Карина Пьянкова

ЛЕДИ ЕВА. ЛЕДИ БЕЗ СТРАХА

Мне уже давно казалось, что молодые Де Ла Серта либо вот-вот переедут к нам в дом или уже переехали — столько времени проводили у нас в гостях Мануэль и Теодоро. От матери своей они прятались, это стало ясно сразу, но почему им в голову пришло скрываться в обители колдовства и черных сил, каковой должен казаться молодым людям особняк рода Дарроу?

— Второй, может, ты как-нибудь намекнешь своим приятелям подоходчивей, что хорошо бы больше бывать у себя дома? — в конце концов обратилась я за помощью к Эдварду.

Сама я предпочитала из-да нездоровья, сперва настоящего, а затем и мнимого, перед гостями не показываться. Приходилось проводить большую часть времени у себя в комнате, и в итоге такое времяпровождение стало казаться просто невыносимым.

— Почему ты вообще перекладываешь все на мои плечи, Первая? — не преминул возмутиться дорогой брат, которого общество Де Ла Серта не особенно тяготило. — В конце концов, один из них — предмет именно твоих воздыханий.

Я картинно осела на подушки.

— Ах, не говори мне об этом. Уже сама десять раз пожалела, что влюбилась. От Мануэля Де Ла Серта лишь слезы и головная боль. Следовало полюбить кого-то более подходящего. И вообще-то эти двое твои друзья, а не мои.

Ко всему прочему, из-за постоянно снующих по дому иберийцев походы в табор пришлось отменить. К несчастью, Де Ла Серта, пусть и не видели подчас самого очевидного, превосходно замечали все, что не предназначалось для их глаз.

— Я по тете Шанте соскучилась, — пожаловалась я на свои несчастья брату. — Ну почему-то бы Де Ла Серта не побыть дома, скажи на милость? Мать их неопасна, в ней колдовской силы ни на йоту. Так и пусть бы жили себе и дальше как и прежде.

Брат переживал одновременно и за меня, и за своих друзей, поэтому сохранял позицию нейтралитета, отказываясь отступать от нее даже в малом.

— Ну, им не по себе подле нее. Нужно понимать, насколько Мануэль и Теодоро сильно переживают. Где же твое сочувствие, Ева?

Я закатила глаза.

— Сочувствие? О чем ты вообще говоришь сейчас, Второй? Да после всего, что мне довелось от него выслушать, о каком сочувствии может идти речь? Как бы я его ни любила… Лучше бы не любила. На порядок меньше унижений и головной боли.

Увы, мне действительно довелось испытать достаточно мучений по милости Мануэля Де Ла Серта. Единственное, что немного уменьшало его вину в моих глазах, так это лишь то, что ибериец не представлял, что его слова и поступки могут причинить мне страдания. Но, скажем так, мне в целом было не легче.

— Слушай, Первая, я все понимаю…

Я вложила во взгляд весь имевшийся во мне скепсис.

— Ну, хорошо, не все, но определенно многое. Так вот, несмотря на это, ты переигрываешь в умирающую. Пора тебе уже начать выходить из этой норы, которую почему-то упорно называют твоей спальней. Эмма скучает, а Де Ла Серта очень нервничают, подозревая, что ты или готовишься испустить дух или варишь зелья из нерожденных младенцев.

Округлив глаза, поинтересовалась:

— А почему вдруг такая экзотика? Где же кровь девственниц? Или чьи-нибудь там слезы?

В плане суеверий я была не особо сильна, мое воспитание не включало простонародных легенд, а все, что говорили цыгане о колдовстве, имело свойство соответствовать истине.

— Да понятия не имею. В общем, яви себя народу, о страдающая дева. Я уже готов в окно выпрыгнуть от скуки.

Выполнять просьбу близнеца категорически не хотелось, но, как и в большинстве случаев, я пошла навстречу Эдварду. На этом и зиждилась наша с ним родственная любовь: мы выполняли просьбы друг друга и не просили невозможного. Нельзя жадничать, если речь идет о себе самом, а мы ведь с ним были одним целым, лишь по ошибке разделенным на две части и помещенным в разные телесные оболочки.

Словом, к обеду я вышла, радуя всех нежно-зеленым цветом лица, который не мог скрыть даже толстый слой пудры. Пожалуй, с пудрой было только хуже. Точно покойница, которая решила выбраться из фамильного склепа. Горничная пыталась убедить меня, что на самом деле все замечательно, но… словом, я ценила свою служанку за редкостную бесхитростность, которая в данном случае не оставила ни единого шанса для иллюзий.

— Создатель, Ева, может… — тут же залепетала Эмма, первая заметившая мое появление в столовой. — Ты ведь все еще больна.

Я упрямо покачала головой. Эдвард, несомненно был совершенно прав. Невозможно до конца оправиться от раны, когда не видишь солнца и не дышишь свежим воздухом. Да и не удастся до конца жизни скрываться от братьев Де Ла Серта, как бы мне того ни хотелось.

— Рады видеть вас, леди Ева, — произнес Мануэль с достаточной теплотой.

Заговори со мной старший сын посла подобным образом всего несколько недель назад, моему счастью не было бы предела. Однако после всего пережитого боли во мне было не меньше, чем любви, и владела собой я прекрасно.

— Взаимно, сэр, — кивнула я скупо, занимая свое место за столом.

Эмма, сидевшая рядом, тут же начала накладывать мне на тарелку кушанья, опередив наших весьма расторопных слуг. Наша младшая обладала большим сердцем, в которым всегда было вдосталь любви и желания заботиться о близких.

— Тебе нужно есть побольше, чтобы окончательно выздороветь, — приговаривала сестра и смотрела на меня с такой нежностью, что мне даже казалось, будто я не заслуживаю настолько сильной любви.

Матушка полностью поддерживала намерение Эммы накормить меня до отвала.

— Ты действительно мало ешь в последнее время, моя дорогая, — отметила она. — Я понимаю, что тому во многом способствовало ранение в живот, однако сейчас все лекари в один голос утверждают о твоем выздоровлении и необходимости обильного питания.

Я не стала уточнять, что аппетиту, как минимум, не способствовало то, что с меня не сводили глаз все собравшиеся, как будто поглощение пищи вдруг стало каким-то дивным священнодейством. Особенно усердно разглядывали меня наши иберийские гости. Вероятно, искали на моем лице или одежде пятна крови тех самых младенцев, из которых я варила зелья.

— Я постараюсь, мама, — кивнула я, — мне и самой не терпится снова почувствовать себя живой и полной сил. Долгое безделье чрезвычайно утомительно.

Особенно для той, которая половину жизни проводила, бегая по улицам столицы в цыганском платье и танцуя едва ли не на каждом перекрестке. По табору я изрядно тосковала, в особенности по советам мудрой тети Шанты.

— Вы окажете нам любезность и побеседуете с нами после трапезы? — обратился ко мне с просьбой Мануэль Де Ла Серта.

Я кивнула, понимая, что разговор предстоит о проклятии на иберийцах и способах его снятия. Однако мои скромные познания уже исчерпаны в полной мере, так что я сочла за лучшее попросить и отца присоединиться к разговору. Наши гости несколько смутились (перед нашим отцом они явно благоговели), но согласились и даже поблагодарили батюшку, когда тот выразил согласие помочь нам с этим чрезвычайно сложным делом.

Собрались мы в гостиной за чаем. Матушка к нам не присоединились: когда дело касалось колдовства и всего с ним связанного, леди Кэтрин предпочитала заниматься многочисленными обязанностями, которые возложил на нее статус хозяйки дома, к примеру, делами хозяйственными, к которым подключала время от времени и Эмму. Та не проявляла особенного рвения в управлении домом, однако ради одобрения нашей матушки прилагала все усилия. К тому же младшая отлично понимала, что подобная наука поможет ей в дальнейшей жизни никак не меньше умения петь, танцевать и говорить на нескольких иностранных языках.

Меня, в свою очередь, управлением хозяйством нечасто беспокоили, я росла во многом как мужчина, больше времени мне доводилось тратить на изучение колдовства, а помимо этого я уделяла много сил языкам, истории и политике. Женщина не может занять государственных постов, однако ей всегда найдется место за спиной подходящего мужчины.

— Итак, у нас есть некий коварный иностранец, который предложил однажды молодой иберийке превосходную сделку. В итоге скромная бесприданница стала маркизой… — задумчиво произнес отец, глядя на Мануэля Де Ла Серта так, словно мысленно его расчленял.

— Была у батюшки такая милая привычка, которая часто доводила до нервного припадка людей, что плохо его знали. Все благоговели перед лордом Дарроу и боялись его едва не больше, чем самой смерти.

Ибериец изрядно нервничал, ежился, но терпел, пытаясь сохранить видимость достоинства и самообладания.

— Иностранец он в первую очередь для маркизы Де Ла Серта, — резонно заметил Второй. — Злодей вполне может оказаться и альбинцем.

Батюшка кивнул, соглашаясь.

— И, очевидно, этот неизвестный вполне в курсе того, что кто-то пытается спасти его законную жертву, — продолжила я после близнеца. — Этот колдун, надо сказать, весьма упорен, дорогой отец. И он абсолютно все пытается контролировать. Если в меня стреляли, то исключительно по его наущению, если это сделал не он сам собственноручно. Другое дело, непонятно, почему целью была выбрана именно я, а не, к примеру, Эдвард. А ведь он куда чаще появляется подле братьев Де Ла Серта.

Братец посмотрел на меня не слишком довольно. Вот же, глупый, как будто я пыталась сказать, что он станет лучшей жертвой, чем я.

— Вероятно, именно тебя, а не Эдварда посчитали главной угрозой, Ева. Не стоит слишком сильно удивляться, ты все же сильней брата.

Слова отца никак не задели Второго в отличие от моего последнего замечания. Мы с близнецом отлично знали потенциал друг друга, так что батюшка мой не сказал ничего нового. Так действительно вышло, что мое колдовское могущество превосходило могущество брата, и пусть его это и уязвляло, Эдвард держал в узде свою гордость.

— Однако это известно немногим, — покачал головою Эдвард и нахмурился. — Да и по виду не скажешь, что чопорная и сдержанная леди Ева может представлять хоть сколько-то серьезную опасность. Другое дело, ее брат, который успел и в паре дебошей поучаствовать, и… Но стреляли почему-то именно в Еву, не в меня.

Меня тоже такое внимание со стороны убийц весьма смущало. Хотя я никогда бы не сказала, что желала бы, чтобы стреляли в Эдварда, а не в меня.

— Значит, почему-то именно Ева опасна, — рассудительно произнес отец. — Или же дело именно в том, что она женщина… Над этим стоит поразмыслить отдельно. Не все детали происходящего мне до конца ясны.

Иберийцы переглянулись с той возмутительной снисходительностью, которую так часто проявляют мужчины из высшего света, когда речь заходит о нас, представительницах пола слабого. Простонародье подобных ошибок допускает все же меньше.

— Почему вдруг женщина стала для этого колдуна представлять какую-то особенную опасность? — с откровенной издевкой спросил у моего отца Мануэль, тут же удостоившись негодующего взгляда от батюшки и брата.

Те, вопреки современным представлениям о роли женщины в доме и за его пределами, не считали, что представительниц слабого пола непременно стоит относить к существам второго сорта. Немало тому, разумеется, способствовала наша почтенная матушка, леди Кэтрин Дарроу, особа в высшей мере одаренная умом, тактом и тем искусством, кое позволяет обзаводиться полезными в обществе связями.

Отец говорил, что часто ему не нужно было применять собственное влияние в свете, чтобы добиться желаемого, достаточно было лишь попросить маму, как все решалось будто бы само собой. И никакого колдовства.

— Это возможно по множеству причин, причем о большинстве из них мы не можем даже догадываться. Впрочем, многие женщины — существа чрезвычайно опасные, — ровным голосом пояснил батюшка, пожав плечами. Он откровенно не выносил, когда кто-то не выказывал должного почтения по отношению к его обожаемым и несравненным дочерям.

Старший из сыновей иберийского посла махнул рукой.

— Право слово, милорд, мы все же говорим о женщинах.

Я глядела на молодого человека, думаю, достаточно выразительно, но Мануэль или не замечал того, или просто не желал замечать. Вероятно, он считал, будто в обществе моего отца я ему не угрожаю. Мне же, напротив, думалось, папа не пожелает мешать любимой дочери, если той взбредет в голову силой восстанавливать свою честь и доброе имя. А я была близка к тому, чтобы выразить свое возмущение в наиболее возмутительной и опасной форме.

— Видимо, ваш опыт в общении с женщинами слишком скуден, — отметил отец совершенно невыразительным тоном.

Как говорила моя матушка, наш батюшка лорд Дарроу не был склонен относиться к женщинам как к существам заведомо второго сорта. Ее саму он сразу воспринял всерьез и не прогадал.

На беду свою, в этот момент я смотрела на лицо возлюбленного, и в деталях разглядела, как оно приобретает вид уж очень самодовольный. Вероятно, со множеством женщин Мануэль Де Ла Серта имел более чем близкие отношения, и подобное поведение он считает поводом для гордости, а никак не смущения.

Мне известно было, насколько по-разному смотрят на романтические отношения мужчины и женщины, и не сомневалась, что Второй познал плотские утехи, однако он старался скрывать это как минимум от матери и сестер, а никак не кичился своей опытностью. Отец с самого детства внушал и брату и мне, что бездумно предаваться плотским утехам — удел животных, а никак не людей разумных и образованных, к каковым мы себя относили.

— Я бы не сказал так, милорд. Поэтому не могу с вами согласиться. Женщины во всем уступают мужчинам, вот их удел. Не даром мы зовем их слабым полом. Они лишь матери, жены и дочери, место которых позади мужчины.

Брат, кажется, едва удерживался от смеха. И неудивительно, ведь с самого детства ему приходилось прилагать бездну усилий, чтобы не уступать мне. Недаром я звалась именно Первой.

— Очень верная диспозиция, молодой человек, — кивнул отец невозмутимо. — Однако для этого не женщине надобно отставать, а мужчине держаться впереди. Но не каждую женщину легко обогнать, и не каждый мужчин способен опережать. К примеру, моя дорогая супруга. Не будь она рождена женщиной, с легкостью заняла бы место министра. Какие интриги плетутся под ее руководством при дворе… Сам порой прихожу в восторг. Была у меня также одна знакомая, которой почти хватило сил на то, чтобы погубить меня. Впрочем, вы, юноша, можете найти себе какую-нибудь очаровательную дурочку и всю жизнь упиваться тем, что ваши достоинства превосходят ее.

Кажется, вся эта отповедь была произнесена и для меня тоже. Отец давал понять, что мне стоит обратить внимание на кого-то более достойного.

— Папа, не стоит воспитывать чужих детей, — примирительно улыбнулась я. — Возможно, все дело в том, что женщина может видеть его чары, а мужчина — нет. Второй ничего не замечал, да и вы, отец, — тоже. Быть может, таково условие заклинания и ничего больше.

Я была полностью на стороне отца, как и Второй, однако же эти два спесивых чудовища, в одно из которых я имела неосторожность влюбиться… Все равно их ни в чем не убедишь, да и смысл тратить перлы красноречия, если все впустую?

— И что же нам все-таки делать, отец? — подал голос Эдвард. — Маркиза ничего не знает, да и если бы знала… Мне кажется, она чрезвычайно сильно дорожит своей жизнью, чтобы открыть способ спасти жизнь сына. Договор есть договор, если платой не станет Мануэль, в ад отправится маркиза собственной персоной.

Сочувствия в голосе моего брата не было ни на пенс, я тоже не спешила огорчаться из-за печальной судьбы маркизы Де Ла Серта. У меня всегда вызывали отвращение настолько подлые люди. Пожалуй, даже к своей прабабке Тшилабе я испытывала бы больше симпатий, останься злобная старуха в живых.

Мануэль и Теодоро мрачно молчали. Только черными глазами со злобой сверкали.

— Нам известно только о том, что тот неизвестный колдун — иностранец, — припомнил слова маркизы брат.

Я тут же оборвала его.

— Иностранец он лишь для самой госпожи Де Ла Серта. А для нас вполне может оказаться и соотечественником. Слишком уж вольно чувствует себя этот таинственный человек в Альбине, слишком смело действует. И ведь как же он смел, я почти восхищена, клянусь. Тронуть дочь самого лорда Дарроу… Для этого нужна нешуточная отвага.

Отец хмыкнул.

— Или же нешуточная наглость, Ева. Впрочем, одно часто принимают за другое. Не сомневайся, мое драгоценное дитя, этот мерзавец непременно ответит за то, что посягнул на твою жизнь. Дарроу никто не смеет бросить вызов.

Глаза отца сверкнули непримиримой ненавистью и решимостью непременно уничтожить моего обидчика. Редко какой отец так любил своих детей, как наш. И мало какой человек отличался такой жестокой мстительностью, как лорд Николас Дарроу.

— То есть, теперь это еще и ваш личный враг, милорд? — быстро сообразил Теодоро.

О, этот молодой джентльмен был несколько расчетливей брата, и хотя и проигрывал ему в яркости, однако был куда более рассудочным и подчас замечал то, на что его более темпераментный брат не обращал внимания. Пожалуй, отдай я свое сердце младшему брату, а не старшему, бед было бы куда меньше. Вероятно, поразмыслив немного, Теодоро Де Ла Серта смирился бы с горькой участью моего мужа, а позже непременно нашел бы в ней множество преимуществ, которые потешили бы его самолюбие.

— Причинять вред членам моей семьи — это то преступление, за которое я караю сам, без следствия и суда, и караю жестоко.

Иберийцы едва заметно поежились и, видимо, пытались припомнить, не натворили ли они нечто, что могло бы вызвать желание мстить в моем отце. Пожалуй, если бы мне пришло в голову поведать родителю в мельчайших деталях о моем общении с сыновьями иберийского посла, тот бы вполне мог изрядно разгневаться. Особенно учитывая эпизод во время маскарада.

— Значит, теперь для вас имеется в этом деле и личная заинтересованность? — уточнил с нескрываемой надеждой Мануэль, который наверняка рассчитывал, что уж теперь-то всемогущий лорд Дарроу решит все проблемы с неизвестным колдуном.

Я не удержалась от мелкой мести.

— Порой даже смерть колдуна не разрушает его договоров и заклятий, — с совершенно невинным выражением на лице произнесла я, посмотрев в глаза Де Ла Серта.

Тот позеленел, и после этого удалился из комнаты, а следом за ним и Теодоро нас покинул.

— Это было жестоко, Ева, лишать молодого человека надежды на спасение, — отметил отец, впрочем, не выказывая особого осуждения моей выходке. — Ведь судя по тому, что колдун так спешит и так рискует…

Я с пониманием кивнула.

— От того, будет ли исполнен этот договор, зависит его собственная жизнь, — закончила я мысль отца. — Опасно иметь дело с нечистым и не выполнять собственные обещания. Чревато большими бедами в жизни и после того, как она завершится. Неизвестный — колдун, он просто не может не знать, кто такой лорд Николас Дарроу, никто в здравом уме и твердой памяти не осмелится связываться с вами, отец. У меня нет сомнений, что большинство предпочтет отступить, едва заслышав имя Дарроу.

Эдвард хмыкнул.

— Видимо, речь идет о жизни и смерти. Значит, неизвестный очень, очень спешит, и в опасности сейчас не только Де Ла Серта, но и те, кто ему помогают. Ради собственной шкуры стараться будешь вдвойне.

С этим спорить я не стала, как и с тем, что отныне нам придется ходить за Де Ла Серта след в след, не выпуская их из поля зрения ни на единую секунду. Младшую мы решили от греха подальше отправить к дяде Уоррингтону в провинцию. Эмма, разумеется, была возмущена тем, что ее лишают радостей столичной жизни и общества семьи, но после долгих уговоров согласилась уехать безропотно и прилично вести себя в доме у дяди.

За что особенно я любила свою младшую сестру, так это за то, что здравый смысл в ней всегда оставался исключительно силен, и если подобрать нужные аргументы, Эмма обычно соглашалась пойти навстречу.

В отличие от матушки, вот кто твердо намеревался не покидать поля боя до последнего выстрела и всячески помогать мужу и детям. Такова природа леди Кэтрин Дарроу.

Вечером мы сидели с братом у камина и обговаривали дальнейший план действий с глазу на глаз. Именно в такие моменты нам обоим в голову приходили лучшие идеи.

— Мне думается, маркизу скоро убьют, — высказала я одно из своих наиболее мрачных предположений в отношении дальнейшего развития событий.

Впрочем, меня не слишком огорчала мысль о гибели этой женщины. Она не вызывала во мне добрых чувств еще с самого момента знакомства, а после того, как я узнала о заключенной ею сделке, боюсь, я начала испытывать к ней огромнейшую неприязнь.

— И почему же, по-твоему? — осведомился брат, преспокойно попивая чай. — У колдуна заключен с ней договор.

Эдвард тоже не спешил расстраиваться из-за чрезвычайно печальной судьбы маркизы Де Ла Серта. Что же, у нас со Вторым даже чувства обычно не разнились.

— В плане своих обязательств колдун уже все исполнил, а пункта «Не убивать клиента» в таких договорах обычно не бывает. Марисоль Де Ла Серта больше всех знает о сделке и личности колдуна. Она может вольно или невольно выдать его, — пожала я плечами, говоря совершенно очевидную вещь. — От допроса с пристрастием ее защищает статус жены полномочного посла Иберии, но, знаешь, папа подчас бывает таким импульсивным и решительным в своих поступках, когда речь идет о членах его семьи. Значит, госпожа Де Ла Серта — угроза для преступника. А угрозу следует вовремя устранить.

Эдвард согласился с тем, что мой прогноз развития событий вполне логичен и может оправдаться. На нашу беду.

— Если умрет маркиза — ниточка к преступнику окажется для нас потеряна. Быть может, стоит навестить госпожу Де Ла Серта завтра же и надавить уже самим? Папа, конечно, суров и страшен, однако же мы с тобой, Ева, тоже кое-чего стоим.

Увы, мы не знали, что уже на следующее утро нас известят о скоропостижной смерти ее сиятельства маркизы Де Ла Серта. Умерла супруга посла вполне мирно, в своей постели, уснула и более глаз не открыла. Утром ее нашли уже остывшей. Никто не заподозрил, что с этой смертью что-то неладное. Посчитали, что дело в сердце, нервах или каких-то иных хворях, на которые Марисоль Де Ла Серта, в силу крайнего мужества и стойкости, не обращала должного внимания.

Однако в нашем доме никому и в голову не пришло, что эта женщина могла отойти в мир иной мирно и без чьей-то злой воли. Маркизу, несомненно, убили и сделали это очень расторопно.

— Стакан в ее спальне пах миндалем, именно так мне доложили, — сообщил отец, который и взялся во всех подробностях рассказать о случившемся нам с Эдвардом, а заодно и сыновьям почившей.

Мануэль и Теодоро выглядели как тени самих себя. Увы, правда такова, что как бы ужасно ни поступали родители, их гибель все равно причиняет детям огромную боль. Смерть маркизы ее сыновей буквально подкосила, я даже начала волноваться, не решит ли теперь Мануэль сдаться на милость своей ужасной судьбы и позволит убить себя.

Дворецкий вызвался было налить молодым людям виски, считая, что это непременно поможет им обрести душевное равновесие и примириться с ужасной новостью, однако я настояла на чае с ромашкой. Вряд ли алкоголь излечит душевные раны, однако наверняка лишит так необходимого сейчас душевного самообладания. А Де Ла Серта и без того слишком эмоциональны. Ох, уж эта горячая южная кровь, от которой нет спасения.

Если сейчас эти двое решат совершить какую-то необыкновенную глупость, как их остановить?

— То есть ее отравили… Нашу мать отравили, — с неизбывным отчаянием воскликнул Мануэль Де Ла Серта и заломил руки. Все-таки к матери он был сильно привязан.

Мое любящее женское сердце оказалось исполнено сочувствия, однако разум вместе с фамильной мстительностью Дарроу удержали меня на месте и позволили сохранить лицо.

— Увы, Мануэль, простите мне мою нечуткость, но все шло именно к этому. Если играешь с темными силами, гибель неминуема. Такова истина.

Кажется, Де Ла Серта желал сказать мне какую-то ужасную дерзость, но в последний момент сдержался. Немало тому способствовало и то, что Теодоро упреждающе коснулся плеча брата. Возможно, следовало говорить более сдержанно, но так старательно сдерживаемое долгие недели негодование, возмущение вырвались наружу тогда, когда я этого меньше всего ожидала.

— С огнем играешь, Первая, — шепнул мне на ухо близнец. — Веди себя поаккуратней.

Я и сама понимала всю безрассудность своего поведения, но право, удержаться было выше моих сил, так сильна оказалась тлевшая в душе обида. Настолько сильна, что ни горький излом губ, ни невыплаканные слезы в глазах Мануэля Де Ла Серта не трогали меня. По крайней мере, они тронули меня не настолько сильно, насколько должны были.

— Что же, вы правы, леди Ева, — согласился со мной спустя некоторое время, собравшись с духом, Мануэль. — Но вы так говорите… Словом, вы считаете, мать убил тот же человек, что…

Батюшка с видом умеренно скорбным и сочувствующим кивнул, выказывая свои соболезнования горю джентльменов, а также подтверждая правдивость последнего предположения Мануэля. Однако нам, детям Николаса Дарроу, было отчетливо видно, что отец испытывает исключительно раздражение из-за того, что потерял важного свидетеля. Гибель Марисоль Де Ла Серта сама по себе волновала не больше, чем гибель ягненка, чье мясо мы с аппетитом ели за обедом.

— Няня Шарлотта все еще служит в доме Де Ла Серта, — напомнил нам между делом Эдвард. — Конечно, вряд ли она более осведомлена, чем его светлость, однако она весьма наблюдательна и умна. Возможно, у нее есть, что нам сказать.

Я призадумалась, изучая пейзаж за окном. Сад пока радовал глаз зеленью, но скоро деревья начнут покрываться багрянцем и зарядят дожди. Сейчас бы мне танцевать на площадях с табором, пока погода хороша. Копить счастливые воспоминания, чтобы потом согреваться ими в долгую альбинскую зиму. Вместо этого, по милости братьев Де Ла Серта и их бед, я заперта в отцовском доме и вынуждена день за днем, час за часом изображать из себя благопристойную во всех отношениях леди.

Хоть в петлю лезь от радости…

— Вероятно, вашей нянюшке следует вернуться. Ей совершенно точно больше нечего делать в доме посла. Она нужней нам, — произнес отец, вырывая меня из печальных мыслей.

Я кивнула и тут же поднялась, чтобы исполнить невысказанный приказ отца. Следовало как можно быстрей послать за няней. У меня почти не было сомнений, что ей удалось о многом узнать, служа у Де Ла Серта, другое дело, все это могло не иметь никакого отношения к убийству маркизы и ее договоре с колдуном.

Возвращаться к скорбящим братьям Де Ла Серта я не планировала как можно дольше. Как раз кстати было то, что следовало написать несколько писем родственникам и непременно отписать Эмме, которая в доме дяди ежесекундно мучается от беспокойства и любопытства. Истинная мука для молодой особы со столь живым характером.

Няня Шарлотта вернулась в городской особняк нашего семейства уже через час, словно она только и ждала разрешения покинуть дом Де Ла Серта. Очевидно, служить у иберийцев нянюшке чрезвычайно не понравилось. Первым делом, по своему обыкновению, она пришла ко мне, игнорируя и мою матушку, и отца. Увы, по характеру она была совершенно несносна, но к этой черте характера няни уже давно все привыкли и смирились. Зато было не найти более преданного нашей семье человека, который готов был пойти на что угодно ради благоденствия Дарроу.

Няня Шарлотта неустанно радела об интересах нашей семьи и любила меня, брату и Эмму. Думается мне, она могла бы и умереть за любого из нас. Так неужто нельзя простить подобному человеку сварливость?

— Засиделась в клетке, птичка? — первым делом сказала няня Шарлотта, увидев меня. — И глазки не так сияют и румянец померк. Нельзя тебе сидеть взаперти, звездочка наша. Ты, не в пример своей матери, не рождена для всех этих расшаркиваний. Вот же напасть, родиться благородной леди и быть настолько равнодушной к богатству и власти.

Я только улыбнулась в ответ на эти слова. Сказать было нечего. Мама, по моему скромному мнению, была рождена абсолютно для чего угодно. А сама я все-таки была рада, что не приходится всерьез беспокоиться о хлебе насущном и крыше над головой. Хорошо танцевать на площадях, зная, что никто не может причинить тебе вред, табор давал мне свободу, а высший свет — защищенность и силу.

— Ничего, — махнула я рукою, — все это совершеннейшая ерунда. — И такую жизнь я тоже ценю, и благодарна Творцу нашему за все, что получаю каждый день. Так что же удалось разузнать тебе о том, что происходило в доме Де Ла Серта? И как так вышло, что маркизу настолько легко отравили в ее же собственном доме?

Няня тяжело вздохнула и покачала головой, выказывая неодобрение тому, насколько быстро забрасывала я ее вопросами.

— Вот всегда ты спешишь, девочка моя. Вся в делах и заботах. Когда уж начнешь наслаждаться своей юностью? Она проходит быстро. А этот паршивец из Иберии, которого вы с братом все спасти пытаетесь, точно не стоит ни твоих слез, ни усилий.

Я закатила глаза. Ну как можно ожидать чего-то другого от первенца в семье Дарроу? Наследником, конечно, числится у нас Эдвард, но он ведь всего лишь Второй. Да, в делах и заботах. А уж любовь моя… С ней и вовсе одна сплошная беда, да только чувства никак не угаснут, не отпустят на свободу.

— Так вот, звездочка моя, с неделю назад в доме появилась девчонка — новая горничная, — начала рассказ няня с тем невозможным простонародным говорком, который всегда выводил из себя мою матушку, но при этом забавлял всех остальных. Даже годы службы в знатном семействе никак не изменили манеру речи няни Шарлотты. — Да не просто появилась, а сразу стала личной горничной хозяйки. Маркиза была той еще сварливой гадиной и альбинцев ни во что не ставила, раньше ее иберийка и одевала, и причесывала, а тут на тебе, альбинка. Серая мышь, невзрачная, глазу не за что зацепиться. Один раз увидишь — другой не вспомнишь. Ни с кем из прислуги дружбы не заводила, да и говорила неохотно.

Странное дело. Молоденькие горничные обычно, напротив, излишне словоохотливы, и если молчат, то только по причинам невероятно серьезным. Так что все действительно выглядело очень и очень странно. Я почти не сомневалась, что новую горничную к графине направил как раз неизвестный колдун, который пытался убить и меня. Вот только в случае с маркизой Де Ла Серта все удалось как нельзя лучше.

Продавшая своего ребенка женщина получила по заслугам и легла в могилу. Отличный пример высшей справедливости. Но почему-то особого удовлетворения я не испытывала.

Жаль.

— Так вот, девчонка эта, то ли Мэгги, то ли Мэдди, едва лишь маркиза преставилась, как в воду канула. Расчет не брала, жалования не получала. Просто испарилась. И откуда она взялась, никто не знал. Маркиза наняла — и ладно. Главное, денег не требует.

Вот же досада.

Я в раздражении принялась ходить из угла в угол.

Надеялась по наивности своей, что сам колдун явится к маркизе Де Ла Серта, чтобы подсыпать ей яд, однако какое жестокое разочарование в итоге пришлось постичь.

— Но откуда-то должна была взяться эта Мэгги-Мэдди в доме Де Ла Серта, — вздохнула я, чувствуя, как начинает невыносимо болеть голова. — Человек рождается на свет и каждый его поступок, каждый вздох, оставляет след. Эта девушка не могла возникнуть из воздуха и раствориться как туман. Ее нужно непременно найти.

И снова я принялась выхаживать по комнате, разглядывая узоры на ковре.

— Звездочка моя, — схватила меня за руку няня, — ты так протопчешь дыру на этом ковре. Вспомни, сколько твой отец за него заплатил. Найдем мы девчонку, никуда не денется. Как можно спрятаться в столице от Дарроу?

С этим поспорить было трудно, речь тут шла о лорде Дарроу, а не о его детях. Все же по влиянию и власти мы точно не могли сравниться с нашим уже почти легендарным отцом. Еще и в таборе стоит попросить помощи. Цыгане — великие мастера, когда нужно кого-то выследить, уж с этим я был знакома не понаслышке.

Все еще можно исправить, изменить ситуацию в нашу пользу. Сдаваться после всего пережитого было бы просто трусостью и слабостью, а позволить себе ни то, ни другое не мог никто, носящий славное имя Дарроу.

Поэтому после недолгих размышлений я велела няне Шарлотте доложить обо всем батюшке, а сама отправилась искать брата или мать, чтобы предупредить их о том, что снова собираюсь выйти на улицу. Там, где может оказаться совершенно бессильна леди Ева, может справиться шувани Чергэн. Я определенно засиделась дома и это следовало исправить.

Второй со своими иберийскими друзьями обнаружился в библиотеке. Молодые люди со всем возможным тщанием изучали фамильную оккультную библиотеку рода Дарроу, хотя что именно могли понять из старинных манускриптов Де Ла Серта, лично я не представляла. Там ведь весьма сложный, вычурный и архаичный язык, через который даже отцу приходится продираться с огромным трудом.

Вероятно, молодые люди искали что-то по магическим контрактам. Брат вообще куда больше меня доверял книгам, я же чаще полагалась на изустные предания, наверно, сказывалось цыганское воспитание. Мало кто из рома грамотен, знание передается среди вольного народа от учителя к ученику без бумажных посредников, поэтому каждый из моего второго народа подлинный кладезь знаний. А одна шувани так и вовсе стоит целой библиотеки.

— Ева, ты куда-то собралась? — удивленно спросил Второй, видимо поняв что-то по выражению моего лица.

Я кивнула.

— Верно. Я пойду к тете. Попрошу у нее совета, а заодно еще и развеюсь по дороге. Сам понимаешь, как я устала за последние дни. Иногда мерещится, что потолок на меня давит.

Эдвард всполошился.

— Первая, ты ведь все еще недостаточно здорова для длительных прогулок. Отпускать тебя…

Вероятнее всего, он желал сказать «одну», но ему удалось вовремя смолкнуть. Потому что воспитанные молодые леди, разумеется, нигде одни не ходят, только в сопровождении хотя бы слуг. Прогулки в одиночестве для Евы Дарроу — совершенно невозможно. И Де Ла Серта точно не нужно знать о том, что я могу где-то бродить безо всякого сопровождения.

— Что со мной может случиться у тети? — пожала плечами я, чувствуя, как сил у меня прибавляется от одной мысли о возвращении в табор.

Взгляд брата выражал «все, что угодно», но Второй, разумеется, промолчал, не желая раскрывать мою тайну перед чужаками. К тому же вряд ли мне следует напоминать Эдварду, что ничто на улицах столицы не может по-настоящему мне угрожать. Уж кто-кто, а я отпор дать была готова всегда.

— Ты хотя бы можешь пообещать мне, что будешь осторожна? — взмолился Эдвард, беря меня за руку.

Оба Де Ла Серта выглядели на редкость изумленными. Разумеется, им было невдомек, почему обычный визит к родственнице вызывает столько эмоций в душе моего близнеца. Им и в голову не могло прийти, что леди Ева Дарроу переоденется в цыганское платье и уже в облике Чергэн пойдет прямиком в табор.

Спустя два часа цыганка Чергэн вышагивала по столичным мостовым, шурша длинными цветастыми юбками, звеня бесконечными ожерельями и браслетами и стреляя по сторонам черными глазами. Добропорядочные горожанки привычно прятали за юбки детей, явно желая скрыть их от моих глаз. Конечно, вот идет рома, или сглазит драгоценное дитя или вовсе украдет, чтобы он нищенствовал вместе с ней по дорогам Альбина. К цыганам всегда относились с предубеждением, но благодаря незримому вмешательству моего отца в столице рома не подвергались гонениям и полицейские не пытались любое преступление повесить именно на рома. И все равно в облике цыганки я предпочитала не задерживаться рядом с торговцами или богато одетыми леди или джентльменами. Во избежание. Потому что цыганка.

Меня словно магнитом тянуло к стоянке табора рядом с торговым кварталом, сердце пело от радости и предвкушения свободы и счастья, ноги готовы были пуститься в пляс в любой момент.

Как можно сравнить танцы под цыганскую гитару, под пенье моих братьев и сестер из табора с расшаркиваниями на балу со всевозможными светскими повесами, которые, глядя мне в глаза, про себя перечисляют список приданого, которое щедро отсыплет мой отец тому, кто станет моим мужем.

— Эй, красавица, — окликнул меня до ужаса знакомый голос. Слишком знакомый.

Но скажите на милость, как? Как Де Ла Серта оказался на моем пути? Я ведь точно оставляла его в собственном доме под присмотром Второго.

Вот уж точно злой рок.

Я оглянулась. Не только старший Де Ла Серта, но еще и Теодоро. Вот же незадача.

Разумеется, я собиралась игнорировать Мануэля, учитывая его последний разговор с Чергэн. Мне однозначно не стоило разговаривать с иберийцем, так что для надежности я прибавила шаг, чтобы до меня точно не удалось добраться.

К несчастью, Мануэль Де Ла Серта и его брат решили, как всегда, проявить настойчивость и поспешили следом за мной. Заодно я выяснила, что не иначе как чудом иберийцы начали разбираться в закоулках столицы не хуже меня, и в итоге молодым людям удалось зажать меня с двух сторон: Мануэль выскочил спереди, а Теодоро оказался сзади. Выглядели эти двое как чрезвычайно довольные собой охотничьи псы, загнавшие, наконец, лисицу.

— Ну куда же ты, красавица? — вполне дружелюбно поинтересовался старший Де Ла Серта, улыбаясь до ушей. Очевидно, собой он был весьма доволен.

Не знаю, чего ожидали от меня джентльмены, но я решила не облегчать задачу Де Ла Серта, не произнося ни единого слова. Пусть сами говорят, если так уж сильно желают побеседовать с простой цыганкою.

— Ну не хмурься так, Чергэн, не хмурься, — чрезвычайно ласково обратился ко мне Мануэль, и так захотелось ударить его, что сдерживалась я только из последних сил.

Цыганская кровь закипала, требуя отмщения за пережитое унижение.

— Прости уж меня, красавица. Вспылил тогда. Зря тебя обидел.

Брови Мануэль Де Ла Серта трогательно свел, словно ребенок, вымаливающий у матери прощение за разбитую вазу. Только дело-то было вовсе не в вазе, а у меня не имелось ни одной причины проявлять к сыну иберийского посла даже малейшую снисходительность. Признаться, за последние недели он меня успел изрядно измучить. Настолько измучить, что порой не хотелось даже видеть лицо Де Ла Серта.

А ведь горечи дать выход было никак нельзя.

— Что же ты молчишь? — снова попытался завязать разговор со мной Мануэль.

Я горделиво вздернула подбородок вверх и попыталась просто обойти живое препятствие. Стоит затем скрыться в толпе — и ищи ветра в поле. Второй раз я не позволю себя вот так запросто поймать. В последний момент меня схватили за плечо и развернули к себе лицом.

Да Де Ла Серта совершенно ополоумел. Любого другого я бы уже ударила как следует. Хорошо, не любого и не за все, но все-таки…

— Убрал бы от меня свои руки. Сэр. А то мало ли чего, — процедила я, сквозь зубы, опасаясь только лишь того, что цыганская кровь возьмет верх, и гнев вырвется наружу разрушительной бурей. А гнев ведьмы — вещь поистине страшная.

— Ну, прости меня, красавица, прости. Дурно тогда поступил, признаю это, — продолжил тем временем распинаться Де Ла Серта, улыбаясь так сладко и разглядывая при этом меня так… липко. — Но ты же умница, ты не станешь гневаться на меня, правда?

Я продолжала молчать, размышляя, как бы отвязаться от докучливого знакомца и добраться как можно скорее до табора. Уж туда-то ни один гаджо не рискнет сунуться без приглашения, а если ему еще и открыто угрожали расправой… Цыгане ведь могут просто сорваться с места и уйти, дорог на земле много.

К сожалению, Де Ла Серта не задумывались над тем, что связываться с цыганами может быть опасно даже для людей состоятельных и облеченных властью.

— Прости меня, Чергэн, — даже с некоторым намеком на искренность снова принялся вымаливать мою благосклонность Мануэль. — Ты же добрая славная девушка, ведь так? Ты не станешь злиться на дурака слишком уж сильно. Помоги мне, Чергэн, я в смертельной опасности. Ты ведь это и так знаешь.

Я вздрогнула и взглянула прямо в глаза человеку, в которого имела несчастье влюбиться. Наши глаза встретились, и пришлось судорожно размышлять о том, что же происходит. Мы с братом, и — что куда важней — отец, уже взялись за спасение Мануэля, однако теперь ибериец через нашу голову пытается просить помощи у цыган. С которыми не так давно умудрился рассориться. На удивление «мудрый» поступок.

Выходит, Дарроу Мануэль больше не доверяет? Но ведь, по его мнению, Чергэн — любовница Эдварда, значит, может все рассказать ему. О чем вообще думает Де Ла Серта? Все-таки иберийцы не так и умны и дальновидны. Верно, в мать пошли. Та тоже не отличалась особой рассудительностью и последовательностью в своих поступках.

— Тебе вроде уже помогают, гаджо, — произнесла я, прожигая молодого джентльмена взглядом до крайности неласковым.

— Брат, может, оставишь уже эту дикарку в покое, пока она тебе горло не перегрызла? — заговорил на иберийском Теодоро, которому выпала нелегкая доля помощника старшего. — Цыгане ужасно злопамятны, она вряд ли станет помогать тебе после того, как ты ее страшно обидел.

В глазах младшего сына посла застыла тоска и усталость, очевидно, не одна только я страдаю от бесконечного упрямства Мануэля. Разумеется, утешение слабое, но лучше, чем никакого.

— Если говорить прямо, эту цыганку я боюсь все-таки куда меньше леди Евы.

Вот это новость. На этот раз моему возлюбленному удалось меня по-настоящему огорошить. Чем же леди Ева Дарроу могла вызвать страх?

— Ты совсем ума лишился, — вторил моим мыслям Теодоро. — Леди Ева достойная молодая дама, она от чистого сердца помогает тебе, Эдвард так и вовсе наш близкий друг. Но нет, тебя потянуло к цыганам. Мануэль, опомнись. Эта цыганская ведьма первым делом расскажет обо всем любовнику, и нам придется объясняться с Дарроу.

Теодоро говорил вполне здравые вещи, не в пример своему старшему брату. Зачем Де Ла Серта настраивать против себя таких влиятельных людей, как мой отец?

Мануэль как-то странно усмехнулся, и мне, признаться, стало в какой-то мере не по себе. Хотя бы потому, что в этот момент я не смогла с уверенностью сказать, что творится в голове молодого иберийца. Обычно, несмотря на всю свою эмоциональность, Манэуль Де Ла Серта оставался для меня человеком довольно предсказуемым. Я знала, как именно он отреагирует на то или иное событие.

Но, кажется, на этот раз Мануэль Де Ла Серта сумел удивить меня.

— Ты до сих пор думаешь, что нашу мать убил какой-то там неизвестный злодей, который долгие годы провел в тени? — с насмешкой спросил младшего брата Мануэль.

Я замерла, плохо понимая, что вообще происходит сейчас.

— В лучшем случае Дарроу просто не пожелали спасти нашу мать. В худшем — они же ее и убили. В доме все это время жила та старая ведьма, Шарлотта. Разве так уж сложно было ей убить? Я уже практически не сомневаюсь, что это была месть. Месть за ранение леди Евы. Ты же помнишь, что говорил лорд Дарроу о неприкосновенности его семьи.

У меня голова пошла кругом от таких выводов. Вот скажите на милость, как можно из предпосылок, что имел Мануэль Де Ла Серта, додуматься до подобной глупости?

— По-твоему, и прокляли тебя Дарроу, что ли? — не утратил разумного скептицизма Теодоро, не спешивший обвинять отца и меня во всех смертных грехах. — Брат, мне кажется, ты…

Подозреваю, слушала я весь этот бред с совершено неописуемым выражением на лице. Но хотя бы удалось хранить молчание, пусть на язык и просились все ругательства, которых мне было известно немало.

— Проклятье, Теодоро, — перешел на родной язык Мануэль, уже мало обращая на меня внимания. — Они не хотят нам помочь, как ты не понимаешь этого? Лорд Дарроу, Эдвард… Хуже всех из них — леди Ева. Вот уж подлинное чудовище.

Стоило возгордиться от собственной злокозненности. Но пока братья Де Ла Серта так замечательно спорят друг с другом, скромной цыганке самое время уносить ноги.

Одно мне стало совершенно ясно: спасать Мануэля Де Ла Серта мне хотелось с каждым прожитым днем все меньше и меньше. Создатель заповедовал проявлять милосердие, но, вероятно, слишком много во мне было цыганской безудержной крови, мстительной и злопамятной.

— Леди Ева… — снова начал уговаривать взбесившегося брата младший Де Ла Серта.

Слушать тот не пожелал.

— Леди Ева готова была убить меня тогда. Ты помнишь, когда едва не придушила.

Стало обидно едва не до слез. О том, что я спасала этого неблагодарного мерзавца, причем не единожды, Мануэль Де Ла Серта предпочел почему-то не помнить. Все верно. Такого, как он, можно полюбить только с первого взгляда. Стоит узнать получше, как начинаешь испытывать жгучую неприязнь.

Воспользовавшись тем, что братья принялись спорить, я вывернулась и поспешила скрыться в толпе, подхватив цветастые юбки. Главное — добраться до табора, туда этим двум невыносимым и настырным типам хода уже не будет. Рома не пустят чужаков, которые оскорбили их шувани.

— Удирает, — крикнул на иберийском Мануэль и чертыхнулся.

Де Ла Серта опомнились достаточно быстро и теперь неслись следом как два гончих пса и с таким же азартом. Но куда им до меня, истинной дочери улиц, которая знает каждый закоулок столицы как свои пять пальцев. Разумеется, я оказалась в таборе куда раньше, чем они до меня добрались, и юркой белкой скрылась в кибитке тети Шанты.

Через несколько минут снаружи послышались крики и как будто бы звуки драки. Де Ла Серта ориентировались в столице все еще недостаточно хорошо, но бегали, судя по всему отлично.

— Звездочка моя, — заглянула в кибитку тетя Шанта, — там черноглазого твоего могут совсем измордовать. Сказать, чтобы не перестарались?

Я представила, до чего могут дойти рома, защищающие женщину своего табора, и ужаснулась. Люди моего народа — моего второго народа — отличались необузданностью нрава во всем, и в любви, и в веселье… и в гневе. А сочетание необузданной любви и необузданного гнева может обернуться большой бедой, кровью и смертью.

Мысль о смерти Де Ла Серта привела меня едва не в ужас. Как бы ни злилась и ни обижалась я на Мануэля, жизнь его оставалась для меня все также дорога.

— Это же сыновья посла. Тетя Шанта, убивать их никак нельзя. Такое даже отцу без труда не замять.

Да, Мануэль успел изрядно досадить мне, однако отступившие, но, как и прежде живые, чувства не давали мне допустить даже мысли о том, чтобы иберийца изувечили или вовсе убили. Да и здравый смысл напоминал о том, что ничего доброго не выйдет, если знатного иностранца убьют цыгане.

Пришлось выйти, чтобы самой разнять драку.

Члены моего табора слаженно и с полной отдачей избивали гаджо, посмевших оскорбить драгоценную шувани. Де Ла Серта держались неплохо… Насколько можно неплохо держаться двоим против десятерых. Разбитая губа Мануэля принесла мне порцию злого удовлетворения.

Цыгане мстительны.

— Хватит. Хватит, братья, — прикрикнула я, прекращая все это безобразие.

Послушались меня сразу. Мужчины табора отошли в сторону, но так, чтобы в случае чего продолжить. Де Ла Серта смотрели грозно и сжимали кулаки, однако же выглядели при этом несколько жалко. Еще бы. Вдвоем против десятерых. Для такого эпического подвига нужно быть моим отцом, братом или мной.

— Вон подите, гаджо, — зашипела я злобно на иберийцев и уперла руки в бока.

— Ну, прости уже, красавица, — начал умасливать меня Мануэль так сладко улыбаясь, что захотелось проредить его зубы. Хорошие зубы, белоснежные, как у матерого хищника. — Помоги, и уж деньгами мы тебя точно не обидим. Я тебя озолочу.

Ну, хорошо, положим эти два наглеца даже не подозревают, что говорят с дочерью лорда, которая родилась в роскоши, превосходящей, подозреваю, все те блага, которыми обладает маркиз Де Ла Серта, однако — проклятье, — они считают шувани Чергэн любовницей Эдварда Дарроу. Неужели же они думают, что мой Второй стал бы экономить в таком деле?

К тому же цыгане действительно отличаются редкостным златолюбием, но и гордость моего второго народа также общеизвестна. И неужели Де Ла Серта посчитали, будто могут купить гордость и честь цыганки какими-то ничтожными подачками?

— Подавись своим золотом, гаджо. А заодно и всем золотом мира, — отчеканила я, глядя прямо в бесстыжие его глаза. — Не все в этом мире можно купить.

И пусть в каждом слове звучал характерный цыганский выговор, однако же осанка у меня была такая, как полагается леди Еве Дарроу, дочери третьего человека в королевстве.

— А как же человеколюбие? Я о помощи прошу, Чергэн. О помощи. Меня убить пытаются, — воскликнул Мануэль делая опрометчивые пару шагов вперед. Остановили его в ту же секунду.

Собственными глазами видеть, как Де Ла Серта получил оплеуху за наглость, оказалось невероятно приятно. Кажется, общение с этим молодым иберийцем вытаскивает наружу все самые дурные, самые черные стороны моей натуры. Даже жутко немного в какой-то мере.

— Так разве, гаджо, тебе не помогают? — хмыкнула я с издевкой. — Ты не остался без помощи, нам обоим это прекрасно известно, однако же из этих рук принимать помощь ты почему-то не пожелал и пришел сюда, в табор.

К той, которую ты не так давно жестоко и беспричинно оскорбил. Хотя… нет, небеспричинно, разумеется. Цыганская шувани стоит для человека благородного сословия не выше обычной уличной бродяжки. Уличная бродяжка не может обвинять даму в том, что она пыталась купить свое положение ценой жизни и души собственного сына.

— Тебе, Чергэн, я все-таки верю больше, чем всему семейству Дарроу, — огорошил меня внезапной откровенностью Де Ла Серта. Внутри меня поднималась горячая волна злости, которая могла снести все на своем пути.

— Очевидно, в тебе нет ни чести, ни благодарности, гаджо, — заявила я, не скрывая своего возмущения. — Я не имею дело с бесчестными людьми.

Тут Теодоро хохотнул.

— Сказала цыганка-обманщица.

Вероятно, я все-таки их прибью. Обоих. Скорее всего, неосознанно, просто терпение мое закончится, а когда я выхожу из себя по-настоящему… О, Эдвард, к примеру, в такие моменты готовится к концу света. Кажется, даже не совсем уж несерьезно. Так вышло, что весь семейный запас гневливости достался мне, и изредка я его показываю. По кое-каким веским поводам.

К примеру, как сейчас.

Ветер водоворотом завихрился вокруг меня, поднимая с земли пыль.

Даже братья-цыгане в ужасе отпрянули, никогда прежде им еще не доводилось видеть всю ту силу, что получила я от бабки своей и прабабки в настолько вещественной форме.

— Теодоро… Она кто угодно, но точно не обманщица.

На то, чтобы обуздать стихию, понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с собой — около минуты. Цыганская кровь бунтовала побольше колдовской силы.

— Вы под покровительством Дарроу, так и идите к Дарроу, — отчеканила я. — И не приставайте к рома. Не мое дело — возиться с твоими бедами. Уже тем более не после всего, что довелось услышать от тебя.

Я глядела на иберийцев со всей возможной враждебностью, чтобы ни у Мануэля, ни у Теодоро не возникло даже тени надежды на то, что меня можно уговорить помочь.

— Вон пошли отсюда, — приказала я и, развернувшись, пошла в кибитку.

— Стоило бы извиниться перед ней, — на иберийском пробормотал Теодоро. — Может, тогда бы эта девка смягчилась и согласилась бы помочь.

«Девка» меня категорически не устраивало, но и выдавать, что я понимаю иберийский, не стоило. Маленькое, а преимущество. В моем случае хоть что-то.

— Мне кажется, я ей изначально не особенно нравился. Хотя она мне… если бы не Эдвард, то познакомиться с этой ведьмой можно было бы и поближе. Если только у нее нет вшей. Хотя, будь у нее паразиты, вряд ли наш дорогой друг решился бы познакомиться с цыганкой поближе.

Мужчины всегда одинаковы и мыслят примерно в одном ключе. Все дело в том, что при леди Еве подобных вещей не говорят. Даже на якобы неизвестных ей языках. Другое дело уличная бродяжка.

В итоге начать конструктивный диалог с тетей Шантой вот так сразу не удалось: мои бедные нервы, пусть и по словам Второго были отлиты из лучшей стали, шалили.

— Ну, звездочка моя, успокойся. Не переживай так сильно, мужчины того не стоят. А ты сейчас просто рома, пусть и первая среди нашего народа. Сложно ожидать, что к тебе будут относиться как к дочери твоего отца. Хотя, подозреваю, эти двое чужаков все-таки сильно перегибают… Но раз уж ты терпишь… Так что же ты хочешь спросить у меня? Как разорвать договор с нечистым, да еще и так, чтобы черноглазый не угодил прямиком в ад? Верно?

Я тяжело вздохнула и кивнула, признавая очевидное. Что еще меня могло волновать больше? Ну, разве что сохранение собственного инкогнито?

— По-хорошему, звездочка моя, стоило бы найти того, кто заключал договор. И пусть бы сам расплачивался. Но этого злодея отыскать будет сложно даже лорду Дарроу. У батюшки-то твоего сила вся своя, не заемная, он договоры ни с кем не заключает. Стало быть…

Следовательно, не на стороне отца преимущества. Это как садиться за карточный стол с опытным шулером: как бы хорошо не играл, однако крапленые карты все равно помогут противнику одержать верх.

— Однако у отца есть мы со Вторым, — отметила я и нахмурилась. — Мы хорошо обучены, сильны… Если сражаться всей семьей, мы наверняка победим. Главное, найти врага.

Тетя Шанта выглядела чрезвычайно расстроенной и смущенной.

— Ну, я тоже на вашей стороне, звездочка моя. Твой отец мне как брат, а ты вовсе для меня дочка, так же, как для леди Кэтрин, матери, которая родила тебя. Так что я всегда помогу всем вам. Всем и каждому. Понадобится — всю силу до капли отдам и всю кровь по капле выпущу. И я сама ищу сейчас того мерзавца, который решил торговать чужими душами.

Я обняла тетю и вдохнула знакомый с детства запах трав и специй. Она и правда была мне так же близка, как и моя настоящая мать. И в тете Шанте я сомневалась не больше чем в той, что родила меня.

— Я разложу карты, звездочка, — похлопала меня по спине шувани. — И пару травок для тебя подобрала. Вот, гляди.

Мне торжественно вручили несколько холщовых мешочков.

— Для крепкого сна. Для душевного спокойствия. Для ясности мыслей. Словом, звездочка моя, ты всему найдешь применение, ты же у нас умница. Со всем справишься, главное, не сомневайся. Только тебе, звездочка моя, домой нужно. К брату и отцу. Поверь, сейчас тебе здесь не место. Чергэн бесполезна. Зато леди Ева потребуется вскоре очень многим людям. Иди домой.

Когда тетя Шанта что-то советует, лично я предпочитаю подчиниться. Это оборачивается только добром для всех. Интуиция шувани сильна, а интуиция моей тети и вовсе нечто уникальное.

Поэтому я выскользнула из табора и побрела по улице, время от времени настороженно озираясь по сторонам. Было ощущение неотступного взгляда, который преследовал меня. Однако же разглядеть я никого не смогла.

Понять, преследует меня кто-то на самом деле или нет, так и не удалось, сколько я ни петляла по переулкам, сколько бы ни пыталась слиться с толпой, все казалось, что за мной кто-то следует. И в этой неясности заключалась главная опасность. Я не сомневалась, что могу справиться с большинством опасностей, которые могут подстерегать меня. Однако вдруг тот, кто решил за мной проследить, как раз не относится к «большинству опасностей».

Как же все-таки неспокойно на душе.

Я петляла как заяц, уходивший от погони. Мне нужно было попасть домой, в родовой особняк Дарроу, однако же мне нельзя было показывать, куда я на самом деле иду, где именно мое убежище. Цыганка не может войти в дом лорда, даже с черного хода не может. Но не ночевать же на улице.

Покружив еще немного, я, улучив момент, скользнула в неприметную брешь в заборе, а потом под прикрытием кустов прокралась внутрь дома и спряталась в каморке, где хранили метлы. Под самым потолком у меня там имелся небольшой тайник, где я оставляла простое домашнее платье и шпильки, чтобы заколоть волосы, как это имеет обыкновение делать леди Ева.

Разумеется, таким образом не удавалось скрыть, что я пропадаю и возникаю словно бы из ниоткуда, однако слуги в нашем доме никогда не отличались ни излишним любопытством, ни богатой фантазией. Они прекрасно знали, что я временами исчезаю и появляюсь словно бы из пустоты. И предпочитали даже промеж собой не обсуждать странности, как мои, так и любого другого члена семьи Дарроу.

— Леди Ева, накрывать на вас за обедом? — спросила у меня экономка, столкнувшаяся со мной на лестнице.

Должность миссис Уивер в нашем доме была по большому счету чисто номинальной. Хозяйством занималась матушка, железной рукой управляющая всем в доме, без ее на то воли, как мне порой казалось, даже пыль не осмеливалась осаживаться.

— Да, миссис Уивер, я буду обедать в доме. Леди Кэтрин и лорд Эдвард в доме? — уточнила я на всякий случай. Матушка не собиралась куда-либо выезжать сегодня, да и у Второго не было никаких особенных планов, они наверняка дома, в отличие от вечно занятого отца.

— Да, миледи.

— А наши гости? — спросила я о Де Ла Серта.

Дошли ли они сюда? Или решили прогуляться по городу еще? У меня есть все шансы как прийти раньше них, так и прийти позже.

— Мистер Мануэль Де Ла Серта и мистер Теодоро Де Ла Серта только что пришли и поднялись в библиотеку к лорду Эдварду, мэм.

Побежали ко Второму сразу после того, как попытались попросить помощи у Чергэн. Интересно, стоит ли ожидать от этих двоих приступа откровенности или они попытаются утаить от моего брата, что они не доверяют ни ему самому, ни мне, ни моему отцу? Я бы на их месте покаялась. На всякий случай.

В любом случае стоит пойти и лично убедиться, куда именно зайдет беседа этой несвятой троицы.

У дверей библиотеки я замерла и прислушалась, пытаясь оценить обстановку до того, как выйти на поле боя.

— Да ты оказывается тот еще авантюрист, — насмешливо протянул Теодоро. В его словах как будто звучала издевка. — Уж что только нам с Мануэлем ни приходилось вытворять, но привести гулящую девку в дом родителей днем?

Тут иберийцы заржали как два скаковых жеребца.

Стало быть, они умудрились проследить за мной? Именно они, настолько недальновидные и откровенно близорукие? И заметили, что я пробралась домой. Вот же проклятье. А если они сопоставят?.. Если поймут, что леди Ева и Чергэн — на самом деле одна и та же женщина? Как быть тогда? Вряд ли удастся так легко заставить их замолчать?

Или даже к лучшему?

Однако запаниковала я, как выяснилось, совершенно напрасно. Проникновение Чергэн в дом Дарроу Де Ла Серта восприняли только как повод посмеяться над незадачливым приятелем, который умудрился попрать семейное имя таким оригинальным способом.

— И где же ты прячешь эту свою девицу? Неужели прямо в спальне? А если дознается лорд Николас? Или — того хуже — леди Кэтрин? Или леди Ева? Твоя сестрица вряд ли переживет, если узнает, как и с кем ее брат-близнец проводит время, когда семья не видит.

Значит, моего брата всего-то считают распутником. Какая прелесть. Но хорошо в этом то, что пока у этих двоих нет даже тени мысли о том, что леди Ева Дарроу далеко не так безупречна, как считают в свете.

Я довольно хмыкнула и вошла в библиотеку с обычным своим невозмутимым видом.

Крайне непристойный разговор при моем появлении тут же сам собой прекратился. И только Эдвард подмигнул мне украдкой. Молодые люди поднялись, как и предписывал этикет. Я милостиво улыбнулась и кивнула. Де Ла Серта сохранили каменные выражения на лицах, хотя, вероятно, безразличие далось им не настолько легко, как им бы того хотелось.

— Как прошел ваш день, джентльмены? — поинтересовалась я у иберийцев.

Те, разумеется, заявили, что наилучшим образом. Отобедать все тоже изъявили желание.

Вот и славно. Значит, трапеза пройдет в совершенно удивительной атмосфере взаимных едких замечаний и полного недоверия. Родители непременно порадуются. Они вообще обожают напряжение за столом, матушка говорит, это напоминает ей времена молодости.

Определенно забавная выдалась молодость у моих родителей.

— И все же, где она? — шепотом спросил у Второго Теодоро, явно рассчитывающий, что я не услышу. Но услышала. Нужно будет переговорить с братом позже.

Не хватало еще, чтобы иберийцы сновали по дому как пронырливые крысы в поисках забредшей сюда цыганки. Цыганки, разумеется, никто не найдет, но в итоге эти два паршивца могут натолкнуться на что-то другое, не предназначенное для их глаз.

За обедом мы вели светские беседы о погоде, природе и здоровье тетушки. Разумеется, тетушки Шанты, но имя никто не называл, так что для иберийцев все осталось тайной за семью печатями. Оба, и Мануэль, и Теодоро, понимали, что какой-то пласт смысла в разговоре от них ускользает, но ничего поделать не могли. Наводящие вопросы им не давала задавать моя матушка, которая вовремя отвлекала внимание на себя. Как же хорошо знать, что твоя семья — надежная стена в любой ситуации. Вся семья. Начиная с родителей, заканчивая младшей сестренкой.

После обеда нам со Вторым удалось ускользнуть от навязчивого внимания гостей.

— Они заметили, как ты пробралась в дом, — с укоризной заметил Второй и покачал головой, давая понять, как сильно я оплошала. — И теперь шутят, что я вожу продажных девиц под родовую сень. Конечно, если подобное услышат отец и мать, скорее всего, они отреагируют с юмором, но не хотелось бы проверять. Будь осторожней, Первая. Хорошо, что Де Ла Серта как будто слепы и глухи, и неспособны увидеть очевидное, даже если подсунуть это очевидное им под нос.

Да уж, слепота редкостная, иначе и не скажешь. Ладно, припудренная и причесанная леди выглядит иначе, чем смуглая цыганка, однако почему они не замечают, что у Чергэн и Эдварда одно и то же лицо? Они ведь видели нас вместе.

Впрочем, такая необъяснимая недогадливость лично мне только на руку.

— Они пытались купить Чергэн. Они не доверяют нам. Они не доверяют никому из Дарроу и пытаются найти помощь у других людей. Но поскольку они не знают никого с даром помимо Чергэн…

Эдвард, кажется, пытался понять, смеяться над неудачливыми иберийцами или возмущаться тем, как они относятся к нам, людям, которые заботились о них.

— Всегда говорил, что творить добро — дело наказуемое, — пробормотал брат все-таки расстроенно. — Я рассчитывал на несколько другое отношение. И меня возмущает их отношение к тебе, Ева. Ты боролась за Мануэля все это время. Больше, чем кто-либо еще. Но именно тебя они назначили на должность главного врага.

Меня тоже изрядно расстраивала такая ярая неприязнь Де Ла Серта ко мне, но, похоже, я даже привыкать начала к тому, что в любом случае виновата. Во всем. Такая уж у меня судьба.

— Увы, видимо, с этим мне придется жить, Второй, — вздохнула я и на всякий случай отошла к окну. Как показала практика, там говорить было куда безопасней.

— Тетя Шанта… Она не сказала ничего конкретного, но обещала всячески помочь. Думается, она и сама не знает того, кто так удачно заложил душу Мануэля нечистому. И, возможно, ее это даже слегка нервирует.

Второй моими словами сперва был озадачен, но потом быстро пришел в себя.

— Двадцать с лишним лет назад этот человек находился в Иберии, неудивительно, что он неизвестен ни тете Шанте, ни отцу. Возможно, он ибериец, который сейчас, когда его план провалился, явился в Альбин, чтобы лично проконтролировать процесс.

Звучало вполне логично.

— Не так много иберийцев въехало в королевство за последнее время. И все они на учете в министерстве внутренних дел. Стоит только попросить отца проверить списки… А может, это и не ибериец был. В конце концов, если ты занимаешься тем, что продаешь по сходной цене человеческие души, приходится время от времени переезжать, — пробормотала я и поежилась. Даже мысль о заключении договора с нечистой силой приводила меня в смятение и… пожалуй, пугала. А ведь мне казалось, что сложно найти более отважного человека. Разве что смелость моего почтенного отца превосходила мою. И смелость моей матери.

Брат нахмурился и подошел к двери, которую резко открыл. Предсказуемо за ней стояли оба наших иберийских гостя и наверняка грели уши. Как хорошо, что мы предусмотрели такое развитие событий и остереглись.

— А что же не входите? — весьма достоверно изобразил непроходимого наивного идиота Эдвард.

Поскольку все отлично знали, что Эдвард кто угодно, но не идиот, ситуация для Де Ла Серта оказалась неловкой. Для обоих.

— Мы… Словом, если что… Та дама… — начал откровенно смущенный Мануэль, потом почти с ужасом уставился на меня. — В общем… Можем ли мы поговорить с нею? Поскорей.

Я старательно изобразила полнейшее непонимание. Кажется, Де Ла Серта поверили. Я уже начала подозревать, что мужчинам нравится обманываться время от времени и до последнего не замечать очевидное.

— Дама? Что за дама, Второй? С каких пор у тебя появились секреты от меня? Это что-то… непристойное? — принялась я допрашивать брата со строгостью классной дамы.

Эдвард очень мило мялся и даже умудрился покраснеть. Или же так проявлялся загнанный внутрь смех.

— Мистер Де Ла Серта, что скрывает мой брат? — переключилась я на Мануэля и удвоила напор. Стоило же немного поразвлечься, не так ли? Особенно за счет своего обидчика.

Вот ибериец врать не умел. Может, конечно, умел, но не без подготовки. Слегка смутился, начал только после небольшой заминки.

— Какие могут быть секреты у Эдварда от вас, леди Ева? — принялся путано оправдываться ибериец, очень по-дилетантски изображая от себя благопристойного и очень вежливого джентльмена.

Верить ему никто точно не собирался. Я бы жала посильнее, однако беда заключалась в том, что барышня из уважаемой семьи, даже если подозревает, что у взрослого мужчины могут быть весьма близкие отношения с женщинами, которые не связаны с ним узами брака, никогда не заведет разговор об этом.

— И все-таки, где цыганка? — шепотом спросил у Второго Теодоро, когда я отошла. Наивный, думал, будто я не слышу. Но я-то слышала все и всегда.

Эдвард развел руками и загадочно улыбнулся.

Я отправила отцу записку с лакеем, и список всех иностранцев, которые въезжали в Альбин по той или иной причине, доставили спустя час. И этот список фамилий не говорил мне примерно… ничего. Второму — тоже.

— Мы не знаем все колдовские семьи, — раздосадованно покачал головой брат и вздохнул.

Стоящие рядом Де Ла Серта тоже расстроились. Пусть они и не верили никому из моей семьи, однако, похоже, в какой-то мере надеялись на получение избавления. Но, увы, мы не могли помочь. Пока не могли.

— Отец знает больше, наверняка больше… — произнесла я расстроенно, а потом добавила: — Но он тоже знает не всех. К тому же… Если это не колдун? Если это чернокнижник? Тогда о нем может не знать никто.

Брат охнул и схватился за голову.

— Первая, ну чего ради так драматизировать? Зачем сразу предполагать худшее? Будто и так нам проблем мало.

Я пожала плечами. Прятаться от бед и врать самой себе? Не так я предпочитаю жить.

Де Ла Серта удивленно переглянулись, а потом уставились на нас с братом, всем видом своим демонстрируя желание узнать больше. Первым не выдержал и задал вопрос напрямую Теодоро:

— А разве есть вообще разница между колдуном и чернокнижником?

Большей глупости слышать мне еще не доводилось. Однако спустя пару секунд сообразила, что только для меня и брата разница действительно очевидна.

— Разумеется, — вздохнул Эдвард, и принялся рассказывать: — Колдуны и ведьмы получают свой дар с кровью. Но иногда люди хотят получить то, что им неположено. Обычно для этого используют договор с преисподней. Она щедро раздает возможности. Но и возвращают долг с огромными процентами.

Де Ла Серта переглянулись. Похоже, Второй сейчас как-то поменял их картину мира. Возможно, даже сильно.

Неужели они думали все это время, что наша сила… из такого источника? Творец… Мерзость какая.

— Род Дарроу не заключал никаких договоров, — ничем не выдав собственного жгучего негодования, пояснила я. — Наши способности передаются из поколения в поколение, как и секреты управления ими. Не так много тех, кто получил дар по праву крови и при этом связывается с преисподней. Зачем? Да и риски слишком велики. Чтобы творить зло, необязательно, чтобы сила была злом.

Кажется, моему объяснению верить никто не собирался. Эти двоим нравится меня демонизировать. И не только меня. Как вышло, что я вдруг стала сосудом зла для человека, в которого влюблена?

Эдвард принялся расхаживать по комнате.

— Как найти чернокнижника, о котором не знает никто, кроме его жертв? А жертвы чернокнижника имеют странное свойство умирать. Ева, может, погадать? Ты или тетя… Вдруг поможет и удастся найти чернокнижника до того, как он нападет?

Я закатила глаза и тяжело демонстративно вздохнула. Во-первых, карты в руках дочери лорда Дарроу — не лучшая идея, во-вторых, уж чернокнижника-то настолько легко не вычислить. Да и карты не укажут точное место на карте с подписью «Враг здесь».

— Боюсь, что ловить чернокнижника удастся исключительно на живца, — озвучила я то, что считала очевидным для всех. — Так просто он не выйдет из своей норы. Кто бы он ни был, он отлично понимает, с кем ему придется иметь дело. С Дарроу. На его месте я бы десять раз поостереглась. И на одиннадцатый не посчитала бы нужным напасть в открытую.

Эдвард покивал, считая мои доводы вполне разумными. Как и всегда, мы делили одни мысли и чувства на двоих. Обычное дело.

Мануэль и Теодоро мрачнели все больше и больше.

— Предлагая ловить на живца… наживкой вы предлагаете стать моему брату? — решился узнать правду до конца Теодоро, хотя мое предложение было очевидней некуда.

Я кивнула, соглашаясь.

— А разве кто-то еще нужен чернокнижнику? Ни я, ни Эдвард, кажется, не интересуем его настолько, чтобы рискнуть ради нашей поимки. А вот ваш брат…

Мануэль застыл. Вот так сразу возмущаться он не спешил.

— Вы настолько сильно ненавидите меня, леди Ева? — внезапно спросил ибериец, подойдя ко мне практически неприлично близко.

Эдвард дернулся вперед, очевидно, пытаясь призвать своего друга к порядку. Однако я махнула рукой, останавливая Второго. И сама справлюсь, вне всякого сомнения. К тому же было… было приятно, что Де Ла Серта оказался так близко. Пусть все выглядело и дико непристойно.

Вспомнила, что Мануэль все-таки выше меня, пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— С чего вы решили, что я ненавижу вас? — поинтересовалась я так спокойно и вежливо, будто мы пили пятичасовой чай в гостиной и нас разделяло в высшей степени благопристойное расстояние.

Старший Де Ла Серта озадачился. И понятно, почему. Пришлось бы признать: он вел себя со мной настолько отвратительно, что любая нормальная женщина испытывала бы к Мануэлю одну только чистую незамутненную ненависть. К несчастью для себя, я, видимо, оказалась не любой женщиной или не нормальной.

Мне так и не удалось возненавидеть Мануэля Де Ла Серта, хотя, возможно, это было бы самым верным решением.

— Но разве… разве нет? — растеряно спросил ибериец, и в его черных глазах я видела совершеннейшую растерянность.

Я вздохнула и покачала головой. Порой мужчины такие предсказуемые и такие недальновидные. Они не умеют читать в женском сердце. Большинство из них. Мой отец понимал женщин прекрасно и понимает до сих пор. Понимает и Эдвард, хотя иногда мне кажется, что его прозорливость не распространяется дальше меня и Эммы, с нами он вырос, мы знаем друг друга всю жизнь, а в случае меня и Эдварда даже несколько дольше.

Мануэль и Теодоро с женщинами не росли и поэтому с огромным удовольствием обманываются на счет прекрасного пола, позволяя дамам вокруг себя использовать обязательные уловки.

— Вы меня всего лишь раздражаете, мистер Де Ла Серта, — сообщила я почти честно и едва заметно улыбнулась. — Мою ненависть нужно сперва заслужить. У вас пока не хватает достижений.

Молодой человек, кажется, несколько смутился и все-таки сделал несколько шагов назад, вновь возвращаясь в рамки приличий. Жаль даже. Самую малость. Как легко вывести из равновесия человека настолько эгоцентричного, как мой возлюбленный.

Всего лишь стоит сказать, что он не в центре мироздания — и вот оно, смятение.

— Я просто желаю спасти вашу жизнь и заодно обезопасить королевство от весьма опасного преступника, — продолжила я спокойно и сдержанно пояснять что и почему нам следует делать. — Вам стоит съехать от нас, джентльмены. Пожить отдельно, показать, насколько вы беззащитны перед чужим враждебным колдовством. Хватит уже прятаться у нас в доме.

Де Ла Серта категорически не обрадовались и приготовились долго протестовать против моего произвола. Кивнула брату и выскользнула за дверь. Не только нашим иберийским гостям можно подслушивать.

— Почему леди Ева распоряжается? — возмутился Теодоро и, судя по звукам шагов, принялся расхаживать по комнате. — Она женщина. Что она может понимать?

Мой брат-близнец рассмеялся.

— Ева — моя Первая. Она понимает, что делает, и временами куда лучше меня самого. В большинстве же случаев у нас одно решение на двоих, просто озвучивает его Ева. А то, что женщина… Вы плохо знаете женщин моей семьи. Если они кому-то уступают, значит, сами так решили.

Ну да, разве что мой отец может устоять передо мною и Эммой. Однако нам отец часто поддавался. Чтобы как следует прочувствовали сладостный вкус победы и привыкли добиваться желаемого.

— Но это не значит, что мы обязаны подчиняться решению леди Евы, — возмутился Теодоро и кажется по чему-то ударил.

Ох уж этот южный темперамент.

— Не обязаны, — и не подумал спорить Эдвард.

Мой Второй явно и неприкрыто издевался над своими друзьями.

— А мы не обязаны вам помогать. Верно же? Не из-за нас случилась беда с Мануэлем. Ни один из семейства Дарроу не причастен к вашим несчастьям. Мы помогали вам. Мой отец, я, Ева. Все мы помогали вам. И в итоге даже не получили благодарности. Что там благодарность… Я говорил с Чергэн, и ее слова меня ни капли не обрадовали.

Недалеко скрипнули половицы и пришлось прекратить греть уши. Леди Ева не может позволить, чтобы ее поймали на подобном низком занятии. Лучше от греха подальше сбежать, возможно, даже под крылышко матери. Она-то и выслушает, и успокоит, и утешит, и посоветует, как быть дальше.

Матушка обнаружилась в музыкальной гостиной. В послеобеденное время леди Кэтрин обычно находила для себя множество дел и редко садилась за любимый рояль, который заказал для нее несколько лет назад отец.

Значит, мама ждала, что ее поддержка понадобится старшим детям и отложила все обычные свои занятия, оставшись в доме. С нами.

— Ты как будто в смятении, Ева, — отметила мама, перестав играть и устремив на меня взгляд таких же темных, как мои, глаз. — Опять молодой Де Ла Серта, не так ли?

Я кивнула, садясь рядом на софу.

— В такие моменты я и завидую тебе, и одновременно думаю, насколько сильно мне повезло, — произнесла с задумчивой улыбкой мать. — Твой отец, моя дорогая, не заставлял меня страдать. Как и я не мучила его. Наша любовь друг к другу не была ударом молнии. Можно сказать, это было наше обоюдное разумное решение. Мы просто решили, что друг с другом нам будет хорошо.

Верно. И родителям было хорошо все эти годы. Пожалуй, я бы не отказалась от такого варианта. Спокойствие и никаких переживаний.

— Увы, тебе достался поистине бурный темперамент, Ева. Мы все знаем, чья в тебе кровь и сила.

Речь шла о моей прабабке, о Тшилабе, невероятно сильной ведьме и совершенно безумной. Ведьме, которая, ведомая своей яростью, ненавистью и страстью, прокляла собственного внука. Неужели мама считает, я такая же?

— Не бледней так, моя дорогая, — произнесла мама с ласковой улыбкой, а потом встала и перебралась ко мне. От нее пахло имбирным печеньем, так по-домашнему. — У тебя доброе сердце, и оно никогда не даст страстям пойти по неверному пути. И это вовсе не плохо, если в твоей груди всегда горит огонь. Он многим освещает путь. Главное, не сгори дотла. И попытайся побыть какое-то время подальше от молодого Мануэля Де Ла Серта. Он слишком сильно выбивает тебя из равновесия и делает уязвимой.

С этим никак нельзя было поспорить. Из-за Мануэля я делала множество таких вещей, которые не делала никогда прежде. Слишком часто выходила из себя. Мои эмоции, которые прежде удавалось приберегать исключительно для Чергэн, теперь прорывались еще и тогда, когда я была Евой.

Старший сын иберийского посла чудовищно дурно влиял на меня. Эта любовь только вредила и причиняла боль, так зачем она нужна мне? Но если бы можно было вот так легко заставить свое сердце забыть чувство, которое столько времени владело им безраздельно…

— Мама, но ведь человек в беде. Его пытаются убить. Разве можно вот так оставить его?

Матушка обняла меня и прижала на секунду к груди, давая насладиться своим теплом и чувством абсолютной безопасности.

— Я не говорю, что этого несчастного следует оставить без помощи. Я говорю, что тебе стоит отступиться на время. Пусть твой отец и твой брат продолжают бороться за жизнь бедного мальчика. Сама не вмешивайся, дочка, — ласково говорила мама и гладила меня по голове, подкрепляя движением руки каждое слово. — Эдвард справится. Твой отец — и подавно. Съезди к своему дядюшке Уоррингтону, насколько я поняла, в таборе тебя тоже не оставляют в покое. Все равно вы с Эдвардом зашли в тупик, не так ли? Возьми перерыв, Ева. Передохни.

Вынуждена была признать правоту матери, хотя ума не приложу, каким образом ей стала известна и эта часть история. С тетей Шантой она не общалась. Нет, матушка не презирала цыганскую родню своего мужа, но и не общалась с рома, если в этом не было крайней нужды.

У леди Кэтрин Дарроу имелось множество своих секретов безо всякой колдовской силы. Иногда мама казалась мне кем-то более внушительным, чем даже собственный отец.

— Мне действительно лучше уехать?.. — еще раз спросила я, в душе уже согласившись со всеми словами родительницы.

— Совершенно верно, моя дорогая. И ехать нужно прямо сейчас. Я велю закладывать экипаж, Шарлотта соберет твои вещи. И вперед, отдыхать на лоно природы. Скажем, что твой дядя Уоррингтон слегка расхворался и желает видеть любимую племянницу.

Отличный план действий, если не уточнять, какое количество племянников и племянниц имеется в наличии у дяди Эдварда. И вдобавок еще двое собственных сыновей. Мои кузены Генри и Грегори не дают своему отцу заскучать. Те еще пройдохи.

— Хорошо, мама, так и поступлю. Надеюсь, в мое отсутствие никто не убьет Мануэля Де Ла Серта, это было бы прискорбно, — пробормотала я и поднялась на ноги.

В крайнем случае, при необходимости я могу позвать отца и попросить его провести зеркальным дорогами. Он услышит мой зов отовсюду.

Слабое утешение, на самом деле.

Уже на следующий день я сидела в гостиной дома Уоррингтонов и пила чай с тетей Мэри и моей дорогой Эммой и рассуждала о погоде и непрекращающейся мигрени тетушки. Беседа была весьма продуктивной, жена моего дяди Эдварда знала, что я избавлю от головной боли куда быстрей и лучше местного доктора, подсыпав ей пару травок. О том, что я ведьма, тетя Мэри не знала, но совершенно точно догадывалась о некоторых особых способностях, которыми я обладала. В отличие от своих сыновей, которые постоянно пытались подстраивать идиотские розыгрыши. Разумеется, безрезультатно, но Генри и Грегори не оставляли попыток.

— Все хочу уговорить твоего дядю выбраться в столицу, Ева, — меж тем начала изливать свои надежды и чаяния тетя Мэри. — Мальчикам нужно подыскать подходящих невест. В нашей глуши составить хорошую партию не так уж и легко.

Эмма украдкой закатила свои дивные глаза, намекая без слов, насколько сильно ее измучили подобного рода беседы. Далеко не все провинциальные дамы ограничены в своих пристрастиях и интересах, однако, к несчастью, дядя Эдвард не стал искать себе разумную жену, отдав свое предпочтение миловидной девице с солидным приданым.

У дяди Эдварда и тети Мэри было не так чтобы много общего, но повседневные дела давали возможность им не осознавать, насколько сильно они не подходят друг другу. Дядя уделял все силы и все время делам поместья, радел о семейном благополучии. Тетя сперва всю себя отдала воспитанию сыновей, в чем не особенно, как мне казалось, преуспела, затем принялась тратить свое время на визиты к соседям, заботу о хозяйстве. Словом, ее жизнь была обыденной и в какой-то мере даже бессмысленной.

Подозреваю, Эмме одной было невесело тут, под крылышком тети Мэри. Бедная наша младшая. Конечно, тут ей безопасней всего, вдали от чернокнижника, но пришлось Эмме точно несладко, каждый день слыша только местные сплетни и рассуждения на тему замужества. Не знаю, сколько сама бы смогла выдержать такую жизнь.

— Возможно, у кузенов действительно больше шансов в столице, — кивнула я.

В таких разговорах главное — вовремя поддакивать. И все. Большего участия и не требуется. Тетя Мэри искренне считала, что, учитывая родство с Дарроу, ее сыновья могут рассчитывать, как минимум, на графских дочерей. Как максимум — на принцесс крови. На меня и Эмму тетушка тоже некогда пробовала строить планы, но один разговор по душам с нашей матерью — и от этой идеи тетя Мэри с явной неохотой, но все-таки отказалась.

Никто не может противиться стальной непреклонной воле Кэтрин Дарроу. Если она сказала «нет», вариантов уже не существует. Матушка никому бы не позволила даже в малом посягнуть на благополучие своих дорогих детей.

— Твой батюшка ведь не откажется принять нас во время сезона? — снова засюсюкала тетя Мэри, собираясь выторговать для себя хотя бы каплю выгоды.

Наверняка отец откажется, жестко и категорически. Как бы ни любила мама своего старшего брата, однако отец не одобрит таких гостей. Тетю Мэри батюшка не особо жалует по множеству причин, в том числе из-за приземленности, глупости и откровенного корыстолюбия, которые она то ли не умела, то ли не хотела скрывать. Наверняка наш отец не допустит даже мысли, чтобы принять семейство Уоррингтонов в полном составе. Тем более, когда по столице бродит чернокнижник, который может в любой момент напасть на тех, кто близок Де Ла Серта или Дарроу.

— Я, разумеется, поговорю с ним, тетушка, — улыбнулась я и сделал глоток чая. Меня воспитывал не только отец, но и мать, а она всегда говорила «Никогда не говори „нет“, отказывай мягко и гибко, чтобы при необходимости можно было изменить свое решение и не выглядеть при этом слабой».

Стоит сказать, что матушка моя считалась наиболее влиятельной дамой при дворе, при этом сохранив любовь окружающих или хотя бы видимость приязни, когда о любви уже не могло быть и речи. Огромное достижение.

Мысли мои, разумеется, были далеко от родового дома семейства Уоррингтон и даже далеко от прильнувшей ко мне Эмме. Что там мой Второй? Справляется ли? Не замучили ли его очередными неуместными вопросами Де Ла Серта? И как там Мануэль? Вдали от старшего сына иберийского посла оказалось куда проще любить этого эгоистичного и самовлюбленного негодяя, который раз за разом разбивал мое сердце и даже не замечал всей той боли, которую походя причинял мне. Все недостатки уже не казались такими ужасными, обиды такими несправедливыми. Я могла просто наслаждаться своими чувствами к Мануэлю, пусть они и приправлены горечью.

— Нужно заказать новые наряды к сезону, эти уже вышли из моды. Но твой дядя — он ведь такой скряга… Душенька Эмма нам уже рассказала о новых модах, что сейчас в ходу в столице. Ах, как печально. Мне придется менять весь гардероб. В таком виде уже никак нельзя появляться в приличном обществе. Никак нельзя.

Бедный мой дядя. Подозреваю, с легкой руки тети Мэри семейному состоянию Уоррингтонов будет нанесен существенный урон. По нарядам миссис Уоррингтон откровенно сходила с ума, чем вызывала лично во мне откровенную оторопь.

— Если бы ты не приехала, я бы сбежала. Куда-нибудь, — едва слышным шепотом сообщила мне Эмма. — Все равно, куда.

Не сомневаюсь, что у младшей хватило бы и духа, и ума ускользнуть от Уоррингтонов и затеряться где-то. Да и уцелеть бы ей при этом тоже наверняка удалось. Эмма у нас редкостная умница.

И все-таки как тревожно на душе. Так и тянет выскочить во двор, велеть седлать первую попавшуюся лошадь и нестись в столицу верхом. Какой бы фурор вызвало такое появление старшей дочери лорда Дарроу.

— Кузина Ева, — влетел в гостиную Грегори.

Белобрысое долговязое чудовище с кошмарным чувством юмора. Но поскольку мы родственники, следовало улыбаться и держаться мило и сердечно. На Эмму он старался лишний раз не смотреть, из чего я сделала закономерный вывод, что с младшей кузен уже успел изрядно неполадить. Чтобы поссориться с Эммой, тем более — серьезно, нужно было обладать огромным талантом и приложить бездну стараний.

— Кузен Грегори, — любезно кивнула я двоюродному брату.

Тот по-лисьи хитро улыбался и явно строил в голове бесчисленные теории на тему того, почему уже вторая подряд богатая наследница покинула роскошный особняк в столице и удалилась в сельскую глушь.

В провинции не так много занятий, чтобы деятельная натура, к которым, без сомнения, относился Грегори Уоррингтон, могла проявить себя во всей красе. Эмма отлично умела отмалчиваться и прятаться, следовательно, никак кузена не развлекала. Из всех этих предпосылок можно смело сделать вывод, что в покое Грегори меня не оставит все то время, что я прогощу у дяди.

Какая незадача.

— Дядя Николас сослал вас двоих сюда из-за скандала? Или ты сбежала от нелюбимого жениха? Что случилось, Ева? Из Эммы и слова не вытянешь, такая она у нас тихоня. Но ты-то, Ева, — дело другое. Ты всегда знаешь, как ответить.

Да, такт и вежливость совершенно несовместимы с Грегори Уоррингтоном. И по этой причине, в том числе, я не спешила налаживать более тесные отношения с родственниками со стороны матери. Пожалуй, искренне привязана я была только к одному дяде Эдварду, любимому старшему брату мамы. Он не казался идеальным, разумеется, однако отличался умом и ясностью суждений.

— Ты всегда предполагаешь худшее, кузен Грегори, — удрученно вздохнула я, посмотрев на молодого Уоррингтона исподлобья. Тот намеков не понимал в любом виде, поэтому оставлять в покое нас с сестрой вряд ли собирался в обозримом будущем.

Эмма тихо, но душераздирающе вздохнула. Общество родственника не доставляло ей совершенно никакого удовольствия.

Ко всем прочим своим недостаткам Грегори Уоррингтон отличался наблюдательностью, и притом его никто бы смог назвать наивным. Как по мне, так отвратительное сочетание, если такой человек не приходится тебе другом. И как раз другом мне наследник Уоррингтонов и не приходился.

— Потому что я знаю тебе довольно-таки неплохо. Ты просто так не стала бы приезжать к нам. А Эмма тем более. Так какие же дела заставили вас обеих почти одновременно покинуть столицу со всеми ее радостями и удовольствиями?

Сказал человек, который не знает обо мне и половины. Но нет, Грегори Уоррингтон искренне считает, будто ему известно о его кузине практически все.

— И не смотри на меня с таким скептицизмом, Ева Дарроу. Ты не появляешься в нашем доме чаше одного раза в год и то по какому-то случаю и вместе с кем-то из родственников. И тут явилась даже без Эдварда. И сейчас не праздник. Стало быть, случилось что-то поистине из ряда вон.

Что же, урожденные Уоррингтоны редко бывают идиотами. По крайней мере, полными идиотами. Впору пожалеть.

Эдварду я писала каждый день, описывая все немногочисленные происшествия, которыми моя жизнь у дяди была небогата настолько, что я даже начала понемногу сочувствовать тете Мэри, которая всю жизнь провела в этом доме, далеко от столицы и бурного течения событий.

Тетушка мучилась то нервами, то мигренью в зависимости от погоды и дня недели. Очевидно, болезненность она почитала своего рода утонченностью, а также старалась при помощи своих вечных хворей привлечь внимание домочадцев. Однако и дядя Эдвард, и кузены не выказывали ни малейшей обеспокоенности по поводу здоровья тети Мэри, давно махнув рукой на ее вечную ипохондрию.

От брата я знала, что подручные отца перерывают методично улица за улицей всю столицу в надежде найти хоть какие-то признаки присутствия чернокнижника. Однако пока ничего не удалось обнаружить, хотя наверняка служащие моего отца прикладывали максимум усилий, чтобы выполнить приказ своего нанимателя. Хотя нет, не так, господина и повелителя, почти бога, вот кем становился мой отец лорд Дарроу для тех, кого брал под свою руку.

Братья Де Ла Серта мое отсутствие восприняли как величайшее благо из всех возможных, и только предписываемые правила вежливости не давали им в полной мере выразить свое ликование. Но Второй все понял и, разумеется, посчитал, что жестоко будет скрыть от меня горькую правду и дать возможность предаваться сладким и бесполезным иллюзиям.

Хотя откуда у меня вообще могут взяться иллюзии по поводу Мануэля Де Ла Серта? Кажется, никто лучше меня не знает, как сильно сын иберийского посла не выносит леди Еву Дарроу.

Куда больше неприятия со стороны Мануэля меня волновало то, насколько хорошо сумел спрятаться чернокнижник. Каковы сейчас его планы, когда ради исполнения договора ему придется сражаться с лордом Николасом Дарроу? Это не самый легкий бой, и он несет множество сложностей и опасностей. Никто не пытается схватиться с моим отцом, не имея плана и хоть какой-нибудь поддержки.

Дядя Эдвард смотрел на меня и мою дорогую сестру с родственной заботой и не спешил задавать вопросы. Его научило подобной тактичности еще общение с моим батюшкой.

Лишь к концу первой недели моего пребывания дядя попытался вызвать меня на откровенность, когда мы оба оказались с ним наедине без посторонних глаз.

— Дорогая племянница, быть может, ты объяснишь, что привело тебя в мой дом? Не думай, что я против, ты одна из самых приятных гостей, каких мне доводилось знать. Однако я тревожусь за твое благополучие, Ева. Тебе не свойственно стремление к тиши и безмятежности. Ты пошла в свою мать.

Когда дядя Эдвард говорил, что я похожа на мать, он знал, о чем речь. Ведь юность моей матери, леди Кэтрин, прошла на его глазах. Правда, говорить о подлинном сходстве между мной и матерью для родственника все-таки было сложно, ведь обо мне самой всей правды Эдвард Уоррингтон не знал. Ему и в голову не могло прийти, что его племянница ходит по улицам в цыганском платье.

— Однако сейчас именно к тиши и безмятежности я как раз стремлюсь, — с улыбкой покачала головою я и тихо вздохнула. — Не стоит задавать вопросов, дядя Эдвард. Сейчас мне просто нужно успокоиться и немного подумать. А потом я снова вернусь домой, к своей обычной каждодневной жизни.

Дядя недоверчиво хмыкнул и посмотрел на меня так пристально, будто старался прочитать мысли. Разумеется, ему это не удалось, да и никому бы не удалось.

— И что же могло заставить тебя так резко изменить свои пристрастия и стремления? — снова проявил любопытство дядя, но вопрос показался мне скорее риторическим. — Неужели действительно проблема с каким-то молодым человеком? Или у моего сына возникли очередные нелепые фантазии?

Неужели Грегори решил поболтать о своих догадках с отцом? Чего ради? Или ему все-таки не терпится получить в жены старшую дочь лорда Дарроу, вот и решил посоветоваться с отцом, как лучше подобраться?

— А какого рода фантазии возникли у, подозреваю, Грегори?

Генри всегда казался куда более сдержанным, рассудительным, и искренне желал стать священником. Причем, как это ни странно, исключительно из-за любви к ближним и желания проповедовать слово Творца. Второй сын мистера Уоррингтона был настолько добродетельным и разумным человеком, что рядом с ним мне порой становилось не по себе. Совершенно не в духе Генри было выдумывать бредни и досаждать другим.

— Разумеется, Грегори, — подтвердил мои предположения дядя. — Он считает, ты предалась преступной страсти. С кем-то. Кандидатов в столице более чем хватает. Конечно, более порядочную девушку, чем ты, найти сложно и во всем Альбине, не только в столице. Однако моя дорогая сестра Кэтрин тоже поражала всех строгими моральными правилами. И что в итоге? Пришлось прикрывать ее запятнанную репутацию поспешным браком. Хорошо еще, с твоим отцом, а не с каким-то проходимцем. Так что…

Вот так живешь уже третий десяток лет на свете, и тут узнаешь, что далеко не все тебе известно о собственных родителях и их браке. Вот чего мне точно никогда не приходило в голову, так это то, что отец женился на моей матери ради того, чтобы отмыть пятна на ее репутации.

Надо бы порасспрашивать отца поподробней на тему темного прошлого. Нельзя же, в конце концов, не иметь представления о своих родителях.

— Дядя, чтобы там ни сделала моя мама в прошлом, я приехала не потому, что моему доброму имени что-то угрожает. Просто устала и решила передохнуть здесь, у вас. Но если вам вдруг не хочется меня видеть здесь…

Дядя возмущенно посмотрел на меня.

— Ева, ты любимая дочь моей любимой младшей сестры. Как можно даже предполагать, что мне не хочется тебя видеть, а, племянница? Просто я действительно обеспокоен твоим странным поведением.

Я тяжело вздохнула и не стала ничего говорить. Дела Дарроу — это исключительно дела Дарроу.

— А что же измыслил дорогой кузен по поводу приезда Эммы? Тоже преступная страсть? Или для нее подготовлен какой-то другой скандал? — принялась допытываться я у дяди.

Не хотелось, чтобы Эмма пострадала из-за досужей сплетни и бурной фантазии родственника.

— О, Эмму мой сын достаточно быстро оставил в покое, стоит отдать ему должное. Твоя сестра слишком добросердечное и открытое создание, чтобы можно было подозревать ее в чем-то предосудительном. Так что не беспокойся за репутацию дорогой Эммы, она вне опасности. Грегори не настолько… — попытался дядя Эдвард подобрать подходящее для сына слово, которое полностью бы отражало его характер, но при этом не описывало излишне дурно. Похоже, задача оказалась мистеру Уоррингтону не по силам, потому как в итоге он сказал только: — Не настолько Грегори.

Не самое лучшее утешение, если уж говорить честно.

— Остается надеяться лишь на это. Эмма — младший ребенок в семье, самая большая драгоценность. И если ей кто-то навредит, все равно кто…

В отличие от своего сына дядя Эдвард отлично понимал намеки. Он только кивнул, давая понять, что все отлично понял.

— Когда планируете вернуться домой, Ева? — сменил тему мистер Уоррингтон. — Не подумай, что я гоню вас с сестрой, просто хочется быть в курсе ваших планов. Опять же, нужно будет выделить вам лошадей. Не на почтовой же карете добираться до дома дочерям лорда Дарроу.

Хороший повод задать не самый удобный вопрос.

— В самом деле, дядя Эдвард, вы же прекрасно знаете, что для того, чтобы попросить отца прислать за нами экипаж, нам не нужно отправлять письмо, — хмыкнула я, давая понять, что уловка не подействовала. — Думаю, я вернусь в столицу через пару недель, а вот Эмма у вас еще задержится. Для своего блага.

Дядя удрученно вздохнул.

— И, разумеется, никаких объяснений.

Я кивнула, не став ничего отрицать.

— Вот поэтому фамилия Дарроу вызывает у меня сильнейшую изжогу. Вы вечно не снисходите до объяснений. В этом смысле ты удивительно похожа на отца. Впрочем, как и Эмма.

Надо сказать, что дядя Эдвард с моим отцом не сумел поладить за все годы, прошедшие с момента свадьбы девицы Кэтрин Уоррингтон и лорда Николаса Дарроу. Мама говорила, что старший брат с трудом смирился с тем, что она выходит замуж за человека существенно старше нее самой, к тому же несколько раз к тому времени овдовевшего. Влияние и богатство жениха особой роли для дяди Эдварда не играли.

Прошло много лет, мама все еще была здорова и счастлива, очередное вдовство отцу не грозило, но вот поладить с зятем дядя так и не сумел, да, наверное, и не пытался. Просто не прикладывал к этом хоть сколько бы то ни было усилий.

И вот эти напряженные отношения тетя Мэри тоже не учитывала, когда пыталась добиться очередных одолжений от моей семьи для себя и своих сыновей.

— От объяснений обычно только хуже, — отозвалась я, безразлично пожимая плечами. — Особенно в этом случае, дядя Эдвард. Вам не стоит знать, почему мы с Эммой приехали сюда, в ваш дом. И, что самое важное, на самом деле вы и не хотите знать правду.

Дядя проворчал что-то совершенно точно неодобрительное о самонадеянных девчонках, дурной крови Дарроу… Мог бы, наверное, еще много чего сказать, но я сочла за лучшее удалиться и прервать эту беседу, пока она не завела нас в ненужное русло.

Эмма поджидала меня в спальне, которую мы занимали с ней вдвоем. В доме Уоррингтонов была только одна комната для гостей. Впрочем, мы с сестрой не страдали от того, что приходилось жить вместе.

— Дядя, как всегда, пытается докопаться до сути вещей, — проворчала младшая и расстроенно вздохнула. — А Грегори как будто желает загнать нас обеих в могилу.

Я улыбнулась.

— Ничего не выйдет ни у первого, ни у второго, — отозвалась я с абсолютной уверенностью. — Хотя кузен досаждает как слепень. Хорошо, что и вреда от него не больше, чем от слепня.

Эмма подошла ко мне и изо всех сил стиснула в объятиях.

— Ты скоро вернешься. И я буду волноваться. Как всегда. За вас всех волноваться. Чернокнижник — это ведь очень и очень серьезно.

Я пожалела, что рассказала сестре все без утайки. Бедняжка отлично знает, насколько опасен и беспринципен может быть чернокнижник. С тех пор, как она узнала все, спать Эмма стала гораздо хуже обычного.

— Не серьезней нашего отца. Поверь, дорогая, мы справимся и с этим. Наша прабабка была гадиной куда более опасной. И ничего, справились. Сейчас тоже справимся.

Хотелось верить, что сказала я сестре одну только истинную правду. Сама вот была до конца не уверена.

Еще через неделю письма брата сменили тональность. Теперь Эдвард казался мне изрядно встревоженным, взбудораженным, нервозность сквозила в каждом слове и даже, кажется, в наклоне букв. Что-то происходило в столице, что-то подозрительное, непонятное мне.

Я написала отцу, надеясь, что он развеет мои опасения или укрепит в них, и тогда я смогу сделать хоть что-то. Однако батюшка тоже не ответил ничего определенного; кажется, даже великий и ужасный лорд Дарроу не представлял, кто именно охотится на Де Ла Серта и как обнаружить этого человека.

Дурно, очень дурно.

И не понять даже, следует мне рваться на помощь Второму или же лучшим выходом будет оставаться на месте и не предпринимать ничего. Ведь, в конечном итоге, мой Второй лишь немногим уступает мне. Неужели не справится?

Эдвард и Де Ла Серта весьма тщательно проверяли список приезжих иностранцев. К тем, кого можно было посетить джентльменам их уровня, они без зазрения совести напрашивались в гости, к людям низкого происхождения отправлялась няня Шарлотта, которая не растеряла своих уличных манер даже спустя долгие годы в нашем доме. Маму это чрезвычайно сильно раздражало, однако по какой-то странной причине развлекало отца.

Пока поиски не принесли ничего, помимо новых знакомств, и брат понемногу впадал в уныние. Плохое для него состояние, поскольку именно в состоянии уныния Второй был склонен творить самонадеянные глупости, последствия которых потом приходилось решать едва ли не всем членам семьи.

— С каждым днем ты все более и более мрачна, дорогая племянница, — не преминул заметить как-то за завтраком дядя Эдвард. — Кажется, письма из дома тебя не слишком радуют.

Признавать очевидное в данном случае было бы дурным тоном. Да и зачем лишний раз пугать дорогую Эмму? Она и так сама не своя. Поэтому я невинно улыбнулась и заверила, что все дело в некстати разыгравшейся мигрени. Тетя Мэри тут же расстроилась, что кто-то пытается использовать ее любимые приемы. Разговор сразу прекратился, и завтрак прошел в гробовом молчании, которое скрашивали только ироничные взгляды кузенов, которые они бросали попеременно то на меня, то на Эмму.

Тем же вечером пришло очередное письмо от брата, в котором он обмолвился, что они нашли некие зацепки, которые ведут к предполагаемому логову таинственного врага Де Ла Серта. Если Эдвард ожидал, что новости меня успокоят и обрадуют, то он крупно просчитался. Я пришла в ужас, представив, что три молодых человека, в которых азарта определенно больше, чем здравого смысла, могут полезть прямо в зубы преисподней.

Меня мучили самые дурные предчувствия на этот счет, я даже отцу написала, чтобы приглядел за братом и не дал ему сотворить очередную глупость, однако и после этого легче не стало. Но приходилось изображать привычную невозмутимость ради Эммы и врать, что все прекрасно.

Вот только я ощущала, как приближается беда.

Когда посреди ночи я услышала еле различимое «Ева», даже не удивилась. Сердце будто невидимая ледяная рука сжимала. Стало так страшно, так невыносимо тоскливо…

Внезапно засветилось зеркало на стене.

— Ева, — окликнули меня теперь куда громче.

А Эмма почему-то продолжала все также мирно спать, она ничего не слышала, хотя обычно спала чутко.

— Ева.

Это же фэйри. Наверняка, фэйри. Они ходят по зеркалам.

Я встала с постели и подошла поближе, чтобы понять, кто же почтил меня присутствием. Здесь, в обычном, тварном мире, из плоти и крови, я не так чтобы слишком сильно опасалась фэйри. Уж им-то я смогу дать отпор.

Из глубины зеркала на меня смотрел невероятно красивый мужчина. Определенно, фэйри Неблагого двора, и это уже повод для радости. Несмотря на название, в нашей семье именно с этой нечистью поддерживались хорошие отношения. Разумеется, насколько это вообще возможно.

— Я Охотник, Ева. И тебе нужно идти вместе со мной, если хочешь спасти своего брата.

Мое тело прошила нервная дрожь. Фэйри не врал касательно моего брата. Я чувствовала, что с Эдвардом неладно, что его нужно спасать. Можно было позвать отца… Но фэйри может провести меня ко Второму прямо сейчас, сию же секунду.

Я просто обязана рискнуть сейчас ради Эдварда.

— С ним Де Ла Серта? — дрожащим голосом спросила я.

Охотник, если это действительно был именно он, кивнул.

— Они все в большой беде.

Надо решиться прямо сейчас. Согласиться.

— Обожди минуту. Я оденусь. И пойду с тобой. Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы шутить над дочерью Николаса Дарроу.

Фэйри рассмеялся. На завуалированную угрозу он предпочел ничего не отвечать. Только молча ждал, пока я надену свой цыганский наряд, что захватила с собой.

Если уж приходится посреди ночи бросаться на выручку Второму и Де Ла Серта, лучше делать это как Чергэн, а не как Ева. Так будет сподручней.

— Я верю тебе, Охотник, — произнесла я и протянула ему руку. — И не приведи Творец тебе обмануть мое доверие.

Нечисть снова рассмеялась и затянула меня прямиком к себе, на пути дивного народа. Оставалось только молиться про себя и надеяться, что Неблагой двор все также благоволит семейству Дарроу.

Как же перепугается и расстроится поутру бедняжка Эмма. Я поняла, что даже записки ей не оставила, но под моими ногами уже стелилась серебристая дорога.

Путешествие по призрачным путям длилось или вечность, или несколько секунд, понять у меня никак не получалось. Но в какой-то момент Охотник замер и посмотрел на меня пристально, будто пытаясь найти в моих глазах ответ на какой-то важный вопрос, который мне никогда не зададут.

— Сражайся смело, Дарроу. И будь сильна, — произнес фэйри и толкнул меня в грудь.

Я пошатнулась, а когда пришла в себя, поняла, что нахожусь в комнате, когда-то прекрасно меблированной, но теперь запущенной и, очевидно, нежилой. И в этой же комнате находился Эдвард, а вместе с ним и его друзья. И все трое глядели на меня с изумлением и шоком.

Второй мог только открывать и закрывать рот, очевидно, лишившись дара речи от шока.

Я тоже опешила, когда осознала, что дверь явно заперта, всю комнату коконом окружают сети чужого колдовства, что все вместе не дает и малейшей надежды выбраться.

— Как вы умудрились сюда попасть? — рявкнула я на брата и на Де Ла Серта, едва только сообразила, где именно оказалась.

А оказалась я в большой беде.

И, что хуже всего, не одна, а с братом и двумя иберийцами в качестве пары камней на шее. Одна бы я выбралась, пусть и с трудом, тут сомнений нет, отец меня слишком хорошо учил, чтобы оставаться слабой и беспомощной, со Вторым — тоже. Но что же делать с этим бесполезным грузом на ногах? Бросить Де Ла Серта — недопустимо. Спастись самим и сохранить иберийцев будет непросто. Но нам с братом придется сделать это.

Все трое молодых людей смотрели на меня едва ли не с благоговением. Еще бы, появление наверняка показалось им чем-то поистине волшебным. Таким оно, по сути, и было.

Тут мой брат опомнился.

— Это вообще-то мой вопрос, — возмутился Эдвард и посмотрел на меня едва ли не с обвинением. — Сюда никто не мог попасть. И выйти тоже никто не мог. Так и какого дьявола, ты…

От волнения брат, кажется, пытался обращаться ко мне сразу в обеих моих ипостасях, путая легкость общения с Чергэн и теплую иронию разговоров с Евой.

— Очнись уже, — шикнула я на Второго с откровенным раздражением. — Просто объясните мне, что произошло с вами. Быстро и четко.

Эдвард глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Мы в заброшенном особняке на Ройал-стрит. Так получилось, что мы нашли ту самую служанку, которая исчезла из дома Де Ла Серта, начали за ней следить. Проследили до дверей. Потом решили проникнуть в особняк. Результат ты видишь.

О да, результат трудов этой троицы я вижу, и даже слишком хорошо. Заперты в грязной, явно запущенной комнате с закрытыми дверями и окном, без каких бы то ни было очевидных шансов на спасение.

— Ты уже позвал отца? — спросила я первым делом. Теперь отправиться спасать Эдварда вот так, без сообщения батюшке, уже не казалось действительно хорошей идеей. Кажется, я сама создала для себя прекраснейшую ловушку.

На мгновение Теодоро Де Ла Серта уставился на меня с неким подозрением, и огромных усилий стоило не сбиться и не замяться. Хотя фраза моя действительно прозвучала немного подозрительно.

— Я пытался, однако он, видимо, ничего не услышал, раз не пришел. А как ты поняла, что со мной неладно?

Думаю, моя ухмылка оказалась красноречивей любых слов. Связь между близнецами, которая для меня и Второго была частью жизни, в очередной часть доказала свое всемогущество. Я сумела почуять беду сразу же, как она пришла, в то время как ни отец, ни мать, вероятно ни о чем не догадывались.

Прикрыв глаза, прошептала «Папа. Папа, приди», однако тот все никак не являлся. Видимо, мы и правда остались с проблемами один на один. И никто нас не выручит, кроме нас самих.

Какой ужас.

Значит, нужно еще раз проверить двери и окна. Эдвард, разумеется, прекрасный колдун, но подход к магии у цыган и не-цыган совершенно разный, возможно, то, что не по силам брату, по силам мне.

— Е… два ли у тебя что-то выйдет, — прокомментировал Второй, видя, с каким старанием я изучаю единственное окно и дверь. — Выбить мы тоже пытались. Подозреваю, ловушку для нас троих готовили со всем возможным тщанием.

О да, не стоило все-таки полагаться на слова матери и оставлять этих олухов без своего присмотра. Мужчины порой слишком уж самонадеянны и готовы броситься навстречу опасности, даже не задумываясь, что все может пойти не по их плану «ворвались и победили».

А потом безрассудно приходится поступать и нам, слабым и беззащитным женщинам. Ну, хорошо, слабой и беззащитной меня назвать сложно, однако сути дела это не меняет.

— Никогда прежде не видела таких хитрых и сложных плетений, — пробормотала я, скользя пальцами над нитями чужой силы. Она казалась холодной, склизкой, словно дохлая лягушка. Или живая змея. — И таких гадких.

Близнец тяжело вздохнул.

— Ты их хотя бы видишь. А я только ощущаю нечто гадкое и все. Неприятно быть слепым.

В голосе близнеца проскользнули нотки оскорбленного самолюбия. Иногда на него находило.

— Сегодня полнолуние, — задумчиво произнесла я, — большая часть самых кровавых ритуалов проводится именно на полную луну.

Мануэль подал голос:

— Это ты нас так сейчас утешаешь, Чергэн? Если что, выходит не очень хорошо.

— Даже не пыталась, гаджо. Утешение — это всегда ложь. Я предпочитаю не лгать без необходимости.

А если попробовать ослабить вот этот фрагмент?

Я немного потянула за одну нить, пытаясь ослабить всю сеть на двери. Ну не зря же я едва не с пеленок училась чарам? Или зря?

— Эдвард, зачем ты только связался с этой злобной ведьмой? Она даже в такой момент не может поддержать, — возмутился старший Де Ла Серта и принялся расхаживать по комнате. — Мы же не умрем здесь?

Хотела сказать что-то обнадеживающее, однако, принципиально не стала.

— У нас есть все шансы, если не выберемся, — пробормотала я.

Нет, этот прием не помог. Зато во всей конструкции возникло напряжение, возможно, даже критическое напряжение.

— А вот сейчас я что-то увидел, — пробормотал Эдвард, нависая надо мной. — Что ты сделала? Ты ведь что-то сделала?

Ясно. Стоит немного увеличить давление — и мой Второй уже замечает что-то. Славно.

— Кое-где потянула, кое-что подправила, — хмыкнула я, бросая взгляд через плечо. — Что скажешь?

Брат замолчал на несколько минут, а потом произнес:

— Что нужно было лучше учиться у отца. Или хотя бы слушать маму и не лезть слишком глубоко в чужие проблемы. Я ничего не понимаю в этой дряни. Скажи, что ты нас отсюда вытащишь.

Хотела бы я сказать, что да.

А если попробовать пройти так же, как и вошла? Если позвать Охотника и попросить его увезти нас призрачными дорогами своего племени? Да, наверняка придется пообещать что-то действительно значимое, но вряд ли Охотник посягнет на душу или жизнь, в Неблагом дворе отлично знали, что при надобности наш батюшка лорд Дарроу и в Страну Холмов заявится без особых затруднений. О том, что однажды отцу пришлось забирать едва не с бала фэйри нашу мать, и мне, и брату было отлично известно. Явился еще раз — явится снова.

— Эй, Охотник, — позвала я и коснулась зеркала, надеясь получить ответ.

За стеклом проступило лицо, однако вовсе не то, что я ожидала.

На дивно красивом мужском лице проступила злобная ухмылка, и фэйри схватил меня за руку, пытаясь затянуть к себе. В первый момент я вскрикнула от испуга. Краем глаза заметила, как бросился мне на помощь Эдвард. Потом же опомнилась. Ну и схватил меня фэйри? Так и что же? Не так и страшно.

Теперь настал мой черед ухмыляться. Я сама вцепилась в руку нечисти и потянула его на себя. Кажется, такого поворота фэйри не ожидал и даже растерялся, и пока додумался вырываться, я с помощью подоспевшего Второго вытащила дивного едва не до пояса.

Де Ла Серта предусмотрительно вперед не лезли, разумно рассудив, что из зеркала ничего хорошего точно не вылезет. В другой раз я, быть может, даже пристыдила молодых людей за трусость, однако сейчас бездействие иберийцев было только на руку мне и брату. Обычные люди не могут противостоять нечисти, зато фэйри могут вытянуть силы или даже жизнь из простых смертных.

В итоге фэйри удалось все же вывернуться и нырнуть назад, в зазеркалье, однако стекло словно бы потухло, стало совершенно мертвым. Охотника уже не позвать.

— Кто это вообще был? — ошарашенно спросил Теодоро, затравленно глядя на предательское зеркало из самого дальнего угла.

Манэуль держался чуть смелей, но тоже не рвался подойти к стеклу.

— Ну, судя по всему, очень похоже, что нас почтил сам Шут Благой королевы, — ответила я, пытаясь отдышаться. Происходящее становилось все более и более странным. Чего ради вмешался Благой двор? Нет, в какой-то мере это даже логично: если Неблагой двор на твоей стороне, Благой пытается навредить и наоборот.

— Благая королева? — переспросил ибериец, кажется, вообще ничего не понимая.

— Это фэйри, нечисть, — пояснила я, они живут не в нашем мире, не в материальном. — И, видимо, Благой двор решил вступить в игру. Другое дело, это случайно или чернокнижник заключил сделку с королевой?

Эдвард нахмурился и сжал кулаки.

— Или просто эта проклятая нечисть решила подсуетиться и отомстить таким образом матери и отцу. Думаю, они очень сильно расстроились, когда дорогой батюшка разрушил все их грандиозные планы на скромную девушку Кэтрин Уоррингтон.

Иберийцы теперь не понимали происходящее еще больше.

— Выходит, теперь дело уже не только в том, что чернокнижник продал душу Де Ла Серта преисподней, — пробормотала я потерянно. — Теперь…

Второй кивнул и похлопал меня по плечу, разделяя мою тревогу.

— Теперь Дарроу увязли целиком и полностью, — продолжил за меня фразу дорогой брат. — И нам в любом случае следует найти чернокнижника.

Итак, если нельзя уйти через зеркало, нельзя выйти через окно или через дверь… Я снова подошла к двери и тщательно изучила дверные косяки. Кто бы ни заклинал двери, это был человек, не знакомый с физическим трудом. И он или она точно не знал, каким образом в домах устанавливаются двери.

— А вы выломать дверь не пробовали? — поинтересовалась я невинно. — Их можно вынести вместе с косяком. Это может сработать. Только приложите максимум усилий, дже-е-е-ентльмены.

Вот же белоручки. И Эдвард тоже хорош: нет бы приложить хоть чуть-чуть больше, чем обычно, физических усилий. А они всего лишь подолбились немного о дверь, и брат попробовал колдовать. Безуспешно.

Порой мужчины так глупы.

— Могла бы и не издеваться, — пробормотал Эдвард. — И не смотреть так неодобрительно. Словно бы ты справилась лучше в такой ситуации.

Я приподняла одну бровь.

— Ну да, ты уже предложила дельную идею. Молодец, хвалю. Но твое вечное высокомерие…

Тут вмешались Де Ла Серта.

— Да хватит уже вам, голубки. Эдвард, давай возьмем — ну хотя бы вон ту тумбочку, и вынесем проклятую дверь, пока за нами не пришли.

Я сочла предложение разумным и позволила молодым людям действовать. В конце концов, не все же мне идти первой. Пусть я и Первая.

Как ни странно, но при участии трех здоровых молодых мужчин дверь не выдержала и вылетела наружу. С таким жутким грохотом, что если бы неизвестный злодей находился в доме, наверняка бы прибежал проверить. Значит, пока мы еще одни, и шансы благополучно унести ноги стремительно растут.

— Э… Чергэн, мне кажется, тут что-то не то, — пробормотал Эдвард, выбравшийся из узилища первым.

Через пару секунд я и сама оценила масштаб наших проблем. Он был просто колоссальным.

— Творец, что здесь вообще происходит? — опешили и Де Ла Серта.

По всему выходило, что мы оказались в паутине бесконечных коридоров.

— Дом явно изнутри больше, чем снаружи, — озвучил очевидный теперь для всех факт мой брат.

Я кивнула.

— Любимая шутка фэйри. Благой двор точно заключил с чернокнижником сделку, можете даже не сомневаться. Они виртуозы в таких фокусах.

Как бы теперь выбраться так, чтобы не потерять никого по дороге.

Я стянула с волос алую косынку и протянула ее брату.

— Хватайся крепче. Я не уверена, что нас не растянет в разные стороны, стоит только разойтись на несколько шагов. Это место принадлежит нечисти. Все снимайте пояса и держитесь крепко, чтобы не заплутать. В таких лабиринтах можно и навсегда потеряться.

Иберийцы тихо выругались под нос, но подчинились. Слава Творцу, что мне хотя бы их не придется уговаривать.

— Кажется, нам не стоило приезжать в Альбин, — пробормотал Теодоро. — Здесь нас преследуют сплошь беды.

Однако в кои-то веки Мануэль решил отнестись к ситуации куда более рассудочно, чем обычно.

— Беды мы привезли с родины. И если бы остались там, я бы уже наверняка был мертв. Если бы не Дарроу, не эта цыганка, до меня бы давно добрались.

Что же, хотя бы Де Ла Серта уже не пытается обвинять меня и мою семью в каких-то непонятных странных грехах, огромный прорыв в отношениях. И я бы ему непременно порадовалась, если бы мы не попали в настолько большую беду, из которой еще непонятно, как выбираться.

— Нас не слышит отец, — расстроенно вздохнул Эдвард. — Значит, придется как-то выбираться собственными силами. Вы, двое, только не потеряйтесь по дороге, если не хотите сгинуть навсегда.

Пожалуй, не самое обнадеживающее начало, но Эдвард не любил лжи без веской на то необходимости.

— Постараемся не слишком сильно вас обременять, — заверил Мануэль, который с каждой секундой становился все бледней и бледней.

Так начался наш путь через лабиринт, созданный силами фэйри.

— Сколько уже прошло времени? — простонал Теодоро, когда пройденный путь стал казаться бесконечным.

Я передернула плечами. Мои ноги тоже гудели от усталости, но фамильная гордость не позволяла говорить о том, насколько тяжело. Я — первая, опора родителей и пример для брата.

— Нисколько, — откликнулась я. — Или с тем же успехом могла пройти вечность. Если речь идет о фэйри, с временем всегда возникают сложности.

Впереди, разумеется, шла я. Как и положено Первой. Эдвард попытался возмущаться, но без особого старания. Он знал, кто сильней на самом деле, и унял, для общего блага, свою постоянно страдающую рядом со мной мужскую гордость.

— Цыганка кажется мне все более и более странной, — внезапно отметил на иберийском Теодоро.

Нам с Эдвардом удалось сохранить невозмутимость и ничем не выдать тревоги и удивления.

— Что тебя так удивило? — вполголоса спросил младшего брата Мануэль. — Цыганка и цыганка. А что странная слегка, так разве может ведьма оказаться кем-то ординарным?

Хвала Творцу, параноидальных идей брата Мануэль Де Ла Серта не поддержал.

— Она говорит не как уличная бродяжка. И даже не как ее старая тетка. А держится так и вовсе… Да взгляни же только. Она привыкла приказывать и привыкла, что ее приказам подчиняются.

Неужели вся моя сложная маскировка, которую не смог никто посторонний разгадать за долгие годы, стала вдруг настолько очевидной для Теодоро? Будь проклят ум и наблюдательность этого молодого человека.

А если он догадается, кто на самом деле шувани Чергэн?

Однако я продолжала двигаться вперед, словно бы вовсе не обращая внимания на разговор иберийцев промеж собой.

— В таборе ей действительно все подчиняются, — напомнил брату Мануэль, все еще не желая подозревать Чергэн в чем-то несвойственном цыганскому роду.

— И посмотри, как наш альбинский друг с ней обращается. Слишком уж… не знаю, трепетно?

Все верно, Второй не мог позволить вести себя со мной как с одной из тех дам, которых принято не упоминать при леди. Даже для поддержания нашей с ним легенды — и то не мог. И я понимала, почему. Мне самой не удавалось даже коснуться его каким-нибудь двусмысленным намеком.

Но, Творец милосердный, почему бы этим двоим верить тем глупостям, которые они сами о нас измыслили?

— Она его любовница, неудивительно, что он заботится о своей цыганке.

Пожалуй, не всегда слепота и недогадливость Мануэля доставляют неприятности. Пусть он и дальше продолжает ничего не замечать.

— Но не так себя ведут с любовницами, братец. Совершенно не так.

— Быть может, в этой стране другие обычаи?

Разговор прервал удар, который словно бы сотряс весь мир вокруг.

— Что за чертовщина? — охнула Второй и тут же подобрался, выражая готовность броситься навстречу любой опасности.

— Спокойно, может, нас просто проверяют, — откликнулась я и огляделась по сторонам.

Пока ничего не предвещало беды, значит, не стоит и паниковать раньше времени. Дышала я спокойно и размеренно, не позволяя волнению или — упаси Творец — страху даже зародиться в моей душе.

— Иногда я ненавижу твою выдержку, — пробормотал Эдвард.

Иберийцы нервозно переглядывались и как будто жались друг к другу, как перепуганные дети. Как, должно быть, тяжело взрослым и сильным мужчинам, которые с рождения облечены властью над другими людьми, ощущать абсолютную беспомощность.

— Куда больше ты бы ненавидел ее отсутствие, — парировала я.

Если человеческие глаза не дают различить опасность, возможно, стоит посмотреть тем зрением, которое от рождения дано ведьмам и колдунам.

— Что узрела? — поинтересовался спустя пару минут брат. — Я чувствую себя слепым как крот. Так стыдно.

— Что женщина превосходит тебя? — не удержалась я от сарказма. Вот мне-то как раз ничто не мешало «любоваться» тем, что приготовили для своих жертв чернокнижник и Благой двор.

— Что не могу помочь тебе так, как должен бы, — выдал наиболее правильный ответ мой близнец.

Говорить на это что-либо я посчитала излишним, просто перешла к делу.

— Мы все еще находимся в доме, Эдвард. Нас никто и никуда не переместил. Просто проекцию особняка в ином слое мироздания фэйри перестроили на свой вкус. Выход есть, просто нам нужно дойти до него. Готовься к тому, что пробиваться придется с боем.

И неизвестно, насколько серьезный отпор нам предстоит встретить на пути к освобождению.

— Идем мы пока правильно, — сообщила я своим спутникам.

А потом мы дошли до перекрестка, который меня весьма смущал. Потому что тот ход, что, к примеру, вел направо, на самом деле мог выделывать совершенно невероятные кульбиты в пространстве, чтобы потом завести нас в тупик. К архитектуре у фэйри были особые требования, которые не имели ничего общего с логикой и простотой.

— Может, просто пробить себе прямой ход к выходу? — предложил изрядно утомленный Эдвард.

Иберийцы глядели на него как на мессию. Мужчины всегда с восторгом относились к идее что-то сломать, уж не знаю почему.

— Думаю, мы ничего не потеряем, если поступим, как ты хочешь, — поддержала я, пусть и не без сомнений, идею брата.

Эдвард кивнул и призадумался. Наверняка просчитывал про себя вектор приложения силы, чтобы разнести это творение потусторонних чар. Мое же колдовство не предполагало чего-то настолько деструктивного. Цыгане используют чары совершенно иначе, так что в таком деле, как разрушение чужой магии, я полагалась исключительно на брата.

— Займешь? — спросил в итоге Второй.

Наверное, посчитал, что собственных сил ему не хватит для задуманного.

— Разумеется.

Краем глаза заметила, что Теодоро снова подозрительно сощурился. Кажется, я снова сказала слово, которое он не мог увязать с простой цыганкой. Вот зачем иберийцам понадобилось учить альбинский настолько старательно? Вероятно, мне на беду.

Я подошла к брату сзади и положила руки ему на плечи, готовясь отдать часть своих сил. Для близнецов это дело несложное, мы практически единое целое.

— Не береги меня, возьми, сколько нужно, — сразу же сказала я Эдварду, опасаясь, что тот попытается отнестись ко мне с излишней заботой, которая в итоге погубит всех нас.

— Вечно ты лезешь из кожи вон, — проворчал Второй, а после ударил с такой мощью, что дом содрогнулся, должно быть, во всех измерениях, в которых существовал.

Пролом пробить действительно удалось, вот только вместе с ним появилось и гнетущее ощущение неминуемо приближающейся беды. Хозяева дома теперь точно знали о том, что гости весьма решительно настроены в своем желании обрести свободу несмотря ни на что.

— Кажется, кто-то идет, — пробормотала я и бросилась к зеву пролома, утягивая за собою и всех остальных.

— Кажется, кто-то очень недобрый, — добавил Эдвард и без слова протеста понесся вслед за мной.

Сзади доносились проклятья иберийцев, которым все происходящее не нравилось категорически, в том числе необходимость бежать непонятно куда сломя голову. Ничего, то ли еще будет. Чует мое сердце, если выберемся сегодня, бегать нам придется не раз и не два. Потому что, как бы ни были мы с братом сильны и решительны, однако лучше избежать стычки, особенно, если нет уверенности в победе.

— За нами гонится чернокнижник или фэйри? — каким-то чудом умудрился на бегу задать вопрос Второй.

— А разница? — выдохнула я и прибавила ходу.

Пространство вокруг нас было скомкано, искривлено и только след заклинания Эдварда вел нас вперед словно путеводная нить.

Вот выберемся, и я выскажу им всем троим, что думаю о такой самонадеянной глупости. Как только ума хватила полезть в пасть врагу втроем, да еще и наверняка не предупредив отца, который могу бы прийти на помощь в критическом положении.

— Кажется, нас догоняют, Е… — закричал в панике Второй, все же сумев вовремя остановиться и не выдать меня.

Я тоже чувствовала, как нечто действительно сильное и опасное приближалось с каждой секундой все больше и больше. Придется дать бой, пусть этого и так сильно не хочется делать. Я отличалась смелостью, но не любила нападать, не зная, на что именно способен мой противник, вот только выбора нам никто не предоставил.

Впереди в проломе виднелся какой-то большой зал, который показался мне более удобным местом для схватки, чем узкий коридор, который пробил своим заклинанием Эдвард.

— Ходу, — скомандовала я и припустила так, что разом заныли ноги. Легкие так и вовсе словно бы горели.

Молодым людям не оставалось ничего другого, кроме как поспешить следом. Импровизированная веревка, которую никак нельзя было выпускать из рук, не давала снизить скорость.

Попав, наконец, в зал, я испытала непонятное облегчение. Хотя на самом-то деле это не было нашим спасением, даже и близко не было.

— За спину, — приказала я иберийцам.

Тех определенно смутил мой тон, но все-таки джентльмены сочли за благо подчиниться велению цыганской ведьмы.

Мы стояли с братом плечом к плечу и выжидающе смотрели в пролом, ожидая то, что должно было появиться.

— Первый раз мы с тобой попали в такую передрягу, — едва слышно прошептал мне Второй.

Я ответила настолько же тихо.

— Отец сказал бы на это, что, наконец, его дорогие дети выросли.

— Обожаю твое чувство юмора.

Чего бы ни ждали иберийцы, однако увиденное их явно разочаровало и не внушило должного трепета.

Из пролома выскользнула фэйри, имевшая облик совсем юной девушки, на вид не старше нашей дорогой Эммы. Кожа нечисти была белоснежной и почти прозрачной, золотые распущенные волосы каскадом струились до пола и укрывали тоненькую фигурку словно плащ. Одеяние у фэйри оказалось белей снега, именно этот цвет предпочитали обитатели благого двора.

Синие глаза скользнули сперва по нам с братом, затем фэйри взглянула на иберийцев и улыбнулась им так ласково и нежно, словно они были ее потерянными и вновь обретенными родичами. А Де Ла Серта оказались настолько глупы, что даже не осознали, насколько на самом деле опасно это ангелоподобное создание.

— Ну хотя бы не Королева, — пробормотал Эдвард с некоей долей облегчения.

Не Королева, но тоже невероятно сильна. Сила фэйри давила сверху как гранитная скала, грозясь раздавить всех нас при первой же возможности.

— Разве стоило так спешить? — с ноткой обиды поинтересовалась девушка. — Вас пригласили в гости. Разве вежливо сбегать, не предупредив хозяев? Да и вламываться без приглашения тоже не слишком хорошо.

Голос у существа звучал так нежно и притягательно, как никогда не может звучать голос человека из плоти и крови.

— Изыди, тварь, — спокойно отозвалась я, зло вперившись в фэйри.

Фэйри укоризненно свела тонкие бровки и снова повернулась ко мне.

— Ты настолько же груба и злонравна, человеческая дочь, как твои отец и мать. Тебя не звали сюда. Уходи или поплатишься.

Я красноречиво ухмыльнулась и уперла в руки в бока так, как во время ссоры на улицах столицы в облике цыганки Чергэн.

— Да хоть сейчас. Вместе с ними троими. Домишко этот мне по вкусу не пришелся, как и нечистая тварь, которая здесь командует.

Мое отношение к дивной красавице Де Ла Серта не понравилось, так что пришлось и на них рявкнуть как следует.

— Это фэйри. Нечистая сила, злобная и коварная. Перестаньте уже обманываться смазливой оболочкой, эта дрянь может убить вас одним взмахом руки.

Верить моим словам эти двое даже и не подумали. Теодоро так и вовсе сделал пару шагов в сторону фэйри, вынудив Эдварда заступить ему дорогу. Мануэль, который пылал страстью к незнакомке с бала, от соблазна удержался, заставив задуматься, а так ли на самом деле глупа и фальшива его влюбленность, если не дает кинуться в омут чар нечисти.

— Не слушайте эту ведьму, она лишь наговаривает, — промурлыкала белокурая фэйри и пленительно улыбнулась, разом обещая все мыслимые наслаждения. — Что она может понимать, в самом деле. Останьтесь со мной и познайте вечность радости. Ни забот, ни горечи, ни печали, ни смерти… Идите за мной.

Я рассмеялась.

— Одного отдашь чернокнижнику, второй станет бессловесной игрушкой для любого, кто изъявит желание развлечься. Какое изумительное будущее. Поди прочь, я не отдам этих двоих. Они на моей ответственности.

Фэйри широко улыбнулась и мелькнули на мгновение острые, как нож, белоснежные зубы, которые, возникни у этого чудовища подобное желание, могли бы разорвать человеческую плоть в мгновение ока.

— Желаешь сразиться с Первой фрейлиной Благой королевы? — с издевкой осведомилась фэйри и медленно двинулась в мою сторону. — А силенок-то хватит, человечье дитя? Здесь нет никого, кто спасет и поможет. Нет твоего отца. Коленки не дрожат?

Продолжать светскую беседу я посчитала излишним и напала первой, вкладывая в удар всю злость, что долго зрела в душе, все негодование. Если фэйри считала, что ей предстоит легкая схватка, то просчиталась. Я намеревалась биться до последней капли крови и в самом худшем случае забрать врага с собой в могилу.

Разумеется, Эдвард не мог остаться в стороне и в свою очередь атаковал тоже. Для глаз непосвященных мои заклятия были алыми сгустками пламени, что безжалостно пытались пожрать противника. Сила же Второго выглядела как метель, что окутывала, лишая сил и желания жить. Мы были льдом и пламенем, которые, однако, сплетались в единую мощь, грозящую снести с пути любое препятствие.

Фэйри с каждой секундою все меньше походила на сказочную фею из детских сказок: лицо ее менялось, постепенно обращаясь в уродливый клюв, волосы теперь куда больше походили на жесткую шерсть животного. Руки обратились мощными лапами с когтями.

По крайней мере, теперь уж иберийцы не согласятся пойти с ней добровольно.

— Вам не победить, — рявкнула фрэйлина и, очевидно сообразив, что в колдовстве нас двоих разом не победить, ринулась вперед, желая разодрать нас острыми, как бритвы, когтями.

А вот здесь мы оплошали: нечисть была и быстрей, и увертливей, ее тело было чистой магией, которая силой желания обратилась в плоть. В итоге я подставилась под удар, я уже видела собственную смерть, но Второму удалось выдернуть меня в самый последний момент, когда надеяться уже было и не на что.

Вот только его самого задело. Одежда брата окрасилась кровью. Пусть рана и не была смертельной, однако наши шансы добить тварь и уйти живыми снизились.

Нужно ошеломить фэйри и попытаться убежать как можно быстрей и как можно дальше. Если удастся выбраться из дома, будет лучше всего.

Отшвырнув грубой силой нечисть прочь, я помогла Второму подняться.

— Вместе, — скомандовала я.

— Изо всех сил, — добавил Эдвард, и все до крохи мы вложили в одну волну разрушения, которую направили в сторону фрейлины, уже успевшей полностью оправиться после моего удара.

Рискованный выбор, теперь нам уже никак не защититься, если столкнемся с чем-то еще. Но какой был выбор?

Второй кривился от боли, но держался, как и положено настоящему мужчине, не позволяя себе даже стона.

— Что это было? — спросил дрожащим голосом Теодоро.

Я зябко передернула плечами.

— Ничего хорошего. Бегом, гаджо, бегом. Если мы не убежим сейчас, здесь и останемся, возможно, по частям.

Больше никто не пожелал тратить драгоценное время на тренировки. Бежали мы как никогда быстро. Только вот мне постоянно приходилось оборачиваться и проверять, как там мой многострадальный брат. Эдвард все больше бледнел. Творец милосердный, мы ведь даже не перевязали его рану.

— Нормально, — отвечал коротко на каждый мой встревоженный взгляд близнец, словно пытаясь не дать мне за него волноваться.

Вот только он мне врал, иначе бы почему казалось, что ему с каждым шагом становилось все хуже и хуже. А что, если на когтях фэйри был яд?

Только бы не потерять моего брата. Только бы Второй выдержал.

— Я чернокнижника чувствую, — прохрипел Эдвард, когда уже казалось, будто мы не выберемся уже никогда.

Я тоже ощутила присутствие врага. Фэйри могла и выбыть из игры, но вот подлинный хозяин не пострадал и теперь рвался вслед за своей добычей, рассчитывая заполучить ее, и тем самым прервать длинную цепочку своих злоключений.

— Быстрей. Все быстрей, — завопила я и притянула к себе Эдварда.

Он понятливо закинул руку мне на плечо, позволяя помочь себе, но тут Де Ла Серта вспомнили, что они мужчины и физически сильней женщины, пусть та и шувани. В результате Второго взялись тащить Мануэль и Теодоро. Сразу стало проще передвигаться.

— Мы спасемся? — с тревогой спросил старший Де Ла Серта. Я только кивнула, не имея ни сил, ни желания говорить вслух.

— Лучше бросьте меня. Я только обуза, — прохрипел Второй.

На него с возмущением уставилась не я одна. Вероятно, стоило многое простить сыновьям посла хотя бы за то, что они стали хорошими друзьями моему брату. Никому и в голову не пришло оставить раненого на верную смерть, чтобы повысить свои шансы на спасение.

Или выберемся все четверо или не выберется никто. Наверное, это неправильно, но иначе мы просто не могли. Краем глаза я уже видела темный силуэт, который постепенно приближался. Как же хотелось обернуться, однако это стало было бы последним моим решением, принятым в жизни.

Силы, чтобы дать полноценный отбор, не осталось. Надежды, пожалуй, тоже.

Но выход из дома тоже был все ближе, и ближе, и ближе…

— Еще чуть-чуть, — шептала я под нос. — Еще совсем чуть-чуть. Немного.

В дверь мы буквально врезались. И, разумеется, она оказалась заперта, но, слава Творцу, не чарами, а просто на замок.

— Выбивайте, — закричала я Де Ла Серта, сама же повернулась лицом к угрозе.

Если уж погибать, то так, чтобы на том свете можно было с гордостью посмотреть в глаза Тшилабе, своей злобной ведьме-прабабке, и заявить, что я не посрамила родовую честь, погибла в бою, оставив после себя долгую и недобрую память.

Чернокнижник точно был мужчиной, даже широкий плащ, в который он кутался, не мог скрыть ни чересчур высокого для женщины роста, ни широкие плечи, ни резкие движения, не свойственные представителям слабого пола.

Наш враг — мужчина. И он чрезвычайно высок. Выше меня как минимум на полголовы. Не так чтобы отличная новость, но в любом случае гораздо лучше, чем ничего. Только бы успеть применить новые знания и вывести на чистую воду мерзавца.

Чернокнижник приближался к нам, не издавая ни единого лишнего звука. Он явно не был настроен на долгие задушевные беседы. Нас просто убьют. Быстро и эффективно.

Хвала Творцу, Де Ла Серта занимались именно дверью, а не разглядывали пришедшего по их душу колдуна. Пожалуй, все-таки Мануэль и Теодоро небезнадежны.

А вот что делать мне самой…

«Я помогу тебе», — внезапно услышала я шепот, который точно звучал в моей голове.

Прозвучало это так тихо, неразборчиво, что даже никак не удавалось понять, мужчина со мной говорит или женщина. Одно стало понятно: кто бы это ни был, он или она предлагает помощь, когда она так сильно нужна.

Отец всегда наставлял нас с Эдвардом, что не стоит принимать помощь не глядя, особенно, когда не знаешь, кто твой благодетель. Однако же ситуация была, на мой взгляд, действительно безвыходная. Сейчас я бы, кажется, и с Врагом заключила сделку ради спасения всех нас.

«Как же? И кто ты?» — также мысленно спросила я, не отрывая взгляда от чернокнижника. Он казался таким уверенным в грядущей победе.

«Я твой друг, девочка. Бескорыстный друг, который защитит и убережет. Прими мою помощь — и ты сметешь с пути эту жалкую тварь, которая осмелилась выступить против тебя».

И тогда удастся спасти брата, Де Ла Серта…

Творец, только бы не переплатить.

— Я принимаю твою помощь, — вслух произнесла я, словно бросаясь в омут.

Будь, что будет. Может быть, сейчас я совершаю самую страшную ошибку в своей жизни, однако если вслед за ней я смогу долгие годы продолжать ошибаться, цена достойная.

Стоило только согласиться, как в меня бурным потоком хлынула чужая сила, которая ощущалась одновременно и как нечто чуждое, холодное, как ледяная вода горной реки, однако при этом вся сущность моя приняла это странный дар с удивительно легкостью. Пожалуй, даже сила Эдварда так легко не приживалась во мне.

Когда чернокнижник поднял руку, обрушивая на нас атакующие чары, они врезались в щит такой мощный, какого мне прежде никогда не удавалось создать. Эдвард только удивленно охнул.

— Да у тебя, кажется, открылось второе дыхание, — воскликнул Второй едва ли не с благоговейным ужасом.

Мне, признаться, и самой стало не по себе от того, насколько щедр оказался мой неизвестный благодетель. Вся поза чернокнижника теперь выражала колебания. И пришла уже очередь нападать для меня. Хотелось испепелить эту тварь, так что я не мелочилась, вкладывая в каждый удар как можно больше сил.

Я хотела уничтожить того, кто желал продать душу Мануэля Де Ла Серта и попутно пытался убить моего брата, меня и Теодоро. Уничтожь корень всех зол — и тогда проблемы исчезнут сами собой.

Вот только одного я не учла: уже и без того изрядно попорченная конструкция, созданная чарами фэйри, с большим трудом сохраняла стабильность, а теперь так и вовсе начала разваливается, грозясь растереть нас в мелкую пыль.

Чернокнижник среагировал первым, развеявшись черным дымом.

Слава Творцу, Де Ла Серта к тому времени сумели все-таки вынести входную дверь.

— Бегом. Бегом отсюда все. Иначе смерть.

Никогда бы не подумала, что способна двигаться настолько молниеносно. Если прежде мне казалось, будто бегу я быстро, на этот раз я поняла, каков мой подлинный предел. Наверное, хотелось жить. Эдварда я вытащила наружу едва не на руках. Веса брата я даже не почувствовала, настолько сильным оказалось страстное желание уберечь его.

Де Ла Серта просто не успели помочь.

И уже через мгновение двухэтажный старинный особняк, который мне прежде доводилось не раз видеть, сложился как карточный домик.

Я знала, где мы находились.

— Это мы вовремя успели, — пробормотал брат и позволил себе потерять сознание.

Наконец мне выпал шанс осмотреть рану на спине, оставленную когтями фрейлины Благой королевы. Выглядело все куда печальней, чем можно было ожидать из того, как Второй держался все это время. Когти глубоко вошли в плоть, а сама рана словно бы горела. Эдварда понемногу начала бить лихорадка.

— Ему нужна помощь, — сказала я Де Ла Серта.

— Наш с братом дом неподалеку, — сообщил мне Мануэль. — Мы отнесем Эдварда туда и окажем ему всю помощь, на которую способны.

А способны они не так чтобы на многое. Впрочем, и большинство столичных докторов также будет совершенно бесполезны, ведь речь идет о ране, нанесенной когтями фэйри. Мне придется остаться подле брата и выхаживать его самой, пока не сумеем переправить его домой.

— Я с вами. Ему нужна моя помощь.

Спорить со мной не стали.

В дом, который снимали братья Де Ла Серта, я вошла вместе с ними через парадный вход. Меня настолько ошеломило ранение брата, что я потеряла всякий намек на здравый смысл и осторожность. Впрочем, что именно я теряла? Скорее, самим Де Ла Серта не поздоровится, когда по столице расползутся, как ядовитый плющ, слухи, что в дом к молодым иберийцам запросто захаживают уличные побродяжки. Да и полуживой молодой джентльмен тоже не улучшит их репутацию.

Стоило только нам оказаться в холле, как вокруг захлопотали перепуганные до полусмерти слуги. Какой-то чересчур уж деятельный лакей попытался меня выпроводить, однако Мануэль осадил его, сказав, что я гостья и все мои пожелания должны исполняться незамедлительно.

Такого шока мне давно не доводилось наблюдать на лицах людей.

Разрешением распоряжаться в чужом доме я воспользовалась незамедлительно.

Брату требовалась кровать. А мне, в свою очередь, чашка крепкого кофе, кипяток, чистые бинты и крепкий бренди. Слуги промеж собой судачили, что же я буду пить на самом деле, кофе или бренди. А еще им было чертовски любопытно, почему не попросили вызвать доктора для моего Второго и по какой причине мне не требовались никакие лекарства.

Не говорить же этим и без того перепуганным людям, что и лекарства, и яды у меня при себе, в бесконечных карманах и мешочках, которые крепятся к моей цыганской одежде.

Когда я начала обеззараживать рану бренди, а потом шептать над ней наговоры, брат пришел в себя и зашипел от боли. На глаза наворачивались слезы от мысли, что не удалось уберечь брата-близнеца. Зачем же мне от рождения дана сила, если не получается защитить членов семьи.

Сейчас можно было позволить себе слабость, Де Ла Серта ушли переодеться и привести себя в порядок после приключений. Мы с братом остались наедине.

— Тише, — прошептала я, — тише. Все хорошо, скоро все пройдет. Я тебя вылечу и будешь совсем как новенький. Даже лучше.

Эдвард заставил себя улыбнуться.

— Я в тебе ни капли и не сомневался. Ты же у нас лучшая. Гордость.

Скрипнула дверь. Теперь к нам присоединились иберийцы. Не слишком сильно радовало их общество, но и выставить за дверь Де Ла Серта в собственном доме вряд ли удастся. К тому же они действительно беспокоятся за Эдварда, за его благополучие.

— Как он? — спросил Мануэль и подошел поближе.

Второй хмыкнул.

— Я в сознании, можешь спросить у непосредственного виновника переполоха.

Неисправимый оптимист мой брат.

— Эдвард поправится и довольно быстро. Хотя процесс лечения ему точно не понравится.

Я отвязала от пояса несколько пакетиков, бросила в стоящую поодаль тарелку по щепоти травы из каждой, а потом залила смесь водой. Запахло осенним лесом.

— Оно же будет жечься, — мгновенно всполошился Эдвард и посмотрел на меня жалобно как брошенный щенок.

Он иногда такой ребенок в самом деле.

— Терпи, ты же мужчина, в конце концов.

Второй посмотрел на меня еще жалобней.

— Я ненавижу эту фразу, ты же знаешь.

Когда случалось так, что брата подводило здоровье, он словно обращался в маленького мальчика. В такие моменты я даже начинала сомневаться в его подлинном возрасте.

— Знаю. Так что сожми зубы и просто терпи. Потом полегчает, можешь не сомневаться. Я свое дело знаю.

Второй жалобно всхлипнул и зажмурился, полностью отдаваясь на милость мучительницы.

Вот же актер.

Я прижала к ране компресс из трав и принялась шептать заклинания, стараясь игнорировать стоны и проклятия Эдварда. Хорошо, что сила Дарроу иная, чем моя, иначе бы брат мог договориться до мора, урагана, потопа или любого другого варианта конца света.

— Ну вот и все. Вот и молодец, — проговорила я, когда, наконец, перевязала брата.

Потом позвонила в колокольчик, вызывая слугу под немного недоуменными взглядами Де Ла Серта. Не знаю уж, что именно насторожило их на этот раз.

Явившаяся на зов горничная слегка растерялась, когда пришлось выполнять распоряжение какой-то цыганки в присутствии собственных хозяев.

— Возьми эти травы, — подала я девушке еще один мешочек. Та приняла его с откровенной брезгливостью, двумя пальцами. — Заваришь это кипятком в глиняной чашке, прикроешь крышкой, принесешь мне. Если поняла, выполняй.

Служанка испуганной мышью прыснула за дверь.

— Умеешь командовать, — прокомментировал Теодоро. — Я бы сказала, очень хорошо умеешь, Чергэн.

Я кивнула, а потом метнулась в сторону Мануэля, отвесив ему подзатыльник, в который вложила все свое негодование из-за откровенной глупости иберийцев. Пока второй Де Ла Серта не опомнился, наградила ударом и его.

— А ты не мелочишься, — фыркнул чрезвычайно довольный зрелищем брат.

Он даже отвлекся от жжения в ране.

— Если бы не был раненым, тоже бы досталось, — процедила я. — Это насколько нужно быть глупыми, чтобы попасть в такую передрягу? Почему сунулись втроем? Так сложно было о… повестить лорда Дарроу? Теперь чернокнижник унес ноги, дом тот обращен в руины и вряд ли там остались хоть какие-то следы. Все прахом. Абсолютно все.

Иберийцы выглядели так, словно в любой момент могли выставить меня из своего дома. Да, пожалуй, со своеволием я все-таки перегнула палку, и теперь Де Ла Серта попытаются дать отпор.

— Пожалуй, упреки справедливы, — кашлянул Теодоро, который решил не нагнетать и без того напряженную обстановку. — Но все же, не слишком ли ты самоуверенна?

Я только пожала плечами.

— Нет. Я та, кто вытащил вас всех из беды.

Уточнять, каким образом ко мне пришли силы в последний момент, я не стала. Вообще, было откровенно не по себе от вмешательства неизвестной силы. У меня не имелось никаких догадок, какими именно мотивами руководствовался неизвестный благодетель. Скорее всего, щедрость неизвестного помощника обойдется однажды очень и очень дорого.

Страшно даже представить, чем придется в конечном итоге расплачиваться. Только бы до души не дошло. Не люблю крайностей.

— Пожалуй, справедливо. За такой эпический подвиг тебя следует осыпать золотом с ног до головы, Чергэн, — поддержал брата Мануэль Де Ла Серта и широко улыбнулся. — Чего ты хочешь? Мы щедро наградим, красавица. Проси, чего хочешь.

Право слово, ситуация ироничная донельзя. Я сама могла наградить щедро любого, кроме разве что отпрысков королевской фамилии, да и то не факт, что монаршая семья более богата, чем Дарроу, а теперь мне предлагают подачку.

— Мне просить нечего, — пожала плечами я, стараясь урезонить возмущенную гордость. — У меня и так есть весь мир. Считайте, я спасала не вас, а Эдварда.

Де Ла Серта с легкой озадаченностью переглянулись. Как раз вовремя вошла служанка с отваром, которым я тут же принялась поить брата. Тот морщился, но покорно глотал, понимая, что просто так мучить его я не стану.

Иберийцы удалились, позволяя мне и дальше заботиться о Втором. Правда, промеж собой они ворчали, что слишком уж много заботы перепадает Эдварду от простой любовницы.

Через пару часов я поменяла брату повязку. Хвала Творцу, воспаление постепенно спадало, и все равно стоило перевезти Эдварда домой, чтобы о нем позаботился отец и няня Шарлотта, большая мастерица, когда дело доходило до ран, нанесенных нечистью.

Вся комната, выделенная Второму, пропиталась ароматом трав и тем неуловимым запахом, который следовал за болезнью как верный пес за любимым хозяином. Право слово, не дом, а настоящий лазарет, где приходят в себя после битвы раненые воины. Я влила в Эдварда очередной лечебный отвар и ласково поцеловала его в лоб, когда он безропотно проглотил мое варево.

Эдварду не становилось хуже, однако чувствовал он себя совершенно неважно. Видеть его настолько слабым, уязвимым оказалось для меня ужасно. Разумеется, от близнеца мое смятение не укрылось.

— Со мной уже почти все хорошо, — прошептал Второй и вымученно улыбнулся. — Не волнуйся так. Мы справились, это главное. Ты справилась. Ты такая умница. Все уже закончилось.

Действительно, все закончилось. И теперь можно перестать держать себя в руках и осознать, насколько на самом деле я испугалась. За себя, за Второго. За Мануэля и его брата.

Хорошо, Де Ла Серта рядом нет и можно позволить себе многое. Даже поплакать.

Слезы облегчения потекли ручьем по щекам. Творец всемилостивый, как же я испугалась за Эдварда. Мы ведь близнецы, две части одного целого. Я не выживу без него. А если бы мы так и остались все в том доме? Родители бы даже не узнали, что с нами случилось. Подозреваю, даже хоронить было бы нечего.

С этого дня пустые гробы станут моим самым страшным кошмаром.

Слезы потекли еще сильней.

— Ну, не плачь, дорогая. Не надо. Я того не стою, — принялся успокаивать меня Второй.

Даже сесть на постели попытался только ради того, чтобы меня обнять. Глупый, глупый младший братец. Я буквально силой уложила его обратно.

— Я думала, что потеряла тебя, — прошептала я, вцепившись намертво в его руку.

Скрипнула входная дверь, и на пороге появились хозяева дома, которые во все глаза уставились на развернувшуюся перед ними сцену, и один Творец ведает, как именно они оценивают происходящее. Вряд ли как целомудренную привязанность. Цыганка страстно хватает своего покровителя за руки и рыдает в три ручья.

И ко всем прочим моим несчастьям, выглядела я, подозреваю, исключительно жалко.

— Мы друг друга никогда не потеряем, — прошептал Эдвард, чуть сильней сжав мои пальцы.

Во взгляде Мануэля Де Ла Серта мелькнуло что-то совершенно непонятное.

Себя и Эдварда стало еще жальче.

В этот ужасный момент я была готова возненавидеть свою глупую никчемную любовь, которая не принесла счастья мне самой и грозила столькими бедами моим родным. Что, если бы я потеряла сегодня моего Второго? Как жить на земле, каждый день открывать глаза утром, если не станет моего близнеца?

Нет-нет… Я не переживу гибели Эдварда. Только не его. Он вторая половина моей души и, возможно, лучшая…

— Что с ним? Поправится ведь? — встревоженно спросил Мануэль, подходя поближе.

Кажется, его действительно беспокоило состояние моего несчастного невезучего брата.

— Эдвард будет жить, — произнесла я тихо и опустилась на колени рядом со Вторым.

Брат скользнул ладонью по моей щеке, безмолвно выражаю свою поддержку, говоря без слов, что он рядом, он любит меня и поддерживает во всем. Глупый, глупый Эдвард. Ну чего ради он ввязался в эту историю с чернокнижником? Если кто-то и должен пострадать, так только я сама. Никак не мой Второй.

— Прости, дружище, что из-за нас такое с тобой случилось. Надеюсь, извинения не слишком запоздали. И спасибо тебе и Чергэн, что так заботитесь о моем благополучии. Леди Еве я тоже… благодарен, — покаялся перед моим братом Мануэль Де Ла Серта. Как по мне, таких извинений категорически не хватало. Не после того, как фактически старший сын иберийского посла по доброй воле пошел в ловушку, заодно затаскивая в нее Эдварда и собственного брата.

— Хвала Творцу, Чергэн удалось явиться исключительно вовремя, — изобразил бодрость Второй. — Однако, хоть убейте, не могу понять, как ты ухитрилась провернуть такой фокус.

На который в нашей семье был способен только отец.

— Прошла по зеркалам дорогами фэйри? — продолжал напирать брат, хотя силы его и были изрядно подточены.

— Прошла, как же. Провели.

В глазах моего близнеца появилась едва не паника.

— Только не говори, что ты заключила сделку. Потому что, если так, я не посмотрю, что ты… — начал обличительную речь Эдвард и быстро сбился. — Я ни на что не посмотрю и всыплю тебе по первое число.

Тут уж пришло для меня время оскорбиться как следует. И за то, что Второй мог заподозрить свою старшую сестру в такой откровенной глупости, и за то, что подумал, будто я позволю кому-то меня выпороть. В особенности ему. Нам обоим прекрасно было известно, кто сильней.

— Да за кого ты меня принимаешь? — разъяренно прошипела я. — Охотник предложил помочь, ничего не прося взамен. И уж точно мне бы и в голову не пришло предлагать ему что-то.

Губы брата дрогнули, складываясь в измученную улыбку.

Хорошо, что он не стал задавать вопросов о моем внезапном приливе сил. Не знаю, как бы врала, отвечая.

— За ту, которая явилась в ту же секунду, едва только я позвал. За ту, которая рискнет чем угодно ради моего спасения.

Здесь Второй не ошибся даже в малом. И, наверное, не стоит обижаться из-за его подозрений. Если бы у меня не было иного выхода, я бы и сделку с фэйри заключила, только бы поспеть вовремя и спасти брата.

— Охотник провел меня безо всяких условий. Подозреваю, чернокнижник связался с Благим двором, так что Неблагой теперь будет время от времени играть на нашей стороне, чтобы не потерять преимуществ. Ты же знаешь фэйри, пока им выгодно, они честно помогают.

Эдвард вздохнул и прикрыл глаза, то ли соглашаясь, то ли просто не желая продолжать разговор о нечистой силе.

Иберийцы наш разговор до конца понять не смогли, улавливали только общий смысл. Разумеется. Подозреваю, те, кто преподавал им альбинский, не давали лексику, связанную с местными суевериями и фэйри.

— Эдварда следует доставить домой, там за ним присмотрят лучше, чем в вашем доме, — обратилась я к Мануэлю. — И там точно будет безопасней. Сейчас его уже можно перевозить без риска, что ему станет хуже. Эдвард куда быстрей поправится под присмотром родных, нежели здесь.

Мануэль Де Ла Серта согласно кивнул, но, думается мне, предложение явиться на порог Дарроу с раненым отпрыском этого семейства не обрадовала иберийца даже в малой степени. Верно, это не самый лучший способ вызвать симпатию в моих родителях.

— Но разве Эдварда можно сейчас беспокоить? — попытался улизнуть от неприятностей малодушный Теодоро. — Быть может, ему лучше еще какое-то время погостить у нас?

Я выразительно подняла бровь, давая понять, что прекрасно поняла его уловку и целиком и полностью не одобряю подобной откровенной трусости от взрослых мужчин.

— Он может перенести дорогу, остальное неважно. Эдвард достаточно сильный и справится, — лишила я Мануэля всяческих путей к отступлению. — Ему не место в вашем доме. Эдварду станет легче с его семьей.

Иберийцы беспомощно переглянулись, и Теодоро обреченно пробормотал:

— Леди Ева нас убьет, а ее отец в этом деле поможет.

Как же эти двое все-таки любят демонизировать меня и моего отца. Хотя батюшка действительно не обрадуется тому, что произошло с его единственным сыном. Но это точно не причина срывать злость и искреннее негодование на Де Ла Серта. Они же во всем, что касается колдовства, беззащитней грудных детей.

— Доставьте Эдварда в дом Дарроу. Немедленно, — приказала я и нахмурилась так грозно, как только могла. — Ему нужна помощь его милости.

Как же странно было говорить о собственном отце «его милость». Чуть не оговорилась.

Брат как-то неудачно шевельнулся и тут же застонал от боли. Я кинулась к нему, помогая улечься поудобней, стараясь утишить боль своим колдовством.

И тут на лице Мануэля появилось какое-то странное выражение, значение которого я так и не смогла для себя расшифровать. Однако во мне зрело подозрение, что дело тут вовсе не в Эдварде и его ранении. Вот только в чем тогда?

— Мне нужно поговорить с тобой, — внезапно огорошил меня молодой человек, а потом беспардонно схватил за руку и увлек из комнаты, прочь от Эдварда.

Что именно могло понадобиться на этот раз иберийскому дворянину, оставалось только гадать. Неужели Мануэль опять решил обратиться за помощью? Честное слово, это уже даже не смешно, не после того, как мой Второй пострадал, пытаясь вытащить из беды незадачливых друзей.

Для разговора Мануэль Де Ла Серта отвел меня как можно дальше, в одну из гостиных дома. Теодоро с нами старший сын иберийского посла звать не стал, скорее уж, вынудил своего младшего брата остаться при Эдварде, якобы для того, чтобы поддерживать раненого. И это непонятное желание уединиться со мной несколько озадачивало и заставляла подозревать весьма странные вещи.

Едва только мы двое оказались в комнате наедине, как Де Ла Серта закрыл мне рот поцелуем, жадным, хищным, в котором не было ни тени тепла или приязни, лишь похоть и жажда обладания. Он словно пытался вытянуть из меня и воздух, и саму жизнь.

— Брось Эдварда, брось его, Чергэн, — жарко прошептал Мануэль, притягивая меня к себе еще ближе, так, что я могла услышать стук его сердца, и заглядывая в глаза. — Зачем он тебе? Я дам тебе все… Больше, чем он.

Горячие ладони оглаживали мою талию, лицо Де Ла Серта оказалось так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. А потом Мануэль поцеловал меня, так жарко и жадно, словно я была источником воды, к которому приник истомленный жаждой путник. Ни к одной даме благородного сословия он бы не осмелился так прикасаться. Так, словно имеет на это право, будто я принадлежу ему.

Цыганки смелы, не связаны светскими условностями, к тому же, по всеобщему заблуждению, доступны и развратны. С ними не церемонятся, когда богатым господам хочется поразвлечься.

Вот только ни одна рома не позволит использоваться себя для наслаждения как вещь. Когда женщины нашего народа разделяют с мужчиной ложе, ими руководит страсть, любовь, но никак не чужая прихоть.

— Убери руки, гаджо, — рыкнула я, решительно отстраняясь, не позволяя целовать себя, прикасаться к себе. А чтобы слова мои дошли до иберийца полностью, еще и отвесила ему тяжелую пощечину. Не ту, какую можно получить от изнеженной леди, такую, после которой лицо разбивается в кровь.

Голова Мануэля мотнулась, а на щеке остался отпечаток моей ладони, который постепенно наливался багрянцем.

Однако и пощечина не погасило адово пламя в черных глазах Мануэля Де Ла Серта. Отступаться от меня так легко он, кажется, не собирался.

Невозможно.

Недопустимо.

Мануэль застыл передо мной, кажется, не понимая, почему ему отказывают настолько категорично.

А я вот никак не могла понять, с чего вообще такое дикое предложение было мне сделано. Разве давала я хоть единый раз повод думать, что Чергэн привлекает этот наглый тип или его деньги? И сам Де Ла Серта прежде не давал мне никаких намеков на то, что его привлекает цыганская ведьма. Творец, как вообще дошло до такого? И как хватает совести Мануэлю домогаться любовницы друга, когда тот лежит в соседней комнате раненый?

— Стань моей, Чергэн. Я хочу этого, — хрипло произнес ибериец, готовый снова в любой момент перейти в атаку.

И в этот момент, не сдержавшись, я расхохоталась до слез. И, кажется, именно слезы были искренними, а вовсе не смех.

О, Творец, да за что же мне такое? Почему судьба оказалась настолько жестока, что свела меня с Мануэлем? Разве нельзя было пошутить иначе, не настолько жестоко?

Нет ничего хуже, чем любить того, кто слеп, будучи зрячим, и глуп, будучи мудрым.

Почему вышло так, что любит Мануэль Де Ла Серта незнакомку с бала-маскарада, затащить в постель собирается цыганку из табора, а не выносит всей душой — леди Еву.

И все эти три женщины — я. Это я. Одно лицо, одно тело, один голос… Будь все проклято… Почему он так ничего и не понял? Он что, глух и слеп настолько, что не видит очевидного?

А что произойдет, если он все поймет? Если любовь возвышенная, плотская страсть и ненависть сольются воедино и обратятся на один объект? Что выйдет в итоге? Какое из трех чувств победит?

— Зачем я нужна тебе? — тихо спросила я, сжимая кулаки.

Сейчас моя любовь отступила в сторону, оставив место только усталости и тихому отчаянию женщины, слишком сильно запутавшейся в собственных отношениях и готовой в любой момент возненавидеть того, кого прежде страстно любила.

— Зачем? — переспросил с недоумением Де Ла Серта, снова пытаясь обнять меня.

Очевидно, ибериец был тверд в своем намерении поколебать мое целомудрие до самых основ. К его несчастью, как бы ни была смела Чергэн, однако же леди Ева не может позволить себя обесчестить кому бы то ни было. Пусть даже мужчине, в которого столько времени влюблена настолько мучительно.

Ничто так сильно не возвращает мужчине здравомыслие как пинок под коленку. Можно было нанести и несколько более деморализующий удар, но тут уже противилось воспитание благородной леди, которое тоже никогда не исчезло.

— И почему же вы, гаджо, так глупы и самонадеянны? Думаешь, можешь получить меня вот так просто? По щелчку пальцев? И почему же? Потому что я простая цыганка, а ты сын маркиза? — шипела я, позволяя всей ярости и обиде вырваться наружу. — И почему ты думаешь, будто делаешь мне тем самым одолжение? Перед тобой стоит шувани, а не продажная девка, которую можно снять на улице за фартинг.

Наверное, я все-таки ждала извинений, ждала того уважения, которое получала от рома, и которое получала как дочь лорда Дарроу… Но ибериец поступил так, как считал верным.

— Так я тебя и не за фартинг покупаю, Чергэн. Я предлагаю много большее. Это не интрижка на неделю или две, Чергэн. Ты получишь содержание до конца жизни. И я… Я собираюсь быть с тобой долго.

Какое редкостное…

— Ты ищешь женщину, с которой встретился на маскараде, — напомнила я, ощущая усталость и горечь. — Ты собираешься жениться на ней, когда найдешь. И хочешь, чтобы я помогала в поисках. При этом ты же просишь стать твоей содержанкой. Ты мешаешь с грязью меня, а заодно и ту, другую.

На породистом лице Мануэля Де Ла Серта появилось выражение крайнего непонимания.

Еще бы… Какая же бедная девушка не пожелает пойти в содержанки к богачу, причем молодому и не уроду. Интересно, окажись я Чергэн целиком, согласилась бы?

Нет.

Все-таки нет.

— И в чем же тут, по-твоему, грязь? — растерянно спросил меня Мануэль и нахмурился. — Едва ли не у каждого мужчины есть дама, о которой жене не следует знать. И это никак не меняет чувств к супруге. Или ты думаешь, будто Эдвард собирается хранить тебе верность или жениться?

Я тяжело вздохнула и прикрыла глаза, чтобы только не видеть его самоуверенного лица.

— Лет шестьдесят назад благородный лорд полюбил цыганку и женился на ней.

Да, разумеется, он скрыл ото всех, что законная супруга — цыганка, придумав для нее куда лучшую биографию, да, в том числе этот союз требовался и для того, чтобы мой отец, наследник лорда, родился с колдовским даром…

Но и на цыганках женятся благородные лорды, если чувства их сильны. Или если им очень нужен этот брак.

— Тебе нравится эта история, я знаю, — хмыкнул недоверчиво Мануэль. — Но это только сказка. Мечта для таких как ты. Сказки не сбываются, Чергэн. Тебе пора посмотреть в лицо реальности. Эдвард женится на девушке своего круга, добродетельной, из хорошей семьи и с приданым. Ты можешь стать законной женой только кого-то из уличного отребья. Такого же, как ты сама.

Я уставилась на Мануэля. Злиться уже не хотелось. Как часто нас обманывают наши глаза и наши ожидания. Мы только встречаем человека, еще даже не заговорили с ним, но уже предполагаем, какой он, считаем, что понимаем его скрытые мотивы, возможности… Если благородная леди в дорого обставленной гостиной — то непременно образ богоматери, чистый и непорочный, если уличная девчонка в поношенной одежде — продаст свое тело.

И частенько все действительно так. Но исключения не так редки, как кажется людям.

— Нет, — с улыбкой покачала я головой. — Из нас двоих ведьма здесь я. Однако будущее пытаешься предсказать ты. Самому-то не смешно, гаджо? Мне — так очень. Любовницей твоей я не стану. И на содержание не пойду. Ни к кому и никогда. На это мы и закончим.

Смешило меня еще и то, что Чергэн показалась Мануэлю привлекательной в роли любовницы, в то время как леди Ева вызывала одно лишь отвращение. Парадокс, да и только.

Пришло время заканчивать бесполезный от начала и до конца разговор. Он никогда не поймет, какова я на самом деле. Не увидит за мной меня. И все продолжится по новой: к леди Еве Мануэль Де Ла Серта будет испытывать сильную необоримую неприязнь, к цыганской ведьме продолжит грязно домогаться, а незнакомку в маске возвышенно любить.

И в итоге я просто сойду с ума или убью его.

Пора уходить. А заодно убить хотя бы одну из трех собственных ипостасей, чтобы облегчить поистине тупиковую ситуацию. Проще всего прикончить цыганку с бала. Все-таки леди Ева — основная личность, Чергэн тоже важна и она связана с сотнями людей, как и Ева Дарроу. А вот возвышенная любовь Мануэля — это только фантом, созданный в большей степени его воображением.

Теперь осталось только придумать, как уничтожить этот фантом так, чтобы ничего не всплыло и не пострадала непорочная репутация леди Евы.

Я повернулась и вышла из комнаты. Только зашуршали цветастые юбки и мелодично зазвенели браслеты и ожерелья.

— Ты ведь еще пожалеешь. Пожалеешь, Чергэн, — крикнул мне вслед Де Ла Серта, однако останавливать не стал. Наверняка сообразил, что это может иметь очень многие неприятные последствия.

Когда доходит до силы, безразлично, насколько твоя кровь голубая, если противник может размазать тебя ровным слоем по стене. А я могла, и Де Ла Серта отлично понимал, насколько на самом деле я сильней него.

— Может, пожалею. А, может, и нет, — хмыкнула я и пошла прочь.

Но до колдуна я непременно доберусь. Даже не ради Де Ла Серта, вовсе не ради него. Просто Альбин — это территория Дарроу, и никто не имеет право распоряжаться в нем как у себя дома. Потому что это привилегия Дарроу и только Дарроу.

Content

Карина Пьянкова
ЛЕДИ ЕВА. ЛЕДИ БЕЗ СТРАХА