Вооруженный конфликт у озера Хасан (вместо предисловия)

События у озера Хасан 1938 г. и сегодня неоднозначно воспринимаются и в России, и в мире.

В советской историографии (цитирую по Советской военной энциклопедии 1980 г.) отмечалось: «Хасан, озеро в Приморском крае РСФСР, в 130 км юго-западнее Владивостока, у границы с Китаем и Кореей, в районе которого в июле-августе 1938 г. произошел военный конфликт, вызванный японскими войсками, вторгшимися на территорию СССР». Далее утверждалось, что «поражение японцев в районе Хасана было серьезным ударом по их захватническим планам на Дальнем Востоке, направленным против СССР. Боевые действия подтвердили высокие морально-политические качества, боевую выучку советских воинов, надежность отечественной военной техники, правильность основных положений советских уставов и наставлений. Советские войска приобрели некоторый боевой опыт, который был использован для дальнейшего повышения боевой готовности Советской Армии, отработки вопросов взаимодействия родов войск и управления войсками»[1].

Детальное изучение карты боевых действий, приведенной в Энциклопедии, вызывает ряд вопросов. Вооруженная [6] борьба велись за ничтожный клочок земли, отделявший юго-западный берег озера Хасан от государственной границы. С точки зрения военной стратегии, да и оперативного искусства, обладание этим участком местности не давало никаких преимуществ ни Японии, ни Советскому Союзу.

Однако этим событиям в Кремле придавали большое политическое значение. Видимо, неслучайно по результатам боев участвующие в боях 40-я стрелковая дивизия была награждена орденом Ленина, 38-я стрелковая дивизия и Посьетский пограничный отряд — орденами Красного Знамени. 26 участников боев были удостоены звания Героя Советского Союза, а 6,5 тыс. человек награждены орденами и медалями. Для того времени такие массовые награждения были весьма заметным событием.

Одновременно с этим были приняты весьма суровые меры по отношению к командующему Дальневосточным фронтом маршалу В. К. Блюхеру — он был отстранен от должности, а за тем репрессирован. Дальневосточный фронт был расформирован. На его основе были созданы 1-я Отдельная Краснознаменная (командующий Г. М. Штерн) и 2-я Отдельная Краснознаменная (командующий И. С. Конев) армии.

В секретном приказе наркома обороны маршала К. Е. Ворошилова, изданном после обсуждения итогов конфликта на заседании Главного военного совета РККА, констатировалось:

«События этих немногих дней обнаружили огромные недочеты в состоянии Краснознаменного Дальневосточного фронта. Боевая подготовка войск, штабов и командно-начальствующего состава фронта оказались на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны; снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне плохо подготовлен (дороги, мосты, связь)...»[2] [7]

Таким образом, мы должны отметить серьезные расхождения в оценке событии официальной историографией и военно-политическим руководством страны того времени. Кроме того, отстранение от должности и репрессии в отношении маршала В. К. Блюхера трудно объяснить общей политической атмосферой в СССР в те годы. Как видно из материалов заседаний Главного военного совета РККА, недостатков в строительстве и подготовке Вооруженных Сил, более существенных, чем в ДВФ, официальными комиссиями вскрывалось немало. Однако столь серьезные оргвыводы последовали впервые.

Очевидно, что, несмотря на тактический характер вооруженного столкновения у озера Хасан, выводы по нему были обусловлены военно-политическими и стратегическими факторами.

Попробуем разобраться хотя бы в некоторых из них.

Как известно, к середине 30-х годов у военно-политического руководства страны сложилась точка зрения, что основная военная опасность для СССР исходит от Германии и Польши. Готовясь к обороне на главном — западном направлении, предполагалось, что и Япония не упустит свой шанс добиться территориальных приращений за счет СССР на Дальнем Востоке. Отсюда следовал вывод, что нужно быть готовым к войне на два фронта.

В сентябре 1934 г., оценивая военно-стратегическую обстановку, К. Е. Ворошилов заявил: «Мы имеем сведения не только газетные, но более основательные, что между Германией и Польшей, с одной стороны, и Японией — с другой, происходят какие-то закулисные и весьма серьезные разговоры насчет совместного содействия против Советского Союза. Эта комбинация вполне правдоподобна и реальна. Нападение на Дальний Восток оттянет туда много сил и тем создаст для наших западных соседей больше возможностей»[3].

В своей записке наркому обороны от 25 февраля 1935 г. М. Н. Тухачевский также полагал, что «вряд ли Германия [8] и Польша выступят против нас без участия в войне Японии»[4]. В 1935 г., исходя из оценок возможных событий на Дальнем Востоке, считалось необходимым по мобилизационному плану иметь для прикрытия границ против Японии не менее 35 дивизии с 3–4 тыс. самолетов.

Опасения советского руководства по поводу Дальнего Востока имели веские основания.

В те в 1920 г. в Японии появилась книга одного из ведущих военных специалистов К. Сато, которая была переведена на русским язык и издана под названием «Япония и Америка в их взаимных отношениях». В этой книге содержался прогноз характера и исхода будущих столкновений за передел мира: «Географическая и историческая миссия Японии должна развиваться, во чтобы то ни стало на Азиатском материке. Если развитию Японии на континенте будут поставлены препятствия, то это будет смертельной угрозой самому ее существованию». При новом переделе мира «Япония должна получить власть в Китае и в русских владениях на Дальнем Востоке»[5]. Как известно, в это время японские интервенционистские оккупационные войска еще не помышляли уходить с советского Дальнего Востока.

В 1923 г. японским военно-политическим руководством был принят документ «Курс на оборону», в котором противниками Японии были определены СССР, США и Китай. Планом войны против СССР предусматривалось «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важные районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский»[6]. В последующие годы этот план стал проводиться в жизнь.

19.31 год — Япония нападает на Маньчжурию, в 1935 г. — захватывает северо-восток Китая. В июле 1937 г. начинается полномасштабная война против Китая. [9]

После захвата в 1931–1932 гг. японцами Маньчжурии и превращения ее в марионеточное государство Маньчжоу-Го там начал создаваться плацдарм для нападения на СССР, при этом особое внимание уделялось подготовке японской Квантунской армии к будущей войне. Во второй половине 30-х годов Япония, поощряемая правительствами США, Англии и Франции и поддерживаемая гитлеровской Германией, перешла к прямым провокациям против Советского Союза.

Замысел будущей войны был изложен в документе генерального штаба японской армии «Основные принципы плана по руководству войной против Советского Союза», разработанном в августе 1936 г. В нем указывалось, что на первом этапе военных действий необходимо «захватить Приморье и Северный Сахалин», затем «заставить Советский Союз согласиться со строительством Великого монгольского государства». При этом подразумевалось, что данное «государство» должно целиком поглотить территорию МНР и находиться в полной зависимости от японских военных властей[7].

В марте 1938 г. штабом Квантунской армии был направлен в центр документ «Политика обороны государства», в котором в случае войны против СССР предписывалось силами Квантунской и Корейской армий нанести основной удар по советскому Приморью для его захвата путем отсечения войск Особой Дальневосточной армии от войск Забайкальского военного округа и их уничтожения[8].

Однако в 1938 г. Япония в материально-техническом отношении еще не готова к крупномасштабной войне. Здесь еще помнят позорный уход с Дальнего Востока в 1922 г. и понимают необходимость серьезной подготовки. Япония пытается выяснить возможность реализации своих планов против СССР и одновременно готовится к войне.

Маньчжурский театр военных действий обустраивался чрезвычайно быстро. Уже к 1937 г. здесь было 43 военных [10] аэродрома и около сотни посадочных площадок. Железные дороги протянулись на 8,5 тыс. километров.

В середине 1937 г. в Маньчжурии на границах с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой японцами было создано 11 укрепленных районов, во всех крупных населенных пунктах вдоль государственных границ размешались сильные военные гарнизоны, строились и совершенствовались шоссейные дороги. В Северной и Северо-Восточной Маньчжурии была сосредоточена основная группировка Квантунской армии, состоявшей из 6 дивизии[9]. Боевая подготовка японских войск проводилась в обстановке, приближенной к природным условиям советского Дальнего Востока: у солдат вырабатывалось умение воевать в горах, лесистой местности, в районах с суровым климатом.

К весне 1938 г. численность японских войск в Маньчжурии была доведена до 350 тыс. человек, имевших 1052 артиллерийских орудия, 585 танков и 355 самолетов. Кроме того, более 60 тыс. человек, 264 артиллерийских орудия, 34 танка и 90 самолетов японское командование держало в Корее[10].

До июля 1937 г. численность советских войск на Дальнем Востоке составляла 83 750 человек, 916 артиллерийских орудии, 890 танков (преимущественно легких) и 766 самолетов.

В связи с явной подготовкой Японии к вооруженному нападению на советский Дальний Восток приказом наркома обороны СССР от 1 июля 1938 г. Отдельная Краснознаменная Дальневосточная армия была преобразована в Краснознаменный Дальневосточный фронт.

Командующим войсками Краснознаменного Дальневосточного фронта назначается один из наиболее известных полководцев Гражданской войны Маршал Советского Союза Василий Константинович Блюхер.

Фронт состоял из двух общевойсковых армий — 1-й Приморской и 2-й Отдельной Краснознаменной, которыми [11] соответственно командовали комбриг К. П. Подлас и комкор И. С. Конев (будущий Маршал Советского Союза). Из дальневосточной авиации создается 2-я Воздушная армия.

Для пополнения корабельного состава Тихоокеанского флота с Балтики в 1937 г. были направлены два эскадренных миноносца. Их экипажи за 75 суток совершили беспримерный переход во Владивосток Северным морским путем[11].

На усиление Дальневосточного фронта в течение 1938 г. было решено направить 105 800 человек рядового и командного состава. Началось строительство 120 оборонительных районов на наиболее угрожаемых направлениях. Много внимания уделялось укреплению дальневосточной границы[12].

Занимая по принципиальным вопросам жесткую по отношению Японии позицию, Советский Союз тем не менее не был заинтересован в дальнейшем ухудшении двусторонних отношений. 4 апреля 1938 г. СССР выступил с инициативой конструктивно решить ряд накопившихся проблем, по которым стороны не желали идти на уступки, но японская сторона по-прежнему не желала компромисса и стремилась добиться односторонних уступок со стороны СССР.

Подготовка провокации у озера Хасан

Рассчитанная на «блицкриг» полномасштабная война в Китае растянулась уже на год, и конца ей не было видно, что заметно сказывалось на авторитете Японии перед союзниками по Антикоминтерновскому пакту. Чтобы избежать окончательной «потери лица», Токио нужен был быстрый и яркий успех.

Япония усиленно ищет повод для конфронтации с Советским Союзом. Только за неполные восемь месяцев 1938 г. военнослужащими японских вооруженных сил было [12] совершено 124 нарушения границы на суше, 120 — на море и 40 нарушений воздушного пространства. За это же время ими было спровоцировано 19 боевых столкновений[13].

29 января, 21, 26 и 27 февраля 1938 г. одиночные японские самолеты нарушали советско-маньчжурскую границу. 26 февраля японцы обстреляли советский пограничный наряд на одном из островов на реке Аргунь. 11 апреля 11 японских самолетов нарушили воздушную границу СССР. При этом один из самолетов был принужден к посадке на советской территории. 27 мая японцы устроили на советской территории засаду и, захватив пограничника красноармейца Кривенко, увели его в Маньчжурию[14].

За полмесяца до развязывания боевых действий объявляет район будущего вооруженного конфликта маньчжурской территорией. 15 июля 1938 г. японский поверенный в делах в СССР вручил требование вывести советских пограничников с высот западнее озера Хасан. 20 июля претензии на район Хасана повторил посол Японии в СССР М. Сигэмицу. Когда ему было указано на необоснованность подобных притязаний, посол заявил, что Япония для достижении своих целей применит силу[15]. Одновременно японцы развернули широкую антисоветскую кампанию в прессе. События стали приобретать характер, далеко выходящий за пределы пограничного спора.

Пограничный участок, ставший местом конфликта, с высотами Заозерная и Безымянная отделяется от остальной части Посьетского района озером Хасан. Северная и южная оконечности озера находились в непосредственной близости от границы. С советской территории к высотам Заозерная и Безымянная можно было попасть только по узким заболоченным проходам шириной до 500 м на севере и 150–200 м на юге.

Сопки Безымянная и Заозерная своими склонами спускаются прямо к озеру Хасан. Несмотря на небольшую высоту (до 150 м), они господствуют над окружающей местностью, и в ясную погоду с них просматривается все наше [13] побережье. В случае овладения этими высотами, противник мог бы вести наблюдение за участком советской территории к югу и западу от залива Посьет и за Посьетской бухтой, а его артиллерия — держать под огнем всю эту местность.

Планируя вооруженную акцию, японское командование рассчитывало, что сложный характер местности, отдаленность от обжитых районов и отсутствие дорог не позволят советскому командованию применить танки и артиллерию. В то же время маньчжурская и корейская территории, примыкающие к советской границе, являлись вполне обжитыми, с большим количеством населенных пунктов, шоссейных и железных дорог. Одна из железных дорог проходила вдоль границы на удалении всего 4–5 км и позволяла использовать артиллерию бронепоездов.

Учитывая эти обстоятельства, японское командование предполагало быстро захватить высоты Заозерная и Безымянная, возвести на них мощные укрепления и создать угрозу всему Посьетскому району. В случае разрастания конфликта, Япония рассчитывала сначала сковать силы Красной армии, в районе озера Хасан, а затем, совершив обход с севера, окружить их и овладеть всей южной частью Советского Приморья.

В мае 1938 г. японским командованием проводится инспекторская проверка войск с участием командующего Квантунской армией, занимавшего одновременно пост японского посла в марионеточном государстве Маньчжоу-Го, генерала Кэнкитн Уэды, а также военного министра Маньчжоу-го Юй Чжишаня, в результате которой делается вывод об их готовности к действиям у озера Хасан. При этом учитывалось, что предполагаемый предмет спора между СССР и Японией столь незначителен, что в случае неудачи японской стороны СССР не пойдет на объявление крупномасштабной войны, к которой Япония еще явно не готова. [14]

Вслед за этим началась рекогносцировка местности у сопки Заозерной с участием немецких представителей. Вблизи границы японцы создали систему хорошо укрепленных районов, построили шоссейные дороги, стянули в этот район свои войска. Обстановка с каждым днем осложнялась, становилась все более тревожной.

Японские провокации на границе следовали одна за другой: проводилось демонстративное развертывание войск для атаки на высоту Заозерная, происходило сосредоточение все новых подразделений, приводившихся в боевую готовность. Все это не оставляло сомнений в намерениях японских военных.

Однако командование Дальневосточного фронта не давало должной оценки надвигающимся событиям. Не были своевременно приняты меры к укреплению этого участка государственной границы. Мало того, В. К. Блюхер всячески пресекал любые попытки дать достойный отпор провокациям на границе (это особо отмечено в материалах Главного военного совета РККА)[16].

Планируя провокацию, японское военное командование стремилось разведкой боем проверить достоверность сведений, представленных ему перешедшим в июне 1938 г. (как раз в районе озера Хасан) к японцам начальником управления НКВД по Дальневосточному краю комиссаром государственной безопасности 3 ранга Г. С. Люшковым, о состоянии обороны советского Приморья на главном владивостокском направлении и, в случае успеха, захватить прилегающий к озеру район. Определенную смелость и уверенность в успехе придавали японцам данные, полученные от Люшкова о слабости советских оборонительных позиций в районе озера Хасан, о том существенном уроне, который наносили боеспособности Красной армии репрессии по отношению к командному составу[17].

К началу вооруженного конфликта японское командование сосредоточило вблизи границы две пехотные дивизии, одну пехотную бригаду, три пулеметных батальона, [15] одну кавалерийскую бригаду, отдельные танковые части и до 70 самолетов.

Непосредственно в районе Хасана действовала 19-я пехотная дивизия численностью до 20 тыс. человек с большим количеством артиллерии и тяжелого пехотного оружия. Одновременно к участку Посьетского погранотряда противник подтянул 15-ю и 20-ю пехотные дивизии, механизированную бригаду и кавалерийский полк, артиллерию. Кроме того, для возможной огневой поддержки японских сухопутных войск (если боевые действия переместятся к югу, к морскому побережью) к устью пограничной реки Туманган подошел отряд японских кораблей в составе крейсера, 14 миноносцев и 15 военных катеров. К предполагаемому району боевых действий подтягивалась тяжелая и зенитная артиллерия, а также несколько бронепоездов[18].

Начало и ход вооруженного конфликта

29 июня японцы двумя ротами перешли границу и, сломив сопротивление многочисленного пограничного наряда, захватили высоту Безымянная. Командир 40-й стрелковой дивизии В. К. Базаров, главные силы которой в это время находились в движении в 30–40 км от района столкновения, направил на помощь пограничникам два усиленных стрелковых батальона 118-го стрелкового полка.

Решительными действиями пограничного резерва и личного состава заблаговременно выдвинутых к границе двух рот 119-го полка 40-й стрелковой дивизии к исходу дня японцы были выбиты с захваченной высоты и отброшены с советской территории[19].

31 июля противник после короткой артиллерийской подготовки вновь перешел в наступление силами двух полков, в ходе упорного четырехчасового боя овладел высотами Заозерная, Безымянная, Пулеметная Горка и продвинулся в глубь нашей территории до четырех километров. [16]

Советские пограничники и два батальона 40-й стрелковой дивизии отошли через северный проход за озеро Хасан. Закрепившись на господствующих высотах, японцы держали подходы к ним под прицельным пулеметным и артиллерийским огнем.

Ввиду расширения конфликта, 31 июля в боевую готовность были приведены соединения и части 1-й Приморской армии и Тихоокеанского флота. В тот же день начальник штаба Дальневосточного фронта комкор Г. М. Штерн назначается по совместительству командиром 39-го стрелкового корпуса в составе 40, 32, 39-й стрелковых дивизии и 2-й механизированной бригады. 2 августа в Посьет прибыл командующий Дальневосточным фронтом В. К. Блюхер. Он отдал распоряжение ускорить сосредоточение войск и упорядочить работу тыла и снабжение. Таким образом, в штабе 39-го корпуса сосредоточилось все командование фронта и Приморской армии.

В район событий дополнительно были направлены 32-и стрелковая дивизия под командованием И. Э. Берзарина и 2-я механизированная бригада под командованием А. И. Панфилова.

Г. М. Штерн, разобравшись в сложившейся обстановке, приказал прекратить бессмысленные атаки вплоть до подхода основных воинских сил. Он доложил Военному совету фронта, что части 39-го стрелкового корпуса, на которые возложена основная задача ликвидации конфликта, все еще находятся в движении и вследствие бездорожья продвигаются медленно, их снабжение не налажено. Начать общее наступление Штерн считал возможным только 5 августа. Предложенный им план, предусматривавший удары по противнику, закрепившемуся на сопках, поддержку и прикрытие наземных войск авиацией и артиллерией, был одобрен и утвержден В. К. Блюхером.

Однако в это время японские войска спешно укрепляли захваченные высоты, строили окопы, проволочные заграждения, подтягивали артиллерию и резервы. Их пулеметы [17] и снайперы держали под огнем все подступы к высотам и оба перешейка. Дальнейшая задержка с наступлением позволила бы противнику еще более укрепиться, и борьба с ним была бы сопряжена с большими жертвами. Поэтому Штерн приказал начать атаку высоты Безымянная 2 августа, не ожидая подхода всех войск, только силами к этому времени полностью развернутой 40-й стрелковой дивизии, которая получила задачу выбить противника и овладеть высотами Безымянная и Заозерная[20].

Здесь, несомненно, была проявлена поспешность. Сложившаяся обстановка не требовала столь быстрого действия, к тому же значительная часть командного состава частей и подразделений была лишена возможности произвести рекогносцировку и организовать взаимодействие на местности. В результате этой поспешности к 7 часам (к часу начала наступления) 2 августа часть артиллерии, прибывшей ночью, оказалась не готовой; положение противника, особенно передний край, изучены не были; связь полностью развернуться не успела, левый фланг боевого порядка не мог начать наступление в назначенный приказом час.

Главный удар наносился с севера силами 119-го и 120-го стрелковых полков, вспомогательный удар — с юга силами 118-го стрелкового полка, поддержанного танковым батальоном.

К исходу дня 119-й стрелковый полк, преодолев вброд озеро Хасан, вышел под огнем противника на северо-восточные скаты сопки Заозерная. Атака захлебнулась. Уставшие и промокшие красноармейцы были вынуждены залечь и окопаться, шквальный огонь японской артиллерии не давал возможности поднять голову. То же самое произошло и со 120-м стрелковым полком, вышедшим на восточные скаты сопки Безымянная. Все попытки развить наступление были безуспешными. Не смог выполнить свою боевую задачу и 118-й стрелковый полк[21].

3 августа 40-я стрелковая дивизия вынуждена была, не достигнув успеха, выходить из боя под сильным огнем [18] противника. Лишь к 15 часам она сумела сосредоточиться в указанном ей районе для приведения частей и подразделении в порядок и подготовки к новым наступательным действиям.

4 августа, когда советские войска готовились к решающему наступлению в районе озера Хасан, японский посол в Москве передал предложение своего правительства приступить к переговорам по мирному урегулированию конфликта. Советское правительство выразило готовность к таким переговорам, но при обязательном условии — японские войска должны быть выведены с территории СССР. С этим законным требованием японцы не согласились[22].

Стороны за считанные дни нарастили в месте боев большие силы. На 5 августа оборону на сопках Заозерная и Безымянная держали японские 19-я пехотная дивизия, пехотная бригада, два артиллерийских полка и отдельные части усиления, в том числе три пулеметных батальона, — общей численностью до 20 тысяч человек. В случае необходимости эти силы могли быть значительно усилены войсками второго эшелона.

Японцам непосредственно противостояли советские 40-я и 32-я стрелковые дивизии, 2-я отдельная механизированная бригада, стрелковый полк 39-й стрелковой дивизии, 121-й кавалерийский и 39-й корпусной артиллерийский полки. Всего в них насчитывалось 32 860 человек. В воздухе наступление советских войск были готовы поддержать 180 бомбардировщиков и 70 истребителей. В состоянии готовности находились корабли, авиация и береговая оборона Тихоокеанского флота[23].

Решающие бой против японских захватчиков в пограничном районе произошли в период с 6 по 9 августа 1938 г. Согласно плану операции, с севера на высоту Безымянная удар наносила 32-я стрелковая дивизия с танковым батальоном 2-й механизированной бригады; с юга на высоту Заозерная наступала 40-я стрелковая дивизия с танковым и разведывательным батальонами 2-й механизированной [19] бригады; 39-я стрелковая дивизия с кавалерийским полком, танковым и мотострелковым батальонами 2-й мотострелковой бригады составляла резерв и обеспечивала правый фланг корпуса от возможного обхода противника с северо-востока[24]. Атаке должна была предшествовать авиационная и артиллерийская подготовка. Нанесение авиацией бомбовых ударов являлось сигналом для открытия огня артиллерии, а вслед за артподготовкой переходила в атаку пехота с танками.

Этот план был рассмотрен и утвержден командующим фронтом, а затем и народным комиссаром обороны.

Наступление наших войск было назначено на 14.00 6 августа, но оно не смогло начаться, так как с утра и почти весь день стоял густой туман, и самолеты не могли подняться с аэродромов.

Командующий фронтом Маршал В. К. Блюхер принимает решение задержать начало операции. Только к 16.00 по позициям противника был нанесен первый авиационный удар. Затем была проведена артиллерийская подготовка атаки. На гребнях сопок Безымянная и Заозерная, а также в районах, где располагались японские резервы, уничтожались живая сила и боевая техника противника. В 16.55 началась атака пехоты в сопровождении танков. Ожесточенный бои продолжался до глубокой ночи.

Противник успел основательно укрепиться на захваченных высотах: отрыл траншеи полного профиля, построил убежища и блиндажи для пехоты, укрытия для пулеметных и артиллерийских расчетов. Перед своими позициями японцы имели проволочные заграждения в 3–4 ряда, впереди них в некоторых местах были отрыты противотанковые рвы. Хорошо укрытые огневые средства, несмотря на мощную авиационную и артиллерийскую подготовку, оказались подавленными не полностью. Не были разрушены и проволочные заграждения.

Советские бойцы несколько раз залегали перед проволочными заграждениями. Танки, с трудом преодолевая [20] заболоченную местность, не могли оказать им помощь в проделывании проходов. Бойцы резали проволоку ножницами, подрывали ее гранатами и упорно продвигались вперед.

Из глубины плацдарма японцы открыли мощный минометный и пулеметный огонь по атакующим советским войскам. Особенно сильное противодействие оказывал противник, укрепившийся на северо-западных скатах высоты Пулеметная горка, чем препятствовал прорыву частей 40-й стрелковой дивизии к сопке Заозерной.

К вечеру авиация повторила свой удар. На этот раз бомбардировке подверглись и батареи на маньчжурской территории. Огонь противника ослаб.

Несмотря на то, что японцы вводили в бой все новые свежие силы, к исходу 8 августа 118-й полк 40-й дивизии овладел высотой Заозерная и водрузил на ее вершине Красное знамя.

Упорные бои развернулись также и за высоту Безымянная. 32-я стрелковая дивизия с трудом продвигалась по узкой полосе вдоль озера Хасан. В течение 6–9 августа она последовательно овладела высотами Пулеметная горка и Безымянная.

9 августа советская территория была полностью освобождена, и командир 39-го стрелкового корпуса отдал приказ войскам прочно закрепиться.

Ожесточенные, напряженные бои продолжались и 10 августа. Выброшенные за пределы советской территории японцы вновь попытались захватить сопки, но, понеся тяжелые потери, вынуждены были отступить[25].

10 августа состоялась очередная встреча японского посла в Москве М. Сигэмицу с представителями Советского правительства. Конфликтующие стороны договорились прекратить огонь и восстановить статус-кво на границе СССР с Маньчжоу-го. На следующий день, 11 августа, в 12 часов дня военные действия у озера Хасан были прекращены. Согласно договоренности, советские и японские войска [21] должны были остаться на тех рубежах, которые они занимали 10 августа к 24.00 по местному времени[26].

Пограничный конфликт в районе озера Хасан по времени был скоротечен, однако потери сторон в живой силе оказались значительными. Потери японских войск за время боев, по свидетельству японских источников, составили 500 человек убитыми и 900 ранеными. Передовые части потеряли половину своего состава и были лишены боеспособности.

Потери советских войск, по данным секретного приказа наркома обороны маршала К. Е. Ворошилова за № 0040, составили 408 убитыми и 2807 ранеными (по уточненным данным, наши потерн составили соответственно 717 и 2752 человека; 75 человек пропали без вести или попали в плен)[27].

Итоги конфликта

Пограничные дальневосточные конфликты конца 30-х годов — события большой исторической важности. Захватив в 1931 г. Маньчжурию и сосредоточив там крупную Квантунскую армию, Япония создала вблизи границ нашей страны серьезный очаг напряженности.

Эти события должны рассматриваться в общем контексте международного положения в канун Второй мировой войны. Хасан и позднее Халхин-гол были стратегической пробой сил оси Берлин-Рим-Токио по подготовке к войне против Советского Союза, попыткой навязать ему борьбу на два фронта. Неслучайно США, Англия, Франция и Германия не только внимательно «наблюдали», но и, конечно, рассчитывали на успех императорской Японии. Возрастала реальная опасность нападения на Советский Союз одновременно с Запада и Востока.

Разгром группировки японских войск в районе озера Хасан явился серьезным ударом по планам Японии в отношении СССР. Советский Союз проявил непоколебимую твердость в отстаивании своих государственных интересов [22] и территориальной целостности, а также продемонстрировал готовность и решимость дать сокрушительный отпор агрессору.

В наше время требуют внимательного и всестороннего исследования многие аспекты истории этих событий. Но несомненно одно — в боях у озера Хасан в советском Приморье, а менее года спустя и у реки Халхин-гол на территории Монгольской Народной Республики, советские воины, защищавшие границы своей страны, проявили поистине образцы мужества и самопожертвования, стойкости и героизма.

После Гражданской войны, сопровождавшейся иностранной, в том числе японской, военной интервенцией, и конфликта на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), где также очевиден «японский след», хасанские события лета 1938 г. явились первой серьезной проверкой возможностей Вооруженных Сил СССР. И хотя советским войскам пришлось вести боевые действия против опытной, хорошо обученной и вооруженной японской армии, в сложнейших условиях они добились выполнения поставленной задачи.

Боевые действия показали серьезные недостатки в боевой обученности войск РККА, но они явились в то же время определенной боевой проверкой положений советских военных уставов и возможностей новой военной техники. На основании полученного боевого опыта были внесены коррективы в оперативную и боевую подготовку войск и штабов, уточнены инструкции по применению танков, авиации и артиллерии.

Сегодня, может быть, больше, чем в любое другое время, осознается справедливость мысли о том, что народ силен своей памятью, уважительным отношением к истории родной страны, тесной связью поколений, преемственностью лучших традиций. Именно поэтому мы возвращаемся к событиям 65-летней давности, к причинам их возникновения, ходу и последствиям пограничных конфликтов, [23] спровоцированных японским военно-политическим руководством накануне Великой Отечественной войны.

В начале своего доклада я обратил ваше внимание на разный тон в оценках официальной историографии и военно-политического руководства страны событий 1938 г. С одной стороны, это признание заслуг личного состава соединений и частей, участвовавших в боевых действиях, в открытой печати, с другой — резкая критика в адрес руководства Дальневосточным фронтом в секретных приказах, доведенных только до соответствующего круга военных руководителей.

И то, и другое соответствовало действительности. Командование фронтом, имея информацию о готовящихся событиях, проявило нерешительность, своевременно не выдвинуло необходимые силы на угрожаемое направление. Территория фронта в оперативном отношении оказалась неподготовленной. Конечно, в этих крупных недостатках было виновно командование фронтом. Однако здесь есть и объективные причины. Длительное время руководство страны отводило Дальневосточному театру военных действий второстепенную роль. Когда здесь реально начала обостряться обстановка, стали приниматься экстренные меры. Но в короткие сроки проделать огромную работу по подготовке к войне было просто невозможно. Нерешительность командования также имела свои причины. В условиях развернувшихся в армии репрессий всякая инициатива подавлялась. Все решения принимались только военно-политическим руководством. Остальным командным кадрам отводилась роль исполнителей уже принятых решений. Кстати, подобная ситуация на Дальнем Востоке повторилась не раз — во время событий, связанных с южнокорейским самолетом, и в ходе кризиса на острове Даманский.

В отстранении от должности командующего войсками ДКФ Маршала Советского Союза В. К. Блюхера, награжденного за прежние боевые заслуги двумя орденами [24] Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, как «негодного и дискредитировавшего себя в военном и политическом отношении» военачальника главную роль сыграли субъективные, а не объективные причины. Имевшие место недостатки в боевой готовности войск ДКФ и управлении ими, во многом свойственные Красной армии в целом, поданы в приказе как следствие «злого умысла» командования фронтом, что, конечно, не соответствовало действительности.

С другой стороны, последовавшие за событиями оргвыводы и реорганизация Дальневосточного фронта свидетельствуют об осознании военно-политическим руководством собственных ошибок и необходимости принятия действенных мер. О том, что они были приняты, можно судить по действиям советских войск при разрешении конфликта на реке Халхин-гол.

Различные толкования событий на озере Хасан в настоящее время являются следствием того, что многие важные исторические архивные документы были рассекречены и введены в научный оборот сравнительно недавно, и у исследователей было мало времени для их серьезного научного осмысления.

Подводя общий итог, следует отметить, что разгром японских войск на озере Хасан имел большое международное значение и существенно повлиял на внешнеполитический курс правительства Японии, заставил коренным образом пересмотреть стратегические планы и замыслы в отношении Советского Союза. Американский историк Д. Макшерри отметил: «Демонстрация советской мощи в боях на Хасане и Халхин-голе имела далеко идущие последствия — показала японцам, что большая война против СССР будет для них катастрофой»[28].

Кольтюков А. А., Начальник Института военной истории МО РФ, кандидат военных наук [25]

Часть 1.

События у озера Хасан в 1938 году. Взгляд из XXI века

Документы Российского государственного военного архива (РГВА) по истории военного конфликта в районе озера Хасан в 1938 г.

В мае — июне 1938 г. милитаристские круги Японии развернули широкую пропагандистскую кампанию вокруг так называемых «спорных территорий» на границе между Маньчжурией и тогдашним советским Приморьем.

В середине июля 1938 г. посол Японии в Москве Сигэмицу предъявил Советскому правительству категорические требования о передаче Японии «спорных территорий» в Приморье под предлогом необходимости выполнения обязательств Японии в отношении Маньчжоу-Го. К этому же времени у границ советского Приморья были сосредоточены военные силы Японии: две пехотные дивизии (19-я и 20-я), пехотная бригада, 3 пулеметных батальона, кавалерийская бригада, отдельные танковые части и 70 самолетов[29].

С 29 июля по 11 августа 1938 г. в районе озера Хасан (Приморский край РСФСР), в 130 км от Владивостока, на границе с Китаем и Кореей произошел военный конфликт, вызванный вторгшимися на территорию Советского Союза японскими войсками.

Позднее, в своих воспоминаниях, участник этих событий Герой Советского Союза генерал армии Иван Николаевич Шкадов писал: «Сравнивая бои у озера Хасан с [28] многочисленными боями Великом Отечественной войны, в которой я принимал участие, могу отметить, что были они из числа самых ожесточенных. На небольшом участке сосредоточилось максимально возможное количество войск с той и другой стороны. Отдельные опорные пункты по несколько раз переходили из рук в руки. Огонь из всех видов оружия не прекращался сутками с 6 по 10 августа. Напряжение бойцов и командиров было предельным»[30]. «У озера Хасан, — пишет далее И. Н. Шкадов, — Советская Армия впервые после Гражданской войны вступила в поединок с опытной, искусной кадровой армией <противника>. Советские войска приобрели некоторый боевой опыт. Этот опыт имел немаловажное значение в дальнейшем повышении боевой готовности Советской Армии и особенно в отработке вопросов взаимодействия родов войск и управления войсками»[31].

Поражение тогдашней Японии в районе озера Хасан, как и позднее разгром японских войск в Монгольской Народной Республике, были серьезным ударом по ее захватническим планам на Дальнем Востоке и оказали большое влияние на все последующие события.

Российский государственный военный архив хранит значительный массив документов по истории военного конфликта у озера Хасан в 1938 г. Этот массив позволяет получить достаточно полную и достоверную информацию о событиях тех далеких дней.

Документы по истории Хасана можно разделить на несколько комплексов. В основе этих комплексов будет находиться, безусловно, «Коллекция документов о боях в районе озера Хасан», фонд № 35083. Дела «Коллекции» поступили на хранение в РГВА из Архива Министерства обороны СССР в 1956 г. Коллекция включает в себя 136 дел. Все они с 2001 г. находятся на открытом хранении в архиве.

В данной «Коллекции» представлены приказы, директивы народного комиссара обороны СССР К. Е. Ворошилова [29] по оперативным и административным вопросам за август 1938 г.; оперативные директивы, приказы Краснознаменного Дальневосточного фронта (КДФ) за июль — сентябрь 1938 г.; оперативные документы штабов 1-й Отдельной Краснознаменной армии, 39-го стрелкового корпуса, 32-й стрелковой дивизии, 2-й отдельной мотобригады и т.д.

К наиболее интересным документам можно отнести «Хронологическую запись событий у озера Хасан (1938 г.)», подготовленную Генеральным штабом РККА[32]. Вот только некоторые записи этого документа:

«...29 июля — 16.40 две роты японо-маньчжур подошли с С. З. (северо-запада) к выс. Заозерная и завязали бой с пограничниками. 18.30 <японцы> овладели Безымянной высотой, что севернее Заозерная. 5 пограничников убито и шесть ранены.

30 июля — 9.00 рота 119-го стр. полка со взводом танков и пограничниками перешли к обороне на высоте, что севернее Заозерная.

31 июля — в 2.00 на высоте Заозерная начался бой, японцы атаковали гарнизон, находящийся на Заозерная, из района Дигашели и с северо-запада в 6.50 заняли эту высоту. Рота 119-го стр. полка, наступающая с высоты Подгорная, окружена, имеет большие потери (...) 12.00 — основная группировка японцев на (северо-западных) скатах Заозерная. Около батальона накапливается против южной части Заозерная. Всего в этом районе не менее полка японцев (...)

1 августа — действия нашей авиации. С 13.35 до 17.20 нашей авиацией было произведено 5 налетов, первые два налета эффекта не дали, большинство бомб упало в озеро.

3 августа — противник силою около 2 пехотных полков с артиллерией продолжает удерживать выс. Заозерная. Артпозиции отмечены в районах Хомону, Дигашели.

4 августа — противник продолжает удерживать выс. Заозерная. [30]

5 августа — 24.00 японские захватчики продолжают вести огневой бой и занимать выс. Заозерная. 39 <стрелковому корпусу> отдан приказ 6 августа овладеть выс. Заозерная и уничтожить противника»[33].

В «Коллекции» имеются записи разговоров по прямому проводу командования Краснознаменного Дальневосточного фронта с наркомом обороны, Генеральным штабом РККА, командирами подчиненных соединений и частей. Представляет интерес донесение дежурного офицера капитана Луговкина в штаб КДВФ о «произведении 2-х артиллерийских выстрелов с японской стороны» уже 23 июля 1938 г.»[34]; описания, обзоры, схемы боевых действий и сведения о боевой деятельности войсковых частей 39-го стрелкового корпуса.

К числу наиболее интересных документов можно отнести также сведения о боевой деятельности авиации, артиллерии, инженерных, танковых частей, армейского тыла, службы снабжения и медицинского обеспечения. Среди них: «Описание организации работы танковых частей КДВФ в период событий на озере Хасан»[35], «Сведения штаба 1-й ОКДВА о боевой работе авиации в период событий на Хасане»[36], «Сведения штаба 1-й ОКДВА о боевой работе артиллерии...»[37], «Описание инженерного обеспечения частей 39-го стрелкового корпуса в период боев на озере Хасан»[38], «Сведения о работе военной прокуратуры в период событий в районе озера Хасан»[39] и др.

Большой интерес представляют такие документы, как: схемы связи инженерных сооружений (август — октябрь 1938 г.); сведения и переписка о наличии и обеспеченности войск военно-техническим и военно-химическим имуществом, вооружением, боеприпасами, горюче-смазочными материалами[40].

По документам «Коллекции» можно подсчитать боевой состав Советских Вооруженных Сил во время конфликта, который длился 13 дней. [31]

В «Коллекции» хранится небольшое количество материалов с описанием военно-политической обстановки в Японии в 1938 г., а также дневники и показания пленных японской армии. Правда, количество этих дел невелико — всего 2 дела[41].

Важными материалами «Коллекции» являются сведения о потерях советских войск, списки погибших и пропавших без вести бойцов и командиров РККА. Безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил на озере Хасан составили «960 человек (из них: 152 командира, 178 младших командиров и 630 бойцов)»[42]. Биографические данные на всех бойцов и командиров, погибших во время боевых действий на озере Хасан (в том числе с использованием документов РГВА), были опубликованы в 1998 г. в «Книге Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.», том 1[43]. В этом же издании сообщалось, что потери Японии составили «650 человек убитыми и 2500 ранеными»[44].

Ко второму комплексу документов по истории событий на озере Хасан, хранящемуся в РГВА, следует отнести документы центральных управлений РККА — Главное управление РККА (ф. 4, наградной отдел), Политическое управление РККА (ф. 9), Управление кадров Красной Армии (ф. 37837), Оперативное управление Генерального штаба РККА (ф. 37977), Организационное управление Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба (ф. 40442) и коллекция исторических формуляров частей и соединении РККА за 1918–1940 гг. (ф. 34912).

Наиболее интересными представляются документы Оперативного управления Генерального штаба РККА за июль — август 1938 г. Среди них: журналы боевых действий частей Дальневосточного фронта в районе озера Хасан[45]; справки о типах самолетов и танков на вооружении РККА в 1937–1938 гг.[46]; сводка комкора Г. М. Штерна об овладении высотой Заозерная «во что бы то ни стало»[47]; цветные карты района озера Хасан по состоянию на 29–30.07.1938 г.[48] [32] и с 1 по 10 августа 1938 г.; карты, схемы, таблицы и фотопанорамы укрепленных районов японском армии в 1938–1939 гг.[49] и др.

Любопытен документ допроса японского пленного, раненного осколком в голову 7 августа 1938 г. Он сообщает, что «я и мои товарищи ехали в Россию, чтобы умереть, так как в победу никто не верил, а все хотели выполнить долг перед императором»[50].

В документах Организационного управления Генерального штаба РККА (ф. 40442) выявлен приказ № 0040 народного комиссара обороны СССР от 4 сентября 1938 г., в котором на основе анализа, проведенного Главным военным советом, характеризовались причины неудач советских войск в районе озера Хасан, при этом отмечалось: «Боевые операции у озера Хасан явились всесторонней проверкой мобилизационной и боевой готовности не только тех частей, которые непосредственно принимали в них участие, но и всех без исключения войск Дальневосточного Краснознаменного фронта»[51]. Главный военный совет РККА отметил и основной фактор победы советских войск — «японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы только благодаря боевому энтузиазму бойцов, младших командиров, среднего и старшего командно-политического состава, готовых жертвовать собой, защищая честь и неприкосновенность территории своей великой социалистической Родины...»[52]. Данный документ был опубликован в серии «Русский архив» (т. 13, издательство «Терра») в 1994 г.[53]

В фонде Управления кадров Красной Армии (ф. 37837) хранится значительное количество документов о погибших и награжденных правительственными наградами участников боевых действий на озере Хасан в 1938 г. Общее количество — 18 дел[54].

Здесь также хочется отметить, что за отличие в боях у озера Хасан были удостоены звания Героя Советского Союза 26 человек, ордена Ленина — 95 человек, ордена Красного [33] Знамени — 1992 человека, ордена Красной Звезды — 1935 человек, медали «За отвагу» — 1336 человек, медали «За боевые заслуги» — 1154 человека[55].

По документам также установлено, что существовало еще два вида поощрения участников боев в районе озера Хасан: ценные подарки (награждено около 3,5 тысяч человек) и отправка в долгосрочный отпуск военнослужащих уже после боевых действий. Только в частях 32-й и 40-й дивизий в такой отпуск было отправлено более 3 тыс. человек.

А через год после окончания военного конфликта в районе озера Хасан Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 1173 от 8 августа 1939 г. были определены положение и статут знака «Участник боев у озера Хасан». В фонде Политического управления РККА (ф. 9) отложились материалы к данному положению: описание знака «Участник боев у озера Хасан», записка о количестве изготовленных знаков и т. д.[56] В архиве выявлено большое количество списков награждений личного состава частей Дальневосточного военного округа нагрудными знаками «Участник боев у озера Хасан»[57].

В фонде Политического управления РККА имеется значительное количество документов о партийно-политической работе в войсках в период военного конфликта 1938 г. Среди этих документов выявлены донесения начальника Политического управления РККА Л. З. Мехлиса И. В. Сталину о «больших потерях» политработников РККА у сопки Заозерная (документы датированы 16–19 августа 1938 г.)[58]. Много документов о партийно-политической работе в период военного конфликта у озера Хасан содержится в материалах «Коллекции исторических формуляров войсковых частей и соединений РККА за 1918–1940 гг.» (ф. 34912). Эти документы содержат большое количество биографических данных на участников событий у озера Хасан с приложением их фотографий, снятых в 1939–1940 гг. [34]

Данный вид исторических источников широко представлен на тематической документальной выставке «Военный конфликт в районе озера Хасан в 1938 г.: взгляд через шесть десятилетий», которая развернута в РГВА и с которой вы можете ознакомиться.

Третьим комплексом документов по истории событии у озера Хасан в 1938 г. являются материалы 1-й и 2-й Отдельных Краснознаменных армий (ф.37299 и ф.37294).

Наиболее информативными являются документы управления 1-й Краснознаменной армии ДВФ. В данном фонде имеются именные списки комсостава частей 1 ОКА, представленного к досрочному присвоению воинских званий за участие в операции у озера Хасан; директивы, приказы, указания Политуправления РККА и ДВФ о партийно-политической работе в войсках; именные списки и истории болезней военнослужащих, умерших в лечебных заведениях армии после событий у озера Хасан[59]; именные списки личного состава 1 ОКА, имеющего правительственные награды за бои в районе озера Хасан[60]; материалы по медико-санитарному обеспечению операции в районе озера Хасан[61] и др.

В фонде Управления 1 ОКА (ф. 37299) находится приказ войскам 1 ОКА о награждении нагрудным знаком за бои у озера Хасан в июле — августе 1938 г. Согласно приказу нагрудным знаком «Участник боев у озера Хасан» было награждено 3481 человек[62]. Общее количество дел о событиях у озера Хасан по фонду Управления 1 ОКА составляет 21 дело[63].

Четвертым комплексом документов по истории событий у озера Хасан являются материалы управлений воинских частей, входивших в состав 39-го стрелкового корпуса в период боевых действий. Это, прежде всего, управления 32-й (ф. 17343) и 40-й (ф. 34352) стрелковых дивизий; 2-й механизированной бригады (ф. 35449); 5-й авиабригады (ф. 35159); 40-го легкоартиллерийского полка (ф. 40679); 303-го отдельного танкового батальона [35] 32-й стрелковой дивизии (ф. 32220); 302-го отдельного танкового батальона 40-й стрелковой дивизии (ф. 35255); 94–96-го стрелковых полков 32-й стрелковой дивизии (ф. 4788, 36918); 118-го и 120-го стрелковых полков 40-й стрелковой дивизии (фф. 37686, 36883) и др.

К ним примыкают документы о работе политотдела Амурской Краснознаменной военной флотилии[64]; подлинники представлений комкора Г. М. Штерна на награждение орденами Красного Знамени полковника Н. Э. Берзарина, полковника В. К. Базарова, полковника А. Н. Панфилова, полкового комиссара 32-й стрелковой дивизии Д. Г. Дубровского[65].

Многие из перечисленных лиц в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. стали видными военачальниками, Героями Советского Союза.

Общее количество дел этих 17 фондов войсковых соединений и отдельных частей содержат 82 единицы хранения по истории событий у озера Хасан в 1938 г.[66]

Наиболее интересными оказались материалы из фонда управления 40-й стрелковой дивизии[67], в деле которого были собраны рукописи воспоминаний ряда бойцов и командиров 118-го стрелкового полка: В. Е. Моисеева, лейтенанта А. И. Сцепинского, Н. С. Подвижина и др.[68]

Пятым комплексом документов по истории событий у озера Хасан в 1938 г. являются материалы личных фондов, которые хранятся в Российском государственном военном архиве.

Это, прежде всего, личный фонд комкора Г. И. Штерна (ф. 29747)[69], в котором хранится рукопись его монографии «Характер современной наступательной операции» (Хабаровск, 1936–1940 гг.)[70]; стенограмма встречи писателей СССР с участниками боев у озера Хасан в редакции журнала «Красноармеец» 16 октября 1938 г. (данная стенограмма хранится в личном фонде ветерана войны Ананьева)[71]; воспоминания участника событий В. Ф. Заржецкого о боях на Хасане из личного фонда Г. Л. Блюхер-Безверховой[72]; [36] письма В. К. Блюхера своей жене Г. Л. Блюхер-Безверховой в июле 1938 г. из личного фонда Маршала Советского Союза В. К. Блюхера и др.[73]

К этим материалам примыкает личный фонд военного историка-архивиста Василия Васильевича Душенькина (1922 -1975 гг.), бывшего директора ЦГАСА. Этот человек многие годы своей жизни отдал собиранию материалов и изданию книг о В. К. Блюхере. Сведения о событиях на озере Хасан в 1938 г. имеются в рукописях «От солдата до маршала» (монография. М., 1966 г.), «Пролетарский маршал» (монография, М., 1973 г.) и машинописной статье В. В. Душенькина «Разгром японских милитаристов у озера Хасан»[74].

Следует отметить, что частично эти материалы были опубликованы и вошли в книгу Глафиры Лукиничны Блюхер-Безверховой (1916–2000 гг.) — «Воспоминания о муже — маршале В. К. Блюхере» (Тюмень, 1996 г.)[75].

К шестому комплексу документов по истории событий в районе озера Хасан в 1938 г. следует отнести материалы о подготовке и проведении заседаний Международного Военного трибунала для Дальнего Востока (Токийский процесс, май 1946 — ноябрь 1949 г.) и подготовительные материалы судебного процесса над бывшими военнослужащими японской армии, участвовавшими в подготовке бактериологической войны (Хабаровский процесс, декабрь 1949 г.).

В РГВА имеются показания министров правительства Маньчжоу-го и представителей командования Квантунской армии, стенограммы заседаний трибунала, а также обвинительное заключение судебного процесса, протоколы судебных заседаний Военного трибунала Приморского военного округа, 22 тома следственного дела № 458 с протоколами допросов японских военнопленных и фотокопиями японских документов[76].

Во время подготовки конференции и документальной выставки были также выявлены любопытные документы [37] по трофейным материалам бывшего Центра хранения историко-документальных коллекций (или «Особого архива»). Это подлинник специального бюллетеня Коммунистической партии Германии, посвященного 1-й годовщине событий на озере Хасан (август 1938 г.)[77]. Этот сборник носит любопытное название «Сокрушительное поражение японцев на озере Хасан» и содержит массу материалов о храбрости и героизме советских воинов.

В перемешенных архивных документах также хранится учетная карточка на маршала В. К. Блюхера, составленная в гестапо[78], и дневник министра пропаганды фашистской Германии И. Геббельса, записи которого за август 1938 г. выражают пессимизм в отношении своих японских союзников по организации инцидента в районе озера Хасан в советском Приморье[79]. (Документы на немецком языке.)

В заключение следует отметить, что большинство документов РГВА, о которых шла речь в настоящем докладе, не опубликовано и продолжает ждать своих исследователей. Думается, что и изучение событий у озера Хасан в 1938 г., как и событий, связанных или последовавших за военным конфликтом 1938 г. в Приморье, еще далеко не закончено.

В этой связи, видимо, имеет смысл подумать о создании отдельного сборника документов по истории вооруженного конфликта в районе озера Хасан, возможно даже в рамках реализации государственной программы «Патриотическое воспитание граждан РФ на 2001–2005 гг.».

Кузеленков В. П., директор Российского государственного военного архива [38]

Медико-санитарное обеспечение советских войск в районе озера Хасан

Боевые действия в районе озера Хасан продолжались всего 13 дней, конечно, это очень небольшой срок по сравнению с периодом Великой Отечественной войны. Но опыт работы медицинской службы за это время был достаточно значительным для последующих событий и показал военным медикам очевидные ошибки и просчеты по лечению раненых.

Работники медицинской службы: врачи, фельдшеры, медсестры, санинструкторы самоотверженно действовали на поле боя, оказывая помощь раненым, нередко жертвовали своей жизнью. Батальонные медпункты развертывались в непосредственной близости от места сражения. Весь персонал от врача до санитара работал с полной отдачей, забывая нередко о сне и еде; некоторые врачи полковой медицинской службы по ночам сами выезжали в батальоны, разыскивали и эвакуировали тяжелораненых. Среди тех, кто получил звание Героя Советского Союза за участие в боевых действиях на озере Хасан, — начальник медслужбы 120-го стрелкового полка военврач 2 ранга Борис Петрович Бегоулев[80]. При штурме сопки Заозерной он лично выносил с поля боя раненых, оказывал помощь пострадавшим и четко организовывал их эвакуацию в тыл, был ранен во время наступления полка. При поиске и выносе [39] раненых помогали специально выделенные для этого команды бойцов, музыканты (некоторые были убиты), мальчики — воспитанники полков, а также в период боевых действии на некоторых полковых пунктах медпомощи (ППМ) работали жены командиров и политработников, мужественно перенося все тяготы фронтовой жизни.

Военврач 1 ранга профессор М. Н. Ахутин, находясь на дивизионном медпункте, в полевых условиях наладил переливание крови тяжелораненым, а донорами были санитары и санинструкторы.

Профессор М. Н. Ахутин по условиям оказания помощи раненым разделил бои на озере Хасан на 2 периода[81]:

1) до 6 августа — занятия высоты Заозерной — бои велись на восточном берегу озера, в болотистой местности с высокой травой, на высоте Заозерной находилась артиллерия противника. Поиск и вынос раненых очень сильно были затруднены, иногда их выносили на третьи или четвертые сутки после ранения. С поля боя раненых вывозили конным транспортом;

2) с вечера 6 августа до перемирия — ППМ и ДПМ (дивизионный пункт медпомощи) перемещаются ближе к району военных действий, более быстрая доставка раненых для оказания хирургической помощи, лучшие условия выноса и дальнейшей эвакуации, более четкая организация работы основных этапов эвакуации.

Первый отрезок пути эвакуации раненых был достаточно сложным. Дорога от БПМ (батальонный пункт медпомощи) до ППМ шла по сопкам, хорошо простреливалась противником. Однако была еще одна дорога — по западному берегу озера Дорицини, но здесь местность была заболоченной, двуколки вязли, лошади проваливались; если по прямой путь составлял 4 км, по берегу — 8 км, по времени это составляло 4–5 часов.

После ППМ до Заречья была единственная дорога, по которой проходили войска и подвозилось питание для частей. Эта дорога была проложена машинами и походила [40] на испаханное поле. После Заречья шли две дороги: одна — на Мраморный мыс, достаточно проходимая, вторая — на Ханси, значительно хуже.

На переправах врачи осматривали раненых, которых после осмотра переносили на кавасаки. Раненые эвакуировались через бухту и, можно сказать, отдыхали на палубе после тяжелой сухопутной дороги.

В Посьете тяжелораненые размещались в помещениях санчасти и клуба погранотряда, меньшая часть (легкораненые и больные) сразу же перегружалась на пароход или эвакуировались на Краскино.

Дальнейшая эвакуация из Посьета во Владивосток проводилась пароходами или гидросамолетами, а из Краскино на Ворошилов — автомашинами или санитарными самолетами.

Главным распределителем и сортировочным пунктом для раненых стала санслужба Тихоокеанского флота во Владивостоке. Самый тяжелый контингент раненых размешался во Владивостокском военном морском госпитале, а также были использованы гражданские лечебные учреждения (городская больница, больница водников). Более легкие раненые транспортировались в Ворошилов, в санатории «19 верста» и «Седанка», в Раздольнинский госпиталь и в Хабаровск.

Как видно из вышесказанного, основные принципы медицинской службы РККА были соблюдены: максимальное приближение хирургической помощи к полю боя, применение этапного лечения раненых и специализированного медико-санитарного обеспечения. На Хасане для эвакуации раненых впервые широко применялись санитарная авиация и корабли Тихоокеанского флота.

В целом работники медико-санитарной службы трудились с энтузиазмом и чувством высокого патриотизма, делали для раненых все, что было в их силах, несмотря на все тяжелые недостатки работы санслужбы. Однако, необходимо отметить чрезвычайно низкую маневренность [41] и оперативность и крайнюю организаторскую слабость руководства санслужбы 1-й армии и Дальневосточного Краснознаменного фронта, не сумевших своевременно организовать и оформить основные этапы санитарной эвакуации и правильно руководить ими[82].

Основные недостатки работы медико-санитарной службы во время боев в районе озера Хасан:

1. Накануне хасанских событий был приказ о ликвидации медико-санитарных батальонов — важнейшей эвако-лечебной организации войскового района. Это означало, что 32-я и 40-я стрелковые дивизии остались без всякого санитарного обслуживания. В это же время еще один приказ — о выведении санинструкторов из рот. В первые дни конфликта отсутствие санинструкторов привело к тому, что раненые на месте ранения были перевязаны только в порядке само — и взаимопомощи или оставались без оказания первой медпомощи. С 6 августа, по наблюдению профессора М. И. Ахутина, огромному числу тяжелораненых помощь была оказана на месте санинструкторами[83].

2. Основным недостатком следует считать беспечность СУ РККА в деле снабжения пограничной армии самыми необходимыми средствами помощи раненым.

Отсутствовали шины, сыворотки, резиновые перчатки, бутылки с раствором аммиака для мытья рук; матерчатые жгуты были очень плохого качества; не хватало скальпелей, качество которых тоже было плохим; не было новокаина и хлорэтила для обезболивания при хирургической обработке ран. Индивидуальное снабжение бойцов и командиров было недостаточным: в современном бою очень часты множественные ранения, и поэтому одного маленького индивидуального пакета мало, часть ранений оставалась неперевязанной, размер самого пакета оказался недостаточным. Необходимо снабжать бойцов и командиров двумя пакетами: большим и малым, а санитаров и санинструкторов — большими индивидуальными пакетами. [42]

Из-за отсутствия шин для иммобилизации переломов уже и сентябре 1938 г. в госпиталях у раненых с переломами костей наблюдались тяжелые смещения обломков. Переломов было много, по наблюдениям М. Н. Ахутина, не менее 10% всех ранений конечностей[84]. Но простых фанерных шин нужной длины, не говоря о спецшинах, не было. Найти какой-либо подручный материал в виде прочных палок было невозможно, поскольку в данной местности рос только мелкий кустарник.

Из-за отсутствия перчаток и бутылок с готовым раствором аммиака для мытья рук процесс обработки рук хирургов был очень длительным. Все это приводило к скоплению раненых.

Сложность применения и плохое качество деталей приводили в полную непригодность конструкцию матерчатого жгута. Они были достаточно сложны в обращении, в результате плохого качества жгутов и неумелого пользования пряжка жгута по дороге распускалась, и жгут создавал не остановку артериального кровотечения, а резкое усиление венозного.

Санитарные подразделения испытывали недостаток собственного транспорта. Количеством качество сандвуколок, которыми вывозили раненых с поля боя, было недостаточно. Санлинейки нового образца с пневматическими шипами были совершенно непригодны по условиям местности. Из-за нехватки транспортных средств большинство ППМ смогло перевезти и развернуть только одну палатку. Не говоря уже о персонале медпункта, при значительном наплыве раненых не хватало плащ-палаток и одеял, и они лежали прямо на земле. Рессоры автотранспорта плохо выполняли свою роль, амортизирующие приспособления для носилок были недостаточны. Размеры автотранспорта были большими, стекла — белые, а это приводило к тому, что для противника они были хорошо заметными мишенями.

Очень важным для всех санучреждений вопросом является вопрос об освещении. Фонарь «Летучая мышь», не [43] обеспечивающий надлежащего освещения в ночное время, был для некоторых ППМ единственным средством освещения, при котором никакая серьезная работа и регистрация невыполнимы. Ряд ППМ был освещен аккумуляторными фонарями (6 шт.) или свечами; ДПМ 40-й стрелковой дивизии освещался керосиновыми лампами, которые давали освещение лучше, чем фонари. С 9 августа ДПМ были освещены электростанцией АС-1 (подвижная электростанция типа АС-1)[85].

В 1935 г. были поставлены вопросы о шинах и источниках света в РККА, но через три года положение в армии сохранилось прежним.

Очень большим недостатком оснащения ППМ являлось отсутствие своей кухни. После ранения многие раненые просили есть и пить, но вследствие недостатка водоснабжения они иногда получали недостаточное количество воды.

Хирургическая квалификация врачей на ППМ была удовлетворительна, многие врачи прошли курсы усовершенствования по хирургии, и их неэффективная работа объяснялась только дефектами снабжения и тяжелыми условиями эвакуации. Качество работы медпунктов во время боевых действий зависит от боевой подготовки этих учреждений до конфликта. МСБ 40-й стрелковой дивизии в мирной обстановке имел свое стационарное лечебное учреждение — войсковой лазарет в Краскино; каждый военфельдшер, санинструктор, санитар, шофер знали свои места и свои обязанности; ДПМ быстро разворачивался и свертывался; врачи, приданные к МСБ во время боевых действий, быстро включались в работу[86]. При перевозке сильно страдали раненые с кровотечениями, качество перевязок которых определялось квалификацией санинструкторов. Жгуты накладывались или неправильно, или без всяких показаний. Санинструкторы, не проверив наличие пульса на основных артериях конечностей, накладывали жгуты при всяком рвано-ушибленном кровоточащем [44] ранении. При четырех-пятичасовой длительности пути часть раненых уже имела к моменту прибытия на ППМ выраженное нарушение кровоснабжения конечностей. На некоторых ППМ был некомплект врачебного состава, и старшие врачи полков исполняли обязанности единственного врача ППМ. При этом связи со штабом полка не было, и работой БПМ такой врач практически не руководил.

В ходе боевых действии на озере Хасан были уточнены основные функции БПМ, ППМ, ДПМ, ППГ (полевой подвижной госпиталь). Развернуть БПМ по типу небольшого эвакуационного учреждения, работающего в малой палатке под прикрытием, на озере Хасан никому не удалось, отсюда вывод: в современном бою это редко будет удаваться. БПМ — это, по сути дела, врач в батальоне, он не сидит на месте, а активно организует работу по выносу раненых с линии огня; он организует и руководит работой санинструкторов в ротах; проводит сортировку, отбирая для эвакуации в первую очередь тяжелораненых, проверяет повязки. Если такой врач сидит в окопе, то он малоэффективен, так как раненые его с трудом разыскивают. Обязанности врача ППМ: открыть рапу, проверить правильность наложения жгута, наложив его вторично в случае надобности, обработка окружности раны и хорошая асептическая повязка; для врача ППМ главным моментом является хирургическая грамотность для правильной диагностики и правильной сортировки раненых, а также для хорошей иммобилизации переломов. Таким образом, основная работа на ППМ: перемена и укрепление неудовлетворительно наложенных и сильно промокших повязок, иммобилизация переломов, проверка, смена и снятие жгутов, впрыскивание морфия и сердечных лекарств, введение трахеотомической трубки при ранении трахеи, ампутация болтающихся на коже пальцев и иногда более крупных частей конечностей, тугая тампонада и окклюзионная повязка при открытых пневмотораксах, введение сыворотки, [45] подкормить, дать горячий чай, иногда 15–20 граммов вина. На ППМ можно производить внутривенное вливание только консервированной крови, присланной в стандартной посуде, но для этого должен быть просто стерилизованный небольшой набор типа воронки или шприца (40–50 минут). От врача ППМ нельзя требовать полной хирургической обработки ран, а делить первичную обработку на 2 этапа против всех установок современной травматологии[87]. На ДПМ проводилась следующая хирургическая работа: перевязки и иммобилизация переломов, первичная обработка ранений с большой зоной повреждения, ампутация размозженных конечностей, первичная обработка слепых и тангенцанальных ранений черепа, катетеризация и пункция мочевого пузыря, тампонада и в редких случаях первичная обработка швами при открытых пневмотораксах, переливание крови, физиологического раствора и введение сывороток. Опыт работы обоих ДПМ показал, что совмещать перевязочную и операционную работу в одной палатке неудобно и недопустимо, с точки зрения элементарных принципов хирургии. На ДПМ 40-й стрелковой дивизии каркасная палатка (операционная) со специальным инструментарием и материалом была развернута в конце боевых действий, поэтому не было произведено ни одной лапаротомии и других операций, требующих асептической обстановки[88]. Опыт хасанского инцидента показал, что на ДПМ можно создать обстановку для проведения первичной хирургической обработки ран в боевой обстановке, что поможет спасти многих раненых. Но для этого необходимо повысить технику производства операций и призвать хирургов к величайшей осторожности в отношении наложения швов.

Во время боевых действий в районе озера Хасан было развернуто два полевых подвижных госпиталя: ППГ 32-й стрелковой дивизии — в Краскино (со 2 августа), ППГ 40-й стрелковой дивизии — у Заречья (с 5 августа)[89]. Именно в [46] ППГ и в тыловых госпиталях, там, где впервые появляются признаки газовой инфекции, должна применяться противоанаэробная сыворотка. В ППГ направляли раненых с тяжелыми случаями, требовавшими неотложных операции, которые не могли быть произведены на ДПМ. Основную часть раненых, направляемых в ППГ, составляли раненные в живот. В ППГ также производились крупные ампутации, операции на черепе, энуклеации глаза, переливание свежецитратной крови от своих доноров-санитаров. К сожалению, ППГ были развернуты не сразу, а через несколько дней после возникновения конфликта.

После хасанских событии был пересмотрен состав медикаментов в стандартных ящиках. Были определены медикаменты, которые практически не использовались, и медикаменты, недостаток которых остро ощущался: денатурированный спирт, морфий. Профессор М. Н. Ахутин предложил использовать как противошоковое средство вино типа портвейна.

Через Владивосток прошло 2880 случаев ранений[90] (всего — 3279 человек, «Кинга Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.», с. 122). Из приведенных данных профессора М. Н. Ахутина видно, что наиболее высокую частоту поражений дали конечности — больше 80%[91]. Такое распределение ранений произошло от широкого употребления японцами ручных гранат и мин. Большую смертность (65–70%) дали ранения живота. Пулевые ранения отличались разной степенью тяжести. Японская снайперская пуля малого калибра редко застревала в теле, чаще давала сквозные ранения. Более толстая пулеметная пуля вызывала обширные рваные ранения. Особенно велики были выходные отверстия при попадании пули в кость, когда каждый обломок кости превращался во вторичный снаряд. Больше половины ранений составляют осколочные ранения (61,3%), на долю пулевых ранений приходится 32,8%[92]. Самая большая смертность раненых была на ППГ (26 человек) и во Владивостоке [47] (32 человека), что объясняется тем, что туда доставлялись тяжелораненые.

Изучение Хасанской операции позволило определить необходимое количество затраченных этапами эвакуации перевязочных средств и медикаментов и пересмотреть старые нормы, которые были занижены.

Нагрузка на ППМ была огромна. Несмотря на то, что регистрировались только те раненые, которым оказывалась лечебная помощь, за сутки (7 августа) через ППМ 118, 119 и 120-го стрелковых полков прошло соответственно: 233, 197 и 270 раненых, в остальные дни — по несколько десятков[93]. По отзывам раненых, санинструкторы и санитары работали добросовестно и самоотверженно, жалоб на них почти не было. За период хасанских боев были убиты 2 санинструктора и 1 военфельдшер, ранены 1 военфельдшер, 5 санинструкторов, 6 санитаров. Правительственными наградами были отмечены военврачи 3 ранга Н. М. Антонов и З. Л. Липкин, военфельдшер Л. Ф. Жарневич, санинструкторы В. Д. Собянин, П. П. Климов, Е. Н. Гладырин, санитары И. Е. Артемьев, Ф. И. Селятин, Д. Д. Самарин, В. С. Щербинин[94].

Антонова Н. П., секретарь первичной организации РОИА в РГВА, зам. нач. орг.-метод. отдела РГВА

Антонов А. Н., заведующий хирургическим отделением 7-й городской клинической больницы, кандидат медицинских наук [48]

Военный конфликт 1938 г. у озера Хасан: международный аспект

В начале июля 1938 г. произошло усиление группировки японских войск в районе западнее озера Хасан. Командование Квантунской армии высоко оценивало стратегическое значение этого района и еще в 1933 г. провело там детальную топографическую съемку, имея в виду, как заявил начальник штаба этой армии в своем докладе заместителю военного министра, «военные действия против Советской России». 13 июля 1938 г. правительство Японии приступило к пропагандистскому обеспечению предстоящей военной операции спецподразделений Квантунской армии на хасанском направлении. В ряде японских и зарубежных газет была размещена информация о том, что «...11 июля около 40 красноармейцев вторглись в район, расположенный к западу от озера Хасан, и заняли местность, которая принадлежит суверенному государству Маньчжоу-го»[95].

Уже 15 июля 1938 г. японский поверенный в делах СССР X. Ниси посетил Наркоминдел и потребовал отвода советских войск из этого района. Японскому дипломату были предъявлены Хунчунское соглашение России с Китаем 1886 г. и приложенная к нему карта, которая не оставляла никаких сомнений в том, что озеро Хасан расположено целиком на советской территории и что, таким образом, никакого нарушения границы с советской стороны [49] не было[96]. Но это разъяснение уже не имело никакого значения для вставшего на путь военной эскалации правительства Японии. 19 июля в пределы советского дипломатического представительства в Токио вторглась группа хулиганствующих молодчиков, распространявших провокационные антисоветские листовки. Полицейские, дежурившие у ворот посольства, сознательно не препятствовали их бесчинствам.

20 июля нарком по иностранным делам М. М. Литвинов вызвал к себе японского посла в СССР М. Сигэмицу и заявил ему решительный протест в связи с надуманными территориальными притязаниями Японии к Советскому Союзу. Впоследствии в своих мемуарах посол Сигэмицу подтвердил, «что получил инструкцию своего правительства начать переговоры об отводе советских войск на том основании, что занятие ими Чанкуфэна (высота Заозерная) якобы являлось нарушением границы. Если войска не были бы выведены, Сигэмицу должен был в жесткой форме предупредить советскую сторону о любых последствиях в связи с такими действиями»[97]. Во время встречи с М. М. Литвиновым японский посол заявил «о намерении японского правительства вновь изучить вопрос о принадлежности спорной территории. Однако на основании данных, уже имевшихся у японской стороны, этот район, безусловно, принадлежал Маньчжоу-го. К тому же маньчжурское население утверждало, что на высоте, о которой шла речь, оно традиционно совершало религиозные обряды. Для внесения успокоения советская сторона должна была немедленно отвести войска и восстановить историческое статус-кво»[98]. Далее М. Сигэмицу подчеркнул, что его правительство не удовлетворится уклончивым ответом народного комиссара Литвинова, и завершил беседу языком незамаскированных угроз: «Япония оставляет за собой право сделать вывод о необходимости применения силы»[99].

Получив дипломатический отпор с советской стороны, 22 июля Совет пяти министров Японии дал указание: [50] «Осуществлять подготовку акции так, чтобы обеспечить себя от всяких случайностей. Ввести в действие вооруженные силы по императорскому указу после согласования между представителями соответствующих органов»[100]. Исполнение приказа не заставило себя долго ждать. Японское командование бросило в район высоты Заозерной дислоцированную в Корее дивизию численностью 10 тыс. человек, дивизион тяжелой артиллерии и около 2 тыс. солдат из подразделений специального назначения Квантунской армии. Во главе группировки был назначен полковник Исаму Наги, член националистического «Общества Сакура», активный участник захвата Северо-Восточного Китая в 1931 г. 29 июля 1938 г. два японских отряда провели на границе разведку боем и попытались овладеть высотой Безымянной, расположенной севернее озера Хасан, в 2 км от высоты Заозерной, но в результате принятых советскими пограничниками ответных мер были вынуждены отойти на свою территорию. 31 июля японские войска под прикрытием артиллерии проникли на советскую территорию и после ожесточенного боя заняли сопки Заозерную и Безымянную. Началось их фортификационное укрепление с целью превратить в рубеж долговременной обороны.

Развязав вооруженный конфликт у озера Хасан, японская дипломатия стремилась втянуть Советский Союз в переговоры об изменении границы, установленной международными соглашениями, а также добиться прекращения военных действий, когда на некоторых участках советской территории оставались бы японские войска. Эта попытка была сразу отвергнута советским правительством. Впоследствии в своих мемуарах посол М. Сигэмицу с сожалением отмечал, что «московские переговоры о прекращении военных действий было трудно привести к успешному, с точки зрения Японии, результату»[101]. На самом деле эти переговоры вообще не могли привести к какому-то разумному результату, поскольку использовались [51] японской стороной как своеобразный отвлекающий маневр. В реальности же, удерживая сопки в районе озера Хасан, японское командование организовало одновременно еще одно вторжение на советскую территорию в районе населенного пункта Гродеково. Это, видимо, явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения советского правительства. Войскам был отдан приказ перейти в наступление, и в ходе ожесточенных боев 6–9 августа 1938 г. территория была полностью очищена от японских подразделений[102]. Убедившись в провале военной авантюры, японская сторона 10 августа приняла предложение правительства СССР о прекращении боевых действий. Полностью они были прекращены уже 11 августа 1938 г.

Зарубежные историки до настоящего времени не могут однозначно утверждать, какие реальные цели преследовало тогдашнее японское правительство, развязывая вооруженный конфликт летом 1938 г. на границе с Советским Союзом. Однако большинство специалистов склоняется к следующей логике вызревания событий у озера Хасан. В июне 1937 г. к власти в Японии пришло правительство принца Фумимаро Коноэ, тесно связанного с императорским двором и имевшего существенные личные финансовые интересы в концерне «Сумитомо», относившемся наряду с концерном «Мицуи» к так называемым «старым аристократическим кланам». Их деловые интересы в основном были ориентированы на поставки для японского императорского флота. Этим силам активно противостояли так называемые «новые концерны» («Мицубиси», «Ясуда», «Марубэни», «Ниссе Иваи»), которые хозяйничали в Северо-Восточном Китае и во многом рассчитывали на поддержку известного своей независимостью высшего командования миллионной Квантунской армии.

По некоторым оценкам, судьба любого японского правительства того времени зачастую решалась в главном штабе именно этой армии. Начальник штаба Квантунской армии генерал X. Тодзе официально высказывался следующим [52] образом: «Если рассматривать теперешнюю обстановку в Китае с точки зрения подготовки будущей войны с Советским Союзом, то наиболее целесообразной политикой является нанесение упреждающего удара по Нанкинскому правительству (авт., во главе с Чан Кайши), что устранило бы угрозу нашему тылу»[103]. Неофициально же генерал Тодзе мечтал о реставрации императорского Китая и маньчжурской династии Цин под собственным безраздельным руководством и даже... о «естественном» вхождении в эту новую китайскую империю Японии. Он откровенно говорил своим подчиненным: Советский Союз необходимо время от времени внятно предостерегать от «вмешательства» в наши китайские дела, в противном случае японские войска нанесут удар через Северо-Восточный Китай на Иркутск[104]. 7 июля 1937 г. Квантунская армия, спровоцировав столкновение с китайскими частями у моста Марко Поло близ Пекина, перешла в наступление. Началась давно запланированная война за создание этой будущей китайской империи генерала Тодзе. Одновременно «новые концерны» широким фронтом приступили к последовательному освоению захватываемых территорий.

Первые дни войны показали, что западные державы крайне негативно реагировали на захватнические планы Японии в Китае. Запад более устраивала перспектива развития японской агрессии на север в сторону советского Дальнего Востока. Идеальной считалась ситуация, когда бы Квантунская армия «увязла» на длительный период времени в снегах Сибири. Однако развитие событий пошло совершенно иным путем, оказавшимся неприемлемым как для Запада, так и для Японии. На основе подписанного 21 августа 1937 г. сроком на пять лет советско-китайского договора Советский Союз начал интенсивно укреплять экономические связи с Китаем, оказывая ему масштабную финансовую помощь. Правительство СССР предоставило Китаю три займа на общую сумму 250 млн. долл.[105], [53] которые реализовывались в порядке советских поставок Китаю вооружений и снаряжения. Советским гражданам-добровольцам было разрешено воевать в составе китайской армии против японских захватчиков[106]. В Японии советско-китайский договор расценили как серьезную угрозу Квантунской армии и реальную возможность ведения ею войны на два фронта. К такому сценарию военных действий Квантунская армия оказывалась явно неготовой. В беседе с послом США в Японии Дж. Грю 1 сентября 1937 г. японский министр иностранных дел К. Хирота с нескрываемым раздражением заявил: «Мне кажется крайне неудачным, что СССР и Китай, которые имели возможность заключить этот пакт в любое другое время за последние годы, выбрали именно данный специфический момент и обстановку для того, чтобы сделать это»[107].

Развязав войну против Китая, Япония встала перед необходимостью выстраивать новую дипломатическую линию в отношениях с Западом и Советским Союзом. В Токио был сделан выбор в пользу заключения военно-политического союза с Германией и Италией, которые на тот конкретный момент не претендовали на какой-либо особый статус в китайских делах и проявляли большую заинтересованность в приобретении в лице Японии союзника для борьбы с США, Великобританией и Францией на Тихом океане. Так, союз с Японией предоставлял Германии возможность угрожать Великобритании войной одновременно в Европе и на Дальнем Востоке. В свою очередь, Италия, участвуя в союзе, рассчитывала на частичное отвлечение сил США, Великобритании и Франции к Дальнему Востоку, в то время как она будет добиваться своих целей на Средиземном море и на Ближнем Востоке. Крупные военные успехи японцев, захвативших Северный, а затем и Центральный Китай, позволили им убедить, в частности, немцев в том, что Германия получит соответствующие экономические компенсации в обмен на отзыв военных советников и прекращение поставок оружия Китаю. [54] В феврале 1938 г. Германия признала японское марионеточное государство Маньчжоу-го, а в июне германские военные советники были отозваны из Китая. С начала июля 1938 г. прекратились и поставки оружия. Через год, 20 июня 1939 г., было подписано специальное соглашение, регулировавшее отношения между Японией и Германией на оккупированной территории Китая.

Японское правительство понимало, что немецкие союзники ждут от японской стороны самых активных действий в подготовке войны против Советского Союза. Учитывая тот факт, что немцы предпочитали иметь дело в Берлине с военным атташе X. Осима, генеральный штаб вооруженных сил Японии поручил ему провести встречу с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом. Такая встреча состоялась в июне 1938 г., и по ее результатам стороны констатировали, что: главное, что нужно помнить в развитии двустороннего сотрудничества, — это договоренность о совместных действиях против Советской России[108]. Одновременно сильнейший нажим в отношении Японии на «советском направлении» осуществляли США и Великобритания, серьезно опасавшиеся утраты своих позиций в Китае в результате военных успехов японских вооруженных сил. В том же июне 1938 г. по настоянию англичан начались неофициальные переговоры министра иностранных дел Японии И. Угаки с послом Великобритании в Токио Р. Крейги[109]. Просочившиеся сведения о японо-германских переговорах были весьма некстати для японской дипломатии. Собравшийся в резиденции премьера Ф. Коноэ Совет пяти министров (сам Коноэ, министр иностранных дел И. Угаки, министр финансов С. Икэда, военный министр С. Итагаки и морской министр М. Енаи)[110], после детального обсуждения сложившейся ситуации пришли к выводу о необходимости предпринять практические действия, которые подтверждали бы реальность намерении правительства Японии проводить ту внешнюю политику, которой от него ждали как в Германии, так и в [55] другом лагере: в Великобритании и США. И там, и там надеялись на развертывание Токио военных операций против Советского Союза. Именно после того памятного заседания Совета пяти министров японский генеральный штаб привел в действие свои наспех разработанный план развязывания пограничного конфликта против СССР в районе озера Хасан.

В тот период времени японское правительство во главе с принцем Ф. Коноэ, явно уступая нажиму руководства Квантунской армии, боялось быть вовлеченным в большой европейский конфликт. Япония настаивала на том, чтобы ее обязательства оказывать союзническую помощь Германии не были безоговорочным и и немедленными. Более того, главный штаб Квантунской армии требовал от Токио в кратчайшие сроки добиться от Берлина отзыва советников из армии Чан Кайши и прекращения поставок китайцам немецкого оружия. В своих мемуарах принц Ф. Коноэ расценил тогдашние настойчивые предложения Германии следующим образом: «Это была программа превращения трехстороннего идеологического антикоминтерновского пакта, который был в то время в силе, в реальный военный союз, направленный, в первую очередь, против СССР»[111]. Под давлением руководства Квантунской армии правительство Японии приняло решение сосредоточить усилия на захвате приморских провинций Китая, отвлекая внимание Германии, но главное — США, Великобритании и Франции, усилением военной активности на советско-маньчжурской границе. Именно этот отвлекающий маневр вылился в военный конфликт у озера Хасан.

Балакин В. И., ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, кандидат юридических наук [56]

«Герои Хасана» (реликвии Центрального музея Вооруженных Сил)

Накануне Втором мировом войны наращивание германской экспансии в Европе происходило одновременно с расширением японской агрессии на Дальнем Востоке. После захвата Маньчжурии (1931 г.) японские милитаристы стали систематически устраивать провокации в пограничных с СССР районах. В июле 1938 г. возник крупномасштабный конфликт на границе СССР и Маньчжурии у озера Хасан. 29 июля 1938 г. японцы вторглись на советскую территорию на участке Посьетского пограничного отряда с захватом господствующих высот Безымянная и Заозерная западнее озера Хасан. 10 августа после кровопролитных боев вся наша территория была освобождена, а попытки японцев контратаковать были отбиты. В тот же день японский посол в Москве предложил начать переговоры. 11 августа в 12 часов военные действия были прекращены.

Материалы Центрального музея Вооруженных Сил (награды, фотографии, документы) рассказывают нам о тех событиях; о тех, кто отличился в боях на Хасане. Тематическая коллекция, посвященная событиям на озере Хасан, невелика по объему, но представляет несомненный интерес для исследователей и посетителей музея. Она складывалась на протяжении десятилетии: от сатирического плаката Кукрыниксов 1939 г. со словами К. Е. Ворошилова: [57] «...двинулись к озеру Хасан, чтобы проползти через советскую подворотню нагреть руки на чужом добре, поправить свои запутанные делишки. Результаты этой разбойной затеи общеизвестны» до карты с маршрутом агитационного комсомольско-молодежного пробега «Хасан — Москва» в честь 50-летия событий у озера Хасан. На обороте карты — список участников пробега, перечень городов и населенных пунктов, в которых были проведены митинги в период с 25 июня по 12 июля 1988 г.

В боях на Хасане особо отличились воины 40-й стрелковой дивизии, награжденной орденом Ленина и 32-й стрелковой дивизии, ставшей Краснознаменной. Их славная боевая история представлена в нашем музее.

Из формуляра 29-й гвардейской Краснознаменной Ельнинской стрелковой дивизии (бывшей 32-й стрелковой дивизии): «32-я стрелковая дивизия в августе 1938 г. участвовала в разгроме японских самураев у озера Хасан. За героизм и мужество, проявленные в бою, 1577 бойцов и командиров дивизии были награждены орденами и медалями Советского Союза... Из них присвоено званий Героя Советского Союза — 5 чел., награждено орденом Ленина 8 чел., орденом Красного Знамени — 416 человек, орденом Красной Звезды — 364 чел., медалью «За отвагу» — 340 чел., медалью «За боевые заслуги» — 444 чел.

Персональный список Героев Советского Союза:

1) Бочкарев Михаил Степанович — командир 1-го стр. батальона 113 сп, рождения 1905 г., крестьянин. Проявил исключительную доблесть и отвагу. Шесть раз водил в атаку свой батальон, будучи всегда впереди. Не щадил ни сил, ни жизни, выполняя свой воинский долг.

2) Винокуров Вячеслав Петрович — командир танкового взвода танкового батальона, лейтенант, рождения 1913 г., кандидат ВКП(б), проявил исключительный героизм в бою с японскими самураями. Беспощадно громил врага. Танк Винокурова был подбит противником; продержавшись 24 часа в осажденном танке, сумел уйти от [58] врага на свою территорию, уничтожив при этом двух японцев, будучи сам тяжело ранен.

3) Чуйков Егор Сергеевич — красноармеец 113-го сп, беспартийный, колхозник, участник пяти атак. После ранения остался в бою, спас командира роты. Личным примером воодушевлял бойцов и вел их в бой.

4) Рассоха Семен Николаевич — механик-водитель танка, рождения 1914 г., беспартийный, колхозник, проявил исключительный героизм в боях 2 и 6 августа 1938 г. Убит 6 августа 1938 г., при атаке переднего края противника.

5) Баринов Николай Михайлович — младший командир 113-госп, член ВЛКСМ, колхозник, участник шести атак, в бою спас командира батальона. Во время атак своим героизмом воодушевлял бойцов и командиров, беспощадно уничтожал японских самураев в рукопашном бою.

Боевая слава героев Хасана была приумножена в годы Великой Отечественной войны. В октябре 1941 г., когда враг рвался к Москве, воины 32-й Краснознаменной стрелковой дивизии, которой командовал полковник В. И. Полосухин, заняли оборону на Бородинском поле. Здесь ее бойцы и командиры истребили около ста вражеских танков и не пропустили гитлеровцев к столице. В мае 1942 г. 32-я Краснознаменная стрелковая дивизия была преобразована в 29-ю гвардейскую стрелковую дивизию «...за проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава...». В день 20-летия дивизии, 20 июля 1942 г., ей было вручено гвардейское знамя. В этот день в дивизии был выпущен боевой листок, в котором говорилось об истории дивизии, о героях боев за Хасан, о тех, кто отличился в борьбе с гитлеровскими захватчиками. В 1943 г. дивизии было присвоено почетное наименование Ельнинской. Войну дивизия закончила 9 мая 1945 г. в Прибалтике. Сейчас ее знамя хранится в нашем музее. [59]

Также в музее хранится орден Красного Знамени, которым был награжден командир 32-й стрелковой дивизии полковник Н. Э. Берзарин за образцовое выполнение боевых заданий, за доблесть и мужество, проявленные при обороне района озера Хасан в 1938 г. Орден ему вручили 27 декабря 1938 г. в Москве. В музей он поступил из Президиума Верховного Совета СССР в 1949 г. В коллекции Н. Э. Берзарина имеется и его нагрудный знак «Участнику боев у озера Хасан». В годы Великой Отечественной войны Н. Э. Берзарин стал генерал-полковником. Он командовал армией, был первым комендантом Берлина. Кроме многих боевых наград, ему было присвоено звание Героя Советского Союза. 16 июля 1945 г. Н. Э. Берзарин погиб при исполнении служебных обязанностей.

Своя история у ордена Красного Знамени, переданного в музей в 1959 г. Н. И. Тишуком. Этот орден был найден им при постройке дома в Наро-Фоминске. После исследования, проведенного сотрудниками музея, было установлено, что орденом Красного Знамени № 4843 Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 октября 1938 года за образцовое выполнение боевых заданий, за доблесть и мужество, проявленные при разгроме японских захватчиков в районе озера Хасан, был награжден А. И. Солодянкин. В годы Великой Отечественной войны красноармеец 282-го корпусного артиллерийского полка А. И. Солодянкин погиб в боях за Наро-Фоминск.

5 июля 1939 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об увековечении памяти героев Хасана» и был учрежден нагрудный знак «Участник боев у озера Хасан». Рисунок значка создал художник Н. И. Москалев. Его авторский эскиз 1939 г. тоже хранится в фондах ЦМ ВС. Несколько таких нагрудных знаков и удостоверений к ним в разные годы были переданы в музей. На экспозиции можно увидеть нагрудный знак участника боев на озере Хасан и удостоверение к нему первого полного кавалера ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах [60] СССР» доктора военных наук, генерал-полковника И. Г. Завьялова.

Несомненный интерес представляют графические рисунки-портреты бойцов и командиров, удостоенных звания Героя Советского Союза за образцовое выполнение боевых заданий и геройство, проявленное при защите государственной границы в районе озера Хасан. Это работы художника Л. С. Дубчанова, приобретенные у автора в 1939 г. В том же году издательство «Искусство» издало репродукции с этих рисунков. Под каждым портретом дано краткое описание подвига. 26 воинов-дальневосточников были удостоены звания Героя Советского Союза. В коллекции музея — портреты 19 из них. Вот фамилии этих воинов: младший командир Н. М. Баринов, командир отделения Г. А. Батаршин, капитан М. С. Бочкарев, военврач 2 ранга Б. П. Бегоулев, заместитель политрука С. П. Бамбуров, лейтенант В. П. Винокуров, красноармеец С. Г. Гуденко, старший лейтенант Д. Т. Левченко, лейтенант И. Р. Лазарев, лейтенант И. Н. Мошляк, капитан К. И. Провалов, старший политрук И. А. Пожарский, младший командир С. М. Рассоха, лейтенант П. Ф. Терешкин, младший командир А. И. Тимаков, младший комвзвода И. Д. Чернопятко, красноармеец Е. С. Чуйков. О каждом из них можно рассказать отдельно. И. А. Пожарский и С. Н. Рассоха стали Героями Советского Союза посмертно.

Из приказа министра обороны СССР № 311 от 28 декабря 1977 г.:

«О зачислении Героя Советского Союза старшего политрука Пожарского И. А. навечно в списки войсковой части 12365»:

Военный комиссар отдельного разведывательного батальона старший политрук Пожарский И. А. в боях с японскими захватчиками у озера Хасан в августе 1938 г. проявил образец мужества, геройства и отваги.

7 августа 1938 года в ходе боя за высоту Заозерная личный состав батальона под сильным огнем врага вынужден [61] был залечь. Старший политрук Пожарский И. А. первым поднялся в атаку, увлекая за собой бойцов на выполнение поставленной задачи. Будучи раненым, он не покинул поле боя, подавая личному составу пример мужества и самоотверженности. Выполнив до конца свой воинский долг, отважный комиссар пал смертью храбрых за нашу Родину.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 октября 1938 года за образцовое выполнение боевых заданий и геройство, проявленное при обороне района озера Хасан, старшему политруку Пожарскому И. А. посмертно присвоено звание Героя Советского Союза...

«Приказываю:

Героя Советского Союза старшего политрука Пожарского Ивана Алексеевича, проявившего образец мужества и отваги в борьбе с японскими захватчиками, зачислить навечно в списки 1-й роты войсковой части 12365.

Приказ объявить личному составу.

Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Устинов».

На репродукции с портрета С. Н. Рассохи надпись: «Смертью героя погиб в боях у озера Хасан доблестный сын советского народа, славный танкист, механик-водитель Семен Рассоха. С блестящим искусством и изумительным бесстрашием провел Рассоха танк командира роты через сеть проволочных заграждений, давя японские пулеметы, сокрушая на своем пути все вражеские преграды. В бою с самураями героически погиб Семен Рассоха. Славное имя героя-танкиста навсегда останется в памяти советского народа».

О его подвиге рассказал председатель совета военно-научного общества генерал-майор запаса М. Карначев: «Командирский танк, который вел механик Семен Николаевич Рассоха, 4 августа первым ворвался на позиции японцев. Грозная машина в умелых и смелых руках водителя сокрушала врага. Но вот подбита гусеница. Японцы [62] подползают к остановившемуся танку. Экипаж продолжает вести огонь. И лишь по приказу командования он оставил машину. Рассоха же продолжал разить врага. Много японцев полегло от его меткого огня. Когда противник отступил, С. Н. Рассоха вылез из танка, чтобы исправить гусеницу. Японцы начали обстрел, Семену Николаевичу перебило ноги. Только на второй день нашли его друзья. Он погиб от ран. Указом Президиума Верховного Совета СССР С. Н. Рассохе присвоено звание Героя Советского Союза»[112].

В фотофонде хранятся фотографии Героев Советского Союза, сделанные в Кремле после вручения им медали «Золотая Звезда». Часть этих фотографии сделана фотокорреспондентом газеты «Известия» П. А. Прошкиным. В дальнейшем судьбы их сложились по-разному. Но у всех жизнь была связана с армией. В годы Великой Отечественной войны погибли: командир полка подполковник С. Н. Бамбуров, командир танковой бригады подполковник В. П. Винокуров, командир дота пулеметного батальона Владимиро-Волынского укрепрайона лейтенант С. Г. Гуденко, командир противотанкового артиллерийского полка капитан И. Р. Лазарев, слушатель Военной академии им. М. В. Фрунзе капитан Д. Т. Левченко. После войны продолжали службу в Вооруженных Силах: Н. М. Баринов, Г. А. Батаршин, Б. П. Бегоулев, М. С. Бочкарев, И. Н. Мошляк, К. И. Провалов, П. Ф. Терешкин, А. И. Тимаков, И. Д. Чернопятко, Е. С. Чуйков.

Такова краткая характеристика материалов, связанных с событиями лета 1938 г. у озера Хасан, хранящихся в Центральном музее Вооруженных Сил. Все они могут быть широко использованы в военно-патриотическом воспитании.

Баранова И. Д., старший научный сотрудник Центрального музея ВС, заслуженный работник культуры РФ [63]

Безвозвратные и санитарные потери советских войск в боях у озера Хасан

Важнейшей основой оценки итогов любой войны, большой или малой, являются людские утраты. Всегда важно знать, сколько же отдано жизней для достижения военных и политических целей. В данном случае мы задаем себе вопрос: какой же ценой была пресечена агрессивная акция японской военщины, нарушившей нашу государственную границу в Приморье, на ее южном участке?

Бои здесь были недолгими, но ожесточенными. Проходили в сложных условиях для наших частей. Среднемесячная численность действующих советских войск достигала в августе 1938 г. 22 950 чел. Из них:

Командиров — 1636 чел.

Младших командиров — 3442 чел.

Бойцов — 17 872 чел.

По архивным документам, хранящимся здесь, на улице Макарова, установлено, что безвозвратные потери наших войск за эти нелегкие дни боев составили:

убитыми, умершими от ран на этапах санитарной эвакуации — 759 чел.

умершими в госпиталях от ран и болезней — 100 чел.

пропавшими без вести — 95 чел.

погибшими в катастрофах — 6 чел.

Итого: 960 чел. [64]

В их числе: командиров — 152 чел.

младших командиров — 178 чел.

бойцов — 630 чел.

Все павшие увековечены поименно в первом томе Всероссийской Книги памяти, подготовленном авторским коллективом Военно-мемориального центра при участии сотрудников данного архива.

Неблагоприятные условия, при которых пришлось вести оборону и наступление советским войскам на занятые противником высоты, привели также к значительным санитарным потерям.

В их числе учтено:

раненых, контуженных, обожженных — 2752 чел.

заболевших — 527 чел.

Все санитарные потери составили 3279 чел., из них:

командиров — 327 чел.

младших командиров — 485 чел.

бойцов — 2467 чел.

Виды ранений:

осколочные — 1498 (54,4% от общего числа ранений),

пулевые — 869 (31,6% от общего числа ранений),

от холодного оружия — 110 (4%),

смешанные — 275 (10%).

Характер ранений:

в ноги — 1146 (40,8%),

в руки — 1122 (39,8%),

в грудь — 252 (9%).

В ходе боевых действий среди личного состава возникали различные заболевания. Более половины (56%) их общего числа составляли желудочно-кишечные. Главная [65] причина возникновения недуга связана с плохим обеспечением действующих войск доброкачественной питьевой водой. Кроме того, 18,9% болели простудными заболеваниями, 13,3% — малярией.

Соотношение между убитыми и ранеными определяется как 1:3,6. Таким образом, на одного убитого приходилось почти четыре раненых.

Статистические расчеты также показывают, что безвозвратные потери командиров, в том числе и младших, были высокими:

погибло командиров — 15,8%,

младших командиров — 18,6%.

Если сравнить эти показатели с соответствующими данными по Великой Отечественной войне:

офицеры — 7,98%,

сержанты — 17,62%,

то в боях у Хасана этот процент утрат был несколько выше. К месту сказать, японская сторона потеряла убитыми 650 чел., ранеными — 2500 чел.

В связи со значительными санитарными потерями нелегкие задачи пришлось решать военным медикам. Особенно большие трудности возникали при оказании помощи раненым на поле боя и при эвакуации их в лечебные учреждения. Врачи, медицинские сестры, рискуя жизнью, многое сделали для спасения пораженных бойцов и командиров. Но в болотистой местности, при размытых дождем немногих грунтовых дорогах, под обстрелом противника трудно было искать и доставлять раненых на полковые и дивизионные медицинские пункты. В связи с этим были случаи, когда раненые оставались на поле боя без медицинской помощи по двое-трое суток.

Когда наши войска заняли высоту Заозерную, улучшились возможности для выноса раненых с поля боя. [66]

В условиях бездорожья их эвакуация осуществлялась гужевым транспортом, далее на санитарных и грузовых машинах доставляли к переправам Ханси и мыс Мраморный. Здесь пострадавших осматривали врачи, оказывали необходимую помощь. Отсюда на рыбацких судах типа «Кавасаки» раненых доставляли в бухту Посьет, переносили на берег. Затем морем доставляли во Владивосток. Часть легкораненых и больных направляли на автомашинах в Краскино, а затем в Ворошилов — Уссурийск. В эвакуации раненых участвовала и авиация. Активно помогали врачам и санитарам местные жители.

Основную массу раненых направили в Посьет: он принял 2700 чел. Примерно 200 чел. было эвакуировано в Краскино.

Доставку пострадавших во Владивосток осуществляли на судах Дальневосточного пароходства — «Франц Меринг», «Ильич», «Лейтенант Шмидт», «А. Андреева», «Игарка», «Кулу», «Большая Шантара», а также на кораблях Тихоокеанского флота, на пограничных катерах. Всего они перевезли 2755 раненых и больных.

В связи с этим большие обязанности легли на санитарную службу Тихоокеанского флота (начальник санотдела ТОФ военврач 2 ранга Иванов, комиссар санотдела батальонный комиссар Овчинников, начальник эвакоотряда военврач 2 ранга Упжаков).

Военно-морской госпиталь во Владивостоке был тогда небольшим, но он принял на себя всю тяжесть борьбы за выздоровление хасанцев. Госпиталь развернул дополнительно 5 хирургических отделений. Здесь прошли основательное лечение около 800 тяжелораненых бойцов и командиров — участников августовских боев. Возвращено в строй и к труду более 90% находящихся на излечении военнослужащих. Серьезный экзамен работники госпиталя выдержали. Это отмечалось и на недавнем торжестве по случаю его 130-летия. На одном из лечебных корпусов [67] установлена мемориальная доска в честь памятных событий августа 1938 года.

Владивосток тогда стал главным распределительным центром пострадавших в бою. Большую заботу о раненых проявили трудящиеся города, медицинские и оздоровительные учреждения области. Среди многих свидетельств этому является срочная телеграмма, отправленная в штаб 1-й армии Дальневосточного фронта: «Военный совет ТОФ и секретарь Приморского обкома Фомичев помещают 100 выздоровевших раненых в санатории, дома отдыха флота, 200 чел. — в гражданские санатории. Немедленно свяжитесь с ними, пошлите раненых отдыхать. Штерн»[113].

Трудящиеся Хасанского района бережно хранят память о далеких тревожных, боевых днях на границе. Я был свидетелем выражения добрых чувств жителей приграничья к делегации участников боев, прибывшей к месту былых сражений в честь 60-летия хасанских событий, чтобы возложить цветы к погребениям павших боевых товарищей.

На территории района находится более 40 ухоженных захоронений. Есть скромные надгробия, пирамидки со звездочкой, как у основания сопки Заозерной, и величественные, как на сопке Крестовой, где стоит в вечном порыве 11-метровая фигура красноармейца, устанавливающего флаг на освобожденной высоте.

Военно-мемориальный центр ВС РФ ведет учет всех памятных мест с воинскими захоронениями, где проходили боевые действия, в том числе и на юге Приморья. В картотеке находятся персональные карточки с фотоснимками памятников и обелисков, с кратким описанием подвига, имен павших бойцов и командиров. Нашему Центру по обеспечению реального учета воинских захоронений на данной территории постоянно оказывают помощь администрация и военный комиссариат Хасанского района. [68]

Минуло 65 лет со времени памятного события. В жизни нашей страны — это уже история. Но когда встречаешься с участниками хасанских боев, знакомишься с архивными документами — свидетелями далеких героических дней, чувствуешь прямое сходство, похожесть дел и стремлении живых героев и павших на земле у Хасана с участниками Великой Отечественной воины. Поэтому наше изучение хасанских событий, увековечение памяти о защитниках Отечества должны активно продолжаться.

Буриков Н. Д., ведущий инженер по научно-технической информации Военно-мемориального центра ВС РФ [69]

Пограничники — герои хасанских боев (к событиям на озере Хасан)

Среди живописных просторов далекого Приморья, в том уголке нашей земли, где сходятся границы России, Китая, Кореи, высятся над водами озера Хасан сопки Безымянная и Заозерная, эти молчаливые свидетели одного из героических эпизодов военной истории нашей Родины.

Свежие ветры овевают их вершины. Годы проходят над ними чередой, и на заставах, где некогда служили участники тех боев, родные рубежи охраняют младшие братья героев Хасана.

В столице поверженной Японии на Токийском процессе главных военных преступников в Международном трибунале много раз было произнесено короткое, но веское, изобличающее и обвиняющее слово «Хасан».

Однако, позволим себе небольшой экскурс в историю, чтобы ясно представить политические устремления шил их недругов.

С первых же дней советской власти Япония проявила себя как ее лютый враг. В апреле 1918 г. она первая высадила экспедиционный отряд на советском Дальнем Востоке, и ее войска последними покинули нашу землю в 1922 г. Крупные японские деятели в своих выступлениях неоднократно требовали войны с Советским Союзом, требовали захвата его территорий. [70]

«...Считаю необходимым, чтобы Япония стала на путь твердой политики в отношении СССР, будучи готовой начать войну в любой момент... Кардинальная цель этой войны должна заключаться не столько в предохранении Японии от коммунизма, сколько в завладении советским Дальним Востоком и Восточной Сибирью», — так заявил в свое время один из представителей высшего военного командования Японии. На захвате наших территорий настаивал в 1927 г. барон Танака в своем пресловутом меморандуме, в котором предлагал японскому императору «открыть новую эру на Дальнем Востоке и развить новую континентальную империю». Этот авантюрист требовал проведения политики «крови и железа». И военно-фашистская клика Японии приняла эту политику.

Профессор Нодзоэ, дипломат Мацуока Накамура и множество других «историков», «экономистов» и иных «специалистов» проповедовали, что «установление центра японского государства в Сибири является самым верным, самым простым путем, который приведет к расцвету Японии».

«Японо-китайская и японо-русская войны, — твердили они, — абсолютно неустранимы и предопределены судьбой». Ту же цель преследовал и военный блок Германия — Италия — Япония. Даже после хасанского разгрома, уже в конце ноября 1938 г., заместитель военного министра Японии генерал Тодзио сделал следующее заявление: «Мы стоим перед необходимостью подготовиться к одновременным военным действиям на двух фронтах — против СССР и Китая. Вот почему мы должны развернуть новую и самую широкую военную подготовку». Япония не ограничивалась устными заявлениями, но и неоднократно осуществляла коварные провокации. Осенью 1931 г., 8 сентября, она совершила нападение на Китай и вскоре оккупировала его северо-восточную провинцию — Маньчжурию. В 1932 г. там было создано марионеточное государство Маньчжоу-го, которое сразу стало проводить враждебную [71] политику по отношению к СССР. Чтобы полностью развязать себе руки, 28 марта 1935 г. Япония вышла из Лиги Наций.

Провокации на границе следуют одна за другой, особенно активно японцы действуют на участках Гродековского и Посьетского погранотрядов. 12 октября 1935 г. на участке пограничной заставы «Волынка» Гродековского пограничного отряда группа вооруженных японо-маньчжур, численностью около 50 человек, нарушила границу и вторглась на территорию отряда до двух километров. Завязался бой.

На помощь наряду прибыла конная группа во главе с командиром отделения Валентином Котельниковым. Противник был выдворен с нашей территории, потеряв 35 человек убитыми.

Во время боя смертельное ранение получил В. Котельников. Имя отважного пограничника присвоено заставе, где он служил. На смену погибшему брату добровольно прибыл его брат Петр. Так было положено начало патриотическому движению в пограничных войсках: «Брат на смену брату».

30 января 1936 г. в районе Мещеряковой Пади на советскую территорию вторгся японский отряд численностью до двух рот. К месту нарушения границы прибыл отряд пограничников под командованием капитана А. Агеева. Капитан Агеев проявил личную храбрость: в рукопашной схватке он выхватил клинок у японского офицера и зарубил им нескольких самураев. Пример командира воодушевил пограничников. Оставив на поле боя 50 человек убитыми и ранеными, японцы бежали за границу. Клинок, добытый в бою, в качестве трофея находится в экспозиции Центрального музея пограничной службы.

Эти и другие провокации, безусловно, не остались без внимания руководства страны. Японский посол Сигэмицу был приглашен 15 июля 1938 г. в Наркоминдел, и ему была вручена пота протеста. Однако последний от имени [72] своего правительства передал требование — немедленно унести советских пограничников с высоты Заозерная, которая якобы принадлежит Маньчжоу-Го. При этом, впрочем как и впоследствии, Сигэмицу не предъявил никаких документов, оправдывающих подобные притязания. В Наркоминделе предъявили официальный документ — Хунчунское соглашение 1886 г. и приложенную к нему карту. Из этих документов было видно, что высота Заозерная принадлежит СССР. Получив дипломатический отпор, японцы решили силой оружия проверить прочность советских границ.

Начиная с июня 1938 г., японцы тщательно изучают местность вблизи высоты Безымянная, а во второй половине июля начинают переброску войсковых соединений. 21 июня из Кореи переброшено около 300 артиллеристов, в районе высоты. Заозерная стали появляться солдаты в белых крестьянских одеждах, они занимались строительством линий связи. Командованием 59-го пограничного отряда (начальник отряда — полковник К. Е. Гребенник) принято решение — на высоте Заозерная держать постоянно наряд, и 9 июля он был выставлен от пограничных застав «Пакшикори», «Подгорная» и резервной — «Заречье».

Для руководства работами по инженерному оборудованию высоты был направлен начальник инженерной службы отряда лейтенант Василий Виневитин.

15 июля японцы заявили протест Советскому правительству, в котором писали, что: «...11 июля 40 человек красноармейцев перешли границу в районе Чанкунхвын (Заозерная) и остаются там до настоящего времени».

В тот же день в 17.00 группа из пяти человек вела скрытное наблюдение за высотой, а недалеко, в 150 метрах на берегу оз. Хасан, укрывшись, находились лейтенанты Курдюков и Виневитин — они, в свою очередь, следили за «гостями». Им стало ясно, что те хотят осмотреть восточные склоны Заозерной. Японцы их не заметили, встали во весь рост и двинулись по склонам. Властный [73] оклик «Стой!» оказался для них настолько ошеломляющим, что, ни секунды не раздумывая, они стремглав бросились наутек. Виневитин прицелился и выстрелил. Один из нарушителей упал с простреленным черепом. Убитый — им оказался японский разведчик Мацумма Сакуни — поверх формы имел накидку и гражданское кепи, под накидкой — полевой бинокль, фотоаппарат, «маузер», а в сумке — блокнот с результатами наблюдения. Этот эпизод и был завязкой грядущих хасанских событий — японцы потребовали отвести пограничников с Заозерной, на что получили отказ. Последовали многочисленные нарушения границы японскими военнослужащими, ими неоднократно открывался огонь.

22 июля Советское правительство направило ноту протеста Японии, в которой категорически отвергло японские притязания на высоту Заозерная. В этот же день японский кабинет министров утвердил план нападения на СССР в районе оз. Хасан.

Вспоминает бывший начальник пограничной заставы «Подгорная» Герой Советского Союза Петр Федорович Терешкин:

«В 1936 году я получил назначение в 59-й Посьетский пограничный отряд начальником заставы. Помещение, где жили пограничники, находилось в 50 м от границы. Недалеко от него стоял каменный столб, обозначавший стык границ трех государств — Кореи, Китая и СССР. Налево — по реке Тумень-Ула (Тумень-цзян) — граница СССР с Кореей, налево — с Маньчжурией. Охрана этого участка была особенно трудна, так как пограничный наряд, находящийся в районе высот Заозерная и Безымянная был отделен от других нарядов озером Хасан. Озеро (протяжением около 5 км и шириной 1 км) от границы находилось на расстоянии 50–300 м. В 12–15 км от границы — берег Японского моря и морская граница. На маньчжурской территории против нашего участка в 3–4 км проходили железная и шоссейная дороги. А на советской территории железная [74] дорога находилась в 130 км. Шоссейных дорог и укреплений не было.

Учитывая все это, японцы и выбрали именно этот участок для нападения. На процессе военных преступников в 1948 г. в Токио (в 1948 г. П. Ф. Терешкин выступал свидетелем советского обвинения. — М. Г.) выяснилось, что японцы заранее готовились к вторжению на нашу территорию. Для этого они выделили 19-ю дивизию императорской Квантунской армии. На корейской и маньчжурской территориях усиленно проводились военно-инженерные работы. На р. Тумень-Ула пригнали несколько барж для переправы войск.

Вскоре я получил приказ от начальника пограничного отряда полковника К. Е. Гребенника — оставаться на высоте Заозерная, наблюдать за действиями японских солдат, на провокации не отвечать, огня первыми не открывать.

Наблюдая за японцами, мы тоже принимали оборонительные меры. Чтобы не снимать пограничников с охраны границы на всем участке, 20 июля на высоту Заозерная командование прислало резервную заставу во главе с лейтенантом С. Я. Христолюбовым. Кроме того, из погранотряда в мое распоряжение поступили взвод пограничников под началом помощника командира взвода И. Д. Чернопятко и два станковых пулемета с расчетами. Наш маленький гарнизон устроился основательно, провели телефонную связь с отрядом, с соседними заставами, каждый знал свое место на случай тревоги.

Для обеспечения нашего правого фланга на соседней сопке Безымянной был выставлен пограничный пост — 11 человек под командой лейтенанта А. Е. Махалина. С ними тоже наладили телефонную связь.

Необходимо отметить, что защитных сооружений у нас было мало, даже окопы отрывали с трудом, так как сопка Заозерная — сплошной камень. Правда, из камней сделали подобие окопов, на флангах под руководством лейтенанта [75] В. М. Виневитина построили заграждения из колючей проволоки, а на склонах сопки устроили камнезавалы и заложили несколько фугасов — «сюрпризов».

28 июля на сопку приехал К. Е. Гребенник и, проверив наш боевой расчет, дал указания на случай боевых действий».

Утром 29 июля на Заозерной снова появился полковник К. Е. Гребенник, а с ним начальник политотдела округа дивизионный комиссар Богданов. Только они начали беседовать с пограничниками, позвонил лейтенант Махалин:

«Большая группа вооруженных японских солдат движется к сопке Безымянной, — докладывал он. — Как прикажете действовать?»

«Японцев на нашу территорию не пускать. Действовать самостоятельно», — ответил Богданов.

Через некоторое время Махалин позвонил снова: «Японцы нарушили границу. Идут на нас в атаку. Будем стоять насмерть. Отомстите за нас!»

Вслед за этим связь прервалась. Стоявшая напряженная тишина раскололась взрывами гранат и сильным ружейно-пулеметным огнем. На сопке начался ожесточенный бой. Одиннадцать отважных пограничников дрались против сотни самураев.

На помощь им спешили два отделения во главе с Батаршиным и Чернопятко.

Японцы не ожидали такого уничтожающего шквального огня, его меткость приводила их в бешенство, а когда Виневитин включил свою «адскую» машинку, то склоны высоты густо заволокло дымом — высоко в небо встали огненно-черные султаны из камней, дыма и каменных осколков — «сюрпризы» пришлись явно не по душе пьяным самураям. Волна атакующих споткнулась, залегла, но, понукаемая офицерами, снова устремилась вперед — самураи стали окружать храбрецов, уже вышли из строя тяжелораненые пограничники Поздеев, Шмелев. Убит Савиных. [76]

Кольцо окружения сжималось. Враг пустил в ход гранаты. Тогда Алексей Махалин решает идти на прорыв окружения. Над сопкой прозвучал его призыв: «За Родину, вперед!»

Командир первым пошел на врага. С криками «Ура!» за ним устремились пограничники. Враг усилил огонь, на глазах пограничников вражеская пуля сразила лейтенанта Махалина. Японский офицер подбежал к нему и в дикой злобе дважды рубанул саблей уже неподвижное тело.

Командование группой принял младший командир Шляхов.

А на помощь истекающим кровью пограничникам спешила помощь: в конном и пешем строю подошли взвод неполного состава с ручным пулеметом под командованием лейтенанта И. Ратникова и группа лейтенанта А. Ракитина. В их составе были помощник комвзвода И. Чернопятко и командир отделения Г. Батаршин.

Майор в отставке И. В. Ратников, вспоминая те дни, пишет, что к моменту его появления на Безымянной хозяевами высоты оставались махалинцы. Ни гранат, ни патронов у них уже не оставалось. Каждый был неоднократно ранен.

Пока шел неравный бой, бойцы стрелковой роты 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии во главе со старшим лейтенантом Д. Левченко со взводом танков Т-26 ускоренным маршем прибыли к месту боя — на сопку со всех сторон обрушился яростный огонь, и японцы поспешно бросились отходить, унося убитых и раненых.

В этом бою у оз. Хасан высокое мужество проявила и Марина Махалина — жена героя. Узнав о нападении японцев, она оставила на заставе годовалого сынишку, добралась до места сражения и стала перевязывать раненых, а в критические минуты заняла место у пулемета. Она была награждена орденом Красного Знамени.

30 июля, утром, в тяжелый бой вступили пограничники, охранявшие высоту Заозерная. Пользуясь плохой видимостью, [77] японцы неоднократно пытались вторгнуться на склоны Заозерной, однако потеряли десятки солдат и офицеров.

Родила по достоинству оценила подвиг пограничников на Безымянной. Павшие смертью храбрых Алексей Махалин, Давид Емцов, Иван Шмелев, Александр Савиных и Василии Поздеев были посмертно награждены орденами Ленина, а А. Е. Махалину присвоено звание Героя Советского Союза.

В течение 30 июля японское командование продолжало усиленно перебрасывать войска в район Заозерной, и к вечеру эта переброска закончилась.

К вечеру этого же дня, в соответствии с приказом представителя командования Краснознаменного Дальневосточного фронта полковника Федотова, район обороны Хасанского участка был усилен подразделениями и частями Красной Армии — 118-м, 119-м стрелковыми полками 40-й стрелковой дивизии со средствами усиления.

Каждая из высот теперь представляла собой самостоятельный опорный пункт, но даже и этого было явно недостаточно для обороны. Японскому командованию удалось создать на сравнительно узком участке фронта многократное превосходство в силах.

В ночь на 31 июля погода окончательно испортилась: пошел дождь, густой туман постепенно заволакивал подножья сопок.

Вспоминает Герой Советского Союза П. Ф. Терешкин: «...Ночью 31 июля, около двух часов, для наблюдения за флангами я выслал специальные наряды. На левый послал младшего командира Чернопятко с проводником и розыскной собакой Рексом.

Отойдя в тыл от сопки на 250–300 метров, Чернопятко обратил внимание на беспокойство собаки. Он приказал проводнику спустить Рекса с поводка. Рекс стремительными прыжками помчался в темноту — и в ту же минуту раздались дикие вопли японцев, которых рвала овчарка, [78] рвала без лая, молча. Самураи, по-видимому, сразу не поняли, с кем имеют дело, так как Рекс и днем мало отличался от волка. К тому же ночью трудно бороться с собакой: если стрелять, то можно и человека убить, а от штыка она увернется.

Вокруг вцепившейся в горло самурая собаки сбилась целая толпа, в которую Чернопятко немедленно швырнул несколько гранат, — от японской разведки в живых не осталось никого.

Эти взрывы возвестили всех нас о начале боя. Убедившись, что они обнаружены, самураи лавиной бросились на высоту с левого фланга. Группа лейтенанта Христолюбова открыла уверенный огонь. Пулеметчики буквально косили пьяную свору японцев. По трупам убитых шли новые цепи, а через несколько минут и на правом фланге началось наступление. Две группы по 30–40 человек, считая себя незамеченными, подходили к границе. Вот они засели в секторе заложенных фугасов, я повернул рукоятку машинки и... самураи вместе с землей полетели вверх. На этом первый этап наступления японцев на правом фланге закончился.

Затем, оставив для прикрытия 5 человек во главе с младшим командиром, я со своими бойцами бегом бросился к Христолюбову.

Лейтенант Христолюбов был ранен, а с трех сторон японцы лезли на высоту, осыпая пограничников пулями и гранатами. Собрав всех пограничников, у которых были ружейные гранатометы, в одну группу, я сосредоточил их огонь на самураях, и они почувствовали это на своих головах, однако, гранаты скоро кончились. Стойкость нашей обороны выбила хмель из их голов и «самурайскую храбрость». Оказалось, что драться с горстью пограничников целым полком не так-то просто. И тут японцы ввели в бой артиллерию и минометы. Мы решили переменить позиции с выдвижением вперед и, когда я впервые на высоте крикнул: «За Родину, вперед, за мной!», то по склонам покатилось [79] громогласное русское «Ура!». Даже тяжелораненые, не имея силы идти вперед, поддерживали наш боевой порыв. Японцы от ужаса прекратили огонь и опомнились лишь тогда, когда мы вышвырнули их с левого фланга высоты. Мы продвинулись вперед более чем на 100 метров и снова перешли к обороне.

Японцы опомнились и снова бросились в атаку. Вдруг замолк наш последний «максим», пулеметчик Тараторин был тяжело ранен в третий раз, остальные пулеметчики погибли. Всего в живых остались около 20 человек. Передав командование Христолюбову, я лег к пулемету. Раненый Тараторин вместе со Шмаковым набили полные три ленты, пулемет ожил, заработал, и японцы залегли, неся большие потери. Вдруг выше локтя левой руки меня что-то сильно ударило, но рукоятку пулемета я не отпустил, а, закончив очередь, ощупал ее и понял, что ранен. Но бой вести надо. Продолжая огонь, заметил, что ранено еще несколько бойцов. Один возле меня убит, значит, надо менять позицию. Сказав это Христолюбову, перемещаюсь с пулеметом назад, влево, на 60–70 шагов, открываю огонь. Под моим прикрытием Христолюбов тоже меняет позицию. Ствол пулемета нагрелся. Взять воды негде, ключ взят японцами. Стрелять приходится реже и очередями. В это время у левого камня появился японский «гочкис» — переношу огонь на него, тот замолкает до конца боя.

Японцы усилили огонь из гранатометов. Одна граната падает под мой пулемет, раздается взрыв. Кисть левой руки раздроблена, меня засыпало землей, рука не действует, огонь веду одной рукой. Драться становится некому. У меня последняя лента подходит к концу. Шмаков, посланный за патронами, не вернулся. Уже рассветало, впереди меня разрывается японский снаряд, осколки уродуют мой пулемет, а я ранен в третий раз — раздробило левое бедро, лицо засыпало землей и мелкими осколками. Медленно встаю, шатаясь, иду к Христолюбову, значит, кость цела. [80]

На пути встречаю Тараторина, тот говорит, что патронов нет. У убитых и тяжелораненых брали патроны и вели огонь. Иду и палатке. Тараторин берется перевязывать меня, с его помощью снял сапог и куртку. Тараторин перевязывает мне руку, но в это время сзади нас взрывается японская мина. Взрывом Тараторина швырнуло шагов на десять, он успевает крикнуть: «Меня убили».

Удивительная судьба. Вот выписка из книги А. Ушева «Год 1938. Отпор провокаторам»:

«...Ранения у Тараторина были тяжелыми. Вскоре его эвакуировали. В госпитале он лежал очень долго, а потом прошел слух, что пулеметчик умер. Так и считали до весны 1967 г. По теперь известно, что он, как и Христолюбов, одолел смерть и вернулся на границу» — газета «Советская Россия» от 22 июля 1988 г., № 170(9721), стр. 4 — «Высота Безымянная».

А в это время уже вступила в бой стрелковая рота 119-го полка 40-й стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта Д. Левченко.

Гремел, ярился бой за Заозерную. Ожесточенные перестрелки переходили в рукопашные схватки.

Противник понес большие потери. Лазареты в корейских и маньчжурских поселках были переполнены ранеными.

«31 июля, — записал в свой дневник японский унтер-офицер, — в 3.00 рота вступила в бой. Противник перешел в наступление на наши позиции. К 4.00 бой принял ожесточенный характер. Потери нашей роты: убиты — 24 человека, тяжелораненых — в четыре раза больше...» Общие потери врага в ту ночь составили свыше 400 человек.

«В том бою один пулемет противостоял батарее японских орудий, один наган — пулемету, один пограничник — взводу самураев», — писал о доблести защитников Заозерной начальник пограничного отряда полковник К. Е. Гребенник, лично руководивший обороной пограничников на Заозерной и Безымянной с 29 по 31 июля 1938 г. [81]

Наступало хмурое, туманное утро 31 июля... До двух полков пехоты, поддерживаемые артиллерийским огнем с трех сторон, атаковали Заозерную и Безымянную. В течение утра японские штурмовые батальоны предприняли четыре ожесточенные атаки на Заозерную, ряд отвлекающих вылазок. С ними чередовались 20–30-минутные артналеты. Но 92 пограничника во главе с П. Ф. Терешкиным мужественно отбивали атаки противника. Однако силы пограничников таяли, на исходе были и боеприпасы. Тогда пограничники бросились врукопашную. Пулеметчик Иван Бабушкин, расстреляв все патроны, взял ручной пулемет за ствол и, как палицей, орудовал им, нанося удары по врагу. Прибывший с подкреплением лейтенант В. Виневитин с ходу повел его в контратаку. Даже уже тяжелораненым (ранение в голову) он не покинул поле боя, а продолжал уничтожать врага, пока японская пуля не оборвала его жизнь.

Насмерть стояли в этом бою и пограничники резервной заставы во главе с лейтенантом С. Христолюбовым. Сам лейтенант получил четыре ранения, истекая кровью, временами терял сознание, но поле боя не покидал.

Когда в посьетском полевом госпитале оперировали С. Христолюбова, главный хирург фронта М. Ахутин насчитал на нем сорок пулевых, штыковых и осколочных ран.

Между тем атаки становились все яростней. Пал смертью храбрых старший лейтенант Е. Сидоренко, ранен осколком мины лейтенант И. Ратников, тяжело ранен помощник командира взвода И. Чернопятко, еще одно ранение получил П. Терешкин.

Исключительное мужество в этом бою проявил И. Чернопятко. Умело маневрируя, с небольшой группой пограничников, отражая яростные атаки японцев, своевременно поспевал на выручку попавшим в тяжелое положение товарищам.

Натиск взвода японцев отразило отделение Г. Батаршина. Снайперским огнем уничтожен не один десяток самураев, [82] а когда они попытались окружить пограничников, то Г. Батаршин вызвал огонь на себя и обеспечил отход раненых пограничников. После того как отделение выполнило свою задачу, ему было приказано эвакуировать тяжелораненых на противоположный берег оз. Хасан. Восемь раз переплыл он озеро под огнем противника!

И все же под давлением превосходящих сил японцев и в соответствии с приказом командования небольшие группы пограничников с боем отходили за Хасан. Последними покидали Заозерную Г. Батаршин и пограничник В. Спесивцев. Они вынесли с поля боя П. Терешкина, получившего восемь ран и сильно ослабевшего от потери крови.

В ожесточенных боях с пограничниками враг потерял 257 солдат и офицеров. Дни с 29 по 31 июля были памятными не только для пограничников, но и для воинов Краснознаменного Дальневосточного фронта.

И все же, несмотря на упорное сопротивление, оказанное пограничниками и передовыми армейскими подразделениями, японцами удалось после четырехчасового боя, обходя оз. Хасан с юга и севера, продвинуться на 2–4 км в глубь территории СССР.

Захватив высоты Заозерная и Безымянная, японцы начали укреплять их: в течение четырех суток они покрылись паутиной глубоких траншей, с проволочными заграждениями, противотанковыми рвами; были установлены заграждения, бронированные колпаки пулеметных и артиллерийских гнезд, минометы, наблюдательные пункты. Особенно много пулеметных гнезд было на сопке левее Заозерной, поэтому ее впоследствии назвали Пулеметной. На песчаных речных островах и за рекой Тумень-Ула разместилась тяжелая артиллерия.

Но и это не спасло от сурового возмездия зарвавшихся самураев. В ночь на 6 августа окончательная перегруппировка сил и средств Красной Армии была завершена, и вот тогда японцы во всей полноте почувствовали на себе сокрушающую силу и мощь ее ударов. На рассвете 7 августа [83] бои возобновились, и в этот же день японский посол от имени своего правительства обратился с просьбой о перемирии, но Советское правительство категорически отвергло его предложение установить границу по картам, которые предоставило командование Квантунской армии, указав при этом, что невозможно «никакое соглашение, если на советской территории останется хотя бы незначительная японская воинская часть» (журнал «Большевик», 1938 г. от 16 апр.).

11 августа 1938 г. в 12.00 после хорошей дополнительной «порции» металла наступил заключительный этап Хасанской операции — на этот раз хватило пяти минут...

Так назовем же поименно тех, кто первыми встретил врага, кто не посрамил чести русского воина, воина-пограничника!

Махалин Алексей Ефимович

Лейтенант, помощник начальника заставы «Пакшикори» Посьетского погранотряда. 29 июля 1938 г., возглавляя наряд из 10 пограничников, стойко оборонял высоту Безымянная до подхода подкрепления. Заменил в бою убитого пулеметчика. Героически погиб в рукопашной схватке на линии границы. Имя героя увековечено в названии заставы, корабля, железнодорожной станции в Приморье, а на родине — в названии села (бывший Новый Кряжим), совхоза и народного музея. Герой Советского Союза.

Виневитин Василий Михайлович

Начальник инженерной службы Посьетского погранотряда. Активно руководил инженерными работами пограничников и армейских подразделений в ходе боев. Фугасные поля, заложенные им, причинили неприятелю огромный урон. Они вошли в историю погранвойск под названием «сюрпризы Виневитина». Раненный в голову, он тем не [84] менее оставался в строю и водил пограничников в контратаки. Не долечившись, добровольно возвратился из госпиталя, чтобы участвовать в боевых действиях. Погиб в ночь с 8 на 9 августа 1938 года. Имя Виневитина присвоено железнодорожной станции в Приморье и рыболовному судну. В городе Боброве есть улица Виневитина. Герой Советского Союза.

Терентин Петр Федорович

Лейтенант, начальник погранзаставы «Подгорная» Посьетского погранотряда. В сражении с японцами в ночь на 31 толя 1938 г. руководил обороной правого фланга Заозерной. Позже заменил убитого начальника гарнизона высоты. Имея два тяжелых ранения, лично прикрыл отход пограничников пулеметом «максим». В 1941 г. закончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. В 1941–1943 гг. — офицер штаба партизанской бригады. Осенью 1947 г. — свидетель обвинения в Токийском Международном трибунале по делу главных военных преступников. Умер в Москве в 1968 г. Именем П. Ф. Терешкина названа пограничная застава. Герой Советского Союза.

Батаршин Гильфан Аббубекирович

Командир отделения. Активный участник боев за высоты Безымянная и Заозерная 29–31 июля 1938 г. Отделение Батаршина отразило несколько яростных атак противника ночью, нанеся ему серьезный урон. Батаршин вынес из-под огня лейтенанта Терешкина и переплыл с ним оз. Хасан. После этого он эвакуировал через озеро еще восемь тяжелораненых пограничников. Майор Г. А. Батаршин трагически погиб в авиационной катастрофе 11 декабря 1947 г. по возвращении из Токио. Имя Батаршина присвоено рыболовному траулеру в Приморье. На родине, в городе Кировске, его именем названа улица. Герой Советского Союза. [85]

Чернопятко Иван Давидович

Младший командир взвода в Посьетском пограничном отряде. Во время смелой разведки в ночь с 30 на 31 июля 1938 г. обнаружил цепь ползущих японцев и вступил с ними в бой. Заменил раненого начальника заставы. Захватил японский пулемет и вел из него огонь по захватчикам. Дважды раненый, не оставил поле боя. Вывел из окружения десятки раненых пограничников. С 1941 по 1947 год работал в Главном управлении погранвойск СССР. Майор И. Д. Чернопятко трагически погиб 11 декабря 1947 г. во время авиакатастрофы. Его именем названо рыболовецкое судно. Герой Советского Союза.

Пятеро пограничников — первые Герои Советского Союза, имена которых знает вся страна.

Начальник пограничного отряда полковник К. Е. Гребенник был награжден орденом Ленина. Сто сорок девять пограничников — командиров, политработников, рядовых и младших командиров были награждены орденами и медалями. Сорок семь жен командиров отряда, проявивших материнскую заботу в уходе за ранеными, также награждены орденами и медалями. В торжественной обстановке в клубе отряда, в январе 1939 г., заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР т. Хохлов вручил им высокие правительственные награды и горячо поздравил с победой. Указом Президиума Верховного Совета СССР пограничный отряд был награжден орденом Красного Знамени и переименован в Хасанский Краснознаменный пограничный отряд. Все участники хасанских боев награждены знаком «Участнику хасанских боев», учрежденным Указом Президиума Верховного Совета СССР.

Честь и слава героям границы!

Слава ваша никогда не померкнет!

С тех пор прошли десятилетья...

Но свято мы храним в сердцах [86]

Воспоминанье о рассвете

На тех далеких рубежах,

Когда на сопке Заозерной,

Звездой неяркой озарен,

Неравный, смертный бой упорный

Вел пограничный гарнизон.

Здесь насмерть пограничники стояли.

А вдалеке от этих мест

В ту пору лишь погоны примеряли

Те, кто потом прославил Брест,

Кто в сорок первом на заставах

В кипенье яростных боев,

Хасанскую умножив славу,

Лицом к лицу встречал врагов.

Верь, Батаршин, твою отвагу

Солдат в сраженье вспоминал,

Когда мы шли с победным стягом

Через Хинганский перевал.

И вы — в боях, в разведке, в схватках

За честь своей родной земли

Друзья — Терешкин, Чернопятко,

И Виневитин, с нами шли!

Ты с нами, Алексей Махалин,

Стоишь сегодня на посту!

Мы именем твоим назвали

Рубеж священный — сопку ту,

Где мужество в бою утроив,

Возглавил ты стальной заслон,

Когда одиннадцать героев

Сдержали самураев батальон.

И наша мирная держава,

По всей границе укрепляя стан,

Горда немеркнущею славой

Героев озера Хасан. [87]

Пускай она летит по свету!

Мы, часовые рубежей,

Клянемся множить славу эту

Во имя Родины своей!

Гундырин М. А., старший научный сотрудник Центрального пограничного музея ФСБ РФ [88]

Шефская работа мастеров искусств среди бойцов и командиров Особой Дальневосточной армии

Среди материалов, посвященных событиям в районе озера Хасан, на страницах газет «Известия», «Красная звезда», «Правда», «Рабочая Москва» и других изданий публикуются в июле — августе 1938 г. многочисленные резолюции собраний трудовых коллективов предприятий, колхозов, научных и учебных заведений, коллективные письма академиков Б. Д. Грекова, Г. М. Кржижановского, Н. А. Семашко, других ученых, литераторов. В письме 69 писателей, в том числе В. В. Вересаева, Ф. В. Гладкова, М. М. Пришвина, Б. Л. Пастернака, И. П. Уткина, А. Т. Твардовского, К. И. Чуковского, отмечается: «Мы готовы в любое мгновение — словом, делом, пером и оружием выполнить наш кровный, святой долг перед Родиной, перед всем трудящимся человечеством.

Если потребуется, каждый из нас готов встать рядовым бойцом советского Приморья.

Мы приветствуем несокрушимый Дальневосточный фронт. Слава нашим товарищам, обороняющим рубежи, вечная слава отдавшим свою жизнь за защиту нашего Дальнего Востока»[114]. 10 августа 1938 г. газета «Известия» публикует резолюцию митинга, проходившего в Киевском театре онеры и балета. Опубликована в той же газете, в номере от 5 августа, и резолюция собрания, проходившего [89] в Государственном академическом Большом театре СССР. «В ответ на провокационную вылазку японской военщины мы, работники ГАБТ, заявляем, что будем неустанно крепить оборону пашен социалистической родины, вступаем в члены Осоавиахим, организуем массовое изучение военно-стрелкового дела, противовоздушной обороны, — отмечается в резолюции, — сдадим нормы на значок ПВХО и ГТО и, если это потребуется, вместе с нашей горячо любимой Красной Армией, все, как один, пойдем на защиту нашей социалистической родины». Резолюция собрания коллектива Большого театра опубликована под заголовком «Гордимся славными пограничниками». На митингах, проходивших в театре, присутствовали известные певцы, танцоры, музыканты, побывавшие в составе артистической бригады ГАБТ летом 1934 г. в гостях у бойцов и командиров Особой Дальневосточной армии. После той памятной поездки дружба артистов театра с дальневосточниками крепла год от года.

Документы о поездке артистов Большого театра на Дальний Восток хранятся в Государственном архиве Российской Федерации, в фонде Центрального Исполнительного Комитета СССР (Ф. Р-3316, Оп. 27. Ед. хр. 240. Л. 1–27).

Политуправление РККА в начале 1934 г. поставило перед руководством и общественностью театра вопрос об участии ГАБТ в культурно-художественном обслуживании частей ОКДВА и Морских сил Дальнего Востока. Коллектив театра горячо откликнулся на обращение Политуправления РККА. В первой половине июня определен был персональный состав бригады, разработан репертуар концертных выступлений, проведены другие мероприятия, обеспечивавшие условия для успешной поездки. Участвовать в поездке изъявили желание Е. К. Катульская, Е. И. Антонова, В. А. Давыдова, Б. Я. Златогорова, С. П. Зорич, В. Н. Лубенцов, В. М. Политковский, Н. И. Тимченко, П. С. Ханаев, другие известные мастера [90] оперной сцены; солисты балета В. Ф. Галецкая, М. М. Габович, В. В. Смольцоо; артисты оркестра проф., трубач С. Н. Еремин, скрипач И. А. Жук, виолончелист С. Н. Кнушевицкий. «Артисты не только выражали добровольное желание войти в состав бригады, но и ряде случаев упорно боролись за честь участвовать в поездке, — отмечал в отчете руководитель бригады, заместитель директора театра Б. С. Арканов[115]. — Новую волну энтузиазма вызвало удовлетворение наркомом обороны т. Ворошиловым ходатайства бригады о присвоении ей его имени. Парком обороны лично интересовался всеми потребностями, касавшимися обслуживания бригады в пути, уделив длительное время беседе по этим вопросам с руководством бригады»[116]. Политуправление РККА организовало в Центральном доме Красной Армии встречу артистической бригады с представителями руководящих органов РККА и общественностью Москвы. Участники бригады направили приветствия И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову, В. К. Блюхеру, а также в Политуправление РККА, ЦК Рабис, другие учреждения и героям-челюскинцам, день возвращения которых в Москву совпал с днем выезда артистической бригады Большого театра на Дальний Восток.

19 июня бригада в составе 43 человек выехала из столицы для шефской работы в частях ОКДВА, 28 июня прибыла в Хабаровск. На следующий день в кинотеатре «Гигант» состоялся первый концерт московских артистов. Газета «Тревога» — орган Реввоенсовета ОКДВА — отмечала: «Концерт был, прежде всего, праздник, громадное культурное событие в жизни ОКДВА и всего края». «Ворошиловец», «Красное знамя», другие газеты публиковали письма бойцов и командиров ОКДВА с откликами на выступления Е. К. Катульской, Н. С. Ханаева, других прославленных артистов Большого театра, а также интервью с участниками поездки. В. А. Давыдова рассказывала корреспонденту красноармейской газеты: «Меня поразила беззаветная борьба бойцов и командиров за высокую боевую [91] и политическую подготовку, за культурный быт. В ОКДВА мы встретили такого культурного и благородного слушателя, что хотелось петь, петь без конца. Мы долго не забудем этих восторженных глаз, этих прекрасных слушателей»[117]. На страницах газет опубликованы впечатления М. М. Габовича, Е. К. Катульской, В. Н. Лубенцова, Н. С. Ханаева, других участников бригады от встреч с благодарными слушателями, бойцами, командирами ОКДВА. Заверения артистов о том, что им хочется петь и петь красноармейцам, были действительно искренними, правдивыми. За один месяц бригада дала 65 концертов в клубах, на открытых площадках. «Между членами бригады существовало подлинное, хотя и недекларированное, социалистическое соревнование, — отмечал Б. С. Арканов в отчете о поездке председателю правительственной Комиссии по руководству Большим театром А. С. Енукидзе. — Трудно сказать, кому принадлежит в нем первенство. Можно лишь констатировать, что, чем старше по положению в труппе артист, тем требовательнее он был к себе, тем более высоким примером служил он для остальных товарищей»[118]. В. М. Политковский, Н. С. Ханаев, например, выступили в 30–35 концертах. «Отправляясь в ОКДВА, — сообщала 16 июля газета «Сталинец», орган политотдела Сталинской Краснознаменной дивизии, — артисты бригады ГАБТ обещали вернуться в Москву ворошиловскими стрелками и отрапортовать об этом наркому обороны. Свое обещание они выполняют настойчиво и упорно. Пять членов бригады сдали зачеты на ворошиловского стрелка, еще будучи в соседнем гарнизоне. Приехав к нам, артисты ГАБТ стали ежедневно тренироваться в тире Дома Красной Армии. Руководитель бригады Борис Самойлович Арканов, заслуженный деятель искусств Политковский, проф. Вейсс, заслуженные артисты Лубенцов, Катульская и другие, начиная с 10 июля, по несколько часов в день не выходили из тира, тренировались в наводке, работали на прицельном станке. Тов. Катульская, [92] несмотря на то, что раньше она почти не держала в руках винтовку, теперь выбивает по 30–35 очков. Сейчас 14 участников бригады уже готовы к сдаче испытаний. Сегодня с ними будет проведена беседа о материальной части винтовки и теории стрелкового дела». Значки ворошиловских стрелков были вручены 40 членам бригады.

Артисты Большого театра постоянно оказывали помощь участникам красноармейском художественной самодеятельности. Пианист Вейсс, артист оркестра Еремин, виолончелист Кнушевицкий, другие участии км поездки на Дальний Восток провели 8 консультационных собеседований с красноармейскими самодеятельными кружками, 6 показов инструментальном музыки, 3 методические беседы, 8 индивидуальных занятий. Бригада провела в Никольск-Уссурийске смотр красноармейской самодеятельности, артисты балета Галецкая, Ларионов помогли кружковцам в постановке танцев. В Спасске было организовано прослушивание красноармейца Белова, которого бригада рекомендовала зачислить в штат театра ОКДВА. Там же артист балета Поспехин организовал занятия с красноармейским самодеятельным кружком, подготовив с его участниками специальныи номер (военизированный марш) к юбилею ОКДВА. Включилась бригада и в соревнование по организации фонда на постройку самолета-гиганта имени первого краснознаменца В. К. Блюхера, добровольно отчислив из своих средств 4 тысячи рублей.

Закапчивается отчет о поездке артистической бригады Большою театра на Дальний Восток словами: «Ворошиловские стрелки, из которых бригада теперь состоит, готовы по первому зову не только нести бодрящее искусство в РККА, но встать в ряды бойцов, научивших их стрелять метко: к труду и обороне работники искусств всегда готовы»[119].

Возвратившись в Москву, артисты Большого театра продолжали шефскую работу среди бойцов и командиров Особой Дальневосточной армии, вели переписку с участниками [93] красноармейской самодеятельности, направляли грамзаписи, новинки музыкальной литературы.

Вели шефскую работу в частях ОКДВА коллективы драмтеатров Владивостока, Хабаровска, Новосибирска. На Дальний Востоке концертами выезжали артисты Ленинграда, Свердловска, других городов. ГА РФ в фонде Центрального Комитета профсоюза работников искусств (Ф. Р-5508) хранит списки отличников шефской работы среди бойцов и командиров Красной Армии, представления к награждению мастеров искусств почетными грамотами, другими наградами. В одном из таких представлений отмечается: «Черкасов Николай Константинович, народный артист РСФСР, орденоносец, старый активист военно-шефской работы, давший сотни своих творческих вечеров в Красной Армии при участии своей партнерши (жены. — Н. З.) артистки театра Н. Н. Вейбрехт. В период хасанских событий им была предпринята большая поездка по обслуживанию частей Дальневосточной армии, где он дал около двухсот творческих вечеров»[120]. Позднее, в период финской кампании, Николай Константинович выезжал с агитпоездом на фронт. Участвовали в поездке и коллеги знаменитого актера по Ленинградскому академическому театру имени А. С. Пушкина. В годы Великой Отечественной войны артистическая бригада, которую возглавлял Н. К. Черкасов, обслуживала корабли Краснознаменного Балтийского флота. На Северо-Западный фронт выезжала бригада во главе с народным артистом РСФСР К. В. Скоробогатовым.

За годы войны для бойцов и командиров Красной Армии и Военно-Морского Флота мастера искусств всего Советского Союза пропели 1 миллион 300 тысяч шефских концертов, спектаклей, нз них полмиллиона — в условиях боевой обстановки[121]. Хранятся в ГА РФ многочисленные документы и о шефской работе в годы войны артистов Большого театра. В отчетах, справках вновь упоминаются Е. К. Катульская, М. М. Габович, Н. С. Ханаев, другие [94] участники поездки летом 1934 г. к бойцам и командирам ОКДВА. Мастера искусств выступали на призывных пунктах, в госпиталях, выезжали в составе бригад на фронт, получали восторженные письма от слушателей. В одном из писем, полученных руководителем артистической бригады, солисткой балета Большого театра С. Н. Звягиной летом 1942 г., отмечается: «Два дня вы пробыли среди нас. Здесь, в глухих лесах и топких болотах Валдайской возвышенности, наши мысли и чувства вновь вернулись к тому периоду, когда мы слушали и видели Вас в ярких залах освещенного театра, в привычной нам обстановке, вместе со своими родными, близкими друзьями, и эти мысли, чувства еще более крепят в нас ненависть к врагу, любовь к Родине, готовность к самопожертвованию. Мы ничего не пожалеем для нашей победы, для возвращения счастья всем народам нашей Родины, и если вы узнаете о наших больших успехах, то помните, что в этом и ваша заслуга». Как правило, концерты заканчивались митингами, на которых бойцы, уже закаленные в боях, давали клятву бить врага беспощадно до полного его разгрома.

Зелов Н. С., главный специалист Государственного архива РФ [95]

Краеведческая лаборатория: историко-культурное наследие войн

В период коренных изменений политических, экономических, социальных условий развития общества задача формирования творческой личности, раскрытие сущностных сил и творческих начал молодежи чрезвычайно актуально. В Законе Российской Федерации «Об образовании» (1992) указывается, что «содержание образования ... должно быть ориентировано на обеспечение самоопределения личности, создания условий для ее самореализации». В Законе «Об образовании в Свердловской области» выделяются задачи формирования гражданской позиции, основанной на уважении прав и свобод человека и гражданина, а также изучения национальных традиций и обычаев родного края, воспитания уважения к прошлому своего народа[122].

Потребности и установки человека определяют его избирательное отношение в восприятии мира, направленность поведения человека. Именно в этом заключается связь его мотивационно-потребностной сферы с познавательным процессом[123].

Ценности, ради которых живет человек, цели, к которым он стремится, закладываются в школьные годы.

Региональный подход к образованию через работу по краеведению позволяет приобщить учащихся к воспитанию бережного отношения к культурным традициям духовного [96] наследия прошлого. Нельзя не согласиться с Д. С. Лихачелым, который сказал: «Любовь к родному краю, знание его истории — основа, на которой только и может осуществляться рост духовной культуры всего общества. Культура, как растение: у нее не только ветви, но и корни. Чрезвычайно важно, чтобы рост начинался именно с корней...»[124].

Краеведение в общеобразовательной школе отличается от государственного и общественного главным образом тем, что оно осуществляется учащимися под целенаправленным руководством учителя, основными задачами которого являются приобщать учащихся к деятельности и через общение подводить ученика к творчеству, помочь найти себя, свое место в жизни.

Фактический краеведческий материал, собранны и учащимися, достаточно быстро стареет, а потребность и способность к самообучению и саморазвитию будут упрочиваться, шлифоваться, укрепляться в течение всей жизни.

Подведение учащихся к самостоятельному творчеству — конечный результат всего учебно-воспитательного процесса школы, направленный на саморазвитие, воспитание в ученике готовности к внутреннему совершенствованию, убежден не его в том, что его знания, способности, духовное развитие должны быть нацелены на благо других людей.

История развития локальной территории г. Краснотурьинска Свердловской области исчисляется с сороковых годов XX столетия, когда начал строиться алюминиевый завод; параллельно с ним шло строительство жилых домов и объектов социально-культурного назначения. Жизнь продолжается, дети должны знать и гордиться своими родителями, наследовать лучшие традиции предыдущих поколений. Развитие у старшеклассников научных интересов и профессиональных склонностей, воспитание патриотических чувств через систему внеклассной работы стало целью создания в 1995 г. краеведческой лаборатории [97] при историко-производственном музее Богословского алюминиевого завода.

Беседы, встречи с ветеранами труда, героями сегодняшнего дня — передовиками производства, награжденными орденами и медалями, описанных в исследовательских работах учащихся, начали пополнять фонды музея. Деятельность осуществляется через познавательные формы работы: массовую (учебные, внеклассные экскурсии, КВНы, викторины, конкурсы частушек, кроссвордов, сочинений); групповую (прогулки в лес, по городу, походы экскурсионные, учебные, спортивные); индивидуальную (сочинения, рефераты, учебно-исследовательские работы).

Региональное образование, ориентирующее педагогов на изучение локальных территорий и поиск оптимальных путей гармоничного развития школьников, осознание необходимости использовать не только краеведческий принцип в обучении, но и приобщение школьников к краеведческой деятельности в школе, историко-производственном музее завода, с одной стороны, а также недостаточная методическая разработанность исследовательской учебно-познавательной деятельности по историческому краеведению в школе, — с другой, определили актуальность форм работы с учащимися школ города и позволили осуществлять связь с различными учреждениями.

Краеведческая лаборатория осуществляет связь с архивами городов Северного управленческого округа Свердловской области — ГАСО, ГАПО, ГАНИОПДПО, Серовским филиалом ГАСО; с музеями Краснотурьинска: Краеведческим музеем имени А. С. Попова, Геологическим музеем имени Е. С. Федорова, Музеем пионерской славы (ЦДТ), музеями школ города, Серовским историко-краеведческим музеем, историко-производственным музеем металлургического завода имени А. К. Серова, Североуральским краеведческим музеем, Кальинским краеведческим музеем, Карпинским краеведческим музеем, Волчанским краеведческим музеем, проводя совместные семинары. [98] Связь с военкоматами г. Краснотурьинска и г. Ивделя, связь со школами городов Краснотурьинска (ОУ № 1, 2, 3, 9, 10, 15, 17, 19, 23, 24, 32), Карпинска (ОУ № 6»), Ивделя (ОУ №5).

Участвуем в реализации Российских государственных программ «Человек в истории. Россия XX век», «Юность. Наука. Культура», «Интеграция», «Интеллект будущего», «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2001–2005 гг.»; региональных программ «Каменный пояс. III тысячелетие», «Юные интеллектуалы Среднего Урала»; городской программы «Интеллект», а также проводим конкурс сочинений «По страницам истории Богословского алюминиевого завода».

Основными направлениями работы являются: историческое, производственное, генеалогическое, туристическое. Подробнее остановимся на историческом направлении работы. Учащимися под руководством специалистов ведутся тематические исследования: «Воинская обязанность XVIII-ХХ вв.», «Горнотехническое образование на территории Уральского Севера кон. XIX — нач. XX вв.», «Гражданская война на Северном Урале», «Краснотурьинцы в годы Второй мировой войны», «История строительства и развития Богословского алюминиевого завода», «Боевые действия в районе озера Хасан и реки Халхин-Гол».

Экскурсионная тематическая работа позволяет знакомить учащихся школ с культурным наследием войн, которое хранится в музеях Уральского Севера. Беседы, встречи с ветеранами Великой Отечественной войны, с участниками боевых действий в афганской и чеченских войнах, участие в городских мероприятиях, например, «Уральский караван», встречи трех поколений «Пересечение судеб», позволяют учащимся прикоснуться к нравственной культуре воинов.

Доступен к восприятию материал после предварительной беседы с учащимися о понятийном аппарате воинской [99] тематики. «Военные события», «военный конфликт» «локальная война» — все эти понятия, встречающиеся в различных источниках информации, отличаются друг от друга, но содержание понятий (ключевое слово) — это «противоречие сторон», «борьба» — одинаково. Берем за основу понятия.

«Война» — организованная вооруженная борьба между государствами. Средства борьбы: вооруженная сила, экономические, политические, идеологические[125].

«Конфликт» (от лат. conflictus — столкновение) — столкновение сторон, мнений, сил[126].

«Локальная война» (от лат. localis — «местный») — война, охватывающая относительно небольшое число государств и ограниченный географический район[127].

Главное на войне — человек. Это всегда понимали талантливые полководцы русской армии, которые, начиная еще с петровских времен, закладывали основы изучения «душевных явлений с военной точки зрения»[128].

Найти «живые слова» о военной интеллигенции хасанских событий 1938 г., хотя... раскрыто уже немало «белых пятен» в истории предвоенного времени, откровенно говорить о том, что замалчивалось десятилетиями: и преступления «сталинщины», и роковые просчеты командования, и намного превосходящие прежние официальные данные цифры потерь в войне, и многое другое»[129]. «Голоса» героев прошлого остались в их делах. Духовная мощь, идейная убежденность, нравственная высота воина-интеллигента проходят через сердце человека, бойца, героя.

Интеллигенция... За последние годы в разных изданиях нередко встречаются проблемные статьи об интеллигенции.

Дискуссия вокруг понятия «интеллигенция» не утихает, а наоборот, будут возникать новые определения[130].

«Интеллигенция», «интеллигентность», «интеллигент» — смысловая, содержательная близость понятий очевидна: они означают умственную деятельность человека. [100]

Предмет, объем и содержание определения «интеллигенция» даются по-разному. Определение, данное Л. М. Коган, имеет познавательное значение и оценку, которая опирается на опыт поколений. «Интеллигенция, — пишет Л. И. Коган, — это оценочная категория, характеризующая качественные способности личности, определенный тип мышления и поведения людей, высокая интеллектуальная культура которых сочетается с высокой нравственной культурой, подлинной духовностью, с бескорыстным служением народу, Родине»[131]. Необходимо вернуть долг нашим предкам, солдатам, офицерам Русской армии, незаслуженно забытым героям давних войн. «Приходится лишь удивляться, — отмечает А. Смирнов, корреспондент редакции «Независимой газеты», — что до сих пор умалчивают сведения о подлинных обстоятельствах гибели маршала В. К. Блюхера (1890–1938)»[132]. В энциклопедиях так характеризуют советского военачальника: «Маршал Советского Союза (1935). В Гражданскую войну летом 1918 руководил походом Уральской армии, за что награжден орденом Красного Знамени № 1. Начальник 51-й стрелковой дивизии при обороне Каховского плацдарма и штурме Перекопа. В 1921–1922 гг. военный министр, главком Народно-революционной армии Дальневосточной республики, руководил Волочаевской операцией. В 1929–1938 гг. командующий Особой Дальневосточной армией. Арестован, умер под следствием»[133]. «Блестящий командир и военачальник нового типа, прекрасный организатор и политический руководитель... В. К. Блюхер»[134], «крупнейший полководец Красной Армии в годы Гражданской воины»[135], «подлинный герой Гражданской войны»[136]. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 10 мая 1937 г. был введен институт военных комиссаров, которые наравне с командирами отвечали за политико-моральное состояние войск, оперативную и мобилизационную готовность, воинскую дисциплину, состояние вооружения и войсковое хозяйство. «Командиры показали свою высокую политическую [101] зрелость, умение руководить не только боевой деятельностью войск, но и их политическим воспитанием»[137].

«Для оценки вооруженного конфликта у озера Хасан, — отмечает К. Черевко, изучавший материалы Русского архива, — важное значение имеют выводы комиссии, созданной В. Блюхером. 28 июля он «подверг сомнению законность действий наших пограничников у озера Хасан», потребовал «немедленного ареста начальника погранучастка» и других «виновников в провоцировании конфликта с японцами». Вместо этого Блюхер был обвинен в «дезорганизации управления войсками». В 1996 г. жена Блюхера Г. Л. Блюхер сказала корреспонденту газеты «Аргументы и факты», что «...когда в конце июля 1938 г. начались бои у озера Хасан, муж старался быть на передовой, чтобы исправить то, что «накомандовал» Л. Мехлис. Тот однажды приказал атаковать «в лоб» сопку, возвышавшуюся над болотистой равниной. Страшно подумать, что случилось бы с дивизией, если бы муж не отменил приказ. Ну а потом пребывание Блюхера на передовой «объяснили» тем, что он якобы договорился с японцами, что те его не тронут. В конце августа мужа вызвали из Хабаровска в Москву». Почему мы говорим сегодня об этом? Потому, что граница не прощает ошибок. И события 1969 года на Уссури являются тому подтверждением».

Прошлая духовность, ушедший питательный слой русской военной интеллигенции возвращает к поиску смысла жизни и истокам развития культуры владения военным искусством, благодаря которым совершенствуются и укрепляются корни современности.

Мы еще мало знаем о Хасане, о павших бойцах и командирах, среди которых, по данным юных краеведов, В. Горобец, П. Носова, были наши земляки — краснотурьинцы, погибшие при защите государственной границы. «Сегодня, к глубокому сожалению, — отмечает А. П. Деревянко, — эти данные полностью не установлены, а мы должны знать их и помнить поименно»[138]. В поисковой работе [102] нашим помощником станет брошюра И. М. Нагаева «Памятка юным поисковикам...»[139].

Подводя итог, отметим, что обращение к памяти исторического, социального прошлого и настоящего несет в себе не только мощный образовательно-воспитательный потенциал, но и обеспечивает связь поколении, их преемственность, «помогает любому обществу научно спланировать (моделировать) прогрессивное, эволюционное, гуманистическое продвижение вперед»[140]. Патриотическое воспитание молодежи на примерах военной истории России осуществляется краеведческой лабораторией при историко-производственном музее Богословского алюминиевого завода, сохраняя деяния отцов и дедов для потомства как источник подражания или предмет для размышления и извлечения исторического опыта.

Каймакова С. В., учитель географии ОУ № 2, руководитель краеведческой лаборатории при историко-производственном музее Богословского алюминиевого завода [103]

Реакция Запада на военный конфликт у озера Хасан (по документам иностранного происхождения РГВА)

На фоне событий, происходивших в Дальневосточном регионе в 30-е годы, — захвата Японией Маньчжурии, необъявленной войны между Японией и Китаем — пограничный конфликт у озера Хасан выглядел весьма скромно, и, казалось бы, не заслуживал особого внимания. На самом деле этот дальневосточный инцидент вызвал серьезный интерес в западных странах, и подтверждение тому можно найти в документах, хранящихся в фондах иностранного происхождения РГВА.

В небольшом по объему комплексе документов, выявленных из фондов различных стран, содержится информация как тактического характера (о ходе боевых действий, о войсковых частях, вооружении и т. д.), так и аналитические документы: справки, обзоры о причинах, целях конфликта; дается общая оценка вооруженных сил участников конфликта.

В материалах для служебного пользования германского информационного бюро (ДНБ) имеются обзоры иностранной прессы с высказываниями западноевропейских газет и журналов по поводу событий на озере Хасан.

Интерес к конфликту на Хасане и тревожные ноты в комментариях к этому событию вызваны были опасением [104] перерастания локального конфликта в полномасштабную войну.

Лондонская «Таймс» в номере от 5 августа 1938 г. выражает опасения, что «война на дальневосточной границе России — такую возможность нельзя исключить — может легко вызнать в Европе негативные последствия»[141].

В дневнике Геббельса (также хранящегося в архиве) имеется запись от 3 августа 1938 г.: «Обострение на Дальнем Востоке между Токио и Москвой. Вопрос войны и мира находится на острие ножа. Надо надеяться, что в настоящий момент войны не будет»[142].

Мюнхен был еще впереди. В 1938 г. Германия не была готова начать войну на Востоке, а без германского союзника Япония не решалась вступать в войну с северным соседом.

Однако, несмотря на тревожные прогнозы, почти все западные издания полагали, что ни в Москве, ни в Токио нет желания позволить событиям выйти из-под контроля. «С одной стороны, Япония очень занята в Китае, чтобы вести войну еще на другом фронте, с другой стороны, внутренняя слабость советского режима вынуждает Москву желать мира»[143], — отмечает в номере от 2 августа 1938 г. французский журнал «Жур».

Похожую оценку этой ситуации высказал в книге «Десять лет в Японии» посол США в Японии Джозеф Грю: «Будучи убежден в том, что Советский Союз не хочет войны с Японией в настоящее время, а также в том, что японцы в настоящее время не могут на это пойти, я не был сильно обеспокоен этим инцидентом». Далее он говорит о том, что германский посол в Токио генерал Отт, близко связанный с японскими военными, сообщил ему подробности разговора с ними. Военные утверждали, что они не хотят войны с Россией в настоящее время, потому что Япония слишком занята в Китае, и что поэтому они не позволят инциденту разрастись[144]. [105]

В одном из обзоров, написанном аналитиками в недрах военного министерства Франции, также утверждается, что, «несмотря на взаимную враждебность, Москва и Токио проявили в равной степени стремление к примирению. Япония достаточно поглощена своими делами в Китае... Советы, судя по всему, опасались возможных последствий для своей внутренней политики»[145].

В чем же, по мнению Запада, заключались истинные причины этого конфликта?

С точки зрения газеты «Фигаро», одной из причин — чисто военной — являлось владение высотами Чанг-Ку-Фэнь (Заозерная) и Шатсоалинь (Безымянная). «Эти высоты, вероятно, чрезвычайно стратегически важны для обеих сторон, так как они владеют всей бухтой (Посьет)»[146]. Более подробный комментарий по этому поводу излагается в сводке 2-го бюро генштаба Польши: «Холмы те доминируют одинаково над советской территорией в направлении бухты Посьет, так и над долиной реки Тумень, ее устьем, а также частично над корейской железной дорогой, расположенной вдоль реки Тумень»[147].

В политическом аспекте, продолжает свой анализ газета «Фигаро», весь инцидент нарочно был спровоцирован Японией, чтобы, с одной стороны, понравиться Берлину и произвести впечатление на Францию и Великобританию и, с другой стороны, доказать, что Россия не в состоянии вмещаться в чешский кризис и выполнить свои обязательства по соглашению с Прагой[148].

Коммунистическая «Юманите» говорит о провокационном маневре Японии по отношению к Советскому Союзу. По мнению газеты, пограничный инцидент был спровоцирован Японией: во-первых, для поддержки политики стран оси Берлин — Рим в Европе, во-вторых, для того, чтобы усилить фашистскую военную диктатуру в самой Японии и, наконец, чтобы отвлечь внимание мировой общественности от авантюрной войны против Китая[149]. [106]

В документах министерства ВМФ Франции в донесении анонимного автора (агента) под грифом «конфиденциально» приводятся объяснения, которые якобы «даются по поводу этого конфликта русскими кругами». Причем, актуальность этого анализа аргументируется тем, что для европейского наблюдателя причины конфликта не очень ясны. Среди различных причин, приводимых автором, имеются следующие версии: «Гитлер попросил японцев спровоцировать конфликт с СССР, чтобы связать руки Советам на Востоке и затруднить их действия на Западе. Москва стремилась облегчить положение Китая и создать сложности Японии в момент наступления ее войск на Хань-коу»[150] и т. д. Нет смысла излагать все версии, тем более автор советует относиться к ним критически.

6 августа 1938 г. главный идеолог третьего рейха делает следующую запись в своем дневнике: «Токио ищет в инциденте с Чанфенем (так в тексте. — В. К.) промежуточное решение. Война была бы ему, по-видимому, в настоящий момент совсем нежелательна. Что можно также очень хорошо понять. Если бы сейчас у нас и японцев были свободны руки»[151].

Что имел в виду доктор Геббельс под «промежуточным решением»? Можно только предположить, что это было бы, в первую очередь, прекращение советской военной помощи Китаю, которое позволило бы Японии приблизить свою победу в этой необъявленной войне. А для этого Японии необходимо было добиться успеха в конфликте на Хасане. Токио явно рассчитывал на этот успех, полагаясь, по мнению 2-го бюро генштаба Польши, на то, что «группировка специального советского корпуса во Внутренней Монголии имеет чисто оборонительный характер, армия же советская на Дальнем Востоке не скоро еще придет к норме после чистки крупных размеров, которая лишила ее многих командиров высшего звена». Эта оценка, как сообщается в этой сводке, подтверждалась показаниями перебежавших из СССР советских военных — [107] Люшкова и командира корпуса советской артиллерии Францевича[152].

В одной из сводок военного министерства Франции, составленной сразу же после окончания конфликта, дается оценка действиям частей Красной Армии в этом конфликте.

Автор говорит о явном превосходстве советской стороны в военной технике, о полном ее господстве в воздухе. И в то же время отмечает некомпетентность командного состава. «При этом личный состав проявлял смелость и отвагу. Явно чувствовался недостаток слаженности и маневренности. Связь между родами войск была слабым местом. Артиллерия вела стрельбу, руководствуясь картами, и не смогла обеспечить пехоте необходимую поддержку. А, главное, массированные танковые атаки носили неподготовленный характер и не были поддержаны. Советские артиллерия и танки, несмотря на свой перевес, не сумели скоординировать свои действия в ходе танковых атак и обуздать в нужный момент противотанковую технику японцев. В конечном счете вышеуказанные неудачи советских войск объясняются неумелым командованием»[153]. Аналогичные выводы можно прочитать в письме от 3 августа 1938 г. управляющего консульством в Мукдене М. Жермена, направленном послу Франции в Китае: «Эти бои, скорее, выявили слабость русской тактики (недостаток инициативы и адекватного командования, отсутствие организации и связи различных родов войск), чем реальное превосходство японской армии, которая, впрочем, продемонстрировала в определенной степени стойкость в обороне»[154].

Тем не менее, несмотря на «стойкость в обороне», японские войска потерпели поражение. 10 августа 1938 г. был подписан мирный договор, 11 августа 1938 г. боевые действия были полностью прекращены.

«Перемирие между Токио и Москвой. Все облегченно вздохнули»[155], — отмечает 12 августа 1938 г. в своем дневнике Геббельс. Однако, большая часть парижских утренних [108] газет, уделяя внимание этому событию, подчеркивала, что связанные с этим конфликтом нерешенные вопросы никоим образом не отрегулированы, и это снова может привести к очередным инцидентам.

Политический директор «Фигаро» констатировал, что тщательное сравнение соглашений, предшествующих этому перемирию, показало, что противодействие исходило из Токио[156].

Прошло совсем немного времени, и пессимистические прогнозы парижских газет сбылись. Несмотря на то, что хасанские события явились серьезным уроком для Японии, необходимых выводов из этого сделано не было, что и явилось одной из причин сокрушительного поражения Квантунской армии в степях Монголии в 1939 г.

Коротаев В. И., зам. директора Российского государственного военного архива [109]

«На границе тучи ходят хмуро...»

В День Победы 9 мая на российских телеканалах и по радио вновь звучали замечательные песни военных лет. Исполнялись и популярные и поныне «Три танкиста». А ведь эта песня одно время подверглась своеобразной «цензуре». В начале 70-х гг. в какую-то начальственную голову пришла идея подправить текст песни, дабы «не раздражать» японцев. В строчках «в эту ночь решили самураи перейти границу у реки» и «летели наземь самураи под напором стали и огня» слово «самураи» было заменено на безликую «вражью стаю». Вмешательство чиновников выхолостило первоначальный смысл песни, ибо она была создана именно в связи с победой частей Красной Армии в боях с японцами, вторгшимися летом 1938 г. на советскую территорию в районе озера Хасан в Приморье. Однако, как известно, из песни слов не выбросишь — «Три танкиста» живут в народе с прежними словами, воздавая дань памяти воинам-дальневосточникам.

Мифические телеграммы

Вопрос о том, что послужило причиной расширения хасанского инцидента до масштабов локальной войны, всесторонне рассматривался в ходе работы Токийского трибунала [110] для главных японских военных преступников (1946–1948 гг.). Тогда японские и американские защитники подсудимых приложили немало усилий, чтобы представить кровопролитные события у озера Хасан как малозначащий пограничный инцидент на участке, где граница якобы была неясна. Утверждалось, что нельзя рассматривать этот инцидент как акт агрессии против СССР и обвинять в связи с ним некоторых подсудимых в совершении убийств. Однако «доводы» адвокатов не были приняты судом.

Тем не менее в Японии немало историков, которые и по сей день пытаются оправдывать эти действия японской армии. Для «обоснования» своей позиции они изобретают прямо-таки фантастические версии. Согласно одной из них, хасанские события были спланированы и спровоцированы Москвой. Якобы, в условиях усилившихся в конце 30-х гг. «антисталинских настроений в СССР», Кремль задался целью отвлечь народ от внутренних проблем, создав в стране обстановку военной опасности.

Авторы этой версии пишут: «В то время японская армия перехватила советские кодированные телеграммы и частично их расшифровала. Генеральный штаб проявил особый интерес к двум из них. В одной сообщалось, что в пограничных отрядах боеприпасов осталось менее половины положенного запаса, и делался запрос о восполнении необходимого боекомплекта. Во второй — предписывалось незамедлительно занять высоту Текохо (Заозерная. — А. К.). Это были провоцирующие японскую армию телеграммы в расчете на то, что они будут расшифрованы. Японская армия поддалась на эту провокацию. Она сочла необходимым, упредив советские войска, занять высоту Текохо. Тем более, что у советских пограничников не было боеприпасов. По другой версии — конфликт был организован советской стороной с целью оказать косвенную помощь Китаю в его сопротивлении японской агрессии. [111]

Попытки возложить ответственность за возникновение конфликта на СССР отмечались в 90-е гг. и в нашей стране. Так, в опубликованной в 1999 г. издательством «Япония сегодня» книге «СССР и Япония — на пути к войне» Токийский процесс назван «судом победителей над побежденными»; утверждается, что «события в районе озера Хасан были вызваны действиями советской стороны». Российского читателя стремятся убедить в том, что «в советской историографии события в районе Хасана крайне фальсифицированы». Следует отметить, что заявляющих подобное людей отличают не только нескрываемая ангажированность, но и полное игнорирование документов и трудов профессиональных историков, в том числе японских. А ведь опубликованные в послевоенный период многочисленные документальные материалы и мемуары непосредственных участников хасанского конфликта позволяют создать действительную картину событий.

506 инцидентов

В ноябре 1936 г. Япония заключила с Германией направленный против СССР «Антикоминтерновский пакт». В стране была развернута антисоветская пропаганда. Был взят курс на быстрое наращивание размещенной у советских границ японской Квантунской армии. Для обоснования требований резко увеличить бюджетные ассигнования для подготовки к «большой войне» с СССР командование сухопутных сил инициировало пропагандистскую кампанию под лозунгом нарастания «советской угрозы». Оперируя голыми цифрами, японские генералы заявляли, будто увеличение численности Красной Армии на Дальнем Востоке «создало кризис для обороны Японии». Для «подтверждения» этого надуманного тезиса командование армии сознательно провоцировало многочисленные пограничные инциденты. По советским данным, за три года, с 1936 по 1938 гг., таких инцидентов было зафиксировано [112] 231, из них 35 крупных столкновений. Японские источники дают еще большие цифры — 506 инцидентов за три года (1935–1937 гг.).

В действительности же никакой угрозы Японии со стороны СССР не исходило. Это хорошо понимали в Токио, где не сомневались в стремлении Советского Союза сохранять мир на Дальнем Востоке. В одном из секретных меморандумов МИД Японии говорилось: «Желание Советского Союза заключить с Японией пакт о ненападении вызвано его стремлением обеспечить безопасность своих дальневосточных территорий от все возрастающей угрозы, которую он испытывает со времени японского продвижения в Маньчжурии».

В условиях, когда японское правительство упорно отвергало предложения СССР о заключении пакта о ненападении, а опасность советско-японского вооруженного столкновения становилась постоянным фактором, советское руководство было вынуждено проявлять заботу об укреплении обороноспособности в восточных районах своей страны. Увеличивалась численность войск, на Дальнем Востоке появились танковые и авиационные части, усиливался Тихоокеанский флот, шло строительство укрепленных районов. Эти меры имели оборонительный характер и не превышали необходимого для защиты границ уровня. «Поскольку оккупация Маньчжурии была предпринята исходя из стратегии войны против СССР, необходимость увеличения войск возникала не для Японии, а наоборот, для Советского Союза», — указывал известный японский военный историк Акира Фудзивара.

Наряду с усилением группировки советских войск оборудовались в инженерном отношении ранее не укрепленные участки советско-маньчжурской границы. Одним из таких пограничных участков и были высоты Заозерная и Безымянная, расположенные к западу от озера Хасан. [113]

Как сообщают японские источники, 6 июля 1938 г. на вершине высоты Заозерная были замечены несколько советских конных дозорных, а затем появились солдаты, которые приступили к отрытию окопов. Об этом было доложено командующему японской Корейской армией генералу Куниаки Коисо. Командующий сначала не придал сообщению особого значения, но рапорт в Токио все же направил.

В отличие от Коисо, в оперативном управлении генштаба проявили к сообщению немалый интерес. Генштабисты и ранее подумывали о том, как испытать силу Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, особенно после того, как она 1 июля 1938 г. была преобразована в Дальневосточный Краснознаменный фронт. Японскому командованию важно было также проверить информацию о состоянии советских войск в Приморье, полученную от перебежавшего 13 июня 1938 г. к японцам начальника управления НКВД по Дальневосточному краю комиссара 3 ранга Генриха Самойловича Люшкова. В генштабе родилась идея: «Атаковав советских солдат на высоте Текохо, выяснить, как будет реагировать на это Советский Союз. Воспользовавшись случаем, прощупать силу Советов в этом районе».

Предлагая провести подобную разведку боем именно на этом участке границы, офицеры ставки генштаба учитывали, что здесь советскому командованию будет весьма непросто развернуть войска, находившиеся в 150–200 км от высоты Заозерная. Принималось во внимание то, что к пограничным сопкам вела лишь одна разбитая грунтовая дорога. Это затрудняло быстрое сосредоточение в данном районе советской тяжелой техники и артиллерии. С другой стороны, маньчжуро-корейская дорога отстояла от высоты Заозерная лишь на 6 км. Старший офицер ставки подполковник Тосио Нисимура свидетельствовал после [114] войны, что эти факторы позволяли рассчитывать на успех японского удара.

Однако, если офицеры генштаба среднего звена отрабатывали оперативно-тактические вопросы предстоявшей операции, высшее военно-политическое руководство страны придавало намечавшейся провокации важное стратегическое значение.

Планируя начало широкомасштабной войны в Китае, японское руководство было весьма озабочено позицией СССР в отношении новой агрессии Японии на континенте. Японским военным и политикам было важно выяснить, не окажет ли в этом случае Москва прямую военную помощь Китаю силами своих регулярных войск. С этой целью за десять дней до вторжения в Китай японцы спровоцировали вооруженный инцидент в районе Константиновских островов на Амуре, которые советская сторона считала своими. 29 июня 1937 г. японские солдаты неожиданно высадились на эти острова. Пограничники оказали сопротивление. В завязавшейся перестрелке было убито и ранено несколько советских моряков, потоплен бронекатер, серьезно повреждены другие суда.

Тогда Советское правительство предпочло урегулировать инцидент дипломатическим путем. Для японцев это было важным сигналом, свидетельством того, что СССР стремится избегать обострения отношений с Японией. В японской исторической литературе есть указание на то, что занятая во время этого инцидента примирительная позиция Москвы была учтена при принятии японским правительством решения о начале 7 июля 1937 г. войны в Китае.

«Авиацию не применять»

Вопреки японским расчетам, Советское правительство не осталось безучастным в отношении агрессии Японии в Китае. 21 августа 1937 г. между СССР и Китаем был заключен [115] договор о ненападении. Значение данного договора не ограничивалось лишь обязательствами сторон не совершать агрессивных действий друг против друга. Это было, по сути дела, соглашение о взаимопомощи в борьбе с японскими захватчиками. В Токио это хорошо понимали.

В первой половине 1938 г. СССР предоставил Китаю кредиты на льготных условиях на сумму 100 млн. долларов. В счет этих кредитов начались поставки в Китай военных самолетов, танков, артиллерии, автомашин и другой техники, а также боеприпасов. Из Советского Союза направлялись в Китай военные советники и добровольцы. Советские летчики стали принимать участие в воздушных боях в небе Китая.

Занятая СССР позиция раздражала и беспокоила японское правительство и военное командование. Японцы рассматривали советскую помощь как вмешательство СССР в японо-китайскую войну и предпринимали попытки выступать с дипломатическими протестами по этому поводу. Их опасения усиливала поступавшая информация о том, что правительство Чан Кайши и лидеры западных держав все настойчивее подталкивали Москву к прямому участию в войне в Китае.

При анализе замыслов японской ставки по использованию пограничного инцидента в районе озера Хасан важно учитывать тогдашнюю обстановку на Китайском театре военных действий. В июне 1938 г. ставкой была направлена в экспедиционную армию в Китае директива о проведении операции по овладению трехградьем Ухань, объединявшим крупные промышленные центры — Учан, Ханьян и Ханькоу. 15 июня был отдан приказ о подготовке операции по захвату Ханькоу.

Летом 1938 г. две трети всех сухопутных сил Японии, а именно 23 дивизии, находились на китайском фронте. Против СССР в Маньчжурии и Корее имелось 9 дивизий. В метрополии были оставлены лишь две дивизии. В этих условиях провоцировать начало войны с СССР было рискованно. [116] Второе управление генштаба (разведка) считало, что в случае воины СССР сможет выставить на Дальнем Востоке от 31 до 58 стрелковых дивизий, что значительно превышало японские возможности.

И все же в Токио решили рискнуть и путем проведения ограниченной по масштабам операции выяснить, не нанесет ли СССР удар в тыл японским войскам, когда они будут заняты овладением Уханью. Замысел оперативного управления генштаба предусматривал: «Провести бои, но при этом не расширять сверх необходимости масштабы военных действий. Исключить применение авиации. Выделить для проведения операции одну дивизию из состава Корейской армии. Захватив высоты, дальнейших действий не предпринимать». Начальник оперативного отдела ставки полковник Масадзуми Инада впоследствии признал, что «для подтверждения отсутствия у СССР намерения воевать с Японией была проявлена решимость провести разведку боем, не останавливаясь перед жертвами в 19-й дивизии».

Позиция императора

В исторической литературе со ссылкой на материалы Токийского процесса утверждается, что 22 июля на совещании пяти ведущих министров японского правительства план нападения на советскую территорию в районе озера Хасан был одобрен императором. Появившиеся в послевоенные годы дополнительные сведения позволяют внести в это утверждение некоторые коррективы.

14 июля временный поверенный в делах Японии в СССР Харухико Ниси по указанию Токио потребовал незамедлительного отвода советских войск с высот Заозерная и Безымянная. 20 июля такое же требование выдвинул перед наркомом иностранных дел М. Литвиновым срочно вернувшийся в Москву из поездки в Северную Европу посол Японии в СССР Мамору Сигэмицу. Он подчеркнул, [117] что по соглашению с Маньчжоу-Го Япония взяла на себя обязательства защищать маньчжурскую границу, не останавливаясь перед использованием силы. Советский нарком решительно отверг требование японского правительства и указал, что Советский Союз «посягательств на свою территорию не допустит». Японскому послу была предъявлена приложенная к российско-китайскому Хунчунскому договору карта, согласно которой граница была определена по вершинам высот Заозерная и Безымянная. Однако посол, игнорируя этот документ и доводы советской стороны, продолжал стоять на своем. Впоследствии в мемуарах Сигэмицу признал, что «возможности разрешить конфликт путем удовлетворения односторонних требований японской стороны об отводе войск с самого начала были невелики». Понимали это и генералы из императорской ставки, целью которых было не урегулирование конфликта, а проведение запланированной операции.

20 июля военный министр Сэйсиро Итагаки и начальник генерального штаба Номия Каньин запросили аудиенции императора с тем, чтобы получить его санкцию как главнокомандующего на применение войск и мобилизацию для проведения операции в районе озера Хасан. Хотя они заявляли, что эти действия поддерживают и другие министры, в действительности не все высшие чиновники разделял и мнение о необходимости военных действий против СССР в Приморье. Некоторые из них — министр иностранных дел Иссэй Угаки, военно-морской министр Мицумаса Ионан, министр внутренних дел Курахэй Юаса — опасались начала войны с СССР. Такая перспектива пугала и императора Хирохито.

В условиях затягивания войны в Китае, победить в которой японские генералы обещали за три месяца, император уже с большей осторожностью воспринимал предложения военных о применении войск. Близкие к императору придворные и личные советники убеждали монарха в неготовности Японии воевать с СССР. Хирохито весьма [118] обескуражил военного министра Итагаки, явившегося за санкцией на проведение операции против советских войск. Император с раздражением бросил министру: «Впредь чтобы ни одни солдат и шагу не ступил без моего указания». Это, однако, не означало, что император был против проведения операции в районе Хасана. Он лишь стремился держать ситуацию под своим контролем.

После неудачной аудиенции вопрос о начале военных действий оставался открытым. В этой ситуации ставка поручила полковнику Инада отправить в Корейскую армию телеграмму следующего содержания: «Пока рассчитывать на директиву ставки о начале применения войск не приходится... Действуйте по обстановке». Японские историки склонны считать, что эта шифровка сознательно была составлена столь двусмысленно. По сути дела, она давала возможность командирам на местах действовать самостоятельно, что в конце концов и произошло.

Район инцидента входил в зону ответственности находившейся в прямом подчинении ставки 19-й дивизии из состава Корейской армии. В ставке знали о том, что командир этой дивизии генерал-лейтенант Камэдзо Суэтака рвался в бой. Еще 21 июля он придвинул к высотам Заозерная и Безымянная свой 75-й пехотный полк, который готовился к наступлению. Так как приказ из центра задерживался, Суэтака решил ускорить события. 29 июля, воспользовавшись туманом, он отдал приказ захватить Безымянную. Преодолев сопротивление погранотряда численностью в 11 человек, японцы овладели высотой. Хотя подоспевшая на помощь рота поддержки из 40-й стрелковой дивизии успешно контратаковала противника, столкновения продолжались.

30 июля генштабом было дано разрешение Корейской армии «применять силу в случае незаконного нарушения границы». Оправдывая свои действия, Суэтака 31 июля доложил в центр, что советские войска вновь нарушили границу и изготовились к превентивному удару. В Токио [119] не осудили самовольные действия 19-й дивизии, хотя и предостерегли от дальнейшего расширения конфликта.

В результате предпринятого наступления батальоны 75-го пехотного полка 19-й дивизии при поддержке артиллерии вклинились в глубь советской территории на 4 километра и вышли к населенным пунктам Пакшекори и Новоселки, расположенные к северо-востоку от озера Хасан. Это уже была неприкрытая агрессия, захват территории сопредельного государства.

Докладывая о действиях 19-й дивизии императору, заместитель начальника генштаба Хаяо Тада заверил монарха в том, что японская армия не будет дальше развивать наступление. В ответ Хирохито «выразил удовлетворение».

Приказ Москвы

Агрессивные действия японской армии нарушали территориальную целостность СССР. 1 августа И. Сталин лично приказал командующему Дальневосточным фронтом маршалу В. Блюхеру в кратчайший срок выбить японцев с захваченной территории. Он говорил по телефону маршалу «Скажите, товарищ Блюхер, честно, есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами? Если нет у вас такого желания, скажите прямо, как подобает коммунисту, а если есть желание, я бы считал, что вам следовало бы выехать на место немедля... Товарищ Блюхер должен показать, что он остался Блюхером периода Перекопа...» Раздражение Сталина можно понять — на глазах всего мира японцы совершали против СССР откровенную вооруженную провокацию, вторглись в пределы страны. Однако, эти упреки в адрес Блюхера нельзя считать полностью обоснованными. Во-первых, без приказа из центра Блюхер не мог использовать силы стратегического назначения, что было чревато опасностью начала войны. Из сообщений разведки ему было известно, что в готовность [120] приводилась не только Корейская, но и Квантунская армия. Во-вторых, командующий Дальневосточным фронтом из-за особенностей местности не мог быстро сосредоточить на узком участке между границей и озером Хасан крупные силы.

3 августа резидент советской разведки в Японии Рихард Зорге сообщил в Москву: «Японский генеральный штаб заинтересован в воине с СССР не сейчас, а позднее. Активные действия на границе предприняты японцами, чтобы показать Советскому Союзу, что Япония все еще способна проявить свою мощь». В тот же день после заседания ЦК ВКП(б) парком обороны К. Ворошилов направил командованию Дальневосточного фронта директиву, в которой потребовал сосредоточить в районе конфликта 39-й стрелковый корпус в составе трех стрелковых дивизий и одной механизированной бригады. Была поставлена задача восстановить государственную границу. 4 августа наркомом был отдан приказ о приведении в готовность всех войск Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа.

За двое суток в районе боевых действий удалось сосредоточить 15 тыс. человек, 1014 пулеметов, 237 орудий, 285 танков. Всего же в составе 39-го стрелкового корпуса насчитывалось до 32 тыс. человек, 609 орудий и 345 танков. Для поддержки действий наземных войск было выделено 250 самолетов (180 бомбардировщиков и 70 истребителей).

Получая сведения о сосредоточении столь сильной группировки советских войск, японское правительство проявило серьезную обеспокоенность. 4 августа посол Сигэмицу передал Литвинову предложение Токио прекратить военные действия с обеих сторон и без промедления приступить к урегулированию конфликта. В ответ нарком подтвердил требование Правительства СССР незамедлительно отвести японские войска за линию границы. Однако в Токио соглашались отступить, оставляя за собой высоты Заозерную и Безымянную, на которых спешно [121] возводились укрепления. Было ясно, что японцы стремились начать переговоры с тем, чтобы закрепиться на захваченных высотах.

Выполняя директиву Москвы, командир 39-го стрелкового корпуса комкор Г. Штерн отдал приказ перейти 6 августа в общее наступление и одновременными ударами с севера и юга зажать и уничтожить войска противника в полосе между рекой Тумень-Ула и озером Хасан. Начавшиеся ожесточенные бои продолжались до 9 августа. За четыре дня японские войска были выбиты с захваченной территории. 10 августа начальник штаба 19-й дивизии полковник Есиаки Накамура вынужден был телеграфировать начальнику штаба Корейской армии: «С каждым днем боеспособность дивизии сокращается. Противнику нанесен большой урон. Он применяет все новые способы ведения боя, усиливает артиллерийский обстрел. Если так будет продолжаться и далее, существует опасность перерастания боев в еще более ожесточенные сражения. В течение одних — трех суток необходимо определиться по поводу дальнейших действий дивизии... До настоящего момента японские войска уже продемонстрировали противнику свою мощь, а потому, пока еще возможно, необходимо принять меры по разрешению конфликта дипломатическим путем». Как отмечают японские историки, это было «криком о помощи».

В тот же день по указанию Токио Сигэмицу спешно явился в Наркоминдел и вновь предложил, прекратив военные действия, приступить к переговорам. Советское правительство дало согласие, и в полдень 11 августа военные действия были прекращены. К этому времени все захваченные японцами пограничные высоты (Заозерная, Безымянная, Богомольная и др.) отбили... Следует отдать должное советским обвинителям на Токийском процессе. При ограниченности документальной базы (в Японии успели до начала процесса уничтожить или сокрыть касавшиеся хасанских событий документы и материалы) они [122] сумели вскрыть подлинный характер предпринятой летом 1938 г. японской провокации против СССР. Объективность проявили и судьи Токийского трибунала. В приговоре указывалось: «Целью нападения могло быть либо желание прощупать силу Советского Союза в этом районе, либо захватить стратегически важную территорию на гряде, господствующей над коммуникациями, ведущими к Владивостоку и Приморью... Трибунал также считает установленным, что военные действия были начаты японцами... Трибунал считает, что операции японских войск носили явно агрессивный характер».

Попытки японских, а в последнее время и некоторых российских авторов «опровергать» эти выводы, называть Токийский процесс «неправым судом победителей» предпринимаются в русле наметившейся в Японии тенденции вести дело к пересмотру истории Второй мировой войны, представлению милитаристской Японии не одним из зачинщиков всемирной бойни, а «жертвой» политики крупных держав, в том числе СССР. Однако подобные потуги тщетны. Как показывают события последних лет, большинство современных японцев осуждают милитаристское прошлое страны, протестуют против насаждения в школах оправдывающих японские агрессии учебников, против официальных поклонений в храме Ясукуни душам казненных по приговору международного суда японских военных преступников. Как известно, казнили их не из чувства мести или реванша, а за конкретные злодеяния, в числе которых было и развязывание 65 лет назад принесших большие человеческие жертвы хасанских событий.

Кошкин А. А., доктор исторических наук [123]

К уточнению потерь советских войск в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.

Вопрос о потерях Красной Армии и пограничных войск НКВД СССР в период боевых действий в районе озера Хасан, как и в других вооруженных конфликтах 1938–1940 гг., приобретает в последнее время дискуссионный характер, что обусловлено закономерным процессом выявления истинной величины как безвозвратных, так и санитарных потерь непосредственно по подлинным архивным документам, долгое время имевшим ограниченный доступ исследователей.

За более чем 60 лет со времени окончания боевых действий в 1938 г. было высказано значительное число мнений на этот счет, однако отсутствие комплексного подхода и применения научных методик статико-архивоведческой (поисковой) направленности к данной теме до сих пор не позволило исследователям установить точную величину потерь советских войск.

На сегодняшний день наиболее аргументированными и солидными (с широким использованием архивных документов) следует признать историко-статистические работы «Гриф секретности снят...» (М., 1993) и «Россия и СССР в войнах XX века», подготовленные коллективом авторов под руководством генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева.[157] [124]

Выдвинутая цифра в 960 человек безвозвратных потерь была не только подсчитана математически, но и подтверждена в форме списка потерь советских военнослужащих в период боевых действии у озера Хасан в 1938 г. из «Книги Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.», т. 1 (М., 1998).

В то же время практически незаметно для большинства военных историков и широкой общественности прошла другая цифра, определенная активным членом ИПО «Архивобус» г. Москвы, ныне курсантом Тамбовского военно-инженерного авиационного института А. А. Пиковым. В своем реферате, при написании которого использовались документы из фондов РГВА, автор сделал следующий вывод: «... наши войска понесли довольно крупные потери, которые составили более 2 тысяч советских воинов»[158]. Под крупными потерями юный исследователь-поисковик имел в виду безвозвратные потери[159].

И вот, в 2002 г. выходит «моноэнциклопедия» Н. А. Шефова «Битвы России» (М., 2002), в которой сообщается: «Урон Красной Армии составил 792 человека убитыми и 2752 ранеными»[160].

Уже совсем недавно, в феврале 2003 г., в Минске (Республика Беларусь) увидела свет монография А. Б. Широкорада «Русско-японские воины 1904–1945 гг.» (под общей редакцией А. Е. Тараса), где приводятся следующие данные: «...погибло 792 человека (из них 134 офицера)...»[161].

При этом, изучение довольно обширной библиографии по теме работы А. Б. Широкорада обнаружило отсутствие всех вышеуказанных работ. К сожалению, отсутствовала и документальная ссылка на вышеприведенные цифры, хотя в аннотации к монографии говорилось: «Автор попытался представить события без идеологических догм, штампов и купюр, свойственных ... советским и российским историкам... В книге много интересных материалов и выдержек из документов, не опубликованных ранее; книга удачно сочетает информативность, научность и популярность»[162]. [125]

Как можно увидеть, в попытке «найти последнего рядового Иванова» в военном конфликте в районе озера Хасан в июле — августе 1938 г. возникает определенная «нестыковка», как у разных авторов, так и у групп составителей.

Данное обстоятельство и побудило автора настоящего сообщения еще раз вернуться к проблеме: «А сколько же советских воинов погибло на Хасане тогда, 65 лет назад?»

Это желание нашло поддержку у руководителя рабочей группы «Книги Памяти», сотрудника Института военной истории МО РФ, к.и.н. полковника А. М. Соколова, который указал на то, что в заключительном томе «Книги Памяти Российской Федерации 1923–1940 гг.» будут помещены дополнительные сведения о погибших воинах военных конфликтов до начала Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

Руководствуясь «этическим кодексом архивиста» и поисковым принципом, на которые опираются два закона истории: «первый — не сметь лгать, второй — не бояться сказать правду»[163], автор позволил себе в качестве приложения к данному сообщению подготовить «Список погибших воинов СССР в период боевых действий в районе озера Хасан, не вошедших в «Книгу Памяти Российской Федерации 1923–1940 гг.». Автор надеется, что этот список не слишком долго будет временным.

Работа по подготовке списка и самого сообщения велась с февраля по май 2003 г. Прежде всего, автору хотелось бы уточнить термин «безвозвратные потери», который встречается в классическом труде Б. Ц. Урланиса «История военных потерь. Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил европейских стран в войнах XVII-ХХ вв. (историко-статистическое исследование)» (М., 1999)[164]. Он пишет: «В военно-оперативном смысле часто применяют термин «безвозвратные потери», понимая под ним число убитых, умерших от разных причин, пропавших без вести и попавших в плен»[165]. [126]

Одновременно Б. Ц. Урланис в своей работе приводит классификацию военных потерь, разработанную полковником медицинской службы профессором Л. С. Каменским, который выделяет две основные группы потерь — боевые и небоевые: каждую из них он делит на два вида потерь: безвозвратные и временные[166].

Следуя классификации профессора Л. С. Каменского, боевые потери делятся на боевые безвозвратные и боевые временные. К группе «боевые безвозвратные» он относит следующие: «Убитые (умершие до оказания медицинской помощи); пропавшие без вести; попавшие в плен; умершие на пути к первому этапу медицинской эвакуации (раненые и пораженные в боях); умершие в плену; умершие от ран в лечебных учреждениях; умершие от прочих боевых поражений; уволенные из армии вследствие боевых поражений и ранении»[167].

Автор данного сообщения принимает за основу «упрощенный» вариант данной классификации, в который входят «убитые, пропавшие без вести, умершие от ран в лечебных учреждениях и умершие от прочих боевых поражений (включая погибших от собственных войск, утонувших во время боевых действий, убитых грозою и т. д.), т. е. люди, которые «реально ушли из жизни». Данный «упрошенный» вариант классификации связан с тем, что в исследуемых документах РГВА (около 200 дел) автор сообщения не встречал статистических данных на попавших в плен, умерших на пути к первому этапу медицинской эвакуации, умерших в плену и уволенных из армии вследствие боевых поражений и ранений.

Методика подсчета, условно названная автором «поисковой», включала следующие стадии работы с архивными документами:

1) выявление именных (желательно с указанием социально-биографических данных) списков на погибших и пропавших без вести советских воинов непосредственно с 29 июля по 11 августа 1938 г.; [127]

2) выявление списков советских воинов с указанием мест их погребения в братских могилах (всего их в районе озера Хасан — 48);

3) выявление списков умерших от ран советских воинов в лечебных заведениях уже после окончания военного конфликта в районе озера Хасан (август — сентябрь 1938 г.), а также выявление их историй болезни и мест временного погребения (вне района боевых действий);

4) выявление останков (их количества) воинов, непогребенных в братских могилах, но найденных поисковыми формированиями СССР в районе озера Хасан в 1987–1988 гг.

К сожалению, последних данных автору сообщения не удалось получить, хотя сейчас в Приморском крае РФ и существует поисковое объединение «Пионер» (Дальневосточный федеральный округ)[168].

Этапы работы с архивными документами РГВА проходили в следующей последовательности:

а) выявление архивных дел со списками погибших (убитых, пропавших без вести и т. д.) советских воинов за июль — сентябрь 1938 г.;

б) выявление именных списков «реально погибших» и составление на них персональных карточек[169];

в) сличение данных персональных карточек со «списком В. С. Кузьмина» (1988 г.), картотекой потерь личного состава войск РККА за период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г. (РГВА, отдел научно-справочного аппарата) и «Списком потерь советских военнослужащих в период боевых действий у озера Хасан в 1938 г.», опубликованном в «Книге Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.», т. 1;

г) подготовка алфавитной (именной) картотеки на базе персональных карточек в вышеуказанных списках и картотеках, т. е. своеобразной «картотеки потерь личного состава войск РККА и пограничных войск НКВД СССР за период военного конфликта в районе озера Хасан в 1938 г.» по состоянию на 2003 г. [128]

В основу данной методики подсчета был положен «помогильный» подсчет погибших воинов в районе озера Хасан. Захоронения наших воинов начались уже во время боевых действий, с августа 1938 г. На сегодняшний день «хасановский некрополь» насчитывает 48 братских могил. Если опираться на подсчеты Генерального штаба РККА, оглашенные на заседании Главного военного совета РККА 31 августа 1938 г., то они были «чудовищны и... составили 460 убитых»[170]. Но это число безвозвратных боевых потерь было сформировано из потерь 32-й, 40-й дивизий и 2-й механизированной бригады.

В РГВА была выявлена «Таблица потерь советских войск (32-я, 40-я стрелковые дивизии), участвующих в операции у озера Хасан», составленная 16 августа 1938 г.: «...убито — 368 чел., пропавших без вести — 13, ранено — 2715 чел.»[171]. Эта цифра с указанием имен и социально-биографических данных была приведена в «Именном списке погибших и пропавших без вести личного состава РККА за период боев против японцев в районе озера Хасан в 1938 г.»[172].

В то же время в этот список не вошли потери пограничных и внутренних войск, различных артиллерийских, танковых, авиационных подразделений, служб связи и других воинских частей.

Например, в РГВА был выявлен «Список потерь 42-й отдельной легкотанковой бригады за 6–11 августа 1938 г.». В нем указано: «...убито среднего и старшего начсостава — 9 чел.; младшего начсостава — 28 чел.; рядового состава — 8 чел. ...Потеряно танков Т-26 (2) — 4 чел., танков БХМ-Т-26–1, подбито БТ-7–2 танка, Т-26–24».

Также обнаружены «Схемы расположения братских могил командного состава и красноармейцев частей 32-й стрелковой дивизии, погибших в боях 6–11 августа 1938 г.»[173].

Наиболее интересным оказался «Список потерь личного состава и похороненных в братских могилах № 1–4, 7 и 9»[174]. [129]

Общее количество захороненных в 6-ти могилах из 9-ти при подсчете следующее: братская могила № 1–32, братская могила № 2–29, братская могила № 3–26, братская могила № 4–52, братская могила № 7–1, братская могила № 9–24[175]. Общий итог — 164 человека, т. с. 18% от списка потерь на озере Хасан в 1938 г., опубликованного в «Книге Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.».

При этом отсутствуют списки убитых и похороненных в могилах № 5–6 и 8, но имеется примечание: «Все не упомянутые в списках лица не были опознаны вследствие отсутствия документов, так как выносились с чужой территории: трупы были разложившиеся или же полное обезображивание трупа ранением при отсутствии документов»[176].

В вышеприведенном списке шла речь только о бойцах 32-й стрелковой дивизии. В архиве выявлен список убитых командиров и бойцов 40-й стрелковой дивизии 39-го стрелкового корпуса, составленный 16 сентября 1938 г., в котором, следуя порядковым номерам с 233 по 475, значится «242 человека»[177]. Сложив две вышеприведенные цифры, мы имеем 406 человек. Добавив цифру погибшего личного состава 42-й механизированной танковой бригады, мы выходим на цифру потерь — 451 человек, т. е. 48% от списка опубликованных потерь личного состава РККА в «Книге Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.».

Приняв данные этих списков за основу (выборку), на втором этапе работы начали сличение этих списков с «Книгой Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.», в результате была подготовлена картотека персональных карточек на лиц командного и младшего рядового состава РККА, не прошедших при сличении ни со списком В. С. Кузьмина (1988 г.), ни с НСА архива. И повторюсь еще раз — с «Книгой Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.». Таких персональных карточек оказалось на 54 человека, т. е. по отношению к выборке — 11,5%, а по отношению к списку «Книги Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг.» — 5,8%. [130]

При этом следует отметить, что в список «Книги Памяти Российском Федерации 1923–1939 гг.» вошли 100 человек, умерших от ран и госпиталях и других учреждениях медицинской службы РККА уже после завершения боевых действий в районе озера Хасан.

В РГВА выявлены два дела с «именными списками, историями болезней военнослужащих, умерших в лечебных заведениях Отдельной Краснознаменной армии с 19 января по 11 августа 1938 г.». Общий объем этих документов — более 500 листов[178].

Сейчас в архиве проводится работа по составлению дальнейшей картотеки персональных карточек на лиц, погибших, пропавших без вести и умерших в лечебных заведениях непосредственно в период боевых действий в районе озера Хасан в августе 1938 г.

Надеемся, что в июле 2003 г., непосредственно в канун 65-летия событий в районе озера Хасан, будет названа точная цифра наших безвозвратных потерь. На сегодняшний день она составляет — 1112 человек[179].

Основным выводом настоящего сообщения можно считать то, что эти уточненные данные будут переданы и войдут в дополнительный (заключительный) том «Книги Памяти Российской Федерации 1923–1940 гг.».

Нагаев И. М., главный специалист Российского государственного военного архива [131]

Участники боев на Хасане — герои Великой Отечественной войны

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 октября 1938 г. 22 командирам и 4 красноармейцам — участникам вооруженного конфликта в районе озера Хасан было присвоено звание Героя Советского Союза.

Девяти из них это высокое звание было присвоено посмертно. Среди них помощник начальника заставы «Пекшекори» — «Подгорная» Посьетского погранотряда лейтенант Алексей Ефимович Махалин. Именно он возглавлял наряд пограничников из 11 человек, охранявших сопку Безымянная и 29 июля 1938 г. первыми принявших бой с японскими агрессорами. В этом бою он геройски погиб, перед смертью успев сказать своим боевым товарищам, чтобы те сражались до конца, а когда придет подкрепление, изгнали врага с нашей земли.

Другой пограничник, начальник инженерной службы Посьетского погранотряда лейтенант Василий Михайлович Виневитин погиб в бою 1 августа, хотя до этого получил ранение в голову, но, не долечившись, добровольно возвратился из госпиталя на передовую. Также в боях у озера Хасан он умело руководил инженерными работами пограничных и армейских подразделений. Фугасные поля, заложенные им, причиняли неприятелю огромный урон. Они вошли в историю пограничных войск под названием «сюрпризы Виневитина». [132]

В боевых действиях отличились представители «технических» родов войск, например, летчик-штурман бомбардировщика, старший лейтенант Андрей Евстафьевич Боровиков. Его самолет был подбит 6 августа во время авиаудара по войскам захватчиков. Сам он выпрыгнул с парашютом и приземлился на территории, занятой противником. Японцы решили взять в плен нашего летчика, но тот застрелил из пистолета 6 вражеских солдат и застрелился сам.

Первым достиг высоты Безымянная старший механик-водитель танка младший командир С. Н. Рассоха. Попав в окружение, вступил в бой с противотанковой батареей японцев. Убит прямым попаданием снаряда в танк. Также нашими бойцами был совершен коллективный подвиг — танковый экипаж в составе командира танка младшего командира Г. С. Корнеева, механика-водителя младшего командира К. И. Пушкарева и башенного стрелка Григория Яковлевича Колесникова на своем танке прорвался в глубину японской обороны, но был подбит снарядом и оказался в окружении врагов. Японцы окружили танк, пытались открыть люк, предложили танкистам сдаться. Но отважные воины отвергли это предложение. Тогда японцы облили танк бензином и подожгли его...

Старший политрук Иван Алексеевич Пожарский и политрук Иван Владимирович Гвоздев служили в 40-й стрелковой дивизии и погибли в один день — 7 августа. Они не только вели активную политическую работу в частях, но и лично принимали участие в ожесточенных боях.

Шесть Героев-»хасанцев» погибли во время Великой Отечественной войны.

6 августа 1938 г. командир танкового взвода лейтенант Вячеслав Петрович Винокуров на своем танке прорвался далеко в расположение противника и подавил несколько огневых точек. Но танк был подбит снарядом, и В. П. Винокуров вместе с комиссаром батальона Я. И. Ефимовым оказались в окруженной машине и находились там 27 часов. [133] Расстреляв все боеприпасы, В. П. Винокуров не только сумел выбраться из окруженной машины и вынести тяжелораненого комиссара, но и уничтожил двух японских солдат.

Во время советско-финляндской воины 1939–1940 гг. В. П. Винокуров потерял ногу, но это не помешало ему закончить военную академию и продолжать службу.

Командир танковой бригады подполковник В. П. Винокуров погиб в бою с фашистами осенью 1942 г. под городом Сычевка Смоленской области.

На смоленской земле воевал с фашистскими захватчиками Иван Романович Лазарев, во время боев у озера Хасан — лейтенант, командир взвода отдельного противотанкового дивизиона. Затем — учеба в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Летом 1941 г. года он уже командовал 877-м противотанковым артиллерийским полком, а 24 сентября 1941 г. И. Р. Лазарев скончался в госпитале от тяжелых ран. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Дорофей Тимофеевич Левченко отличился в боях с японцами за высоту Безымянная, будучи командиром стрелковой роты, старшим лейтенантом. Это его рота первой пришла на помощь пограничникам, защищавшим сопку Безымянная 29 июля 1938 г. После — также учился в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Начало войны с гитлеровской Германией Д. Т. Левченко встретил на западной границе, где стажировался в должности командира стрелкового полка. Прорываясь с бойцами из окружения, в начале августа 1941 г. погиб в бою у реки Березина. Похоронен в Белоруссии.

В боях на озере Хасан пулеметчик 120-го стрелкового полка 40-й дивизии красноармеец Сергей Гаврилович Руденко и второй номер «максима» красноармеец Керим Мусякович Ягудин в одной из атак уничтожили свыше 60 вражеских солдат и офицеров. Оба закончили военные училища в Киеве. [134]

Лейтенант С. Г. Руденко погиб в июне 1941 г., командуя взводом 19-го отдельного пулеметного батальона Владимир-Волынского укрепрайона.

К. М. Ягудин в 1939–1941 гг. был членом ЦК комсомола Украины. Во время Великой Отечественной войны командовал артиллерийским дивизионом. Участвовал в боях за Харьков, под Сталинградом, в Крыму. Капитан К. М. Ягудин умер от ран 20 августа 1944 г. в литовском городе Каунас.

А в начале победного 1945-го, в боях за освобождение польского города Гнезен (Гнезно) был смертельно ранен командир (а перед этим — комиссар) 934-го стрелкового полка Сергей Николаевич Бамбуров, на озере Хасан — младший политрук.

Еще два Героя — пограничники Гильфан Абубекерович Батаршин и Иван Давидович Чернопятко погибли в авиакатастрофе 11 декабря 1947 г. Оба они работали в Главном управлении пограничных войск СССР и осенью 1947 г. участвовали как свидетели обвинения в работе Международного военного трибунала в Токио.

Герой Советского Союза пограничник Петр Федорович Терешкин также был свидетелем обвинения в работе Международного военного трибунала в Токио и до ухода в отставку в звании полковника работал в Главном управлении пограничных войск СССР.

Также в боях у озера Хасан отличились сапер Василий Сергеевич Раков, в августе — сентябре 1945 г. снова воевавший с японцами, танкист Александр Иванович Тимаков, боец-пулеметчик Егор Сергеевич Чуйков, младший командир Николай Михайлович Баринов, впоследствии ставший летчиком.

Капитан Михаил Степанович Бочкарев и военврач 2 ранга Борис Петрович Бегоулев (участник советско-финляндской войны) закончили военную службу в звании полковника.

Во время хасанских боев ответственный секретарь партийной организации 118-го стрелкового полка 40-й [135] стрелковой дивизии лейтенант Иван Никонович Мошляк первым достиг вершины сопки Заозерная и водрузил на ней Красное знамя. В годы Великой Отечественной войны последовательно командовал полком, бригадой, дивизией (с марта 1943 г.). А после войны, с 1964 по 1969 г., был заместителем начальника Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Константин Иванович Провалов во время боев на озере Хасан командовал полком. Летом 1941 г. он сформировал 383-ю Донбасскую дивизию из шахтеров-добровольцев, которой командовал около двух лет. Затем был командиром 16, 113, 36-го стрелковых корпусов, был дважды ранен. В послевоенное время К. И. Провалов командовал армией, Южной группой войск, был первым заместителем главного инспектора Министерства обороны СССР.

Все «хасанцы» — Герои Советского Союза впоследствии связали свою жизнь с армией, стали офицерами. Видными военачальниками стали и другие участники боев у озера Хасан.

Например, бывший командир дивизии Николай Эрастович Берзарин в годы войны стал командующим общевойсковой армией, Героем Советского Союза. После капитуляции гитлеровской Германии генерал-полковник Н. Э. Берзарин был первым советским комендантом Берлина.

Среди Героев Советского Союза, участников боев на озере Хасан, — Маршал Советского Союза С. Л. Соколов, маршал авиации Г. В. Зимин, генерал армии И. Н. Шкадов. А генерал-полковник Д. А. Драгунский стал дважды Героем Советского Союза.

Звание Героя Советского Союза было присвоено пяти пограничникам. Именно пограничники первыми встретили японских агрессоров. В годы Великой Отечественной войны воины-пограничники также проявляли массовый героизм и мужество.

Вторую мировую войну по праву называют «войной моторов» — именно поэтому шесть танкистов и один летчик [136] стали Героями Советского Союза. Причем, трое танкистов совершили коллективный подвиг. Во Второй мировой войне также был отмечен ряд коллективных подвигов военнослужащих. Они, а также двое других танкистов — С. Н. Рассоха, В. П. Винокуров (ему удалось спастись), ведя наступление, попадали в окружение японцев. То есть танк прорывал оборону противника, но пехота за ним не успевала, и он становился добычей врага. А где-то пехота наступала без танков.

К сожалению, к началу войны не удалось наладить должного взаимодействия между родами войск (танки, пехота, авиация, артиллерия).

Среди Героев-»хасанцев» — люди разных национальностей, представители многих местностей России, Украины, Казахстана, уроженцы разных городов и сел. Их всех объединила общая беда, что произошло и впоследствии, при нападении Гитлера.

Так, в книге И. Н. Шкадова «Озеро Хасан. Год 1938» читаем: «В годы Великой Отечественной войны наследники боевой славы героев Хасана отважно и мужественно сражались за честь и независимость нашей Родины... Воины 32-й Краснознаменной стрелковой дивизии, которой в то время командовал полковник В. И. Полосухин, заняли оборону на Бородинском поле. На этом памятном и дорогом для всех советских людей рубеже они покрыли себя неувядаемой славой. Дивизия с честью выполнила свою боевую задачу. На Бородинском поле ее бойцы и командиры уничтожили десятки вражеских танков и не пропустили врага к Москве». И никто не делил людей ни по национальности, ни по местности, откуда был тот или иной боец. Об этом особенно необходимо помнить сейчас, когда в нашем обществе, в частности, в молодежной среде, так сильны тенденции национализма, сепаратизма. Отрадно заметить, что во многих образовательных учреждениях — школах, колледжах, техникумах — ведется патриотическая работа, существуют поисковые отряды, военные музеи, [137] которые рассказывают о грозных событиях тех лет, об участниках войны.

Например, в городе Калуге есть школа, на фасаде которой укреплена мемориальная доска, посвященная участнику боев у озера Хасан, участнику Великой Отечественной войны, Герою Советского Союза маршалу авиации Георгию Васильевичу Зимину.

Этим летом наш поисковый отряд «Архивобус» совместно с учащимися этой школы планирует поисковую экспедицию по местам бывших боев Великой Отечественной войны.

Кроме этого, наш отряд уже длительное время сотрудничает с Федором Никаноровичем Абрамовым, вот уже много лет собирающим информацию о Героях Советского Союза. Он входит в состав редакции энциклопедии по Героям Советского Союза и Героям России, которую планируется издать к 60-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Надеемся, что с нашей помощью статьи, посвященные Героям Советского Союза — участникам боев на озере Хасан, будут уточнены и дополнены.

Нагаев М. И., заместитель командира историко-поискового отряда «Архивобус» МГДД(Ю)Т [138]

«Бог войны» у озера Хасан (боевая деятельность артиллерии в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.)

По данным «Советской военной энциклопедии» к 5 августа 1938 г. командование Краснознаменного Дальневосточного фронта (КДВФ) сосредоточило в районе озера Хасан свыше 15 тыс. человек и 237 орудий[180].

К сожалению, авторы «СВЭ» не уточнили, что это были за орудия и каковы их тактико-технические характеристики. Также не было сообщено, какие непосредственно артиллерийские соединения принимали участие в боевых действиях в районе озера Хасан и какую роль они в этих событиях сыграли.

По справочной литературе[181] удалось установить, что в боевых действиях принимали участие: 5 артиллерийских полков (32-й (131-й) легкий артполк, 39-й (282-й) корпусной артполк, 10-й легкий артполк, 107-й гаубичный артполк и 154-й гаубичный артполк); 10 артиллерийских дивизионов (1-й артдивизион 182-го артполка 22-й стрелковой дивизии, отдельный истребительно-противотанковый дивизион 32-й (65-й) стрелковой дивизии, отдельный истребительный противотанковый дивизион 40-й (53-й) стрелковой дивизии, артиллерийский парковый дивизион 32-й (133-й) стрелковой дивизии, артиллерийский парковый дивизион 40-й (82-й) стрелковой дивизии и др.) и 4 батареи артиллерии (9-я батарея 199-го артполка, батарея [139] 187-го артполка, штабная батарея 32-й стрелковой дивизии и штабная батарея 40-й стрелковой дивизии). Все эти части обслуживало 7 военных складов и подвижная артиллерийская мастерская № 7[182].

По документам РГВА можно установить следующее: «Еще 26 июня 1938 г. был приведен в полную боевую готовность 187-й артиллерийский полк... С 3 по 5 августа шел подвоз артиллерии к месту боевых действий... 5 августа все виды артиллерийских орудий принимали участие в 1,5 артиллерийской подготовке, в 2 этапа, по 45 мин., взаимодействуя с авиацией...

6 августа — в бой вступили батарея 187-го артполка с 122-мм пушками, батарея 119-го артполка с 203-мм гаубицами и зенитный дивизион 26-го стрелкового корпуса...».

Наиболее насыщенным «артиллерией» был бой с японскими войсками 6 августа 1938 г. Всего в этом бою приняло участие 344 орудия (на 107 орудий больше первоначального сосредоточения). Эти орудия произвели 49541 выстрел. Орудия были распределены так: 32-я стрелковая дивизия — 60 орудий (6522 выстрела), 40-я стрелковая дивизия — 133 орудия (14 155 выстрелов), 39-й корпусной артполк — 30 орудий (4039 выстрелов), 2-я мотобригада — 121 орудие (26831 выстрел).

В последующие дни операции на озере Хасан было сделано вышеуказанными артиллерийскими соединениями еще 38 617 выстрелов. Так что общий расход выстрелов с 5 по 11 августа 1938 г. составил 72 381 выстрел.

Любопытно отметить, что в боевых действиях на озере Хасан участвовали все виды артиллерийских орудий, состоявшие на вооружении в тогдашней Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА).

Еще в 1917 г. Красная Армия получила в наследство от царской России артиллерию (примерно 3000 пушек и гаубиц), которая в период Первой мировой войны 1914–1918 гг. по боевым и эксплуатационным характеристикам превосходила артиллерию кайзеровской, французской и [140] австро-венгерской армий[183]. Основу орудийного парка составили 76-мм пушки образца 1902 г. (известные трехдюймовки) и 122-мм гаубицы образца 1910 г. На вооружении армии находилось также некоторое количество 107-мм пушек, 152-мм гаубиц и пушек, 203-мм гаубиц.

Большинство этих орудии прошли модернизацию в РККА с 1927 по 1930 гг. Произведенная модернизация орудий не смогла устранить такие недостатки, как относительно низкая скорострельность, малые углы горизонтального наведения, ограниченные скорости буксирования. Для середины 30-х гг. и дальность стрельбы многих орудий оказалась уже недостаточной.

Модернизация также не затронула материальную часть тяжелой артиллерии. Например, применение 76-мм дивизионной пушки образца 1936 г. во время боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г., а затем и на реке Халхин-гол в 1939 г. показало, что пушка тяжела для передвижения на поле боя силами расчета, к тому же она оказалась недостаточно технологической в производстве[184].

Все это, в совокупности с плохим умением управлять артиллерийскими системами тех, кто сражался на озере Хасан в 1938 г., привело к следующим выводам: «1. Подготовленность батарей огневой единицы в целом по всей артиллерии посредственная...

2. Тактическая подготовка артиллерии недостаточная, артиллерийские штабы не подготовлены...

3. Техника взаимодействия артиллерии с пехотой и танками совершенно не отработана. Есть случаи абсолютного непонимания этого вопроса и артиллеристами, и пехотинцами.

4. Материальная обеспеченность артиллерии низкая, главным образом средствами связи...

5. Абсолютная неподготовленность артавиации и ее «несколоченность» с артиллерией.

6. Огромную роль на качестве огня артиллерии сыграло отсутствие надлежащей карты района... [141]

7. Запрещение «применять дымы» во многом ослабило действие войск и темп операции.

8. Специфичность района военных действий, общее недопонимание и незнание сил противника...

9. Снабжение войск, в том числе и артиллерии, было организовано плохо и осуществлялось без всякого плана... Неразбериха в подвозе боеприпасов к району боевых действий приводила к тому, что снаряды доставлялись в одно место, взрыватели — в другое.

10. В ходе боевых действий имело место ведение огня нашей артиллерией по своим войскам.

11. Техника взаимодействия артиллерии с пехотой и танками совершенно не отработана. Танковые и пехотные командиры забывали ставить задачи приданной артиллерии, которая была вынуждена решать задачи поддержки войск самостоятельно; решали их мало интенсивно и недостаточно тактически грамотно...»[185].

Все эти недочеты имеют документальную основу, так как взяты из дела с разделом «Боевая работа артиллерии»[186]. В том же документе было отмечено лишь одно положительное качество, которое и компенсировало «провальное» применение артиллерии в районе озера Хасан в 1938 г.: «Но одновременно нужно отметить, что бойцы, командиры, политработники вкладывали всю душу, дабы дать лучшие результаты, недочеты устранялись в ходе боя». Составители отчета забыли добавить лишь то, «какой ценой солдатских жизней» устранялись эти недочеты.

Одновременно хочется сравнить технико-тактические данные артиллерии РККА и ее противника. В японской армии накануне Второй мировой войны 1939–1945 гг. различали следующие виды артиллерии: пехотную (батальонную и полковую), легкую полевую (дивизионную), тяжелую полевую (армейскую), тяжелую и зенитную.

В условиях милитаризации экономики императорской Японии в 1937–1939 гг. огневая мощь пехотных дивизий [142] усиливается за счет новых и модернизированных орудий. При этом первое сравнение говорит о том, что в период боевых действии в районе озера Хасан на стороне японской армии была модернизированная и новейшая (потому времени) горная артиллерия, а со стороны Красной Армии — громоздкая полевая артиллерия на ручной тяге и неподготовленное командование, которое больше надеялось на «политических работников», чем на специалистов в области артиллерии.

Говоря об общем выводе участия артиллерии РККА в событиях в районе озера Хасан в 1938 г., можно сказать, что советская артиллерия ни в технико-тактическом варианте, ни в оперативном отношении себя не оправдала.

В связи с этим были обнажены следующие основные просчеты:

— артиллерия не смогла в полной мере подавить огневую мощь противника;

— слабая работа артиллерии привела к большим потерям среди личного состава РККА;

— техническая отсталость тактики и стратегии ведения артиллерийского боя в специфических (горных) условиях, к тому же в неподготовленном ТВД (театре военных действий).

И в заключение, наверное, у многих слушателей может сложиться мнение: «Почему современная девушка XXI века так «критикует» советскую артиллерию?»

Прежде всего, моя бабушка с маминой стороны — Анна Васильевна Сенькина (1919–1993 гг.) в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. служила в рядах зенитной артиллерии и мне много рассказывала об этом.

Уже в годы войны, а точнее с 19 ноября 1942 г., советская артиллерия начала выполнять полноценно роль «бога войны», а до этих событий («малые войны» СССР 1938–1940 гг., первоначальный период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.) ее основная роль сводилась [143] лишь к устранению «недочетов» и повышению политической подготовки личного состава взамен профессиональной.

Изучая в настоящее время документы о роли артиллерии в событиях в районе озера Хасан, я еще раз убедилась в этом, хотя мое мнение небесспорно.

Нагаева Е. И., студентка Финансовой академии при Правительстве РФ, член историко-поискового отряда «Архивобус» МГДД(Ю)Т [144]

Они пали за Родину (о месте событий в районе озера Хасан в военной истории Отечества)

Что такое поиск? Поиск — это, прежде всего, реализация идеи, идеи долга ныне живущих поколении перед павшими за Родину воинами. Многие уже забыли о них, о своих защитниках. В ходу другая мораль, навязывание других ценностей. Переписываются учебники истории, множатся «Иваны, не помнящие родства»... Тем не менее, на земле нет ни одного народа, который бы не чтил своих предков.

Событии на Хасане в 1938 г. отделяют от нас 65 лет. Что современная молодежь знает о них? Свое сообщение я хочу разделить на две части. В первой мне хочется обрисовать те моменты, которые вошли навечно в историю нашего Отечества и стали своеобразной «предтечей» Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Во второй — немного рассказать о деятельности Региональной общественной организации (РОО) «Историко-культурный поисковый центр «Обелиск» г. Москвы за последние десять лет.

События на Хасане в июле — августе 1938 г. длились всего 13 дней, но они оставили многое. Это — первая тысяча «похоронок», которые пришли в разные концы нашей российской земли. Это — появление понятия «хасановский стрелок» и «двойной хасановский удар». Если первое понятие относилось к тем, кто был награжден уникальным знаком «Участник хасановских боев», утвержденным в [145] августе 1939 г., то второе — знаменовало собой победу советских войск на реке Халхин-Гол в Монголии летом 1939 г.

Оба этих «удара» заставили повернуть империалистические интересы тогдашней милитаристической Японии с северных территорий, т. е. земель Советского Союза, совершенно в другую сторону.

События на Хасане в 1938 г. и на Халхин-Голе в 1939 г. сорвали «второй фронт» Японии против СССР в момент агрессии фашистской Германии в 1941 г.

События на озере Хасан в 1938 г. явили солдатские медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», которые были учреждены практически после окончания боевых действий, уже 17 октября 1938 г.; непосредственно около 6 тыс. участников событий на озере Хасан были награждены данными наградами. Многие герои Хасана впоследствии стали Героями Советского Союза уже в «огненные годы» Великой Отечественной 1941 -1945 гг., а это десятки не только видных советских военачальников, но и рядовых воинов. Наверное, данный список «Памяти Хасана» можно было бы долго продолжать... Ведь наша военная История хранит еще много тайн и «белых пятен», а работы поисковикам по самым скромным подсчетам хватит как минимум на несколько десятилетий.

Кроме поисковых работ поисковым центром «Обелиск» проводится сбор воспоминаний о Великой Отечественной войне с целью их подготовки к последующему изданию. Также ценными источниками по истории войны являются письма с фронта и на фронт, фотографии, газеты и иная периодика, листовки, документы и личные вещи бойцов РККА.

Поиска подобных свидетельств минувшего, несомненно, заслуживают и события 65-летней давности, которые были на озере Хасан.

Наш центр «Обелиск» с благодарностью примет информацию о заброшенных воинских захоронениях, районах [146] массовой гибели солдат и офицеров, незахороненных останках павших воинов, местах гибели военной техники и помощь для организации поисковых экспедиций по увековечиванию памяти павших защитников Отечества.

Какую роль в этом могут сыграть самодеятельные общественные организации, которые курируются государственными учреждениями и ведомствами, можно проследить на деятельности одного из 10 военно-поисковых отрядов г. Москвы, входящих в ИКПЦ «Обелиск».

Я хочу немного рассказать об историко-поисковом отряде «Архивобус», работу которого уже 10 лет курирует и направляет Российский государственный военный архив — организатор сегодняшней конференции.

Вот данные работы за поисковые сезоны 1994–2003 гг.: 40 «Вахт Памяти» и историко-поисковых экспедиций в 10 областей Российской Федерации и Республику Карелия; самостоятельно и с другими поисковыми объединениями России подняты и торжественно захоронены останки более 2 тыс. участников «малых войн» Советского Союза 1939–1940 гг. и Великой Отечественной войны; 30 членов этого молодежного архивного объединения были награждены Министерством обороны РФ нагрудным знаком «За активный поиск» в 1995–2003 гг. Наряду с кропотливой работой в военных архивах ребята ведут поиск семей, родных и близких павших воинов на радио. С мая 2001 г. благодаря государственном программе «Патриотическое воспитание граждан РФ на 2001–2005 гг.» ими учрежден молодежный радиоклуб «Поиск» на военном радио «Славянка» Министерства обороны РФ. За последние два года юные архивисты и поисковики подготовили 120 радиопередач, из которых в эфире прозвучало уже 106 радиопередач. Благодаря «радиопоиску» двенадцать семей Российской Федерации и Республики Украина через шесть десятилетий после войны узнали, где погибли и похоронены их родные и близкие.

С большой благодарностью я хочу отметить и то, что члены историко-поискового отряда «Архивобус» уже подготовили [147] 3 радиопередачи, посвященные 65-летию событий в районе озера Хасан в 1938 г., и одна из них уже прошла в эфире 2 мая 2003 г.

Хочется также поблагодарить Федеральную архивную службу за ту конкретную научно-методическую помощь, которую она оказывает поисковому движению нашего государства. Это выход в свет, прежде всего, «Памятки юным поисковикам по материалам и документам Федеральной архивной службы» (М., МГДД(Ю)Т, 2002). Несмотря на то, что эта «Памятка» вышла в свет несколько месяцев назад, ее тираж практически разошелся и ИКПЦ «Обелиск» решил ее переиздать в своем методическом пособии «Учебник поискового дела».

Хочу отметить, что в «Памятке юным поисковикам» есть информация и о том, где следует искать документальные материалы павших воинов РККА периода событий в районе озера Хасан в 1938 г.

Мне, как бывшему выпускнику Московского государственного историко-архивного института, хочется отметить то, что в архивных учреждениях России к нуждам и запросам поисковиков относятся не только с пониманием и поддержкой, но и помогают конкретно организовывать эту необходимую работу «службы Памяти».

Уже в Межрегиональной «Вахте Памяти — 2003 г.», которая прошла в Мосальском районе Калужской области в мае 2003 г., московскими поисковиками (включая ИПО «Архивобус») и их калужскими коллегами было захоронено 633 останка советских воинов, погибших в период Московской битвы 1941 -1942 гг. Это торжественное захоронение на военно-историческом мемориале «Барсуки» в канун 58-й годовщины окончания Великой Отечественной войны.

Петров В. Я., директор историко-культурного поискового центра «Обелиск» [148]

Боевые действия авиации в период событий у озера Хасан

Летом 2003 г. исполнилось 65 лет со дня разгрома японских милитаристов у озера Хасан. Хочется обратить особое внимание на применение авиации в этом конфликте, так как об этом практически ничего не пишется в общедоступных источниках, однако пренебрегать ролью авиации здесь нельзя. Итак, перейдем непосредственно к тому, что происходило на Дальнем Востоке в то время.

В Северо-Восточной Маньчжурии японцы создали 11 укрепленных районов, построили шоссейные дороги; во всех больших населенных пунктах разместились крупные военные гарнизоны. Там же были сосредоточены основная группа Квантунской армии в составе трех пехотных дивизий (15, 19 и 20-я), кавалерийский полк и механизированная бригада. Их действия поддерживал отряд боевых кораблей в составе одного крейсера, 14 миноносцев и 15 военных катеров. Войска готовились к боевым действиям в обстановке, близкой к природным условиям советского Дальнего Востока: у солдат вырабатывалось умение воевать в горах, в лесистой местности, в местах с суровыми климатическими условиями. Готовясь к нападению, японские милитаристы вовсю старались обосновать «законность» захвата исконно русской земли в районе озера Хасан. Они готовы были рассматривать эту [149] землю как часть территории Маньчжурии, оккупированной Японией.

Советские территориальные дивизии переводились на кадровое положение. Учитывая нарастающую угрозу военного нападения, Советское правительство 1 июля 1938 г. преобразовало ОКДВА в Дальневосточный Краснознаменный фронт (ДВКФ). Фронт возглавил Маршал Советского Союза В. К. Блюхер.

15 июля 1938 г. японский посол в Москве предъявил Советскому правительству требование об отводе советских войск к западу от озера Хасан. Эти действия правящих кругов Японии подтверждали, что они выжидают лишь подходящего момента и подыскивают место для военной авантюры. Летом 1938 г. японское военное командование, видимо, решило, что этот момент настал и что можно не только проверить силы Красной Армии, но и отвоевать часть советской территории в районе озера Хасан. Расчет японских генералов был прост: неподготовленность этого района к обороне и трудность сосредоточения и развертывания советских войск на болотистой местности позволят им быстро добиться успеха — захватить выгодные в тактическом и стратегическом отношении сопки Заозерная и Безымянная, опираясь на которые можно было бы угрожать всему Посьетскому району.

29 июля 1938 г. японцы, нарушив государственную границу, атаковали сопки Безымянная и Заозерная. Но главный удар они нанесли по сопке Безымянная. Под покровом густого тумана на сопки наступали два японских отряда численностью до 70 человек каждый. Имея на вооружении всего 9 винтовок, 2 ручных пулемета и гранаты, пограничники заняли круговую оборону и приготовились к бою. Три раза японцы атаковали сопку, но безуспешно. Пока пограничники бились в неравном бою, к ним на помощь спешили воины 2-й стрелковой роты 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии. Они смело вступили в бой и очистили сопку Безымянная от японцев. [150]

Советские воины, отбив натиск японцев 29 июля 1938 г., успешно выполнили боевую задачу. Но никто не мог быть уверен, что противник не повторит атаки. И эти опасения был и ненапрасны. На следующий день, 30 июля, наши посты наблюдали, как японские военные части вновь стали подтягиваться к границе. Они переправлялись через реку Тумень-Ула и сосредотачивались на подступах к сопкам Безымянная и Заозерная. К исходу дня, по данным нашей разведки, через реку переправилось до двух пехотных батальонов с большим количеством пулеметов, минометов и артиллерии.

31 июля в три часа утра, когда предутренний туман окутывал местность, японские войска снова совершили нападение. Действуя двумя колоннами, они атаковали воинов, охранявших приграничные сопки. На этот раз с японской стороны в бой были введены более значительные силы, чем в первый раз. Силами до двух полков 19-й пехотной дивизии они нанесли главный удар уже по сопке Заозерная, которую обороняли 70 пограничников. Неравная схватка продолжалась до рассвета. Советские воины отбили три вражеские атаки. Враг старался обойти сопку и окружить ее защитников, у которых уже кончались запасы патронов и гранат. Поэтому приходилось ходить в штыковую атаку, даже раненые оставались в строю. Но японцы, не считаясь с потерями, рвались вперед. Они уже забрасывали воинов гранатами, но защитники сопки бились до последней капли крови. С рассветом японцы усилили артиллерийский обстрел высоты. Бой нарастал с новой силой. То на одном, то на другом склоне сопки возникали рукопашные схватки.

Отрицательно сказались на ее боевых действиях слабое взаимодействие пехоты с приданными и поддерживающими артиллерийскими и танковыми частями. А авиация, из-за сильного тумана, участия в боевых действиях вообще не принимала. [151]

К концу дня 2 августа к району подошли части 32-й стрелковой дивизии полковника Н. Э. Берзарина и 2-й отдельной механизированной бригады полковника А. П. Панфилова. Командование приняло решение вывести из боя главные силы 40-й стрелковой дивизии. К этому времени уже подходили основные силы 39-го стрелкового корпуса, но подходы к месту боев для крупных подразделений затруднялись узким, труднопроходимым ущельем, к тому же туда вела единственная плохая дорога. В то время прошли дожди и был небывалый разлив рек Суйфун и Славянка: затопило полгорода; до штаба армии от части приходилось проходить в воде по пояс. Это не только связывало передвижение войск, но некоторые части были отрезаны половодьем, а бойцы занимались спасением гражданского населения.

Но все-таки к 5 августа командование сосредоточило в районе озера Хасан свыше 15 тысяч человек, 237 орудий, 285 танков, а действия советских войск поддерживали 250 самолетов.

Важные и ответственные задачи возлагались на авиацию флота. Наряду с авиацией Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии для ликвидации военного конфликта из состава Тихоокеанского флота были выделены три авиационные эскадрильи, а 1-й и 14-й истребительные полки ВВС прикрывали переход транспортов между Посьетом и Владивостоком. В операции предусматривались артподготовка корпусной артиллерии, а также поддержка и прикрытие наземных войск авиацией. Пехоте и танкам запрещалось и на этот раз переходить границу Китая и Кореи.

План проведения операции был одобрен командующим ДВКФ Маршалом Советского Союза В. К. Блюхером. На артиллерийские подразделения возлагались задачи по подавлению противотанковых средств и огневых точек противника, а также по уничтожению его наблюдательных [152] пунктов и противотанковой артиллерии на гребнях сопок.

В ночь на 6 августа 1938 г. подразделения заняли исходное положение для атаки, которая должна была начаться объединенными силами пехоты, артиллерии, танков и авиации. По приказу командующего ДВКФ В. К. Блюхера штурм вражеских позиций был назначен на 14 часов, но из-за сильного тумана атаку пришлось отложить.

Ровно в 16 часов в воздух поднялась советская авиация. К боевым действиям против японских захватчиков было привлечено 180 бомбардировщиков, под прикрытием 70 истребителей. Вслед за авиацией, позиции японцев подверглись 45-минутному обстрелу нашей артиллерии. После этого сопки казались «мертвыми», но вскоре снова ожили — глубокие щели, железобетонные колпаки, приспособленные под огневые точки, помогли японцам обеспечить живучесть своей обороны.

Японцы вели огонь по наступающим с фронта и флангов, старались удержать все подступы к сопкам под обстрелом. Все это только ожесточало бои, делало их более упорными. Каждый раз под сильным огнем врага воины вынуждены были окапываться, а затем снова продолжать продвигаться и метр за метром отвоевывать советскую землю.

Личный состав полка ринулся в атаку и после упорнейших боев на высоте Заозерная к 20 часам 6 августа полностью изгнал японцев с высоты, на которой водрузили Красное знамя. Но продолжается бой за высоту у Дигашели, прозванную бойцами Пулеметной Горкой, за большое количество расположенных на ней пулеметных гнезд, которые японцы успели сделать днем раньше. Враг вел сильный ружейно-пулеметный огонь, но ничто не могло остановить продвижение советских воинов, которые стремительно занимали одну позицию за другой. До глубокой [153] ночи 6 августа шел бой в районе озера Хасан. Оказав отчаянное сопротивление, враг все еще оставался на высотах Черная и Пулеметная Горка. Не считаясь с потерями, он в течение ночи несколько раз переходил в контратаки, совершал всевозможные вылазки.

8 августа на рассвете советские дивизии стали укрепляться на высотах, очищенных от японцев, которые все продолжали провокационный обстрел советской территории. В течение этих дней советская авиация совершила несколько успешных налетов на японские батареи, а также на высоту Богомольная, где у врага были бетонированные укрепления. Стрелковые подразделения в течение дня продолжали выбивать противника с Пулеметной Горки. Враг все пытался атаковать наши части, особенно на высоте Заозерная.

Но как ни злобствовал враг, к 9 августа 1938 г. граница была полностью восстановлена. Части 32-й стрелковой дивизии выбили врага с занимаемой территории. Они вместе с 40-й стрелковой дивизией приступили к организации обороны по всей линии границы. Необходимость этого диктовалась, прежде всего, тем, что японское командование не желало мириться с позорным провалом. Оно еще ни один день пыталось вернуть утраченные позиции. В эти и последующие дни противник постоянно держал под обстрелом тяжелой артиллерии сопку Заозерная, а вечером и ночью 10 августа несколько раз переходил в атаку с целью ее захвата. Но попытки оказались неудачными. Советские воины прочно удерживали свои позиции.

И 10 августа японский посол в Москве от имени своего правительства запросил мира...

Таким образом, в конфликте у озера Хасан активное участие принимали части и соединения авиации, которые использовались как для ведения разведки, так и для проведения преднаступательных операций по бомбардировке [154] позиции противника и для поддержки наземных сил во время боя.

В предвоенные годы были сделаны важные обобщения и выводы по важнейшим вопросам военного искусства. Советская теория охватывала широкий круг проблем ведения шипы, операции и боя. Были разработаны новые теории наступления технически оснащенной армии, соответствовавшие объективным условиям вооруженной борьбы.

Пиков Алексей, Тамбовский военный авиационный инженерный институт, член историко-поискового отряда «Архивобус» МГДД(Ю)Т [155]

Военный конфликт в районе озера Хасан: взгляд археографа

Как известно, наши знания о том или ином историческом событии складываются посредством совокупности информации, почерпнутой из различных источников. Можно выделить четыре наиболее важных и значимых группы источников — архивные документы, публицистические материалы, мемуары и научная литература. Каждая из названных групп имеет свои особенности и преимущества, необходимые для воссоздания канвы и содержания исторических событий. Бесспорно, что архивные документы имеют приоритет в силу своей первичности; они появляются как результат деятельности людей в процессе непосредственных событий. Публицистические и мемуарные источники не менее важны, так как они также создаются участниками событий, но в них то или иное событие освещается через призму восприятия автора-создателя, что вносит субъективные оценки в описание событий. Отдельное место в этом ряду занимает научная и учебная литература, которая формирует представление широких слоев об исторических событиях. Поэтому так важно, чтобы эта группа источников основывалась, прежде всего, на выверенных архивных документах.

На сегодняшний день по истории хасанских событий нет ни отдельного сборника документов, ни даже более-менее [156] полной и всесторонней публикации документов. Частично дипломатические источники по этим событиям опубликованы в многотомной серии «Документы внешней политики СССР». Отдельные документы об участии пограничных войск содержатся «сборнике «Пограничные войска СССР. 1929–1938 гг.». Только в 1999 г. впервые были опубликованы четыре приказа НКО СССР, относящиеся к данным событиям. Одни из них непосредственно связан с началом боевых действий, это — оперативный приказ НКО СССР № 71сс от 4 августа 1938 г. «О приведении в полную боевую готовность войск ДКфронта и Забайкальского военного округа в связи с провокацией японской военщины». Остальные три подводят итоги прошедшим событиям и объявляют виновников неудач, это — приказ № 0040 от 4 сентября 1938 г. «О результатах рассмотрения Главным военным советом РККА вопроса о событиях на озере Хасан и мероприятиях по оборонной подготовке Дальневосточного театра военных действий»; приказ №01 (59 от 8 сентября 1938 г. «О наложении взысканий на командование Дальневосточного фронта за нарушение приказов НКО в период боев с японцами»; приказ № 049 от 22 апреля 1939 г. «с объявлением приговора Военной коллегии Верховного суда СССР по делу командного состава 1-й (Приморской) армии». Эти приказы были опубликованы в сборнике «Приказы Наркома обороны СССР. 1937 — июнь 1941 гг.», подготовленном РГВА совместно с Институтом военной истории МО РФ, в составе документального серийного издания «Великая Отечественная война».

Таким образом, наше представление о хасанских событиях складывалось на основании воспоминаний, статей в энциклопедических и периодических изданиях и на основании научно-популярной литературы. Более того, на протяжении прошедшего времени доступ к «хасанским» документам был ограничен (они хранились на секретном хранении), и только с конца 80-х гг. они стали доступны [157] исследователям. Как это зачастую бывает, ограниченный доступ к документам порождает либо односторонность освещения, либо оставшиеся не раскрытыми вопросы. Хасанские события не стали исключением. Публикация в 1999 г. приказа НКО СССР № 0040 от 4 сентября 1938 г., в котором дается оценка недостатков, проявившихся в период хасанских боев, показала, что уроки Хасана были нелицеприятны и поучительны. И, видимо, в этом была одна из причин ограниченного допуска к соответствующим материалам.

Наибольший по численности и составу комплекс источников по теме хранится в Российском государственном военном архиве. Это, прежде всего, документы, появившиеся в период непосредственных боевых действий. Характеристика им была дана в докладе директора РГВА В. Н. Кузеленкова, который рассмотрел различные группы, слагающие этот комплекс: от документов центрального аппарата и фронтового уровня до документов низших звеньев и персональных фондов участников событий (в том числе В. К. Блюхера и др.). Безусловно, что только тщательное изучение всей совокупности этих материалов позволит сегодня, спустя шесть десятилетий, воссоздать действительную картину происходивших в районе озера Хасан событий без лишних прикрас и недомолвок.

Так, например, среди документов, ставших не так давно доступными, имеются записи разговоров по прямому проводу членов правительства (в том числе и Сталина), наркома обороны и представителей Генерального штаба с командованием фронта. Их публикация совместно с директивными материалами фронтового командования позволила бы не только воссоздать действительную обстановку военных действий и состояние войск, но и показать, какую же истинную роль играло фронтовое командование в управлении войсками и насколько действия его зависели от указаний свыше. [158]

В истории «хасанских событий» остается еще немало вопросов, требующих не только документального освещения, но и всесторонней оценки. В частности, это:

— вопросы состояния боеготовности войск ДКфронта к началу событий; почему имелись «крупные недоделки» в подготовке театра военных действий и устройстве войск;

— вопросы об обстоятельствах развернувшегося пограничного конфликта вокруг высоты Заозерной; в этой связи представляется очень важным дать объективную оценку деятельности В. К. Блюхера, создавшего комиссию с целью точного установления положения вырытых пограничниками окопов по отношению к госгранице;

— вопросы о причинах неготовности командного состава к боевым операциям; события на Хасане показали серьезные недостатки в управлении войсками в период проведения операции, а также отсутствие четкости и централизации при взаимодействии родов войск;

— вопросы о причинах столь больших потерь не только в людском составе, но и в технике; уточнение численности людских потерь должно идти параллельно с поименным учетом погибших; известно, что одной из причин, «составивших трудность при определении наших потерь» (цитирую по тексту выступления Штерна), было отсутствие списков личного состава в большинстве рот;

— и, конечно же, необходимо тщательное изучение истинной роли и позиции командующего В. К. Блюхера в руководстве войсками фронта не только в период проведения операции, но и до ее начала, а также причин и обстоятельств возникшего конфликта между Блюхером и высшим военно-политическим руководством страны. [159]

Названные вопросы — это не плод моих личных умозаключений, все они взяты из документов, и только поэтому я их озвучиваю.

История Хасана, как и любого другого боевого сражения, не должна ограничиваться только изучением хода боевых действий и воссозданием реальной картины боев. Осмысление уроков, которые получила Красная Армия в результате этих 14-дневных боев, насколько они были учтены в плане дальнейшего боевого обучения войск — это вторая немаловажная задача. Значимость этой задачи вытекает из последующих событий, в которых Красной Армии пришлось участвовать в 1941 г. От того, насколько серьезно были проанализированы уроки Хасана и насколько серьезно они были учтены высшим военным и политическим руководством, зависела дальнейшая боеспособность армии. В связи с этим без внимания исследователей не должны остаться материалы, в которых содержится «разбор» событий. Это, прежде всего, документы Главного военного совета РККА и Военного совета при наркоме обороны.

Известно, что «разбор» начался сразу же по окончании событий, и причем на самом высоком уровне. Уже 31 августа 1938 г. (менее, чем через месяц) состоялось заседание Главного военного совета РККА в Кремле с участием И. В. Сталина и В. М. Молотова, зам. наркома НКВД М. П. Фриновского. На этом заседании был заслушан доклад К. Е. Ворошилова «о положении войск ДКфронта в связи с событиями у озера Хасан» и «объяснения» В. К. Блюхера и Мазепова. К сожалению, запись заседания велась протокольным способом, и отсутствие стенограммы лишает возможности видеть действительный ход обсуждения. Более того, сохранившаяся протокольная запись была полностью (слово в слово) воспроизведена в приказе НКО СССР № 0040 от 4 сентября 1938 г., о котором говорилось ранее. Помимо организационных выводов, на этом заседании была решена участь самого Блюхера [160] — он был отстранен от своей должности, но оставлен в распоряжении Главного военного совета.

В протоколе от 31 августа, о котором идет речь, зафиксировано обсуждение только одного вопроса — о событиях на озере Хасан. Но интересно, что спустя полмесяца (16 сентября 1938 г.) был оформлен еще один протокол заседания ГВС РККА тоже от 31 августа 1938 г. с присутствием тех же лиц, но с обсуждением уже других вопросов, относящихся к событиям у озера Хасан: об обеспечении семей командного и начальствующего состава и красноармейцев, погибших в боях на Дальнем Востоке, и оказании материальном помощи получившим ранения и увечья. Из материалов архива явствует, что этот дополнительный протокол был послан на согласование в ЦК ВКП(б), И. В. Сталину, К. А. Мерецкову и Е. А. Щаденко, однако, в итоге он не был подписан Ворошиловым и Мерецковым (секретарем ГВС). Появление этого дополнительного протокола, видимо, было связано с поступившими запросами из войск, так как 9 сентября 1938 г. Л. З. Мехлис, находившийся в командировке на Дальнем Востоке, прислал К. Е. Ворошилову телеграмму следующего содержания: «Семьи погибших в бою у озера Хасан обращаются в Военный совет с просьбой оказать денежную помощь и ускорить решение вопроса о пенсиях...» На этой телеграмме К. Е. Ворошилов наложил резолюцию: «Решим на Главном военном совете. КВ». Однако решения по этому вопросу были приняты только через 1,5 года — 10 мая 1940 г. (уже после окончания советско-финляндской войны) и оформлены приказом НКО СССР№ 141 от 2 июня 1940 г.

Ограниченный размер статьи не позволяет рассказать о других протоколах заседаний ГВС РККА, где рассматривались вопросы боеготовности ОКДВА накануне хасанских событий (в мае — июне 1938 г.), где выступал с большим докладом сам В. К. Блюхер, и о последующих решениях ГВС РККА по оборонительному строительству Дальнего Востока уже после окончания хасанских событий [161] (19 сентября 1938 г.). Скажу только, что эти материалы Главного военного совета РККА в настоящее время подготовлены к печати РГВА совместно с Институтом военной истории МО РФ и вскоре станут достоянием исследователей.

На этом обсуждение хасанских событий не закончилось. В конце ноября 1938 г. в Москве состоялось заседание Военного совета при НКО СССР. Известно, что Военный совет собирался раз в год, как правило, осенью, и на нем подводились итоги боевой подготовки РККА за год. На эти заседания приглашался командно-начальствующий состав из всех военных округов. Так, 26 ноября 1938 г. вечернее заседание Военного совета было посвящено хасанским событиям, и, более того, именно это заседание было проведено в Кремле вновь с участием Сталина и Молотова.

Стенограмма этого заседания Совета также хранится в РГВА и в настоящее время готовится к изданию совместно с ИВИ МО РФ. На этом заседании с часовым докладом о хасанских событиях выступал Г. Штерн, который в период боевых действий командовал штабом ДВфронта, а затем самим фронтом. Причем, подготовленный им доклад от имени Военного совета 1 ОКА был рассчитан на три часа, но озвучить ему было разрешено только в пределах часа. К сожалению, ни первоначальный текст доклада Штерна (3-часовой), ни полная, выправленная им стенограмма своего выступления не сохранились. Почему я обращаю внимание на это обстоятельство — текст выступления Штерна в сохранившемся экземпляре стенограммы составляет 18 страниц, это должно по времени занимать чуть более 30–40 минут, но никак ни «час с хвостиком». Возможно, что дошедшая до нас стенограмма заседания Военного совета была преднамеренно сокращена, так как даже в том, окончательном, варианте выступления Штерна, который дошел до нас, указывается на многие стороны неготовности и командного, и рядового состава к боевым действиям. [162]

На заседании Военного совета 26 ноября 1938 г. выступали, помимо Штерна, и другие участники хасанских событий — Рычагов, Семеновский, Подлас и Мехлис. Их выступления не менее интересны для исследователей. Но это заседание важно и еще одним обстоятельством. На нем было получено «общее добро» на расправу над участниками хасанских событий. Интересно, что это «добро» зачастую исходило от неизвестных «голосов с мест». Таким образом, отрабатывался «механизм», который был запущен при расправе с Тухачевским и его соратниками в июне 1937 г. Позволю себе более подробно остановиться на этом моменте, так как репрессии над высшим командным составом находятся в прямой связи с боеспособностью войск, а следовательно, и в целом всей армии.

Первым, кого предложено было «судить за саботаж», был Подлас, причем предложение это было озвучено Рычаговым и встречено «возгласами одобрения». Ворошилов, в свою очередь, поддержав Рычагова, пошел далее: «Я думаю, что то, что здесь сказал тов. Рычагов, это является мнением большинства присутствующих здесь товарищей. (Правильно). ...Хорошо, что тов. Рычагов выступил с таким предложением, так должен поступать всякий большевик. Я думаю, что к Подласу нужно присоединить и Шуликова, и, может быть, начальника штаба Помощникова; всю головку 1 ОКА следует судить за бездействие власти. (Голоса: Правильно). По меньшей мере они ничего не делали.

(Голос с места: Я предлагаю отдать под суд и Блюхера).

Ворошилов: К вашему сведению, он уже находится в соответствующем месте и пытался покончить с собой. Его выдал родной брат. Сейчас Блюхер уже признает, что он враг и заговорщик, а его родной брат говорит, что Блюхер не только заговорщик и враг советской власти, но, что он пытался в самый последний момент, когда мы его вызвали к себе, улететь с братом к японцам. Вот кто такой Блюхер. Это — конченная сволочь». И далее: «У нас нет никаких [163] данных о враждебности или недобросовестности тт. Подласа, Шуликова и Помощникова, но у нас есть все основания предъявить им обвинение в том, что они не выполнили то, что является долгом командира РККА. (Голоса: Правильно). Они, по меньшей мере, виновны в бездеятельности власти, есть такая юридическая формула, и за это их надо судить».

Слова Ворошилова о Блюхере заслуживают внимания, прежде всего, как заведомо лживые. Известно, что он был арестован 22 октября 1938 г., а 9 ноября умер во время следствия. Ворошилов, выступая на Военном совете 26 ноября 1938 г., наверняка знал об этом, и режиссером разыгранного им спектакля был, скорее всего, Сталин. Такой быстрый и скорый суд над участниками хасанских событий заставляет рассматривать проблему Хасана с учетом той политической ситуации, которая сложилась в стране.

Приведу лишь один небольшой документальный пример в этой связи. Одним из основных обвинений в адрес Блюхера было отсутствие командных и политических кадров в войсках ДКфронта. Действительно, и Штерн в своем выступлении, называя «недоделки» (слова Штерна) в подготовке войск к моменту начала событии, указывает как «основную и главную трудность» (слова Штерна) — состояние кадров командного и политического состава, когда в «штабе армии было не больше 15–20% личного состава, у начальника штаба фронта не было ни одного заместителя и ни одного начальника отдела; в 39-м стрелковом корпусе не было ни начальника артиллерии, ни начальника инженерной службы, ни начальника разведывательного отделения; такое же положение было и в 40-й стрелковой дивизии». Возникает правомерный вопрос — почему создалась такая ситуация и как допустило руководство ДКфронта это?

Как один из возможных ответов на данный вопрос, приведу телеграмму Л. З. Мехлиса от 26 июня 1938 г. (почти за месяц до хасанских событий) из Иркутска И. В. Сталину [164] и К. Е. Ворошилову: «Ознакомление с материалами в Новосибирске и Иркутске показывает, что в частях СибВО и ЗабВО имеется значительное количество колчаковцев и бывших белых, активно дравшихся с Красной Армией. Сейчас они занимают командные должности, являясь базой контрреволюционных формировании. Без них армия может вполне обойтись, они не дают ходу молодым кадрам. Прошу решить вопрос об их увольнении и распространить данное решение, по меньшей мере, на Новосибирск, Читу и Хабаровск. Жду указаний. Мехлис». Указания незамедлительно были даны. На следующий день, 27 июня 1938 г., на заседании Главного военного совета с участием Ворошилова и Сталина было принято решение: «Пункт 3. Принять предложение т. Мехлиса (телеграмма № 8 от 26/VI.38 г.) об изъятии из РККА всех колчаковцев, активноборовшихся против советской власти, находящихся сейчас на командных должностях в Дальневосточном фронте, Забайкальском и Сибирском военных округах. Затребовать от военных советов этих округов и ДКфронта представить народному комиссару обороны немедля на всех указанных колчаковцев списки». И это все происходило за месяц до начала хасанских событий.

В заключение остается только сказать, что «хасанские материалы» в РГВА содержат в своем составе немало вопросов, требующих объективных ответов. И только системный и научный подход к архивным источникам является залогом объективности освещения исторических событий.

Тархова Н. С., начальник отдела публикации архивных документов Российского государственного военного архива, кандидат исторических наук [165]

Фотодокументы по истории военных действий в районе озера Хасан и р. Халхин-гол из фондов Российского государственного архива кинофотодокументов: проблемы архивоведения

Накануне Великой Отечественной войны Советский Союз участвовал в нескольких локальных военных конфликтах, развернувшихся на его территории и в непосредственной близости границ. Среди них можно назвать боевые действия у озера Хасан, происходившие в июле — августе 1938 г. и в районе реки Халхин-гол летом 1939 г. Эти события получили слабое освещение в исторической литературе в 1940–80-х гг. В последнее десятилетие эта тема привлекала внимание исследователей, но большинство публикаций, в основном журнальных, носит узкоспециализированный характер и посвящено анализу военной техники и вооружения, использовавшихся в ходе боев. Фотодокументы, используемые в этих публикациях, носят характер иллюстраций и отражают технический аспект проблемы, хотя их тематическое разнообразие и количественный состав заслуживают отдельного специального исследования.

Цель данного сообщения: выделить наиболее крупные тематические группы фотодокументов, выявить сходство и различия в подходе к освещению этих военных операций, обозначить круг фотокорреспондентов, осуществлявших фотосъемку в районах боевых действий, попытаться проанализировать стиль освещения этих событий на страницах [166] центральных газет («Правда», «Известия»), газет армейских подразделений, принимавших участие в боевых действиях.

На сегодняшний день в Российском государственном архиве кинофотодокументов хранится около 100 фотодокументов о событиях на озере Хасан и более 150 фотодокументов, посвященных боям в районе реки Халхин-гол. Среди них можно выделить несколько крупных тематических групп.

Наиболее многочисленной является группа портретов командиров подразделений, военнослужащих, награжденных орденами и медалями, групповые портреты участников боевых операций. Основной особенностью этих фотодокументов является то, что большинство их выполнено в жанре «парадного портрета» и отличается высоким фотографическим качеством по сравнению с другими снимками.

Вторая группа фотодокументов отражает политико-воспитательную работу в частях: коллективные читки газет, беседы командиров подразделений с подчиненными, партийные и комсомольские собрания в воинских подразделениях.

Следующая группа снимков запечатлела советское вооружение на боевых позициях: самолеты, танки, артиллерию и трофейную японскую военную технику, японских военнопленных.

Немногочисленная группа фотодокументов отражает быт бойцов и командиров в период боевых действий. Эти снимки представляют наибольший интерес, так как позволяют получить представление о реальной обстановке в прифронтовом районе.

Существует особая группа фотодокументов, которая непосредственно не отражает ход боевых действий, но тесным образом связана с ними. К этой группе относятся снимки собраний и митингов протеста на предприятиях СССР в связи с вторжением Японии на территорию СССР [167] 29 июля 1938 г. Эта группа документов достаточно многочисленна и ярко характеризует политическую и идеологическую обстановку в стране в тот период.

Фотодокументов, отражающих непосредственно сами боевые действия, насчитывается не более двух десятков, и практически все они «постановочные». В этом заключена основная проблема, так как фотоснимки, которые непосредственно отражали бы моменты боевых операций, на сегодняшний день в архиве отсутствуют, а это в значительной степени обедняет коллекцию фотодокументов этой тематики.

Анализируя состав этих документов, необходимо сказать, что фотодокументы о событиях на Халхин-голе, отложившиеся в фондах архива, отличаются наибольшим тематическим разнообразием, чем документы о боях на Хасане. Хотя авторами фотодокументов о боевых действиях на озере Хасан являются более десяти фотокорреспондентов, снимки операции на Халхин-голе более подробно отражают ход событий с июня по сентябрь 1939 г., дают более полную информацию о военной технике, использовавшейся обеими воюющими сторонами.

Особое влияние на состав фотодокументов оказала «военная цензура» в лице ГлавПУРа, заранее определявшая объекты съемок, оставляя самим фотокорреспондентам лишь выбор ракурса.

Среди корреспондентов — авторов снимков об операции на Хасане — такие, ставшие впоследствии известными фотомастерами, как А. Межуев, Ф. Кислов, Н. Кубеев и уже известные фотокорреспонденты Е. Евзерихин, Я. Халип, С. Лоскутов, В. Темин и др. Круг фотокорреспондентов, освещавших события на Халхин-голе, был не менее представителен: С. Гурарий, А. Трошкин, П. Гусев, М. Бернштейн, В. Темин и др.

Помимо съемок для газет и информационных агентств, сотрудниками которых они являлись, фотографы публиковали свои снимки в газетах армейских подразделений, [168] принимавших непосредственное участие в военных действиях. В период боев за Хасан это была газета «На защиту Родины». «Героическая красноармейская» была печатным органом 1-й армейской группы под командованием Г. К. Жукова.

Просматривая подшивки газет «Правда» и «Известия» за август 1938 г. и июнь — сентябрь 1939 г., удалось выявить лишь несколько фотоснимков, тем или иным образом связанных с рассматриваемыми событиями.

События на Хасане широко освещались в центральной печати, но преобладание текстовой информации над фотодокументами очевидно. На протяжении августа 1938 г. «Правда» и «Известия» из номера в номер публиковали снимки митингов протеста на предприятиях нашей страны в связи с вторжением Японии на территорию СССР, а в конце месяца эта тема почти полностью была вытеснена публикациями о работе 2-й сессии Верховного Совета СССР 1-го созыва. Только через год центральные газеты стали публиковать портреты награжденных орденами и медалями за участие в боях на озере Хасан. Фотоснимки японской трофейной военной техники, групп военнопленных, разбитых укреплений неприятеля были опубликованы гораздо позже.

Боевая операция на Халхин-голе не освещалась в советской печати по определенным политическим соображениям. Несколько снимков экипажей танков и групповых портретов летчиков без указания места съемки, опубликованных в этот период в газете «Правда», на наш взгляд, можно отнести к фотодокументам о событиях на Халхин-голе, поскольку их автор М. Бернштейн в этот период, находясь в районе боевых действий и не покидая его наряду с другими фотокорреспондентами, осуществлял фотосъемку для газеты. 30 августа 1939 г. на страницах газеты «Правда» были опубликованы лишь списки награжденных боевыми орденами и медалями и несколько портретов летчиков, которым было присвоено звание Героя Советского [169] Союза. В тексте Указа о награждении не говорилось о том, что награжденные принимали участие в боях на Халхин-голе.

Наряду с этим страницы газет «На защиту Родины» и «Героическая красноармейская» изобиловали портретами командиров подразделений и воинов, отличившихся в ходе той или иной боевой операции, панорамами разбитых укреплений японской армии и водруженными на них Знаменами Победы, видами разбитой трофейной японской военной техники.

Таким образом, большинство фотодокументов, созданных высококлассными фотокорреспондентами, долгое время было опубликовано только на страницах газет воинских подразделений, выходивших тиражом не более тысячи экземпляров, или попадало в архив ГлавПУРа.

Важной архивоведческой и источниковедческой проблемой, на которую хотелось бы обратить внимание, является атрибуция фотодокументов по истории событий на озере Хасан и реке Халхин-гол при приеме их на постоянное хранение в архив.

Большое количество фотодокументов этой тематики поступило в архив в составе личного фонда фотокорреспондента В. А. Темина в середине 1990-х гг. В состав документов РГАКФД было включено около 60 фотодокументов по истории боев на озере Хасан и более 100 фотоснимков событий на Халхин-голе. Поступившие в архив фотодокументы не имели аннотаций. Провести их правильную атрибуцию удалось только с привлечением разного рода справочной литературы, после консультаций с военными историками.

В процессе работы над этим комплексом документов выяснилось, что на сегодняшний день нет такого универсального справочного издания, которое включало бы не только текстовую информацию по данной проблеме, но и достаточное количество полно и правильно атрибутированных фотоснимков, которые, в свою очередь, выступали [170] бы не в качестве иллюстраций, а как полноценные исторические источники.

Комплекс фотодокументов по истории боевых действий и районе озера Хасан и реки Халхин-гол, хранящийся в Российском государственном архиве кинофотодокументов, будет пополняться и в дальнейшем станет уникальным источником для изучения этой проблемы.

Харитонова Е. В., главный специалист Российского государственного архива кинофотодокументов [171]

Советско-японский конфликт в районе озера Хасан в 1938 г.

Со второй половины 30-х гг. количество японских и советских войск и вооружения на Дальнем Востоке неуклонно возрастало, причем, на основании показаний перебежчика, начальника Дальневосточного управления НКВД Г. С. Люшкова, японская сторона пришла к выводу, что последние значительно превосходят по своей численности и вооружению. В 1938 г., по отношению к 1937 г., численность советских войск здесь выросла на 105 тыс. человек — более чем в 10 раз по сравнению с первоначальным планом и соответственно в 2 раза увеличились ассигнования на военное строительство[187].

Еще бóльшим поводом для обеспокоенности японской стороны явились дешифрованные телеграммы руководства советских пограничных войск на Дальнем Востоке с требованием увеличить запасы боеприпасов, не достигавшие и половины необходимого количества, а также занять сопку высотой около 150 м на государственной границе к западу в 2,3 км от озера Хасан (Заозерную), поскольку она еще не была оккупирована японскими войсками.

И хотя российский историк Ю. В. Георгиев, следуя традиционной точке зрения, считает, что к «агрессивным действиям» в связи с побегом Люшкова, то есть первой, прибегла японская сторона[188], другой российский историк А. А. Кириченко, опираясь на документальное изучение [172] этого вопроса, писал, что этот побег привел Сталина и ярость, и, судя по всему, Кремль одобрил инициативу заместителя наркома внутренних дел Фриновского и начальника ГУ РККА Мехлиса «дать самураям по зубам».

6 июля 1938 г. на Заозерной появилось несколько конных советских пограничников и начались фортификационные работы; 11 июля здесь появилось уже 40 красноармейцев, а 13 июля — еще 10 человек для продолжения упомянутых работ[189].

Поскольку граница, проходившая, как предполагалось, в этом районе по вершинам холмов (водоразделу), не была демаркирована, то создавалось положение, при котором за каждой из сторон фактически оставались те высоты, которые занимали войска соответствующей стороны. Поэтому первоначально командующий японской армией в Корее генерал К. Койсо не придал особого значения донесению о появлении советских пограничников на высоте Заозерной (по-китайски — Чанкуфэн).

Однако в канун готовящегося наступления японских войск на резиденцию китайского правительства в г. Ухань активизации советских войск вблизи стыка границ СССР, Маньчжурии и Кореи генеральный штаб Японии придал важное стратегическое значение и, предприняв ответные действия, решил проверить, не кроется ли за активными действиями советских войск на границе с Маньчжурией и Кореей каких-либо далеко идущих планов военного вмешательства в японо-китайскую войну[190].

Не исключено, что тем самым, учитывая напряженность в отношениях между СССР и Германией, а также с государствами Запада, определенные круги Токио, связанные с военными, решили попытаться заработать на активных ответных действиях политический капитал.

С этой целью после консультаций с военным министром Итагаки министр иностранных дел Японии Угаки дал указание в ее посольство в Москве о соответствующем дипломатическом демарше. [173]

15 июля поверенный в делах Японии в СССР X. Ниси потребовал от Советского правительства отвода советских войск с высоты Чанкуфэн (Заозерная), являющейся «частью территории Маньчжоу-го» как государства, дружественного Японии и находящегося под ее покровительством.

20 июля с аналогичным заявлением к наркому иностранных дел М. М. Литвинову обратился срочно вернувшийся из поездки по странам Западной Европы посол Японии в СССР М. Сигэмицу. Последний заявил: «Японское правительство, вновь изучив этот вопрос на основании данных, имеющихся у японского правительства, пришло к заключению о принадлежности этого района Маньчжоу-Го. К тому же маньчжурское население утверждает, что на высоте, о которой идет речь, оно отправляло религиозные обряды»[191].

В обоих случаях, ссылаясь на русско-китайский протокол 1886 г. и приложенную к нему карту, советские дипломаты заявили о неоправданности японских утверждений о том, что высота Заозерная (Чанкуфэн) расположена за пределами территории СССР и что советские войска, заняв ее, нарушили государственную границу Маньчжоу-Го[192].

Той же официальной точки зрения придерживаются все советские историки, которые писали об этом конфликте, за исключением В. П. Сафронова. Он считает, что причиной эскалации конфликта послужили действия отряда советских пограничников по охране сопок Заозерная и Безымянная, предпринятые 9–10 июля 1938 г. по приказу командования в ответ на проведение в прилегающем к ним с запада районе японскими войсками фортификационных и разведывательных мероприятий и эвакуацию местного населения (правда, вопрос об обоснованности претензий сторон в отношении нарушения линии границы им не рассматривается)[193]. Но историки не обратили внимания на то, что даже в обычно охотно цитируемых или пересказываемых [174] ими материалах Токийского трибунала говорится, что, по утверждению СССР, граница проходила по гребню сопок между рекой Тумень-Ула и западным берегом озера Хасан, к западу от которых размещались японские пограничные войска, усиленные в начале июля 1938 г., и что, с другой стороны, японцы утверждали, что граница проходила восточное этой линии, но западнее озера Хасан[194].

«Когда в 1946 г. начался Международный военный трибунал в Токио, где судили главных преступников, — писал А. А. Кириченко, — то советская сторона обвинения пыталась собрать доказательства японской агрессии у озера Хасан. По запросу МИД СССР начальник главного штаба ВМС адмирал Головко в ноябре того же года сообщил, что в результате проверки в Гидрографическом управлении ВМС была обнаружена карта 1–2 (Хунчунь) масштаба 1:500000, изданная Управлением военных топографов в 1933 г., на которой государственная граница СССР показана восточнее озера Хасан. В 1938 г. эта карта была по приказанию соответствующих властей изъята, а имевшиеся в Гидрографическом управлении оставшиеся экземпляры были полностью уничтожены. Не осталось карты у нас, но экземпляры выпущенной в СССР карты оказались в руках японцев, оккупировавших Маньчжурию».

Иначе говоря, по русско-китайскому Хунчуньскому протоколу 1886 г. даже в той интерпретации, какую ей давала советская сторона, нашей стране принадлежала только восточная половина сопок (высот) Заозерная и Безымянная, а советские пограничники заняли их вершины целиком.

Но проблема состояла еще и в том, что в самом протоколе ни Заозерная, ни Безымянная поименованы не были, и японцы использовали это обстоятельство для того, чтобы считать, что красная линия на приложенной к Хунчуньскому протоколу карте пересекает не две упомянутые сопки (высоты), а расположенные гораздо южнее, начиная с [175] отмеченной на той карте немного севернее р. Тумень-Ула (Туманган) пограничной сопки № 52. И в таком случае граница при ее продолжении оказывается восточнее сопок Заозерная и Безымянная и западнее озера Хасан, причем именно так, как она изображена на карте, подготовленной в результате инспекции этого участка границы, проводившегося в период 1915–1920 гг. Китайской республиканской армией. На картах генеральных штабов Китайской и Российской империй эта граница была проведена по водоразделу сопок даже восточнее озера Хасан, но к западу от озера Хасан в соответствии с русско-китайским соглашением 1861 г., основанном на русско-китайском Пекинском договоре 1860 г. По этому договору во изменение русско-китайского Айгуньского договора 1858 г. данный район вместе со всем Уссурийским краем лишался статуса кондоминиума (совладения)[195] России и Китая и переходил во владение России.

Генеральный штаб Японии, утверждая, что основным правовым документом для определения границы на этом участке является Пекинский договор 1860 г., готов был отдать предпочтение границе, описанной в Хунчуньском протоколе, но не подтвержденной, правда, документальными источниками, а именно: в интерпретации, отраженной на китайской военной карте, составленной на основе пограничной инспекции периода между 1915 г. и 1920 г., то есть по линии, проходящей между озером Хасан и высотами Заозерная и Безымянная к востоку от последних против его северной и центральной частей, а южнее — по гребню сопок, тянущихся на юг до сопки, обозначенной на карте, приложенной к упомянутому протоколу под № 52.

Дело осложнилось тем, что маркирующие границу столбы были утрачены, а проволочные или деревянные ограждения границы отсутствовали. Исторически спорная территория вообще составляла часть Кореи. Поэтому сопка Заозерная (Чанкуфэн) именовалась по-корейски Чагго. [176]

И не маньчжурское, а корейское население до возникновения конфликта в этом районе справляло на этой и других сопках свои религиозные праздники[196].

Возражая против аргументов, приведенных наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым, которые исходили из того, что «красная линия на карте обозначает границу вдоль всего водораздела, и воды, которые текут к западу и впадают в реку Тумень, принадлежат Китаю, а воды, текущие к востоку и впадающие в море, принадлежат России», японский посол М. Сигэмицу, дав другое, упомянутое выше, толкование этой части Хунчуньского протокола, заявил, что «у Японии имеются права и обязанности перед Маньчжоу-Го, для выполнения которых она может прибегнуть к силе и заставить советские войска эвакуировать незаконно занятую ими территорию Маньчжоу-Го»[197].

Но М. М. Литвинов остался непреклонным, и 20 июля военный министр Итагаки и начальник генерального штаба принц Каньин представили императору Хирохито датированный 16 июля оперативный план вытеснения советских войск с вершины высоты Чанкуфэн (Заозерная) силами двух пехотных полков 19-й дивизии Корейской армии Японии без применения авиации. Цель контрудара заключалась в том, чтобы в результате «разведки боем» выяснить, не намерена ли советская сторона открыть второй фронт в Китае.

Император критически отнесся к применению вооруженной силы против СССР, осудив произвольные действия армии, и заявил, что лично он против этого, так как не желает войны с Советским Союзом. В ответ на это Итагаки, не ожидавший такой реакции, решил обмануть Хирохито, сказав ему, что решение применить силу против СССР в районе к западу от озера Хасан уже согласовано с морским министром и министром иностранных дел, хотя оно было одобрено только на следующий день советом пяти министров с их участием. [177]

Это решение гласило: «Мы провели подготовку на случай возникновения чрезвычайного положения. Использование подготовленной военной силы должно будет осуществиться по приказу императора после переговоров с соответствующими властями»[198].

Отсюда некоторые советские историки делали неверный вывод, что «на совещании пяти ведущих министров японского правительства план нападения на советскую территорию в районе озера Хасан был одобрен императором»[199].

В действительности, как это признал Токийский трибунал, что видно даже из приведенной цитаты, вытеснение советских пограничников с высот Заозерная и Безымянная должно было бы начаться после упомянутых дополнительных консультаций, если в результате их император отдаст приказ, санкционирующий начало боевых действий японских войск.

После возражений Хирохито в ту же ночь из Токио руководству японской армии в Корее была направлена телеграмма с приказом № 204 о временном приостановлении начала военных действий, так как правительством Японии было принято решение попытаться урегулировать конфликт по дипломатическим каналам, не исключая возможности прибегнуть к соответствующим мерам в зависимости от изменения обстановки[200].

«29 июля небольшой отряд советских войск нарушил линию границы, продвинувшись на южный (обращенный к Маньчжурии) склон сопки Сячаофэн (Безымянная), расположенной в 2 км к северу от сопки Чанкуфэн (Заозерная), — пишет японский историк X. Есии, — и начал укреплять свои позиции».

Получив об этом донесение, командующий 19-й дивизией генерал-лейтенант К. Одака единолично решил, что наступил тот момент, свидетельствовавший о таком изменении обстановки, которое требовало прибегнуть к соответствующим мерам, то есть к применению силы, для [178] того, чтобы вытеснить советских пограничников с высоты Безымянная. После разведки боем силами одной роты японцы сломили сопротивление красноармейцев, но позднее были отброшены подоспевшими к ним подкреплениями.

Для достижения успеха своего контрудара командир 19-й дивизии японских войск принял произвольное решение о необходимости занять господствующую над зоной конфликта сопку Заозерную и 31 июля двинул туда основные силы своей дивизии, сообщив вышестоящему руководству, что предпринимаемые им меры вызваны якобы новым нарушением границы с советской стороны.

В ответ на эти действия из ставки японской армии пришел приказ ограничиться оборонительными действиями и, не пересекая государственной границы, вести бой силами одной 19-й дивизии. Но в ответ на предыдущие нападения японских войск в период со 2 по 6 августа советские войска дважды переходили в наступление силами до двух дивизий с применением танков, авиации и артиллерии.

Вплоть до 10 августа включительно 19-я дивизия японских войск, неся огромный урон, вела ожесточенные оборонительные бои[201].

4 июля М. Сигэмицу в беседе в НКИД СССР заявил, что японское правительство планировало урегулировать конфликт в районе к западу от озера Хасан как локальный дипломатическими средствами, и предложил для этого приостановить военные действия. М. М. Литвинов согласился на предложение японского посла при условии отвода японских войск за пределы рубежей, установленных Хунчуньским протоколом, как они были истолкованы советской стороной, в соответствии с красной линией, обозначающей границу по вершинам сопок, которая проведена на приложенной к этому протоколу карте.

Однако М. Сигэмицу снова подверг сомнению интерпретацию прохождения этой линии по всему водоразделу сопок и высот, тянувшемуся с севера на юг в районе к [179] западу от озера Хасан, и сказал, что эту карту японцы видят впервые.

В ответ на это М. М. Литвинов настаивал на своей прежней позиции, заявив, что «о замене Хунчуньского соглашения другим не может быть и речи», хотя японский посол вопроса об этом не ставил.

7 августа он вновь предложил М. М. Литвинову взаимно прекратить военные действия, оставив войска на занимаемых ими позициях с тем, чтобы создать комиссию из представителей СССР, Маньчжоу-го и Японии для определения линии границы.

Советский нарком отверг это предложение, потребовав отвести войска Квантунской армии также из зоны конфликта в районе железнодорожной станции Гродеково, севернее высоты Заозерная[202].

После вытеснения японцев в результате ожесточенных боев 6–9 августа за линию, обозначенную на карте, приложенной к Хунчуньскому протоколу, как ее понимала советская сторона, 10 августа японская сторона, потеряв 600 человек убитыми и 2,5 тыс. человек ранеными (при советских потерях: 792 человека убитыми и 3279 ранеными), согласилась на прекращение военных действий с 11 августа с взаимным оставлением войск СССР и Японии на позициях, где они находились на предыдущий день.

«Для редемаркации спорного участка границы, — писал Л. Н. Кутаков, — создавалась смешанная комиссия». Советская сторона настаивала, чтобы она работала на основе договоров и карт, снабженных надписями полномочных представителей России и Китая.

11 августа военные действия были прекращены, и вопреки утверждениям печати о том, что советский флаг развевается на вершине сопки Заозерная, представитель МВД Японии на пресс-конференции «с горечью» заявил, что он установлен «не на самой вершине (расположенной на самой границе между СССР и Маньчжоу-го по Хунчуньскому протоколу. — К. Ч.), а чуть-чуть в стороне». [180]

Занятие войсками СССР не только советской части высоты Заозерная, но и всей высоты Безымянной после интенсивного артиллерийского обстрела этих высот, то есть и ее несоветской части, подтверждают и другие источники.

Согласие советской стороны на создание смешанной комиссии по редемаркации границы и признание спорным ее участка в районе конфликта, о чем писал Л. Н. Кутаков, являлось, по нашему мнению, принципиальной уступкой японской стороне, которая ставила под сомнение справедливость позиции СССР в течение всего предшествующего периода.

В свете такого аргумента это представляется противоречащим согласию СССР признать спорность линии границы и провести ее «редемаркацию». Заключение Токийского трибунала гласило, что «цель нападения и его результаты, если бы оно было успешным, достаточны, по мнению трибунала, для того, чтобы считать эти военные действия войной», и что сами «операции японских войск носили явно агрессивный характер».

Кроме того, изъявительное наклонение вывода о том, что это была война, и притом агрессивная, противоречит сослагательному наклонению в отношении оказавшихся в действительности нереальными, лишь предполагаемыми Токийским трибуналом, результатов военных действий японских войск по отстаиванию своей версии прохождения границы на участке, в конечном счете признанной советской стороной спорной.

К тому же, выводу о том, что правительство Японии или, по крайней мере, совет пяти ее министров развязали агрессивную войну и районе озера Хасан, противоречит текст процитированного выше решения части его правительства (пяти министров) о применении вооруженной силы в этом пограничном конфликте только при следующих трех условиях: 1) при возникновении чрезвычайной ситуации, под которой понималось нарушение границы [181] советскими войсками; 2) после дополнительных переговоров с соответствующими властями; 3) после получения приказа императора.

При вынесении оценки действий здесь Японии против СССР как агрессивной войны, в отличие от ее несомненно агрессивной войны против Китая 1937–1945 гг., важно было бы учесть возражения императора как высшего руководителя против развязываний такой войны и тот факт, что, как признается Токийским трибуналом, он был введен в заблуждение относительно согласия на применение силы против СССР со стороны министра иностранных дел и морского министра.

Утверждение Токийского трибунала и вслед за этим советских историков о том, что Япония заранее готовилась к войне с СССР и что от нее его избавил решительный отпор, который был дан японским войскам Советским Союзом в канун Второй мировой воины, одновременно с Китаем и СССР, что можно было бы еще, куда ни шло, списать на авантюризм японской военщины, но и разведывательным донесениям из Токмо Рихарда Зорге в 1936–1938 гг.

В 1936 г. Зорге подчеркивал: «Япония не сможет выступить как активный союзник Германии... По этим причинам преждевременно ставить вопрос о войне Японии и Германии против России»[203].

В 1937 г. он сообщил: «Японская экспансионистская политика может быть направлена с севера (на юг. — К. Ч.). Поскольку Япония продвигалась в Южный Китай, ее экономические, политические и военные интересы в отношении проблем Юга встали на первый план. Этот факт означает, что Сибирь не является главной целью японской экспансии»[204].

Зимой 1938 г. Р. Зорге информировал: «Война против СССР не начнется ни весной, ни летом 1938 г. Летом того же года о событиях у озера Хасан он писал: «Вряд ли этот случайно возникший инцидент расширится»[205]. [182]

Член группы Зорге советник премьера X. Одзаки в июле 1938 г. сообщает Зорге: «Правительство и армия... опасаются, как бы этот инцидент не перерос в войну между Японией и Советским Союзом».

Однако такая оценка ни в коей мере не означала оправдания наступательных военных действий командования японских войск, дислоцированных в Корее и Маньчжурии, которые были предприняты без приказа из Токио, да к тому же в спорном районе и на территории иностранного государства.

Для оценки вооруженного конфликта у озера Хасан важное значение имеют выводы комиссии, созданной командующим Дальневосточным фронтом Маршалом Советского Союза В. К. Блюхером.

28 мая 1938 г. он «подверг сомнению законность действий наших пограничников у озера Хасан». Блюхер послал комиссию на высоту Заозерная и произвел расследование действий советских пограничников. Эта комиссия обнаружила нарушение ими границы на небольшую глубину (в три метра). В телеграмме на имя наркома обороны К. Е. Ворошилова он сделал вывод о том, что вооруженный конфликт был вызван здесь действиями нашей стороны и потребовал «немедленного ареста начальника погранучастка» и других «виновников в провоцировании конфликта с японцами».

Вместо выяснения этого предложения Блюхер был обвинен Советским правительством в пораженчестве. Сталин 1 августа 1938 г. в телефонном разговоре по прямому проводу заявил: «Скажите, т. Блюхер, честно, есть ли у Вас желание по-настоящему воевать с японцами? Если нет у Вас такого желания, скажите прямо...».

В. К. Блюхер был обвинен также «в дезорганизации управления войсками», в отказе от введения в бой авиации из «опасения поражений корейского населения»; в том, что он не ставил «ясных задач на уничтожение противника»; отстранен от руководства Дальневосточным фронтом [183] как «негодный и дискредитировавший себя в военном и политическом отношении» военачальник совершенно необъективным приказом наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова от 4 октября 1938 г. и позднее расстрелян.

Для того, чтобы придать этим обвинениям в адрес Блюхера видимость непредвзятого, отнюдь не субъективного подхода в оценке действий командования Красной Армии на Дальнем Востоке, 22 апреля 1939 г. нарком обороны К. Е. Ворошилов в своем приказе объявил о приговоре Блюхеру «тройки» Верховной коллегии Верховного Суда СССР под председательством В. В. Ульриха. Цель приговора заключалась, как нам представляется, в дезавуировании выводов комиссии маршала В. К. Блюхера о причине конфликта у озера Хасан.

Приговор «тройки» гласил:

«В период боевых операций у озера Хасан командование 1-й (Приморской) армии в лице командующего ее комдива Подласа, члена Военного совета бригадного комиссара Шуликова и начальника штаба армии полковника Помощникова проявило преступное бездействие, которое выражалось как в непринятии необходимых мер к воспрепятствованию вторжению японских интервентов, так и в плохом обеспечении боевых операций отдельных частей и подразделений армии. Признавая Подласа, Шуликова и Помощникова виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 193–17, п. «а» Уголовного кодекса РСФСР, Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила:

1. Подласа Кузьму Петровича лишить звания «комдив» и подвергнуть лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на пять лет с поражением в политических правах сроком на три года.

2. Шуликова Михаила Васильевича — лишению свободы сроком на два года.

3. Помощникова Александра Ивановича — лишению свободы сроком на три года...» [184]

Сфабрикованный характер этого приговора был настолько откровенным даже для сталинского руководства, что К. П. Подлас был вскоре досрочно освобожден с присвоением ему в 1941 г. знания генерал-лейтенанта, а М. В. Шуликову и А. И. Помощникову определенную меру наказания в том же приговоре было решено считать условной.

Такова наша интерпретация серьезного вооруженного конфликта на озере Хасан, правильное понимание которого, с учетом впервые вводимых в научный оборот архивных документов, будет способствовать уяснению истинных причин обострения отношений между СССР и Японией в рассмотренный период.

Черевко К. Б., главный научный сотрудник Института международных проблем Дипломатической академии МИД РФ, доктор исторических наук [185]

Часть 2. События у озера Хасан в итоговых документах

1. Политическая абота в войсках

Бойцы, командиры, политработники 39-го ск 1-й Отдельной Краснознаменной армии, воодушевляемые именем великого Сталина, в отпорных боях с японскими самураями, осмелившимися посягнуть на священность советских границ, проявили беспредельную преданность и любовь к своей родине, великой большевистской партии, любимому вождю и учителю, тов. Сталину.

Красная Армия в этих боях показала силу и мощь советского оружия, показала свою готовность уничтожить любого врага, откуда бы он не пришел.

Бои у оз. Хасан показали, что таких отважных, самоотверженных, беспредельно преданных своей родине бойцов и командиров не имеет и не может иметь ни одно капиталистическое государство.

Партийно-политический аппарат в событиях у оз. Хасан показал преданность нашей социалистической родине, показал способность выполнять любое сталинское задание, в любое время, в любых условиях, этому свидетельствует то, что, несмотря на имевшиеся трудности, которые встречались политорганам во всей операции, они подлинно сталинские большевики, помнили лозунг товарища Сталина: «Большевикам никакие трудности не страшны», шли в бой и побеждали эти трудности, уничтожая японских самураев. Эти трудности выражались в том, что аппараты [188] политотделов, дивизий были не укомплектованы, политотдел корпуса, который вынес на своих плечах всю партийно-политическую работу в период боев, в большинстве молодом штате, который буквально был сколочен в период событий.

В большинстве своем стрелковые полки были неукомплектованы политработниками, много низовых партийных и комсомольских организации были малочисленны, они только росли и показывали образцы в своей работе в период боев.

Политический состав, прибывавший на пополнение в своем большинстве молодом составе, не зная о боеготовности своей части, сразу попал в бой, к тому же не имея опыта ведения политической работы в бою. Второе, что отражалось на работе, это неукомплектованность штабов, низкое качество боеготовности некоторых частей 1-й армии в этот период, о чем ясно указано в приказе НКО № 0040. Третье, что проводимая вражеская работа до операции у оз. Хасан бывшим руководством в штабе 39-го ск, и которая отразилась на операции, это то, что этот театр военных действий не был подготовлен для ведения военных действий. Командно-политический состав не знал этого района, а враги народа, сидевшие в руководстве, умышленно не допускали к изучению командно-политическим составом этого участка.

Существовавшее вредительство в политорганах отразилось на боеготовности частей.

Проходившая первая армейская партийная конференция 1-й Отдельном Краснознаменной армии 28 сентября 1938 года, где было отмечено, что «партийные организации, комиссары, политические органы, опираясь на красноармейскую общественность, вели и ведут большую работу по ликвидации последствий вредительства. Однако, ликвидация последствия вредительства, особенно в вопросах боевой подготовки, проходит недопустимо медленно. Еще не полностью мобилизованы партийные, комсомольские [189] организации и вся красноармейская общественность на лучшую организацию и поднятие качества боевой подготовки, на доведение частей до полной боеготовности».

Вот те трудности, которые были и преодолевались нашими партийно-политическими работниками, политорганами в период событии на оз. Хасан.

Молодые комиссары боевых традиций комиссаров периода гражданской войны не забыли. Партия напоминала им, какие требования предъявлял комиссару в годы гражданской войны тов. Сталин. Наши комиссары эти требования выполнили в боях у оз. Хасан. Комиссары показали подлинно большевистское лицо зубастого комиссара, стойкого большевика, не того помполита, который был, который содействовал в работе, а есть комиссар, который со свойственной ему сталинской закалкой задание партии и правительства по-большевистски выполнял.

Японская военщина просчиталась, потерпела полный разгром у оз. Хасан. Наглые японские провокаторы войны вынуждены были просить у Советского Союза приостановления военных действий. В отпорных боях с японцами в районе оз. Хасан части нашей армии под руководством большевистской партии, под руководством великого стратега пролетарской революции, вождя, учителя и друга трудящихся, великого Сталина и его соратника первого маршала Советского Союза тов. Ворошилова, при личной помощи посланника Сталинского Центрального Комитета — руководителя армейских большевиков — тов. Мехлиса, наголову разгромили наглых японских захватчиков.

Вооруженные решениями Февральско-мартовского и Январского пленумов ЦК ВКП(б) и указаниями тов. Сталина политорганы и партийные организации частей армии при постоянной помощи славных наркомвнудельцев, руководимых сталинским наркомом, кристально чистым большевиком тов. Ежовым, проделали огромную [190] работу по разгрому и выкорчевыванию врагов народа — гамарниковско-булинских агентов германо-японского фашизма.

Задача армейских большевиков, несущих Сталинскую вахту по защите дальневосточных границ — большевизировать политорганы, политаппарат, большевизировать все части 1-й ОКА.

Сколько героизма, сколько беззаветной любви к родине проявили в эти дни наши командиры, политработники, бойцы.

Имена героев, павших смертью храбрых в районе озера Хасан, будут вечно помнить и чтить вся наша армия, весь советский народ.

Чтобы иметь полное представление о проделанной партийно-политической работе в период этих этапов, необходимо отметить, что в условиях, которые были в дивизии, т. е. в условиях боевой обстановки, они дали полное представление и научили политорганы, партийно-комсомольские организации, как нужно лучше развертывать имеющиеся у нас формы партийно-политической работы во всех звеньях партийно-политической работы с тем, чтобы каждый боец, командир, партийный и непартийный был охвачен во всех условиях боевой жизни этой работой.

Задачи перед партийными руководителями состояли в том, чтобы хорошо знал обстановку сегодняшнего дня их личный состав. Как недостаток, который должны учесть все политорганы, комиссары частей, партийные руководители, что как раз эту боевую обстановку в период марша часть личного состава не знала.

Партийно-политическому аппарату впредь нужно учесть и обратить самое серьезное внимание это вопросу кадров. Как недостаток руководителей партполитаппарата, когда 32-я сд вышла неполностью укомплектованной политическими работниками и командным составом, начиная с командования 32-й сд и кончая красноармейцем, во всех абсолютно звеньях был громадный некомплект, то [191] же такая же картина была и в 40-й сд и во 2-й МБ и в специальных частях корпуса, т. е. почти не было такой части, где бы не было некомплекта. Например, саперный батальон 39-го ск, где комиссаром тов. Деев, там не были ни одного политического руководителя, а по штату полагается 7 человек. Политический отдел 39-го ск из 11 человек, положенных по штату, к началу событий не хватило 8 человек и ряд других политотделов и частей. Кто в этом виновен, кто виноват в том, что штаты были не заполнены, в результате чего на скорую руку некоторые руководители назначали на эти должности, не проверяя, что он и что он знает, а он в то же время считал себя как временно исполняющим должность и не считал нужным все, как говорится, до винтика изучить вверенное ему подразделение. Виноваты, прежде всего, те руководители, которые сидели в этих политорганах, сейчас нужно каждому политоргану, комиссару учесть и ни в коей мере не допускать этого в дальнейшем. Опыт хасанских событий показал, что у нас преданных делу Ленина — Сталина командиров и красноармейцев, политработников много, их не приходится считать единицами, а их масса, и эта масса доказала свою преданность делу социалистической родины при защите наших социалистических границ, поэтому выдвигать на работу нужно смелее, нужно делать так, что если выбыл работник, то нужно немедленно ставить вопрос о выдвижении другого, к тому же каждому политоргану нужно учесть и то, что у каждого ответственного работника партийного и непартийного должен быть заранее заместитель, которого штаб, политический отдел обязан подготовить на данную должность. Не нужно ждать авось пришлют, нужно смелее выдвигать способных товарищей, одновременно оформляя на него дело. Тогда прорыва в работе не будет, тогда штаб, партийно-политический аппарат не станет перед такими фактами, когда нужно выполнять боевую задачу, а руководителей, которые должны руководить подразделениями, не оказывается. [192]

Опыт нам показал в период хасанских событий, и руководители политорганов убедились, что когда товарищ выбывал в период боя на позициях, немедленно назначался другой, и толк получался хороший, ведь теперь всем ясно, сколько после событий комиссар 40-й сд Иванченко дал прекрасных политработников, командиров, которые возложенные на них обязанности выполняли неплохо.

Другой наиболее важный момент в работе партийных работников в этой период — это работа по расстановке партийных сил в период движения войск при выполнении поставленных перед ними боевых задач. Почти все секретари партийных бюро полков распределялись побатальонно и выполняли функции комиссара батальона и даже командира батальона. Это тоже показывает, что в работе партполитаппарата, несмотря на то, что в некоторых подразделениях это делать было не нужно, все же расстановка партийных сил, в частности секретарей партийных бюро, побатальонно распределять было не нужно. Эти же недостатки были и во 2-й МБ и, несомненно, секретари партийных бюро возложенную на них работу выполняли, но они упускали непосредственно свою работу, которая требовала не меньшей организации и помощи.

Нужно понять каждому руководителю политоргана, партийной организации, что, при наличии всех работников, каждый по своему плану, утвержденному комиссаром и начальником политотдела должен заниматься своим делом и за эту работу отвечать, а не говорить о том, что я не знал, что я занят, что я выполнял другую работу. Так могли сказать некоторые секретари партийного бюро, которые выполняли не свою работу, а выполняли работу только по заданиям. Там, где все занимаются своим непосредственным делом, там, где есть у каждого работника план его действия на определенный период, исходя из обстановки и поставленной задачи, там меньше суетни, там меньше дергания работников и исполнителей, там больше продуктивности и организованности в работе. [193]

Другой наиболее важный момент, упущенный партийно-политическими органами и комиссарами частей в период тревоги и движения, это вопрос доведения до командно-политического состава, красноармейцев настоящей боевой обстановки, кто виновен в том, что, когда части 40-й сд отстаивали каждую пядь своей земли в районе оз. Хасан, части 32-й сд и 2-й МБ двигались к району военных действий, не зная настоящей обстановки. Начальник политического отдела 32-й сд говорит, что о настоящей боевой обстановке соединение узнало только три дня спустя в походе, а во 2-й МБ даже был проведен инструктаж комиссаров танковых батальонов о том, чтобы они разъясняли экипажам в период движения, что они идут на большие учения. Этим была допущена грубейшая ошибка, которая шла не на пользу, не на поднятие патриотического духа личного состава, а во вред политико-моральному состоянию войск. Ведь факт, что по дороге в период движения частей от Ворошилова до Краскино двигались части 2-й мехбриг., от Раздольного до Краскино двигались части 32-й сд и другие более мелкие части, а навстречу им шли машины с ранеными бойцами и личный состав, идущий на Заозерную, видят, что на этих машинах находится, а им объясняют о каких-то учениях, к тому же некоторые легко раненные давали приветствие встречающимся частям, что за нас отомстите, а им опять объясняют, что они идут на большие учения. Это была, безусловно, крупнейшая ошибка, которую политорганам, партийно-комсомольским организациям в дальнейшем допускать нельзя.

К тому же нужно отметить, что не только начальники Политотделов и комиссары отдельных частей не знали настоящей обстановки, но даже Политуправление фронта, некоторые ответственные работники тоже не знали настоящей боевой обстановки, не знали, что части делают и что делается в частях, где части находятся на данный день и час из-за лишнего засекречивания. Это подтверждают [194] работники политуправления фронта, в частности тов. Романенко, а отсюда некоторый вывод, как же они могли руководить по настоящему частями, знать их политико-моральное состояние, жизнь этих частей, которые идут выполнять боевую задачу. Здесь политуправление фронта да и политуправление армии допустило большую ошибку в этот период. Здесь, наоборот, нужно больше уделить внимания вопросам партийного руководства, вопросам партийно-политической работы, вопросам обеспечения войск всем необходимым, помогать им, давать инструктаж, следить за выполнением даваемых указаний, а получалось наоборот, за весь период марша со стороны Политуправления фронта настоящего большевистского руководства, заботы о политотделах соединений, которые выполняли поставленную боевую задачу нашей партии и правительства, не было.

Со стороны политического управления армии помощь частям была ограничена тем, что выслали несколько работников-инструкторов, которые достаточно сами не были проинформированы о действительной обстановке на границе, не знали боевой готовности частей, не знали их состояние, поэтому в их работе были трудности. Но должное внимание нужно отнести к инструкторам политуправления впоследствии, находясь непосредственно в составе политотдела корпуса, и которые работу выполняли по заданию политического отдела корпуса.

Нельзя не отметить другие, наиболее мелкие, имевшие место недочеты в соединениях и частях, эти недочеты мы должны учесть и впредь не допускать. Совершенно плохо был поставлен учет личного состава в пути, во многих частях даже списки не были захвачены с собой. Политический состав да и командный состав низовых подразделений плохо знали своих людей, и этот результат плохой постановки учета отразился в бою.

Недостаточный контроль был со стороны политических отделов к внешнему виду бойца, к пригонке снаряжений [195] на них, из-за чего в период марта было много потертостей ног (95-й сп). Слабо поставлено было со стороны политорганов в период движения (а подчас даже и сами не знали) ознакомление личного состава о боях, которые вела 40-я сд. Отсутствие связи политорганов соединений с вышестоящими политическими органами в период марша (ПУАРМ, ПУФРОНТ). Слабо была поставлена работа как в 32-й сд 2-й МБ с выпуском газет многотиражек и снабжение газетами Центральных органов, а в 32-й сд дивизионная газета не выходила даже с соединением, а приехала на фронт на три дня позднее.

Совершенно мало было проделано работы клубами, а возможности работы клубов были велики. Политорганам соединений, комиссарам частей в дальнейшем в своей практической работе нельзя допускать таких пробелов в работе, которые тоже отражались на ходе марша.

Партийно-политическая работа, проделанная политорганами и комиссарами частей в период марша, несмотря на ряд крупных недостатков, дала в то же время большой опыт в работе, дала новые формы ведения партийно-политической работы, комсомольской работы на марше. Все эти формы политаппарату необходимо и в дальнейшем, учтя недостатки, проводить в жизнь.

Информация в период хасанских событий играла важное значение для всех вышестоящих политорганов, соединений и частей, которые выполняли боевую задачу по очищению Советской территории от японских самураев. Партийно-политический аппарат, комиссары частей получили огромный опыт в налаживании информационной работы.

Как была поставлена вся информация в этот период? Прежде всего, каждый политический руководитель доносил в письменной форме комиссару полка, батальона о прошедшем дне, указывая всю проделанную работу за день. Комиссар полка, суммировав все, доносил 2–3 раза в день в политический отдел. Политический отдел соединения [196] доносил в политотдел корпуса, в свою очередь политотдел корпуса каждый день доносил в Пурам Пуфронт и народному комиссару. Такая постановка информации, если она носила систематический характер, давала своевременно знать на каждый день положение частей и их политико-моральное состояние. Формы донесений были различные — письменная, телеграф, телефонная и устная. Но эта работе не всегда точно и своевременно носила информационный характер, особенно у комиссаров полков, батальонов. В 32-й сд информационная работа не носила систематического постоянного характера со стороны комиссаров частей, а также внутри частей со стороны политруков комиссарам своей части. Аналогичная картина была и в 40-й сд и во 2-й МБ. Лучше дело обстояло с политдонесеннем и информацией в 39-м кап и корпусных частях, где комиссар информировался не только со стороны политруководителя, но со стороны заместителей политруководителей, бойцов и командиров. Политические информации, организованные в корпусном, саперном батальоне, в артиллерийском корпусном полку, давали всегда ясную обстановку для политического отдела корпуса, который своевременно мог принимать необходимые практические меры и помощь в работе частям.

Информация в этих частях носила организованный характер, что могли делать и другие соединения. Комиссар поставил дело так, что боец, мл. командир, заместитель политического руководителя, политрук, не дожидаясь каких-либо указаний, почти каждый день, а иногда в день несколько раз записывали в свой блокнот все, что необходимо.

Но в работе информации иногда совершенно отсутствовала нормальная информация вышестоящих политорганов, так например РВР почти систематически недоносил, что у него делается в части. Комиссар артпарка Гулевич 40-й сд за 25 дней не прислал ни одного донесения и не подал ни одного звука о своем пребывании в части. Одной из основных причин этому является то, что политические [197] руководители рот мало занимались изучением политико-морального состояния красноармейцев, командиров, а комиссары частей не проявляли достаточной требовательности с тем, чтобы каждый политический руководитель точно и ежедневно докладывал о всем происшедшем за день. Эта работа зависела прежде всего от организованности, от правильной постановки информационной работы.

Например, донесение 32-й сд за подписью комиссара соединения Дубровского от 13 августа. Он пишет: «Дополнительной проверкой по выявлению потерь (а она уже раз проходила, эта проверка) установлено, с 6 по 11 августа пропало без вести 3 средних командира, фамилии не указывают, из вооружений осталось у противника ручных пулеметов — 6, орудий — 6, ст. пулеметов — 8, танков Т-26–6 шт.».

На самом деле ничего подобного нет: и командиры не пропадали, и орудие на месте. А в результате общей горячности и слабого учета людей и имущества дают такие сведения. На верху начинают бегать, создаются комиссии и т.д., нужно понять, что если нет поставленного хорошо учета в части, себя не нужно обманывать, но и вышестоящие политорганы не информировать так неправильно.

Другой пример, в 95-м сп в процессе марша были отставания бойцов, но комиссар части знал об этом только на другой день.

Вопрос информации — исключительно важное партийное мероприятие, поэтому политорганы и комиссары частей обязаны учесть все недостатки, которые были в период хасанских боев, и в своей практической работе их нужно немедленно устранять. [198]

2. Артиллерия

1. Подготовленность батарей огневой единицы в целом по всей артиллерии посредственная. Командиры батарей и личный состав с огневой работой справлялись, лучше при ведении огня по наблюдаемым целям, хуже при стрельбе по ненаблюдаемым (налеты). С большими трениями и по времени и по качеству возобновлялся огонь по ранее пристрелянным целям, так как документацию на ОП большинстве велась небрежно. Очень туго воспринимался маневр колесами, но в целом можно дать вывод, что батареи вышли в бой достаточно подготовленными, могущими решать огневые задачи.

2. Тактическая подготовка артиллерии недостаточна, а артиллерийские штабы не подготовлены. В большинстве молодые, сформированные при выводе на фронт. Планирование огня — слабый участок. Оформление документации из рук вон плохое, небрежное, зачастую безграмотное. Сроки донесений не выполнялись, а качество представленного материала было низкое, в лучшую сторону выделялся штаб 39-го кап.

3. Техника взаимодействия артиллерии с пехотой и танками совершенно не отработана. Есть случаи абсолютного непонимания этого вопроса и артиллеристами и пехотинцами. [199]

4. Материальная обеспеченность артиллерии низкая, главным образом в средствах связи, так как даже при полном укомплектовании по табелям все же связи не хватает.

5. Абсолютная неподготовленность артавиации и ее несколоченность с артиллерией.

6. Недостаточная подготовка средств АИР и несколоченность их с огневыми подразделениями.

7. Огромную роль на качестве огня артиллерии сыграло отсутствие надлежащей карты района, что нужно отнести к последствиям вражеской работы в аппарате КД фронта.

Запрещение применить дымы во многом ослабило действие войск и темп операции.

8. Специфичность района военных действий, общего недопонимания и незнания сил противника. Специфичность всей операции в целом наложила отпечаток и на действия артиллерии, хотя, несмотря на это, если бы все точно выполняли устав, наша победа была бы еще более мощной.

9. В ходе всех боевых действий была отмечена тенденция артиллерии располагаться дальше от фронта. Это в немалой степени проявляли ПА и ПТА, пользуясь тем, что пехотные командиры забывали преданную им артиллерию.

Комкором, тов. Штерном, был дан приказ, подробно разъясняющий действия, главным образом, отдельного орудия. Этот приказ, изданный после очищения Заозерной от самураев, требовал, не нарушая уставную глубину организации противотанковой обороны, возможно большее количество орудий ПТА и ПА и частично ДА выдвинуть на госграницу (передний край), с задачей организации артиллерийского огня кинжального действия.

§ 238 БУА ч. П-37, требующий выдвигать отдельные орудия не ближе 200 метров к переднему краю, в данной обстановке, а надо полагать и во многих случаях, не применим и требует исправления. [200]

10. В ходе боевых действии имели место случаи ведения огня нашей артиллерии по своим войскам, как то:

45-мм орудие ПТД ТОФ по инициативе командира орудия открыло огонь по своим — ранено 9 человек, убито 2.

122-мм гаубица, не зная обстановки, открыла огонь по Заозерной, уже занятой нами, потери неизвестны.

76-мм батарея 32-го лап вела огонь по противнику; одно орудие с ошибкой в угле возвышения вело по району наших НП, потерь не было.

Виновные понесли заслуженную кару, но два первых случая еще, раз подтверждают о недочетах во взаимодействии.

11. Боевая работа артиллерии в операции у озера Хасан имела ряд недочетов, но одновременно нужно отметить, что бойцы, командиры, политработники вкладывали всю душу, дабы дать лучшие результаты. Недочеты устранялись в ходе боя.

В боях артиллеристы проявили героическую работу, как например:

В бою 31.07 взвод орудий ПТО, под командой лейтенанта Лазарева, поддерживал роту тов. Левченко, ныне Героя Советского Союза, огнем своих орудий, уничтожал ОТ противника, особо вредившие нашей пехоте. Сам лично сел вместо наводчика и метким огнем уничтожил несколько орудий и пулеметов противника. Получив ранение осколками гранаты, продолжал управлять взводом.

4-я батарея 40-го лап, под командой лейтенанта тов. Очкасова метким огнем уничтожила огневые средства противника, лейтенант Очкасов обнаружил с ПНП базу огнеприпасов в Хомоку, находясь под обстрелом, тов. Очкасов базу уничтожил. Было уничтожено с 6-го снаряда орудие противника, особо вредившее нашей пехоте.

Командир взвода 5-й батареи лейтенант Чех, оставшись за командира батареи и получив ранение, не ушел с батареи, а продолжал управлять огнем ее.

Взвод 1-й батареи 06.08 под командой мл. политрука тов. Высочина и помощника командира взвода Богаченко [201] вышли на открытую ОП, находясь под сильным обстрелом, уничтожили одно орудие и один пулемет противника.

Командир горного орудия тов. Родин получил задачу не допустить переправу противника. Выехав на открытую ОП, метким огнем причинил противнику большие потери. После этого огонь был перенесен по орудию противника, которое было уничтожено.

Командир ОСП Степанов хорошо держал связь, все время находясь с пехотой и под сильным обстрелом. Хорошо работали связисты отделения тов. Степанова.

Связист красноармеец Кундалеев под сильным огнем противника прокладывал связь через оз. Хасан. — Обеспечил связь с ПНП и огонь батареи.

Расчет под командой командира орудия тов. Германа, получив задачу подавить орудие противника, выкатил орудие на открытую ОП, быстро подавил орудие противника.

Героической смертью пал младший командир взвода тов. Абраменко, командуя орудием на открытой ОП, уничтожая своим огнем огневые точки противника.

Связист красноармеец Попов под сильным огнем противника быстро восстанавливал порывы связи, обеспечивая связь с ПНП и своевременный огонь батареи.

Агентурные данные разведотдела, которые уже имеются к моменту составления настоящего материала, показывают, что от огня нашей артиллерии легла в районе оз. Хасан не одна сотня зарвавшихся самураев. Ни одно орудие после наших налетов уже больше стрелять не могло. Памятен для этой сволочи тот вечер, когда под сопкой Богомольная был смешан с землей весь их подходивший резерв.

Исходя из личных наблюдений, докладов командиров частей и подразделений и обмена мнением между командным составом необходимо внести следующие предложения по организационным вопросам, боевой подготовки и материального обеспечения артиллерии: [202]

1. Сугубо в острой форме поставить вопрос о взаимодействии пехоты, артиллерии, танков. Нужно, наконец, добиться чтобы пехотный командир умел использовать артиллерию, а артиллерист четко выполнял бы эти задачи и отвечал бы за их выполнение как метод освоения этой задачи — большее количество совместных учений и боевых стрельб артиллерии, на которых помощником руководителя должен быть артиллерист.

2. Вопрос взаимодействия неразрывен с вопросом подготовки штабов, главным образом дивизиона, полка.

В ходе всей операции штабы работали плохо, так как были не слажены, в большинстве вновь сформированные. Необходимо, с одной стороны, стабилизировать службу в штабе, что, нужно признать, дело трудное, с другой стороны — уделить больше внимания и требовательности в их подготовке. Необходимо пересмотреть ставки штабных работников, как то: ПНШ, начарта дивизии, начальника штаба начарта дивизии, начальника штаба начарта корпуса, так как на эти ответственные должности из-за ставок обычно подбирается недостаточно квалифицированный состав. Ставка пом. начштаба, начарта дивизии должна быть выше пом. начштаба полка, ставка начальника штаба начарта дивизии выше начальника штаба полка. Ставка начальника штаба начарта корпуса — не ниже командира полка.

Наконец нужно издать наставление по службе штабов артиллерии, в котором регламентировать обязанности каждого работника штаба в бою, так как, пересмотрев подробно все функции артиллерийского штаба в бою, невольно возникает необходимость и о пересмотре штатов.

3. Поднять на должную высоту подготовку артавиации и слаживание ее действий с артиллерией. «Как ни трудна работа артиллерийской авиации в бою, при настоящей зенитной обороне, но пока это необходимое средство разведки и ведения огня в руках артиллеристов. Если артавиация будет хорошо уметь выполнять требования существующего наставления (38 года), то это принесет огромную [203] пользу артиллерии. Нужно как можно скорее научить авиацию корректировать огонь из своего расположения.

Нужно твердо закрепить авиацию за корпусами, доведя ее количественно до отряда и укомплектовав подготовленными артналетами.

Вызывает сомнение необходимость иметь артотряды при полках АРГК, так как и в мирное, и тем более в военное время корпусная артавиация сумеет обслужить распоряжением начарта корпуса и подошедшую на усиление артиллерию.

Необходимо обучить всю войсковую и армейскую авиацию вопросам целеуказания в пользу артиллерии, для чего преподать соответствующей директивой инструкцию, снабдив всю авиацию артиллерийской картой, и разработать систему передачи разведданных артиллерийскому начальнику.

4. Органы АИР до сих пор не пользуются достаточным авторитетом, ими не руководят, с артиллерией они не слажены. Нужно определить приказом такое положение, что если дивизион разведслужбы КАПа не подготовлен и не сколочен с полком, то полк считать неподготовленным со всеми вытекающими последствиями в адрес командования полка. Вменить в корпусных полках, чтобы каждый командир батареи в год провел бы не менее одной боевой стрельбы с обслуживанием органами АИР.

5. Нужно в большей степени учить по инстанции (начартарм, начарткоров и их штабы, последние начартдивов и т. д.), что не производится, а командиры и начальники прыгают через несколькие дистанции.

Нужно высокому начальнику знать и, если есть острая необходимость, учить самому мелкие подразделения, бойцов, но не забывать основного, учить непосредственно подчиненных.

6. Нужно пересмотреть табеля обеспечения артиллерийских частей в сторону следующих разделов:

а) связь,

б) транспорт (повозки, парки). [204]

3. Авиация

1. Боевое взаимодействие ВВС с наземными войсками в течение 10 дней проводилось на фронте шириною 10–12 км и глубиною 4–5 км, следовательно вся масса авиации в основном применялась только в глубине обороны пехотной дивизии.

2. Всего за период действий в операции у оз. Хасан произведено 1003 самолето-вылета, из них:

ТБ-3 РН — 41

СБ — 346

И-15–534

ССС — 53

Р-ЗЕТ — 29

И-16–25.

В районе, занимаемом пехотой и артиллерией противника, сброшено бомб:

2,5 кг — 1920 штук

ФАБ-50–1258 штук

ФАБ-100–1091 штука

АО-8–10–1435 штук

АФ-82–492 штуки

ФАБ-1000–6 штук

всего сброшено бомб разных калибров 4265 штук, общий вес их составляет 208 779 кг.

При стрельбе с воздуха по живой силе противника выпущено 303 250 патронов. [205]

3. За весь период боевых вылетов японской зенитной артиллерией сбит 1 самолет СБ и 1 самолет И-15.

От зенитного орудийного и пулеметного огня 29 самолетов имеют незначительные пробоины и повреждения, из них: И-15–18 самолетов, СБ — 7 самолетов, ТБ-3 РН — 4 самолета.

Все самолеты, получившие пробоины, возвращались на свои аэродромы и, в зависимости от степени их повреждения, через 1–2 дня входили в строй и продолжали боевые задачи.

Японская пехота, как только захватив высоту Заозерная и заняв оборону, сильно укрепилась, построив прочные окопы. Построенные японцами окопы с укрытием предохраняли пехоту от осколочных бомб нашей авиации, поэтому комкор тов. Штерн рекомендовал на поле боя не только по артиллерии, но и по пехоте противника применять бомбы фугасного действия.

Для поражения японской пехоты в окопах и артиллерии противника в основном применяли фугасные бомбы — 50, 82 и 100 кг всего их было сброшено 3651 бомба.

6 штук фугасных бомб 1000 кг на поле боя 06.08.38. были применены исключительно с целью морального воздействия на пехоту противника, причем эти бомбы были сброшены в районы пехоты противника после того, как эти районы основательно были поражены группами СБ-бомбами ФАБ-50 и 100.

Пехота противника металась в оборонительной полосе, не находя укрытия, так как почти вся основная полоса их обороны покрывалась сильным огнем от разрывов бомб нашей авиации.

6 бомб 1000 кг, сброшенные в этот период в районе высоты Заозерная, потрясли воздух сильными взрывами, грохот разрыва этих бомб по долинам и горам Кореи был слышан за десятки километров.

Высота Заозерная после разрыва 1000 кг бомб несколько минут находилась закрытой дымом и пылью. Нужно [206] полагать, что в тех районах, где были сброшены эти бомбы, японская пехота от контузии и камней, выбрасываемых из воронок разрывом бомб, была выведена на 100% из строя.

Наземные командиры, наблюдавшие действия ВВС 06.08.38, отмечают, что эти действия ВВС произвели большое впечатление на наших бойцов и командиров. Разрывы 1000 кг бомб, масса примененной авиации на поле боя показали бойцам и командирам несокрушимую силу и мощь нашей Красной Армии.

Бойцы и командиры, веря в нашу силу, в нашу победу, с приподнятым настроением 06.08.38 после бомбардирования авиацией шли в наступление на высоту Заозерная, защищая свою родину.

5. Вопросами применения авиации на поле боя и организацией взаимодействия ВВС с наземными войсками лично занимался народный комиссар обороны тов. Ворошилов, а непосредственно руководство осуществлял комкор тов. Штерн и комбриг тов. Рычагов.

6. За 5 дней до начала боевых действий ВВС, распоряжением Военного Совета ДКфронта всем наземным частям, выделенным для действия в районе озера Хасан, вменялось в обязанность в каждой стрелковой роте иметь белые полотнища для обозначения своего переднего края. Кроме этого была разработана и разослана частям краткая инструкция о порядке применения полотнищ.

Летный состав, особенно истребители, которые пулеметным огнем поражали огневые точки вблизи расположения нашей пехоты, отмечали, что после трех дней применения этих полотнищ нашей пехотой полотнища были сильно загрязнены и трудно было их видеть, даже с 1000 метров. Это обязывает во избежание могущих быть недоразумений иметь в наземных стрелковых частях две смены полотнищ, при этом условии наземные части всегда могут иметь полотнища, обеспечивающие хорошее определение переднего края. [207]

7. С целью информации командования ВВС о положении на фронте на командный пункт комкора тов. Штерн был командирован представитель от штаба ВВС, которому вменялось в обязанность своевременно докладывать о резко меняющейся обстановке на фронте, фиксировать время выхода частей на цель, порядок и результаты атаки целей, действия ПВО противника и состояние фактической погоды в районе боевых действий.

Практика работы авиационного командира на командном пункте общевойскового начальника показала, что для этой большой работы одного командира явно недостаточно, нужно выделять не менее 2 командиров. Желательно окончивших академию — хорошо подготовленных в авиационном и общевойсковом отношении.

8. Командир корпуса комкор тов. Штерн со своего командного пункта имел прямую телефонную связь с командиром авиационной группы, приданной к корпусу, и прямой провод с командующим ВВС комбригом тов. Рычаговым. Это позволяло комкору т. Штерну лично иметь разговоры с авиационными командирами и быстро осуществлять вопросы боевого использования ВВС. Кроме этого в период операции для увязки вопросов по взаимодействию ВВС с наземными войсками, комкор тов. Штерн на командный пункт корпуса вызвал авиационных командиров.

9. Заявки на действия ВВС для поражения целей на поле боя командиры стрелковых дивизий представляли в штаб корпуса, где они суммировались и включались в задачи ВВС на предстоящий день боевой работы.

Комкор тов. Штерн, беспрерывно находясь на командном пункте корпуса, лично хорошо был осведомлен об обстановке на фронте и о действиях противника, поэтому часто ВВС, кроме задач, полученных на день, ставились задачи дополнительно в период боя наших наземных войск. Эти задачи преследовали цели нанести поражение группировке противника, выявленной в процессе наступления [208] наших войск, или подавления артиллерии противника, мешающей нашей пехоте.

10. О вылете частей ВВС для поражения на поле боя немедленно докладывалось на командный пункт комкора тов. Штерна, а оттуда на командные пункты командиров дивизии и начарта.

Учитывая, что авиация действовала сравнительно на небольшом участке фронта и как правило по целям противника, которые легко поражались огнем нашей артиллерии, как только авиация появлялась на поле боя, наша артиллерия вынуждена была на период действия ВВС прекращать свой огонь. Необходимо отметить, что управление взаимодействием ВВС с артиллерией в основном осуществлялось организовано и четко.

За все время массовых боевых действий ВВС на поле боя на высотах от бреющего полета до 3000 метров мы не имели ни одного случая обстрела нашей авиации огнем своей артиллерии.

11. Отсутствие карт крупного масштаба с рельефом местности района оз. Хасан сильно усложняло действия ВВС на поле боя.

При постановке задач на боевые вылеты, цели летному составу ориентировались неточно, примерно; в свою очередь летный состав, разведуя цель или атакуя ее, не имея карты крупного масштаба, не мог точно показать место ее расположения.

Это положение приводило к тому, что разведанные объекты, являющиеся хорошими целями для нашей артиллерии, не всегда использовались.

12. Для того чтобы легче ориентироваться в обстановке на местности, командиры авиачастей, взаимодействующих с войсками на поле боя, обязаны, если позволяет время, с командных и наблюдательных пунктов общевойсковых командиров лично хорошо изучить район предполагаемых действий, особое внимание уделив рельефу, ориентирам и целям на местности, занимаемой противником. [209]

Объекты, которые подлежат атаке авиацией, надлежит тщательно наносить на карту крупного масштаба или на план-схему.

Кроме этого нужно требовать, чтобы авиационные командиры перед боевыми вылетами лично производили командирскую разведку местности и целей с воздуха.

Авиационные командиры, как это было в районе оз. Хасан, после одно-двух вылетов в район цели значительно лучше и точнее выходили на цель и уверенно ее поражали.

Были и такие отдельные случаи, когда командиры и штурманы частей, вылетая в первый раз в район оз. Хасан, предварительно не изучив местность и не имея карты крупного масштаба с рельефом местности, точно не входили на указанные цели, сбрасывали бомбы по второстепенным целям и районам, не занятым противником.

Одна эскадрилья СБ, потеряв детальную ориентировку в районе цели, сбросила бомбы на своей территории и только по счастливой случайности этими бомбами не была поражена наша пехота.

13. Из практики применения ВВС на поле боя в районе оз. Хасан необходимо сделать следующие выводы в отношении высоты бомбометания по целям.

Начиная от командующего ВВС ДК фронта и кончая командиром эскадрильи, все стремились бомбардировать цели противника сравнительно с низких высот. Это положение объясняется двумя основными причинами:

а) Стремясь нанести как можно больше поражения противнику, метко поразить его цели бомбами, командиры авиачастей, уничтожая артиллерию противника или производя бомбометание по пехоте противника, находящегося в окопах, стремились для этого уверенного действия снижать высоту для бомбометания,

б) Действуя по пехоте противника на небольшом удалении от линии фронта, занимаемого нашими войсками, [210] командиры авиачастей с больших высот (4–6 тысяч метров) опасались возможного поражения бомбами своей пехоты.

Средняя высота бомбометания по целям, расположенным в удалении 1000–2000 метров от линии наших войск, не превышала 1000–1500 метров, по целям, расположенным в 2500–3000 метрах от наших войск, высота бомбометания в среднем была 2000–4000 метров.

Следовательно, чем ближе цель расположена к линии наших войск, тем ниже была высота бомбометания, и наоборот, чем дальше цель была от линии наших войск, тем высота бомбометания была выше.

14. Отсутствие авиации у противника позволяло комкору тов. Штерну широко применять истребители И-15, расположенные на аэродромах в Краскино (36 самолетов) и Заимка Фплипповского (44 самолета). Истребители, как правило, для атаки целей вылетали с 4 бомбами АО-8 и 10 и полным комплектом патронов.

Атака И-15 пехоты и артиллерии противника производилась группами по 6, 12 и 32 самолета. Цели предварительно распределялись между звеньями и эскадрильями.

Первый заход И-15 производили, атакуя цель бомбами, при последующих атаках поражали цели пулеметным огнем.

В среднем каждые истребитель делал заходов на цель не менее 3–5.

Боевые действия И-15, как правило, проводились на высотах от бреющего полета и до высоты 1000 метров.

При пикировании и обстреле цели пулеметным огнем, летчики часто прекращали огонь и выводили самолет из пикирования на высоте 75–100 метров, основная часть летчиков прекращали вести огонь и выводили самолет из пикирования на 200 метров.

Хорошо изучив район действия и цели, летчики истребители часто скрыто и внезапно выходили на цель и метко поражали ее бомбами и пулеметным огнем. [211]

Активные действия самолетов И-15 по артиллерийским позициям противника заставляли его для того, чтобы не быть под непрерывным огнем истребителей, менять огневые позиции артиллерии, а в некоторых случаях рассредоточить батареи поорудийно и размещать их по западному берегу р. Тюмень-Ула, при этом хорошо их маскируя.

Самолеты И-15 по 6–12 самолетов применялись непосредственно для атаки пехоты противника, находящегося в открытых окопах и мало заметных нашей пехоте. Атаки пехоты противника И-15 производились в 200–300 метрах от линии расположения наших бойцов, пикирование и стрельба производилась вдоль фронта и со стороны нашей пехоты.

Отдельные командиры пехотных подразделений, наблюдая за действиями истребителей, полагали, что истребители перепутали цели, с тыла пикируют на нашу пехоту, расположенную по переднему краю, но когда увидели направление огня, убедились, что истребители ведут огонь по пехоте противника, расположенной в укрытии, против нашего переднего края.

Самолеты И-15 на поле боя работали исключительно в тяжелых условиях, их высота действия позволяла противнику применять для стрельбы по самолетам ружейный, пулеметный и артиллерийский зенитный огонь.

Самолеты И-15 за период операции для атаки пехоты и артиллерии противника произвели свыше 400 самолето-вылетов, и за все эти вылеты зенитным огнем японцев был сбит только один самолет И-15 и 18 самолетов И-15 получили незначительные пулевые и осколочные пробоины.

Эти удачные действия самолетов И-15 при сильном противодействии зенитного огня противника объясняются тем, что самолеты И-15 имеют достаточную скорость и хорошую маневренность, обеспечивающую им выполнение сложных задач на поле боя. [212]

15. Применение самолетов ТБ-3 РН для бомбометания пехоты противника, занимавшей высоту Заозерная, является смелым решением командующего ВВС ДК фронта.

Приняв решение для использования тяжелых 4-моторных самолетов ТБ-3 РН на поле боя, командующий ВВС указал им высоту бомбометания не выше 3000 метров и скорость над целью не менее 250 километров.

Выйдя в район высоты Заозерная самолеты к цели подходили со значительным снижением, чем и увеличивали свою скорость, фактическая высота бомбометания группы 41 самолета ТБ-3 РН была 1200–2000 метров. Летчики не обращали внимания на зенитный артиллерийский огонь противника, в колонне, в строю, поотрядно гордо прошли над высотой Заозерная, метко, методически сбрасывая бомбы и поражая цель.

Распоряжением командующего ВВС группу самолетов ТБ-3 РН на маршруте сопровождали самолеты И-16, а в районе цели, когда группа ТБ-3 РН подходила к высоте Заозерная, атаками 3 самолетов И-15 по зенитным батареям была значительно прикрыта от зенитного огня противника.

Зенитная артиллерия противника, атакованная самолетами И-15, не могла дать интенсивного огня по тяжелым бомбовозам, ее разрозненные выстрелы незначительными разрывами снарядов ложились выше и позади самолетов ТБ-3 РН.

Самолеты ТБ-3 РН, производя полет в районе цели со значительным снижением и на повышенной скорости, также значительно усложнили японской зенитной артиллерии вести по ним прицельный зенитный огонь.

Продуманная и хорошая организация одновременного применения 41 тяжелого бомбардировщика на поле боя, при наличии у противника организованной обороны ПВО, обеспечила тяжелым бомбардировщикам на высоте 1200–2000 метров на поле боя удачно выполнить, поставленные им задачи. [213]

16. По разведывательным данным летчиков самолетов И-15 и по наблюдению с земли за разрывами зенитных снарядов у противника на всем участке фронта в районе озера Хасан было не более 18–20 зенитных орудий. По результатам оценивая действия зенитной артиллерии противника на протяжении 10 дней усиленной работы ВВС и массового одновременного применения наших самолетов на поле боя, приходишь к выводу, что зенитная артиллерия противника, принимавшая участие в боях в районе оз. Хасан показала слабую свою работу.

Из 1003 самолето-вылетов в район озера Хасан нашей авиации огнем зенитной артиллерии сбито всего два самолета (один СБ и один И-15)

Вместе с этим нужно отметить, что зенитная артиллерия противника в районе оз. Хасан, почти каждый день находилась под сильным воздействием нашей авиации и особенно самолетов И-15.

Можно полагать, что она несла большие потери в личном составе, это не могло не сказаться на организации и меткости ее огня.

17. Применение воздушных сил в районе оз. Хасан еще раз подтверждает, что при хорошо продуманной организации взаимодействия ВВС с наземными войсками, при умелом использовании ВВС применять авиацию на поле боя, если этого требует, можно даже в больших размерах. [214]

4. Танки

1. В боях за Социалистическую родину доблестные танкисты с именем вождя народов тов. Сталина шли бесстрашно и мужественно в бой, проявляя исключительную храбрость, отвагу, стойкость и преданность до конца своей жизни нашей партии и родине. Не было случая, чтобы танкисты в бою показали хотя бы какой-либо намек на колебание. Экипажи, которые попадали в безвыходное положение, до конца своей жизни отстреливались, поражали своим огнем самураев и погибали в горящем или подбитом танке, но не сдавались живыми в руки самураев.

2. В боях за высоту Заозерная танки показали свою грозную силу и высокие боевые качества. Показателем страха японцев перед советским танком являлось то, что с началом танковой атаки со стороны японцев все средства были брошены для борьбы с танками: вся артиллерия открывала огонь по танкам, огонь всех средств ПТО, огонь пехоты и наконец самурайские «атаки» на танк противотанковыми командами японцев. Японцы проявляли ненависть и страх перед танками, открывали артогонь по отдельным танкистам, увидя бойца в синем комбинезоне.

3. Танки обеспечили продвижение пехоты и занятие ею высоты Заозерная. Приблизившись к переднему краю обороны противника, экипажи открывали огонь по району расположения противника, подавляли своим огнем и [215] гусеницей огневые точки противника. В результате усилий всех родов войск высота Заозерная была взята, японские самураи истреблены и отброшены за пределы Советской земли, несмотря на исключительно тяжелые условия местности, являющейся для танков почти недоступной, и крайне невыгодной для нас тактической обстановки по условиям начертания переднего края и наличия командных высот на стороне противника.

4. Местность для применения танков в районе высоты Заозерная является крайне труднодоступной и не допускала массовой атаки танков. Условия местности (танконедоступность) главным образом обусловили то обстоятельство, что:

а) танки не могли одновременно войти на передний край обороны противника для подавления огневых точек;

б) танки не достигли глубины обороны противника, не выполнив своей конечной задачи, а достигнув лишь переднего края и незначительной глубины отдельными танками;

в) танки понесли большие потери в личном составе и материальной части.

5. В течение боев 6 и 7 августа потери исчисляются следующим образом: (см. сведения о потерях 2-й МБ, прилож. № 6)

Убито: 3-й тб — 14 человек, 2-й тб — 22 человека, РБ — 4 чел., ББО — 4 чел.

Всего: — 44 чел.

Ранено: 3-й тб — 25 человек, 2-й тб — 23 чел., РБ — 9 чел., ББО — 2 чел. управления бригады — 3 чел.

Всего: — 62 человека.

Всего вышло из строя убитыми и ранеными — 106 человек (из них 3 человека выбыло из строя саперов при наведении переправ). Участвовало в танковой атаке людей 342 человека, танков 114.

Процент потерь в личном составе участвовавших в танковой атаке составляет — 30%. Убитыми из общего состава [216] потерь — 41,7% и ранеными — 58,3%. Убитых к общему количеству участвовавших в атаке бойцов и командиров составляет 13% а ранеными — 17,5%.

Убитых и раненых комначсостава 25 человек, командиров машин — 16 человек, механиков-водителей — 27 человек, башенных стрелков — 31 чел. Отсюда видно, что наибольшее количество потерь падает на командиров машин — 41 чел.

Большой процент потерь комсостава объясняется тем, что командный состав был всегда впереди, а также и потому, что противник сосредоточивает огонь в первую очередь по командирским машинам, которые хорошо заметны по антенным устройствам.

6. Потери материальной части (см. сведения о потерях, прилож. № 7).

Всего выведено из строя — 49 танков (из них — 8 сгорело), что составляет 43% к общему количеству танков, участвовавших в атаке. Из этого количества потерь восстановлено силами частей и РВБ 18 танков, а остальные танки требовали заводского ремонта или негодные совсем; следовательно, 36% из 49 выведенных из строя танков восстановлено войсковым ремонтом, остальные 64% требовали заводского ремонта, что составляет 22% к общему количеству участвовавших в атаке танков. 8 танков сгорело по причинам разрыва снарядов при попаданиях и, по всем данным, снаряженными фосфором, а также при попадании снарядов в бак, и некоторая часть от сжигания горючими веществами противотанковых команд японцев.

Из всех участвовавших в атаке танков застряло в болоте и оврагах 3-го тб — 17 танков, 2-го тб — 18 танков, РБ — 9 танков, и, кроме того, ряд танков застревали в болотах и оврагах и впоследствии силами экипажей выводились.

7. Все подбитые танки поражены орудиями ПТО, прямой наводкой. От артснарядов при стрельбе с закрытых позиций отмечены только два случая малосущественных [217] повреждений, несмотря на сильный обстрел танков японской артиллерией, следовательно, стрельба по танкам артиллерией с закрытых позиций мало действительна. Японские противотанковые команды набрасывались на танки в тех случаях, когда танки в отдельности по одному выходили на японские окопы, и все же большинство этих самурайских команд уничтожалось огнем соседних танков.

8. Японская военщина избрана такой район для провокации, который для них являлся наивыгоднейшим и не допускал массового применения нашей техники, особенно танков. При условии, если бы местность позволила проходить нашим танкам даже в этой невыгодной для нас тактической обстановке, танки безусловно прочесали бы всю глубину обороны противника, и противотанковые средства противника не могли бы остановить наших танков.

9. Действия танковых частей в течение всей операции показали ясно, что местность в целом являлась танконедоступной и в данных условиях было нецелесообразно бросать в атаку два танковых батальона и одну роты РБ. Необходимо было избрать другой способ использования танков, и этот вывод нужно было сделать в результате предыдущих действий 32-й и 40-й тб. Целесообразнее было бы применять танки для атаки лишь отдельными подразделениями до взвода в теснейшем взаимодействии с пехотой, а остальную часть танков использовать как подвижные батареи, огнем с места используя складки местности и получая целеуказание от пехоты.

10. Даже в этих условиях большой процент потерь танков объясняется тем, что не было должного взаимодействия между пехотой, артиллерией, танками и авиацией. Организация этого взаимодействия была неудовлетворительной. Боевые действия показали, что организация атаки во взаимодействии всех родов войск является одним из решающих элементов успеха боя и должна быть одним из важнейших элементов подготовки командира. Недочеты организации атаки выразились в том, что: [218]

а) система огня противника не была разведена до начала атаки и, в частности, не разведена система ПТО противника всеми доступными средствами — аэрофотосъемкой, наблюдением, ночными поисками разведкой боем и в том числе танковой разведкой.

б) несвоевременно распределены танки по полкам, и, как результат, из 3 дней подготовки к атаке комсостав имел на совместную работу с пех. начальниками только несколько часов утром 06.08.

в) слабо была намечена артиллерийская поддержка танков благодаря тому, что артиллерия была распылена по группам ПП и ДД и мало привлечено артсредств для сопровождения танков, и в результате ПТО противника не было нарушено и в момент самого боя не было подавлено.

г) пехотные начальники, не имея данных разведки, не могли поставить конкретных задач танкам, а танковые начальники не могут четко и целесообразно поставить задачи по поддержке их огнем артиллерии орудиями ТП, а если и ставили, то это документами не оформлялось и не проверялось, сколько же фактически привлекало артдивизионов для сопровождения атаки танков.

д) работа в период организации атаки проходила больше самостоятельно и независимо друг от друга пехотных начальников, артиллеристов и танкистов.

11. Организация атаки в танковых частях и подразделениях имела также большие недостатки:

а) атака танков не могла быть внезапной, так как сосредоточение в район выжидательных и исходных позиций было на виду противника;

б) несмотря на ряд рекогносцировок, местность не была достаточно разведана и оценена, труднодоступные места до переднего края не были всюду [219] обнаружены, и боевые курсы с учетом местности соответственно ничем не обозначены;

в) танковые батальоны и роты не организовали собственной боевой разведки в период атаки в виде первого эшелона в 300–400 м, которая бы вскрывала систему ПТО, обнаруживала препятствия и этим самым указывала бы направления действий остальным танкам;

г) в танковых подразделениях, ротах и взводах не было организовано использование части пушечных танков для подавления ПТО противника, под прикрытием которых выходили бы атакующие танки к объектам атаки;

д) не было организовано и осуществлено четкое управление внутри батальонов и подразделений, не организовано наблюдение во время боя за действиями своего подразделения, а получилась атака массы танков, которая в бою не управлялась, не было выравнивания боевого порядка, чтобы одновременно атаковать передний край, сама постановка задач носила нечеткий характер.

12. Неудовлетворительная организация взаимодействия объясняется недостаточной тактической подготовкой комначсостава — танкистов, которые недостаточно отработали и усвоили основы общевойскового боя во взаимодействии со всеми родами войск. Совместных учений мехбригады с пехотой и другими родами войск ранее не практиковалось. Обучение в бригаде строилось больше на самостоятельных действиях бригады в тылу противника и на флангах. Не было ни одного учения штаба бригады совместно с какой либо стрелковой дивизией и недостаточно также усвоены основы наших уставов и инструкций по организации боя и управлению частями и подразделениями. Необходимо больше отводить времени на тактику вообще. [220]

13. Экипажи танков и подразделения не отработали действий танков в ближнем бою в период обучения. Недостаточно у нас также руководство по действиям в ближнем бою танков. Устав БУММ ч. II не отвечает полностью этим требованиям. Танковые экипажи оказались недостаточно подготовленными к вождению в трудных условиях с закрытыми люками, недостаточная натренированность в наблюдении через оптические приборы и оценка местности при наблюдении через оптические приборы. Необходимо также готовить взаимозаменяемости в экипажах, в том числе комсостава и политсостава.

14. Артиллерия не сосредоточила интенсивный огонь по переднему краю и на флангах в момент подхода танков на дистанцию действительного огня противотанковых пушек, что объясняется малым количеством привлеченных артиллерийских средств для сопровождения атаки танков. Огневые точки противникам не были ослеплены, так как дымовые снаряды не применялись.

15. Несоответствие штатных и фактически наличествующих в частях бригады личного состава и боевых машин, а также машин особенно под грузы (машины тыла), приводит к снижению боеспособности части, так как положенные грузы транспортом бригады не поднимаются. Необходимо пересмотреть штаты мехбригады и привести их в соответствие таким образом, чтобы поднимать полностью положенные грузы. В целях повышения боеготовности, танковых частей в приграничных районах материальная часть и личный состав, положенный по штату, должны быть всегда полностью и налицо, не допуская никаких откомандирований и формирований за счет танковых частей.

16. В ходе операции выявилась огромная роль саперов в мехбригаде. Они обеспечивали марш бригады, ведя разведку и оборудование маршрутов, наводили переправы для прохода танков в атаку под огнем противника; обеспечивали бригаду и другие части корпуса подвозом [221] продуктов и спасание людей при наводнении; наводили понтонные мосты и паромы при выходе бригады из затопленного района, производили погрузку подбитых танков на пароходы, для эвакуации на заводы промышленности.

17. Общим выводом на дальнейшее из тех недочетов, которые имели место в боевой работе танковых частей является:

а) командному составу на основе усвоения наших уставов и приказов Наркома научиться организовать атаку и управление своего подразделения батальона мехбригады во взаимодействии с другими родами войск;

б) научить экипажи и подразделения действовать в ближнем бою совместно с пехотой, а также и самостоятельно, при высоком искусстве вождения танков по труднодоступной местности и хорошей натренированности в наблюдении через оптические приборы;

в) отработать управление в танковых подразделениях в процессе атаки, и держать связь с пехотой и артиллерией;

г) отработать вопросы инженерного обеспечения атаки;

д) Ввести в систему совместные учения танковых подразделений частей и соединений с пехотой, артиллерией и авиацией.

Отдельные замечания и предложения командиров и бойцов после боев

1. По улучшению конструкции танков.

1. Иметь однообразные танки с антеннами или без антенн, так как противник стремится в первую очередь вывести из строя командирские танки. [222]

2. Переконструировать ходовую часть танка Т-26, так как часто спадают гусеницы, для чего увеличить гребень трака, увеличить диаметр нижних катков и укрепить резиновые бандажи. Уменьшить удельное давление танка путем уширения гусеницы.

3. Переделать вентилятор так, чтобы вентиляцию в танке направить по длине всего танка с вентиляцией в башне, так как в башне получается сильное скопление газов и невероятная жара.

4. Сделать щели для наблюдения со стеклами «ТРИПЛЕКС» в башне сзади и в верхнем горизонтальном листе.

5. Лобовую часть танка сделать под углом, увеличить сечение брони и улучшить ее качество. Башню сделать обтекаемой формы. Сделать днище танка из более толстой брони.

6. Сделать обратные жалюзи для маслорадиатора, чтобы нельзя было вывести из строя маслорадиатор штыком или киркой.

7. Сделать боковые дверки с правой стороны мехводителя для выхода экипажа.

8. Сделать револьверные отверстия сбоку мехводителя и впереди поставить пулемет для механика-водителя.

9. Увеличить угол склонения пушки, ибо при стрельбе из-за укрытия не всегда была возможность стрелять.

10. Крепление башни недостаточно. Были случаи сбрасывания башни, поэтому необходимо усилить крепление башни.

11. Вертикальные листы брони желательно сделать под углом.

12. Необходимо усилить и улучшить конструкцию запора люков.

13. В танке должно быть известное количество ручных гранат. [223]

2. Предложения по вопросам тыла.

1. Иметь специальные бронированные тягачи с устройством автосцепки или иметь люк около прицепного крюка и тросс длиною 200–300 м, достаточно прочный и легкий, для вывода боевых машин с поля боя.

2. В танке иметь специальный бидон до 5 литров для питьевой воды.

3. Каждый танк должен иметь специальную танковую аптечку.

4. Танковые батальоны должны иметь бронированные сантранспортеры, а в медсанроте бригады санитарные полугусеничные машины. Ввести в штат на каждую танковую роту 2 санитаров и 1 санинструктора. При санчастях батальонов иметь не менее трех термосов емкостью до 10 литров.

5. Ботинки танкистам непригодны по условиям их работы, и поэтому их необходимо заменить сапогами.

3. Другие предложения:

1. Разливочные станции и компрессор химроты иметь на гусеничном ходу, в штате химроты необходимо ввести душевую установку.

2. Регулировщиков посадить на легкие полугусеничные быстроходные машины типа М-1 «ПИКАП» и штат регулировщиков увеличить до 60 человек, так как количество регулировщиков, положенных по штату, не удовлетворяет требованиям регулирования движения, особенно ночью.

3. Артустановки СУ-12 сопровождать танковую атаку не могли, поскольку являются на колесном ходу, необходимо иметь арттанки с однотипными шасси, В танковом батальоне целесообразно иметь 6–8 арттанков. И в бригаде ввести в штат артдивизион самоходных гаубиц со средствами управления. [224]

4. Необходимо снабдить танки танкофонами и каждую машину обеспечить маскосетью.

5. Необходимо увеличить взвод танков командования таким образом, чтобы на танках были: командир бригады, комиссар бригады, начальник штаба, начполитотдела, нач. 1-й части, начальник 2-й части, начальник 3-й части, пом. нач. 1-й части, и дать нам штабные танки. Старый штат в количестве 5 танков не удовлетворяет потребностям управления бригадой в бою. [225]

5. Связь

Район действия войск в период Хасанской операции чрезвычайно беден местными средствами связи. Единственная постоянная телефонно-телеграфная линия на три провода по маршруту: Новокиевск — (Краскино) — Сандокаицза — Подгорная, переходящая далее подводным кабелем через р. Тюмень-Ула на территорию Кореи, находилась в неудовлетворительном техническом состоянии. Кроме того сама трасса линии проложена с точки зрения ее использования в период боевых действий неверно — по хребтам, на всем протяжении просматривается с территории противника и несла частые повреждения от артиллерийского огня.

Имеющаяся в районе незначительная сеть проводов пограничной охраны не могла быть использована полностью для нужд войск и штабов, так как была необходима для работы пограничных частей, не прекращавших своей деятельности в период операции. Телефонные линии ПО использовались Штабом 40-й сд и 39-го ск лишь как обходные пути для усиления установленной войсковой сети связи.

Пересеченная местность района, наличие большого количества болотистых участков и отсутствие дорог чрезвычайно затрудняли наводку линий связи, не давали возможности использования автотранспорта и ограничивала [226] применение конной тяги. При постройке кабельных и даже тестовых линий связисты в большинстве случаев были вынуждены все линейное имущество нести на руках. Каменистый, а на высотах зачастую скалистый грунт и болота не позволяли производить закопку кабеля в землю. Кроме того нужно отметить совершенное отсутствие в районе леса и даже кустарника для вырубки жердей и подвески линий связи.

Все это создавало большие трудности в работе связи, вело к излишним повреждениям и нарушениям устойчивости работы линий. Наличие командных высот у противника, возможность просмотра с его стороны нашего правого фланга и тыла затрудняло использование светосигнальных средств связи, а сама конфигурация государственной границы, дающая возможность японской радиоразведке пеленгировать наши радиостанции под углами близкими к 90° и тем самым засекать их месторасположение с максимальной точностью, диктовала необходимость всемерного ограничения их использования в дивизионных и выше сетях.

Кроме этих условий, создаваемых географическими особенностями района, на работе связи не могли не отразиться особые общие условия проведения операции: организационные неувязки первого периода конфликта, подход войск в район событий частями, бездорожье, ливни и наводнение, неналаженность тыла и исключительно большое сосредоточение войск в процессе событий, значительно превосходящее обычное усиление стрелкового корпуса.

Причины, мешавшие нормальной организации и работе связи

1. Недочеты управления

Отмечаются необоснованные переносы КП после оборудования связи и подачи линий, это особенно характерно для 40-й сд: штадив 29.07, 1 и 5.08, 120-го сп — 02.08. [227]

Отсутствие командиров полков и командиров штаба на КП, все устремлялись вперед, в батальоны, и у средств связи никого не оставалось, кто бы мог информировать старший штаб. Получалось положение — отсутствие донесений и информации при наличии работающей связи. Этим объясняется особое приказание командира 40-й сд 02.08 — иметь на КП у аппарата хотя бы одного командира штаба.

КП комбата в полном значении этого понятия существовали только до выхода исходного положения, а дальше все управление строилось на личном примере и личном общении. Особо ярко это выразилось в 1/95-м сп, где взвод связи действовал как стрелки, а нач. связи батальона лейтенант Войцеховский по приказанию комбата командовал строевой ротой. Это показывает, насколько комбату была нужна связь и начальник связи, и объясняет почему вопросы связи взаимодействия с танками и артиллерией, особенно в звене полк и батальон, за эту операцию были не разрешены.

Часть командиров всех степеней (командир 40-й сд полковник Базаров, военком — бригадный комиссар Иванченко, ПНО/1 штадива 32 Логовский, комполка 95 — капитан Жильцов, комполка 119 капитан Кокшаров и ряд др.) признают только проволоку, причем без каких бы то ни было намеков на СУВ. Радиосредства и светосигнальные, где многословными, некодированными разговорами не отделаешься — не любят, за связь их не считают, организовать и использовать не умеют.

Начальники штабов, особенно в полках и батальонах, руководили работой начальников связи недостаточно. Требования временного наставления по полевой службе войсковых штабов (§§ 383–387) не выполнялись, об этом забывалось и на это не хватало времени.

О связи вспоминают, как правило, только при ее отсутствии. Расход средств связи и их технические возможности начальниками штабов не учитываются и не принимаются во внимание при расчетах на организацию управления. [228] Сводки по связи в нарушение § 359 ПСШ начальниками штабов не подписывались, за исключением начальника штаба 2-й мб — капитана Шинкарева.

2. Работа штабов

Обращает на себя внимание незнание и невыполнение командирами штаба указаний ПСШ в части, которая касается оформления документов и передачи их средствами связи — §§ 73–106. Документы зачастую представлялись для передачи многословные, нечетко и неряшливо написанные, с исправлениями, на клочках бумаги, без нумеров и дат, с самыми немыслимыми адресами: «Командирам всех частей», «Всем комиссарам и начальникам политорганов», все это в одном экземпляре и с требованием передать немедленно.

Обозначение срочности, серийности — командиры не знают: известна только серия «Г», которую пытались ставить все, или изобретались самые удивительные серии: «Срочно», «В-Срочно», «Вручить немедленно», «Молния», «Вне очереди», «Вне всякой очереди». Шифровки и прочие документы, идущие в несколько адресов, обычно давались в одном и в лучшем случае в двух экземплярах. Запись переговоров не велась, командиры или не записывали, или пытались перекладывать эту работу на связистов. Регулярно и точно записаны только переговоры командования корпуса, и образцово вел свои записи ПО-1 штакора полковник Барабанщиков.

Все эти нарушения наставления чрезвычайно затрудняли работу связи, перегружали ее, увеличивали и давали повод к искажениям передаваемого, замедляли передачу.

К концу операции решительными мерами, с помощью командования, несмотря на «обиды» некоторых командиров, значительная часть указанных недостатков была устранена, но не полностью, так как высокая техническая культурность выпускаемых штабом документов, достигается длительной и постоянной тренировкой. [229]

3. Вопросы скрытого управления войсками (СУВ)

Вопросы скрытого управления войсками во всех звеньях стояли на самом низком уровне, не исключая и штаба корпуса, и нередко граничили с преступным легкомыслием к сохранению военной тайны. Первое приказание по СУВ штакором было отдано 10.08 — введены условные названия частей, подразделений и закодирована карта. В 40-й и 32-й сд хотя карты и были закодированы еще 05.08 — никто планшетами не пользовался. Фактически СУВ сводилось только к условным названиям ТТ станций, что уже крепко вошло в привычку, и к замене названия должностей фамилиями, но это только при вызове, а дальше открытый разговор сводил совершенно «на нет» и эту примитивную маскировку. Самое большое зло заключалось в том, что некоторые командиры даже не отдавали себе отчет в серьезности этого вопроса, при просьбах дежурных связистов сказать условное обозначение должности вызываемого, грубо обрывали, требуя «не приставать с пустяками», «делать, что приказано» и т. д., что конечно развращающе действовало на бойцов.

Начальники шестых отделений перегружены шифровками — вопросами СУВ не занимались. Командование не предъявляло требовательности в этом вопросе, а политорганы не обеспечивали этого важнейшего мероприятия.

В тех немногих случаях, когда командирский код применялся, было много путаницы и искажений. Выявилось, что удовлетворительно работать с кодом могут только работники первого отделения и отчасти второго, остальной комначсостав пользоваться им плохо обучен.

В заключение нужно сказать, что по вопросу СУВ должны быть приняты самые решительные меры, и в каждом бойце от рядового красноармейца до самого большого командира должно быть воспитано чувство величайшей ответственности к сохранению военной тайны. Подобное легкомысленное отношение, как проявленное в дни Хасанской операции, в будущих боях может очень дорого нам стоить. [230]

4. Отношение войск к службе и средствам связи

Очень много затруднений и помех доставляло связи безразличное и невнимательное, а иногда по легкомыслию даже преступное отношение к связи и в первую очередь к линиям связи. Примеры:

а) В ночь с 23 на 24.07 на участке Барабаш — Славянка для подъема свалившейся под откос автомашины был умышленно спилен столб с траверзами магистральной линии, чем была нарушена связь на 8 часов, органы военной прокуратуры, занимавшиеся этим вопросом, сколько-нибудь решительных мер к виновным не предприняли;

б) На рассвете 06.08 командир 2-го тб/мб, несмотря на протесты командира роты сводного батальона связи, провел свой батальон через узел связи КП комкора, в результате чего вся связь телефонная была нарушена на 20 минут, а один танк завалился в окоп центральной телефонной станции;

в) Зафиксировано много случаев умышленного использования шестов шестовой линии для чистки танковых пушек, устройства экрана для кино, поставок для седел и т. д., для чего брались с линии шесты и тем нарушалась связь;

г) Для сшивки и укрепления красноармейских палаток, как правило, употреблялся телефонный кабель (из-за отсутствия веревок); комсостав смотрел на это сквозь пальцы; кабелем же устраивалась сигнализация с «банками» впереди проволочных заграждений и даже освещение. (3/120-й сп).

Все эти безобразия были возможны только потому, что бойцы и командиры не были воспитаны охранять и беречь линии связи и не обучены их исправлять. Незнание средств связи и неумение их использовать приводило к самым вредным «теориям».

«Радиобоязнь». Комиссар ОРБ 40-й сд старший политрук Саморуков, выступая на сборе командного состава, [231] уверял, что «стоит только нажать на ключ на радиостанции 6 ПК, как японская артиллерия начинает прямо бить по командному пункту».

Такие же разговоры отмечены в 118-м сп. Следствием всего этого было, что радиостанции даже 6 ПК гнали с КП, не разрешали пользоваться.

После того, как некоторые танки, в том числе и командирские с радиостанцией, были подбиты, во второй роте 1-го тб/мб по приказанию комиссара батальона Ширина кувалдой сбивались стойки поручневой антенны (два танка), разговоры на эту тему велись и в 4-м тб. Имелись факты и другого порядка, вроде того, что 08.08. 3/118-й сп открыто сообщил в эфир о недостатках в батальоне боеприпасов и продуктов.

Приведенные примеры диктуют необходимость проведения с войсками большой работы по ознакомлению с назначением, устройством и работой связи, научить охранять, беречь связь и оказывать ей помощь. [232]

6. Инженерные части

Район боевых действий корпуса имеет чрезвычайно бедную дорожную сеть, представленную по сути одной улучшенной дорогой Раздольное — Новокиевск (Краскино) и несколькими малонаезженными проселочными дорогами без искусственных сооружений (мостов и труб).

Основная дорога Раздольное — Краскино представляет улучшенный тип грунтовой дороги с гравийным покрытием для двух путей движения.

К моменту сосредоточения частей корпуса полотно дороги было подготовлено к ремонту, на некоторых участках уже производился ремонт. Благодаря этому после 5–6 дней непрерывного движения автотранспорта и особенно гусеничных машин проезжая часть дороги на ряде участков была разбита и движение автотранспорта проходило с весьма ограниченной скоростью.

Дорога Краскино — Сандоканцза — Заречье — Подгорная — Мыс Мраморный — Южное Заречье, а также все основные пути подхода к границе (выс. 62,1, выс. Заозерная, выс. 194,0, выс. 68,8, Пакшекори и др.) представляют малонаезженные проселочные дороги, обозначенные на местности колеями, с трудом проходимые в сухое время для автотранспорта. На отдельных участках, главным образом, в местах пересечений дорог с ручьями и речками, а также на заболоченных участках, движение автотранспорта [233] происходило с большим трудом и, зачастую, требовало буксировки или тракторами, или вручную.

Уже к 05.08.38 после прохождения 40-й и 32-й сд и 2-й мб этот основной путь сосредоточения частей корпуса был разбит. Все ветхие мостики были разрушены, на заболоченных участках машины буксовали.

Все указанные проселочные дороги в период дождей, которые для Посьетского района являются обычным явлением, быстро становятся труднопроходимыми для автотранспорта, а при дождях продолжительностью свыше суток — совершенно непроходимыми для автотранспорта и трудно проходимы для гужтранспорта и гусеничных машин.

При дождях продолжительностью несколько дней (4–5 дней) такие реки, как Черухэ, Янчихэ, и ручьи, впадающие в озеро Сакпау, становятся трудно преодолимыми препятствиями, требующим специальных переправочных и понтонных средств. Так река Черухэ, легко преодолимая вброд всеми видами транспорта и имеющая незначительную ширину, в некоторых местах от 5–10 метров, после 5–6 дней непрерывных дождей уже непроходима вброд даже для гусеничных машин.

Для переправы же автотранспорта и гужтранспорта в районе 39-й сд через р. Черухэ был устроен усиленный паром из трех лодок А-3. Ширина реки в этом месте доходила до 30 метров с весьма быстрым течением.

Ручьи, впадающие в озеро Сакпау в районе Заречье, потребовали наводки наплавного усиленного моста из лодок А-3 (27 лодок и использование парка Н-2П 2-го мб).

Кроме того, даже при дождях в Маньчжурии, река Ту-Мен-Ула разливается, соединяется с оз. Сакпау, и все лощины и дороги в районе Пакшекори, Заречье и дорога на мыс Мраморный превращаются в озера и болота. Сообщение с Заречьем в таких условиях возможно лишь паромной переправой или на лодках; так, в период дождей, начиная с 18.08.38 сообщение района боевых действий (оз. Хасан) [234] возможно было с: Заречьем или на лодках, или по наведенным мостам. То же и с дорогой на мыс Мраморный, которая на своем значительном протяжении была заболочена, и были периоды, когда даже останавливалось движение гужевого транспорта. Начиная с 16.08 и до момента выхода частей на зимние квартиры, дорога южнее Заречье — мыс Мраморный была выведена из строя для автомобильного движения.

Эти особенности Посьетского района в дорожном отношении характерны для всего Приморского театра военных действий, требуют оснащенности инженерных войск переправочными средствами не только для форсирования рек в наступательных операциях, но и для обеспечения путей подвоза в районе корпуса и армии. Характерно, что корпусной сапбат 39-го ск парком лодок А-3 снабжен не был, это обстоятельство заставило командование корпуса сосредоточить в районе Заречье переправочные парки почти всех соединений, входящих в состав корпуса (40, 32, 39-й сд).

На своем значительном протяжении все дороги хорошо просматриваются противником и особенно участок дороги Заречье — Подгорная, где движение машин, даже одиночных, вызывало артогонь противника.

Посьетский район совершенно не имеет лесных массивов и даже поросли и кустарника. Запасов лесоматериалов заблаговременно создано не было, что поставило в чрезвычайно тяжелое положение с первых же дней операции производство оборонительных и дорожно-мостовых работ. Характерным примером может служить факт взятия от погранотряда в Заречье нескольких десятков кубометров леса для устройства колейных мостов по пути движения подходящих к фронту частей. В дальнейшем же стала необходимость все производимые работы обеспечивать за счет подвоза из армейского тыла, но так как потребность заранее учтена не была, то заброска лесоматериалов происходила неорганизованно из пунктов, где случайно [235] были обнаружены запасы материалов (Барабаш, Владивосток, Посьет).

Аналогичное положение было и с прочими строительными материалами, инженерным имуществом и инструментом.

Головной инженерный склад развернулся в Посьете после перемирия, а в период самой операции снабжение войск материалами и инструментом проводилась командирами, вызванными в распоряжение НИС корпуса в период 03–05.08. Это привело, что к началу операции и до 06–07.08 войсковые соединения не были обеспечены самым необходимым имуществом для производства оборонительных работ и закрепления приграничных высот. Первые мотки колючей проволоки и кольев начали поступать в район боевых действий 06–07.08.

Появление острожелудочных заболеваний неожиданно со всей остротой поставило вопрос об обеспечении войск питьевой водой, что следует также отнести к отсутствию изучения района и производства специальных разведок. Запасы воды в колодцах, расположенных у пограничных застав, обеспечить проходящие части не могли и быстро иссякли. Подготовка района боевых действий в водном отношении отсутствовала. Источники водоснабжения заранее разведаны не были, в результате чего обеспечение войск водой проходило из случайно обнаруженных открытых водоемов и родников.

Населенные пункты в районе боевых действий отсутствуют и рассчитывать на привлечение местного населения, транспорта и инструмента не приходится.

Характерно отметить, что до операции район боевых действий старшими инженерными начальниками (НИС корпуса и дивизий) совершенно не изучался.

В инженерном отношении Посьетский район к ведению крупных операций подготовлен не был.

Для обеспечения маневра и службы тыла необходимо: [236]

а) построить железную дорогу нормальной колеи Раздольное — Краскино;

б) усовершенствовать шоссе Краскино — Новая Деревня;

в) построить новое шоссе Краскино — Сандоканцза — Заречье — выс. 194,0 — Подгорная — выс. 86,8–68,8 — мыс. Мраморный;

г) создать неприкосновенные запасы материалов в районах мыс Мраморный, Ханси — Посьет. Исходя из оперативных планов, определить количество создаваемых запасов (бревна, доски и колья, жерди). Целесообразно в мирное же время иметь в районе Посьета все необходимое инженерное имущество и инструмент для развертывания головного инженерного склада с дислокацией в Посьете. Из инженерного имущества должны быть созданы в мирное время неприкосновенные запасы колючей проволоки, земленосных мешков, переносных препятствий, сортового железа для дорожно-мостовых работ, стрелковых щитов и металлических кольев;

д) В мирное время провести геологическую разведку и водные изыскания и на основании ее данных обеспечить постройку колодцев и водоемов на основных направлениях — дорогах и в создаваемых оборонительных районах с одновременным расширением и улучшением существующих колодцев у погранзастав.

К моменту начала активных боевых действий корпуса были сосредоточены следующие инженерные части:

а) 40-я сд — сапбат дивизии, сапбат 43-го ск и 32-й инжбат;

б) 32-я сд — сапбат дивизии и 121-й строит. батальон;

в) для обеспечения дорожных работ в районе корпуса — сапбат 39-го ск, 91, 94, 87-й строит. батальоны. [237]

Остальные соединения саперных средств усиления не имели и вышли с подразделениями, входящими в их состав организационно.

Дорожные и переправочные парки саперных частей корпуса были сосредоточены на маршруте выс. 62,1 — Заречье — Ханси — для усиления строит. батальонов и корпусного сапбата.

Основными видами работ инженерных войск во время операции были:

1. Работы по укреплению рубежа, занимаемого 40-й и 32-й сд;

2. Дорожные работы в районе корпуса на маршруте — Подгорная — Сахарная головка.

Кроме того, саперные части 40-й и 32-й сд были использованы как пехота при атаке высоты Заозерная и Безымянных высот, а также для их удержания.

После перемирия все инженерные части корпуса были привлечены к оборонительным работам в районах: 40, 32, 26 и 39-й сд.

06.08 начальнику инженерной службы корпуса командованием корпуса была поставлена задача — немедленно по взятии выс. Заозерная личным руководством обеспечить укрепление высоты. Для выполнения этой задачи в распоряжение НИСа корпуса были приданы сапбат 40-й сд и 43-го ск. К этому же времени был получен приказ народного комиссара обороны об укреплении захваченных высот.

Во исполнение этой директивы Наркома штабом корпуса даны были следующие указания:

«1. К работам по укреплению приступить немедленно по занятию высот.

2. Укреплены должны быть не только высоты Заозерная и Безымянная, но и их фланги по линии Новоселки, выс. 68,8 и на юг по линии южная оконечность оз. Хасан, д. Подгорная и Нагорная. [238]

3. Укрепления должны иметь проволочную сеть 5 кольев, окопы полной профили, хода сообщения, защищенные, артиллерийские и командные пункты.

4. К работам по постройке проволочной сети привлечь саперные батальоны сд.

Головной инженерный склад корпуса — Заречье (южная)».

К моменту захвата высот Заозерная и Безымянная саперные части выполняли следующие работы:

1. Сапбат 40-й сд — прибывшая в ночь на 05.08.38 2-я сапрота получила задачу по устройству командного пункта командиру корпуса на выс. 194,0 и КП командира дивизии на выс. 62,1; из-за отсутствия лесоматериалов оборудование командных пунктов ограничивалось устройством щелей для личного состава и их легким перекрытием от осколков снарядов.

06.08 командование батальона получает приказ командира дивизии сосредоточить две роты в лощине района выс. Междорожная с задачей — с наступлением темноты выступить на выс. Заозерная с целью устройства заграждений по линии границы выес. Заозерная и Пулеметная.

Технической роте с переправочным парком была поставлена задача обеспечить предстоящие работы по укреплению границы материалами (заготовка кольев, подвоз колючей проволоки, скоб и МЗП).

05.08 в 21.00 штаб батальона, 1-я и 2-я роты, отделения связи были сосредоточены в район выс. 62,1 для выполнения задачи, поставленной командиром дивизии.

В ночь с 06 на 07.08. батальон участвовал в атаке высот Заозерная и Пулеметная совместно со стрелковыми частями. Первая рота, достигнув восточных скатов высоты Пулеметная, вступила в бой совместно со стрелковыми подразделениями и не имела возможности выполнить задачу по устройству проволочного заграждения в виду того, что высота не была полностью очищена от противника. Вторая рота, достигнув восточных скатов выс. Заозерная, [239] также не имела возможности выполнить поставленную задачу ввиду того, что высота, особенно ее гребни, занимались противником. Во время этих боев выбыли из строя ранеными НИС сд и командование батальона. Ввиду потерь батальон был выведен из боя и был сосредоточен на выс. 62,1.

Таким образом, сапбат 40-й сд был введен в бой 06 и 07.08 за выс. Заозерная и Пулеметная и фактически к исходу 07.08 из строя выбыл, не произведя никаких оборонительных работ. Батальон после боев потерял до 40% личного состава и до 09.08 был выведен на КП дивизии.

К утру 08.08 на выс. Заозерная был сосредоточен сапбат 43-го ск для выполнения оборонительных работ, т. е. фактически в распоряжении НИСа корпуса находился только этот батальон, которому и была поставлена задача укрепления высоты.

08.08 в 8.00 НИС корпуса ставит задачу 1-й роте батальона выступить на гребень высоты район 118-го сп и оказать помощь пехоте в устройстве и оборудовании щелей и нор на обратных скатах вблизи гребня.

Аналогичную задачу получили и остальные подразделения батальона.

К этому времени к подножью высоты из склада, организованного на выс. 62,1 саперным батальоном 40-й сд были подвезены до 20 подвод колючей проволоки и кольев, что было уже достаточно для начала работ. Начиная с этого дня и до самого перемирия, подвоз кольев и проволоки производился непрерывно выделенными для этой цели из 49-го стройбата 12 пароконными подводами.

Ввиду того, что противник вел губительный артиллерийский огонь по нашим расположению и саперы вынуждены были отражать контратаки противника, 08.08 поставленную задачу батальон не выполнил и был использован в качестве усиления пехоты.

НИС корпуса за 08.08 доносил командованию корпуса следующее: [240]

«1. 08.08 согласно Вашего приказания было приступлено к производству оборонительных работ выс. Заозерная. Было сосредоточено 2 роты сапбата 43-го ск.

Несмотря на попытки производить отрывку окопов, последняя ограничивалась устройством отдельных ячеек, так как противник вел сильный артиллерийский огонь и на протяжении всего дня забрасывал наших сапер гранатами и бомбометным огнем.

В ночь на 09.08 было сосредоточено 4 роты сапер (3 роты сапбата 43-го ск и 1 рота сапбата 40-й сд — остатки после боев 05–06.08).

В результате всех этих работ в основном построены щели на наших скатах. Все попытки вести окопные работы даже ночью успеха не имели, так как саперы в основном вели бои за удержание высоты в качестве пехоты.

Попытка ночью установить на скатах противника даже малозаметные препятствия (рота сапбата сд и 2-я рота 43-го ск) также успеха не имели, так как противник забрасывал гранатами и минами. Материал сосредоточен к подножью высоты и имеется в достаточном количестве. Всего сосредоточено для 40-й сд на выс. 62,1 — колючей проволоки — 22 тонны, кольев — 700 штук, колотушек для забивки кольев — 11 штук, противотанковых мин — 1000, МЗП — 100 пакетов.

Необходим материал — жерди и накатник — 150 кубометров, принадлежности для производства взрывов...

В результате боев и работ 08.08 и особенно в ночь на 09.08 потери по неуточнснным данным достигают: комсостава — 40–50% и сапер до 30%.

В ночь на 09.08 саперы ходили в атаку и сейчас закрепляются на наших скатах.

Работам мешает сильный артиллерийский огонь тяжелой артиллерии вдоль наших скатов выс. Заозерная, беглый огонь полевых батарей с левого фланга...

Прошу для обеспечения выполнения поставленной задачи: [241]

1. овладеть полностью выс. Заозерная,

2. подавить артиллерийский огонь,

3. усилить прикрытие работ стрелковыми войсками и использовать сапер во 2-м эшелоне только по назначению и в бой вводить только в крайних случаях,

4. подготовить немедленно и выслать саперный батальон, так как снять сапер с боевой линии в данный момент совершенно не возможно и необходимо ожидать 09.08 контратак противника».

09.08 продолжались работы по укреплению выс. Заозерная, производство оборонительных работ осложнялось тем, что противник все дни до перемирия держал высоту и особенно наши скаты под артиллерийским, гранатометным и минометным огнем. Кроме того, вся в целом высота Заозерная к этому моменту взята не была, так как на ее советских гребнях были расположены японские окопы с пулеметными точками. Далее на правом фланге был совершенно открытый для противника участок, никем не занимаемый. Значительные трудности представляла доставка материала на гребни высоты, которую приходилось производить в ночное время, и для этой цели ежедневно выделялась одна рота.

Все это создавало чрезвычайно тяжелые условия для ведения оборонительных работ, и все попытки выдвинуться за гребень высоты с задачей поставить проволочные заграждения даже ночью успеха не имели. Исключение составляет сапбат 40-й сд, который в ночь на 10.08 сумел поставить 10 пакетов МЗП непосредственно перед гребнем.

Характер и объем оборонительных работ, произведенных за 09.08 на выс. Заозерная из донесения НИСа корпуса рисуется в следующем виде:

«1. Фактически по укреплению высоты участвовал сапбат 40-й сд (58 человек). Установлено 80 п.м. малозаметных препятствий; Установка срывалась минометным [242] и гранатным огнем со стороны противника; работа производилась ночью. Построен КП командира батальона.

2. Сапбат 43-го ск (123 человека) ввиду открытого правого фланга — до сего времени не установлена связь с 32-м сд — занимал самостоятельно боевой участок и одновременно укреплял его. Построены траншеи и щели на 1 взвод. В ночь на 10.08 пехота приступила к отрывке окопов и имеется перелом в этом отношении. Высота Заозерная, особенно наши скаты оборудованы норами и щелями. На 10.08 произошли следующие изменения в личном составе сапбата: сапбат 40-м сд осталось — 58 человек из 126 и сапбат 43-го ск осталось — 123 из 242 чел. Прибыл в 7.00 10.08 выс. 62,1 32-й инжбат, который приступит к работам сегодня в ночь (170 чел.)».

За 10.08 и в ночь на 11.08 на выс. Заозерная работал по укреплению: сапбат 43-го ск — 146 чел., сапбат 40-й сд — 52 человека и 32-й инжбат — 170 человек, включая сюда комсостав и их обслуживающие подразделения.

32-й инжбат, как батальон только что прибывший впервые на ночные работы, был поставлен на укрепление участка, занимаемого разведбатом (южные отроги высоты). Батальоном за ночь было отрыто окопов и ходов сообщений до 300 метров и был подброшен материал для устройства проволочной сети на 1 км.

Сапбатом 40-й сд на участке 120-го сп была поставлена проволочная сеть 2 кола, оборудовано 5 пулеметных точек на гребне и отрыто 60 п.м. ходов сообщений глубиной 0,50–0,60 м.

Сапбатом 43-го ск на участке 118-го сп отрыто ходов сообщений — 260 п.м., установлено 200 п.м. МЗП и оборудовано на каменистом грунте 6 огневых точек.

Одновременно днем саперы вводились в бой в качестве пехоты для отражения контратак противника, особенно на правом фланге. [243]

Установка проволочной сети, особенно забивка кольев, часто срывалось ночными контратаками противника, и саперы вынуждены были значительную часть времени действовать, как пехота.

Кроме того, один взвод 32-го инжбата был переброшен на дорожные работы в район оз. Хасан (дорога 62,1 — Заозерная).

Все последующие дни до 12.08 саперные части на выс. Заозерная были использованы в помощь пехоте по оборудованию пулеметных гнезд, отрывки щелей, нор. Все задачи по укреплению высоты ставились на месте непосредственно НИСом корпуса, и отдельные подразделения батальонов придавались полкам. Ввиду недостатка сапер, укрепление оборонительной полосы дивизий южнее выс. Заозерная производилось непосредственно самой пехотой.

32-го инжбат после 10.08 был использован для постановки проволочных заграждений и усовершенствования огневых точек на выс. Заозерная. Работы по укреплению значительно осложнялись отсутствием подручного лесного материала, которого совершенно не было в районе дивизии.

В отношении укрепления высоты и самого хода оборонительных работ необходимо отметить следующее:

1. Фактически саперы работали без прикрытия, благодаря чему выполнение такой ответственнейшей задачи, как постановка проволочной сети в 5 кольев под огнем противника, не было обеспечено и сами саперы, начиная с 07.08 до перемирия, главным образом были использованы в качестве пехоты для удержания высоты.

2. Оборонительные работы в условиях Посьетского района требуют наличия готового материала и имущества (колья, проволока, переносные препятствия, земленосные мешки, стрелковые щиты, броневые разборные КП и пулеметные точки). Особенно ценно иметь металлические колья для устройства проволочной сети. [244]

Необходимо отметить, что сами инженерные войска не обучены устройству проволочных заграждений в непосредственной близости от противника и совершенно не применяли переносные препятствия. Даже простейший вид проволочных заграждений — проволока в наброску — применялся войсками совершенно недостаточно, несмотря на наличие проволоки; этому делу войска не были обучены.

Земленосные мешки применялись саперами для устройства брустверов на гребнях высоты в каменистом грунте, для оборудования наблюдательных пунктов и пулеметных точек (наблюдательные щели и амбразуры). Стрелковые щиты получены не были.

3. В частях отсутствовало маскимущество для пулеметов, батальонной артиллерии. Артиллерийские части применяли табельное маскировочное имущество в совершенно недостаточной степени.

4. Особенности расположения высоты Заозерная наложили свой отпечаток на характер укрепления ее. Так как государственные границы расположены по гребню высоты, то расположение огневых средств возможно было осуществить исключительно по гребню высоты.

Вынос огневых точек и проволочной сети на наши скаты ни в коем случае нельзя было производить, так как это дало бы возможность противнику укрепляться самому по гребням и забрасывать наши окопы гранатами. Вынос же огневых точек на скат противника был невозможен, так как была поставлена задача производить укрепления, не нарушая границы. Это создавало трудности в тактическом расположении окопов. Эта трудность усугублялась еще отсутствием на выс. Заозерная единого командования, так как нарезка оборонительных районов произведена не была и пехота самостоятельно без всякого руководства занимала огневые рубежи.

Кроме того, все обратные скаты выс. Заозерная были наблюдаемы, находились под фланговым огнем со стороны противника. [245]

Сам характер полевых укреплений на выс. Заозерная на 13.08 выглядел следующим образом:

1. По границе была устроена проволочная сеть в 5 кольев. Эта работа была выполнена в ночь на 12.08. 32-м инжбатом и сапбатом 43-го ск вне огневого воздействия со стороны противника.

Дооборудовано пулеметных гнезд с легким перекрытием и бойницами — 11. Все перекрытия устраивались из подручного материала, и частично применялись колья, заготовленные для устройства проволочной сети.

Отрыто пулеметных окопов — 7. Оборудовано ротных и батальонных наблюдательных пунктов — 4. Установлено малозаметных препятствий — 100 пакетов. Отрыто ходов сообщений профили для движения согнувшись до 400 метров.

Как уже отмечалось выше, все окопные сооружения вначале были расположены в одну линию по гребню высоты, что облегчало противнику их наблюдение, и, кроме того, некоторые огневые точки благодаря этому имели слишком ограниченный обстрел. Это заставило ряд огневых точек вынести за проволочное заграждение на территорию противника. Делалось это следующим образом: от огневой точки в сторону противника отводился узкий ход сообщения под проволочную сеть и устраивалась основная огневая площадка, уже имеющая лучший обстрел и обзор.

На обратных скатах высоты, а также у подошвы самой высоты, для укрытия живой силы в массовом размере нашли применение щелей и нор на 1–2 человека, в которых находили себе укрытие подразделения во время огневых нападений.

Сама пехота ценность лопаты оценила, но при продолжительных остановках не углубляла и не усовершенствовала окопы, надеясь на сапер.

На выс. Заозерная и на ее скатах можно было найти какое угодно боевое имущество брошенным, вплоть до пулемета, [246] но нельзя было найти разбросанными и неиспользованными малые пехотные лопаты.

В процессе ведения оборонительных работ выявилось, что саперные части не умеют использовать подручный материал для ускоренного укрепления позиций и особенно не умеют устраивать быстро и сноровисто полевые сооружения из земленосных мешков.

2. Уже одно нахождение саперных частей на выс. Заозерная, безусловно, поднимало политико-моральное состояние пехоты, и участие сапер в непосредственном отражении контратак противника способствовало в значительной степени удержанию высоты, так как в этом районе было сосредоточено до 3 саперных батальонов.

Уже с 10.08, когда саперами были устроены самые простейшие укрытия от огня противника — щели, норы — пехота несла от артиллерийского огня значительно меньшие потери. Так, 11.08, после сильного артиллерийского обстрела выс. Заозерная, потери, как среди сапер, так и среди пехоты, насчитывались единицами.

Выявилась полная неподготовленность сапер к ведению ближнего боя и особенно неумение владеть гранатой. Этому делу саперные части учились на ходу: так сапбат 43-го ск, который больше всего принимал участие в отражении контратак противника, был вынужден уже к концу первого дня пребывания на высоте изучить гранату и применять ее в рукопашном бою.

Штабы саперных батальонов, как правило, не осуществляли должного руководства ходом оборонительных работ и даже не вели необходимой документации по выполненным работам; особенно плохо в этом отношении руководил штаб сапбата 43-го ск. Отмечается неумение всего командного состава быстро производить простейшие инженерные расчеты в полевых условиях и особенно умение выразить их графически.

На участке 32-й сд для оборонительных работ был придан 121-й строит. батальон, который в основном выполнял [247] задание командования дивизии по устройству подъездных путей и производство работ по укреплению захваченного рубежа в боевых порядках пехоты.

В ночь с 10 на 11.08 121-м строит. батальоном было устроено проволочное заграждение по сев. скатам выс. Заозерная до южных отрогов Безымянных высот в 5 рядов протяжением 500 метров.

Сапбат 32-й сд был использован командованием дивизии следующим образом:

2-я рота направлена в район расположения 96-го сп у подножья высоты для производства фортификационных работ.

09.08 2-я рота, находясь в районе 96-го сп, участвовала в отражении контратак противника на северных скатах выс. Заозерная. В дальнейшем батальон находился на укреплении переднего края оборонительной полосы дивизии и перевозке материалов и имущества для полков.

Саперная рота ББО 2-го мб была использована следующим образом:

1. 29–30.07 — были сделаны две переправы через р. Кедровка длиною 40 метров.

2. С 31.07 по 04.08 рота производила обеспечение марша бригады в район Краскино и переход из Краскино на исходные позиции.

3. 5–6.08 рота обеспечивала движение танковых частей от исходных позиций к переднему краю в районе южнее Новоселки, где были построены 3 переправы-гати из подручного материала, полученного от разборки 12 кор. фанз Пакшекори и Пунктой. Эти гати были устроены через болота из сплошных бревен и соломы: 1-й путь длиною 44 п.м., 2-й — 32 п.м. и 3-й — 31 п.м. Для связки бревен применялась колючая проволока.

4. После 15.08 рота была использована на содержание переправ в районе Заречья, где был использован полностью [248] парк Н2П. Причем для одной переправы длиною 10 метров были использованы козловые опоры с верхним строением парка; другая переправа обслуживалась паромами для переправы тяжелых грузов (танков и зенитной артиллерии). В период наводнения весь парк Н2П был использован для подвоза продовольствия из района мыс Мраморный через Заречье к отм. 194,0.

Необходимо отметить, что 2-я мб вышла в инженерном отношении неподготовленной. Самые простейшие приспособления для преодоления заболоченных районов и участков, как-то: доски, хворостяные маты, фашины на боевых машинах, отсутствовали.

Подобное положение приводило к тому, что во время производства атак через болотистые части танки застревали и несли большие потери от артиллерийского огня. Тылы бригады на колесных машинах также не были обеспечены подручными материалами для вытаскивания машин и преодоления коротких заболоченных участков. Ни на одной машине не было самовытаскивателя и фашин из хворостяных ковриков.

После 13.08 все саперные части корпуса были использованы для производства оборонительных работ, кроме переправочных и дорожных парков, которые были сосредоточены в район Заречья для содержания переправ и профилировки дорожного полотна.

НИСом корпуса были даны следующие указания по производству оборонительных работ:

«1. Все стрелковые, пулеметные окопы, хода сообщений довести до полной профили, одев их подручным материалом по опыту 32-й сд (дерн и камыш). В 40-й сд использовать металлическую сетку для укрепления выс. Заозерная.

2. В каждом взводном оборонительном районе все окопы соединить ходами сообщения по фронту и отвести от каждого окопа хода сообщений в тыл, создав полную [249] скрытность подхода к переднему краю. Хода сообщения (отдельные его участки, наиболее выгодные в тактическом отношении) приспособить к обороне.

3. Отвести от ходов сообщения щели длиною 4–5 метров, имея ввиду их дальнейшее перекрытие и использование в качестве легких убежищ. Щели сделать по одной на отделение.

4. Доусовершенствовать и дооборудовать все окопы, для чего:

а) полностью произвести одерновку брустверов и тыльных траверсов, тщательно применив и замаскировав под фон окружающей местности;

б) пулеметные окопы оборудовать нишами для патрон и матчасти. Создать в них все удобства для ведения огня и работы номеров. В 32-й сд неправильно сделанные пулеметные площадки без рва около них — исправить;

в) не ожидая лесных материалов, одеть крутости окопов подручным материалом (дерн, камыш, хворост);

г) вокруг основных огневых пулеметных точек поставить проволочную сеть на низких кольях в 4 ряда;

д) артиллерийские окопы оборудовать подъездными путями и, полностью, нишами для боеприпасов и укрытиями для расчетов;

е) на каждое орудие ПТО иметь запасную площадку и укрытие для орудия;

ж) оборудовать окопы одиночными и парными норами для укрытия живой силы, одев их подручным материалом;

з) проверить во всех окопах наличие и надежность водоотвода.

5. Все промежутки между проволочной сетью заполнить проволочными препятствиями на низких кольях в 4–5 рядов. [250]

На выс. Заозерная проходы через сеть исправить и руководствоваться ранее отданным приказанием об устройстве проходов (рогатки и др. переносные препятствия).

Проверить забивку кольев и слабо забитые в грунт дополнительно забить.

По получении кольев промежутки заполнить сетью в 5 рядов или германским забором в 3 ряда.

6. Пути сообщения с командными и наблюдательными пунктами делать исключительно в виде ходов сообщения, для чего от окопов и огневых точек к КП и НП устроить хода сообщения полной профили. То же и для сообщения с тылом от КП и МП.

7. При выносе огневых точек за проволочные заграждения хода сообщения тщательно замаскировать и иметь переносные препятствия (ежи, рогатки) для быстрого заполнения прохода и рвов. С получением материалов перекрыть их в первую очередь и обязательно приспособить к обороне.

8. НИСам дивизии потребовать от НИСов полков план инженерных работ (схемы, расчет материалов, очередность работ) и ввести организованность и систему в планировании работ.

Окончательно уточнить на местности на основе утвержденного командованием плана работ, какие из отрытых построек оставить, какие сделать запасными и какие превратить в хода сообщения или использовать в качестве укрытий.

Прекратить внеплановую отрывку каких бы то ни было сооружений.

Обязать НИСов полков ежедневно представлять НИСам дивизий сведения о ходе оборонительных работ, а НИСам дивизий краткую сводку ежедневно представлять НИСу корпуса.

Запретить выход на работы без среднего комсостава». [251]

В результате осмотра произведенных работ на участке 40-й и 32-й сд в период с 25 по 30.08 командирами штаба были обнаружены следующие основные недочеты:

1. На участке 40-й сд крутости окопов и ходов сообщения совершенно не одеваются и инициативу командного состава в этом отношении никто не направляет. На участке же 32-й сд часть окопов уже была одета дерном, который дал положительные результаты. Одерновка крутостей производилась также как и одежда крутостей брустверов, но требовала увеличения объема земляных работ для укладки дерна. Можно было встретить уцелевшие от ливней стрелковые и пулеметные окопы с крутостями, одетыми дерном при условии, если надежно был осуществлен водоотвод.

2. На участке 32-й сд нашли себе широкое применение окопы расчлененного типа по типу испанских с вынесенными парными и одиночными ячейками от основного хода сообщения. На участке же 40-й сд все окопы, как правило, делались прямолинейные ячейкового типа, причем расстояние между ячейками было слишком мало и в некоторых местах доходило до 60–70 см.

3. Основной недочет всех произведенных работ как на участке 32-й, так и 40-й сд — это слабая маскировка. Одерновка брустверов окопов производилась крайне неряшливо, дерн укладывался как попало, без его укрепления, причем брался тут же около окопа, что его демаскировало.

4. Как общее правило, НИСы полков в начале работ не имели плана укрепления оборонительного участка полка и схем, и работа проходила без всякого технического руководства со стороны НИС полков и дивизий.

5. Совершенно не применялись как пехотой, так и саперами простейшие типы проволочных препятствий (проволока в наброску, «спотыкач»), несмотря на то, что колючей проволоки имелось в полках вполне достаточное количество и последняя была всюду разбросана; это говорит [252] за то, что войска этому делу в боевой подготовке совершенно не уделяли внимания.

На 20.08 объем выполненных оборонительных работ составлял следующее:

стрелковых окопов 702

Пулеметных окопов 443

артиллерийских окопов 139

ложных окопов 24

ходов сообщений 14711 п.м.

убежищ легких 46

КП командиров полков 7

КП командиров батальонов 22

КП командиров рот и взводов 46

проволочн. сеть в 2 кола 350 п.м.

проволочн. сеть в 3 кола 9800 п.м.

проволочн. сеть в 5 кольев 1500 п.м.

установлено МЗП 2 клм

Патронных пунктов 26

Заслонов 28

Характер дорожных работ

В период с 01 по 06.08, т. е. в период сосредоточения частей корпуса, фактически дорожного строительства не проводилось. Вся работа инженерных войск была нацелена на полевой ремонт дорог, ип движение прошло по целине и существующим грунтовым дорогам.

С 06 но 10.08 начались работы по ремонту и постройке дорог, для чего были привлечены 91-й стройбат, рота 94-го стройбата и сапбат 39-го ск, усиленный дорожным взводом сапбат 43-го ск.

Общее направление дороги шло по существующей трассе.

С 12 по 18.08 командование корпуса принимает решение приступить к постройке улучшенной дороги с гравийным [253] покрытием при ширине дорожного полотна в 8,5 метра.

По разработанному плану на дорожные работы привлекались следующие части: участок Сандоканцза — Подгорная (36 км) — сапбат 39-го ск., 91-й и 87-й стройбаты, одна рота 94-го стройбата, одна гужтранспортная рота, дорожные взвода сапбатов 40-й сд, 43-го ск и 26-й сд; участок Заречье — мыс Мраморный (12 км) в план строительства не входили, а было задание командиру 94-го стройбата поддерживать дорогу в проезжем состоянии.

Нормальной работы для дорог было всего лишь 3 дня — 12–14 августа.

Выводы

1. На основе опыта боевой работы сапер по укреплению высот Заозерная и Безымянная в условиях непосредственной близости от противника, под его огнем, в боевых порядках своей пехоты необходимо усилить тактическую выучку сапер и особенно хорошо овладеть тактикой ближнего боя. Ввести на вооружение сапер гранаты, обучение штыковому и гранатометному делу.

Увеличить объем знаний по полевой фортификации в полковых школах стрелковых войск и снабдить весь командный состав основных родов войск полевыми справочниками по инженерным расчетам.

2. Учитывая характерные особенности укрепления в условиях Хасанской операции (отсутствие подручного материала, зачастую наличие каменистого грунта, укрепление под огнем противника) ввести на вооружение стрелковых полков и саперных батальонов инженерное имущество для поспешного укрепления, как-то: земленосные мешки, стрелковые щиты, переносные проволочные препятствия. В учебные планы саперных частей ввести обучение [254] устройству разборных переносных препятствий и железобетонных разборных огневых точек.

3. Саперные батальоны сд по своей численности не отвечают выполнению поставленных задач. Фактически в саперном батальоне сд насчитывается всего 42 сапера, остальной личный состав вложен в обслуживание техники, которой оснащены эти саперные батальоны.

Аналогичное положение и в саперных батальонах ск.

4. Учитывая опыт боя 40-й сд 02.08 и опыт боя 07.08 40-й и 32-й сд, когда атакующие части не имели достаточного количества ножниц для резки проволоки, что повлекло к излишним потерям, необходимо увеличить норму табельной потребности ножниц для резки проволоки в стрелковом полку.

5. Для одежды крутостей возводимых сооружений, окопов и ходов сообщения ввести в табеля, инженерных войск и стрелковых частей металлические сетки.

6. Все переправочные парки перевести на тракторную тягу.

7. Организовать в стрелковых дивизиях инженерные парки для подвоза инженерного имущества и организации передовых полевых складов. Одно из отделений парка иметь в составе вьючного транспорта для действий в горных условиях.

8. В войсках (артиллерийских и стрелковых) обеспечить каждого бойца лопатой, имея этот запас в подвижных инженерных парках.

9. Для переправы тяжелых грузов, особенно корпусной тяжелой и зенитной артиллерии, корпусные саперные батальоны должны иметь тяжелые понтонные парки.

В период операции переправа этих грузов производилась парком 2-й МБ, но, ввиду того, что этот парк в бригаде имеется всего на 60 метров, — на некоторых направлениях произвести переправу тяжелых грузов не представлялось возможным. [255]

10. Обеспечить весь командный состав саперных частей верховыми лошадьми.

Ввести в дивизии и корпусе упраздненные должности пом. НИСов по снабжению. Аппарат НИСа корпуса иметь в составе: начальник инженерного снабжения корпуса, делопроизводитель, чертежник и начальник складов. [256]

7. Тыл и снабжение войск

До конфликта район развернувшихся событий не был заблаговременно обеспечен в тыловом отношении. Об этом говорит общее состояние района, характер дорог, подробно описанный в начале очерка.

Отсутствие заблаговременной подготовки грунтового участка, этого направления со стороны штаба армии (и бывшего штаба Приморской группы), неожиданный размах операции, наконец, сама жизнь выдвинули морскую коммуникацию, идущую параллельно грунтовому участку в направлении Владивосток, Посьет с дальнейшим разветвлением Посьет, Ханси; Посьет, Мраморное; Посьет, Фальшивый остров.

Вся трудность в работе тыла выразились в том, что морская коммуникация, естественная для этого направления, так же заблаговременно не была подготовлена. Только один взгляд на карту мало-мальски грамотного в оперативно-тактическом отношении человека должен был привести к выводу о необходимости иметь в наличии готовый, приспособленный к эксплуатации водный участок Владивосток, Посьет. В самом деле, отсутствовало соответствующее оборудование пристани Посьет, Мраморное (Янгомуды), Фальшивого острова и других пунктов этого побережья. [257]

История этого конфликта и излишне пролитая кровь, как результат отсутствия заблаговременной подготовки направлений, еще раз заклеймит предателей, врагов народа, сидевших в штабе и творивших свое гнусное дело в вопросах оперативной подготовки театра вообще, и в частности этого направления.

Пристань Посьет — как армейская база, как пристань (станция) снабжения, не могла быть оборудована в период самой операции. Мы могли к имевшему причалу приспособить для выгрузки, с большим трудом, только один пароход океанского типа, позволявшего производить выгрузку при помощи кранов. Технические темпы выгрузки ни в какой степени не удовлетворяли потребностям.

Подвоз морем, с лихвой заменивший остальные пути подвоза, закупоривался низкими темпами выгрузочных работ. Из 59 пароходов и теплоходов, прибывших в Посьет с 8 августа по 9 октября, расходовалось времени на выгрузку одного парохода:

а) от 6 часов до 43 часов — 29 пароходов;

б) от 43 часов до 80 часов — 17 пароходов;

в) от 124 часов до 150 часов — 7 пароходов;

г) от 237 часов до 270 часов — 6 пароходов.

Такая разница во времени погрузки объясняется большими темпами погрузки в дни операции, когда основное внимание было уделено вопросу: дать во чтобы то ни стало огнеприпасы и продовольствие на фронт.

Большие темпы погрузки были обусловлены энтузиазмом наших бойцов и комполитсостава, занятых на этих работах, беспредельным советским патриотизмом рабочих плавсредств, обслуживающих нужды фронта. Через пристань Посьет, представляющую из себя рыбацкую пристань (по степени ее приспособления), через Ханси, Мраморное (совершенно не оборудованных причалами) надо было пропустить тысячи тонн огнеприпасов, продовольствия и других видов снабжения. [258]

За время с 3 августа по 10 августа поступило в Посьет 5136 т огнеприпасов. Из этого количества выгружено с 3 по 10 августа 4320 т. В эту цифру не входят: продфураж, инженерное и другое имущество, поступление которого шло на фронт беспрерывно.

В Посьете мог пристать к берегу только один пароход или теплоход, разгрузка с других пароходов шла с рейда, при полном использовании всех видов плавсредств, как то: сейнеров (тоннажем 10–12 т), шаланд, кавасаки (тоннажем 3–5 т каждая), шхун, катеров и прочее.

В Мраморное и Ханси пароходы не могли приставать к берегу. В период развития операции, особенно в период дождей и разливов (с 14.08), обозначился недостаток в этих мелких плавсредствах, явившихся единственным средством маневра на самой пристани снабжения — Посьет, так же в Ханси и Мраморном.

Необходимо отметить своеобразие работы и тип пристани снабжения Посьет, своеобразие которой может стать типичным, особенно при недостаточном ее оборудовании. Оно заключается как раз в необходимости иметь достаточное количество мелких плавсредств. Этого с начала операции мы не имели.

Пристань снабжений требует добавочное количество рабочих сил для погрузочных работ в сравнении со станцией снабжения. Если на станции снабжения выгрузка из железнодорожного эшелона на площадку или даже непосредственно на автотранспорт из железнодорожного тупика ограничивается затратой энного количества рабочей силы, то на пристани снабжения (подчеркиваем, неразвитой пристани снабжения, каковой была пристань Посьет) необходимо иметь добавочную рабочую силу для выгрузки из парохода (на рейде) на мелкие плавсредства (типа: сейнер, шхуна и пр.), а с последнего на берег.

Ко всему этому надо добавить, что ограниченность количества паро — и теплоходов и других средств требовало скорейшей их разгрузки, что приводило к разгрузке имущества [259] на пристань Посьет, чрезвычайно ограниченной площадью, последующей погрузке этого имущества на баржи и другие плавательные средства для подачи имущества на КОП (Ханси, Мраморное).

Последнее обстоятельство как раз являлось элементом, задерживающим по времени темпы продвижения имущества войскам (на КОП) в сравнении со станцией снабжения. Кроме того, нельзя не учесть того обстоятельства, что развертывание пристани снабжения Посьет, по своему размеру значительно превышающей наше уставное представление о типичной станции снабжения (на корпус), шло неожиданно для нас (с 01–02.8) и в условиях ограниченности средств, необходимых для развертывания станции (пристани) снабжения. Это же приводило к необходимости развития в самый разгар операции.

Грунтовый участок (шоссе) Ворошилов, Раздольное, Новокиевск играл подсобную, безусловно второстепенную роль, ввиду ограниченности автотранспортных средств и большей выгоды морской коммуникации.

Пути подвоза и эвакуации в войсковом тылу от побережья бухты Экспедиции, Посьетского залива (КОП — На линии Ханси, Мраморное и фальшивый остров) были значительно меньше уставной глубины (порядка 10–15–20 км). Зато качество дорог, непроезжее их состояние в незаселенном районе изматывали до крайности гужевой и автотранспорт, особенно в дождливое время, когда дороги становились непроходимыми для автотранспорта, а войсковые гужтранспорты работали до крайнего напряжения.

Кроме того, части вышли на фронт не будучи полностью обеспеченными гужевым и автотранспортом, вследствие некомплекта. Принятые срочные мероприятия по улучшению, а главным образом, по постройке шоссейных дорог в период операции, не дали коренного улучшения. Здесь особенно сказалось отсутствие необходимых средств у командования корпуса, значительная затрата армейских [260] сил и средств на устройство тылового района и обеспечения тылового участка. Привлеченные 5 строительных батальонов, 3 саперных батальона, один инженерный батальон, три автобатальона могли справиться с задачей непрерывного поддержания дорог при условии необходимости их использования на нужды устройства обслуживания тыла, на предварительную подготовку которого до конфликта ничего не сделано. Упомянутые средства надо было использовать так же и на нужды, связанные с непосредственным обеспечением операции, как то инженерным укреплением высоты Заозерная после ее овладения и др. Ко всему этому надо добавить, что другие армейские средства тыла не развертывались, средства народного хозяйства (за исключением плавсредств и незначительного числа сан. учреждений) почти не привлекались.

На этой почве недостатка средств были некоторые трения между командованием корпуса и армии (ее представителем комдивом тов. Егоровым). Вот выдержка из письма комкора тов. Штерна тов. Егорову от 28.08.38 года:

«Жму руку и прошу не слишком обижаться. Бывают обстоятельства, когда без взаимной ругани, никак не обойдешься. Привет от тов. Семеновского.

Штерн»

Влияние армии в начале конфликта (до 05.08 — момента создания отдела армейского снабжения в Краскино) было незначительное. Управление армейским тылом из Ворошилова на столь большом удалении от района действий не обеспечивало нужды тыла. Это обстоятельство усугублялось фактом почти полного отсутствия управления войсковым тылом, ввиду недостаточного количества кадров к началу конфликта в штабе корпуса, дивизий, также частей.

Устройство и управление армейским тылом в начале операции видно из приказа по тылу Штаарма № 5/0137, [261] от 3 августа 38 г. Приказ этот явился первым документом, который вопросы тыла пытался вложить в рамки какой-то системы. С начала операции (29.07.33 года) до упомянутого приказа (02.08.33 года) вопросы тыла армии решались стихийно. Это в основном объясняется тем, что Штаарм только 2–3 августа убедился в размахе операций и ее затяжном характере, а так же неорганизованностью работы в Штаарме.

Нельзя не отметить наличия к этому времени большого количества некомплекта в отделах. В частности в 5 отделе налицо было 3 человека вместе с начальником отдела, а последнее привело к тому, что события застали штаб армии врасплох.

Переходя вкратце к оценке этого приказа по тылу армии, надо отметить:

1. Приказ наметил мертвую, нежизненную схему устройства армейского тыла. Станцией снабжения была определена Владивосток, отдаленную от фронта на 125–150 км.

2. Назначение КОП — Словянка, удаленного от фронта на 90 км при ограниченности автосредств в частях и армейских — совершенно не верно. Эта ошибка усугубляется тем обстоятельством, что параллельно грунтовому участку Словянка, Краскино идет морской путь.

Какой же смысл вести морем только до Словянки, а дальше загромождать единственную шоссейную дорогу. Это и другие ошибки этого приказа показали тыловую неграмотность в штабе армии, обнаружили неудовлетворительную тыловую подготовку. Сказались результаты невыполнения приказа Наркома № 0109 в отношении тыловой подготовки.

Управление армейским тылом, с точки зрения единого управления морской коммуникации, имело упущение, не подчинив сразу в оперативном отношении средства ТОФа. Не имея никаких упреков к нашим краснофлотцам, [262] вынесших на своих могучих плечах всю тяжесть армейских перевозок, в период операции, особенно в сложной обстановке наводнений, надо сказать, что в отношении оперативного подчинения перевозок надо было «поставить точку над «и», подчинив средства перевозки ТОФа армии.

В доказательство можно сослаться на разговор по прямому проводу с нач. штаба ТОФ, который справедливо заметил:

«Я и флот не знаем, что грузить завтра. Прибывают грузы, части которых я и флот не ожидали, отсюда не можем подсчитать и подготовить транспорт».

3-й отдел штаба армии, не зная средств, ограничивался только заявками, которые, особенно в начале, опаздывали и не вкладывались в план.

Войсковой тыл в этот период, помимо уже упомянутых недостатков, как то необеспеченности транспортными средствами, укомплектованности, в основном характерен отсутствием необходимых кадров тыловых командиров вообще, и подготовленных для службы тыла в особенности. Достаточно сказать, что в штабе корпуса к началу конфликта налицо оказалось только двое: Начальник ВХС тов. Дударев и НО-5 тов. Кошеворов.

Примерно такое положение было и в дивизиях.

Это обстоятельство особенно отразилась в деле подготовки и приведения частей в боевую готовность накануне операции. Характерно замечание начальника ВХС корпуса тов. Дударева, заставляющее сделать немедленно практические выводы. Командиры вышли из зимних квартир без чемоданов, не обеспеченными к длительной боевой обстановке. Выскочили, как на пожар. Это говорит о том, что в мирных условиях не воспитываем командиров в духе боевых перспектив, даже забыв такую «мелочь», как наличие у каждого командира чемоданов, который должен систематически поверяться на учебных тревогах. [263]

Опыт операций показал, как правильно замечает товарищ Дударев, что плащ командира не соответствует своему назначению: мало-мальски прикрыть от дождя.

Наоборот плащ-палатка красноармейца на деле доказала свою практичность.

4 августа штаб армии получил телеграфное распоряжение Военсовета ДК фронта за № 135/О.П. Приказывалось организовать полевой аппарат армейского снабжения частей 39-го ск во главе с заместителем начальника снабжения армии. Этому распоряжению предшествовало указание Наркома

«сделать все необходимое для полного материального обеспечения патронами, снаряжением и продовольствием частей фронта, что должно быть наведено аппаратом фронта и армией с донесением мне об этом не позднее 20 часов 04.08.38 года.

Ворошилов»

4 августа в Штаармии ни зам. начальника снабжения армии, ни начальника снабжения не было. В ночь на 05.08 на машинах в Новокиевск была направлена небольшая группа командиров штаба армии во главе с зам. командующим войсками комдивом Егоровым и зам. нач. штаармом майором Хатимским.

Распоряжением ДК фронта указывалось на организацию (передовых) головных армейских складов средствами армии. Средств же на это не было выделено.

К этому времени на фронте были сосредоточены полностью 40-я сд, 32-я сд и 2-я МБ, не окончив сосредоточение 39-й сд.

Прибытие пополнения, строительных батальонов и других частей усиления было на полном ходу. Шла усиленная подготовка к наступлению 06.08.38 года.

Управление и устройство, как армейского, так и войскового тыла, к этому времени характерны следующим:

1. Отсутствовало управление мало-мальски укладываемого в понятия нашего устава. [264]

К пристани Посьет подвозились из Владивостока (в основном) огнеприпасы, подходили пароходы с людьми, целыми частями (39-я сд и другие). Шла напряженная работа. Люди по выгрузке работали, отдавая все силы, всего себя. Как будто в воздухе носился неслышимый клич: «Скорее выгрузить, больше дать огнеприпасов, скорее смерть самураям, осквернившим своим фашистским, грязным сапогом нашу священную землю». Это можно было прочитать на напряженных лицах не только красноармейцев, ком. политсостава, но и работавших в порту, на пристанях рабочих, это было заметно во всем темпе движения и работы.

Все подвозилось морем по требованиям командования корпуса Штаба фронта, по общим указаниям штаба армии из Ворошилова.

2. Незначительные средства управления грунтово-водным участком, выброшенные армией к 03.08.38 года, находились в Словянке. Все управление НГУ состояло из начальника грунтово-водного участка майора тов. Артемьева, коменданта пристани Словянка — капитана тов. Дзюбанова и коменданта пристани Посьст — в/инженера 3 ранга тов. Теребова, который был там единственным представителем штаба армии. НГУ была придана одна стрелковая рота для регулирования движения.

3. Почти все мероприятия, предусмотренные первым приказом по тылу армии № 0537 от 03.08.38 года, не были проведены, а остались на бумаге. Кроме нежизненности этой схемы армейского тыла, о котором вкратце было сказано выше, приказ остался на бумаге и потому, что все мероприятия, которые возлагались на соединения, части (пункты 6, 10 и др.), не были выполнены последними, надо полагать потому, что части не видели непосредственной надобности в этом. В такое горячее время, каждый делает то, что ему необходимо для боя. Кроме того, к сожалению части, командиры не были воспитаны в духе понимания, [265] необходимости устройства тыла. Таким образом, передача корпусу армией таких своих вопросов, как организация КОП-ов, выделение сил и средств для этого (согласно § 31 устава тыла, часть 1), остались не разрешенными.

Точно так же указания Армии (пункт 9 этого приказа) о сосредоточении огнеприпасов 5 Б. К. запаса и 3 Б.К. войскам к 6.8.38 года остались не выполненными, так как прежде чем написать в приказ 5-й отдел армии не подсчитал силы, средства, необходимые для обеспечения этого мероприятия.

Считая, что к моменту издания приказа по тылу, имелось ввиду сосредоточения на фронт 3 стрелковых дивизий и одной мех. бригады, 5 БК, огнеприпасов (для создания запасов) составляет 6600 т; 3 БК для войск 3960 т.

Всего надо было подвести к 6 августа 10560 т. В действительности подвезено (морем и по грунту) к 10 августа 5136 т, что составляло около 4 БК, вместо заданных 8 БК.

4. Войсковой тыл в части его устройства и планирования отсутствовал. В штабе корпуса было только 2 командира тыла — начальник 5-го отделения и начальник ВХС. Примерно такое же положение было и в дивизиях, в полках.

Второй эшелон штаба (корпуса, дивизии), где бы можно было найти аппарат, управление тылом отсутствовал. Имеющиеся налицо в штабе корпуса два командира тыла (НКО — 5 и начальника ВХС), вкладывая всю душу в работу, носились по району, пристаням, по частям, разрешая вопросы снабжения. В свою очередь, представители частей разъезжали по району, отыскивая командиров тыла, начальников служб, чтобы разрешить насущнейшие вопросы тыла.

Эта тяжелая картина «устройства» тыла, «взаимодействия» командиров тыла предстала перед приехавшей на [266] фронт тыловой группой штаарма и не могла быть незаметной для каждого, кто пожелал бы посмотреть на работу тыла в это время.

Необходимо было в первую очередь разрешить вопрос управления, ликвидировать неразбериху, беготню друг за другом в поисках решения неотложных, насущнейших вопросов снабжения и тыла.

Вечером 5 августа комдив Егоров в Краскино провел совещание по тылу, на котором присутствовали, кроме группы командиров штаарма, комбриг тов. Сергеев, майор тов. Ребриков, майор тов. Кошеворов (НО-5 39-го ск) и интендант первого ранга тов. Дударев (начальник ВХС). На этом совещании была выработана схема управления и устройства тыла.

Два обстоятельства легли в основу принятия своеобразного решения по управлению тылом — это почти полное отсутствие тылового аппарата штаба 39-го ск, ни одного начальника службы и сосредоточение трех стрелковых дивизий, одной МБ и других частей соединения, из которых только 40-я сд организационно входила в состав — 39-го ск (штаб, который не имеет аппарата тыла).

Своеобразное решение заключалось в том, что был создан отдел армейского снабжения, который должен был на себя взять и функции управления тылом корпуса. Было решено, что два командира штаба корпуса (НО-5 и начальник ВХС) должны работать в отделе армснабжения, усиливая его. Таким образом, налицо оказался один аппарат, в своем лице осуществляющий управление армейским и корпусным тылом.

Если наш устав тыла считает возможным не иметь корпусного звена подвоза (в условиях наличия дорог и автотранспорта), то отсутствие у нас к этому времени корпусного аппарата управления являлось своеобразным, выходящим за рамки понимания нашего устава тыла. Усилить же корпусной аппарат (вернее создать его) командирами из группы штаарма нельзя было, так как состав последней [267] был ограничен и привел бы к отсутствию управления армейским тылом.

На этом совещании было подчеркнута необходимость скорее издать войскам приказ по тылу, скорее довести до сведения частей о наличии аппарата тыла в Краскино. Было приказано в первые дни обязательно прекратить практику беспрерывных разъездов командиров тыла, чтобы наладить управление с Краскино.

6 августа частям был разослан приказ по тылу № 1 (в приложении). Обстановка требовала, не медля лишней минуты, быстрее дать приказ и предварительные распоряжения по нем войскам.

Приказ размножался путем писания его от руки всеми командирами под диктовку начальника штаба. Выехав наспех из Ворошилова, забыли даже взять пишущую машинку.

Необходимо остановиться на оценке этого приказа, чтобы показать действительную обстановку тыла к этому времени:

1. Пути подвоза и эвакуации, а также границы дивизий указаны в соответствии с районами сосредоточения и действий частей на фронте.

2. Районы расположения корпусных обменных пунктов указаны в стыках армейского и корпусного звеньев подвоза (на тыловой границе армейского и войскового тылов). Правильно выдержан принцип удаления обменных пунктов горючего от всех остальных видов снабжения.

3. Сроки и нормы подачи не уточнены в приказе, так как подвоз шел не по плану.

Плавсредства находились в ведении ТОФа. Подвоз по железной дороге до Владивостока, а также по грунтовому участку Ворошилов, Раздольное, Краскино осуществлялся по указаниям 3-го отдела штаба армии из Ворошилова. НГУ (в одном лице майора тов. Артемьева) находился в отделе армейского снабжения, и роль его сводилась к планированию [268] автотранспортом — до 200 грузомашин, 39 бензовозов, 60 тракторов. Две армейские гужевые роты почти все время работали в войсковом тылу, будучи приданными дивизиям. Указанные средства, находящиеся к ведении НГУ (в Краскино) работали на участке Краскино и районе действий и в значительной степени усилили войсковой транспорт и обозы частей, вышедших на фронт с неполным количеством авто — и гужевого транспорта.

Таким образом указать в приказе нормы, сроки и порядок подвоза не представлялось возможности ввиду наличия трех дистанций по планированию штаарма (3-й отдел) в Ворошилове, ТОФ во Владивостоке и отдел армейского снабжения в Посьете.

Это обстоятельство явилось основной причиной несогласованности и дополнительных трудностей в управлении, подвозе, чего не должно было быть при условии изъятия мз управления лишнего звена во Владивостоке, при условии оперативного подчинения армии средств подвоза ТОФа.

4. В приказе (пункт 6) было указано о развертывании головных армейских складов (артиллерийских и продовольственных) в Посьсте, горючего в Словянке. Полного развертывания (особенно артиллерийского и продовольственного) не было и до конца операции. Необходимый аппарат, силы и средства для развертывания не были собраны и до конца операции. Значительная трудность в своевременном создании головных артиллерийских складов в Посьсте объясняется тем, что отделы Штаарма (особенно продовольственный) не видели, не понимали надобности в полном развертывании головных складов в Посьете с самого начала операции.

Возглавляющий продотдел Тимченко (изъятый органами НКВД после операции), несмотря на категорическое требование отдела армии полевого снабжения о том, чтобы обеспечить аппарат головного склада людьми, средствами, упорно отказывался. В самые тяжелые периоды [269] операции дело продснабжения упиралось в отсутствие достаточного и хорошего аппарата в Посьете. Из незначительного количества продовольственных работников, работавших в Посьсте, два человека были изъяты органами НКВД после операции.

Необходимо указать, что факт значительного некомплекта людей в довольствующих отделах штаарма к началу операции не исключал возможности усиления аппаратов головных армейских складов за счет частей и соединений армии, не участвующих в конфликте. На это мероприятие штаарму все же пришлось пойти впоследствии и, надо сказать, под большим нажимом и непрерывными требованиями со стороны отделов, армейского полезного снабжения и командования корпуса.

5. Устройство, оборудование и обеспечение корпусных обменных пунктов, даже головных армейских складов было возложено на командование корпуса и дивизий. При нормальных условиях развертывания армейского тыла, по указаниям устава тыла — это дело армии. В распоряжении отдела армейского полевого снабжения была только небольшая группа командиров, автотранспорт и одна стрелковая рота (для регулирования движения).

Поэтому оставался один выход — возложить дело оборудования, обеспечения КОП и головных армейских складов на командование корпусов и дивизий.

Это обстоятельство (своеобразная схема армейского тыла, без армейских средств) создавало чрезмерно большие трудности снабжения частей.

Кроме того, надо учесть, что управление тылом (осуществляемое отделом армейского полевого снабжения во главе с зам. ком. войсками первой Армии комдивом Егоровым) не было подчинено командованию корпуса, и, таким образом, получился разрыв между управлением войсками и тылом. Надо подчеркнуть разрыв между управлением группой войск (так как численность 39-го ск далеко перешагнула численность одного корпуса) и тылом армии [270] и корпуса. У последнего своего звена управления тылом не было. На совещании 05.08.1938 года было решено, ввиду наличия только двух командиров тыла корпуса, передать их в отдел армейского полевого снабжения. Ввиду этого при всех других неблагоприятных условиях (бездорожье, недостаток гуж. транспорта, малочисленность и неподготовленность кадров тыла) создавались большие трудности, а в начале и полная неразбериха в стыках подвоза армейского и войскового тыла, подвоз из Посьета в Ханси и Мраморное (КОПы) производился морем. Из КОПов подвоз шел на незначительную глубину (15–20 км) полковыми и дивизионными обозами, главным образом потому, что, ввиду бездорожья, автотранспорт не всегда и не полностью можно было использовать. Так как войскового гуж. транспорта было недостаточно, получался разрыв между возможностями подвоза арм. средствами (морем) и войсковым тылом. Это приводило к тому, что КОПы превращались в большие склады с большими запасами (главным образом, огнеприпасов). Все это потребовало значительных сил и средств на охрану, перевозку и сохранение имущества.

Таким образом, вопреки указаниям устава об организации КОПов (как стыков подвоза) средствами грунтового участка, т. е. армии, мы имели полное отсутствие армейских средств, обеспечивающих работу КОПов. Командиры частей и соединений под большим нажимом выделяли минимум сил и средств. Все это создавало значительные неувязки в работе на стыках подвоза.

6. Указания по сан. эвакуации, данные в приказе, не были проведены в жизнь. Представителя сан. отдела в отделе полевого армейского снабжения не было до 08.08 38 года.

До 08.08.38 года конкретного руководства сан. эвакуацией не было. Положение санитарной эвакуации можно охарактеризовать следующей выдержкой из письма комдива тов. Егорова Военсовету Армии.

«Вопросами организации [271] пунктов приема раненых, эвакоприемников, лазаретов у нас конкретно в полном объеме не занимаются. Все, что делается, это главным образом силами сан. части погранотряда с широким привлечением жен. нач. состава.

Вчера вынужден был приказать комбригу тов. Сергееву оборудовать помещение на 300 человек, и комбриг Сергеев с начальником штаба лично оборудовали помещение. Говорят, был начальник санотдела армии, который ничего не организовал, я его ищу пять дней и не могу разыскать. Оказавшийся под рукой врач Гудзий был мной назначен старшим начальником и руководителем санитарного дела действующих войск и эвакуации раненых».

7. Политическое обеспечение отдела армейского полевого снабжения отсутствовало. За все время работы в отделе не было представителя политического управления армии.

Корпус имел три корпусных обменных пункта — Зайсановка, Ханси, мыс Мраморный. Как количество, так и расположение КОПов определялось группировкой войск, наличием дорог, а также удобствами подвоза морем к этим трем пунктам (см. схему). Состояние дорог, становившихся труднопроходимыми после дождя, требовало рассредоточения подвоза.

Артиллерийское снабжение

За время операции не было учета расхода, точных данных потребности и заявок на огнеприпасы.

Совершенно отсутствовала документация и порядок заявок, предусмотренные уставом тыла 4.1 и 2. Не было так же и подобия учета потерь вооружения. Все усилия со стороны отдела армейского полевого снабжения, а также штаба корпуса, направленные к тому, чтобы получить от частей заявку, сводку по тылу с указанием расхода огнеприпасов [272] — ни к чему не привели. Самые элементарные требования устава не выдерживались. За все время операции ни штаб 10-й сд, ни штабы частей 40-й сд не выпустили ни одного приказа по тылу, ни одной сводки по тылу.

Ряд выездок командиров отдела арм. снабжения и штаба корпуса непосредственно в части, чтобы получить хотя бы приблизительные данные о расходе, потерях были безуспешны.

Подвоз из армейских складов в Посьет производился в порядке накопления запасов в количестве 5 БК для всей группы и 3 БК для частей, согласно приказа.

В период операции шел беспрерывный подвоз огнеприпасов из Посьета к КОПам — Хапси и Мраморное. Так как не было должного учета в части классификации и видов огнеприпасов, как подвозимого, так и расходуемого, то временами имелись недостатки по таким видам огнеприпасов как 152-мм, 122-мм снарядов и особенно ручных гранат. Недостаток последних объяснялся незначительным наличием в армейских складах.

Артиллерийское снабжение в корпусе возглавлял начальник артиллерии ДК фронта комбриг тов. Яскин, руководство арт. снабжением армии осуществлял начарт армии комбриг тов. Иванов. Это своеобразное управление, выходящее за рамки обычного подчинения и служебных взаимоотношений, откладывало свой отпечаток на систему учета, основывающегося на своевременном представлении заявок и сведений расхода и потерь.

Даваемые заявки штакора на отдельные виды огнеприпасов, неподкрепляемые сведениями расхода, не сходились с расчетами отдела артснабжения армии. Тратилось много времени на разговоры по прямому проводу по уточнению учетных данных, не приводящих в конце концов к единому мнению. Вопрос упирался в то, что в частях не было уставной системы учета. Штаб корпуса не знал расхода огнеприпасов. [273]

К моменту приезда в Посьет армейского аппарата тыла туда уже было подвезено большое количество огнеприпасов. Единственным представителем артснабжения там был начснабжения 40-й сд, старший лейтенант тов. Белоусов. С 5 августа приступил к работе представитель артснабжения армии ст. лейтенант Солиенко. Непрерывно подходили пароходы с огнеприпасами. Ввиду недостатка отдельных видов огнеприпасов, как то 152-мм и 122-мм снарядов, ручных гранат и требований к штаарму со стороны штаба корпуса и отдела полевого артснабжения по подвозу таковых, огнеприпасы спешно отгружались и прибывали на судах, где были погружены целые части поступающих на фронт пополнений. Поступали в Посьет пароходы с огнеприпасами, на которых было погружено другое имущество, особенно инженерное, в связи с необходимостью укрепления высоты Заозерная. Пристань Посьет, как уже было сказано, не была приспособлена не только для приема и разгрузки подходившего количества плавсредств, но также не была приспособлена для хранения, для складывания поступающих огнеприпасов; Отсутствие минимального аппарата головного склада, как-то лаборатористов и др. специалистов артснабжения, наличие только двух командиров артснабженцев (т.т. Солиенко и Белоусов) приводило к тому, что масса огнеприпасов складывалась без соответствующей разбивки по видам огнеприпасов, это обстоятельство приводило к задержке темпов погрузки на войсковой транспорт.

Часто приходилось с трудом отыскивать необходимые виды огнеприпасов для передачи войскам. Наконец это обстоятельство привело к затрате больших усилий на приведение в порядок огнеприпасов после операции. Для погрузочных работ были привлечены строительные батальоны, а также красноармейцы строевых частей. В самые напряженные дни операции пополнение рабочей силы шло в порядке договоренности между начальником отдела артснабжения и командованием корпуса. Хотя темпы погрузо-выгрузочных [274] работ были на высоком уровне и недостатка в рабочей силы не было, но все же излишняя договоренность, трата лишнего времени на обеспечение рабочей силы было результатом отрыва управления тылом от оперативного руководства.

Дело снабжения огнеприпасами страдало по причине отсутствия хотя бы подобия аппарата головного армейского склада.

Настойчивые требования со стороны отдела армейского полевого снабжения к отделу артснабжения армии оставались безуспешными. Минимальное количество людей для обслуживания головного артиллерийского склада было получено после операции. Отмобилизованный же ГАС развернули во Владивостоке, где была фактически перевалочная база для перегрузки с железной дороги на пароходы, подвозившие огнеприпасы к пристани снабжения Посьет.

Почти полное отсутствие в период операции арт. снабженцев на пристани снабжения, при головном арт. складе, объясняется неполным пониманием действующей схемы устройства тыла. Оно заключалось тем, что отдел арт. снабжения армии считал, что станция снабжения находится во Владивостоке, а не в Посьете. В действительности же во Владивостоке была перевалочная база, а в Посьете — пристань снабжения и головной склад.

Снабжение горючим

Головной склад горючего был в Славянке. Дальнейший подвоз горючего шел по грунту Славянка, Ново-Киевск, КОП до 10 августа в Ниж. Барановку, затем был перенесен район Зайсановки. Переход КОПа Зайсановка обуславливался недостатком сил и средств для его обслуживания и необходимостью иметь его ближе к Краскино, где был отдел армейского полевого снабжения. КОП горючего обслуживался тремя человеками. Чтобы приблизить [275] возможность постоянного руководства и наблюдения со стороны представителя О.С. Г. в Краскино, приказом по тылу № 2 КОП был оборудован в районе Зайсановка. КОП для 2-й МБ все время был Славянка. Аппарат головного склада горючего состоял из 7 человек, вместо 59 по штату. Армейские средства подвоза составляли 39 бензовозов. Подвоз по грунту из Славянки являлся изолированным от всего остального подвоза. При этом все же имел случай подхода танкера с горючим в Посьет, к единственной пристани, где выгружались и огнеприпасы. Это можно объяснить спешностью, а главным образом, недостаточной плановостью всего армейского подвоза, как было сказано выше.

Подвоз горючего из Владивостока до Славянки на танкере ТОФа не удовлетворял потребностей, поэтому дополнительно пришлось подвозить горючее по маршруту Владивосток, Раздольное по железной дороге (в железнодорожных цистернах), а дальше Раздольное, Краскино в бензовозах.

В период самой операции задержек подвоза горючего в войсковом тылу не было. Но необходимо отметить и здесь нарушение уставного принципа, приведшего к неплановости в подвозе и излишней затрате автосредств. Дивизии почти не использовали взводов подвоза и питания горючим. Части самостоятельно получали горючее на КОП, что создавало затруднения и излишнюю работу на КОПе.

Это имело место как результат недостаточно продуманного устройства войскового тыла, и недостаточное знание его командирами, работниками тыла.

Неполная обеспеченность штатно-табельным имуществом как складов, так и частей, до конфликта привело к тому, что положенной нормы возимых запасов с выступлением (так же и все время конфликта) поднять не могли, и головной склад (Славянка) не был полностью обеспечен тарой и оборудованием. [276]

В результате неподготовленности водительского состава имел место расход горючего, почти вдвое превышающий потребность.

Продфуражное снабжение

Если вопросы артснабжсния являлись основными в период подготовки и проведения операции, то вопросы продфуражного снабжения оставались главными во все время событий. Особенно актуальными они стали в период разразившейся стихии — ливней и разлива (после операции). В дело продфуражного снабжения во время операций была приложена грязная рука врага, отрубленная органами НКВД.

Головной склад в Посьсте совершенно не был обеспечен аппаратом, был развернут на базе имевшихся запасов продфуража для расквартированных частей Посьетского направления.

Пристань снабжения Посьет и головной продовольственный склад там обслуживался следующим аппаратом до 6 августа: один средний, один младший командир, два красноармейца.

8 августа прибыл назначенный на должность начальника склада Маслов (арестованный в период событий), два младших командира (зав. хранилищами) и писарь. В составе прибывшей 5 августа группы командиров штаарма был помощник начальника продотдела армии Титов. Перечисленный выше аппарат головного склада ни в какой степени не был в состоянии обслужить и разрешить стоящие перед ним задачи.

При всех прочих условиях это явилось основной причиной всех трудностей и перебоев в деле продфуражного снабжения.

Беспрерывное требование отдела армейского полевого снабжения перед армией и ее продотделом не имели воздействия. Первоисточником всех безобразий, перебоев в [277] подвозе и снабжении было почти полное отсутствие аппарата головного продсклада и на пристани снабжения.

Это можно показать следующими документами — телеграммой из Краскино, адресованной НО-5 штаарма:

«Ворошилов 17.08 16 45 из Ново-Киевск майору Авдюкову.

Первое. Со стороны продотдела штаарма налицо прямая беспечность в условиях чрезвычайно сложной обстановки снабжению частей продовольствием тчк До сих пор продотдел не имеет подобия штатов головного продсклада тчк Титов если это так продолжится далее, безусловно свалится тчк Имеют место случаи, когда вместо требуемых продуктов высылают совершенно не нужные продукты комбикорм и т. п. Что это? Ошибка или что-то другое. Доложите военсовету для расследования тчк

Второе. В условиях почти непрерывных дождей когда необходимы брезенты Тимченко телеграфирует о возвращении брезентов тоже не понятно. Хатимский».

До конца боевых действий плановости в снабжении и подвозе продфуража не было. Имел место ряд случаев завозов ненужных продуктов. Сухая погода во время операций, незначительная глубина войскового тыла (от НОПов Мраморная и Ханси 15–20 км), а так же беспредельный энтузиазм работавших на пристани снабжения (красноармейцев, комначсостава и рабочих плавсредств), дававших высокие темпы погрузки, привели к тому, что перебоев продфуражным снабжением войск в период операции не было. Питание войск во время самой операции в основном базировался на имевшихся в Посьете запасов.

Обозно-вещевое снабжение

Части, вышедшие из зимних квартир, не имели полностью положенного возимого запаса, вещевого имущества. Не было транспорта. На зимних квартирах оставили лагерные [278] палатки, ковматериал, часть походных кухонь и другое имущество, в котором стала ощущаться необходимость с первых же дней операции.

40-я сд с начала операции пополнялась со своих войсковых складов. 5–6 августа заявки на пополнение недостающего имущества стали поступать в отдел армейского полевого снабжения и головной склад Посьет. Заявки поступали не только через начальников ВХС соединений, но непосредственно от частей (помощников командиров частей). Это нарушение уставных положений в порядке подачи заявок приводило к запутыванию учета в отношении выяснения действительной потребности.

Имели место факты, когда заявки давались частями увеличенными в сравнении с действительной потребностью. Поверкой на месте это преувеличение устанавливалось.

Все это создавало дополнительные затруднения, а в условиях общего недостатка армейского снабжения приводило к переснабжению одних частей за счет действительной потребности других.

Комиссары, политорганы в мирное и военное время должны этому вопросу уделить внимание по линии воспитания государственной ответственности и сознания.

Созданный в Посьет головной склад, как и по другим видам снабжения, не был обеспечен достаточным аппаратом. Там всего работало 8 человек. Почти все командиры запасов, не имевшие представления об основной номенклатуре обозно-вещевого имущества и даже не знали названий отдельных предметов имущества.

Планирование завозом шло по линии выявления потребности частей во время операции и отгрузки с армейского склада в Посьсте (головной армейский склад) по заявкам и требованиям отдела армейского нолевого снабжения (из Краскино). В результате нечеткого планирования имели место случаи завоза имущества, в котором не было надобности и на которое не давалось заявок. [279]

Санитарная эвакуация

Санитарная эвакуация в пределах армейского тыла шла не по заранее имеющемуся плану; можно сказать, что вся организация была сделана на ходу, вынужденная фактом необходимости эвакуировать раненых.

Предварительно продуманного плана санитарной эвакуации не было. Было отмобилизовано 4 санитарных поезда, эвакогоспитали с дислоцированием Раздольное, Ворошилов, Спасск — полевой подвижной госпиталь в Краскино. Все эти учреждения развернулись после 6 августа нашего наступления и овладения высотой Заозерная.

Сроки отмобилизования: санпоезда — 1 сутки, полевой подвижной госпиталь — 2 суток (прибыл в Посьет только 12 августа). Эвакогоспиталь в Ворошилове начал отмобилизование 11 августа и к 15.08 развернул 400 коек. Эвакогоспиталь в Раздольное был отмобилизован в 5 дней. Надо подчеркнуть, что полного отмобилизования этих учреждений не было. Часть людей в спешном порядке была взята из наиболее близко расположенных частей. Отмобилизование и развертывание санитарных учреждений шло неорганизованно потому, что проходило в обстановке особой спешки. Штаарм, санитарный отдел взялся за это дело, будучи припертый фактом наличия раненых, которых нужно эвакуировать.

Несмотря на требования отдела армейского снабжения о развертывании санитарного тыла штаарм и санитарный отдел в Ворошилове взялись за это дело поздно.

6 августа комдив Егоров из Ново-Киевска писал командованию армии: «Я просил хирургов и сестер, передавал ряд вопросов чрезвычайно важных через начальника 5-го отдела — майора Авдюкова для доклада Военсовету, и до сих пор вопросы не получили полного разрешения.

Жены начсостава и два врача здесь не успевают делать перевязки, и значительный процент раненых отправляется [280] на Владивосток без перевязки на эвакоприемнике. Это преступление, но оно налицо, так, как санотдел армии ничего не сделал и не делает». Необходимо со всей силон подчеркнуть недопустимую ошибку с точки зрения управления. Это то обстоятельство, что и. д. начальника санотдел а тов. Котов (нач. сан. арм. Литвинов был арестован до операции), когда надо было организовать санитарный тыл армии, оказался в корпусе, где организовывал санитарный тыл корпуса.

Недостаточное руководство и управление сан. тылом было не только в штаарме, но и в отделе армейского полевого снабжения в Краскино и Посьете, где пришлось случайно задержать и привлечь врача тов. Гудзия для руководства санитарным тылом и эвакуации. Последнее обстоятельство можно объяснить тем положением, что указания по организации санитарного тыла, данные в приказе № 1 по тылу отдела армейского полевого снабжения, оставались на бумаге и частями не выполнялись. Личное вмешательство тов. Мехлиса заставило части организовать эвакоприемник в Ханси. Исключительную роль, особенно в начале боевых действий, сыграл госпиталь погранотряда, принявший первый поток раненых в Посьет.

Совершенно правильно заключение военврача тов. Котова, что «начатая эвакуация раненых пограничников 59-го погранотряда из Ханси в Посьет наметило общую эвакуационную линию».

Нельзя не отмстить самоотверженную работу женком. нач. состава пограничников по санобслуживанию раненых в этот период.

Своей героической работой беспрерывно без сна и отдыха они в истории Хасанских боев записали золотые страницы. Их уход и заботу, как десятков других жен ком. нач. состава не забудут раненые бойцы.

Эвакуация раненых из Ханси и Мраморное через Посьет до Владивостока шла морем. До Посьет на всех имеющихся под рукой плавсредствах. Из Посьета на специальных [281] санитарных пароходах. Раненые оседали, оставаясь на излечении в Посьете, Владивостоке, станции Океанская (на базе имеющихся там санаториев), Раздольном, Ворошилове и Спасске. В этих пунктах развернулись эвакогоспитали, отчасти за счет расширения имеющихся там стационарных госпиталей.

Посьет из себя представлял ГОПЭП, через которое прошла основная масса раненых. Но, как главное отделение полевого эвакопункта, оно, особенно в первое время, не было обеспечено достаточно медицинскими силами и средствами.

Войсковой санитарный тыл в не меньшей степени характерен неорганизованностью, отсутствием устройства тыла, вкладываемого в рамки и понятия нашего устава. Наряду с этим имели место необеспеченность средствами эвакуации. Части вышли на фронт, будучи в значительной степени необеспечены штатно-табельным имуществом, как средств эвакуации, так и лечебными. В 32-й сд хирурги работали без перчаток, что можно объяснить не столько необеспеченностью, сколько беспечностью, излишней спешкой и неполной подготовкой при выступлении с зимних квартир.

Основной же недостаток, а вернее и причины неумелого устройства санитарного тыла, это то, что был недостаток санитарных кадров, а имевшиеся налицо кадры не были воспитаны и обучены в вопросах устройства санитарного тыла.

Все это привело к такому факту, когда подавляющая масса раненых за бой 6 августа была эвакуирована только 6 августа, а часть раненых поступала в Посьет через 18–20 часов после ранения. Не столько отсутствием медицинских кадров и транспорта, сколько отсутствием уставного устройства тыла и плана эвакуации, нужно объяснить этот факт задержки эвакуации 6 августа.

Для обслуживания санэвакуации имелось армейских средств 53 автомашины и 55 колесных единиц гужевой транспортной роты. [282]

ДПМ (див. пункты мед. помощи),особенно в первые дни операции, развертывались далеко от фронта. Имелись случаи поступления раненых на ДПМ на вторые сутки.

Надо отметить, что по заключению санитарных начальников новая санлинейка (на резиновом ходу) в условиях бездорожного района и плохих дорог не оправдала себя, оказалась тяжеловесной.

В санитарном уставе надо предусмотреть порядок поступления раненого в госпиталь в вопросах сдачи обмундирования и личных вещей.

Ветеринарная эвакуация

С начала конфликта из Ворошилова в Краскино было выброшено эвакоотделение. Ему было придано три автомашины для эвакуации. Эвакоотделение было выделено Ворошиловским гарнизонным ветлазаретом. Сил и средств его было недостаточно, поскольку это было сделано второпях тогда, когда не было ясности в масштабе и размахе операции.

Ветеринарного также обслуживающего состава было недостаточно, тоже и автотранспорта.

Несмотря на малочисленность эвакоотделения, оно все же справлялось с эвакуацией. До 200 лошадей было ранено и эвакуировано за всю операцию.

Обращает внимание несерьезное отношение и неграмотность в вопросах ухода за конем и эвакуации. Имели место случаи эвакуации лошадей в тыл с коликами и другим болезнями, подлежащими лечению в частях (ПВЛ).

Эвакуация автотранспортом полностью себя оправдала. При эвакуации уставная документация не выдерживалась. Эваколистки не заполнялись.

Необходимо отметить слабость ухода за конским составом, как следствие недостаточного воспитания и обучения красноармейца и командира. 58% всех вышедших [283] из строя по болезни (считая и раненых) лошадей было характера болезней в результате недостаточного ухода и эксплуатации лошадей.

Этот большой процент при всех трудных условиях работы гужевого транспорта является безусловно результатом невнимания, незаслуженного отношения к боевому другу-коню.

Ветэвакуация в войсковом тылу имеет те же недостатки и причины их, что и санитарная эвакуация. Незнание уставных норм и положений, отсутствие управления и руководства со стороны штабов, невоспитанных в духе и понимании наших уставов тыла.

Здесь, пожалуй, больше чем где бы то ни было, выявилось недостаточное внимание к тылу со стороны штабов. Полковые ветлазареты вышли на фронт, не имея ни одной повозки. Политобеспечение отсутствовало так же, как и в других видах и разделах тыла.

Связь, управление и боевое обеспечение

С 5 до 20 августа отдел армейского полевого снабжения находился в Краскино. По приказанию командующего армией 20.08 отдел АПС перешел в Посьет. Связь Краскино с комендантом пристани снабжения Посьет была телефонная — бесперебойно. После перехода из Краскино в Посьет руководство отдела армейского полевого снабжения аппаратом пристани снабжения, также и головных складов, стало ближе и непосредственным. При НГУ, который находился в отделе армейского полевого снабжения, имелись делегаты связи от автобатальонов и других автотранспортных частей, командование и управления которых находились в районе Краскино. Связь отдела армейского полевого снабжения с командным пунктом командира корпуса, а так же штабом армии Ворошилова, была телеграфная. Связь была бесперебойная, за исключением отдельных моментов в период тайфуна. [284]

Мы уже отмечали, что до 5 августа, до начала работы армейского аппарата снабжения Краскино, никакого управления тылом, как армейским, так и войсковым, не было. С 6 августа, когда был дан приказ по тылу № 1, начала устанавливаться связь армейского органа тыла с частями. В отдел армейского полевого снабжения в Краскино постоянно приезжают представители частей для разрешения вопросов тыла.

10 августа представители штаба 39-го ск (ВШ, НО-5 и начальник ВХС) выбыли из Краскино на командный пункт. С этого времени управление войсковым тылом начинало осуществляться аппаратом тыла штаба корпуса с командного пункта. С 6 по 10 августа управление тылом, как армейским, так и войсковым, исходило из Краскино, где находился отдел армейского полевого снабжения, взявший на себя и функции управления войсковым тылом.

Боевое обеспечение пристани снабжения было недостаточное. ПВО обеспечивалось одной батареей зенартдивизиона, непосредственно прикрывавшей Посьет.

С 13 августа работа тыла вступила в новый период. Разразившаяся водная стихия в связи с начавшимися беспрерывными дождями, тайфунами подвергла величайшему испытанию тылы и войска на фронте. Если в период боев за высоту Заозерная горели сопки, поливаемые свинцом и огнем наших воздушных эскадрилий во взаимодействии с наземными войсками, то сейчас горела почва под ногами, напряженно билось сердце в борьбе с разразившейся стихией, заполнявшее все долины водой, разрушившей все мосты, телеграфные и телефонные линии. Люди и все живое бежало на сопки.

15 августа начальнику Генерального штаба было доложено: «Принимаются все меры к восстановлению связи. В районе Посьет, Заозерная идут большие ливни — дожди. Реки и ручьи разлились, дороги раскисли, связь нарушена. Высланы аварийные команды связи. Принимаем все меры восстановления связи и тыла. Работа на участках [285] вновь строящейся дороги Ново-Киевск, Озеро Хасан из-за ливня временно остановлена. Если к вечеру сегодня дожди не прекратятся, необходимо будет перейти на радио — на передачу, о чем прошу разрешения. Запасы продовольствия в частях двое суток, на КОПах полторы — две суточных дачи. С КП комкора Штерна связи так же не имеем. Комдив Егоров».

Небо и горизонт заволокло тучами, с 13 августа шел беспрерывный дождь, временами порываемый ветрами, переходящими в тайфун. Не было видно конца стихии.

Запасы продфуража на 14.08 были: на КОПах (Мраморная, Ханси) две суточных дачи, в частях полторы — две суточных дачи.

Армейские запасы в Посьете — мяса, рыба, жиры на 3 дня; круп, макарон, сухих овощей на 4–7 дней; муки, сахару на 10–11 дней. Пути подвоза в войсковом тылу во всем районе пришли в состояние полной негодности. Автотранспорт стал на месте, залитый водой там, где не успели его вытащить на сопки.

Имел место случай, когда лодка А-3, груженная продовольствием, в движении наткнулась на выхлопную трубу спрятавшегося под водой трактора. Лодка, напоровшись, под давлением груза стала тонуть. Все мосты на шоссе Краскино, г. Сахарная головка разорвало водой. В ряде мест шоссе было водой разорвано. По этой дороге шло питание войск северной группы (26-я и часть 39-й сд и др. части), расположенных вдоль этого шоссе и в районе Верх. Фаташи, Карантин, Вунктой. Чтобы показать трудность подвоза в этом направлении, необходимо остановиться вкратце на одном эпизоде 15 августа. Днем 15.08 в Краскино в отдел армейского полевого снабжения явился секретарь ДПК 39-й сд и доложил, что батальон 119-го сп и ПТД в районе западнее Карантин кругом отрезаны водой, не имеют продовольствия. По дороге он наблюдал не одну группу остановившихся людей, главным образом шоферов, передававших просьбы снабдить их продовольствием. [286] Положение граничило с катастрофой. Вода окружала людей, преграждая их пути движения. Ряд командиров штаба, выехав на машинах 15.08 по этому шоссе, отрезались водой. Шоссе разрывалось водой впереди и сзади движения. Для подачи продовольствия отрезанным водой группам (117-го сп и др. но шоссе) были мобилизованы имевшиеся под рукой в гарнизонах Краскино, Зайсановка, Посьет лодки А-3 и другие плавсредства, люди (пограничники, заключенные лагбам). В нескольких местах по шоссе при помощи этих плавсредств, привязанных к веревке, переправлялось продовольствие. Переправа была трудной потому, что вода горных речек имела в местах прорыва очень быстрое течение.

В промежутках между прорывами шоссе это продовольствие перевозилось на машинах, которых было много, так как, попав на шоссе, они застревали, не имея возможности пробраться ни вперед, ни назад. Таким образом продовольствие проталкивалось по шоссе из Краскино до Нижнего Фаташи средствами и распоряжением командиров из отдела армейского полевого снабжения; а далее было приказано таким же способом проталкивать продовольствие командиру 26-й сд, расположившемуся со своим штабом у корейских фанз (южнее Нижнего Фаташи). 26-я сд к этому времени располагалась в районе Ниж. Янчехе, Верх. Фаташи, Синхдой.

Такая же картина подвоза была везде. Возвращавшиеся из Мраморного обозы через овраги восточнее Заречье переправлялись вплавь. Кузова повозок с грузом, ящики с консервами снимались и на веревках переправлялись вплавь.

В этом же районе 15.08 красноармеец 87-го строительного батальона, переправляясь верхом ночью, утонул. Подобные случаи отмечались в других районах 15.08 в период резкого подъема воды.

Подвоз в войсковом тылу на участке основной группировки войск 14.08 сократился вдвое, а с 15.08 почти полностью [287] гужевой транспорт не работал. Весь подвоз в это время шел из Посьета по бухте экспедиции, а далее через протоку Тонбогатый по разлившимся рекам и ручьям до Заречья и далее в войска. Для этого были мобилизованы все мелкие плавсредства: сейнеры, шаланды, моторные лодки и прочее. Большую роль сыграли шаланды. Для проталкивания последних приходилось затрачивать много рабочих, особенно в дни спада воды требовалось много рабочих, которые волоком протаскивали шаланды в мелководных местах. За время с 17 по 28.08 таким образом было подвезено 300 тонн продфуража. Подвоз из Посьета в Мраморное, Ханси, 20 и 21.08 был нарушен. 20 августа из-за шторма в море подать продовольствие было не возможно.

21.08 была «мертвая зыбь», также лишившая возможности подвоза. Одна баржа с продовольствием, делавшая попытку пристать к Мраморному, не могла пристать из-за наката.

Обеспеченность в войсках на 17.08 было продовольствия две суточных дачи хлеба 1–1,5 суточных дачи, овса 0,5–1 суточная дача.

Несмотря на это, 16.08 части 32-я и 40-я сд доносили о расходе носимого НЗ. Объясняется это тем, что хотя продовольствие и было на обменных пунктах, но доставка в части закупоривалась.

Подвоз из Посьета указанным выше водным путем (используя и мобилизовав дополнительно из Владивостока мелкие плавсредства) шел, но вся трудность, временами граничащая с катастрофичностью, положения заключалась в невозможности подвоза всем частям, разбросанным на большом участке. Весь авто — и гужевой транспорт не мог быть использованным. 16 августа подвоз грунтов совершенно прекратился. Комкор тов. Штерн требовал подвоза продовольствия самолетами и моторными лодками, так как гужевой транспорт не мог быть использован.

Затрачивались большие усилия, использовались все переправочные средства для подвоза продовольствия в [288] пункты расположения частей. По докладу, описанию начальника ВХС корпуса тов. Дударева:

«05.08 штабом на устройство переправ брошены переправочные средства, а на устройство дороги из Заречья в Мраморный поставлены стройбаты. Стройбаты строили дорогу, частью через залитое пространство. Люди рвали траву и разный бурьян руками, вязали пучки, делали из них фашейник и засыпали песком. Лишь к 13.00 стройбатам были доставлены косы, благодаря которым они быстро накосили травы, устроили дорогу и пропустили обозы.

На пути из Заречья в Мраморное по всей дороге стояли трактора и машины, застрявшие в пути. На затопленных пространствах началось движение на лодках, главным образом к машинам и тракторам, на которых было продовольствие».

Полностью были использованы, как средства подвоза, понтоны. Обстановка как никогда требовала безукоризненно четкой работы тылового аппарата штаба корпуса, в первую очередь, требовался четкий план подвоза с использованием всех возможных наличных средств подвоза в соответствии с обстановкой. Этого не мог сделать тыловой аппарат штаба корпуса, главным образом потому, что он был не в полном составе. НО-5 штаакора во всей практике, вплоть до последних дней, использован на каких угодно отдельных заданиях и поручениях, но не как основная фигура, не как лицо, долженствующее организовать тыл при всех обстоятельствах, в любой обстановке. Приказом по корпусу от 21 августа назначен чрезвычайный уполномоченный и комиссар по снабжению войск корпуса.

Необходимо подчеркнуть, что факт создания чрезвычайного уполномоченного явился результатом отсутствия должной работы тылового аппарата штаба корпуса.

Штаб в лице начальника отделения-5 и начальника служб (аппарата тыла) обязан организовать тыл в любой обстановке, но отсутствие такового в столь чрезвычайно [289] трудной обстановке вынудило к такому мероприятию, как создание чрезвычайного уполномоченного по снабжению.

Армейский подвоз испытывал трудности, главным образом, по линии обеспечения северной довольствующей группы (части 26-й, 39-й сд и др.), подвоз которой осуществлялся по грунту, по оси Краскино, г. Сахарная головка. Трудности по линии снабжения южной довольствующей группы (32-я, 40-я сд, 2-я МБ и др.) увеличивались в связи с большей потребностью плавсредств, которые во что бы то ни стало надо было достать в возможно большем количестве.

Кроме того запасы продовольствия в Посьет, которые подходили к концу, требовали своего пополнения в тяжелых условиях.

На шоссе Ворошилов, Краскино были разрушены все мосты.

Непрерывные дожди, неблагоприятные атмосферные условия приводили к частичным перебоям морской коммуникации. Морской транспорт работал с большим напряжением. Требовалась затрата больших усилий и средств на сохранение и спасение тысячи тонн груза, находившегося под открытым небом.

Отдел армейского полевого снабжения по указаниям командующего армией, в целях лучшего руководства и приближения его к пристани снабжения и головным складам, 22 августа переехал из Краскино в Посьет.

В этой обстановке необходимо было подчинить отдел армейского полевого снабжения командованию корпуса, что сделало бы систему и управление тылом безусловно более стройным четким.

В приказе по корпусу было сказано: «Главной задачей чрезвычайному уполномоченному на сегодня ставлю во что бы то ни стало продвинуть грузы с Заречья и Мраморная до войск».

Как армейский, так и войсковой тыл в этот период имели затруднения по линии недостачи плавсредств, являвшихся [290] основным средством подвоза. В этом отношении имели место излишние трения между представителями отдела армейского полевого снабжения и штаба корпуса. Особенно, когда речь шла в области использования чрезвычайных полномочий в пределах армейского тыла.

Создание чрезвычайного уполномоченного, вызванное самой жизнью, безусловно, целиком себя оправдало. Управление войсковым тылом в чрезвычайно сложной обстановке разрешило стоящие перед ним задачи.

23 августа комкор Штерн сказал начальнику ВХС корпуса тов. Дударову: «Чрезвычайное положение в организации работы по снабжению войск в ближайшие дни должны перейти в нормальное положение, но темпы работы должны быть еще лучше». Такое положение подвоза и снабжения продолжалось до 26 августа.

После 26.08 протока обмелела, вода пошла на спад. Проход по протоке стал затрудняться. В устье протоки скопилось семь застрявших шаланд. Подвоз начался гужевым транспортом с базированием на Ханси, Мраморное. Темпы и трудности подвоза ни в какой степени не уменьшались, даже увеличились.

Из доклада тов. Дударова видно, что «путь от Мраморного до выс. 194,0 и 86,8–21–28 км колесные трактора с грузом проходили в 20–30 часов, а от Заречья до выс. 194 и 86,8–6–14 км от 8 до 20 часов. За невозможностью прохода гужевых транспортов личный состав разгружал грузы, переносил их на себе через топкие места, не считаясь ни с какими трудностями. Показывались образцы высокого энтузиазма и упорства при выполнении своего долга обеспечить войска продфуражом».

С 30 августа до 5 сентября начался второй тур наводнения со всеми вытекающими трудностями. Подвоз в основном опять пошел через протоку Тонбогатый, разлившиеся реки и ручьи и исключительно на плавсредствах.

По описанию тов. Дударова, «разгрузка шаланд с продфуражем производилась в разных местах в районе сев. и [291] сред. Заречье. В одном месте производить разгрузку было нельзя, потому что подходы к месту разгрузки быстро растаптывались и превращались в непроходимое болото или их заливало водой». Имели место случаи использования танков для подвоза хлеба.

Широко использовались для подвоза продфуража трактора.

В самые тяжелые дни, когда подвоз всеми способами наземного подвоза был недостаточный, подвоз осуществлялся самолетами со сбрасыванием продуктов на парашютах и в мешках. Перевезено на самолетах более 60 тонн продовольствия. Использовались самолеты: У-2, тяжелые и гидросамолеты с посадкой на озеро Хасан. Штаб корпуса в своих заявках точно указывал пункты сбрасывания, которые обозначались выкладыванием простыней (крестами), зажиганием костров. Продовольствие, в основном хлеб, консервы, галеты, укладывалось в мешки, которые завязывались и сбрасывались. При сбрасывании все мешки с продовольствием разбивались. Нельзя не отметить морального подъема бойцов и командиров при сбрасывании и спускании продовольствия с самолетов. В эти тяжелые дни еще крепче была засвидетельствована связь наших гордых соколов с наземными войсками.

Полеты производились в тяжелых атмосферных условиях. Удовлетворить полностью потребности подвозом с воздуха даже в отдельные дни нельзя было потому, что для массы войск, сосредоточенных в большем районе, требовалось много авиации. Кроме того это было связано с риском, так как летная погода почти все время отсутствовала. Нельзя не подчеркнуть, что подвоз воздухом, при условии недостаточной обеспеченности парашютами, требует большой подготовительной работы и большое количество мешков, помещаемых 30–40 кг хлеба, консерв. В условиях разразившейся стихии, когда все залило водой, аэродромы раскисли, испытывались затруднения даже в части подвоза продовольствия с баз и складов к аэродромам. [292]

Трудно передать эту тяжелую обстановку, когда десятки тысяч людей оказались во власти стихии, забравшись на сопки, будучи отрезаны водой от путей подвоза продовольствия.

История вряд ли имеет подобные примеры тяжелого положения, граничившего с катастрофой десятков тысяч людей.

История прошлых дореволюционных войн безусловно не имеет примеров, как эти десятки тысяч советских патриотов так самоотверженно, так сплоченно дрались и разбили японских самураев, так же дружно победили и стихию в районе озера Хасан.

Тыл в Хасанскую операцию и в период дождей и разлива выявил ряд крупнейших недостатков. Учесть эти недостатки для того, чтобы все ошибки исправить, является насущнейшей задачей для всей нашей армии. Кто не сделал практических выводов из операции по тылу, тот объективно в будущих боях будет виновником лишней крови.

Все же несмотря на трудности, чрезвычайно сложную обстановку в районе озера Хасан, за все время операции мы не имели перерывов в снабжении фронта огнеприпасами.

В самый тяжелый период борьбы с водной стихией, используя все пути и возможности подвоза, напрягая все силы, продовольствие поступало войскам.

Ни в какой степени нельзя этим объяснить или оправдать ряд крупнейших недостатков и ошибок в работе тыла.

Все трудности были разрешены беспредельным советским патриотизмом партийных и непартийных большевиков, участников ликвидации конфликта.

Неотложная задача дня заключается в том, чтобы энтузиазм умножить выучкой, четким знанием уставов тыла и современной операции. Необходимо отметить следующее основные недостатки и ошибки в работе тыла.

Совершенно отсутствовала подготовка в тыловом отношении Посьетского направления. [293]

Наличие одной шоссейной дороги Ворошилов, Краскино, не доведенной до конца, усыпило бдительность оперативного и тылового отделов армии.

Это обстоятельство говорит за то, что конкретно, полно и глубоко штабы не решают вопросов ликвидации последствий вредительства.

Только когда грянул гром, будучи вынужденными обеспечивать действия наших войск, мы увидели, что пристань Посьет, как основная пристань снабжения, имеющая стратегическое значение, совершенно не приспособлена. Так же Мраморное, Ханси и Фальшивый остров.

В период операции мы убедились, что значит бездорожье в этом районе, мы пережили большие трудности потому, что дорог здесь раньше не построили. Так же мы на деле, будучи приперты фактом, убедились и пережили величайшие трудности от того, что как грунтовой, так и водный участок не обеспечены необходимыми средствами. У нас не были предусмотрены средства регулирования движения, не было этапных частей, не было аппаратов, сил и средств головных армейских складов, так же и на пристани снабжения и на корпусных обменных пунктах.

В результате всего этого у нас не было предварительно надуманного плана материального обеспечения.

Не лучше дело обстояло с тыловой выучкой командиров. Надо подчеркнуть факт того, что командный и начальствующий состав, участники Хасанской операции в массе не знали уставов тыла и основных элементов устройства и управления тылом.

Этим в свою очередь можно объяснить отмахивание и нежелание решать вопросы тыла со стороны командиров всех степеней и рангов. Показателен в этом отношении горький факт — 40-я сд и все ее части за все время операции не выпустили ни одного приказа по тылу.

На сегодня мы имеем примеры когда начальники 5-х частей, отделений штабов занимаются чем угодно, но не [294] своей работой, не руководят, не планируют тыловую подготовку частей. Их загружают в некоторых частях моб. работой, а тыловая подготовка идет самотеком.

Хотелось, чтобы сейчас поняли, что такая практика приводит к сплошной тыловой неграмотности командного и начальствующего состава. Это имело место в районе озера Хасан.

Надо повернуть внимание в сторону тыловой выучки.

Выводы

1. На первый взгляд незаслуживающие серьезного внимания пограничные инциденты могут превратиться в военные действия. Необходимо иметь решение по тылу каждого опернаправления в мирное время.

2. На случай действия войск в Посьетском направлении, обеспечения и устройства арттыла армией в мирное время спланировано не было.

3. Операция в районе оз. Хасан прошла без подготовки, планирование снабжения осуществлялось на ходу, по мере привлечения соединений и частей.

4. Аппарат артиллерийского снабжения армии в мирное время не был укомплектован и слабо подготовлен к работе по обеспечению боевых действий войск.

5. Аппарат артснабжения корпуса по штатам мирного времени не был положен, созданный же в период событий оказался малоценным и неподготовленным. Начартснабжения не представляли во всей полноте схему устройства арттыла дивизии и корпуса. Не знали функции армейского и корпусного арттылов.

6. Артсклады армии справились с поставленными перед ними заданиями при значительных трудностях, допустив при этом целый ряд ошибок. Одновременно следует отметить преданность людей, работавших по приведению боеприпасов в окончательно снаряженный вид, обеспечивших безотказное действие снарядов в бою. [295]

Опыт хасанских боев показал, что в предшествующее время подготовкой тыла, и артиллерийского в особенности, штаб 1-й армии занимался мало.

К началу событий тылы оказались неподготовленными к обеспечению дивизии, корпуса, армии.

Но только решительные мероприятия в районе боевых действий со стороны командования корпуса комкора Штерна и дивизионного комиссара Семеновского и преданной большевистской работы командиров, политработников, бойцов — решила обеспеченность войск.

Имея до 01.08 проблески в решении вопроса по ликвидации инцидента на высоте Заозерная, командование 1-й армии совершенно не думало и не имело мысли об устройстве тылов.

01.08, отдавая приказание за № 5/00134 о сосредоточении пяти боевых комплектов, не продуманы и совершенно не рассчитаны были сроки их выполнения.

Приказ по тылу армии за № 5/0137 от 03.08 зафиксировал уже созданную по инициативе артотдела 01.08 перевалочную базу во Владивостоке, назвав ее ст. Снабжения и наметил пункты развертывания тыла, но вследствие его нежизненности он до конца операции не был выполнен, и обеспечение шло не по пунктам, указанным в приказе.

7. Артиллерийский тыл дивизии с большими трудностями и усилиями справился с обеспечением боеприпасами на относительно короткий период боев с помощью, оказанной армейскими средствами подвоза боеприпасов непосредственно на позиции.

8. Связи между начальником артиллерии армии и начальником артиллерии корпуса за весь период боев не было, что имело отрицательное влияние на артснабжение, и снабжение армии шло вне работы начарткора 39-го ск.

9. Решение артотдела армии о выброске боеприпасов из складов: 23, 73, 85, 135, 159, расположенных на железнодорожной [296] магистрали, считать правильным. Приведение в окончательно снаряженный вид 10% боеприпасов всех артиллерийских складов армии — своевременным и верным.

10. Несмотря на 80% некомплект артотдела 1-й армии, на неподготовленность складов к операционным работам, на отсутствие сколько-нибудь удовлетворяющих штатов, складов для снаряжения погрузки, все же с работой по обеспечению операции справился, и части не были в период всей операции, при разгроме самураев, без нужных боеприпасов.

Предложения

1. Иметь артиллерийскому управлению армии автобат в составе 250–300 машин для усиления организации корпусного звена подвоза.

2. В мирное время в штате штаба артиллерии корпуса иметь полнокровный отдел артснабжения, способный руководить в бою снабжением и ремонтом.

3. Считать целесообразным введение в штат артпарка дивизии транспортных средств тракторной тяги, это диктуется рельефом и болотистым грунтом будущих районов действия.

4. В связи с тем, что переход частей 1-й ОКА от мирного времени к военному очень короткий, для чего иметь артиллерийские тылы развернутыми до штатов военного времени.

5. Изменить штаты артскладов армии, имея в нем команды лаборатористов и рабочих с расчетом обеспечения ухода и сбережения имущества в мирное время и обеспечения работ по производству снарядов и окончательное снаряжение погрузки и отправки.

6. В указаниях штаба РККА на учебный год, даваемые для войск, необходимо иметь раздел подготовки артскладов. [297]

7. Резко поднять подготовку комначсостава в знании боеприпасов, находящихся на вооружении, а также и бойцов, непосредственно связанных с работой по обеспечению боеприпасами.

Общие выводы

1. Срывов в бесперебойном снабжении действующих частей в период боев с 29.08 по 11.09 не было.

2. Благодаря плохим дорогам и недостаточной подготовке водительского состава, положенные нормы расхода горючего и особенно масел превышены почти вдвое.

3. Для бесперебойного снабжения ГСМ частей в Посьетском направлении необходимо создать гарнизонные склады следующих пунктах: Барабаше, Славянке и Краскино.

4. Иметь в распоряжении ОСГ армии не менее двух танкеров, емкостью на 500–600 тонн каждый, двух стотонных наливных барж и двух буксирных катеров.

5. Иметь в распоряжении ОСГ армии одну штатную роту бензовозов в количестве 75 бензовозов, 10 грузовых машин ЗИС-5, 5 грузовых машин ГАЗ-ААА и двух тракторов «Коминтерн». [298]

8. Военный трибунал

На время боевых действия, происходящих у оз. Хасан, для обслуживания частей, участвовавших в отпорных боях, уже в процессе боев была сформирована выездная сессия военного трибунала 1-й армии.

В самом начале работы Трибунала встречался ряд серьезных затруднении материального порядка.

Содержание арестованных и их охрана и конвоирование по штатам трибунала как мирного, так и военного времени не предусмотрены. Все этим должны были обеспечить штабы частей.

Арестные помещения были приспособлены примитивно, в земле, но и это помещение во время наводнения было затоплено водой. После этого арестованные содержались в бане погранкомендатуры, а впоследствии арестованных вынуждены были содержать прямо в грузовой автомашине, крытой брезентом. Вследствие наводнения, осужденных переправлять в г. Ворошилов и даже Краскино не имели возможности. Отправка их производилась после того, как налажено было сообщение водой на шаландах. На шаландах переправляли до Краскино, а затем после восстановления шоссейной дороги отправляли на автомашинах в г. Ворошилов. [299]

Скопившиеся арестованные содержались в неприспособленном помещении и машине, вблизи границ (3–4 км), да к тому же часть из них приговорена к высшей мере наказания — было небезопасно. Эта опасность усиливалась еще тем, что в течение месяца шли сильные дожди и в ночное время не имели возможности места содержания арестованных освещать, вследствие этого охрану приходилось увеличивать.

Несмотря на все эти неудобства, неприспособленность с содержанием, отправкой и охраной, попыток за все время к побегу не было.

С первых же дней начала работы по условиям обстановки стало известно, что проводить судебные процессы непосредственно на фронте, где ежедневно шли бои, невозможно, да это и не вызывалось необходимостью. Все процессы до перемирия проводились в тылу — Краскино, Заречье.

После перемирия ряд процессов по наиболее актуальным делам были проведены непосредственно в частях на фронте и даже у подножья высоты Заозерной. По большинству дел процессы проводились открыто. На некоторые открытые процессы, которые проводились вне части, по договоренности с командованием частей вызывались представители подразделений этих частей, Кроме этого, как правило, на открытых процессах, проводившихся в тылу, присутствовали бойцы и начсостав частей, близ которых был расположен трибунал.

Из серьезных недостатков работы трибунала явилось отсутствие защитника, вследствие чего все дела слушались без сторон. Вызов свидетелей на процессы производился по телефону с командного пункта через представителей прокуратуры, постоянно находившихся там. Явка свидетелей на суд была затруднена, так как с фронта во время боя было явиться невозможно. Кроме этого, имели место случаи, когда необходимо для суда иметь налицо свидетелей, но они оказывались ранеными или убитыми, наконец, [300] затруднялось сильным наводнением передвижение. В силу этого по тем делам, где у суда не было сомнений, свидетели не вызывались, а в тех случаях, когда суд вызывал свидетелей, дело затягивалось. В первый период перемирия дела все рассматривались в тот же день, но после перемирия дело обстояло по другому. Вся подготовка к процессу проводилась следующим порядком: арестных помещений не было, поэтому всех арестованных прокуратура отправляла в Заречье, в арестные помещения трибунала, здесь, заканчивая дело одновременно с его передачей по ознакомлении с делом проводилось подготовительное заседание. Следом за подготовительным заседанием вручалось обвинительное заключение, и спустя несколько часов начиналось судебное заседание. Незначительная затяжка происходила по тем лишь делам, когда на судебных заседаниях должны присутствовать свидетели. В последующий период, после перемирия, дела значительно задерживались. Это объясняется тем, что к этому времени прокуратура стала передавать дел значительно больше, а трибунал, имея только один состав суда, не успевал нужными темпами разбирать дела.

Средний срок прохождения дел в военном трибунале составлял 12–23 часов. В последующий период, после перемирия, срок значительно увеличился. В среднем он составлял 4 суток. К общему числу рассмотренных дел трибунала составляет:

1. Побег с поля боя — ст. 193–22 35%

2. Самовольное оставление части — ст. 193–9 п. «а» 7%

3. Нарушение караульной службы — 193–15 п. «д» 27%

4. Неисполнение приказаний — 193–2 п. «д» 5%

5. Халатность и злоупотребления — 193–17 14%

6. Контрреволюционная агитация — 58–10, ч. 2 9%

7. Прочие дела 3%

Основное количество дел рассмотрено в отношении бросивших оружие, сбежавших с поля боя. [301]

Большинство этих осужденных являются людьми идеологически неустойчивыми, поставившими свои интересы выше интересов государственных и по этим мотивам трусости совершили преступления.

При определении мер уголовного наказания суд исходил из обстановки, вызывавшей необходимость более жестоких мер наказания по делам наиболее опасным, как то: побег с поля боя, неисполнение приказания.

В соответствии с этим из общего количества осужденных приговорено:

1. К высшей мере наказания 58%

2. От 5 до 10 лет лишения свободы 23%

3. От 3 до 5 лет лишения свободы 15%

4. Условно 2%

5. Оправдано 2%

По ряду указанных выше мер наказания Военная коллегия впоследствии, т. е. уже после перемирия, рассматривая дела в порядке надзора (обжалование не допускалось), внесла коррективы в сторону снижения мер наказания.

Одним из серьезных недостатков в руководстве работой трибунала явилось то обстоятельство, что наши приговоры Военная коллегия рассматривала по основной массе дел уже после перемирия, и трибунал определений не получал, вследствие чего не имел возможности свои ошибки исправлять в процессе работы.

Качество предварительного следствия страдало рядом существенных недостатков, которые восполнялись путем направления дел на дорасследование или в процессе судебного следствия, а именно: дело Валеева было передано с допросом только обвиняемого, не допрошен, кто его задержал, командир части, который бы указал, когда сбежал. По делу убийства инженера Винавитина не было акта судебного вскрытия; плохо, что некоторые дела велись несколькими следователями в разных местах и не всегда вопросы всесторонне исследовались... [302]

Общественно-политическая работа вокруг дел в основном проводилась политорганами частей и соединений.

Но эта работа проводилась крайне недостаточно, и трибунал, стремясь быстрее разбирать дела (был один состав суда), физически не успевал уделять внимания этой работе.

Вся общественно-политическая работа вокруг дел заключалась лишь в том, что приговоры по наиболее актуальным делам отдавались приказом по корпусу и эти приказы прорабатывались в частях.

По отдельным делам приговоры для проработки направлялись непосредственно командирам и комиссарам частей. По двум делам сделано представление командованию о снятии с должности одного командира, и в другом — о наложении дисциплинарного взыскания.

Из работы военного трибунала в боевой обстановке у оз. Хасан нельзя сделать определенных выводов для всех трибуналов. Конкретные условия и обстановка несомненно будут вносить соответствующие изменения и дополнения и организационные мероприятия во всей практической деятельности этих органов. Однако, несмотря на короткий срок работы трибунала в боевой обстановке у оз. Хасан, дает возможность сделать по ряду вопросов определенные выводы, так как эта работа была работой трибунала, соответствующей Военному времени, и эти выводы вполне будут реальны и для трибунала 39-го ск, которому в будущем придется работать примерно в такой обстановке.

Трибуналу, прокуратуре и особому отделу необходимо находиться вместе в тылу при основном штабе, но не в разных местах и ни в коем случае не на командных пунктах, дела рассматривать в тылу, но не на передовых позициях, и тогда, когда нет боя. Подготовительные заседания в боевой обстановке по тем делам, которые у суда не вызывают возражений, не проводить, держать связь не только с политаппаратом частей, но и с командирами частей. В отдельных [303] случаях трибунал, работавший у оз. Хасан, в этом вопросе допускал ошибки; обязательно обучить всех работников Военного Трибунала и прокуратуры, чтобы они умели пользоваться картой, компасом, чувствовали себя настоящими работниками не только прокуратуры и трибунала, но и командирами. [304]

9. Противник

7 июля 1938 года японская военщина подводила итоги года войны в Китае. В правительственных кругах Японии в этот период оценивалась вся сложность международной обстановки и внутреннее положение Японии, создавшееся в результате агрессивной политики японского империализма на Востоке.

Итоги войны за год принесли большие трудности и плачевные результаты. Истощился золотой запас, значительно пала ценность японских бумаг на международных биржах, несмотря на все усилия реакционной буржуазии Англии и Америки поддержать ценность этих бумаг хотя бы у себя в стране. В сентябре месяце 1938 года подходили сроки платежей по долговым договорным обязательствам поставщикам военных материалов для Японии — английским нефтяным фирмам и американским кампаниям тяжелой промышленности.

Ясно, что платежеспособность японского государства, имеющего свыше 13 миллиардов иен государственного долга только по одним займам, находилась в катастрофическом положении. Японский государственный банк в течение мая и июня месяца сократил до минимума отпуск средств на внешне рыночные закупки частным концернам. Правительство Японии было вынуждено командировать [305] ряд влиятельных лиц в Англию, Америку и в страны своих союзников — Германию и Италию с тем, чтобы наряду с договоренностью о поддержании курса японских бумаг на внешней бирже «повлиять на кредиторов через государственных деятелей этих стран на отсрочку подошедших платежей, учитывая, что война в Китае принимает все более упорный характер».

Посланники японского правительства сумели «повлиять» на некоторые английские и американские фирмы на решение об отсрочке платежей на полгода с выплатой долгового процента.

Одновременно японское правительство принимает меры к закреплению торговых соглашений между Италией и Маньчжурией, Германией и Маньчжурией, на ускорение заключения такого же договора между Польшей и Маньчжурией, имеющие целью замаскировать военную помощь не только материалами и вооружением, но людьми своему союзнику — Японии в его грабительской войне.

Приезд в Японию германской политико-экономической делегации, знакомство ее с состоянием военной промышленности и политической жизнью страны имели, безусловно, не только экскурсионно-исследовательский характер, и не столько это, сколько реальная оценка положения Японии и ее военно-политические перспективы. Посмотреть, а чем реально необходимо сейчас помочь своему союзнику, чтобы решить основной вопрос — подготовку к «большой войне». В результате этого визита в течение летних месяцев официальная китайская печать из Чаньша и Ханькоу сообщала о том, что на остров Формозу и на территорию, занятую японцами в Китае, прибывали немецкие инструкторы-летчики. Поступали также данные о появлении значительного количества немецких инженеров-химиков в Японии, инженеров и инструкторов в других отраслях военной промышленности.

Союзники в свою очередь предъявили Японии ряд требований. Предстояло решение вопроса расчленения Чехословакии. [306] Необходимо было объединенными силами реакции подготовить капитуляцию чехословацкого правительства. Подготовить этот шантаж и запугивание можно было, используя сложную обстановку на Дальнем Востоке. Дать возможность Чемберлену — Даладье, их агентуре в Чехословакии, а еще более агентам Гитлера и Муссолини выдвинуть аргумент следующего содержания: «Советский Союз не сможет выполнить свои договорные обязательства в смысле военной помощи Чехословакии, так как обстановка на Дальнем Востоке очень сложная и требует максимум внимания СССР», что и было фактически вложено в план «создания серьезного инцидента на Маньчжуро-Советской границе».

Таким образом, Япония начала систематическую подготовку общественного мнения, а также конкретного плана этого инцидента, заручившись в сущности «заказом» своих союзников.

С другой стороны тяжелые поражения, которые имела японская императорская армия в операциях под Сюйчжоу и Ханькоу, значительно отразились на настроениях не только широких масс Японии, но и на значительном количестве представителей буржуазных кругов, а особенно на интеллигенции. Наряду с огромным ростом движения протеста против войны и ее последствий в виде массовых забастовок рабочих и служащих крупнейших предприятии (за первое полугодие 1938 года в забастовочном движении участвуют свыше 140 тысяч рабочих), началось антивоенное движение левых писателей, профессорского, преподавательского состава виднейших университетов Японии, вплоть до профессорского состава императорского университета.

Японское правительство понимало, что только одним террором, арестами невозможно прекратить антивоенное движение, основанное на исключительно тяжелых последствиях годичной войны в Китае. Понимая это, японское правительство начало вести широкую пропаганду по радио [307] и в печати о том, что затяжка войны в Китае исключительно в связи с большой помощью, которую оказывает СССР китайскому правительству. Что основная причина того бедственного положения, которое переживает Япония — влияние большевизма на Китай, влияние СССР на Чан Кайши.

Что касается кругов буржуазии, то их убеждать в том, что «большевизм основное препятствие в распространении императорского влияния на Азию», безусловно, не требовалось. Главное заключалось в том, что у многих представителей буржуазии появилось сомнение в целесообразности дальнейшего углубления на территорию Китая, имея в виду возрастающее партизанское движение, и в связи с этим невозможность освоения уже «завоеванной территории».

Это направление широко поддерживалось той частью буржуазии, которая стояла на точке зрения сближения с Англией в целях решения основного вопроса — подготовки войны против СССР. Это настроение доходило до высказывания сомнения в непобедимости императорской армии. Эти же круги, высказывая мысль о необходимости сближения с Англией и Америкой, предлагали использовать это сближение для влияния на Чан Кайши, чтобы склонить его на соглашение с Японией. Эти круги предлагали — усилить подкуп право-гоминдановских представителей Китая с тем, чтобы и они повлияли на Чан Кайши, «вырвали его из-под влияния компартии Китая и СССР».

Наконец, эти круги доказывали, что такое положение вещей не дает «ближайшей надежды на выполнение основного долга Японии — войны против СССР».

Поэтому японское правительство решение вопроса о серьезном конфликте на границе Маньчжурии и СССР связывало, во-первых, стремлением поднять престиж императорской армии, показать колеблющимся в вере о непобедимости императорской армии, что она может вести [308] серьезные операции не только в Китае, но и с таким противником, весьма серьезным, каким является СССР.

Политикой дальнейшей войны и военной обстановки, шовинистической агитацией против СССР поколебать если не рабочий класс Японии, который очень трудно убедить, даже методом террора и расстрелами, то хотя бы интеллигенцию, которая должна «опьянеть» от угара антисоветской авантюры и на некоторое время умерить свои протесты против агрессивной политики японского империализма. Одновременно не только выполнить заказ своих союзников, но и расчистить себе дальнейший путь к кошельку английских и американских империалистов, которые в своей звериной ненависти к СССР готовы любыми средствами поддержать идею и действия, направленные на развязывание войны против СССР.

Почему японская военщина избрала объектом инцидента район оз. Хасан?

Никакой случайности в этом выборе нет. Из всех районов, район границы Кореи — Маньчжурии и СССР находится в исключительных условиях. По территории МЧГ от границы в глубину на 18–20 километров проходят две параллельных магистрали от портов Кореи, которые от Заозерная на расстоянии, достижимом воздействию артиллерии проходит Расин-Тумыньская железная дорога. Отдельные документы показывают, что японцы из этого участка вели наблюдение за всей долиной и высотами на территории СССР вплоть до 25–30 км глубины.

Японцы, в отличие от нас, долгое время работали на этом участке; строились специальные укрепления, целая система оборонительных сооружений, проволочное заграждение и т. и. Вторая магистраль Ранам-Тумыньская железная дорога, которая имеет исключительно большое значение, как дорога, связывающая Маньчжурию с восточными и юго-восточными портами Кореи. Через порты ведется большинство перебросок из Японии в Корею, значительный [309] процент перебросок идет через Ранам-Тумыньскую железную дорогу в Маньчжурии. В северо-восточном углу Кореи к границе с Маньчжурией подходит более 10 отличных шоссейных дорог, которые дополняют возможности переброски войск и боеприпасов, так как порты Кореи — Сейсин, Расин, Юки могут в сутки выгрузить до двух пд, а железная дорога максимально перевозят 1–1,5 дивизии.

Планы японской военщины, таким образом, заключались не только в том, чтобы выполнить агрессивные антисоветские заказы международной буржуазии и фашизма, а в том, чтобы с захватом выс. Заозерная обеспечить себе стратегически выгодное положение на южном участке границы Приморского направления.

Что получилось из этой авантюры?

1. Чтобы обеспечить некоторую «порядочность» в подготовке инцидента, Сигэмицу должен был бросить «пробный камень», чтобы посмотреть, а как поступит СССР? (Исходя из чисто японской оценки внутреннего положения СССР.) Не удастся ли этим выявить некоторую слабость СССР, чтобы более смело вступить в конфликт, чтобы возможно подбодрить уже подготовленные к авантюре части и, кстати, которые, как видно из записных книжек японских офицеров, довольно «чувствительно дрейфили» встретиться с Красной Армией.

2. Советская дипломатия, постоянно и неуклонно действующая за сохранение мира, показала миру и документами и хладнокровием, что мы стоим твердо на сталинском принципе «ни одной пяди чужой земли не хотим, но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим».

Конфликт начался. 29.07, началось провокационное наступление японских войск на выс. Заозерная. Наступление это развилось таким образом, что уже 2–3 августа японские войска почувствовали всю силу советского оружия. Вопли и крики, которые шли из района боев, сразу же [310] отразились на международной обстановке и положении Японии. Не могли спасти японские коммивояжеры японские бумаги на иностранных биржах Англии и Америки, ценность их стала катастрофически падать.

Нельзя было скрыть поражения японских войск в этом инциденте. И характерно, что приблизительно 7–8 августа «политики» обратились к мировому общественному мнению, в частности к Англии и Франции, Америке, чтобы «повлиять на СССР, СССР дерется» (и как видно чувствительно дерется!).

Но как бы не враждебны были Чемберлены и Даладье к Советскому Союзу, они ничего не могли ответить Японии, выполнявшей по существу их дело, кроме как: «единственный путь, — дипломатический путь решения вопроса».

И Сигэмицу начал свою беготню к тов. Литвинову, желая выполнить и этот намек Англии — «решить вопрос дипломатическим путем».

Инцидент в районе Заозерной, таким образом, сильно ударил не только в военном отношении, но и в международном отношении по позициям Японии. Японская военщина, их правительство в Японии предприняли ряд организационных мер после этого поражения.

Сигэмицу быстро «спрятали», министерство внутренних дел было отдано в руки Коноэ, ибо потребовалось ряд мер административного и увещевательного воздействия на разочарование и протесты в связи с поражением. Наибольшее количество арестов падает на август и сентябрь месяц за антивоенные настроения, арестовано было свыше 5 тысяч человек. На этот раз не щадили даже профессоров императорского университета.

Министерство иностранных дел принял Арита, который с первых же шагов своей деятельности заявил о полном разрыве игнорирования каких бы ни было отношений с Лигой Наций, т. е. выйти даже из косвенного воздействия каких бы ни было стран, верность до конца так называемому «антикоммунистическому блоку». [311]

Одновременно, японская военщина, напрягая все свои силы, обрушилась на Китай, разработав новый план наступления на Кантон и Утайшань. После мюнхенского соглашения особенно сильно развилось движение в Японии на более смелое действие на юге Китая, основанное на удобстве воспользоваться уступчивой политикой Англии агрессору.

То растерянное положение, которое получилось в Японии в результате поражения в районе Заозерной несколько восстановлено было в связи с падением Ханькоу и Кантона.

В связи с этим в Японии опять поднята оголтелая антисоветская кампания, кампания «реванша» за полученное поражение.

Достаточно проследить за передвижением войск и перебросками, которые продолжаются в Маньчжурию, чтобы убедиться в усиленной подготовке японской военщины к японским провокациям.

За последние дни усилилась группировка войск на Забайкальском направлении, имели место ряд нарушений границы в районе ст. Маньчжурии, напряженное положение чувствуется и на остальных участках границы.

Подготовка и сосредоточение японских войск

Командование японской армии начало в районе Заозерной вести подготовку к захвату выс. Заозерная еще с середины июня месяца 1938 года. Была проведена большая работа по приведению в боевую готовность частей армии, проверка мобилизационной готовности дивизий, полков и подразделений. Проделана также значительная работа по идеологической и моральной подготовке войск к предстоящей операции.

В силу того, что части 19-й пд, предназначенные для захвата выс. Заозерная, были в значительном некомплекте, так как часть офицерского состава и старослужащих [312] солдат пошли на укомплектование 119-й пд (19-й пд 2-й очереди), переброшенной в Центральный Китай, приняты были срочные меры к пополнению недостающего офицерского и рядового состава в частях 19-й пд.

Строевые подразделения полностью укомплектованы за счет вновь призванных по мобилизации из запаса и за счет спецподразделений полков и дивизий. Документально установлено, что для пополнения офицерского состава 19-й пд были командированы также офицеры из 4-го гвардейского полка и 3-й кавбригады (обнаружены визитные карточки офицеров этих частей).

Списки личного состава взвода батальонной артиллерии 3-го батальона 75-го пп, 3-й пульроты 75-го пп показывает, что в этих подразделениях в июне месяце 1938 года был значительный некомплект, так, например: в 3-й пульроте 75-го пп в 1-м и 2-м взводе по спискам личного состава было всего 74 чел., а к моменту выступления в район сосредоточения, т. с. к 15 июля, было прикомандировано к этим двум взводам 20 человек рядового и 7 человек младшего унтер-офицерского состава, которые в списках значились со значком «Д» — прикомандированные.

Поступали также данные о призыве резервистов — японцев, находящихся в Корее и Хунчунском округе.

Как видно из документов, ячейки управления в роте и батальоне также создавались большей частью в период следования в район сосредоточения. Ячейка управления 3-го батальона 76-го пп (кроме командира батальона — майора, начальника штаба — капитана, начальника связи, начальника санслужбы) вместо положенных 7 унтер-офицеров штабной службы в военное время имела всего 4 человека (старший унтер-офицер Васаи, старший унтер-офицер Када, ст. унтер-офицер Вакино, фельдфебель Исива). Ячейка управления этого батальона оставалась в том же составе на весь период боя. Из документов и записей старшего унтер-офицера Када видно, что в процессе сосредоточения был создан штаб для выполнения службы, в следующем [313] штате: ефрейтор и 3 солдата — связные и посыльные, под руководством унтер-офицера Када, 7 солдат — ординарцы под командой старшего унтер-офицера Васаи.

Как видно, доукомплектование шло в первую очередь в строевых подразделениях, а в штабах — во вторую очередь.

Что части 19-й пд еще задолго до сосредоточения в районе Заозерная начали систематическую подготовку к операции, видно из следующего:

В дневнике кандидата в офицеры 1-го взвода 1-й роты, 75-го пп за 20.06.38 г. записано: «Сегодня с утра учение по мобилизационной готовности, издан приказ о внеочередном комплектовании и специальном формировании».

Весь ход боевой подготовки Корейской армии в летний период носил специально приспособленный характер действий на театре, схожем с районом Заозерной. Части 75-го и 76-го пп, которые предназначались к захвату выс. Заозерная, прошли усиленную тренировку по форсированию рек во взаимодействии с мотомехчастями и саперами. В том же дневнике отмечается за 21.06 следующее: «С вчерашнего дня начались учения пехоты с саперами, тема учений — переправа через реку». Части 75-го пп совершали большие переходы по пересеченной местности с боями за высоты. Одновременно проводилась тренировка частей полка к действиям в ночных условиях. Причем местность, на которой происходили занятия, была подобрана соответственно театру в районе выс. Заозерная.

Инженерные войска усиленно занимались тренировкой по обеспечению переправы через реку. Офицерский состав занимался расчетами по полевой и долговременной фортификации. Офицер инженерной службы поручик Такео в своем блокноте за 17 июня отмечает: «Выезд с группой школы в район Сируми выс. 460,1 для практической работы».

Видимо, инженерный полк 19-й пд в основном выполнял работы по созданию долговременных и полевых укреплений на южном участке границы еще задолго до разработки конкретного плана операции на Заозерной. [314]

24–25.06 проведена проверка мобготовности 75-го пп. В записях от 28.06 значится: «Проведены ночные учения с батальоном, в которых 1-я рота 75-го пп обозначала противника и продолжала отход до высоты «X», отразив наступление противника у этой высоты, рота продолжала дальнейший отход». «02.07.38. 63 чел. из 1-й роты выходят в 4 часа утра на гору Шаньчэнь».

5 июля проводилась инспекторская проверка состояния вооружения частей 19-й пд. 7 июля производились обмен и выдача обмундирования и занятие по сколачиванию батальона. 08.07. 1-й батальон снова совершил марш с восхождением на гору «X». 10.07 была проведена санитарная обработка солдат.

В тот же день под руководством командиров рот была проведена политическая работа среди солдат. 11.07 командиром 19-й дивизии генерал-лейтенантом Адака в сопровождении начальника санитарного отдела дивизии произведен смотр 75-го полка. 12 и 13.07 проведен смотр огневой подготовки этого же полка, в частности метание гранат было проведено в порядке состязания между ротами. Вечером 13.07 была показана кинокартина под названием «Рота смерти». В дневнике одного из зрителей этой картины унтер-офицера Ямакава записано: «у зрителей осталось весьма тяжелое впечатление».

До начала общего сосредоточения в район действий проводились тренировочные учения по погрузке в эшелоны и подъем частей по боевой тревоге. Установлено, что в ночь с 15 на 16.07 была проведена тренировочная погрузка 75-го пп на ст. Хойрен в эшелоны, а затем полк возвращался обратно в место постоянного расквартирования для окончательной подготовки к выступлению.

Таким образом, из всего вышеизложенного следует, что начиная с 1-х чисел июня месяца в частях 19-й пд шла планомерная военная, морально-политическая и материальная подготовка для предстоящих военных действий по захвату высоты Заозерная. [315]

Подготовка и ход сосредоточения

С 17 июля 1938 года началось планомерное сосредоточение частей 19-й пд в район предстоящих военных действий. В 4 часа утра 17.07 75-й пп поднят по тревоге, объявлено чрезвычайное положение. К 7 часам утра полк подготовился к выступлению. В течение дня проводилось доукомплектование подразделений, снабжение их боеприпасами и продовольствием. В 23.50 17.07 из Хойрена на ст. Аоди был отправлен один эшелон 75-го пп в составе: штаба полка, 3-го батальона, батарей ША и ПТО и спецчастей полка. Остальные подразделения полка выступили из Косандо (8 км от Хойрена). Утром 18.07 в 10.40 погрузились в эшелоны (по 50–53 чел. в вагон), в 11.40 отправились со ст. Хойрен и в 19.05 того же дня выгрузились на ст. Аоди.

18–19.07 25-й горный артиллерийский полк 19-й пд и Расинский тяжелый артиллерийский полк переброшены из Ранам в район ст. Аоди и после выгрузки расположены в район селения Хойамдон.

19.07 эти части без одной батареи тяжелой артиллерии, направленной в район Кенхын для прикрытия Кенхынского моста, выступили в район Мантокусан — Наньон.

19-й инженерный полк, переброшенный одновременно с частями 75-го пп, выгрузился со всеми переправочными средствами на ст. Хоны.

5-й зенитный артиллерийский полк из Расина и 27 кавалерийский полк 19-й пд из Ранама не отмечались переброской по железной дороге, а, видимо, перебрасывались по морю в Сейсура и Унгый, так как в период с 22 по 26.07 отмечалось движение транспортов и выгрузка лошадей и материальной части в этих портах.

Таким образом, к 26.07 в районе ст. Хоны, Чюунсандон, Сонион, Мантокусан, Аоди, Хойамдон были сосредоточены [316] 75-м пп, 25-м гап, 27-й кп, 19-й инженерный полк 19-м пд, Ранамский ТАП, 5-й зап и спецчасти 19-й пд.

Кроме того, на постоянном месте дислокации располагались в Кенхыне — Кенхынский пограничный отряд, в Хунчуне — штаб и части 36-й экспедиционной бригады.

Общая численность японских войск к этому времени достигла 18–20 тысяч.

После сосредоточения перечисленных частей в район Заозерной японцы имели 7–8 дней на подготовительные мероприятия по захвату этой высоты.

В период с 19 по 29 июля части 19-го инженерного и 75-го пп интенсивно готовили позиции для исходного наступления на выс. Заозерная в район высот Черная, Богомольная и на западных скатах высот Безымянная и Заозерная, работы производились днем и ночью.

Используя ночное время, японцы подвозили строительным материал и переправочные средства к реке Тюмень-Ула, в район Большого острова, что против выс. Богомольная. Перед саперными частям и была поставлена задача обеспечить форсированное укрепление выс. Заозерная после ее захвата японскими войсками. Для этой цели был создан соответствующий запас проволоки и кольев на западном берегу р. Тюмень-Ула в районе Сонион, который впоследствии и был использован для укрепления высот Черная, Безымянная, Заозерная, Богомольная и Пулеметная.

Для разгрузки и подвоза стройматериала от ст. Хоны к реке Тюмень-Ула в распоряжение командира 19-го инженерного полка полковника Кобаяси было выделено из состава 1-го батальона 75-го пп 260 человек во главе с капитаном Саката, которые в период 19–20.07 навели наплавной мост у сев. конечности Большого острова через р. Тюмень-Ула.

Одновременно полевые части 19-й пд приступили к форсированному строительству укреплений и НП на всем южном участке границы от Погранзнака № 10 до Чюунсандон. [317] Характерная особенность этого строительства заключается в том, что наряду с созданием передовой линии укреплений одновременно готовилась и 2-я линия укреплений на случай, если необходимо будет под натиском советских войск отступить. Такие укрепления строились на западном берегу р. Тюмень-Ула от Кенхына до Цуриона. Японцы использовали 2-ю линию укреплений для накапливания своей пехоты, а также для 2-х эшелонов действующих частей.

Особенно укреплены были высоты в районе Мантокусан, Иенчен и выс. с отм. 40 к зап. от Подгорной. Эти укрепления были снабжены огневыми средствами для фланкирования наших войск в горловинах между р. Тюмень-Ула, северной и южной оконечностями оз. Хасан в случае их наступления на высоту Заозерная.

Как установлено, японцы систематически, задолго до начала сосредоточения силами офицерского состава Хунчунского гарнизона, подготовили подробные данные для стрельбы из автоматического оружия, снайперов, пулеметов и артиллерии. Подступы и рубежи для подхода и развертывания хорошо изучены.

Японское командование в своем первоначальном плане выступления захвата выс. Заозерной исходило из того, что ими произведены оборонительные сооружения, что их группировка сил значительно превосходит силы наших пограничников, расположенных в этом районе, которые даже при оказании серьезного сопротивления не смогут устоять против сосредоточенных ими сил. Для непосредственного захвата высоты Заозерная был сформирован сводный отряд в составе: пехота 75-го пп, усиленная пулеметами и артиллерией, группы пограничников Хунчунского погранотряда, всего около 150 чел.

27–28.07 офицерами этого отряда была проведена с выс. Богомольная дополнительная рекогносцировка местности. [318]

29.07.38. японский отряд, пользуясь туманом, был подведен к западной подошве выс. Безымянная и в 17.00 атаковал тремя группами с севера, запада и с юго-запада нашу группу пограничников в числе 11 человек, находящихся в это время на высоте Безымянная. Японский отряд действовал по обыкновенному тактическому приему охвата флангов малыми группами по 30–40 чел.) и большей группой (около 100 чел.), действуя во фронт для захвата и уничтожения группы пограничников. В результате боя было убито 5 пограничников и ранено 6. Причем японцы потеряли из фронтальной группы более 50% убитыми и ранеными. Обнаружив наступление подоспевших частей поддержки пограничников, учитывая значительное ослабление своего отряда в результате боя, японский отряд, подобрав убитых и раненых, отошел в западном направлении.

30.07.38 была произведена перегруппировка японских частей, в бой были введены 1-й и 2-й батальоны 75-го пп при поддержке артиллерии 25-го гап, которым было приказано овладеть выс. Заозерная. Отданный приказ по 1-му батальону 75-го пп на основе приказа по полку был следующего содержания:

30.07.1938 г. Западные скаты выс. Заозерная.

1. Обстановка. Противник расположен главными силами на восточных скатах и гребне выс. Заозерная.

2. Приказываю уничтожить противника, перешедшего границу, и находящегося на восточном, северном и южных скатах выс. Заозерная.

3. Части Накано (1 батальон) сосредоточиться в 200 м западнее выс. Заозерная и ночью атаковать противника, овладеть высотой и закрепиться на ней.

Остальные части полка сосредоточиваются западнее деревни Хомоку к 22.30 30.07.

Порядок движения батальона на исходное положение: походная застава (1-й взвод 1-й роты), в 300 м от главных сил, 1-я рота, 2-я рота, пульрота, рота инженерного полка, 3-я рота (без 1-го взвода). [319]

Отряду батальонной артиллерии под командованием капитана Каки двигаться по дороге за главными силами полка.

К рассвету частям занять позицию для обстрела восточного и южного скатов высоты Заозерная, расстреливать противника, наступающего со стороны оз. Хасан.

Непрерывно держать под обстрелом все подходы к Заозерной с востока.

Взводу Муракоэ занять высоту 52 (Пулеметная) и в случае надобности отрезать возможность движения резервов противника из района Подгорной.

Я нахожусь в голове колонны главных сил до 22.30.

Командир 1-го батальона 75-го пп майор Накано.

Таким образом, приказ по 1-му батальону требовал ночной атакой к рассвету 31.07 овладеть выс. Заозерная и закрепиться на ней. Для обеспечения инженерными работами по закреплению выс. Заозерная к 1-му батальону была придана рота 19-го инженерного полка 19-й дивизии.

На лодках сапбатальона 1-й батальон 75-го пп переправился в 20.00 через р. Тюмень-Ула в район Большого острова и к 22.30 сосредоточился к подножью Заозерной на юго-западных ее скатах.

В 3.00 началось наступление и атака батальона на Заозерную и к 6.00 31.07 после упорного боя противника занял эту высоту.

Потери 1-го батальона в ночной атаке 31.07: убитых — 24 человека и около 100 человек раненых.

2-й батальон 75-го пп действовал совместно с 1-м батальоном в направлении высоты Безымянная. Потери 2-го батальона были значительно больше.

3-й батальон 75-го пп находился в резерве и, по-видимому, в бои не вводился.

Весь день 31.07 японцы укрепляли выс. Заозерная и Безымянная, для чего из рот были выделены специальные команды под руководством офицеров. Того же дня в 22.00 [320] было отдано приказание по 2-му батальону 75-го пп. Один из пунктов этого приказа гласил: «6-я рота главными силами производит окопные работы. Начальник команды подпоручик Икедо».

Одновременно артиллерия и пулеметы противника, расположившись на позициях в районе Заозерная, Безымянная, Черная и Мантокусан, вели огонь по нашим войскам, расположенным на выс. 62,1, 68,8.

30.07 японская артиллерия обстреливала батальон 118-го сп и погранчасти, подходящие к Пакшекори.

76-й пп 19-й пд, который постоянно дислоцировался в Ранаме, начал подготовку к отправке в район оз. Хасан еще до отправки 75-й пп.

Как видно из документов, полк усиленно тренировал роты и батальоны длительным маршам и ночным действиям. Одновременно производилось доукомплектование подразделений полка, создавались запасы питания и боеприпасов.

22.07 была проведена пробная тревога в подразделениях полка, после которой все они оставались в состоянии полной боевой готовности до 31.07.

31.07 последовал приказ командования дивизии о выступлении 76-го пп в район Заозерной. Приказ был основан на усложнившейся обстановке в районе боевых действий.

01.08 был отдан приказ по 76-му пп, который гласил: «76-й пп в полном составе немедленно выступить в район Аоди, начальником эшелона назначается майор Сато».

10.30 02.08. штаб полка, 2-й и 3-й батальон погрузились на ст. Ранам на скорый поезд, в 11.30 поезд отправился из Ранама. Следующий эшелон с артиллерией, обозом и спец. частями отправился из Ранама с 12.30.

21.00 02.08: части 1-го эшелона прибыли в район Аоди, разгрузились и походным порядком выступили в Кенхын, проделав в течение ночи переход около 20 км, части полка вышли в район горы Сируми. Одни из батальонов этого [321] полка к 10.00 03.08 сосредоточился в район Нункарук и приступил к обороне.

В 14.00 того же дня командир батальона с командирами рот из спецподразделений вышли на границу в район выс. 70,0, 54,4, где была произведена офицерская разведка. К 18.00 04.08 батальон закончил оборудование оборонительных позиций.

Во время привала в Хайопионтоне (Хаепхендоне) в 1.00 03.08 командир 76-го пп отдал приказ на занятие обороны в районе горы Сируми и юго-западнее. Таким образом, для сохранения военной тайны до выхода частей в район Хаепхендона задача не была поставлена.

37-я пехбригада 19-й пд, приведенная в боевую готовность, находилась в районе постоянного расквартирования (Хамхын — Ранам).

Бригада 120-й пд из района Сэул была переброшена в район Хамхын, приведена в полную боевую готовность и готовилась к отправке.

В Хойрене дислоцировался штаб 2-й авиабригады и 109-й авиаполк, в Хейцзио — 6-й авиаполк, которые были также приведены в боеготовность.

На подходе в район Заозерной находился Циньюанский охранный батальон из 1-й охранной бригады.

Эти мероприятия японского командования показывают, что было решено развернуть большую операцию, ввести дополнительные силы и окончательно укрепить за собой высоты к западу от оз. Хасан.

Активная оборона японских войск высоты Заозерная

Последующий план операции японского командования был разработан исходя из следующего расчета:

1. 75-й пп продолжает удерживать выс. Заозерная.

2. Батальон 76-го пп занимает выс. Безымянная и Черная. [322]

3. Остальные части 76-го пп и части усиления занимают пограничные высоты на фронте горы Сируми, гора Чертова.

4. Два дивизиона тап, 25-й горный артполк продолжают оставаться на позициях в районе Мантокусан, Сонион, Чуисандон, поддерживая обороняющиеся части 75-го и 76-го пп.

Данные, которые извлечены из записных книжек офицерского состава, найденных на выс. Заозерная, противник оценивал 01.08 группировку наших войск следующим образом:

«Кроме частей, действующих непосредственно на выс. Заозерная, на подходе более 1000 человек пехоты, 50 танков и артиллерия».

В связи с этим японское командование издаст приказ о подтягивании в район боевых действий частей 37-й пехбригады 19-й пд.

Как это удастся установить по документам, первым эшелоном в составе 37-й пехбригады шли батальоны 73-го пп, во втором эшелоне — 74-й пп и обозы. В это же время Циньюанскому охранному батальону, который подходил в район сосредоточения, ставится задача охраны и восстановления железной дороги, идущей на северо-запад от портов Кореи. По приказу охранный батальон включается в состав резерва действующих частей.

По данным разведки 03.08 был отдан приказ по 140-й бригаде 120-й пд о приведении всех частей бригады в полную готовность для погрузки.

Действия японских войск в этот период складывались следующим образом:

2–5 августа — весь состав 75-го пп обороняет высоту Заозерная. Из записной книжки, найденной на выс. Заозерная, выписана схема расположения 75 пп в обороне, которая показывает, что на правом фланге оборонялся 1-й батальон, левее его — 2-й батальон, в резерве 3-й батальон, обороняющийся в районе Хомоку и на западных [323] скатах высоты Богомольная. Левее 2-го батальона 75-го пп оборону поддерживают 1-й и 2-й батальоны 76-го пп, располагаясь на высоту Черная, в районе Мантокусан. 3-й батальон 76-го пп сосредоточился в районе горы Сируми.

Тяжелый артиллерийский полк — 1-й дивизион расположился в районе Кенхынского моста, две остальных дивизиона заняли позиции в районе Чусандон, Сонион и южнее.

25-й горный артполк был полностью придан 75-му пп для обеспечения обороны выс. Заозерная и Богомольная.

Зенитный артполк рассредоточился побатарейно, начиная от горы Сируми, юго-западнее по пунктам расположения частей в обороне.

5–7 августа — инженерному полку был отдан приказ подготовить переправу 73-го пп 19-й пд. Однако, как это видно из документов, действиями нашей артиллерии и авиации план форсирования реки Тюмень-Ула при помощи подразделений инженерного полка был сорван. Инженерные подразделения имели большие потери, часть переправочного имущества было уничтожено бомбежкой авиации.

Последующим приказом от 06.08 73-й пп должен был воспользоваться оставшими переправочными средствами инженерного полка и своими собственными полковыми средствами и на рассвете 07.07 переправиться с тем, чтобы заменить части 75-го пп, потери которого в результате боя 06.08 были очень большие. Однако план переправы 73-го пп был сорван огнем пулеметчика Гальянова, который открыл меткий огонь по переправе и уничтожил до двух рот 73-го пп.

Данных о переброске частей 74-го пп не имеется. Однако 07.08 ночью на ст. Сахой было высажено несколько эшелонов японских войск и, поскольку части 73-го пп подоспели в район боя 4–6 августа, то, очевидно, это были подразделения 74-го пп. [324]

Таким образом, японское командование с 07.08.38 начала замену потрепанных частей 75-го пп частями 73-го пп, все подразделения 76-го пп, которые также имели значительные потерн, сводились в район Богомольной, выс. Черная, выс. с Камнем, а части 74-го пп подводились на самый левый фланг — выс. Сируми, Мал. Чертова. Одновременно, спешным порядком перебрасывалась 140-я бригада 120-го пд, 67-й пп 15-й пд, отдельный танковый отряд, ранее дислоцировавшийся в Хунчуне, выведен и замаскирован в район Мал. Савеловка.

7–11 августа — части 73-го пп, несмотря на сильное воздействие огня наших частей, переправились через р. Тюмень-Ула и включились в бой. Как видно из записей в документах, найденных в районе боя, части 73-го пп подоспели в район боя уже после 23.30, т. е. после того, как стремительной атакой наших частей японцы оставили выс. Заозерная. Части 74-го пп вели бой на левом фланге 76-го пп, так как они встречали меньше препятствий при переправе через р. Тюмень-Ула.

Циньюанский охранный батальон находился на линии железной дороги и выполнял поставленную перед ним задачу. Некоторые подразделения батальона были также брошены на укрепление правого фланга японских частей. Таким образом, в бой за выс. Заозерная были втянуты все части 19-й пд, Ранамский тап, Расинский 5-й зап, Циньюанский охранный батальон, 140-я бригада 120-й пд, 36-я экспедиционная бригада (несла охрану границы севернее участка боевых действий), Хунчунский и Кенхынский пограничные отряды, отдельный танковый отряд корейской армии, 67-й пп 15-й пд. Всего около 60 000 войск.

Потери противника — по официальным данным японцы потеряли в боях за Заозерная 1047 чел. убитыми и около 4800 чел. ранеными.

Японские войска потерпели большие убытки и большое количество людских жертв от разыгравшегося вскоре [325] наводнения и разлива р. Тюмень-Ула, которые не поддаются пока точному учету.

После заключения перемирия 19-я пд и части усиления целый месяц оставались в своем прежнем положении. В то же время началась интенсивная подвозка материалов и рабочей силы непосредственно к линии границы, которые приступили к строительству землянок, казарм для возможности расквартирования на зиму частей 19-й пд. Только в октябре месяце начался частичный отвод войск в казарменный фонд районов Хунчунь — Кенхын — Янцзы — Хонрен — Ранам.

Оценка действий артиллерии противника

В период всей операцией (02.08 по 11.08) разведано 15 батарей противника. Надо полагать, что часть из них попала в наши разведанные дважды, а может и трижды, так как японцы применяли перемену позиции и стрельбу прямой наводки. Кроме того отмечено, что противник применял огонь батареей рассосредоточенными на ОП повзводно. Некоторые батареи вели огонь с открытых позиций поорудийно.

Отсутствие у нас разведки вообще, а тем более систематической воздушной разведки с фотографированием, не дает право утверждать о точном количестве батарей, примененных противником в бою. Помощь в этом может оказать разведотдел по агентурным данным.

Можно только утверждать, что со стороны противника действовало не менее 10–12 батарей, из коих до трех батарей тяжелых и до четырех батарей ЗА. При чем батареи ЗА, есть предположение, применялись для стрельбы по наземным целям.

Наиболее действительным огонь противника был по районам у сопки Заозерная, где подходы к ней простреливались перекрестным фланкирующим огнем, так как ОП противника по отношению к нам имели охватывающее положение. [326]

Огонь батареей противника по районам наших огневых позиции был малодействительный, хотя гора Сируми, с которой довольно хорошо просматривался наш тыл, позволял японцам вести корректировку (нами, как указано выше, огнем прямой наводкой гора Сируми обстреливалась в течение всех дней боев). Применение массированного огня со стороны японцев было до 03.08 по высоте 68,8 а позже почти не отмечалось. Имели место обстрелы комбинированным огнем, взвод шрапнелью, взвод гранатой, даже обстрел наших батарей велся батарейными очередями. Интенсивный беглый огонь в большинстве орудий взвода отмечался только при стрельбе с открытых позиций, прямой наводкой. Большей частью противник вел огонь гранатой и меньше шрапнелью. Огонь шрапнелью был малодействителен, так как все разрывы были «журавли». Действие японской артиллерии при стрельбе с открытых позиций необходимо признать достаточно сноровистым, в смысле четкости и слаженности маневра и менее четким в действительности огня. Огонь прямой наводкой имел место первые дни боя, но, получив крепкое поражение, в последующие дни выезд на открытые позиции был редким явлением.

Огонь зенитной артиллерии, примененный японцами по нашей авиации, без ошибки можно назвать плохим, неналаженным, неточным. Разброс разрывов превосходил километровое расстояние. Темп огня не свыше 20 секунд, попадание в наши самолеты — случайность, к тому же и условия для попадания были обеспечены низким полетам нашей авиации, в плотно сомкнутых строях.

В целом напрашивается следующий вывод:

1. Средствами воздушной разведки и АИР японцы не располагали и не применяли.

2. Массированный огонь почти не применяли.

3. Показывая хорошую маневренность при стрельбе с открытых позиций, действительность огня давали [327] низкую, видимо расчет работал нервно, а в целом огонь с открытых позиций был плохой.

4. Неудовлетворительный и малодействительный огонь ЗА, на что, надо сделать оговорку, именно видных, не только подготовленность расчета, но и маневры нашей авиации. (Бомбометание с пикированием.)

5. Вести огонь шрапнелью японцы, видимо, не умеют.

6. Имея достаточные сроки для подготовки своего огня, СО, НЗО, ТОЗ, ДОН и др. виды массированного огня японцы не применяли.

7. Тяжелая артиллерия интенсивного огня не вела. [328]

События у озера Хасан в системе исторических и геополитических координат кануна и начала Второй Мировой войны (вместо заключения)

1. Стереотипы в оценках событий кануна мировой войны

И в зарубежной, и в отечественной историографии Второй мировой войны, к сожалению, до сих пор существует ряд стереотипов, оставшихся от периода «холодной войны». Хотелось бы остановиться на группе таких стереотипов, связанных с причинами и истоками этой войны. Здесь распространено два основных подхода. Один, в чем-то оправданный, но далеко не создающий целостной картины, евроцентристский подход, заключается в том, что главным виновником развязывания Второй мировой войны является гитлеровская Германия. Другой (он присущ западной историографии) — идеологический подход: наличие, с одной стороны, утверждений о коммунистической угрозе и «вынужденности» координации действий Запада и агрессоров по ее нейтрализации, а с другой — о совиновности СССР в развертывании Второй мировой войны, что обосновывается фактом подписания советско-германского пакта о ненападении и сопутствующих ему документов, присоединением к Советскому Союзу во второй половине сентября 1939 г. восточных воеводств Польши, а затем и некоторых других (также принадлежавших ранее России) территорий и принятыми им мерами по укреплению своих границ. [329]

Как представляется, одной из причин существования названных подходов является недооценка сложности воздействия на военно-политическую обстановку тех лет всей совокупности факторов, в том числе японского фактора, в частности, его существенного влияния на принятие судьбоносных решений советским руководством.

Конечно, Октябрьская революция привнесла классово-идеологический фактор в характер угроз и подходы к их оценке. Если раньше, отмечают российские историки, «Россия была вынуждена вести войны... против одной или нескольких великих держав, то в межвоенный период впервые возникла реальная угроза их совместного похода против СССР. Страна оказалась в положении осажденной крепости, и важнейшая задача советской внешней политики состояла в том, чтобы разобщить силы могущественных противников, найти союзников, не допустить или максимально отдалить втягивание страны в войну»[206]. Однако при этом трудно было осознать то обстоятельство, что в канун Второй мировой войны основными государствами-агрессорами как в Европе, так и в Азии во главу угла ставилась (особенно с 1939 г.) реализация не столько идеологических, сколько геополитических, геоэкономических и геостратегических интересов в зонах своего влияния.

Обстановка, действительно, была архисложной.

Вспомним, во-первых, что в самом начале 1930-х годов, когда Гитлер еще только рвался к власти, честолюбивые японские генералы уже приступили в Маньчжурии к реализации грандиозных планов мирового господства, согласно которым одним из объектов агрессии являлся СССР. Нет смысла в небольшой статье цитировать подробно меморандум премьер-министра Японии генерала Г. Танаки от 25 июля 1927 г. императору, опубликованный японскими военными историками в фундаментальной 110-томной «Официальной истории войны в великой Восточной Азии». Напомним лишь, что японцы планировали после подчинения Китая «вновь скрестить мечи с Россией». [330]

В борьбе за мировое господство генерал Танака считал необходимым II «сокрушение Соединенных Штатов Америки»[207]. Именно Япония в полном соответствии с меморандумом Танаки разожгла первые очаги гигантского вселенского пожара, который с рубежа 1 сентября 1939 г. (нападение Германии на Польшу) стал называться Второй мировой войной, и полыхали они неподалеку от границ СССР.

У Японии, впрочем, как и у Германии, стратегия достижения конечной цели, которая, безусловно, подразумевала необходимость «скрестить мечи с Россией», не была, если не учитывать пропагандистской риторики, идеологически однозначной и прямолинейной. Оба агрессора пошли сначала завоевывать стратегические плацдармы и присваивать ресурсы (природные, материальные, человеческие) у более удобных и слабых стран. Но об этом мы узнали уже, так сказать, «задним числом». А в то время обстановка была отнюдь не проста для оценки и принятия решений.

У Советского Союза в борьбе за выживание в предвоенные годы фактически не было союзников. Строя свою внешнюю политику в то сложное время, он не мог, в отличие, например, от Франции и большинства других стран Европы, не учитывать японский военный фактор, также как и все возраставшую опасность германского фашизма. Кроме того, заидеологизированность советского руководства, равно как и лидеров стран так называемого демократического блока, приводила СССР к необходимости подготовки к противостоянию и с этими странами, тем более что поводов для этого было достаточно.

В этой связи следует еще раз упомянуть так называемую «политику умиротворения» агрессоров (а точнее — поощрения их к войне против Советского Союза), проводившуюся западными демократиями, которая известна под названием «мюнхенская политика», но которая — следует особо подчеркнуть — родилась отнюдь не в Мюнхене, а на востоке Евразии. [331]

Дело в том, что агрессия Японии в Маньчжурии в 1931–1932 гг. (ее с полным основанием можно назвать первым очагом будущего всемирного пожарища) получила, как известно, лишь словесное осуждение со стороны стран Запада. На демонстративный выход Японии из Лиги Наций никаких санкций не последовало. Очевидно, лидеров этих стран вполне удовлетворило заявление главы японской делегации в Лиге Наций Ё. Мацуоки о том, что Маньчжурия оккупирована с единственной целью: сделать ее плацдармом для борьбы против СССР.

Определенную уверенность в этом им давало то, что в течение многих лет Япония затягивала решение вопроса о заключении по инициативе СССР советско-японского пакта о ненападении, а в декабре 1932 г. и официально отказалась, из-за нежелания Москвы пойти на установление дипломатических отношений с Маньчжоу-го, подписать такой пакт, который связывал бы руки японских лидеров в проведении политики в отношении Советского Союза[208]. 1931–1933 гг. стали периодом резкого ухудшения японо-советских отношений.

Тем временем, воспользовавшись нерешительностью мирового сообщества и накопив силы, Япония осуществила в 1935 г. захват всего Северо-Восточного Китая и начала в июле 1937 г. тотальную войну в Китае, что вновь было «проглочено» Западом. Никакой реакции не последовало и на агрессивную вылазку японцев у озера Хасан в июле 1938 г. Вот он где начался «мюнхен» — на Дальнем Востоке!

Громкая на словах, но поразительно беззубая в отношении Японии, подстрекательская на деле позиция ведущих держав мира объясняется прозаически просто. В Вашингтоне, Лондоне и других столицах считали, что военные действия Японии в Северо-Восточном Китае приведут к обострению японо-советских отношений, а может быть, и к крупномасштабному столкновению Японии и СССР. Для американского правительства и имевших значительные интересы в Китае Англии, Франции и Голландии [332] важно было направить японскую экспансию на север, против СССР, а не на юг.

Таким образом, страны Запада, особенно США и Англия, строя свою политику, проявили полное равнодушие к судьбе народов не только Советского Союза, но и Китая. Более того, поощряя северное (как они считали, антисоветское) направление японской агрессии, они на протяжении всех 30-х годов не только продолжали оказывать Токио экономическую помощь и прямую военную поддержку, но и многократно увеличили их размеры[209].

Аналогичную политику они стали проводить с 1938 г. и в Европе, отдав в Мюнхене Германии на растерзание Чехословакию и активизировав сепаратные переговоры с нацистским руководством.

Теперь необходимо проследить взаимосвязь событий в Европе и на Дальнем Востоке и их влияние на политику СССР.

Что касается Японии, то там понимали, что в случае развертывания агрессии против СССР ей не обойтись без мощного европейского союзника. Вот почему захват в 1933 г., т. е. уже после японской оккупации Маньчжурии, власти в Германии фашистам и рассматривался в Японии как своего рода дар судьбы. В Токио все более укреплялись в надежде, что в своем стремлении занять господствующее положение в Европе Берлин сумеет приковать к себе вооруженные силы СССР, США, Англии и Франции, а это облегчит осуществление захватнических планов Японии. «В своих отношениях с Советским Союзом, — делало в то время вывод правительство К. Хироты, — Германия находится примерно в таком же положении, как и Япония»[210].

Гитлеровское руководство также, несмотря на имевшиеся у него интересы в зоне Тихого океана, на которые посягнула Япония, видело в ней потенциального союзника в войне против СССР, способного в нужный момент создать против него второй фронт — на востоке. Появление двух мощных источников агрессии у восточных и западных [333] границ СССР, наряду с откровенной политикой потворствования этому со стороны США, Англии и Франции, реально угрожало созданием единого империалистического фронта борьбы против Советского Союза.

Первым практическим шагом в организации общеконтинентального антисоветского альянса стало заключение 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией Антикоминтерновского пакта, к которому 6 ноября 1937 г. (очевидный «подарок» советскому руководству к 20-й годовщине Октябрьской революции) присоединилась Италия, а за ней ряд других стран, в том числе (об этом редко упоминается) в феврале 1939 г. — подвассальная Японии и граничащая с СССР Маньчжоу-го[211], с чьей территории и развернулась спустя три месяца агрессия в районе монгольской реки Халхин-гол.

Подписание пакта сопровождалось широкой пропагандистской кампанией, в том числе рассчитанной на зарубежную аудиторию. Несколько статей на эту тему было опубликовано в рупоре японского министерства иностранных дел ежеквартальнике (с 1939 г. — ежемесячник) «Contemporary Japan» (основан в 1932 г.). В частности, анонимный автор материала «Японо-советское непонимание», опубликованного в декабре 1936 г. (написан явно еще до подписания Антикоминтерновского пакта), назвал три основных вопроса «непонимания»: неурегулированность пограничных вопросов и отсутствие экономических отношений между Маньчжоу-го и МНР; превратное представление о внешней политике Японии, формируемое Москвой; подрывная деятельность Коминтерна в Азии[212]. Антисоветская направленность Антикоминтерновского пакта полностью подтвердилась, когда стало известно сопровождавшее его специальное секретное соглашение, статья первая которого прямо предусматривала совместные меры борьбы против СССР[213].

Важное значение для выработки политики Советского государства кануна Второй мировой войны имела поэтому [334] серия провокаций, осуществленных с санкции высшего военного командования на границах СССР или в их непосредственной близости. Главной целью этих вооруженных акции было определение уровня боеспособности советских войск, размещенных на Дальнем Востоке, и перспектив полномасштабной войны с Советским Союзом. За этой пробой сил внимательно наблюдали и Германия, и «демократический» Запад. Итоги «разведки боем» оказались для Японии плачевными. Советский Союз проявил решительность, и вооруженная вылазка в районе озера Хасан, предпринятая в июле 1938 г., а затем и вторая, более масштабная агрессия, начатая в мае 1939 г. у монгольской реки Халхин-гол, потерпели полный провал.

2. Военно-политическая обстановка в канун хасанских событий

Весьма интересным представляется то, как развитие военно-политической обстановки виделось советским дипломатам, причем главным образом тем, кто в те дни работал в полпредстве СССР в Японии. Мы и сейчас, зная множество документов и изучая новые, зачастую путаемся в деталях, иногда очень важных. А ведь от того, что докладывалось в Народный комиссариат по иностранным делам с мест, из Японии, зависело то, какие решения должно было принимать и принимало политическое руководство страны. А обстановка действительно, была сложной, и развивалась она порой весьма противоречиво. Велась и крупная дипломатическая игра, что видно из анализа документов Архива внешней политики Российской Федерации.

1938 год стал годом, когда произошел ряд судьбоносных событий, повлиявших на определение направлений векторов развития назревавшей мировой войны. Существенное влияние на развитие ситуации оказывал тот факт, что уже целый год длилась полномасштабная агрессивная война Японии против Китая. Напомним, что эта широкая [335] японская агрессия в Китае, опасность которой для европейских держав и США была ими снова, как и в период предшествовавших агрессивных акций Японии на территории Китая, недооценена, началась 7 июля 1937 г. Несмотря на то что ведущие страны мира выступили с осуждением Японии, никаких санкций против нее вновь не было принято. У западных держав в Китае были достаточно крупные экономические интересы. Но в те дни казалось, что раздираемый междоусобными противоречиями Китай падет в течение буквально нескольких недель. Сохранение своих экономических позиций и обеспечение поворота японской агрессии на север, против СССР, как представлялось западным лидерам, в первую очередь Англии, можно было достичь лишь компромиссом с, как казалось, побеждающей Китай Японией.

Японские стратеги были убеждены, что им ничего не грозит со стороны США, Англии и Франции. Уверенность в безнаказанности привела к тому, что японские офицеры потопили в Янцзы американскую и захватили английскую канонерские лодки. Американцы отметили несколько сотен «случаев посягательства на американские права в Китае». Американский президент, исходя из всего этого, пригласил к себе английского посла Линдсея и предложил осуществить совместную блокаду Японии. Реакция в Лондоне была близкой к панике: правительство Н. Чемберлена в те дни готовило тайную сделку с Токио. 13 января 1938 г. Чемберлен официально отверг американский план и пошел на интенсивные переговоры с Токио об «урегулировании» всех спорных вопросов, связанных с японской агрессией в Китае, и о гарантии британских интересов в Южном и Центральном Китае за счет, как отмечал замечательный советский разведчик Р. Зорге, уступок Японии в ее действиях «севернее Желтой реки»[214]. Английские и японские государственные деятели не жалели теплых слов, выражая надежды на будущее сотрудничество, несмотря на то что к тому времени в Нанкине уже было убито [336] свыше 200 тыс. мирных жителей. Все это развязывало руки японским милитаристам: Япония могла не опасаться блокады.

Советском дипломатией был сделан в то время правильный вывод, что «правительство Чемберлена совместно с фашистскими правительствами Германии и Италии заинтересованы вытащить Японию из затеянной ею опасной авантюры в Китае и толкнуть ее против СССР»[215]. Советский Союз тогда остался один на один с японской угрозой. Он единственный выступил в Лиге Наций за решительные санкции против Японии. Не получив поддержки со стороны европейских правительств, СССР принял односторонние меры. 21 августа 1937 г. был заключен советско-китайский договор о ненападении. Советский Союз немедленно начал оказывать Китаю всестороннюю помощь. В 1938 г. он предоставил Китаю заем на 100 млн. долларов и передал безвозмездно 100 тыс. долларов. В период между августом 1937 г. и январем 1939 г. в Китай было поставлено советской боевой техники и оружия на сумму 300 млн. рублей, в том числе 361 самолет, туда были направлены добровольцы, в первую очередь летчики[216]. Эта помощь постоянно наращивалась. Кроме того, что советская позиция ясно демонстрировала нежелание СССР мириться с усилением агрессивных тенденций в политике Японии, его помощь Китаю была еще и существенным фактором, направленным на срыв японских планов блицкрига в этой стране.

Реакция Советского Союза на вторжение Японии в Китай вызвала неудержимый гнев японских руководителей. Опираясь на поддержку своих партнеров по Антикоминтерновскому пакту, в июле — августе 1938 г. Япония предприняла попытку открытого нападения на территорию Советского Союза в районе озера Хасан.

Провокация у озера Хасан была предпринята японцами с несколькими основными политическими целями. Во-первых, попытаться силовым воздействием принудить [337] Советский Союз отказаться от помощи Китаю. Во-вторых, успокоить западные державы, продемонстрировав им свою враждебность к СССР. В-третьих, продемонстрировать партнерам по Антикоминтерновскому пакту, в чьих глазах авторитет их восточного союзника стал из-за провала плана блицкрига в Китае (Япония, как свидетельствует Р. Зорге, хотела «решить китайскую проблему» за два-три месяца[217]) стремительно падать, что Япония — главный хозяин в азиатском доме. Это было важно еще и потому, что, по словам бывшего японского посла в СССР С. Того, в августе 1938 г. должны были начаться переговоры о заключении Тройственного союза Японии, Германии и Италии[218]. Была и еще одна задача. Планируя провокацию в районе озера Хасан, японское военное командование стремилось разведкой боем проверить достоверность сведений, предоставленных ему перешедшим в июне 1938 г. к японцам начальником управления НКВД по Дальневосточному краю Г. С. Люшковым[219], о плачевном состоянии обороны советского Приморья на главном, владивостокском, направлении и в случае успеха захватить прилегающие к озеру территории. Определенную смелость и уверенность в успехе придавали японцам данные, полученные от Люшкова, о слабости советских оборонительных позиций в районе озера Хасан, где и был им совершен переход границы, о том существенном и невосполнимом уроне, который наносили боеспособности Красной Армии сталинские репрессии.

Обстановка начала нагнетаться в Японии еще в начале 1938 г. Это нашло отражение в советской дипломатической переписке того времени. В докладной записке в Народный комиссариат по иностранным делам (НКИД) СССР от 5 февраля 1938 г. советский полпред в Токио М. М. Славуцкий пишет: «Суэцугу и Сугияма (соответственно: адмирал, министр внутренних дел и генерал, военный министр. — Ред.) в своих выступлениях как в печати, так и в парламенте... указывают, что они не думают, [338] чтобы СССР сам решился начать (военные действия. — Ред.), но что всякие возможности должны, мол, Японией учитываться, и поэтому, мол, нужно увеличивать армию и усиливать военное снабжение.

Среди иностранцев последнее время идут гадания — произойдет ли военное столкновение (Японии. — Ред.) с нами или нет. Гадания сами по себе довольно характерные»[220].

В докладной М. М. Славуцкого заместителю наркома иностранных дел Б. С. Стомонякову от 5 марта 1938 г. сообщалось: «...Главное место японская военщина отводит нам. В своих запросах депутаты (японские. — Ред.), как Вам известно из ТАСС-ских телеграмм, говорят о неудовлетворенности японо-советскими отношениями; при этом некоторые прямо высказывают беспокойство, заявляя, что отношения с нами беспокоят деловые круги, но военщина запугивает их и ведет злобную кампанию против нас, организуя в парламенте агрессивного характера запросы, которые, как Ивакура (является директором дока Кавасаки, что само собой говорит о его связи с военщиной. — М. С.) 22 февраля, касаясь наших отношений («давление на концессии», рыболовный вопрос), заявляют о «необходимости не только дипломатических мер, но и применения силы». Были и такого рода выступления, что противоречия между СССР и Японией неизбежны и что поэтому «необходимо усиление военной подготовки против СССР». Араки (генерал, бывший военный министр, а в те дни министр образования. — Ред.), прикрываясь демагогическими вывертами, выступил с очередной статьей о возможности японо-советской войны. Военный министр Сугияма во всех своих выступлениях в парламенте доказывал необходимость увеличения вооружений, мотивируя их увеличением «вооружения СССР и других стран». В своей защите законопроекта о мобилизации всей страны военный министр, как и остальные члены правительства, говорит о надвигающемся «национальном [339] кризисе» и в первую очередь подчеркивает нас. Именно стремлением подготовиться к большой войне, с одной стороны, и стремлением к полной фашизации Японии, с другой, объясняется это упорное подчеркивание «национального кризиса», опасности войны с нами. Этим объясняется и организованно ведущаяся злобная кампания против нас»[221].

В связи с этим Советское правительство было вынуждено занять жесткую позицию. В письме полпреду СССР в Японии М. М. Славуцкому руководство НКИД отмечало: «...Мы желали бы избежать дальнейшего обострения наших отношений с Японией и, исходя из этого, занимаем умеренную позицию в отношении ряда конфликтов. Однако провокационное поведение японских властей и позиция японского МИДа, к тому же еще подстегиваемого глубоко враждебным нам Сигэмицу, планомерно стремящихся к обострению наших отношений, вынуждают нас давать японцам отпор по ряду вопросов»[222].

5 апреля 1938 г. М. М. Славуцкий пишет народному комиссару иностранных дел М. М. Литвинову о том, что в Японии «утвержден бюджет в общей сумме 3,5 млрд. иен и огромный военный бюджет в 4886 млн. иен, из коих армии — 3,5 млрд., флоту — 1 с лишним млрд., и резервный фонд около 550 млн. иен», что «недавно в Маньчжурию послана еще одна японская дивизия»[223]. Главное внимание в Японии, таким образом, уделялось развитию сухопутных войск, в том числе на северном направлении.

В своем дневнике полпред СССР пишет: «7 апреля на обеде у чехов чешский советник Хавелка и посланник Хавличек сообщили, что «во всех японских кругах» говорят о близких выступлениях против нас (СССР. — Ред.) японцев, которые исходят, во-первых, из необходимости ударить по Советскому Союзу, без чего они считают невозможной победу в Китае, и, во-вторых, из «благоприятности момента для атаки против СССР ввиду внутренних [340] затруднений в СССР и ненадежности красного командования (очевидно, что и Японии довольно хорошо знали о развернувшейся в Советском Союзе кампании репрессий. — Ред.)».

Хавелка сказал, что имеется много сведений относительно «огромных затруднении японцев в Китае и что они даже получили на днях из японского источника сведения об огромном брожении в японских частях, в частности, в 12-й дивизии, где, по этим сведениям, расстреляно много офицеров и даже будто бы сам начальник дивизии»[224].

4 апреля 1938 г. Советский Союз выступил с инициативой «взаимно позитивно решить ряд накопившихся проблем»[225], по которым в отдельности стороны не желали идти на уступки, но Япония по-прежнему стремилась добиться от СССР односторонних уступок.

Продолжала обостряться обстановка на дальневосточных границах СССР. Так, 29 января, 21, 26 и 27 февраля 1938 г. одиночные японские самолеты нарушали советско-маньчжурскую границу. 3 февраля советник полпредства СССР в Японии К. А. Сметанин, посетив начальника департамента японского МИДа Иноуэ, заявил протест по поводу нарушения советской границы в районе села Полтавка группой японо-маньчжур, открывшей огонь по советскому пограничному наряду. 26 февраля японцы обстреляли советский пограничный наряд на острове № 211 на реке Аргунь[226]. 11 апреля уже 11 японских самолетов нарушили воздушную границу СССР, один их них (летчик Маэда) был принужден совершить посадку на советской территории. 27 мая японцы устроили на советской территории засаду и, захватив пограничника красноармейца Кривенко, увели его к маньчжурам[227].

Японская агентура активизировала разведывательную деятельность на советской территории. В знак протеста М. М. Славуцкий 10 февраля 1938 г. заявил о закрытии трех советских консульств в Японии, потребовал прекращения деятельности японских консульств в Хабаровске [341] и Благовещенске и одного из двух консульств на Сахалине[228].

8 июля 1938 г. заместитель народного комиссара иностранных дел СССР Б. С. Стомоняков принял японского посла М. Сигэмину и обратил его внимание на опасные действия японо-маньчжурской стороны, связанные с применением химического оружия. Вот что записано в стенограмме беседы: «Стомоняков. Я пользуюсь случаем, чтобы обратить внимание господина посла на следующие происшествия. 28 июня с. г. в Гродековском районе со стороны укрепленных высот на маньчжурской стороне стал поступать на советскую сторону и ясно ощущаться газ с запахом фиалок. У многих лиц на советской территории в результате появилось головокружение, и они были вынуждены надеть противогазы. В результате тщательно произведенного расследования был установлен факт пуска с маньчжурской территории нейтрального газа с концентрацией отравляющих веществ. Это является вторым случаем подобного рода. Господин посол, вероятно, помнит, что 20 января 1937 г., когда я имел честь быть принятым к нему на обед, я, воспользовавшись этим случаем, сделал ему представление по поводу того, что тогда вблизи Благовещенска с японских самолетов были пущены на нашу территорию отравляющие газы»[229].

Всякие попытки советской стороны — на военном и дипломатическом уровнях — остановить трагическое развитие событий оказывались тщетными. Положение осложняла и разворачивавшаяся в Японии антисоветская пропаганда, которую яро поддерживали высшие чины страны. 21 июня 1938 г. временно исполнявший обязанности поверенного делах полпредства СССР в Японии К. А. Сметанин вынужден был обратить внимание вице-министра иностранных дел Японии К. Хориноути, который в отличие от министра иностранных дел X. Хироты (по словам К. А. Сметанина, «солдафона, вроде фельдфебеля: упитанного мужчины с грубыми чертами лица, видимо, [342] недостаточно образованного, но самодовольного») произвел на советского дипломата более благоприятное впечатление («солидная ему противоположность — чиновник высшего качества, видимо, тонкого воспитания и большого образования»[230]), на провокационный характер «фашистских плакатов» с лозунгом «Будьте готовы к неизбежной японо-советской войне», указав при этом, что эти плакаты демонстративно выставлены около полпредства и на всем пути до МИДа[231]. Ответ вице-министра был маловразумительный.

В письме К. А. Сметанина на имя наркома М. М. Литвинова от 4 июля 1938 г. говорится о «гнуснейших издевательствах японцев», которые испытали члены команд и пассажиры на потерпевших у японских берегов аварии советских пароходах «Кузнецкстрой», «Вымпел» и рефрижераторе, о «провокационных выходках японской военщины на нашей границе», о «наглом поведении рыбопромышленников»[232].

Во время переговоров о возвращении моряков потерпевших аварию советских судов японская сторона потребовала в обмен вернуть ей ряд осужденных в СССР японцев. Заместитель народного комиссара иностранных дел Б. С. Стомоняков выразил по этому поводу послу Японии в СССР Сигэмицу протест, сказав, что «не помнит прецедента в международных отношениях, когда бы одно государство, задерживающее потерпевших аварию, стало требовать взамен их выдачи людей, осужденных за тяжелые преступления»[233].

За полмесяца до начала боевых действий у озера Хасан японской стороной был поднят вопрос о линии границы в этом районе.

15 июля 1938 г. в беседе с поверенным в делах посольства Японии в СССР X. Ниси в ответ на его требование вывести советские войска с высот западнее озера Хасан Б. С. Стомоняков сказал, что в соответствии с «Протоколом о тщательно проверенном первом участке границы», [343] подписанным в Ново-Киевском урочище 26 июня 1886 г. и составляющим часть Чанчуньского (Хунчунского) соглашения, а также с приложенной к нему картой нет ни малейшего сомнения в том, что «озеро Хасан... расположено полностью на советской территории и что не только западные берега этого озера, но и некоторый район к западу от этих берегов принадлежат Советскому Союзу»[234].

Однако эти аргументы не были приняты японской стороной во внимание. 20 июля претензии на территорию в районе озера Хасан высказал посол Японии в СССР М. Сигэмицу, пригрозив применением силы[235]. Ждать долго не пришлось. Скрытно подтянув с территории Кореи к советской границе 19-ю пехотную дивизию, усиленную полевой, тяжелой и зенитной артиллерией и инженерными частями, японцы 29 июля открыли военные действия. Поначалу им, обладавшим на избранном направлении абсолютным превосходством, удалось захватить плацдарм и продвинуться в глубину советской территории на 4 км, а затем и укрепиться на ней. Однако подошедшими 2 августа частями 32-й и 40-й стрелковых дивизий захватчики, несмотря на поддержку частей 15-й и 20-й пехотных дивизий, кавалерийского полка и механизированной бригады, менее чем через 10 дней были выбиты с большими потерями за пределы советской территории[236].

3. Военные и международные последствия японской агрессии у озера Хасан

Следует отметить, что ни одной из своих названных выше главных целей Японии достичь не удалось.

После провала агрессивной вылазки у озера Хасан генеральный штаб японской армии был вынужден признать все ранее разработанные планы войны против СССР «устаревшими» и занялся подготовкой принципиально нового плана. Несмотря на достоверность сведений Люшкова [344] о дислокации и численности советских войск, генштаб, убедившись в неожиданно высокой прочности обороны приграничных районов СССР на восточном направлении, решил найти такое место для удара, «где бы противник не ожидал наступления»[237]. В течение осени 1938 г. были разработаны два варианта плана войны против СССР под кодовым наименованием «Хати-го» («Номер восемь»). Вариантом «Ко» («А») предусматривался теперь одновременный удар на восточном и северном направлениях, после чего намечались действия против Забайкалья. По варианту «Оцу» («Б») на первом этапе войны главный удар был запланирован на западном направлении с целью выйти к Байкалу и, отрезав от центральных районов СССР Забайкалье и Дальний Восток, разгромить дислоцированную здесь группировку советских войск.

Оба варианта были направлены в штаб Квантунской армии для изучения. После тщательного анализа командование армии пришло к выводу о целесообразности сосредоточения основных усилий на западном направлении, которое считалось наиболее уязвимым для обороны советских войск. Несмотря на то что план «Хати-го» предусматривал достижение полной готовности к нападению на СССР лишь в начале 40-х годов, вариант плана войны был полностью разработан и одобрен на совещании в генштабе с участием начальника штаба Квантунской армии уже в мае 1939 г. (11 мая японская военщина спровоцировала крупный вооруженный конфликт на территории Монголии у реки Халхин-гол, который нашел свое разрешение уже после начала Второй мировой войны)[238].

Затянувшаяся война в Китае по-прежнему сильно беспокоила японское руководство. Оно понимало, что одной из причин упорного сопротивления Китая являлась многообразная помощь ему со стороны СССР. Агрессивная акция Токио в районе озера Хасан не только не привела к снижению объема этой помощи, но и побудила расширить ее, что позволяло в какой-то мере снижать темпы японских [345] приготовлений к войне против Советского Союза. К середине февраля 1939 г. в Китае находились 3665 советников, инструкторов, военных летчиков и техников. Летом 1939 г. в Китай прибыли более 400 летчиков-добровольцев и авиатехников[239].

Многие зарубежные исследователи признают важность этой помощи Китаю со стороны СССР. Вот как в 1939 г. оценивал значение этой помощи американский аналитик Дж. Баллентайн:

«Хотя коммерческое участие Советского Союза в Китае относительно незначительно, важны сам факт наличия у Советского Союза общей границы с Китаем протяженностью в несколько тысяч миль, особое влияние, которое Советский Союз оказывает в Монголии и китайском Туркестане, а также политика Советского Союза пропаганды коммунизма в Китае. Более того, жесткое противостояние Советов и Японии, происходящее из-за столкновения интересов самих основ этих государств, естественно вынудило Советский Союз рассматривать ситуацию с серьезной озабоченностью и искать способы помешать распространению японского влияния в Китае. Материальная помощь, которую оказывает Советский Союз Китаю в течение конфликта, особенно поставляя вооружение и технику... специально обученный персонал — летчиков, техников, военных советников — все это, без сомнения, является материальным фактором в эффективности китайского сопротивления Японии.

Кроме того, длительная напряженность в советско-японских отношениях, вынуждавшая Японию сосредоточивать большие силы в Маньчжурии, также была существенной помощью Китаю»[240].

Но что удалось Японии, так это убедиться в том, что СССР сам не имел агрессивных намерений и не был готов идти на развитие военных действий за пределами своей границы, хотя японская пропаганда[241] продолжала утверждать, что Чанкуфэн (Хасан) — результат агрессивной [346] советской политики, что именно Советский Союз, «начав первым», спровоцировал вооруженный конфликт.

Провал агрессии привел к дальнейшему снижению авторитета Японии среди европейских союзников, который был окончательно подорван халхингольскими событиями спустя год. Переговоры о Тройственном военном союзе были сорваны, и Гитлер счел необходимым заключить союз («Стальной пакт») лишь с Италией.

К сожалению, в том, что касается позиции стран западной демократии, которые были в состоянии вместе с Советским Союзом в зародыше ликвидировать замыслы Японии на мировую экспансию, принципиальных изменений не произошло. Западные державы вновь не сделали необходимых выводов из своей умиротворенческой, а по сути — подстрекательской политики в отношении Японии и отказались от сотрудничества с СССР.

Современный исследователь профессор А. Ириэ считает, что у советского руководства были свои причины вмешиваться в китайско-японский конфликт. Среди них — уверенность в правоте стратегии единых действий антивоенных сил против агрессивных действий империалистических государств. Уже это не исключало, что Советский Союз осуществит какие-то свои действия, чтобы помочь борьбе Китая против японской агрессии. Но Москва, по мнению Ириэ, была осторожна в вопросе вовлечения ее в конфликт, когда другие государства оставались в стороне. Программа помощи Китаю могла расцениваться Японией как объявление войны, к которой Советский Союз был не готов (репрессии Сталина были в полном разгаре). Поэтому, оказывая помощь, СССР искал сотрудничества с Соединенными Штатами, Англией и Францией. Но на том этапе войны никто из западных демократий не захотел идти дальше порицания военных действий в Азии[242].

В период хасанских событий, как и раньше в 1931–1932, 1935 и 1937 гг., ни одна из мировых держав не выступила с решительным осуждением японской военной акции, [347] стараясь канализировать распространение японской экспансии в направлении Советского Союза, что привело к мюнхенскому сговору в Европе и к более крупной, чем хасанская, агрессии против СССР и МНР в мае — сентябре 1939 г. у реки Халхин-гол.

Более того, продолжая «политику Мюнхена» на Дальнем Востоке, Вашингтон, Лондон и Париж оказывали значительную помощь агрессору, отказывая в этом Китаю. Например, закон о нейтралитете США в течение первых двух лет японо-китайской войны не давал возможности Китаю закупать оружие и военные материалы в США. В то же время Вашингтон поставлял в Японию все необходимое для осуществления ее агрессии. Только в 1937 г. США экспортировали в Японию свыше 5,5 млн. т нефти и более чем на 150 млн. иен станков. В 1937–1939 гг. они предоставили Японии военную помощь и стратегическое сырье на сумму 511 млн. долларов, что составило почти 70% всего американского экспорта в эту страну. Не менее 17% стратегических материалов шло в Японию из Англии[243].

Летом 1939 г. состоялись англо-французские штабные переговоры. На них стороны попытались найти выход из тупика, в котором оказалась политика западных держав в результате антисоветизма и поощрения агрессора. Однако и на этих переговорах было решено проводить на Дальнем Востоке оборонительную стратегию, а в сковывании Японии «положиться на Советский Союз и особенно Соединенные Штаты»[244], т. е. ставка по-прежнему делалась на антисоветскую направленность японской агрессии и на возможность подключения США к войне в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

В свою очередь Соединенные Штаты, стараясь выиграть время для наращивания своих вооруженных сил в зоне Тихого океана, по сути дела продолжали политику умиротворения японских милитаристов вплоть до катастрофического разгрома вермахтом англо-французской коалиции в Европе. Лишь 26 июля 1939 г. Вашингтон расторг [348] торговое соглашение с Японией. Однако до июля 1940 г. продолжались безлицензионные поставки самолетов, запчастей к ним, оптических приборов, станков, нефти, свинца, металлолома и других стратегически важных для Японии товаров.

А Япония в соответствии с идеями меморандума Танаки продолжала начатую с января 1935 г. подготовку к захвату территории МНР. Достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть стратегическую выгодность Монголии в качестве плацдарма для нанесения удара по кратчайшему направлению в сторону Байкала в целях наиболее оптимального решения задач варианта «Оцу» плана «Хати-го».

Для обоснования «правомерности» претензий на монгольскую территорию Япония в 1935 г. пошла на «картографическую агрессию», сфальсифицировав прохождение границы между Монголией и Маньчжоу-Го по реке Халхин-гол, тогда как фактически она проходила в 20–25 км восточнее, о чем свидетельствовали многочисленные документы монгольской стороны[245]. «Мощный натиск» в январе 1936 г. на «закрытые ворота границ Внешней Монголии», о котором писал во «Франкфуртер цайтунг» Рихард Зорге, был не только отбит при первых же столкновениях, но и временно отложен из-за попытки фашистского переворота в Японии 26 февраля[246]. Длительные переговоры между монгольскими и японо-маньчжурскими властями ни к чему не привели, так как Японию не устраивал никакой другой вариант, кроме того, который создавал предлог для агрессии в любой удобный момент.

В докладной записке наркоминделу СССР от 5 февраля 1938 г. советский полпред в Японии М. М. Славуцкий пишет, что активно дискутирующийся в Японии вопрос о создании «независимой» Монголии «своим острием направлен против МНР». «Пресса пестрит сообщениями, — докладывает в очередной записке полпред, — что войска МНР вступают или вступили в военные действия против Японии»[247].[349]

С разработкой плана «Хати-го» Япония развернула пропагандистскую кампанию, целью которой являлось убедить японское и международное общественное мнение также и в том, что СССР намеревается использовать МНР в качестве плацдарма для большевизации Внутренней Монголии, Маньчжоу-го и Китая[248].

Но опять подчеркнем: не все было так просто и ясно в то сложное время. Важно учитывать, что конфликт на Халхин-голе был развязан японцами на фоне бурного и трудного для непосредственной оценки развития весной и летом 1939 г. дипломатической активности ведущих стран мира. Переговоры велись одновременно на нескольких направлениях. Продолжалась рутинная работа по разработке тройственного военного пакта между Германией, Италией и Японией, в чем особенно была заинтересована последняя. При этом Токио настаивал на внесении в текст оговорки об исключительной направленности пакта против СССР (Халхин-гол в связи с этим замышлялся японцами и как средство давления на союзников). Активно велись британо-немецкие переговоры, о чем было известно в Москве. Одновременно в Москве по ее инициативе проходили тройственные переговоры по широкому кругу военно-политических вопросов между СССР, Великобританией и Францией. Именно последние переговоры в той сложной ситуации могли бы дать, но не дали миру новую, более благоприятную альтернативу, создать, возможно, решающий противовес гитлеровским планам расширения агрессии, а также повлиять на обстановку в АТР.

Ко второй декаде августа 1939 г., однако, стало очевидным, что московские переговоры по вине главным образом Лондона зашли в тупик. В результате в 1939 г. СССР оказался в положении международной изоляции. Учитывая поддержку Мюнхенского договора со стороны США, непосредственное участие Польши и Венгрии в разделе Чехословакии, одобрение этого договора Японией, так называемое «невмешательство» стран Запада в события в [350] Китае, советское руководство в условиях продолжавшегося вооруженного конфликта в Монголии не могло не задуматься о поиске путей обеспечения гарантии безопасности своей страны.

В связи с тем, что создание системы коллективной безопасности в форме, которую предлагал ранее Советский Союз, оказалось невозможным (Восточный и Тихоокеанский пакты так и не были заключены, советско-чехословацкий договор был перечеркнут Мюнхеном, из-за этого утратил свою фактическую ценность договор с Францией, переговоры с Англией и Францией зашли в тупик, японская агрессия против МНР продолжалась, а все это, вместе взятое, означало рост непосредственной угрозы СССР), перед советской внешней политикой во второй половине августа 1939 г. вырисовывались довольно ограниченные возможности реагирования на ситуацию:

— остаться в изоляции, сделав упор на собственные силы, проведение самостоятельной внешней политики и подготовку к скорой войне на два фронта;

— нормализовать свои отношения с Германией и Японией, а в случае расширения ими агрессии путем нейтралитета и создания «пояса безопасности» обеспечить себе необходимое время и возможность подготовиться к худшему варианту развития событий.

Перед СССР остро встал вопрос, принимать накануне кульминации конфликта с Японией на Халхин-голе (счет шел на дни, если не на часы) участившиеся предложения Германии о заключении пакта о ненападении или нет?

Правительство СССР, исходя из того, что угроза германо-польской войны (а это — выход немецких войск непосредственно к советским границам) стремительно нарастала, а недоверие к западным державам росло (об англо-германских и англо-японских контактах в Москве было хорошо известно), все больше склонялось к мысли, что пакт с Германией о нейтралитете или о ненападении не только в большей мере обеспечит безопасность неготового к большой [351] войне СССР в случае резкого обострения обстановки, нежели расплывчатый и неопределенный договор с западными демократиями, но и позволит не втянуть его в военный конфликт на чьей-либо стороне при отсутствии прямой агрессии.

Вся совокупность этих факторов и понимание того, что СССР в условиях жесткой конфронтации с Японией еще не готов противостоять вероятному вторжению вермахта после захвата Польши на советскую территорию, очевидно, привела И. В. Сталина 19 августа 1939 г. к решению пойти на заключение пакта с Германией. При этом все же не исключалась возможность достигнуть соглашения на переговорах с Англией и Францией «в последний час»[249].

Как свидетельствуют документы[250], подойдя именно к этому, второму, варианту действий, в Кремле рассчитывали конкретными договоренностями с Германией сохранить на год-два свой нейтралитет, улучшить собственное стратегическое положение, создав на территории советской «сферы интересов» выдвинутый передовой рубеж обороны в 200–300 км западнее старой границы СССР, и, с другой стороны, оторвав от Японии мощного союзника, сдержать ее агрессивные устремления против Советского Союза. Такое практическое решение, справедливо считало советское руководство, обеспечит безопасность СССР надежнее, чем неопределенная перспектива зыбкого альянса с западными державами. К тому же ни на минуту не забывалось и о том, что перед угрозой германского нападения стояла Польша, граничащая именно с СССР, а не с Англией или Францией. В случае ее полного разгрома Германией, — а в Европе все были уверены, что Польша не продержится больше одного-двух месяцев, — вермахт выходил бы на опасные подступы к Минску и Киеву.

Следует отметить, что содействие Германии «улучшению советско-японских отношений и прекращению пограничных конфликтов» было одним из важных условий, которые [352] ставил Советский Союз на переговорах по пакту о ненападении[251].

Таким образом, в условиях угрозы оказаться перед войной на два фронта и продолжения циничной «мюнхенской» политики в Европе и Азии ведущими западными демократиям и подписание пакта было, безусловно, вынужденным и единственно возможным шагом, явившемся следствием сложного переплетения выше названных факторов, а также отражением той атмосферы конфронтации, лицемерия, недоверия и пренебрежения нормами морали и нравственности, которая царила в предвоенном мире. Это было в то время единственным шансом советского руководства хотя бы на год-два уберечь неготовую страну от большой войны, обезопасить свои как западные, так и восточные границы. Об этом свидетельствует и вскоре последовавший финал халхинголских событий. «В то время, когда советские войска, очевидно, были в состоянии развить успех (достигнутый в результате их августовского наступления на восточном побережье реки Халхин-гол. — Ред.), — отмечает известный американский историк Д. Глэнтц, — они пошли на прекращение кровопролития»[252]. Очевидно, что именно подписание 23 августа 1939 г. пакта о ненападении, происшедшее на фоне мощного контрнаступления советско-монгольских войск на Халхин-голе, стало событием, потрясшим токийское руководство и приведшим к отставке кабинета К. Хиранумы и командования Квантунской армии.

Неожиданный для Японии политический маневр Германии был воспринят в Токио, как вероломство и нарушение положений направленного против Советского Союза Антикоминтерновского пакта, по которому подписавшие его стороны обязались «без взаимного согласия не заключать с СССР каких-либо политических договоров».

Военное поражение Японии, таким образом, сопровождалось поражением политическим. 16 сентября 1939 г. (уже [353] после начала Второй мировой войны) Япония была вынуждена пойти на заключение соглашения о прекращении вооруженного конфликта. Победа советско-монгольских войск во главе с Г. К. Жуковым, блестящим советским полководцем, имела огромное значение для судеб Второй мировой войны — она отняла у Гитлера важного союзника в предстоявшей войне против СССР. С другой стороны, подписав с Германией пакт о ненападении, СССР, по сути, оторвал от Японии в критический для нее момент важного европейского союзника, ослабив фашистско-милитаристский блок в разворачивавшейся коалиционной мировой войне.

Есть все основания считать, что возникшая в оси Токио — Берлин трещина впоследствии способствовала тому, что Япония не пожелала безоглядно следовать за Германией в агрессии против Советского Союза, отплатив Гитлеру подписанием с Москвой пакта о нейтралитете в апреле 1941 г. и развернув в декабре того же года широкомасштабные военные действия на южном направлении. Безусловно, это было победой Москвы, и именно это позволило затем наказать агрессоров как на Западе, так и на Востоке, в чем выдающуюся роль сыграл Советский Союз. Но для этого нужно было закрепить успехи, добытые силой оружия, победой на дипломатической арене.

4. Провал иллюзий

Выиграв драгоценную паузу в самом начале Второй мировой войны, Советский Союз должен был добиться того, чтобы эта пауза стала емким периодом накопления сил для отражения угрозы, величина которой отнюдь не стала меньше.

В этой связи хочется остановиться на одном интригующем эпизоде самого начала Второй мировой войны, явившемся следствием событий кануна войны, включая хасанские и халхинголские события. [354]

Большой интерес представляют попытки Японии, Германии и Италии в 1939–1940 гг. вовлечь СССР в военно-политическое и экономическое сотрудничество с усиленно сколачиваемым в то время ими «Тройственным союзом», направленное против стран западной демократии. Нет необходимости доказывать то, что подобное развитие событий могло коренным образом изменить ход и исход мирового противоборства.

Исследование современных японских источников и высказываний лидеров Страны восходящего солнца тех лет[253] позволяет вскрыть, что инициатором идеи создания такой коалиции выступила в сентябре 1939 г. именно Япония, причем авторами идеи, как ни удивительно, стали «прагматичные» военные и дипломаты, которые в большинстве своем также были выходцами из вооруженных сил. Смысл этой идеи заключался в том, чтобы попытаться создать всемирную коалицию недемократических и антидемократических государств, к первой категории которых Токио не без основания относил СССР с его режимом сталинской диктатуры, а ко второй — фашистско-милитаристскую коалицию, противостоявшую «союзу демократических держав», возглавляемых Соединенными Штатами и Великобританией. Впервые идея четырехстороннего пакта была высказана в июле 1939 г. по собственной инициативе послом Японии в Италии Т. Сиратори. Она была задумана с целью прекратить советскую помощь Китаю и таким образом поставить Китай на колени[254]. Однако в период, когда Япония еще рассчитывала на успех в халхинголском конфликте, этому предложению не было уделено должного внимания. После же поражения у реки Халхин-гол генералитет счел необходимым начать продвижение идеи в жизнь. Первоначально Япония намеревалась урегулировать свои отношения с СССР на двусторонней основе с тем, чтобы обеспечить совместное участие Токио и Москвы в союзе четырех[255]. Это, безусловно, придало бы вес японской инициативе. Однако советское [355] руководство не откликнулось на японские предложения. Поэтому министр иностранных дел Японии Ё. Мацуока, обсудив 9 сентября 1940 г. ситуацию на совещании четырех ключевых министров страны, решил выдвинуть план раздела мира между державами оси и Советским Союзом для обсуждения с германским руководством в одностороннем порядке. Лишь позднее, 19 и 26 сентября, эту идею повторили Й. Риббентроп и А. Гитлер[256].

Что подтолкнуло Японию к поиску такого решения, и были ли у нее основания надеяться на его успех?

«Зубной болью» японского военно-политического руководства в то время, как известно, был Китай, агрессия против которого, рассчитанная на три месяца, затянулась на годы, и конца этой войне не было видно. В Токио понимали: основная причина срыва планов блицкрига — значительная военная и экономическая помощь, предоставляемая Китаю из-за рубежа, а самым главным поставщиком этой помощи, безусловно, был и продолжал оставаться Советский Союз. Другими словами, СССР представлялся японским лидерам главным виновником их неудач в Китае. В этой ситуации найти возможность прекращения советской помощи китайскому народу означало обеспечить вероятность быстрой победы над ним и освобождение рук для развертывания наступления в южном направлении.

Еще более сильной «зубной болью», учитывая жестокий провал японских агрессивных планов в военных авантюрах в районе озера Хасан и у реки Халхин-гол, мог стать для Японии СССР в случае войны с ним один на один.

Между тем после того, как Германия 1 сентября 1939 г. вторглась в Польшу, а Советский Союз в ответ на это проявил решительность, взяв под свою защиту народы Западной Украины и Западной Белоруссии (фактически возвратил себе отнятые в годы интервенции Польшей российские земли), а затем Москва и Берлин сочли возможным найти взаимоприемлемое, хотя и временное решение, [356] проведя по территории Польши границу между собой по «линии Керзона», и особенно после того, как Гитлер весной 1940 г. повернул направление фашистской агрессии на северо-запад Европы, Япония не могла рассчитывать на скорое военное столкновение между СССР и Германией.

В близких к руководству Японии кругах развернулась острая дискуссия вокруг перспектив японо-советских отношений. Одни, как, например, автор статьи «Советский кульбит» в МИДовском журнале «Contemporary Japan» Н. Сато, квалифицировали ввод советских войск в Польшу 17 сентября 1939 г. как акт агрессии и предательства и как дополнительный аргумент против сближения с СССР[257]. Другие, подобно М. Ито, опубликовавшему в октябре 1939 г. в издаваемом на японском языке журнале «Тюо корон» статью «Сомнения по поводу японо-советского пакта о ненападении», которая была тут же перепечатана в ноябрьском номере журнала МИДа, поддерживали заключение пакта о ненападении, однако считали, что Советский Союз, который, как отмечалось, давно выдвигал идею такого пакта, должен пойти на ряд явно неприемлемых для СССР уступок, в частности: остановить наращивание советского военного присутствия на Дальнем Востоке; прекратить поддержку Советским Союзом режима Чан Кайши; пойти на четкое оформление границы между Маньчжоу-го, с одной стороны, и СССР и МНР — с другой (т. е. признать оккупированную в нарушение Портсмутского договора 1905 г. Японией Маньчжурию самостоятельным государством); заключить соглашение о рыболовной конвенции и японских концессиях на Северном Сахалине[258].

Эти и подобные, пронизанные традиционным антисоветским духом высказывания не могли не вызывать озабоченности у советского руководства и не способствовали снижению напряженности в японо-советских отношениях, оставляя СССР в стане (если не во главе) бескомпромиссных противников японской агрессивной политики. [357]

Все это делало положение не имевшей мощных и надежных союзников Японии на Дальнем Востоке бесперспективным и подталкивало прагматичные круги к определенной, хотя и временной, ревизии своих подходов к Советскому Союзу.

В этой ситуации в Японии постепенно стали преобладать другие соображения. Ввод советских войск на территорию Польши и фактический ее раздел в сентябре 1939 г., вооруженное вторжение СССР в пределы Финляндии (также являвшейся в свое время частью России) в 1939–1940 гг. и последовавшее за этим отторжение части ее близлежащих к советским границам земель создали для японского руководства видимость того, что военные действия Советского Союза (направленные исключительно на обеспечение безопасности своих западных границ) ничем не отличаются от агрессивного курса, по которому уже шли Германия, Италия, да и сама Япония. Это создало у Японии иллюзию того, что Советский Союз при определенных условиях мог бы пойти на присоединение к антиангло-американской коалиции и установление «нового глобального порядка», предусматривавшего деление мира на четыре зоны влияния. (Здесь уместно заметить, что и названные, и последующие до начала Великой Отечественной войны территориальные приобретения Советского Союза были закреплены послевоенными решениями великих держав и Хельсинским соглашением 1975 г.) В то же время создаваемый как фашистский антикоммунистический альянс Тройственный союз теперь представлялся японским «ревизионистам» «союзом всех сил, выступающих против... демократии». Как впоследствии писал, анализируя место и роль СССР в сколачивавшемся четырехугольнике главный редактор журнала «Contemporary Japan» К. Инахара[259], экспансия России традиционно была направлена на юг, от Балкан до Монголии, что вполне соответствовало той роли, которую страны Тройственного союза отводили Советскому Союзу. [358]

После заключения 27 сентября 1940 г. Тройственного пакта Германия также предприняла настойчивые попытки привязать СССР к фашистскому блоку в целях скорейшего разгрома Великобритании. Особенно нажим усилился в ходе визита В. М. Молотова в Берлин, состоявшегося 12–14 ноября 1940 г. Однако позиции партнеров по переговорам явно не совпадали, и альянс не состоялся.

В начале 1941 г. Япония предприняла еще одну попытку поделить договорным путем мир на четыре сферы влияния, но теперь в качестве союзников предполагалось привлечь не только Германию, Италию и СССР, но и... США. На межведомственном совещании кабинета министров и начальников генеральных штабов армии и флота Японии 3 февраля 1941 г. была одобрена новая программа переговоров с руководством Германии, Италии и СССР, для проведения которых в Европу направлялся министр иностранных дел Ё. Мацуока. Участники совещания разделили мир на следующие сферы: великая восточноазиатская во главе с Японией; европейская (с Африкой) — во главе с Германией и Италией; американская — под эгидой США и советская, включая Иран и Индию, — во главе с Советским Союзом. Важнейшей внешнеполитической задачей Японии определялось удержание США от вступления в мировую войну; ту же задачу в отношении СССР должны были решать Германия и Италия. На случай, если Советский Союз все же нападет на Японию, Германия и Италия, по мнению участников совещания, должны будут немедленно нанести удар по СССР и дать обязательство не заключать с ним секретного мирного договора. Для реализации этих задач и направился в марте 1941 г. в Европу Ё. Мацуока[260]. Однако идеи японских геополитиков не могли найти поддержку не только у СССР, но даже (по причине недоверия европейских союзников по оси к Японии, заключившей в апреле с Советским Союзом пакт о нейтралитете) и у Германии с Италией. Провалом закончились и японские переговоры с США, которые велись [359] вплоть до вероломного нападения Японии на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 г.

И все же курс японского и немецкого правительств, направленный на подключение Советского Союза к фашистскому блоку, был на данном этапе выгоден для СССР, занятого тем, чтобы на максимально длительное время отвести от себя угрозу крупной войны на Западе и Востоке и стремившегося использовать это время для укрепления безопасности своих границ, развертывания военного производства и усиления армии и флота. Тактика Советского правительства, принятая для ведения переговоров, несомненно, дала положительные результаты, но, конечно, не смогла обеспечить решение всех стоявших перед Советским Союзом проблем.

Следует с удовлетворением отметить, что Советский Союз, несмотря на, казалось бы, выгодность предложений со стороны стран оси и очевидную легкость их реализации в случае его согласия, счел необходимым ограничиться военными действиями и дипломатическими акциями в пределах бывших территорий России, причем исключительно в целях повышения безопасности своих западных границ, и не пошел на сделку с фашизмом за счет интересов стран юга Евразии. В то же время на Востоке Советский Союз не дал в обиду дружественный Китай (подписывая в апреле 1941 г. пакт о нейтралитете с Советским Союзом, Япония так и не смогла добиться того, чтобы СССР прекратил помощь режиму Чан Кайши и коммунистам[261]), не оставил шансов Японии напасть на себя и обеспечил отсрочку ее агрессии в южном направлении.

Следует также подчеркнуть, что, с другой стороны, дипломатические маневры вокруг выглядевшей с точки зрения сегодняшнего дня бредовой идеи подключения Советского Союза к фашистской коалиции, по мнению упоминавшегося К. Инахары и аналитика Исследовательского института ЮМЖД К. Гусимы[262], не смогли заставить советское руководство пойти на уступки Японии по ряду [360] принципиальных вопросов и, как показало развитие событий, не отразились ни в коей мере на темпах военных приготовлений Японии вблизи советской границы, которые наращивались вплоть до принятия окончательного решения японского военно-политического руководства развязать войну на Тихом океане и не снижались до конца 1943 г. В Токио решили лишь несколько изменить тактику: выждать нападения на Советский Союз фашистской Германии и затем в удобный момент вероломно ударить ему в спину с тем, чтобы он, «подобно перезревшей хурме, сам упал к ногам японских завоевателей». К счастью, такого удобного случая СССР Японии так и не предоставил.

* * *

Итак, 65 лет тому назад обстановка в мире характеризовалась глубокими кризисными явлениями. От политики ведущих мировых держав зависело, в каком направлении будет развиваться международная ситуация: к мировой войне млн к основанному на принципах всеобщей безопасности миру. Одним из главных виновников резкого обострения военно-политической обстановки, инициатором первых вооруженных конфликтов явилась Япония, вставшая на путь экспансии в Азии. В то время для Японии актуальной была дилемма «Север — Юг». При этом в период хасанских и халхинголских событий верх брали те военные и политические деятели, кому милее было северное, континентальное, направление, где одной из главных военных целей был СССР.

В этих условиях у озера Хасан, а затем и у реки Халхин-гол необходимо было решительно пресечь японские замыслы относительно СССР. И это было решительно сделано, что позволило нашей стране на время разрядить напряженность на своих как восточных, так и западных границах и, выиграв сложную военно-дипломатическую игру, не позволить укрепиться трансконтинентальному союзу агрессоров. Решения о необходимости таких действий [361] опирались на анализ чрезвычайно сложной международной обстановки, который, в свою очередь, базировался на оценке как реальных событий, так и тревожных данных наших дипломатов и разведчиков, работавших в Японии. Благодаря этой кропотливой работе советскому руководству в целом удалось разобраться в хитросплетениях дипломатии и военной политики, в сложной системе исторических и геополитических координат кануна Второй мировой войны. Ну, а после хасанских и халхинголских событий эта кропотливая работа по оттяжке сроков фашистской агрессии и предотвращению масштабного военного столкновения с Японией продолжалась в новых условиях начавшейся Второй мировой войны, также изобиловавших сложными головоломками.

В. П. Зимонин, доктор исторических наук, профессор, академик РАЕН, главный специалист Института военной истории МО РФ

Используемые сокращения

А — армия

АБ — авиационная бригада

АБОН — авиационная бригада особого назначения

АБТУ — автобронетанковое управление

АД, адн — артиллерийский дивизион

АИР — артиллерийская инструментальная разведка

АКВФ — Амурская Краснознаменная военная флотилия

АО-8, -10, -15 — авиационные осколочные бомбы (8, 10, 15 кг)

АП, ап — артиллерийский полк, авиационный полк

АЭ, аэ — авиационная эскадрилья

бк — боекомплект

БОДО — буквопечатающий телеграфный аппарат

ВВС — военно-воздушные силы

ВНОС — воздушное наблюдение, оповещение и связь

ВО — военный округ

ВЧ — высокочастотная связь

выс. — высота

ГАП, гап — гаубичный артиллерийский полк

ГШ — Генеральный штаб

ДБ — дальний бомбардировщик

ДЗОТ — деревоземельная огневая точка

ДОТ — долговременная огневая точка

ж. д. — железная дорога

ЗА — зенитная артиллерия

ЗабВО — Забайкальский военный округ

зад, зенадн — зенитный артиллерийский дивизион [392]

ЗНШ — заместитель начальника штаба

ИА — истребительная авиация

ИАП, иап — истребительный авиационный полк

ИАЭ, иаэ — истребительная авиаэскадрилья

КА — Красная Армия

КАП, кап — корпусной артиллерийский полк

КП, кп — командный пункт, кавалерийский полк

КДВФ, КДФ — Краснознаменный Дальневосточный фронт

ЛАП, лап — легкий артиллерийский полк

ЛБ — легкий бомбардировщик

НИС — начальник инженерной службы

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел

НКО — Народный комиссариат обороны, народный комиссар обороны

НО — начальник отдела, отделения

НП — наблюдательный пункт

НШ — начальник штаба

МБ, мб — механизированная бригада

МСБ — мотострелковая бригада

ОАПОН — отдельный авиационный полк особого назначения

ОБС — отдельный батальон связи

ОВ — отравляющие вещества

ОВР — охрана водного района

ОД — оперативный дежурный

ОКА — Отдельная Краснознаменная армия

ОКДВА — Отдельная Краснознаменная Дальневосточная армия

ОКНС — отдел кадров начальствующего состава

ОО — особый отдел

ОП, оп — опорный пункт

ОРБ, орб — отдельный разведывательный батальон

ОСБ — отдельный саперный батальон

ОТ, от — огневая точка

ОТБ, отб — отдельный танковый батальон

ОМБР, омбр — отдельная механизированная бригада

ПА — полковая артиллерия

ПАП — пушечный артиллерийский полк

ПВО — противовоздушная оборона

ПНП — подвижной наблюдательный пункт

НПО — помощник начальника отдела, отделения

ПП, пп — пехотный полк

ПД, пд — пехотная дивизия

ПО — пограничный отряд, передовой отряд

пос. — поселок [393]

ПТБ — противотанковая батарея

ПТО — противотанковое орудие

ПУР — политическое управление

ПУРККА — политическое управление Рабоче-Крестьянской Красной Армии

РВБ — ремонтно-восстановительный батальон

РБ — радиостанция батальонная

РККА — Рабоче-Крестьянской Красной Армии

РО — разведывательный отдел

сапбат — саперный батальон

СБ — скоростной бомбардировщик

сд — стрелковая дивизия

СибВО — Сибирский военный округ

ск — стрелковый корпус

сп — стрелковый полк

ср — стрелковая рота

тт — пистолет Токарева тульский

тб — танковый батальон

ТОФ — Тихоокеанский флот

УР, ур — укрепленный район

ФАБ — фугасная авиабомба

ЧТЗ — Челябинский тракторный завод

ШВАК — автоматическая авиационная пушка

штадив — штаб дивизии

штакор — штаб корпуса

штарм — штаб армии [394]

Указатель имен

Абраменко — 201

Абрамов Ф. Н. — 137

Авдюков — 279

Агеев А. — 71

Адака — 314

Ананьев — 35

Антонов П. М. — 47

Антонова Е. М. — 89

Арита — 310

Араки — 338

Арканов Б. С. — 90, 91

Артемьев И. Е. — 47, 264, 267

Ахутин М. Н. — 39, 41, 42, 46, 81

Бабушкин И. — 81

Базаров В. К. — 15, 35, 227

Баллентайн Дж. — 345

Бамбуров С. Н. — 60, 62, 134

Барабанщиков — 228

Баринов Н. М. — 58, 60, 62, 134

Батаршин Г. Л. — 60, 62, 75, 76, 81, 82, 84, 134

Бегоулев Б. П. — 38, 60, 62, 134

Белов — 92

Белоусов — 273

Берзарин Н. Э. — 16, 35. 59, 135, 151

Бернштейн М. — 167, 168

Блюхер В. К. — 6, 7, 10, 14, 16, 19, 23, 36. 37, 90, 92, 100, 101, 119, 149. 151, 152, 157–160, 162, 163, 182, 183

Блюхер-Безверхова Г. Л. — 35, 36, 101

Богаченко — 200

Богданов — 75

Боровиков А. Е. — 132

Бочкарев М. С. — 57. 60, 62, 134

Вакино — 312

Валеев — 301

Васан — 312, 313

Вейбрехт Н. Н. — 93

Вейсс — 91, 92

Вересаев В. В. — 88

Винавитин — 301

Виневитин В. — 72, 73, 75, 81, 83, 84, 131

Винокуров В. П. — 57, 60, 62, 132, 133. 136

Войцеховский — 227

Ворошилов К. Е. — 6, 7, 21, 28, 56, 90, 120, 159, 160, 163, 164, 182, 183, 189, 206, 263, 264, 283

Высочин — 200

Габонич М. М. — 90, 91, 93

Галецкая В. Ф. — 90, 92

Гальянов — 323

Гвоздев И. В. — 132

Геббельс Й. — 37, 104, 106, 107

Георгиев Ю. В. — 171

Герман — 201

Гитлер А. — 106, 306, 346, 353, 355, 356

Гладков Ф. В. — 88

Гладырин Е. Н. — 47

Глэнтц Д. — 352

Головко А. Г. — 174

Горобец В. — 101

Гребенник К. Е. — 72, 74, 75, 80, 85

Греков Б. Д. — 88

Грю Дж. — 53, 104

Гуденко С. Г. — 60, 62, 133, 134

Гудзий -271, 280

Гулевич — 196

Гурарий С. — 167

Гусев П. — 167

Гусима К. — 359

Давыдова В. А. — 89, 90

Даладье Э. — 306, 310

Деев — 191

Деревянко А. П. — 101

Дзюбанов — 264

Драгунский Д. А. — 135

Дубровский Д. Г. — 35, 197

Дубчамов Л. С. — 60 [395]

Дударев — 262, 263, 266, 288. 290

Душенькин В. В. — 36

Евзерихин Е. — 167

Егоров — 260, 263, 269, 270, 279, 285

Ежов Н. И. — 189

Емцов Д. — 77

Енаи М. — 54

Енукидзс А. С. — 91

Еремин С. Н. — 90, 92

Есии X. — 177

Ефимов Я. И. — 132

Жарневич Л. Ф. — 47

Жермен М. — 107

Жильцов — 227

Жук И. А. — 90

Жуков Г. К. — 168, 353

Завьялов И. Г. — 60

Заржецкий В. Ф. — 35

Звягина С. Н. — 94

Зимин Г. В. — 135, 137

Златогорова Б. Я. — 89

Зорге Р. — 120, 181, 182, 335, 337, 348

Зорич С. П. — 89

Инакура — 338

Иванов — 66, 272

Иванченко — 192, 227

Икедо — 320

Икэда С. — 54

Инада М. — 116, 118

Инахара К. — 357, 359

Ипоуэ — 340

Ионаи М. — 117

Ириэ А. — 346

Исива — 312

Итагаки С. — 54, 117, 118, 172, 176

Ито М. — 356

Када — 312, 313

Каки — 319

Каменский Л. С. — 126

Каньин Н. — 117, 176

Карначеви М. — 61

Катульская Е. К. — 89–91, 93

Кириченко А. А. — 171, 174

Кислов Ф. — 167

Климов П. П. — 47

Кнушевицкий С. Н. — 90, 92

Кобаяси — 316

Коган Л. Н. — 100

Койсо К. — 113, 172

Кокшаров — 227

Колесников Г. Я. — 132

Конев И. С. — 6, 11

Коноэ Ф. — 51, 54, 55, 310

Корнеев Г. С. — 132

Котельников В. — 71

Котельников П. — 71

Котов — 280

Кошеворов — 262, 266

Крейги Р. — 54

Кржижановский Г. М. — 55

Кривенко — 12, 340

Кривошеев Г. Ф. — 123

Кубеев Н. — 167

Кузеленков В. Н. — 157

Кузьмин В. С. — 727, 129

Кундалеев — 201

Курдюков — 72

Кутаков Л. Н. — 179, 180

Лазарев И. Р. — 60, 62, 133, 200

Ларионов — 92

Левченко Д. Т. — 60, 62, 76, 80, 133, 200

Ленин В. И. — 191

Линдсей — 335

Липкин З. Л. — 47

Литивнов, нач. сап. арм. — 280

Литвинов М. М. — 49, 116, 120, 173, 176, 178, 179, 310, 339, 342

Лихачев Д. С. — 96

Логовский — 227

Лоскутов С. — 167

Лубенцов В. Н. — 89, 91

Луговкин — 30

Люшков Г. С. — 14, 107, 113, 171, 337, 343 [396]

Мазенов — 159

Макшерри Д. — 24

Маслов — 276

Махалин А. Е. — 74 -77, 83, 86, 131

Махалина М. — 76

Мацуока Е. — 331. 355, 358

Маэда — 340

Межуев А. — 167

Мерецков К. А. — 160

Мехлис Л. З. — 33, 101, 160, 162–164, 172, 189, 280

Моисеев В. Е. — 35

Молотов В. М. — 159, 161. 358

Москалев Н. П. — 59

Мошляк И. П. — 60, 62, 134

Муракоэ — 319

Муссолини Б. — 306

Нагаси И. М. — 102

Наги И. — 50

Накамура Е. — 121

Накамура М. — 70

Макано — 318, 319

Ниси X. — 48, 116. 173, 342

Нисимура Т. — 113

Нодзоэ — 70

Носов П. — 101

Овчинников — 66

Одака К. — 177

Одзаки X. — 182

Осима X. — 54

Отт — 104

Очкасов — 200

Панфилов А. П. — 16, 35. 151

Пастернак Б. Л. — 88

Пиков А. А. — 124

Подвижин Н. С. — 35

Подлас К. П. — 11, 162, 163, 183

Пожарский И. А. — 60, 61, 132

Поздеев В. — 75, 77

Политковский В. М. — 89, 91

Полосухин В. И. — 58, 136

Помощников А. П. — 162, 163, 183

Попов — 201

Поспехин — 92

Пришвин М. М. — 88

Провалов К. И. — 60, 62, 135

Прошкин П. А. — 62

Пушкарев К. И. — 132

Ракитин А. — 76

Раков В. С. — 134

Рассоха С. Н. — 58. 60–62, 132, 136

Ратников М. В. — 76, 81

Ребриков — 266

Риббентроп Й. — 54, 355

Родин — 201

Романенко — 194

Рычагов — 162, 206, 207

Савиных А. — 75, 77

Сакуни М. — 73

Самарин Д. Д. — 47

Саморуков — 230

Сато — 320

Сато К. — 8

Сато Н. — 356

Сафронов В. П. — 173

Селятин Ф. Н. — 47

Семашко Н. А. — 88

Семеновский — 162, 260, 295

Сенькина А. В. — 142

Сергеев — 266, 271

Сигамицу М. — 12, 20, 27, 49, 50, 71, 72, 116, 117, 120, 121, 173, 176, 178. 309, 310, 339, 341, 343

Сидоренко Е. — 81

Сиратори Т. — 354

Скоробогатов К. В. — 93

Славуцкий М. М. — 337–340, 348

Сметанин К. А. — 340–342

Смирнов А. — 100

Смольцов В. В. — 90

Собянин В. Д. — 47

Соколов А. М. — 125

Соколов С. Л. — 135

Солиенко — 273

Солодянкин А. И. — 59 [397]

Спесивцев В. — 52

Сталин И. В. — 33, 90, 119, 157, 159–161, 163, 164, 172, 187, 189, 191, 214, 351

Степанов — 201

Стомоняков Б. С. — 338, 341, 342

Сугияма — 337, 338

Суэцугу — 337

Суэтака К. — 118

Сценинский А. И. — 35

Тада X. — 119

Таксо — 313

Танака Г. — 70, 329, 330

Тарас А. Е. — 124

Тараторин — 79, 80

Твардовский А. Т. — 88

Темин В. А. — 167, 169

Теребов — 264

Терешкин П. Ф. — 60, 62, 73, 74, 77, 81, 82, 84, 86, 134

Тимаков А. И. — 60, 62, 134

Тимченко Н. И. — 89, 268, 277

Титов — 276

Тишук Н. И. — 59

Того С. — 337

Тодзе X. — 51, 52

Тодзио — 70

Трошкип А. — 167

Тухачевский М. Н. — 7, 162

Угаки И. — 54, 117, 172

Унжаков — 66

Урланис Б. Ц. — 125, 126

Устинов Д. Ф. — 61

Уткин И. П. — 88

Ушев А. — 80

Уэда К. — 13

Федотов — 77

Фомичев — 67

Францевич — 107

Фриновский М. П. — 159, 172

Фудзивара А. — 112

Хавелка — 339

Хавличек — 339

Халин Я. — 167

Ханаев П. С. — 89–91, 93

Хатимский — 263, 277

Хирамума К. — 352

Хирота К. — 53, 332, 341

Хирохито — 117, 119, 176

Хориноути К. — 341

Хохлов — 85

Христолюбов С. Я. — 74, 78–81

Чан Кайши — 52, 55, 115, 307, 356, 359

Чемберлен Н. — 306, 310, 335, 336

Черевко К. — 101

Черкасов Н. К. — 93

Чернопятко И. Д. — 60, 62, 74–78, 81, 85, 86, 134

Чех — 200

Чуйков Е. С. — 58, 60, 62, 134

Чуковский К. И. — 88

Шефов Н. А. — 124

Шинкарев — 225

Ширин — 251

Широкорад А. Б. — 124

Шкалов И. Н. — 27, 28, 135, 136

Шляхов — 76

Шмаков — 79

Шмелев И. — 75, 77

Штерн Г. М. — 6, 16, 17, 31, 35, 121, 158, 161–163, 199, 205–208, 210, 260, 285, 287, 290, 295

Шуликов М. В. — 162, 163, 183

Щаденко Е. А. — 160

Щербинин В. С. — 47

Юаса К. — 117

Юй Чжишань — 13

Ягудин К. М. — 133, 134

Ямакава — 314

Яскин — 272

Список иллюстраций

Примечания

1

СВЭ. Т.8. М., 1980. С. 367.

2

Цит. по: Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е годы. Док. В 2 т. М., 1997. С. 104.

3

Кен О. Н. Мобилизационное планирование и политические решения. СПб., 2002. С. 270.

4

Там же.

5

Сато К. Япония и Америка в их взаимных отношениях: Мысли японца: Пер. с яп. М.; Пг. С. 16, 129.

6

Цит. по: Зимонин В. П. Последний очаг Второй мировой. М., 2002. С. 9.

7

Филимошин М. Об этом забывать нельзя. // Вестник военной информации. 1998. № 7. С. 13.

8

Там же.

9

Гусаревич С. Д., Сеоев В. Б. На страже дальневосточных рубежей. М., 1982. С. 40.

10

Севостьянов Г. Н. Политика великих держав на Дальнем Востоке накануне Второй мировой войны. М., 1961. С. 441–442.

11

Шишов А. В. Россия и Япония: История военных конфликтов. М., 2000. С. 441.

12

Панасовский В. Е. Уроки Хасана и Халхин-Гола. М., 1989. С. 8.

13

Гайдук Н. Боевые действия у озера Хасан // ВИЖ. 1978. № 7. С. 120.

14

Зимонин В. П. Указ. соч. С. 34. [363]

15

Гаврилов Я. Бои у озера Хасан // Военная мысль. 1968. № 8. С. 56.

16

РГВА. Ф.4. Опн. 11. Д. 54. Л. 19–27.

17

Шишов А. В. Указ. соч. С. 439.

18

Там же. С. 454.

19

СВЭ. Т. 8. С. 367.

20

Гайдук Н. Указ. соч. С. 121–122.

21

Шишов А. В. Указ. соч. С. 454.

22

Там же. С. 458.

23

Там же. С. 459.

24

Гаврилов Я. Указ. соч. С. 56.

25

Панасовский В. Е. Указ. соч. С. 14.

26

Там же.

27

РГВА. Ф. 4. Оп. И. Д. 54. Л. 19–27; Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в воинах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993. С. 74–75.

28

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. С. 220.

29

Широкорад А. Б. Русско-японские войны 1904–1945 гг. / Под общей редакцией А. Е. Тараса. Минск, 2003. С. 472–473.

30

Шкадов И. Н. Озеро Хасан: год 1938. М.: 1980. С. 71–72.

31

Там же. С. 72–73.

32

РГВА. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 69. Л. 15.

33

Там же.

34

Там же. Л. 1.

35

Там же. Д. 81. Л. 1–168.

36

Там же. Д. 110. Л. 1–100.

37

Там же Л. 100–165.

38

Там же Д. 111. Л. 102–128.

39

Там же. Д. 109. Л. 208–221.

40

Там же. Д. 68. Л. 1–163.

41

Там же. Д. 80. Л. 1–102; Д. 108. Л. 37–102.

42

Россия и СССР в войнах XX века: статистическое исследование. М., 2001. С. 173.

43

Книга Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг. М.: 1998. Т. 1. С. 129–173.

44

Там же. С. 122.

45

РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Л. 16–18.

46

Там же. Оп. 4. Д. 328. Л. 17–26.

47

Там же. Оп. 1. Д. 15. Л. 14. [364]

48

Там же. Д. 9. Л. 1 2.

49

Там же. Д. 415.

50

Там же. Д. 10. Л. 145–146.

51

РГВА. Ф. 40112. Оп. 2а. Д. 109. Л. 127.

52

Там же. Л. 127.

53

Русский архив. Великая Отечественная. 13/1 (2). М., 1994. С. 59–322.

54

РГВА. Ф. 37837. Оп. 3. Д. 263, 267, 278, 279, 280, 281, 282–284, 285–289. 296–297, 315–316.

55

Военно-исторический журнал. 1978. № 7. С. 124.

56

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 483. Л. 199–202.

57

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 198. Л. 1–385.

58

Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 375. Л. 1–18.

59

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 277. Л. 1–210.

60

Там же. Д. 451. Л. 1–75.

61

Там же. Д. 435. Л. 1–223.

62

Там же. Д. 47. Л. 1 -508.

63

Подсчитано автором.

64

РГВА. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 297. Л. 1–519.

65

Там же. Ф. 37837. Оп. 3. Д. 282. Л. 87–89.

66

Подсчитано автором.

67

РГВА. Ф. 34352. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–55.

68

Там же.

69

РГВА. Ф. 29747. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–46.

70

Там же. Д. 2. Л. 1–34.

71

РГВА. Ф. 40917. Оп. 1. Д. 12. Л. 1–46.

72

Там же. Ф. 41109. Оп. 1. Д. 72. Л. 3–4.

73

Там же. Д. 37. Л. 1–37.

74

РГВА. Ф. 29204. Оп. 1. Д. 10, 17, 55. Л. 1–20.

75

Там же. Ф. 41109. Оп. 1. Д. 200.

76

Там же. Ф. 451/п. Оп. 20. Д. 40. Л. 116–121; Д. 4. Л. 10, 41; Д. 1. Л. 45; Д. 1. Л. 10–11: Д. 3. Л. 23–24; Д. 45. Л. 38. 141.

77

Там же. Ф. 516. Оп. 1. Д. 331. Л. 2–4.

78

Там же. К-15. №2705.

79

Там же. Ф. 1477. Оп. 4. Д. 339. Л. 1–240.

80

Сатрапинский Ф. Военные медики — Герои Советского Союза. Л., 1975. С. 9–10.

81

РГВА. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 1.

82

Там же. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 112. Л. 161–164. [365]

83

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 3.

84

Там же. Л. 7.

85

Там же. Л. 15.

86

Там же. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 112. Л. 175.

87

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 5–8.

88

Там же. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 112. Л. 175–179.

89

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 13–14.

90

Там же. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 112. Л. 184.

91

Там же. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 20.

92

Там же. Л. 18.

93

Там же. Л. 8.

94

Книга Памяти Российской Федерации 1923–1939 гг. Т. 1..М., 1998. С. 121.

95

Asahi Shinbun. July 13, 1938.

96

Правда. 1938. 18 июля.

97

Shigemitsu M. Japan and Her Destiny // London. 1958. P. 158.

98

Известия. 1938. 22 июля.

99

Там же.

100

История войны на Тихом океане. Т. 2. С. 180–181.

101

Japan's Decision for War. Stanford, 1967. P. 165.

102

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. М., 1960–1963. Т. 1. С. 234–236.

103

Голунский С. А. Суд над главными японскими военными преступниками. М., 1947. С. 14.

104

Ikle F. German-Japanese Relations 1936–1940. N. Y., 1956. P. 55.

105

1 марта 1938 г. — 50 млн. долл.; 1 июля 1938 г. — 50 млн. долл. и 10 июля 1939 г. — 150 млн. долл.

106

Внешняя политика СССР: Сб. док. Т. 4. 1935 — июнь 1941 г. М., 1946. С. 290–291.

107

GrewJ. Ten Years in Japan. N. Y, 1944. P. 191.

108

АВП СССР. Ф. 436б (фонд Международного военного трибунала для Дальнего Востока). Д. 13. Л. 236, 237.

109

Documents on British Foreign Policy (1919–1939). Third Series. Vol. 8, 9. L., 1955. No. 11–12.

110

АВП СССР. Ф. 436б (фонд Международного военного трибунала для Дальнего Востока). Д. 13. Л. 239.

111

Внешняя политика Советского Союза. 1948 г. Док. и материалы. М., 1949. С. 459. [366]

112

В сообщении М. И. Нагаева есть информация о том, что этот танкист убит прямым попаданием снаряда в танк.

113

РГВА. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 435. Л. 24.

114

Литературная газета. 1938. 10 августа.

115

Б. С. Арканов (1892–1946) родился в Смоленске. Учился в гимназии. С 1910 г. выступал на театральной сцене как артист драмы. После Октябрьской революции зав. управлением театров и директор оперного театра в Харькове (1917–1924). В 1924–1930 гг. — директор Свердловской оперы, в 1930–1936 гг. — зам. директора Большого театра, в 1936–1938 гг. — директор Всесоюзной филармонии, Татарской оперной студии, с 1939 г. — директор Киевского театра оперы и балета, Киевского драмтеатра, Свердловского театра оперы и балета им. А. В. Луначарского, зам. директора Музфонда СССР. Личный фонд Б. С. Арканова хранится в РГАЛИ (Ф. 2391).

116

ГАРФ. Ф Р-3316. Опн. 27. Ед. хр. 240. Л. 1.

117

Там же. Л. 12.

118

Там же. Л. 14.

119

Там же. Л. 27.

120

ГАРФ. Ф Р-5508. Оп. 3. Ед. хр. 17. Л. 119.

121

Там же. Ед. хр. 418. Л. 15.

122

Закон «Об образовании Российской Федерации». М., 1992; Культурно-историческая содержательная линия НРК ГОСа в образовательном процессе. Сб. материалов / Под ред. Н. В. Андриановой, И. С. Огоновской. Екатеринбург, 2001. С. 5–6.

123

Каймакова С. В. Краеведческая деятельность в процессе непрерывности образования школьников // Проблемы образования, научно-технического развития и экономики Уральского региона. Материалы тезисов, докладов и сообщений Всероссийской научно-практической конференции. Березники, 1996. С. 61–62; Верба И. Историческое [367] краеведение // Школа. 1996. № 6. С. 30–38; Бэкхерст Д. Философия деятельности // Вопросы философии. 1996. № 5; Беляева Л. А. Философия воспитания как основа педагогической деятельности. Екатеринбург, 1993. С. 58–70.

124

Ковалевская З. Художественная культура Урала. Екатеринбург, 1997. С. 55.

125

Большой энциклопедический словарь / Под ред. А. М. Прохорова. М., 1994. С. 237.

126

Там же. С. 265.

127

Там же. С. 724.

128

Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. М., 1999. С. 6.

129

Там же. С. 190.

130

Каймакова С. В. Интеллигенция в системе духовного производства: к постановке проблемы // Историческая наука сегодня: проблемы и перспективы. Тезисы межвузовской научно-практической конференции. Пермь, 1995. С. 20.

131

КоганЛ. Н. Интеллигенция: слой специалистов или духовная элита общества? // Российская интеллигенция: XX век: Тезисы докладов и сообщений научной конференции. Екатеринбург, 1994. С. 64–65.

132

Смирнов А. Ежов Блюхеру глаз не выбивал... // Независимая газета. 2002. 21 ноября.

133

Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия, 2003.

134

Большая советская энциклопедия / Под ред. Б. А. Введенского. М., 1957. Т. 50. С. 219.

135

Там же. С. 260.

136

Там же. С. 419.

137

Там же. С. 424.

138

Деревянко А. П. Пограничный конфликт-в районе озера Хасан в 1938 году. Владивосток. С. 39.

139

Нагаев И. М. Памятка юным поисковикам по документам и материалам Федеральной архивной службы Российской Федерации (ФАСРФ). М., 2002.

140

Шилов В. В. Проблемы исторических наук и памятниковедения в России на рубеже веков // Историко-культурное наследие: новые открытия, сохранение, преемственность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Березники, 1999. С. 10.

141

РГВА. Ф. 1493/к. Оп. 1. Д. 6. Л. 44.

142

Там же. Ф. 1477/к. Оп. 1. Д. 125. [368]

143

Там же. Ф. 1493/к. Оп. 1. Д. 6. Л. 65.

144

Грю Дж. «Десять лет в Японии». Пер. с англ. М., 1945. Л. 275.

145

РГВА. Ф. 198/к. Оп. 3. Д. 147. Л. 4.

146

Там же. Ф. 1493/к. Оп. 1. Д. 6. Л. 66.

147

Там же. Ф. 464/к. Оп. 2. Д. 193. Л. 2.

148

Там же. Ф. 1493/к. Оп. 1. Д. 6. Л. 66.

149

Там же.

150

Там же. Ф. 211/к. Оп. 1. Д. 1048. Л. 601.

151

Там же Ф. 1477/к. Оп. 1. Д. 126.

152

Там же. Ф. 464/к. Оп. 2. Д. 133. Л. 5.

153

Там же. Ф. 198/к. Оп. 3. Д. 147. Л. 6.

154

Там же. Л. 21.

155

Там же. Ф. 1477/к. Оп. 1. Д. 124.

156

Там же. Ф. 1493/к. Оп. 1. Д. 6. Л. 185.

157

Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: статистическое исследование. М., 1993: Россия и СССР в войнах XX века. М., 2001. С. 173.

158

Пиков А. А. Бои в районе озера Хасан // Сб. тезисов Российской открытой конференции учащихся «Юность, наука, культура». Ч. III. Обнинск, 1998. С. 81.

159

Там же. С. 80–81.

160

Шефов И. А. Битвы России. М., 2002. С. 584.

161

Широкорад А. К. Русско-японские войны 1904–1945 гг. / Под общ. ред. А. Е. Тараса. Минск, 2003. С. 471–481.

162

Там же. С. 481.

163

Нагаев И. М. Книга Памяти еще не дописана... (вместо предисловия) // Без вести пропавшие. Казань, 2002. С. 4.

164

Урланис Б. Ц. История военных потерь: Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил европейских стран в войнах XVII XX вв. (историко-статистическое исследование). СПб.; М., 1999. С. 15–16.

165

Там же. С. 17.

166

Там же. С. 17 18.

167

Там же. С. 18.

168

Мельниченко И. И. Поиск продолжается // Патриот Отечества. 2002. № 6. С. 8.

169

См.: Нагаев И. М. К вопросу восстановления биографии павших защитников Отечества (материалы РГВА в генеалогических изысканиях) // Проблемы научной ценности, использования и сохранности историко-биографических [369] и генеалогических документов в составе Архивного фонда России. М., 2001. С. 20–23.

170

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2051. Л. 90.

171

Там же. Ф. 37937. Оп. 1. Д. 1. Л. 72.

172

Там же. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 104. Л. 1–22.

173

Там же. Ф. 17343. Оп. 1. Д. 15. Л. 77.

174

Там же. Ф. 34352. Оп. 1. Д. 12. Л. 1–2.

175

Там же. Л. 2.

176

Там же. Л. 1.

177

Там же. Ф. 33837. Оп. 3. Д. 279.

178

Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 1428. Л. 1–329; Д. 1429. Л. 1–186.

179

Подсчитано автором сообщения.

180

Советская военная энциклопедия. М., 1988. Т. 8. С. 366–367.

181

См.: «Перечень № 8 полевых управлений фронтов и армий, управлений оперативных групп, корпусов, дивизий, бригад, укрепленных районов, а также полков, отдельных батальонов и других подразделений и учреждений, входящих в состав Действующей армии за период боевых действий у озера Хасан в 1938 г., на реке Халхин-Гол в 1939 г., при освобождении Западной Белоруссии и Западной Украины в 1939 г. и за время советско-финляндской войны 1939–1940 гг. М., б.г. С. 6. 9, 13.

182

РГВА. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–15.

183

См.: История отечественной артиллерии. М.; Л., 1964. Т. 3. Кн. 8. С. 47; Латухин А. Н. Бог войны. М., 1979. С. 28; Боевая техника и оружие 1939–1945 гг. М., 2001. С. 9.

184

РГВА. Ф. 35083. Оп. 1. Д. 110. Л. 1–61.

185

Там же. С. 30.

186

См.: Артиллерия в основных видах боя / В. Д. Грендаль, С. А. Краснопевцев, И. А Калиновский и др. М., 1940; История артиллерии. М., 1954; Хаттори Т. Япония в войне 1941–1945 гг. М., 1973 и др.

Боевая техника и оружие 1939–1945 гг. М., 2001. С. 82–84.

187

В 1932–1937 гг. в Маньчжурии численность Квантунской армии была увеличена в 5 раз, количество военных самолетов — в 3 раза, артиллерии — в 4 раза, танков — более чем в 10 раз. Только в 1938 г. численность этой армии за счет продления срока военной службы возросла на 50%. См. Справку Генерального штаба Советской Армии // Очерки новейшей истории Японии. М., 1957. С. 211. [370]

188

Георгиев Ю. В. Р. Зорге. М., 2000.

189

Кириченко А. А. На далеком озере Хасан // Московская правда. 1998. 11 августа.

190

Тогава И. Сёва гансоки. С. 181–182.

191

Там же. С. 182.

192

Правда. 1938. 18 июля; Известия. 1938. 22 июля. Подробнее см.: АВП РФ. Ф. 0146. Оп. 21. П. 184. Д. 7. Л. 1–237; Д. 185. Л. 1–170.

193

Сафронов В. П. СССР и японская агрессия (1937–1945) // Советская внешняя политика (1917–1945). Поиски новых походов. М., 1992.

194

Рагинский М. Ю., Розенблит С. Я. Международный процесс главных японских военных преступников. М., 1950. С. 258.

195

Мнение некоторых советских ученых о том, что до Айгуньского договора 1858 г. принадлежность этого края была неопределенной, противоречит русско-китайскому договору 1689 г., по которому земли к югу от р. Амур до устья признавались владением Китая, точка зрения, что Амуром считалась эта река до впадения в нее р. Уссури, — несостоятельна.

196

Coox А. The Anatomy of small war. Westport, L, 1977. P. 5–7.

197

Рагинский М. Ю., Розенблит С. Я. Указ. соч. С. 259.

198

Там же.

199

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М., 1998. С. 51.

200

Гэндайси сире (Материалы по современной истории). Токио, 1962. Т. 3. С. 38–39.

201

Есии X. Сёва гайку 50 нэн. С. 76–77.

202

Известия. 1938. 5 августа.

203

Волков Ф. Д. Подвиг Рихарда Зорге. Баку, 1978. С. 93.

204

Волков Ф. Д. Указ. соч. С. 90–91.

205

Там же. С. 93.

206

Мировые войны XX века. В 4-х кн. М., 2002. Кн. 3. С. 17.

207

Дайтоа сэнсо кокан сэн си (Официальная история войны в великой Восточной Азии). В 110-ти т. Токио, 1960–1980-е. Т. 8. С. 138–139.

208

Япония: Ежегодник. 2002–2003. М., 2003. С. 219–222.

209

См.: Бутурлинов В. Ф., Вартанов В. Н., Зимонин В. П. и др. Вторая мировая война в Азиатско-Тихоокеанском регионе: Военно-политический очерк. М., 1989. С. 14–15.

210

War in Asia and the Pacific. 1937–1949. A Fifteen Volume Collection / Ed. by Detwiler D. and Burdick Ch. Vol. 2. Political Background of the War. Appendix No. 1. Hirota Cabinet's National and Foreign Policies. N. Y., 1966. P. VII. [371]

211

Ibidem.

212

См.: W. Japan-Soviet Misunderstanding //Contemporary Japan. 1936. Vol. V. No. 3 (December). P. 424–428.

213

Дипломатический словарь. М., 1984. Т. 1. С. 89–90.

214

См.: Рихард Зорге: Статьи, корреспонденции, рецензии / Составитель и автор вступительной статьи Ю. Я. Орлов. М, 1971. С. 119–123, 131, 157,187, 209.

215

Архив внешней политики Российской Федерации (далее — АВП). Ф. 9. Оп. 29. Д. 47. Л. 97.

216

См.: СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны: Док. и материалы. М., 1971. С. 167–175.

217

См.: Рихард Зорге: Статьи, корреспонденции, рецензии. С. 141.

218

Того С. Воспоминания японского дипломата. М., 1996. С. 190.

219

См.: Проблемы Дальнего Востока. 1990. № 3–5.

220

АВП. Ф. 6. Оп. 18. Д. 180. Л. 39.

221

Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 47. Л. 79.

222

Там же. Л. 9–10.

223

Там же. Ф. 5. Оп. 18. Д. 180. Л. 121.

224

Там же. Л. 136.

225

Там же. Л. 175.

226

Там же. Л. 15, 66–67.

227

Там же. Л. 140; Ф. 9. Оп. 1. Д. 109. Л. 11–12.

228

Там же. Ф. 5. Оп. 18. Д. 180. Л. 79–84.

229

Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 58. Л. 193–194.

230

Там же. Ф. 5. Оп. 18. Д. 180. Л. 7.

231

Там же. Л. 217.

232

Там же. Д. 9. Оп. 29. Д. 47. Л. 56.

233

Там же. Д. 58. Л. 43.

234

Там же. Д. 59. Л. 16–17.

235

Гаврилов Я. Бой у озера Хасан //Военная мысль. 1968. № 8. С. 56.

236

Glantz D. Soviet Military Strategy vis a vis Japan (1921–1945) (An American Perspective) / Paper Presented to IV-th Simposium on the Soviet-American Cooperation in World War II. New Brunsweek (Newjersy). Rutgers Univ. October 1990. P. 18; История войны на Тихом океане: Пер. с яп. В 5-ти т. М., 1957. Т. 2. С. 181; История Второй мировой войны 1939–1945. В 12-ти т. М., 1974. Т. 2. С. 38.

237

Дайтоа сэнсо кокан сэн си (Официальная история войны в великой Восточной Азии). Т. 8. Токио, 1967. С. 584.

238

Coox А. Nomonhan: Japan Against Russia, 1939. N.Y.; L, 1985. Vol. 1. P. 147; Дайтоа сэнсо кокан сэн си. Т. 8. С. 585–586.

239

См.: Проблемы Дальнего Востока. 1989. № 3. С. 108.

240

The Far Eastern Situation. Lecture Delivered 17 October 1939 by Mr. Joseph W. Ballantine at the Naval War College. P. 22–23. [372]

241

См. статью анонимного автора X.Y.Z. «Changkufeng» в журнале «Contemprorary Japan» за декабрь 1938 г. (Vol. VII, No. 3, P. 428–436).

242

Iriye A. The Origins of the Second World War in Asia and the Pacific. L; N.Y., 1989. P. 44–45.

243

См.: История второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. С. 40.

244

Gibbs N. Grand Strategy. L., 1976. Vol. 1. P. 428.

245

Coox A. Nomonhan. Vol. 1. P. 145–147.

246

Frankfurter Zeitung. 1937. Januar 13.

247

АВП. Ф. 5. On. 18. Д. 180. Л. 27, 38.

248

Coox A. Nomonhan. Vol. 1. P. 147.

249

Городецкий Г. Миф «Ледокола»: Накануне войны: Пер. с англ. М., 1995. С. 51.

250

См.: Мировые войны XX века. Кн. 4. Глава четвертая.

251

См.: Ширер У. Взлет и падение третьего рейха: Пер. с англ. М., 1991. Т. 1. С. 553.

252

In: Glantz D. Soviet Military Strategy vis a vis Japan (1921–1945) (An American Perspective). P. 19.

253

Iriye A. The Origins. P. 83–85; АВП. Ф. 9. On. 2. Д. 86. Л. 56–58, 66–67; Там же. Д. 89. Л. 64; Там же. Оп. 3. Д. 165. Л. 101; Там же. Ф. 146. Оп.29. Д. 86. Л. 557.

254

Тайхэйё сэнсо-э-но мити (Путь к войне на Тихом океане). В 5 т. Токио, 1963. Т. 5. С. 236–238.

255

Черевко К.Е. Серп и молот против самурайского меча. М., 2003. С. 104, 112.

256

Ёсии X. Сёва гайкоси (История дипломатии периода Сёва). Токио, 1975. С. 126; Смирнов Л.Н., Зайцев В.Б. Суд в Токио. М., 1978. С. 200.

257

Sato N. The Soviet Volte-Face // Contemporary Japan. 1939. Vol. VIII. No. 9 (November). P. 1050–1051.

258

Ito M. Doubts About Japanese-Soviet Non-Aggression Pact. Contemporary Japan. 1939. Vol. VIII. No. 9 (November). P. 1122–1124.

259

Inahara K. The Russo-Japaneese Newtrality Pact // Contemporary Japan. 1941. Vol. X. No. 5 (May). P. 585–596.

260

Мацуока Ёсукэ — соно хито то сёгай (Ёсукэ Мацуока как личность и его жизнь). Токио, 1974. С. 842; Черевко К. Е. Серп и молот против самурайского меча. С. 121–122,126,129.

261

Inahara К. The Russo-Japaneese Newtrality Pact // Contemporary Japan. 1941. Vol. X. No. 5 (May). P. 585–596.

262

См.: Молодяков В. Э. Лукавое зеркало. Советско-японские отношения на страницах журнала «Contemporary Japan», 1932–1941 гг. // Япония. Ежегодник. 2002–2003. М., 2003. С. 236–237.

Content

Вооруженный конфликт у озера Хасан (вместо предисловия)

Часть 1.
События у озера Хасан в 1938 году. Взгляд из XXI века

Документы Российского государственного военного архива (РГВА) по истории военного конфликта в районе озера Хасан в 1938 г.

Медико-санитарное обеспечение советских войск в районе озера Хасан

Военный конфликт 1938 г. у озера Хасан: международный аспект

«Герои Хасана» (реликвии Центрального музея Вооруженных Сил)

Безвозвратные и санитарные потери советских войск в боях у озера Хасан

Пограничники — герои хасанских боев (к событиям на озере Хасан)

Шефская работа мастеров искусств среди бойцов и командиров Особой Дальневосточной армии

Краеведческая лаборатория: историко-культурное наследие войн

Реакция Запада на военный конфликт у озера Хасан (по документам иностранного происхождения РГВА)

«На границе тучи ходят хмуро...»

К уточнению потерь советских войск в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.

Участники боев на Хасане — герои Великой Отечественной войны

«Бог войны» у озера Хасан (боевая деятельность артиллерии в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.)

Они пали за Родину (о месте событий в районе озера Хасан в военной истории Отечества)

Боевые действия авиации в период событий у озера Хасан

Военный конфликт в районе озера Хасан: взгляд археографа

Фотодокументы по истории военных действий в районе озера Хасан и р. Халхин-гол из фондов Российского государственного архива кинофотодокументов: проблемы архивоведения

Советско-японский конфликт в районе озера Хасан в 1938 г.

Часть 2. События у озера Хасан в итоговых документах

1. Политическая абота в войсках

2. Артиллерия

3. Авиация

4. Танки

5. Связь

6. Инженерные части

7. Тыл и снабжение войск

8. Военный трибунал

9. Противник

События у озера Хасан в системе исторических и геополитических координат кануна и начала Второй Мировой войны (вместо заключения)

Используемые сокращения

Указатель имен

Список иллюстраций

Примечания