Пьянкова Карина

ДИВА

Глава 1

Я стояла у зеркала, в двадцатый раз разглаживая воротник белой блузы. Вечно начинаю страдать ерундой перед вылетом. Бесполезное занятие: как ни старайся, все изомнется даже с чарами в самолете. Будь он неладен. Даже полтора часа перелета способны превратить сказочную фею в злую ведьму, особенно если сказочную фею чудовищно укачивает в этих самых самолетах. Чем я только думала, в самом деле, когда выбирала себе эти галеры как основное место работы?

Папочка, к моменту моего выпуска уже министр обороны Вессекса, предлагал идти по его ведомству и отсидеть положенное время до замужества в пресс-службе или секретариате, однако мне подвернулся в ненужное время излишне деятельный друг детства, наш Большой брат Арджун Бхатия. Ну, как брат, мне он родственником вообще не приходился, просто наши семьи дружили и с ним, и с толпой его родни, а росли мы по сути на соседних горшках. Одни детские сады, одни школы, один университет, общее детство, прорва воспоминаний и чувство родства, которое, наверное, превышало любые возможные кровные узы.

Так вот, Арджун у нас пошел по дипломатической линии, что неудивительно: вертеть людьми он умел с детства виртуозно, а заодно и любил это развлечение сверх разумных пределов. А я, по мнению Бхатии, пригодилась бы со своим кукольным личиком ему в качестве личного помощника и отвлекающего фактора. Ну, как красивая ассистентка для фокусника, пока она рядом, на главное действующее лицо обращают куда меньше внимания. Так что последние два года университетского обучения пришлось брать спецкурсы по международному праву, спешно пройти курс политических наук, но по итогу оно того стоило.

Красивая женщина природой создается для политики. А если красивая женщина еще и закончила в довесок факультет менталистики… Сам бог велел при таких задатках показать себя в ремесле, которое основывается на обмане и лукавстве.

Мое появление отключало сознание у большей части мужчин вернее удара кастетом в висок. Положа руку на сердце… Ну да, я, Аннабель Мария Стоцци, пользовалась внешностью, дарованной господом богом и матерью нашей природой, к вящей выгоде при каждом подходящем случае и поднаторела в этом искусстве не меньше, чем Арджун Бхатия в искусстве манипуляции.

А зачем все-таки согласилась идти в дипломатическое ведомство Вессекса? Ну, вот в неурочный час потянуло на приключения, смену обстановки и прочие прелести жизни, которые сулила должность при Арджуне, который продвигался по карьерной лестнице стремительно, как самолет, набирающий высоту. Наш Большой брат, Солнышко, сиял и рассыпал лучи обаяния, а я, будучи его личным помощником, грелась в лучах чужого успеха и наслаждалась свободой от пригляда родителей и старшего брата Адриана, чья забота порой носила даже деспотичный характер.

Солнышко тоже за мной присматривал как друг детства, однако никогда не давил, если речь не шла о выполнении служебных обязанностей.

Мы с Солнышком успели поработать в нескольких странах, пока однажды не случилось нечто поистине замечательное — Арджуну дали просто фееричное для его возраста и стажа службы повышение: в двадцать девять — уже советник-посланник, ни много ни мало второе лицо в посольстве в Галатии, с которой у Вессекса отношения всегда складывались очень странно, а обычно не складывались вообще. Соответственно, я осталась при Солнышке в должности его личного помощника. При моем полностью отсутствующем честолюбии — верх мечтаний. К службе в Галатии мы были готовы на высшем уровне, даже на галатийском что Арджун, что я, говорили свободно как на родном. Учитывая положение родителей знать три-четыре иностранных языка с детства — обычное дело.

— Ненавижу эти парламентские республики, — всю дорогу бурчал недовольный Бхатия, которого, вроде бы и повысили, сиди и радуйся, но повысили как-то не туда. Поэтому с радостью вышли технические неполадки.

— Нельзя было отправить в президентскую республику? В идеале, вообще, хочу монархию! Абсолютную монархию! Как же приятно уговаривать только одного человека, — продолжал ворчать Арджун, не забывая одаривать сияющими улыбками стюардесс, снующих по салону бизнес-класса.

Не то чтобы он планировал вот так соблазнить от скуки кого-то из персонала… Впрочем, и это Солнышко тоже мог. Пятен на нем хватало, о чем он старался не ставить в известность общественность, а особенно Бхатия берег информацию о своей половой жизни от родителей. Дядя Киран до сих пор мог теоретически считать своего единственного сына непорочным как монах-аскет, куда более прожженная тетя Дафна, всю жизнь посвятившая службе в полиции, наверняка не сомневалась, что сын давно уже кувыркается по чужим постелям, однако Арджун обладал достаточной осторожностью, чтобы не давать в руки родственников вообще никаких доказательств.

Я-то, разумеется, знала если не о большей части постельных подвигов друга и начальника, то о большей их части определенно. Однако докладывать о череде любовных побед Бхатии дяде Кирану и тете Дафне мне было не с руки, да и вообще, есть вещи, которые родителям лучше не знать о своих взрослых детях. К тому же закладывать друга детства — не дело, особенно, если он еще и твой начальник.

— Солнышко, ты сам рвался в международную политику. Раз дорвался, работай уж как положено, — попыталась я прервать череду недовольств Арджуна. Вроде бы удалось. Тот выдохнул и словно расслабился. — И вообще, думай о хорошем. В Галатии легкомысленные нравы, прекрасное вино, очаровательные женщины. Оторвешься в меру разумного, выпустишь пар, если на службе будет совсем уж беда.

Солнышко игриво толкнул меня в плечо.

— Ну, а ты как? Хочешь головокружительный роман под звуки аккордеона? Разумеется, во время, свободное от выполнения профессиональных обязанностей.

Я прикрыла глаза, представив себе какого-нибудь статного красавца, который, разумеется, влюблен в меня до безумия…

— Вот ты знаешь, Солнышко, не задумываюсь. Женщинам приходится быть куда более щепетильными, к тому же я еще не отошла от окончания последних отношений.

Оно оказалось куда менее приятным, чем начало. Осложнялось все тем, что я была уверена — дело идет к помолвке, и даже имела неосторожность представить своего молодого человека родителям.

Ну, не рассчитала немного.

— Вот и развеешься, дорогая. Ничто так не помогает успокоить израненное сердце как легкомысленная интрига, — ухмыльнулся многозначительно этот змей-искуситель.

— Сказал тот, кому никогда не разбивали сердца, по причине отсутствия вышеозначенного органа, — парировала я. Нет, все-таки приятная идея. Семья далеко, осуждать некому, Солнышко и поддержит, и прикроет… В конце концов, это же Галатия! Страна любви, порока…

— Оно есть, не нужно клеветать, — рассмеялся Арджун, выгодно демонстрируя белоснежные зубы и идеальную шею. Не пройди наше детство на соседних горшках и не знай я Бхатию слишком хорошо, могла бы и влюбиться. Но тут бог уберег, порой мы изображали роман, когда нужно было прикрыть друг друга от слишком назойливых поклонников, но дальше притворства эти «романы» не шли никогда. — Просто мое сердце лежит в сейфе в самом надежном банке, чтобы до него не добрались мошенницы.

Хотелось бы и мне также спрятать собственное и не влюбляться в неподходящих мужчин.

Лютеция встретила солнцем и ветром, как и положено в начале весны. Отовсюду доносился аромат цветущих яблонь, такой сладкий, что едва не душил меня. Никогда не любила сладкие ароматы, чем подчас ломала шаблоны окружающим.

— Тут даже воздух иной, — протянул чуть более довольный жизнью, чем во время полета, Арджун, оглядываясь по сторонам. — Сейчас найдем наших встречающих — и навстречу новым свершениям. Мы еще переломим здесь всех и заставим плясать под свою дудку.

Я мельком бросила взгляд на наше отражение в окне. Высокие, статные, красивые как модели, сошедшие прямиком с модных страниц. Смуглый черноволосый Бхатия, словно вырезанный из красного дерева рукой гениального резчика, а рядом я, белая как фарфоровая статуэтка и такая же дорогая. Что-то подсказывало, в этой стране мы окажемся на своем месте.

Солнышко послом не был, соответственно процедура вручения верительных грамот его не ждала, однако и его требовалось пусть неофициально, но представить властьдержащим Галатии. Показать товар, так сказать, лицом. Поводом для знакомства стал благотворительный прием в посольстве Вессекса в поддержку культурного сотрудничества и прочей необязательной и в целом бесполезной чепухи.

Перед приемом Арджуну пришло в его светлую голову особенно тщательно проследить за моим нарядом. На вопрос, чего ради его вдруг приспичило, Бхатия с улыбкой заявил:

— Буду использовать тебя по ситуации. Как мое стратегическое оружие, милая. Так что готовься блистать.

По ситуации, значит, постарается спрятаться за меня от нежелательных дам и бросать на амбразуру любезничать, с нужными мужчинами.

— Попытаешь поработать сутенером — зубы прорежу, господин советник-посланник, — на всякий случай предупредила я, подбирая духи к белому коктейльному платью. Нужно что-нибудь не слишком тяжелое, но с намеком на возможные последствия. Мужчины очень чутко реагируют на подобные намеки. Порой на бессознательном уровне, но все же.

От моих слов Солнышко только рассмеялся.

— Боже упаси от подобного. Просто… Могу же я высказать некоторые свои советы? Не так ли? Никакого давления, Аннабель, только немного дружеского участия.

Платье шуршало при каждом шаге, пока я металась по комнате в поисках заколок, спреев и прочего. Арджун-то был готов загодя, с фраком возни куда меньше.

— Высказать — можешь, — отрезала я и застыла перед зеркалом.

Воздушная фея. Тронешь — рассыплется снопом искр. Белокожей голубоглазой блондинке лучше использовать типажи, которые соответствуют природным данным, хотя порой я сама казалась себе слишком… сладкой. Внешне, разумеется.

— Стоит отметить, Бель, в Галатии весьма много темных родов и они очень влиятельны. Поэтому держи ушки на макушке и думай, что, как и кому говоришь, — огорошил меня очередной новостью.

Я уставилась на друга в ожидании продолжения. В конце концов, в Вессексе сохранилось тоже достаточно семей с темным наследием, к тому же большая часть моего окружения к ним относилась. И Фелтоны, и Лестеры были темными, как и сам Арджун.

— Они не просто сохранились, они элитарная прослойка общества, которая стоит на вершине. Как ты понимаешь, после той резни, которую учинили светлые маги несколько веков назад, подобная ситуация — нечто из ряда вон, — не обманул моих ожиданий Бхатия. — Темные по натуре существа скрытные, а уж если они собрались в некое закрытое сообщество… Словом, нужно разбираться, учиться лавировать. Беда еще, посол у нас из светлых и, как и полагается, не особо в курсе того, кто такие темные и что из себя представляют…

— Беда, — полностью согласилась я с другом в плане этих сомнений. — И сегодня мы окажемся в клубке темных?

— В точку. Сама знаешь, что такое клубок темных в одном месте. Поди пойми, кто с кем дружит и против кого…

В зал мы с Солнышком входили как на минное поле, только при этом улыбались так светло и искренне, что сами готовы были поверить в свою радость.

На нас смотрели с той или иной степенью одобрения, внимательно, с подозрением… Я чувствовала себя так, словно оказалась совершенно голой посреди толпы дикарей.

Приходилось твердить про себя «Тут много темных магов» как мантру и не терять концентрации и самообладания. Первым делом я взглядом нашла уполномоченного посла Виктора Эренхарда. Тот нас с Солнышком отследил сразу и поманил коротким едва заметным жестом. Рядом с ним стоял Франсуа Крюшо, министр иностранных дел Галатии.

Что называется — сразу в бой, безо всяких промедлений. Вот даже еще ввели в курс дел, однако подсовывают нужным людям тут же.

— Нас на тарелочке предложат министру иностранных дел, — шепнул Арджун, подтверждая мои догадки. — Вот уж точно с места в карьер. Сияй, Белль.

Словно бы у меня есть хоть какой-то альтернативный вариант.

Франсуа Крюшо был невысоким облысевшим мужчиной в стильных очках по последней моде и отлично пошитом фраке, который не позволял понять, как же на самом деле сложен глава галатийской дипломатии. Вид достойного чиновника — достаточно роскоши для респектабельности и демонстрации силы своей страны, но не чересчур много, обвинить в злоупотреблениях или стяжательстве тоже не выйдет.

А вот за левым плечом Крюшо возвышался человек куда сильнее привлекающий внимание к своей персоне. И вызывающий в какой-то мере культурный шок у каждого, кто морально не готов к такой встрече. Слово «дресс-код» явно придумали, чтобы вразумить подобного плана людей, но в данном случае не получилось.

Молодой мужчина, чей возраст с ходу определить мне не удалось при всем желании, явился одетым в лиловый удлиненный бархатный пиджак, под который надел кружевную сорочку. В самом деле, это официальный прием, а не костюмированный бал! Что за нелепость! Он же пришел с министром, значит, входит в его штат… Да даже если бы и не входил, в самом деле, как можно являться на мероприятием со строгим дресс-кодом без бабочки, без обязательного смокинга… И с волосами ниже плеч! Уже очень давно вживе встречать не доводилось мужчин с настолько длинными волосами, да к тому же уложенными и завитыми…

— Скажи, что мне это только мерещится, — не переменившись в лице, шепнула я Арджуну.

— Если так, то у нас коллективная галлюцинация, и все еще хуже, чем можно подумать, — отозвался все так же улыбающийся Бхатия. — У него еще и глаза подведены. Живи с этой мыслью.

Да уж, такое потрясение на официальном мероприятии не каждый раз перенесешь.

Когда начальника и меня представили со всеми возможными славословиями министру, тот все-таки озвучил, кто его сопровождает.

— Позвольте представить моего советника по культуре, — с каким-то особенным выражением в голосе произнес Крюшо. — Филипп Маруа.

Капризные яркие губы Маруа сложились в улыбку, и мужчина произнес:

— Месье Бхатия, весьма рад знакомству. Мадемуазель Стоцци, очарован.

Если бы я из предосторожности не стала приближаться к непонятному типу, наверняка не удалось бы избежать попытки поцеловать руку. По нынешним временами вообще дико.

Разглядев вблизи Маруа как следует, я испытала еще большее потрясение, чем прежде.

Что же, таких мужчин в моем окружении вроде бы… да нет, точно не встречалось! Томный, холеный как породистый кот или балованная красавица, то ли стройный, то ли уже худой, сразу и не понять из-за этого сюртука или все еще пиджака… И длинные темные локоны рассыпаны по плечам на зависть большей части собравшихся дам. Как у меня глаз не задергался от такого «великолепия», просто ума не приложу.

А еще Филипп Маруа смотрел как человек, который может и хочет затащить в свою постель любое существо подходящего возраста. Словом, не человек — карикатура на типичного уроженца Галатии, распутного, жеманного, совершенно невыносимого во всех дозах кроме минимальной.

— Чью честь будем защищать, твою или мою? — шепнула я украдкой Арджуну, совершенно сбитая с толку. Имелись огромные сомнения по поводу того, за кем Филипп Маруа возьмется ухлестывать, если вообще он не бесконечно влюблен в собственное отражение.

Что мой родной брат, что многочисленные Фелтоны, что Самый Большой наш брат Дин Лестер — они безусловно следили за своим внешним видом, но сугубо в тех рамках, которые позволяли соответствовать их высокому положению и — в минимальных пределах — существующей моде. Да они, черт подери, были мужественны!

А Маруа… Он был едва не среднего пола в этом своем бархатном пиджаке, блузе с кружевом и прочих весьма метросексуальных аксессуарах! Он был накрашен! Не только глаза подведены, но и тон оказался наложен. Вот он-то и не давал определить возраст галатийца, скрывая следы, которые время оставляет на каждом человеке.

— Дыши, — шепнул украдкой Арджун.

И, конечно, я улыбалась, щебетала как жизнерадостная канарейка и вела светскую беседу с привычной уже легкостью, каждый раз подавляя стремление поморщиться, когда реплику подавал месье Маруа. Говорил он под стать внешнему виду — мягко, чуть томно, пряча взгляд за ресницами как кокетливая барышня.

Всю жизнь терпеть не могла, когда мужчины вели себя как… вот так себя вели. Но следовало казаться предельно милой, любезной и легкой как перышко.

Большой брат только пожимал плечами и на его губах играла усмешка полного и тотального превосходства как минимум над одним волооким месье Маруа, который украдкой разглядывал нашу пару под прикрытием неприлично длинных ресниц. Мы привлекли его внимание — тут сомнений быть не могло, вот только кто именно заинтересовал его больше? Исходя из такой внешности в опасности находились мы оба.

— Какой… интересный тип, — пробормотала я, выдохнув, когда мы смогли отойти от посла. Маруа, разумеется, остался при начальнике, но его взгляд на себе мне приходилось ощущать довольно часто.

— И не говори, — фыркнул Арджун, снимая с подноса проносящегося мимо официанта пару бокалов с шампанским для себя и для меня. — Присмотрись как следует, Бель, — едва слышно произнес друг, — это «счастье» может сам выглядеть и одеваться как угодно, но взглядом он раздевает сугубо женщин. Твоя проблема, милая, только твоя. Развлекайся, Аннабель Стоцци, таких приключений в твоей жизни не было.

И очень хотелось надеяться, что и не будет. Как вообще это чудо допустили на дипломатическое поприще со строгим этикетом, правилам которого требовалось следовать неукоснительно?! И что самое возмутительное, я, которую в Вессексе признавали одной из первых красавиц страны и даже внесли бы официальный список, имейся таковой в наличии… я меркла на фоне надушенного павлина как белая лилия теряется рядом с георгином! Вульгарный цветок с вульгарным значением!

— Кажется, у меня разболелась голова, — сообщила я другу. — Отойду на балкон, подышать. Не терять и не паниковать.

Арджун кивнул, стало быть, услышал.

Когда я вышла на балкон, увитый плющом, сзади раздался звук легких шагов. Я понадеялась, что просто-то кто-то из официантов решил позаботиться о гостье или, на худой конец, Солнышко пожелал составить мне компанию. Но не с моим везением.

— Вы устали от шума, мадемуазель Стоцци?

Услышав слащавые жеманные интонации Филиппа Маруа, уже ни с чем их не перепутаешь до самой смерти.

Я натянула на лицо самый дружелюбный из возможных оскалов и медленно повернулась к мужчине.

Так, он пришел с двумя бокалами шампанского. Как предусмотрительно со стороны месье Маруа, его присутствие я точно лучше буду переносить, немного выпив. Или много. Как там говорят в одной далекой северной стране? Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки? Интересно, а сработает этот принцип относительно неприятных мужчин? Потому что, если вдуматься, холеный, напомаженный, ухоженный сверх всякой разумной меры Филипп Маруа не был некрасив, скорее наоборот. Но при одном только взгляде на такое великолепие хотелось найти у себя на родине самого небритого и грубого мужика и сделать ему предложение руки и сердца. Сходу.

— Да, немного устала, месье Маруа, — решила на всякий случай согласиться с предположением мужчины.

Вообще, лучше не объяснять своих поступков, ни больших, ни малых.

Но господи ты боже мой, сколько времени он тратит на эту укладку?! И как это выходит, что у меня волосы выглядят не настолько ухоженными, как у этого мужчины? Да противоестественно же! Не должно на свете существовать таких мужчин — это оскорбляет всех женщин мира!

— Надеюсь, глоток шампанского поможет вам немного прийти в себя, мадемуазель, и вернуться в зал. Вы одно из главных украшений вечера.

В таких неловких ситуациях главное понять, тебя уже соблазняют или просто сыплют ничего не значащими светскими любезностями. В данном случае, учитывая экстерьер собеседника, так просто не разобраться. Не хотелось бы обмануться в движущих Маруа мотивах и поставить себя в неловкое положение.

Вместе с Филиппом Маруа пришел и густой тяжелый запах роз. Казалось, галатиец только что принял ванну с розовой отдушкой, а после еще и для надежности с ног до головы натерся розовым маслом. Запах был невероятно навязчивым, от него кружилась голова. Хорошо, хотя бы не хотелось чихать.

Сама сущность моей службы прямо противоположна всем возможным скандалам, а вот так начать чихать — это попросту неприлично на подобном приеме, да еще и в таком обществе.

— Вы сама любезность, месье Маруа, — ответила я, чувствуя, как постепенно от непонимания сути ситуации растет напряжение. Бокал я взяла преувеличенно осторожно. Была у меня в юности такая очаровательная и крайне экстравагантная привычка — волнуясь, слишком сильно сжимала ножку фужера. Едва забылась — в руках хрустальное крошево, рука изрезана, платье в крови, окружающие в истерике.

Теперь, когда мы были довольно близко друг от друга, удалось понять по косвенным признакам, что лукавый и смазливый галатиец старше меня и, вероятно, Солнышка. Тридцать точно есть, возможно и больше, но косметические ухищрения скрывают биологический возраст.

— Ну что вы, мадемуазель, — растянул он яркие то ли от природы, то ли из-за тинта губы в любезной улыбке, — говорить правду легко и приятно. И позвольте отметить, вы прекрасно владеете языком.

«Я не замечаю двусмысленностей, я не замечаю двусмысленностей. Даже если их говорят вот с таким выражением на мор… лице. Я приличная девушка и выше всяческих пошлостей».

— Вдвойне приятно услышать похвалу из уст уроженца Галатии, — отозвалась я, пытаясь понять, как бы так побыстрей прервать эту беседу, не выказав себя невежливой. Нравится он мне или нет, Маруа — советник министра иностранных дел… Другое дело, что он в принципе может насоветовать, однако это уже точно не моя печаль.

— Произношение просто идеально. Вероятно, вас начали обучать с раннего детства? — продолжил странный допрос Филипп Маруа, приблизившись. На грани приличий. Но это всегда такое широкое понятие — грань приличий.

— Да, среди людей нашего круга принято уделять много усилий и средств для обучения детей, ведь так?

На мгновение на лице Маруа проступило легкое недоумение.

— Ах… Да, вы совершено правы, мадемуазель Стоцци.

Кажется, меня только что признали выскочкой.

— А ваш отец, позвольте узнать?..

Мне-то, наивной, думалось, в наши прогрессивные времена уже не принято мериться родословной.

— Лорд Эндрю Стоцци, министр обороны Вессекса, — с чуть ядовитой гримасой сообщила я.

Маруа замер, слегка нахмурившись, вероятно пытался что-то припомнить.

— Титул получен не так давно?

О господи, впору почувствовать себя едва не нищенкой, и это после того, как лордство мои предки получили два века назад!

— Не сказала бы, — пожала я плечами, чуть ежась от дуновения ветра. — Впрочем, если сравнивать с Лестерами или Фелтонами, мы действительно едва не простонародье.

Филипп Маруа как будто взял себе что-то на заметку.

— А месье Бхатия… Такая экзотичная фамилия…

Аллилуйя, меня всего лишь допрашивают на тему положения в обществе, моего и Солнышка.

— Его отец бхарат, а матушка в девичестве Фелтон, племянница нынешнего лорда Фелтона, — сдала я аристократизм Арджуна с потрохами.

Тонкие, как будто выщипанные брови галатийца чуть поднялись, обозначив удивление.

— Наполовину Фелтон, стало быть. Что же, это многое объясняет.

Бедный Солнышко! Всю жизнь считал себя целым Бхатией, а для кого-то он всего лишь половинка от Фелтона. Какая незадача. Но он-то хотя бы половина Фелтона, мне же выпала участь полного нуля на этой шахматной доске.

— Что же именно объясняет? — уточнила я подозрительно.

Маруа пожал плечами, не самыми широкими, но как ни прискорбно, признать его фигуру женственной язык не поворачивался.

— Идеальные манеры месье Бхатии.

Удержаться от смешка мне не удалось.

— О, это у него безусловно от отца, месье. Миссис Бхатия после многих лет службы в полиции имеет довольно… специфические манеры.

К примеру, дядя Дэниэл до сих пор с благоговением рассказывает, как миссис Бхатия еще в бытность вдовой лорда Гринхилла возила его лицом по столу. За дело, конечно, но, по словам моей матушки, такой поступок категорически неприемлем для благовоспитанной леди.

Оговорка не прошла незамеченной.

— Вероятно, вы близко знакомы с месье Бхатией и его семьей? — не преминул поинтересоваться советник по культуре, не пытаясь как-то особенно активно демонстрировать свое мужское внимание к моей скромной персоне.

Может, меня и минует чаша сия…

— Более чем близко. Наши семьи дружат уже не первое поколение, — решила я использовать эту давнюю связь, чтобы немного поднять себя в глазах собеседника. — Какое-то время считали, моя матушка станет супругой наследника лорда Фелтона, а мой отец по сей день остается одним из самых близких его друзей.

Первый раз за всю жизнь довелось доказывать свое право на существование в высшем свете выгодными знакомствами. В Вессексе семейство Стоцци находилось на вершине пищевой цепи, и мы были ровней тем же Фелтонам.

— И после такого… любовного треугольника ваши семьи все еще дружат? В самом деле? — усомнился в правдивости моих слов Маруа. Закономерно усомнился на самом деле… Собственно говоря, все, кто знал об этой давней истории исключительно с чужих слов, считали, после такого можно только расплеваться.

— Да, — упрямо задрала я подбородок.

— Что же, отношения поистине высокие, — обронил с полуулыбкой галатиец.

Прозвучало почти как пощечина. Одной фразой Маруа словно облил грязью мою семью и все самые счастливые воспоминания детства, которое прошло в окружении не просто друзей, почти родственников. Мы всегда были одним нерушимым целом, равные друг другу и одинаково друг друга любящие.

— Думаю, мне пора возвращаться к Арджуну, месье Маруа. Никогда не знаешь, когда может понадобиться личный помощник, — произнесла я, намереваясь покинуть собеседника и его сомнительное остроумие.

Мужчина поставил свой фужер на перила балкона.

— Я допустил бестактность, полагаюсь на ваше великодушие, мадемуазель, и смиренно молю о прощении.

Отлично, значит, промашку осознал или хотя бы делает вид, что осознал.

— Позвольте проводить вас к месье Бхатии.

А вот то, что и не думает оставлять в покое — уже дурно.

— Благодарю за такое любезное предложение, однако это лишнее, — решительно отказала я и, пожалуй, излишне поспешно метнулась в зал. Пока еще чего не понарассказывала. И с чего это, в самом деле, меня вдруг повело на откровенность?

Подобная доверительность почти неприлична с людьми малознакомыми! А мои манеры отточены воспитанием с пеленок!

Глава 2

К Солнышку я вернулась в крайне расстроенных чувствах, что старательно скрывала, но не так легко обвести вокруг пальца того, кто знает тебя в прямом смысле с пеленок.

— Мелкая, кто посмел испортить тебе настроение? — поинтересовался Арджун, отводя меня в сторону.

Младший Бхатия относился к тому сорту людей, которым лучше сразу сказать правду и не мучиться в безуспешных попытках обмануть. Гены преподавателя университета, который поднаторел в ловле жульничающих студентов, и начальника полиции в итоге дали просто адское сочетание. Ложь Арджун чуял мгновенно.

— Меня застал одну этот накрашенный фат, — ответила я, предварительно убедившись, что мою нелестную характеристику в адрес советника министра услышит только Солнышко. — Мало того, что я почувствовала себя нищенкой на празднике знати, так еще и разоткровенничалась ни к месту и без какой бы то ни было причины! Боже, так стыдно…

Арджун поджал губы, призадумавшись буквально на пару секунд.

— Выложила что-то серьезное? — спросил он строго, явно пытаясь просчитать последствия. В этом весь Арджун Бхатия: он вечно все просчитывает на десять ходов вперед и пытается управлять окружающими и всем миром заодно.

Тягаться с ним из наших ровесников брался только один человек, но с ним Солнышко благоразумно не просто имел хорошие отношения, но вовсе держал конкурента на роль серого кардинала в статусе лучшего друга.

— Нет, он расспрашивал больше о том, чьи мы с тобой дети… О родственниках и друзьях, словом. Но выкладывать нечто настолько интимное совершенно не в моем духе, особенно человеку постороннему и незнакомому!

Солнышко ободряюще улыбнулся на мгновение ослепив меня светом черных глаз, как умел только он один.

— Успокойся и просто не попадайся ему на глаза без меня. Катастрофы не случилось, Бель.

Хотелось верить.

— А что нищенка… Темная аристократия, милая, вот и все. Для них я имею какой-то вес вне моих профессиональных обязанностей, вероятно, сугубо из-за крови матери. А ты… Ну, что поделать, светлые в здешнем высшем свете котируются еще ниже, чем я ожидал.

Вот оно, деление на темных и светлых. Интересно, а местная «знать» не забыла еще о том забавном факте, что изначально их выводили искусственно, даже не как рабов — как скот, черные маги для собственных прихотей? Так и хотелось бросить эту злую правду кому-то в самодовольное лицо… Но служба и воспитание обязывали нежно улыбаться и быть самой любезностью во плоти.

Арджуну еще предстояло продавить в Галатии торговое соглашение, а мне… мне по мере скромных сил следовало помочь нашему Солнышку осуществить его поистине эпический подвиг. Галатия была известна тем, что добиться от нее хоть чего-то было невозможно. Почти невозможно. Эта страна играла сугубо на своей стороне, что вообще-то противоречило всем принципам политики…

Однако в Галатии плевать хотели на любые условности.

— Бель, ты все документы подготовила? — крикнул мне из своего кабинета Солнышко.

Я как раз заканчивала оформлять последние слайды презентации, после которой галатийские ослы просто обязаны решить, что без понижения таможенных пошлин на ввоз продукции из милого и такого дружелюбного Вессекса просто спать по ночам не могут.

Тезисно мы с Арджуном создавали это чудо дипломатической мысли три дня с очень короткими перерывами на сон. Буквально не разгибались с самого приема. Для Солнышка победить было делом чести, для меня — принципа. И за честь, и за принцип стоит биться до последнего, даже если шансы выиграть предельно малы.

— Пара минут, и все для тебя! — крикнула я в ответ, пытаясь вообразить, какие фантазии посетят голову нашей общей на двоих секретарши Клэр. Эта особа была патологической сплетницей, которая всегда и у всех видела признаки тайного романа. Судя по тем обрывкам разговоров, что мне удалось узнать, от нее уже успели избавиться везде и всюду в посольстве, а теперь передали как эстафетную палочку Арджуну, поскольку он новичок. Солнышко отличался долготерпением исключительно тогда, когда видел личную выгоду, и мне уже было любопытно, куда попытаются сослать эту болтливую девицу, когда и мой друг от нее откажется.

Сама Клэр искренне рассчитывала заручиться благосклонностью молодого и очевидно темпераментного начальника на первой попавшейся горизонтальной поверхности, тем самым оградив себя от всех возможных проблем. Единственную угрозу своей спокойной жизни секретарша видела во мне. Одна беда, наш дорогой Большой брат категорически не приимал служебных романов.

Через оговоренные две минуты я закончила подготовку презентации и сбросила файл на рабочую почту Арджуна.

— Пришло! — крикнул друг, наверняка тут же начав просматривать готовые документы.

Солнышко не страдал от отсутствия недостатков, но работал с полной отдачей, как говорят в народе «как вол».

— Отлично сработано. Сохрани этот фон. Пригодится. Покажем начальству, надеюсь, одобрит, — опять-таки крикнул Арджун. Мы вообще друг с другом пиетет не разводили, а в случае недоумения окружающих ссылались на чрезвычайно долгое знакомство. Длиной в одну мою жизнь.

Посол Эренхард Арджуну внимал благосклонно и улыбался вполне умильно, но в искренность его мины я не то чтобы не верила… Для него в первую очередь имело огромное значение, кому Солнышко приходится сыном, кузеном: пожалуй, именно положение в обществе и родственные связи Виктор Эренхард видел в молодом дипломате Бхатии прежде всего, а вовсе не змеиную хитрость Солнышка и прочие его таланты. То же самое было и в моем случае: высокие должности отца и матери осеняли меня как два крыла и заставляли глядеть с благоговением.

Арджун был достаточно умен, чтобы понимать суть чужих мотивов, и достаточно прозорлив и сдержан, чтобы не показывать тихое бешенство никому, кроме одной меня. Сын знаменитого ученого и ректора престижнейшего магического университета страны желал добиваться своих целей своими же силами. Мужчины… Я не была настолько щепетильна и с легкостью использовала авторитет не только собственных родителей, но и родителей друзей. Если вхож в дома лорда Фелтона и лорда Лестера на положении человека, близкого к семье, на тебя в свете смотрят еще более благосклонно. Филипп Маруа, чтоб ему провалиться, был прав в том, что моя знатность не шла ни в какое сравнение с великолепием старых темных родов. Еще одна причина категорически близко дружить с Фелтонами и Лестерами.

— Мне Эренхарда придушить хотелось, — проворчал Солнышко, когда мы с ним вдвоем под неодобрительным и едва не гневным взглядом секретарши вошли в кабинет Бхатии. Подозреваю, щелчок закрываемого замка нанес бедняжке Клэр удар милосердия. — Ни одного замечания по делу! Только кивал как собачка на приборной доске!

Я пожала плечами и сбросила с плеч пиджак, который оказался чересчур теплым для такого солнечного дня. К сожалению, блузку я непредусмотрительно выбрала слишком уж прозрачную, напрочь забыв с утра о наших планах показать презентацию начальству. Арджун же, паршивец, с которым мы жили вместе, не счел нужным хоть как-то отметить мой исключительно неподходящий внешний вид за завтраком.

— Ты любишь страдать из-за ерунды, — фыркнула я, не особо вникая в душевные метания друга. Порой он такая королева драмы… — Эренхард может дуть щеки, но открыть рот, когда дело доходит до критики сына Бхатии и племянника Фелтона, он не рискнет. Пользуйся и не хмурься, а то морщины заложатся раньше времени.

Выражение во взгляде Арджуна описать можно было грубой, но емкой фразой «ну и дура же ты». Неприятно, но пока Бхатия не выдал подобного вслух, я не особо возмущалась, особенно в свете того, что сама считала Большого брата тем еще дураком. И тоже тактично молчала. На этом и зиждилась наша многолетняя дружба с Солнышком, который пусть и был мужчиной достаточно обходительным, однако в больших дозах быстро становился категорически невыносим.

Отец ратовал за то, чтобы я сошлась с Арджуном максимально близко и стала в итоге миссис Бхатия. Папу можно было, конечно, понять: Солнышко однажды станет премьер-министром, то, что в детстве воспринималось просто веселой шуткой, по итогу оказалось наиболее вероятным будущим. Но даже блестящие перспективы Большого брата не стали для меня достаточным основанием, чтобы хотя бы помыслить о том, как прибрать к рукам этого паршивца.

— Хватит уже закатывать истерики на ровном месте, есть пошли, — закатила я глаза, отлично видя, что Арджуна никак не отпускает. Официально считалось, будто флегматичным спокойствием Большой брат пошел в дядю Кирана, вот только близкие и друзья отлично знали, что под физиономией Бхатии кроется характер отпрыска рода Фелтон, причем вполне конкретного отпрыска — в некоторых вопросах Солнышка был точной копией своей драгоценной матушки, тети Дафны, а она умела закатывать такие скандалы и устраивать такие драмы, что оставалось только за голову хвататься.

Солнышко поминание истерик всуе не оценил, однако отобедать согласился. В очередной раз оценила мудрость своей матери: с сытым мужчиной общаться куда проще. Именно исходя из этого утверждения меня с детства приучили к готовке, хотя я вполне могла бы обойтись и без этого навыка в повседневной жизни.

Хлеб свой насущный мы обрели в маленьком ресторанчике с летней террасой на набережной, на которую уже успели выставить столики по случаю хорошей погоды. Не так пафосно, как мы с Арджуном привыкли на родине (все-таки не дело представителям высшего света шляться по забегаловкам, если пора беззаботного студенчества уже благополучно миновала), но вполне мило. Казалось, день проходит вполне приятно, однако судьба решила, что вот конкретно сейчас она не судьба, а рок.

Сперва ветер принес слабый аромат роз, а уже через пару минут мы с Солнышком имели сомнительное счастье лицезреть советника по культуре министра иностранных дел Галатии. Маруа был во все белом, аки ангел небесный, правда, свою спутницу, рыжеволосую и вполне хорошенькую, мужчина одаривал далеко не ангельскими взглядами.

— Господи ты боже мой, — пробормотала я, искренне надеясь, что нас с Бхатией не заметят, а если и заметят, то не подойдут.

Арджун только вздохнул. Ясно же, что и заметит, и подойдет здороваться, хотим мы того или нет. Если за столик не напросится, будет вообще чудо — прием, на котором мы познакомились с этим местным чудом, показал, что он может быть очень навязчив, даже не выходя при этом из формальных рамок приличия.

Все обернулось именно так, как я боялась больше всего. Маруа увидел нас, просиял удушающе дружелюбной улыбкой, сказал что-то своей спутнице, а после пара направилась к нам словно к старым знакомым.

— Давай его убьем? — почти взмолилась я, понизив голос до предела.

Казалось, в присутствии галатийского дипломата и его дамы мне просто кусок в горло не полезет.

— Не сейчас, — едва не прыснув, прошептал Арджун и изобразил просто образцовую любезность. Я, разумеется, последовала его примеру.

Вообще, наша работа — это все одна большая сплошная ложь под золотистым лаком вежливости. Ну, по крайней мере, так в минуты своего особенного, поэтического настроения поговаривал Солнышко. Обычно в подобные моменты он был слегка расстроен, слегка пьян и жаловался вообще на все без исключения, в том числе на лучшего друга, который уже то ли лучший, то ли ни нет, родителей, что бесконечно сильно давят на первенца, работу, которая далеко не всегда приятна… Словом, это опять-таки была закрытая информация только для узкого круга доверенных лиц: никто даже не догадывался, каким Бхатия может быть под настроение нытиком.

— Мадемуазель Стоцци, месье Бхатия, невероятно рад встретить вас. Поистине приятная неожиданность.

Маруа говорил… по-особенному. Обычно, когда я слышала от мужчин такой мягкий вкрадчивый тон, я вообще не сомневалась в намерениях говорящего. Это было настолько на грани флирта, что уже, скорее флирт. Однако советник по культуре, похоже, в принципе общался именно таким образом.

— Позвольте представить вам мадемуазель Адель Гриотто, мою хорошую подругу.

Для хорошей подруги мадемуазель Гриотто слишком плотно прижималась к спутнику, а сам Маруа слишком ласково касался ее руки, однако рыжеволосая девушка и не подумала оспаривать озвученный статус.

— Весьма рад знакомству, — предельно любезно отозвался Арджун, привставая.

Я вторила ему улыбкой и дежурным, отточенным до блеска набором любезностей.

Маруа осведомился, можно ли к нам присоединиться, и, учитывая все обстоятельства, мы с Солнышком выразили полнейший восторг от перспективы разделить трапезу с малознакомыми людьми. Галатийский павлин и его дама искренне и витиевато поблагодарили, тут же заведя беседу, настолько оживленную, что у меня заломило виски. Точней, щебетала мадемуазель Гриотто, Маруа только подавал реплики, как всегда томно и вальяжно, однако рыжей хватало и такой реакции, чтобы не замолкать.

Я же между делом оценивала внешний вид Филиппа Маруа, который и сегодня впечатлял не меньше, чем при первой встрече, просто теперь приходилось… приглядываться.

Все в облике галатийца буквально вопило о роскоши, начиная с запонок, вроде бы простых, с незамысловатой гравировкой, разве что… платиновых. Кто-то не мелочится. Белоснежная рубашка при ближайшем рассмотрении оказалась вышитой. Узор был таким же белым, как и ткань, потому не бросался в глаза. Костюм, опять-таки белый, шит на заказ, иначе и быть не могло. На каждой руке по два кольца — снова сплошь платина. Ну и лицо опять-таки с макияжем. Колоритный тип, чрезвычайно колоритный. Рядом ним мадемуазель Адель Гриотто с ее цветастым шифоновым платьем и изящными золотыми сережками от модного дизайнера просто меркла.

— Вы уже успели освоиться на новом месте? — непринужденно осведомился Маруа, когда в трескотне его дамы появилась пауза.

Поняв, что спутник решил принять более активное участие в разговоре, Гриотто тут же замерла, взирая на Маруа с восторгом и обожанием, причем не подобострастным, а таким искренним, что это даже в каком-то смысле пугало.

— В некотором смысле, — принял удар на себя Арджун. — У вас здесь очень мило, месье Маруа. Прекрасный город, дружелюбные жители. Что еще можно поделать тем, кто по долгу службы путешествует из страны в страну?

Я кивала после каждой фразы Солнышка, всем видом давая понять, что я присоединяюсь к мнению начальника, и, пользуясь случаем, продолжала разглядывать обоих непредвиденных сотрапезников. Представить их в таком же уличном ресторанчике в Вессексе было просто невозможном, причем, не только Маруа, с ним-то все ясно с первого взгляда, но и Адель Гриотто показалась бы на нашей с Арджуном родине слишком яркой, слишком… фривольной, неуместной.

— А вы что можете сказать о Лютеции, мадемуазель Стоцци? — все-таки решил лишить меня возможности благополучно отмолчаться Маруа. — Надеюсь, вам не скучно здесь?

Просияла улыбкой и заверила, что вот скука мне здесь точно не грозит.

Как вообще можно заскучать, когда в любой момент можно нарваться на таких вот незабываемых собеседников, в самом деле?

— Что же, чрезвычайно рад, что в Галатии вам понравилось, мадемуазель, — как будто удовлетворенно промурлыкал мужчина и поднял свою чашку с кофе, картинно отставив в сторону мизинец. Ну, точней это выглядело бы картинно и напоказ, проделай тот же самый трюк, к примеру, Арджун, однако, в случае с Маруа выглядело все почему-то совершенно естественно. — Вы уже успели посетить все достопримечательности?

В Галатии мне прежде уже доводилось несколько раз бывать, правда, с родителями или друзьями, словом, было время осмотреться, побродить по музеям и театрам, о чем я не преминула сообщить дипломату, надеясь таким образом оградить себя от излишнего внимания, которое бы при этом старательно выдавали за гостеприимство.

Однако первой скептицизм относительно моего знания местных реалий выразила, как ни странно, мадемуазель Гриотто, потешно приоткрыв рот.

— Мадемуазель Стоцци, готова поклясться, вы совершенно не успели узнать нашей страны! Туристические поездки не показывают ничего, кроме сплошных клише, совершенно бессмысленных и пошлых. Филипп, вы просто обязаны провести для мадемуазель Стоцци и месье Бхатия настоящую экскурсию, как можете только вы!

Как я не уронила десертную ложку, которую в тот момент держала в руке, — уму непостижимо.

Маруа смотрел на меня… Ну, словом, даже слепой бы понял, что он не прочь затащить меня в постель при первой возможности. Галатийский павлин не прикладывал ни малейших усилий, чтобы как-то завуалировать свое желание, и Гриотто, глядящая на спутника влюбленным взором, не могла не увидеть этого интереса к моей персоне со стороны Филиппа Маруа. Однако рыжая бестолочь при этом сама создает возможность для очередной интрижки предмета своего обожания и меня. Арджун не казался достаточной защитой от посягательств на мое внимание и не только.

— Вы совершенно правы, Адель, — тепло отозвался галатиец и ласково погладил спутницу по щеке.

Та только зарделась от удовольствия, я же про себя подумала, что если бы, к примеру, Лекс Фелтон позволил себе на людях подобный жест относительно своей невесты Вайолет опять же Фелтон, то в лучшем случае лишился бы ее общества на пару-дней, а про худший вариант развития событий и говорить не хотелось, если честно. А ведь Маруа и Гриотто — даже не пара, иначе бы нам непременно сообщили. Спят — точно, но интуиция мне подсказывала, что в один период времени к телу дипломата имеет доступ далеко не одна женщина.

Я покосилась на Солнышко, истово надеясь, что уж он-то придумает как отболтаться на этот раз от навязываемой услуги вкупе с навязываемым обществом, однако Арджун решил меня на этот раз очень сильно разочаровать.

Сверкнув самой дружелюбной и счастливой из возможных улыбок, Большой брат рассыпался мелким бисером любезностей перед Маруа и его спутницей.

— Если подобная услуга будет вам не в тягость, месье Маруа, мы с Аннабель с огромной благодарностью примем такое предложение, — отозвался мой друг, и мне, в свою очередь, не оставалось ничего, кроме как улыбаться и кивать, поддерживая каждое его слово.

В то время как страстно хотелось как следует испинать длинные ноги этого предателя под прикрытием стола. Дипломатия дипломатией, однако же Филипп Маруа определенно не обладает хоть сколько бы то ни было существенным влиянием, учитывая его, в целом, декоративную должность при министре внутренних дел и общую манеру поведения, а, значит, и не стоит жертв. Он точно избалованный сынок богатеньких родителей, который, начав стариться, так и не успел вырасти.

Иметь дел с подобным субъектом не хотелось вовсе, однако не стоило и выказывать собственное недовольство словами Арджуна при посторонних. Когда ты среди чужаков, приходится действовать единым фронтом и разбираться с возникшими разногласиями уже без посторонних.

— Что вы, месье Бхатия, — покачал головой воодушевленный донельзя Маруа, который, кажется, готов был хоть сейчас подорваться с места и воплотить свою угрозу относительно экскурсии. — Мне доставит огромное удовольствие внести свой посильный вклад в ваше приобщение к славной культуре Галатии. Считайте, что это мой долг как патриота.

Ветер с реки усилился, и я со злорадством ждала, когда же тщательно завитые и уложенные локоны Маруа начнут мешать ему жить и потеряют эстетичный вид. Однако, уж не знаю, какую именно косметическую магию помимо средств для укладки использовал этот фат, но волосы как будто просто кто-то гладил ласково, чуть шевеля. А ведь прежде казалось, что я мастер всевозможных магических ухищрений, помогающих выглядеть идеально. Еще одна несправедливость в жизни.

— И когда вы сможете уделить мне и Аннабель толику своего внимания? — тут же перешел к условиям грядущей встречи Бхатия, который всегда был помешан на контроле.

В нашей шумной компании вообще-то было два человека, любивших все контролировать и всем командовать, и по стечению обстоятельств эти двое считались лучшими друзьями, но в любви к игре в «серого кардинала» обвиняли только одного — Брендона Фелтона, Паука, который своим мрачным величием скрывал тот простой факт… что Арджун Бхатия, Солнышко, тоже не гнушался быть и жестким, и расчетливым, просто за ясной дружелюбной улыбкой и манерами души компании темную сторону скрывать оказалось куда проще.

— Как насчет этой субботы? — мгновенно предложил ближайшую возможную дату Маруа. — Вам подходит?

Арджун согласился тут же, прекрасно зная, что в моем ежедневнике не вписано вообще ничего на ближайший уик энд.

— Адель, вы же не откажетесь составить нам компанию? — осведомился у своей слегка поникшей от недостатка внимания спутницы Филипп Маруа, не забыв при этом нежно погладить ее по руке.

Адель Гриотто после двойной порции благоволения тут же воспряла духом, снова засияла и тут же согласилась вообще на все. Я бы не удивилась, если бы ради благоволения Маруа она была бы готова и в реку прыгнуть тут же, без раздумий и колебаний. Как хорошо, что мужчине не пришло в голову так поэкспериментировать.

— Вот и замечательно, — подвел итог галатиец, доставая свой мобильный из кармана. Я, если честно, ожидала увидеть стразы на чехле, однако до такой степени маразма Маруа все-таки не дошел. — Обменяемся номерами?

После ланча я решила, что с Арджуном принципиально не разговариваю, поскольку паршивец умудрился не просто согласиться на все предложения Маруа и дать собственный номер, но и мой телефон также галатийцу сообщил. И вот последнее возмущало особенно сильно! Друг просто не имел право давать постороннему такую возможность нарушать мое личное пространство! Разумеется, Солнышко сделал это не просто так, а с далеко идущими планами, у Арджуна Бхатии других попросту и не бывает, но в моих глазах будущего премьер-министра это совершенно не оправдывало.

— Ну, Бель, не дуйся так уж сильно, — попытался смягчить меня Арджун уже дома. — Не станет он тебе особо докучать, для такого Маруа слишком самовлюбленный тип, наверняка привык, что это за ним бегают, а никак не наоборот.

Бог его знает, к чему привык Филипп Маруа, однако слова друга никак не утешали. Сразу вспомнилось, как еще в далеком студенчестве Джейн Лестер хорошенько заехала Арджуну по его смазливой физиономии за все хорошее. Тогда ему как раз вздумалось поиграть с чувствами ближайших друзей, так что бушевала малышка Дженни с полным на то правом. Сейчас вот Солнышку вздумалось разыграть меня как шахматную фигуру, и, вполне возможно, стоит и мне выразить свое негодование не только словесно.

От друга я сбежала к себе в комнату и многозначительно заперлась, дав понять, что зла куда больше обычного. В ординарных случаях я оставляла Арджуну возможность для объяснения. Для себя решила: если вдруг случится так, что Маруа вздумает забрасывать меня сообщениями, Бхатия точно познает всю мою ярость, причем на вполне законных основаниях.

На счастье Арджуна, галатиец решил повести себя воспитанно и позвонил всего один раз, при чем не мне — Бхатии, чтобы напомнить об экскурсии и условиться насчет времени. Казалось бы, все прекрасно, если бы только Маруа не вздумалось договориться о встрече в семь утра, что я посчитала прямым ущемлением своих совиных прав на законный сон утром выходного дня.

— По-моему, ты решил меня уморить, — жаловалась я Арджуну, который утром самым жестоким образом растолкал своего самого близкого друга и помощника в последние несколько лет. Половина седьмого утра — да лучше бы он меня попросту сразу убил.

— Ты мне живой нужна, — «обрадовал» возмутительно бодрый и свежий для такого раннего часа Солнышко, сияя улыбкой во все тридцать два зуба. Она был не совой, не жаворонком — голубем. То есть рассвело — Арджун Бхатия бодр и энергичен так, что не по себе становится, стемнело — и все, разрядился, можно не надеяться даже на самую низкую продуктивность, все равно не выгорит. Словом, весной и летом Солнышко становился особенно невыносим. А вот осенью и зимой уже можно было ему как следует отомстить за испорченные нервы, главное, в итоге к тому времени не позабыть о его грехах.

— Живой я тебе нужна, скажешь тоже, — пробормотала я обиженно, рывком поднимаясь с постели. Главное — встать, проснусь уже позже. — Обратишься к дяде Кассу, он меня поднимет по первой же просьбе.

Солнышко только засмеялся и, убедившись, что я снова точно не лягу, пошел к себе переодеваться. Явился он ко мне в комнату как спал — в одних пижамных штанах, и я невольно залюбовалась на широкие плечи. Хорош все-таки, гад этакий, достанется какой-то такое… нет, все-таки несчастье. Характер-то у Бхатии разом перечеркивает все преимущества, даже и внешность.

Для встречи я выбирала образ с особым тщанием, во-первых, не желая показаться неуместной в компании своих спутников (хотя, наверное, рядом с Филиппом Маруа казаться уместной просто невозможно), во-вторых, не собираясь давать поводов для авансов со стороны «экскурсовода». Разумеется, галатиец явится со спутницей, однако… Словом, я решила побыть скромницей-студенткой, выбрав простые футболку, джинсы и кроссовки, даже волосы собрала в пучок. Настроение для флирта и легкомыслия было совершенно неподходящим.

Арджун, разглядев все представленное великолепие, подавился кофе, который пил и поинтересовался как бы между прочим:

— А дальше ты заявишь, что собираешься в монастырь, Бель?

Наградила Бхатию недовольным взглядом и пошла делать кофе и для себя. День предстоит долгий, насыщенный и вряд ли приятный. Хотя, наверняка, костюмированное шоу от нашего «нового галатийского друга» добавит остроты происходящему.

Сам Арджун, кстати говоря, выбрал вариант примерно в том же духе, хотя так и хотелось сказать, что футболку ему стоило надеть на размер больше. Или выйти вообще без футболки, раз уж так сильно захотелось продемонстрировать плоды своей работы в спортзале окружающему миру.

— Неужели же ты хотел, чтобы девушка из семьи Стоцци пошла на экскурсию в чем-то поистине вульгарном вроде мини-юбки? — уточнила я с улыбкой и принялась наспех сооружать себе сандвич. Не дело идти голодной, так и желудок может прямо посреди какого-нибудь исторического парка начать выводить трепетные рулады о своей нелегкой доле.

— Так говоришь, будто в жизни юбки не носила, — протянул Арджун, закатив глаза. Вот в чем мы с ним были как родные — это в сарказме.

В ответ только плечами пожала. Все дело в том, для кого именно надевать эти мини-юбки. Маруа точно не стоит демонстрировать подобного наряда: еще решит, чего доброго, будто это сигнал для него для активного наступления.

— Носила. Для подходящих мужчин и при подходящих случаях. Надеюсь, ты не ожидаешь, что я закручу роман с этим павлином ради твоих прекрасных глаз и не менее прекрасных планов, Солнышко?

Под моим тяжелым взглядом Арджун не выказал и тени смущения.

— Ерунда совершеннейшая, Бель. Маруа не на той должности, чтобы я упрашивал тебя оказать ему внимание.

И все-таки однажды я не сдержусь и покалечу Бхатию. И любой суд признает, что я действовала в состоянии аффекта!

Глава 3

Филипп Маруа поразил нас с Арджуном сразу как минимум тем, что явился он вовсе не с Адель Гриотто, которая была с ним при нашей предыдущей встрече. Рядом с нашим галатийским знакомцем стояла белокожая брюнетка с просто огромными зелеными глазами и кокетливо улыбалась. В отличие от Гриотто, эта, пусть и смотрела на спутника с очевидными теплыми чувствами, однако не пыталась обвить его как лиана.

— Доброе утро, мадемуазель Стоцци, месье Бхатия, — улыбнулся Маруа и осознанно или же неосознанно принимая позу горделивую, словно его в любой момент могли сфотографировать для модного журнала. — Это моя хорошая подруга Эвелин Фурнье.

Эвелин Фурнье мило улыбнулась и выдала дежурное «очарована», задумчиво взирая на Солнышко. Мне почему-то пришло в голову, что она сравнивает моего друга со своим спутником… И, кажется, не в пользу Арджуна, уж не знаю почему, в свете томной изнеженности Маруа и явной мужественности Бхатии. Впрочем… Присмотревшись, я сообразила, что оба мужчины были одного роста. Впрочем, этот факт как-то нивелировался лиловой рубашкой расшитой причудливыми… павлинами, которую выбрал для себя наш провожатый.

— А что же мадемуазель Гриотто? Она, кажется, тоже собиралась присоединиться? — решила я задать галатийцу достаточно неприятный вопрос, учитывая, что за нами он явился с другой дамой.

Моим надеждам увидеть перекошенное досадой личико мадемуазель Фурнье не суждено было осуществиться: девушка хихикнула и кокетливо шлепнула спутника по руке, как будто бы ее только позабавило, что она попросту заняла чужое место. Девушка, кажется, даже не удивилась.

— То-то мне подумалось, что звонок в половину шестого утра несколько не в вашем духе, мой дорогой, — весело произнесла Фурнье. — Что на этот раз учудила наша милая Адель? Спешно уехала в тропики искать вдохновение и малярию как в прошлый раз?

Я бы за звонок в такую рань просто убила бы, а никак не согласилась ввязаться в очередную авантюру.

— Ох, нет, дорогая, Адель просто напрочь позабыла, что сегодня ей просто жизненно необходимо выбраться на пленэр, — отозвался Маруа с легкой улыбкой. — А ты, я знаю, никогда не откажешься от прогулки в приятной компании.

— Разумеется, — без тени недовольства ответила Эвелин, в глазах которой сияла чистая незамутненная радость.

Странные они тут, иначе и не скажешь.

После получаса прогулки пешком по исторической части города Арджун шепнул мне украдкой:

— С ней он тоже спит или, по крайней мере, спал.

Это мне и без уточнений Солнышка было ясно едва не с первого взгляда. Маруа и Фурнье держались как любовники, постоянно словно невзначай нарушая личное пространство друг друга, позволяя себе жесты достаточно интимные.

Вся соль ситуации заключалась в том, что Маруа держался примерно также и с Адель Гриотто, поэтому мы с Бхатией пришли к выводу, что любовная связь у павлина разом с обеими девушками, и как минимум Фурнье в курсе ситуации. А возможно, и рыжая тоже в курсе, что у нее на месье Филиппа нет монополии.

Жуткие нравы…

В остальном же (разумеется, не считая неприлично раннего пробуждения) день проходил на удивление приятно: погода исключительно радовала весенним теплом, которое пока не переходило в летний зной, а заодно и легким ветром, что неизменно приносил аромат цветов. Ко всему прочему, оказалось, Адель Гриотто вовсе не на пустом месте превозносила достоинства своего «друга» в качестве экскурсовода: Маруа действительно был неисчерпаемым источником знаний о своей стране, для него буквально каждый дом становился поводом для очередной истории о короле, вельможе, писателе, художнике… Говорил же павлин точно так, как и следовало представителю высшего общества, образованному и начитанному, к тому же не без артистизма, ну и не без позы.

— Вы в самом деле как настоящий экскурсовод, месье Маруа, — не преминул одарить комплиментом коллегу-дипломата Арджун, который, вознамерился, вероятно, заручиться дружеской симпатией нового знакомого.

Тот лукаво сощурился.

— Доводилось поработать в молодости.

Слово «молодость» тут же резануло слух: обычно те, кто использует столько ухищрений в попытках скрыть свой истинный возраст, не спешат признавать, что молодость уже миновала.

— Филипп получил степень магистра по истории и по искусствоведению, — как будто бы похвасталась чужими достижениями Фурнье с горделивой улыбкой. — Не считая степени магистра магических наук.

Так и подмывало спросить, какая именно специализация у Маруа была в области магии, однако прежде чем я открыла рот, павлин заметил какой-то особенно примечательный барельеф и, пребывая в полнейшем восторге бросился к нему, бурно жестикулируя. Поток туристов расступался перед ним как по волшебству.

— Честное слово, здесь должен быть Самый большой брат, — в итоге не выдержала и выдала я после истории о том, как один королевский бастард получил прозвище «Король рынков».

Маруа и его спутница немного растерянно переглянулись, явно ожидая объяснений по поводу того, кто такой этот пресловутый «Самый большой брат».

— Бель говорит о моем кузене Дине Лестере, — решил удовлетворить чужое любопытство Арджун, расплываясь в широкой довольной улыбке. Да, пожалуй, Дин уже многие годы оставался любой темой для обсуждения всех своих родственников и друзей. — Он преподает историю магии, да и просто историю. Тоже чрезвычайно увлечен стариной и искусством.

Как минимум потому, что во времена бурной молодости умница Дин занимался хищением как раз антиквариата и в этом деле весьма преуспел.

— А! Я имел счастье познакомиться с работами профессора Лестера, — отозвался с каким-то странным удовлетворением прокомментировал слова Солнышка наш самоназначенный гид по столице Галатии. — Удивительного ума человек, да и стиль изложения невероятно увлекательный. Честное слово, я был практически готов взяться за получение третьего диплома, только чтобы послушать лекции вашего кузена, месье Бхатия.

Каждое слово, произнесенное Филиппом Маруа просто истекало медом, и было не понять, галатиец искренен или просто пытается подольститься. Так и хотелось использовать благоприобретенные во время обучения навыки ментальной магии и влезть в голову павлину, но мало того, что противозаконно и крайне невежливо, так еще и может не выйти. Вламываться в мысли темных магов (а Маруа, была готова поспорить, относится именно к темным) — это всегда та еще головоломка, которая включает попытки прорваться через родовую защиту.

— Чтобы послушать лекцию Дина, совершенно необязательно быть его студентом, — продолжил игру в предельную вежливость мой друг. — Сейчас он в Вессексе, ведет пару спецкурсов и вряд ли откажется увидеть новое лицо в своей аудитории.

По крайней мере, тут Солнышко не обманул ни капли — наш Самый Большой брат, несмотря на тяжелые детство и юность, оставался открытым дружелюбным человеком и всегда был готов помочь.

— Вы меня обнадежили, месье Бхатия, — как будто обрадовался со всей возможной искренностью галатиец, сияющий как хорошо начищенная золотая монета.

После ланча Маруа заявил, что нам просто необходимо посетить Большой зимний дворец, в котором некогда обитала королевская семья, благополучно уничтоженная во время Темных войн, которые немилосердно прошлись по множеству стран.

— И что же, все представители монаршей семьи были уничтожены? — усомнился в этом факте Арджун уже спустя полчаса экскурсии в исполнении галатийского дипломата.

Сомнения в каком-то смысле были обоснованны, учитывая, насколько по самой своей природе изворотливы темные маги. Да и почему выжило столько темных родов в Галатии, однако по какой-то странной причине погиб король со всей семьей?

— О, есть красивая легенда, что младшему принцу удалось спастись, — тут же встряла Эвелин Фурнье, подцепив под руку своего кавалера. — Его останков после пожара в загородной резиденции не нашли, так что людям нравится мечтать, что на самом деле мальчика спасли верные люди и вырастили тайно в безопасности.

Маруа с усмешкой ласково потрепал девушку по щеке.

— Красивая легенда, так и не нашедшая никаких подтверждений. Увы, реальность куда более сурова, король Марк Девятый, его супруга королева Анна, так же сыновья Луи, Антуан и Мишель были убиты восставшими в одной из загородных резиденций, — подвел итог истории галатийской монархии мужчина. — Но на нашей родине было достаточно правителей, да и просто выдающихся людей хватит, чтобы наша прогулка не показалась вам скучной, — провозгласил «экскурсовод» и продолжил вещать по поводу картин, статуй, их владельцев…

Когда часы сообщили, что уже шесть часов вечера я осознала внезапно, что ноги у меня болят просто адски, желудок тихо стенает по поводу незапланированной голодовки, однако настроение просто отличное, и даже хочется продлить еще на пару часов забег по историческим достопримечательностям.

Как бы Филипп Маруа ни выглядел, но свои дипломы он точно не оставил на полке пылиться.

— Ну, что? День прошел вполне приятственно, — провозгласил Арджун, когда мы, наконец, вернулись в нашу квартиру.

Усталость, которую прежде сдерживало любопытство и азарт, догнала и развернулась уже в полную силу. Павлин гонял нас пешком по Лютеции часов до восьми и, наверное, мог бы еще дольше, но в итоге просто пощадил и дал уйти домой, пока еще могли ходить на своих двоих. Пока двигались — все было замечательно, однако едва удалось расслабиться даже самую малость, как я поняла, что вот-вот упаду.

— Вполне. Но, кажется, воскресенье я проведу в горизонтальном положении… Что же Маруа такой энергичный-то? Я бы заподозрила, что он скорее склонен проводить день… — тут возникла заминка, — иным образом.

Вообще, Филипп Маруа казался, скорее уж, мужчиной, который торчит в ночных клубах. В лучшем случае. И непременно с женщинами. Впрочем, сегодня тоже без женщин не обошлось, разумеется, да и флиртовал галатиец безостановочно, умудряясь при этом не прерывать лекции по истории и культуре своей страны. Внимания досталось поровну и Эвелин Фурнье, и мне, при этом спутница Маруа не казалась даже в малой степени возмущенной, что в ее присутствии ее же кавалер оказывает знаки внимания другой женщине. Как будто так и надо.

— Подозреваю, наш дорогой друг Филипп ну очень многогранная личность, — то ли рассмеялся, то ли все-таки простонал Солнышко, проползая мимо меня в свою спальню.

Его тоже укатал забег по галатийском столице в сопровождении самого деятельного из возможных гидов, хотя Арджун был не из слабых и нередко выбирался в походы, да и в горы Солнышко любил сбегать от трудовых будней. Но несмотря на все это, Бхатия оказался не готов к тем испытаниям, которым подвергся.

Но хотя бы день прошел интересно.

Вот только исключительно интересная суббота обернулась убитым воскресеньем и не менее убитым понедельником, в который мне казалось, что встать поможет только дядя Касс, он же Кассиус Фелтон. Ну, или кто-то из его коллег. Потому что без некроманта здесь никак не обойтись.

Арджун чувствовал себя самую малость пободрей, но несущественно, он тоже едва ползал по нашей квартире и то и дело постанывал.

— Вот это ты во всем виноват, — припечатала я Солнышко за завтраком в понедельник. — Захотел подружиться с Маруа — теперь расплачиваемся оба.

Тот только вздыхал и старательно заглатывал наскоро сооруженную яичницу. Так себе блюдо, но после демонстрации павлином своих навыков экскурсовода и друг, и я сама потеряли всякое желание в ближайшее время демонстрировать навыки кулинарные. Сил просто не осталось.

— Не ворчи, мелкая, — махнул рукой Арджун и начал спешно заталкивать в себя нехитрую снедь. — Мы же отлично провели время. Да и знакомство с этим красавцем может в дальнейшем помочь.

Я закатила глаза, безмолвно давая понять, насколько сомневаюсь в правильности выводов Бхатии. Как по мне, должность Маруа просто декоративная, не более того, теплое местечко для умеренно бесполезного отпрыска богатой семьи.

— Да он даже не лишен своеобразного очарования, — продолжал увещевать меня Солнышко, то и дело начиная премерзко хихикать. — И вообще, у него каждый выход — как новый номер в кабаре, остается только догадываться, в каком костюме месье Маруа появится на этот раз.

Тут я подавилась своей яичницей, чуть не погибнув позорной и нелепой смертью.

— Да ну тебя, честное слово.

На работе внезапно выяснилось, что наш субботний забег по Лютеции в сопровождении советника по культуре Филиппа Маруа не остался незамеченным. Уж непонятно, кто именно нас увидел, да не просто увидел — тут же доложил послу Эренхарду, но беседу с начальником мы имели сразу по приходу на работу.

— Кажется, вы посчитали необходимым завести новых друзей в Галатии? — спросил посол, пригласив нас с Солнышком в свой кабинет на чашечку чая.

Любой другой на нашем месте начал бы паниковать, однако я только расслабилась в ожидании продолжения. Нас не тронут, ни меня, ни Арджуна, даже если на самом деле сильно облажались, решив провести первый уикенд в новой стране с малознакомым человеком… Ну просто потому, что наши родители и родственники, а заодно друзья наших родителей, в состоянии отправить Виктора Эренхарда в пожизненную отставку. Я была не настолько гордая и честная, чтобы принимать удары судьбы с гордо поднятой головой. Иначе какая радость быть дочкой состоятельных и влиятельных родителей, не так ли?

— Мистер Маруа проявил инициативу, — пожал плечами Солнышко с счастливой улыбкой. — Мы с Аннабель не сочли необходимым отказываться. Мы поступили неверно?

Я старательно изобразила на лице подобострастие и служебное рвение не из страха потерять работу (уберут меня исключительно вместе с Бхатией, это было понятно всему министерству иностранных дел до последней уборщицы), а просто для приличия. Нужно же, в конце концов, уважать начальство и старость, не так ли?

Виктор Эренхард повздыхал тихо, но смотрел, в целом, вполне благодушно.

— Нет-нет, ничего страшного, мистер Бхатия, не произошло. Смею надеяться, вы были осмотрительны в разговорах?

Лично мне показалось, вопрос был задан скорее для галочки, чем из действительного беспокойства относительно излишней словоохотливости Солнышка или же моей. Как говорят в народе, «не первый год замужем», а Арджун так еще с университетской скамьи показал себя тем еще интриганом, расчетлив настолько, что порой даже пугал.

— Разумеется, мистер Эренхард, — покивал уважительно Солнышко с видом прилежного мальчика. — Мистер Маруа говорил исключительно об истории и культуре своей прекрасной страны, мы же внимали и поддакивали. Все прошло сугубо прилично и в духе дружбы и взаимопонимания между нашими странами.

Я кивала на каждое слово друга, посчитав, что Арджун куда лучше опишет сложившуюся ситуацию, к тому же именно ему пришло в голову позаигрывать с Филиппом Маруа, уж не знаю, чем же так прельстило будущего премьер-министра Вессекса общество галатийского павлина.

— Это хорошо, что вы нашли с мистером Маруа такие прекрасные точки соприкосновения, — как будто бы довольно обронил посол Вессекса. — Но не следует терять слишком много времени с этим человеком. Он все-таки слишком ярок для того, чтобы стать другом для добропорядочного вессекского дипломата, мистер Бхатия.

Если не сказать больше. Что там за завтраком Арджун говорил про кабаре?

Солнышко с задумчивым видом покивал.

— К тому же, мистер Маруа всего лишь… Словом, его работа в министерстве иностранных дел — скорее, фикция. Он не имеет влияния и в большей степени является достопримечательностью Галатии, чем ее дипломатом. Молодого человека держат на должности в счет заслуг погибших родственников, не более того.

В каком-то смысле я была озадачена тем фактом, что кого-то могут держать в министерстве сугубо для украшения интерьера и демонстрации на публичных мероприятиях. В Вессексе подобное не почиталось возможным, у нас даже секретарш меняли, едва только они пытались манкировать служебными обязанностями.

— Мы учтем ваши пожелания в дальнейшем, мистер Эренхард, — склонили голову со всем возможным почтением к воле начальства Арджун. Он был вообще из тех, кто предпочитал вести дела «на мягких лапах», друг старательно избегал любых конфликтов, умел подольститься к любому, расположить к себе людей, а после… словом, когда противник расслаблялся, Солнышко с ласковой улыбкой принимался за тотальное уничтожение ничего не подозревающего бедолаги, осмелившегося по глупости вызвать чем-то неудовольствие аж целого Арджуна Бхатии.

— Несомненно, — поддакнула я, и захлопала глазами, изображая очень милую, но недалекую девочку при дяде-начальнике, которым был Солнышко.

Посол Эренхард, конечно же, на мои уловки давно не велся, прекрасная зная, что пусть до масштаба Арджуна я не доросла, однако же и сама не трепетная фиалка, какой люблю себя преподносить.

— В целом, вы очень верно решили влиться в высший свет Лютеции, молодые люди, — по итогу вынес свой вердикт Виктор Эренхард как будто бы с удовлетворением. — Для этой цели Филипп Маруа подходит идеально, он вхож во все дома столицы, да и за ее пределами является желанным гостем для множества самых различных людей. Однако не очаровывайтесь его блеском. Он не более чем одна из так любимых им блесток. Ярок, но, по большому счету, бесполезен.

Что меня в свете последних дел и разговора с послом заинтересовало чрезвычайно, так это личные планы Солнышка относительно нового знакомства. Разумеется, тогда, за ланчем в уличном кафе все произошло спонтанно, Арджун не мог предположить, кто присоединится к нам за столиком, однако никто не просил Бхатию продолжать это знакомство, к тому же выводить его на уровень приятельствования, почти что дружбы.

Солнышко у нас тип расчетливый, значит, уже прикинул что-то про себя и придумал, как использовать павлина, что, конечно, птица сугубо декоративная, однако Арджун, судя по всему, пожелал сварить и из нее супчик.

— Чего ради ты вообще решил связаться именно с Маруа? Под руку подвернулся в нужный момент? — пристала я к другу с расспросами, когда мы закрылись с ним кабинете под укоризненным взглядом секретарши. На личике Клэр буквально было написано «На твоем месте должна была оказаться я!».

Бедняжка так желала соответствовать всем стереотипам о работе секретарши при начальнике-мужчине… А Бхатия вознамерился ее разочаровать.

— Наш месье Филипп — темный, соответственно, вхож в высший свет, к тому же на положении полноправного члена, а не приглашенного гостя. Да и обе его дамы были темными, что уже говорит о многом. Так почему бы не воспользоваться чужим дружелюбием, чтобы завести побольше полезных знакомств? — пожал плечами с полным безразличием Арджун. На смуглом лице появилась довольная ухмылка. — В остальном же Эренхард прав, Маруа — блестка, культурная достопримечательность, падкая на женщин и развлечения.

Не так часто случалось видеть, как Солнышко искренне соглашается с мнением начальства.

— Ну, по крайней мере, общаться с Маруа забавно, — попыталась я найти хоть какой-то дополнительный плюс для себя лично.

Целая рабочая неделя пролетела в режиме цейтнота, когда мы с Солнышком просто захлебывались документами, а сил оставалось достаточно только для того, чтобы проглотить какую-то пищу, даже не почувствовав вкуса, а после упасть на любую горизонтальную поверхность и отключиться. Предшественник Солнышка на почетном посту советника-посланника оставил после себя руины и неудовлетворенную по всем статьям секретаршу, которая уже за рабочую неделю умудрилась принимать такие соблазнительные позы, словно работала не в посольстве, а в эскорте, причем не самого высокого уровня, поскольку выходила сплошь какая-то похабщина.

Арджун если и замечал (в чем я сильно сомневаюсь, все-таки Солнышко в первую очередь был трудоголиком, а уже только во вторую мужчина), то внимания не обращал, по уши погрязнув в насущных делах. Клэр явно расстраивалась и прилагала еще больше усилий. Даже начало казаться, что девица вот-вот начнет от отчаяния раздеваться прямо на рабочем месте.

Словом, за всеми этими перипетиями, когда утром в пятницу на телефон Арджуна позвонил Филипп Маруа, мой друг, казалось, сперва даже не понял, кто это такой и почему мешает работать. Однако через несколько секунд Бхатия просиял, как будто бы посвежел и уже бодро начал на что-то соглашаться на галатийском. Мне оставалось только хлопать глазами и пытаться понять, что происходит.

— Бель, встряхнись, нам после работы идти на вечеринку в доме Маруа, — отключившись, возвестил Арджун, расплываясь в едва не торжествующей ухмылке.

После стольких тяжелых дней меня тянуло исключительно в собственную постель, в одиночестве. И так провести я планировала следующие двое суток с перерывом разве что на еду.

— Большой брат, я не могу пойти в таком виде на вечеринку, тем более, к Маруа, — тут же попыталась отбиться я от увлекательного вечера в компании малознакомых людей. Нет, обычно я обожала вечеринки и новые знакомства… Но для этого у меня хотя бы должны были оставаться силы!

Арджуна бунт на корабле точно не порадовал, уставился он на меня так, что поневоле захотелось тут же пойти на поводу его желаний и сделать совершенно все, чтобы только порадовать наше дорогое Солнышко.

— Бель, вот сейчас иди домой и приводи себя в порядок, — после пары секунд раздумий велел Бхатия, внезапно вспомнивший, что он как бы мой непосредственный начальник и может раздавать указания.

— Твоя власть надо мной закончится вместе с рабочим днем, — мрачно напомнила я, все еще не испытывая ни малейшего желания откладывать столь необходимый мне отдых ради того, чтобы полюбоваться на Маруа и его гостей.

Солнышко не был бы нашим Солнышком, если бы растерялся под моим напором.

— Восемь часов в день я твой начальник, а в остальное время — твой друг. Между прочим, один из лучших, — расплылся в довольной улыбке Арджун. — И неужели же ты бросишь лучшего друга на произвол судьбы сейчас, когда ему особенно нужна твоя поддержка и помощь?

И морда при этом такая умильная, что прям-таки за себя и собственную подлость становится стыдно.

— Но, Солнышко, какого дьявола? Можно подумать, ты сам растеряешься среди незнакомцев. Да ты один задашь им жару куда лучше, чем со мной! И вообще, нас вдвоем примут за пару! Как всегда! И мы оба потеряем свободу маневра!

Бхатия внимал, кивал едва не на каждое слово, но по итогу выдал ответ, который вообще не радовал.

— Это Галатия, Бель, пара мы или нет — свободы маневра это никого не лишит! Да тут измена — это почти национальный спорт! И, вообще, Маруа высказал особенное пожелание увидеть тебя снова, а сейчас я склонен идти навстречу его желаниям, а не твоим.

Потому что я проглочу, а вот павлин, скорее всего, нет, и, быть может, даже обидится. Какого черта Маруа воспылал желанием узреть меня этим вечером, я понятия не имела. Скажем так, откровенно подкатывать ко мне он во время экскурсии не пытался. Конечно, без флирта не обошлось, однако можно было сказать, что такова попросту его манера общения с любыми женщинами.

— В общем, иди домой, переодевайся и готовься ослеплять своей красотой, — вынес приговор моему вечеру Арджун… и я действительно пошла. Повздыхала, попроклинала про себя потерявшего всякий стыд и любые намеки на совесть друга, и пошла. Переодеваться, краситься, готовиться к бурному вечеру.

Клэр глядела как я покидаю рабочее место, отчаянно ерзая на стуле. Наверняка едва за мной закроется дверь, как она кинется в кабинет к Арджуну, трясти перед начальственным носом своими весомыми прелестями в отчаянно низком вырезе блузки. Дресс-код? Какой дресс-код?

Было даже интересно, когда у Бхатии сдадут нервы, и настырную секретаршу он все-таки волевым решением уволит. Арджун проявлял терпение только в тех случаях, когда ему было выгодно, а терпеть сотрудницу, в которой из всех качеств ярко выражена разве что любвеобильность, — сплошь один убыток.

В снятой для нас с Солнышком квартире меня посетило малодушное желание упасть на постель и заснуть, сделав вид, что именно так и надо, но чувство долга и реальный страх мести со стороны Бхатии (он запросто мстил и своим, и чужим) заставили встряхнуться и пойти рыться в шкафу в поисках подходящего наряда, который бы продемонстрировал все достоинства моей фигуры, но не дал ни единого повода заподозрить, что молодая служащая дипломатического ведомства Вессекса не соответствует высоким моральным идеалам, которые пропагандирует наша страна.

Сложная задача, как могло показаться, но от слишком уж фривольных мини я избавилась сразу же, как только поступила на службу в министерство иностранных дел, хотя и раньше не слишком увлекалась: дочка таких уважаемых родителей, да еще при бдительном старшем брате не может не блюсти себя и выглядит приличней некуда. Так что кремовое коктейльное платье с завышенной талией, не слишком короткое, клатч и туфли в тон, легкая укладка и макияж. Невинно, но одновременно и соблазнительно, все-таки хотелось закрутить тот самый роман по-галатийски, который пророчил мне не так давно Арджун.

Явившийся за мной Бхатия выбранный наряд одобрил, быстро, буквально на бегу переоделся сам, попутно вызвал такси, так что к назначенному Маруа времени мы явились в дом павлина, и даже были одними из первых гостей.

— О. Мой. Бог, — констатировал Солнышко, разглядев как следует гостеприимного хозяина вечеринки. Тот поверх вполне классической сорочки надел на себя… парчовый даже не пиджак — сюртук.

И опять эти завитые локоны, рассыпавшиеся по плечам как будто бы небрежно… Вот только кому, как не мне, было знать, сколько времени приходится убивать на такую вот «небрежность».

— Если бог выглядит вот так, мне точно нужно грешить как можно больше, — пробормотала я и заставила себя улыбаться как можно дружелюбней и искренней, хотя на самом деле хотелось как следует рассмеяться.

Вот только никого помимо меня и Солнышка, кажется, внешний вид Маруа не веселил, да и не волновал ни капли. Словно бы именно так и следовало одеваться, и это ни капли не эпатажно. Несмотря на то, что больше ни один мужчина не рискнул выйти из общепринятых рамок в своем костюме.

— Пойдем здороваться, что ли, — подцепил меня под локоть Арджун и мы двинулись прямиком к Филиппу Маруа, который, едва только заметил нас, улыбнулся так счастливо, словно без нас вечеринки бы просто не было.

— Мадемуазель Стоцци, месье Бхатия, невероятно рад, что при вашей занятости вы нашли время посетить мой скромный дом, — поприветствовал нас павлин, тут же целуя мою руку, после награждая Арджуна рукопожатием.

Мы в свою очередь выдали положенные любезности, хотя меня лично так и подмывало ляпнуть, что трехэтажный особняк в самом центре Лютеции, фасад которого выходил на набережную, это вообще ни капли не скромно. Впрочем, о какой скромности вообще можно говорить относительно человека, который постоянно ходит, увешанный украшениями, да еще в блестках, чтобы точно мало не показалось.

— Что же, проходите, осматривайтесь, — кивнул в сторону распахнутых дверей, очевидно, в гостиную, Маруа. — Чувствуйте себя как дома. Чуть позже я представлю вас другим гостям.

Глава 4

Изнутри дом Филиппа Маруа поражал не меньше, чем внешний вид его владельца. Со стороны трехэтажный особняк выглядел строго, лишь серый камень, немного барельефов, но ничего, что бы хоть сколько-нибудь выбивалось из ансамбля набережной. А вот интерьер… он оказался под стать месье Маруа, буквально воплощение его яркой индивидуальности.

— Ну, ничего себе… — под нос пробормотала я, не сумев сдержать изумления. — Арджун, скажи, что у меня просто галлюцинации и тут нет никакой позолоченной лепнины.

К сожалению, Солнышку нечем было меня успокоить.

— Крепись, мелкая, золотая лепнина в наличии. Правда, не настолько много, как кажется на первый взгляд. Приглядись, зеркала помогают немного… мухлевать. Хотя блеск стоит такой, будто что-то не то приняли…

Такого великолепия видеть уже давненько не доводилось, даже лорд Фелтон и лорд Лестер не позволяли себе показной роскоши, да и вообще, в Вессексе было не принято, чтобы в доме, пусть даже и трехэтажном, внутри все пестрило от позолоты.

— Парчовые пиджаки — это все-таки не чересчур, — шепнула я, продолжая любоваться на потолочные своды с росписью, антикварную мебель, картины… Этого было много… Очень много. Даже в глазах рябило… Но, как ни удивительно, все это павлинье гнездо не иначе как чудом выглядело гармонично и не оскорбляло моих эстетических чувств. — Вот это — точно чересчур.

Гости Маруа притом не казались ни удивленными, ни шокированными тем, как обустроено далеко не скромное жилище дипломата. Я даже, грешным делом, начала подозревать, что подобные «красоты» в жилом доме — нечто нормальное и даже привычное в Галатии.

— Зато сразу видно, мужчина солидный, с достатком, не бедствует — так точно, — посмеивался вполголоса Арджун, заботливо поддерживая меня под руку. Правильно, а то могу и упасть от усталости и обилия впечатлений.

На нас как на незнакомцев, разумеется, поглядывали, однако, ровно столько, чтобы не показаться невежливыми. Маруа, как будто слегка заполошенный, вошел в гостиную спустя несколько минут, окликнул какого-то высокого блондина и уже вместе с ним подошел к нам с Солнышком.

— Мадемуазель Стоцци, месье Бхатия, позвольте представить вам моего ближайшего друга Дамьена Эрбле, — представил нам молодого человека хозяин дома. — Я возлагаю на него заботу о вас, пока я встречаю гостей. Прошу прощения, что вынужден на время оставить вас без внимания.

Выпалив это, Филипп Маруа развернулся и снова метнулся в холл, а мы с Солнышком с натянутыми улыбками смотрели на нового знакомца, который в свою очередь чувствовал себя совершенно уверенно.

— Мадемуазель, очарован, — промурлыкал он и тут же принялся целовать руку. Когда с лобызанием было покончено, внимания удостоился и Арджун: — Месье Бхатия, безмерно рад знакомству.

Стоит сказать, что держался Эрбле в схожем ключе с Маруа, но там, где павлин подкупал искренностью и совершенной естественностью своих манер, его друг демонстрировал определенную наигранность, будто он актер, талантливый, но еще недостаточно опытный.

— Как вам понравилось в Галатии? — решил выдать положенный минимальный набор вежливых вопросов приятель Маруа.

Смотрел мужчина уже именно на меня, в упор, довольно ясно давая понять, кто именно в нашей с Солнышком паре вызывает в нем жгучий интерес. Вот Дамьен Эрбле одевался вполне в духе современных трендов, мужественно, волосы носил короткие и косметикой не пользовался, чем выгодно выделялся на фоне своего близкого друга.

Арджун осторожно толкнул меня локтем, давая понять, что очаровывать Эрбле — моя непосредственная задача. Ну, не в первый раз. Я нацепила на лицо самое очаровательное из возможных выражений и даже сделала шаг в сторону Дамьена Эрбле.

— О, здесь совершенно замечательно! Я просто влюблена в вашу прекрасную страну!

Признание в любви Галатии мужчина, кажется, морально был готов воспринять как признание в любви к собственной персоне. Разумеется, это меня слегка раздражало, но в целом… пусть фантазирует, от этого не будет большого вреда.

— Филипп вас так превозносил, — принялся мурлыкать ласковым котом Эрбле, — что поневоле захотелось познакомиться с вами, мадемуазель Стоцци.

Даже стало немного любопытно, что же такого мог наговорить по поводу моей скромной персоны Маруа, с которым мы и виделись всего-то три раза за жизнь, и не так чтобы говорили по душам.

— Мне лестно это слышать, месье Эрбле, — расплылась в счастливой улыбке я, наблюдая искоса за Арджуном. Тот выжидал, пока я обработаю приятеля Маруа, чтобы тот уже представил нас другим людям, которые могли бы в дальнейшем оказаться полезны.

Если Солнышко хотел влиться в высший свет Галатии, то Филипп Маруа стал действительно верным ключиком, в его доме, судя по одежде и драгоценностям, собрались обеспеченные люди, а судя по манерам, еще и образованные и с лоском, который приобретается только практикой и только в определенных кругах.

— Никакой лести, прелестная мадемуазель.

Улыбка Дамьена Эрбле стала настолько широкой, что я начала волноваться, не треснет ли его личико от столь бурных эмоций. Глазами он меня не то чтобы пожирал, но явно размышлял на тему того, насколько близко можно свести знакомство.

Теперь под руку меня взял уже светловолосый приятель Филиппа Маруа, впрочем, держался он в рамках приличий и даже произносимые комплименты его были только пикантными, не более, никакой вульгарщины себе месье Эрбле не позволял, но весь вид мужчины сигнализировал, что мысли его были далеко не невинны.

За те полчаса, которые хозяин дома встречал все прибывающих гостей, Дамьен Эрбле представил нас с рассиявшимся Солнышком как минимум паре десятков потенциально полезных людей, которые отнеслись вполне благожелательно и ко мне, хотя в первую очередь к Солнышку (тот каждый раз вворачивал девичью фамилию матери), что вообще освоился предельно быстро, да и новые приятели приняли сына мисс Фелтон с распростертыми объятиями. Мою родословную, насколько можно было судить, никто всерьез не принимал, но, исходя из оброненных фраз, я предположила, что удалось показать себя неглупой и приятной особой.

Впрочем, одно нас с Арджуном уравнивало в глазах темных шовинистов — нас обоих пожелал видеть в гостях аж целый Филипп Маруа, чей авторитет, кажется, был попросту огромен. По крайней мере, для тех, кого павлин приглашал в свой дом.

Мои ноги сперва гудели, после начали уже ныть. К несчастью, после тяжелого рабочего дня ноги отекают с гарантией, и любые туфли, даже самые удобные на земле, постепенно становятся сущим наказанием и форменной пыткой. Но приходится улыбаться и щебетать, в попытках очаровать всех и каждого. Мама неплохо меня вымуштровала, готовя к насыщенной и временами сложной жизни светской дамы, так что шанс ударить в грязь лицом был чрезвычайно мал.

— Выпейте шампанского, мадемуазель, — раздался прямо за моей спиной голос Маруа.

Произошло это настолько неожиданно, что я чуть не упала прямо с высоты собственных каблуков. Под руку меня к тому времени уже никто не поддерживал, так что шансы были, но хозяин дома ловко поддержал одной рукой, а после вложил мне в руки бокал.

— Благодарю вас, месье Маруа, — улыбнулась я и сделала глоток. На самом деле, напиток пришелся как нельзя кстати: в горле так точно пересохло.

— Такие мелочи, право слово, мадемуазель Стоцци. Не согласитесь ли присесть со мной и побеседовать? — осведомился как будто между прочим дипломат.

Я понятия не имела, о чем же мы с Маруа вообще можем беседовать, но согласилась с готовностью и радостью. Ноги просто отваливались и предложение присесть я восприняла с искренним восторгом.

После приземления на диван, павлин не спешил завязывать беседу, только поглядывал с хитрецой, а после жестом подозвал одного из официантов и что-то шепнул ему на ухо. Через минуту, не больше, рядом с нами водрузили чайный столик, на который набросили сверху скатерть. Смысла в этих приготовлениях я не увидела вообще никакого, вот только, как оказалось, он был.

Маруа тихо произнес:

— Снимайте.

Я захлопала глазами, совершенно не понимая, о чем речь.

— О чем вы, месье Маруа? — спросила я, морально готовясь вообще ко всему.

Павлин закатил глаза, явно сетуя на мою недогадливость.

— Туфли снимайте, мадемуазель Стоцци. Теперь никто не увидит, если вы посидите босиком. Наверняка же они сейчас причиняют вам неудобство.

Неудобство? Да тут же речь шла о сильной боли, но…

— По мне что, заметно?! — искренне ужаснулась я. Как же неловко…

Галатиец тихо рассмеялся и подманил официанта с подносом. Так я получила еще один бокал шампанского взамен опустевшего. Подумала было, что меня пытаются споить, но Маруа и сам не побрезговал немного выпить.

— У вас ноги отекли, вот это заметно, — пояснил с легкой снисходительностью Филипп Маруа. — А держались вы с необыкновенным достоинством, мадемуазель Стоцци, можете не сомневаться, все просто очарованы. Но не нужно мучить себя, моя дорогая, месье Бхатия отлично справится без вас, а вы, если не возражаете, скрасите мой вечер приятной беседой.

Я едва не подавилась шампанским после таких вот слов. То есть павлин проникся моими муками и попытался их облегчить.

— Но разве у вас нет другой дамы, которой следует оказать внимание сегодня? — уточнила я, совершенно опешив. Такая забота скорее пугала, чем радовала, поскольку у Маруа не было причин проявлять по отношению ко мне доброту, значит, мужчина зачем-то пытается подольстится с далеко идущими планами.

— Нет, — покачал головой галатиец, чуть придвинувшись ко мне. — И я подумал, что этой дамой вполне можете стать вы. Надеюсь, вы не откажете мне в такой милости.

Запах роз окутал меня саваном, даже как будто в голове помутилось. Или это из-за шампанского?.. Точно из-за алкоголя, иначе с чего бы я в итоге выдала:

— Не откажу.

Брякнула — и сама ужаснулась так некстати проклюнувшейся покладистости.

— Я премного благодарен вам, мадемуазель Стоцци, за то, что не бросили меня. Хотя совершенно не понимаю при этом, зачем вы приехали, если настолько утомились? — мягко и вкрадчиво продолжал Маруа, при этом беря меня за руку.

Обычно я плохо переносила, когда ко мне прикасались посторонние, да и вообще неохотно пускала в свое личное пространство, но пришлось сцепить зубы и терпеть. Потому что я в доме этого человека… и потому что я босиком, а засунуть действительно опухшие ступни в туфли было равносильно смерти.

— Вам неприятно, мадемуазель Стоцци? — видимо, что-то такое прочел по моему лицу Маруа и руку мою все-таки отпустил.

— Ну что вы, месье Маруа.

Он расстроенно вздохнул и откинулся на спинку дивана, лениво взбалтывая шампанское в фужере. Поднимавшиеся со дна пузырьки буквально гипнотизировали.

— Почему бы просто ради разнообразия не сказать правду? — осведомился павлин, искоса поглядывая на меня. — Вам вовсе не нужно заставлять себя, чтобы доставить мне удовольствие. Вы бы могли и вовсе не приезжать, если так сильно утомились за рабочую неделю, и это нисколько бы не повлияло на мое к вам отношение. Да и к месье Бхатии тоже.

Говорил Маруа как будто бы гладко, вот только я почти не сомневалась, что он врет, и для того, чтобы продолжать приятельствовать с этим эпатажным господином, следует угождать ему по всем статьям.

— Мы хотели сделать вам приятное, — чуть растеряно пробормотала я, задумываясь над тем, стоит ли выпить еще один бокал шампанского или не следует напиваться в компании малознакомого мужчины, пусть даже и в людном месте. В конце концов, все эти свидетели в первую очередь друзья Маруа, вряд ли они станут вступаться…

— Судя по выражению вашего лица, думаете вы о какой-то полнейшей ерунде, — произнес как будто безо всяких на то причин Филипп Маруа.

Вообще-то я всегда считала, что лицом владею отлично, хоть в кино снимайся с таким уровнем актерской игры. Видимо, переоценивала собственные способности, если галатиец так запросто раскусил, что на душе у меня муторно.

— Вам просто показалось, месье Маруа, — повернулась я к хозяину дома, нацепив на лицо маску идеальной, истинно дипломатической вежливости. — Я просто любовалась интерьером вашего дома.

Собеседник посмотрел на меня как будто бы с неодобрением, но озвучивать, по крайней мере, ничего не стал.

— Вам не стоит пытаться угодить мне в ущерб собственным желаниям и интересам, — по итогу произнес Маруа и подозвал очередного официант. Через несколько минут мы получили в свое полное распоряжение еще по бокалу шампанского и блюдо с канапе. И тут я поняла, что проголодалась уже до совершенной вульгарной стадии «жрать хочу», словом, при вялом участии галатийца, я стрескала безо всякого стыда практически всю предоставленную в мое распоряжение снедь.

А ведь неприлично вот так жадно уминать еду на приемах, леди должна быть элегантна во всем, особенно на людях. Но желудок как будто бы уже начал оплетать позвоночник… Словом, голод победил манеры и воспитание.

— Вот так-то лучше, — довольно констатировал Маруа, любуясь на опустевший поднос и поймал мой взгляд.

Меня повело то ли от выпитого, то ли… Глаза павлина словно бы даже завораживали, если не сказать, гипнотизировали. Наверное, все же шампанское на голодный желудок сыграло со мной злую шутку, так как стоило тряхнуть головой — тут же отпустило.

— Кажется, мне нехорошо… — признала я Маруа свою полную несостоятельность как гостя.

В конце концов, он же говорит, что не нужно ему угождать в ущерб себе? Ну вот оно и исполнение пожеланий месье Маруа. Стало по слову его.

— Позвольте проводить вас на террасу, мадемуазель Стоцци. На свежем воздухе вам наверняка станет лучше.

На туфли я покосилась так, словно бы это были те самые замечательные сапожки с шипами изнутри, которые во времена Темных войн светлые маги любили надевать на идеологических противников.

— Я бы понес вас на руках, но сомневаюсь, что вы оцените последствия, как и месье Бхатия. Так что могу только предложить вам руку, — весело прокомментировал мою заминку Маруа.

Вообще, даже то, что мы пойдем вместе в сад и пробудем так какое-то время наедине, уже может стать достаточной причиной, чтобы появились последствия, которые мы с Арджуном не оценим. Это же Галатия, они все тут самую малость… гедонисты, а Маруа, кажется, первый из них.

— Буду вам благодарна, месье Маруа, — отозвалась я и волевым усилием заставила себя засунуть ноги в туфли. После передышки это действо приносило сплошь страдания.

Павлин терпеливо дожидался, пока я обуюсь, пока встану, а после действительно позволил опереться на свою руку. Этот жест заметили, приняли во внимание и, можно было не сомневаться, сделали соответствующие выводы. Интересно, а в Галатии подозрения в любовной связи уничтожат репутацию или все-таки вознесут ее на недосягаемую высоту?

Когда проходили мимо дорогого друга, тот проводил нас очень красноречивым взглядом, а после еще и подмигнул, чем добил, признаться, окончательно. Вот одно это подмигивание уже заставило волноваться по поводу того, верно ли я поступила, согласившись выйти с Маруа на воздух и остаться с ним наедине. Но почему-то вместо того, чтобы начать протестовать, я лишь сильнее оперлась на руку спутника и продолжила переставлять ноги.

Весна отличается от лета именно вечерами, когда заходит солнце, земля все еще не может отдать тепло, и на улице становится зябко. Я начала ежиться после первого же порыва ветра, а вот в голове не прояснилось ни капли. Скорее уж наоборот, близость Маруа вызывала оторопь и даже странный суеверный страх, причину которого мне не удавалось понять. Он не походил на человека, склонного к насилию, даже более того — держался с преувеличенной любезностью, но для меня страх перед Маруа оказался сродни страху темноты под кроватью, что наверняка скрывает в себе кошмарного монстра.

На плечи опустился парчовый пиджак галатийца, жесткий, словно жесть. Почему Маруа вообще решил носить этот предмет одежды? Но сразу стало теплей, прохлада вечернего сада даже стала казаться приятной, еще бы навязчивый запах роз пропал, от пиджака мужчины этот аромат исходил как будто бы сильней всего. Кто подбирал павлину такой парфюм? Совершенно неуместный запах для взрослого мужчины.

— Вам лучше, мадемуазель Стоцци? — уточнил галатиец, кивая в сторону скамейки под кустами сирени. — Вероятно, нам лучше присесть?

Место находилось в тени и наверняка плохо просматривалось из дома… Стало действительно не по себе: зайди все слишком далеко, Арджун просто ничего не заметит и даже не сможет прийти на помощь вовремя. Закралась совершенно истерическая мысль, что на самом деле очаровательный Филипп Маруа на самом деле обыкновенный маньяк. Сексуальный или нет, уже другой вопрос…

Надо было вырваться и срочно вернуться в дом, к другим гостям… Вот только почему-то не вырвалась, только вздрагивала изредка и кусала губы, хотя, наверное, стоило бы уже даже кричать…

Маруа усадил меня на скамейку, сел рядом и взял мою ладонь в свою руку. Ладно, не очень, но пока не трогает ничего лишнего, можно не беспокоиться, точней, не особо беспокоиться.

— Вам лучше, мадемуазель? — осведомился Маруа как будто бы с тревогой.

— Да, месье Маруа, — произнесла я как завороженная. Перед глазами меж тем плыло. Сердце притом билось не быстро, а как будто медленней обычного. Внезапно мой взгляд выхватил из темноты фонарь рядом с домом. Вокруг него металась ночная бабочка, металась и отчаянно билась о наверняка нагревшееся стекло темными крыльями. Скоро изувечится и упадет. Яркое завершение короткой жизни.

— Вы удивительное создание, мадемуазель Стоцци, по вам сразу видно, что иностранка.

Я не могла отвести взгляд от бабочки.

— Разве?

В нашу эру глобализации, как мне казалось, невозможно было понять, откуда приехал человек иначе как по языку или акценту, а я говорила на галатийском свободно и чисто.

— Да, несомненно. Вы держитесь очень… по-вессекски, сдержанно, — продолжал Маруа, а я попросту не понимала, к чему дипломат ведет. Судя по тону — флирт, но ведь он всегда говорит именно так. Руки все еще держал при себе — это главное, хотя сама ситуация все больше нагнетала беспокойство.

— Сдержанно? Вот как? — переспросила я, продолжая чувствовать странно оцепенение.

Мужчина усмехнулся.

— Да, и это заставляет желать, чтобы от вашей сдержанности не осталось и следа. Подозреваю, зрелище было бы просто восхитительное.

А вот теперь однозначный флирт, безо всяких вариантов. Хотя нет, не флирт, это уже откровенное предложение провести вместе несколько приятных часов.

Отказывать почему-то стало мучительно трудно, однако я справилась.

— Думаю, месье Маруа, это вовсе не то зрелище, которое могло бы вас порадовать.

Бабочка возле фонаря больше не кружила, должно быть, покалечилась и упала на землю.

Галатийский дипломат рассмеялся настолько беззаботно, что это практически пугало. Я похолодела и принялась про себя молиться об избавлении от этого человека и вообще от этой ситуации. Почему только не отказала ему сразу? Никогда ведь не была настолько бесхребетной… Нужно уйти сию же секунду. Встать — и уйти. Мне ведь даже и неплохо, на самом деле, не тошнит. Просто в голове словно бы стало пусто…

— Могу ли я оспорить ваше утверждение, мадемуазель? — осведомился Маруа, чуть придвигаясь ко мне. Теперь мы сидели, плотно соприкасаясь бедрами, у меня дыхание перехватило от очень нехорошего предчувствия.

Адреналин хлынул в кровь, и, наверное, только с его помощью я смогла сквозь зубы выдохнуть те самые заветные слова:

— Я хочу вернуться в зал!

Протест прозвучал тихо, но достаточно уверенно и четко, другое дело, были большие сомнения, станут ли меня слушать.

— Вы уверены? — уточнил Маруа с откровенным разочарованием. Теперь дистанция между нами снова увеличилась, пожалуй, даже мой драгоценный гиперзаботливый старший брат счел бы ее приемлемой при общении с посторонним мужчиной. Галатиец отодвинулся достаточно далеко.

— Да! — куда уверенней и громче воскликнула я и даже нашла в себе силы подорваться на ноги.

Мужчина то ли неодобрительно, то ли расстроенно — вникать уж я не стала — вздохнул и встал следом, взяв под руку. Его прикосновения не то чтобы слишком обрадовали, однако вырываться я не стала, только зубы сжала так, что неясно еще, как эмаль не покрошилась.

— Что же, ваше слово — закон, мадемуазель Стоцци. Надеюсь, свежий воздух принес вам облегчение.

Не особо, но я не стала уточнять, всей душой желая как можно скорей оказаться рядом с Солнышком, который, несмотря на все свои недостатки, свой, родной и абсолютно безопасный, в отличие от Маруа, что пусть, конечно, на первый взгляд и забавный чудак, однако непонятно еще, какие мысли бродят в его голове.

До последнего ожидала со стороны хозяина дома какой-то подлости, однако до Арджуна он меня все-таки довел, передал с рук на руки и даже не преминул сообщить притом Бхатии, что мне стало нехорошо и нужно доставить трепетную барышню домой. Большой брат, конечно, взбеленился, хотя вида не подал, и рука об руку со мной покинул особняк Маруа.

Распекать Солнышко принялся только в машине, на всякий случай отъехав от жилища павлина.

— Ты совсем обалдела?! — вызверился дорогой друг, который вроде бы как почти брат. — Из-за тебя нас буквально выставили за порог как нашкодивших щенков!

Выслушивать подобное от Солнышка оказалось чертовски неприятно, но, слава богу, я почувствовала к тому времени себя достаточно хорошо, чтобы начать орать на Бхатию в ответ.

— Тебе вообще все равно, что этот тип меня чем-то накачал?!

В какой-то момент показалось, врежемся в какой-то столб. То ли друг испытал шок, то ли новость просто его сильно удивила, тут уж и не понять.

— В смысле, накачал? — сдавленно спросил Арджун.

Я только передернула плечами нервно.

— В прямом смысле. Ощущения, знаешь ли, такие… Характерные, словом, ощущения.

При первой же возможности Бхатия развернулся и поехал в обратном настроении, явно не в нашу квартиру. Если он собирается разукрасить моего обидчика — зря, очень даже зря. Доказать что-то не удастся, а проблем после будет столько…

— Ты куда?! — почти испуганно воскликнула я.

Солнышко многозначительно хмыкнул.

— В больницу, мелкая, анализы сдашь, посмотрим, чем тебя накачали.

В больнице меня осмотрели с ног до головы, выяснили с истинно целительской дотошностью, сколько и что пила и ела этим вечером. Под укоризненным взглядом осанистого седого целителя, которому меня передал с рук на руки Арджун (не особо встревоженный, если честно, скорее уж, предвкушающий) почувствовала себя девочкой, что разбила любимую мамину вазу. Рассказывать про выпитое шампанское почему-то оказалось чрезвычайно неудобно, хотя доктор Марсен не то что лекцию о вреде возлияний не устроил — даже слова осуждения не выдал, просто вот выражение в его взгляде было поистине порицающим. Сразу стало неловко за свое некрасивое поведение, даже стало казаться, что и юбку могла бы подлиннее выбрать, и туфли на более низком каблуке стоило надеть, да и макияж слишком вызывающий… Честное слово, такого воздействия не оказывал даже дядя Киран, образец морали и благочестия, пастырь подрастающего поколения с большим стажем.

Спустя пару часов мытарств я услышала свой приговор, на основании которого уже Арджун непременно назначит мне наказание.

— Вы в полном порядке, мадемуазель Стоцци, не считая небольшого переутомления. На основании осмотра я выявил лишь слабое опьянение, причины которого нам известны. Ваши подозрения относительно применения к вам запрещенных веществ подтверждения не нашли.

Безусловно, доктор Марсен наверняка уважаемый доктор, больница имени Святого Франциска имеет прекрасную репутацию, иначе бы, собственно говоря, Солнышку и в голову не пришло везти меня сюда. Но я достаточно знаю собственное тело, чтобы с уверенностью сказать: мое странное самочувствие в доме Филиппа Маруа не было следствием ни сильной усталости, ни выпитого шампанского.

— Прошу прощения, доктор, но вы уверены? Быть может, стоит сделать еще какие-то анализы? Потому что все, происходившее со мной, совершенно не походит на мою обычную реакцию на переутомление или алкоголь, — решила настаивать на своем я. Такой решительности немало способствовал раздраженный из-за сорвавшихся планов Арджун, который наверняка постарается отомстить мне за совершенные прегрешения.

Доктор посмотрел на меня так выразительно, словно я только что попыталась убедить его, что невинная дева. Стало неловко ужасно, однако отступать из-за такой малости было бы совершенно глупо.

— Я целиком и полностью уверен в своих выводах, мадемуазель Стоцци. Впрочем, если вы считаете меня недостаточно компетентным, можете попросить заменить вам целителя, — тоном оскорбленной добродетели заявил целитель, после чего выдал мне результаты исследования и покинул смотровую.

Он ушел, а я осталась. С пачкой бумаг и злобствующим Солнышком за дверью смотровой, от которого хотелось срочно спастись, пусть бы даже ради этого пришлось покинуть комнату через окно. И плевать, что второй этаж, не такой уж я была паинькой в университете, имела пару фокусов на случай такого экстренного отступления. Другое дело, все это будет лишь проявлением слабости и отложит объяснения с другом максимум на час. Не сбегать же из квартиры… Да и работу никто не отменял.

В общем, около пяти минут я убеждала себя быть храброй и сильной, вроде бы получилось, и с таким вот настроением вышла к Арджуну, который в ожидании меня что-то читал с экрана мобильного телефона.

— И как? — уточнил друг, подняв глаза от гаджета.

Нет, говорил Солнышко совершенно спокойно, я бы даже сказала, мирно… Вот только я спинным мозгом ощущала, что дорогой друг уже в целом в курсе ситуации и бесится свыше всякой меры. Ненавижу конфликты с друзьями, на самом деле, всегда ненавидела.

— Ничего не нашли, — честно сообщила я, внутренне готовясь к тому, что буря вот-вот разразится. Арджун Бхатия был большим специалистом не только в дипломатии, но и в организации скандалов, преимущественно, бытовых.

С невозмутимым видом на смазливой физиономии Солнышко медленно положил телефон в карман пиджака, медленно встал, все это происходило в абсолютной, какой-то даже мертвой тишине, какая вроде бы не может установиться в действующей больнице… Словно само мироздание готовило для Большого брата идеальные декорации для грядущей сцены.

— То есть вся каша заварилась только потому, что ты вдруг пить разучилась? — вопросил Арджун совершенно мирным тоном, но по ощущениям, словно бы гром грянул.

Я заставила себя расправить плечи, вскинула вверх подбородок и отчеканила:

— Я пить умею. И получше тебя, Солнышко. К тому же отлично знаю, как на меня влияет спиртное. То, что я почувствовала — было похоже именно на отравление чем-то психотропным! Не держи меня за идиотку!

Губы Арджуна дернулись, а после сложились в кривоватую, далеко не солнечную улыбку.

— Ты просто захотела побыстрей избавиться от неприятного кавалера, Бель, и не нужно тут изображать из себя жертву.

Моему возмущению не было предела, но высказывать его я посчитала излишним, сохранив оскорбленное молчание. Мы ни словом не обмолвились друг с другом вплоть до следующего утра.

Глава 5

Суббота радовала ясным небом и хмурым Солнышком, который подхватил мою инициативу и тоже молчал. Мы только изредка бросали друг на друга негодующие взгляды и разве что посуду не били, да и то сугубо потому, что не позволяло воспитание, однако я подозревала, скоро и воспитание может спасовать. За завтраком, субботним завтраком в преддверии выходного дня, мы с Большим братом смотрели друг на друга волками. Неизвестно, к чему бы все привело, если бы не звонок моего мобильного, на экране которого значилось «Павлин».

Я посмотрела на подобравшегося Арджуна, на надрывающийся телефон, и поняла, что или я отвечу… или Солнышко меня прибьет. Пусть говорить с Маруа не хотелось до смерти, но снять трубку пришлось.

— Доброе утро, мадемуазель Стоцци, — донесся до меня радостный голос Филиппа Маруа, которого я тут же заподозрила в принадлежности к презренному племени жаворонков. Этот факт еще больше понизил репутацию галатийца в моих глазах, хотя, кажется, куда уж ниже…

— Доброе утро, месье Маруа, — отозвалась я предельно вежливо, но с той прохладцей, которую мы, женщины, являем кавалеру, если хотим намекнуть, что его внимание нежелательно.

Пусть тот же посол Эренхард и отзывался о Маруа как о человеке недалеком, однако я практически не сомневалась, что этот фат отлично понимает намеки различной степени тонкости. Вот только дело другое — захочет ли пойти навстречу моим настолько изящно выраженным пожеланиям.

— Я звоню, чтобы осведомиться о вашем самочувствии, — кажется, не пожелал вообще ничего понимать галатиец, явно намереваясь продолжить телефонный разговор вопреки всему.

Солнышко подобрался, как гончая, учуявшая добычу, даже глаза засверкали охотничьим азартом. Подозрения, что меня попытаются тем или иным способом подсунуть Маруа к вящей выгоде Арджуна Бхатии, крепли с каждой минутой.

— Не стоило волноваться, со мной все в порядке, — ответила я чистую правду. Утром я чувствовала себя превосходно, никаких следов вчерашнего недомогания не наблюдалось в помине. Даже какого-то ничтожного похмелья — и того не было. Впрочем, и выпила-то… Случалось, и больше.

— Вы не представляете, мадемуазель Стоцци, насколько я рад это слышать!

У меня возникло сильное подозрение, что Маруа подпрыгивает от радости.

И вот, когда я уже собиралась вежливо, но решительно закончить разговор с галатийцем, он подло нанес удар исподтишка:

— Если вы совершенно здоровы, не согласитесь ли вы вместе с месье Бхатией присоединиться к пикнику? Мы с одним моим добрым другом хотим выехать за город и просто мечтаем о приятной компании. Вчера я не сумел насладиться обществом вашим и месье Бхатии в достаточной мере и умираю от желания восполнить эту потерю.

Теперь уже настала очередь для Солнышка буквально подпрыгивать от нетерпения: динамик моего телефона был достаточно громким, а слух Арджуна — достаточно тонким, чтобы Большой брат оказался в курсе всего разговора с самого начала. И слова Маруа привели Солнышко в неконтролируемый восторг: он явно загорелся желанием сблизиться с советником галатийского министра иностранных дел максимально. Разумеется, с моей помощью, точней, с моим использованием.

— Надеюсь, вы не откажете? — спросил тоном покорного просителя павлин, причем прозвучало все настолько жалобно, что даже мое сердце дрогнуло.

Арджун всеми возможными жестами объяснял, что нет, мы не против, скорее за, и вообще, готовы сорваться прямо сейчас. Очевидно, мой вчерашний рассказ Большой брат счел сплошь выдумкой, плодом усталости и излишней мнительности.

Пикник… открытое пространство, на котором не скроешься от чужих глаз, соответственно, даже если Маруа и захочет сыграть очередную шутку, ее не удастся провернуть тайно. Опасность попасть в беду мала, зато если сейчас упрусь, рассорюсь с Солнышком уже всерьез и надолго, чего бы не хотелось.

— Как можно отказать вам, месье? — ответила я так любезно, как только могла, хотя хотелось орать от злости.

Куда проще было бы, оставь Маруа меня в покое раз и навсегда после вчерашних перипетий. Арджун бы подулся, но рано или поздно успокоился. А теперь… Что поделать, придется ехать.

Когда Филипп Маруа завел речь о пикнике со своим близким другом, я ожидала, что он просто появится с очередной своей дамой, как и предыдущие настолько хорошенькой и неглупой, что будет непонятно, каким таким чудом она согласилась стать одной из сонма любовниц галатийского дипломата. Однако месье Маруа решил на этот раз изменить своим привычкам и приехал действительно с другом, тем самым Дамьеном Эрбле, которого представил мне и Солнышку не далее как прошлым вечером. Мужчины подъехали к нашему подъезду на алом внедорожнике ровно в одиннадцать утра, причем за рулем был именно Маруа, а не его друг, и это меня самую малость удивило: я почему-то предполагала, что советник по культуре имеет привычку использовать в качестве водителя других, а сам по-королевски восседает сзади.

Если раньше перед нами появлялся только один павлин, теперь их стало двое: Эрбле последовал примеру Маруа и к чересчур обтягивающим джинсам выбрал лиловую футболку с металлическим блеском. С пурпурной рубашкой-поло дипломата тут была полная гармония.

Стоило только нам с Солнышком выйти из подъезда, как Маруа резво выпрыгнул из автомобиля и бросился наперерез. Как выяснилось, павлину пришло в голову уговорить нас сесть в его машину, а не ехать на своей. Он был чертовски убедителен, а Большой брат изначально настроился на то, чтобы уступать новому приятелю едва не во всем подряд. Я попыталась было возмутиться: в конце концов, поехать на чужой машине — значит, разом лишиться свободы передвижения. Идея потерять возможность убраться подальше от Маруа и Эрбле, едва возникнет на то желание, мне категорически не понравилась, но достаточно быстро дошло, что даже отправься мы с Арджуном на собственном транспорте, мало что изменится: Солнышко вряд ли по доброй воле прервет общение со своей нынешней целью, пока не добьется желаемого. То, что я из-за этих великих планов страдаю, не интересует вообще, наверное, никого, причем муки мои носили не только душевный характер — Маруа опять переборщил с парфюмом и «дивный» аромат едва не сшибал с ног.

— А почему же вы вместе с месье Эрбле, а не с какой-нибудь хорошенькой барышней? — уточнила я, не сумев сдержать природного ехидства. Впрочем, оно пропало втуне, павлин саркастичных интонаций словно бы и не заметил, по крайней мере, улыбался также довольно, говорил также сладко, да и вообще, был предельно мил. Тем самым бесил еще больше.

— Хорошенькие барышни утомлены после вчерашнего вечера, а верный друг заночевал у меня, — легко и просто объяснил такой необычный для себя выбор спутника Маруа.

Теперь стал понятен и странный выбор одежды Дамьена Эрбле, и промах с размером, не трагичный, но все же заметный. Все-таки Маруа оказался самую малость изящней спутника, уже в кости, хотя роста они были одного.

— И вот наш дорогой Филипп воспользовался моей несчастной оплошностью, чтобы выполнить свое давнее желание вытащить меня, наконец, на природу, — со смехом пожаловался Эрбле, высунув голову в открытое окно автомобиля. — Но я готов к любым испытаниям, раз вы поедете с нами, мадемуазель Стоцци. В вашем присутствии любая беда может стать счастьем.

Лесть показалась самую малость грубоватой, однако все равно слегка подняла настроение. Как и то, что на пикнике предстоит страдать еще и Эрбле.

— Но мы успели с Арджуном приготовить всего несколько сандвичей, — посетовала я на собственную скромную подготовку к пикнику. — Ну и захватили сок.

Оба галатийца наперебой принялись убеждать, что уж проблем со снедью точно не будет, как и с пледами, одним словом, они сами приготовились на двести процентов. В общем, в машину Маруа пришлось садиться, хотя радости я не испытывала вообще никакой. Как только тронулись с места, в багажнике что-то многозначительно звякнуло, из чего я сделала вывод, что затею с соком уроженцы страны сыра, вина и любви сочли, вероятней всего, детской шалостью.

Поездка по городу с Маруа за рулем стоил мне, наверное, лет десять жизни, если не больше. Он не то чтобы лихачил, сам павлин опасных ситуаций не создавал, но скорость сохранял предельно высокую, а руль по-пижонски держал одной рукой. Окончательно добивала манера павлина постоянно вертеть головой по сторонам… что создавало совершенно кошмарное ощущение: словно он вообще не смотрит на дорогу, и автомобиль в любой момент может врезаться во что угодно, начиная с ближайшего столба, заканчивая не самым удачливым пешеходом. Через десять минут я скрючилась на сидении, в ужасе зажмурившись и вцепившись, что есть мочи в руку совершенно спокойного и даже несколько расслабленного Арджуна.

— Мадемуазель Стоцци, — обратился ко мне через эту сплошную пелену страха ко мне Маруа, — с вами все хорошо?

Паника во мне боролась с тошнотой, пока установился паритет, и я отчаянно надеялась, что по итогу все-таки победит не тошнота. Испортить чехлы в шикарном автомобиле галатийца категорически не хотелось, наверняка счет окажется просто сказочным. Если бы голос не пропал, наверное вопила бы так, что половина Лютеции узнала бы, насколько большой урод Филипп Маруа и как сильно я ненавижу его самого, его автомобиль и саму землю, которая непонятно как носит такое чудовище.

— Бель просто немного не любит скорость, — ответил за меня Солнышко, который наверняка сообразил, по какой же причине меня настолько вдруг перекосило.

— О, вот как, — озадаченно изрек горе-водитель, который не угробил нас разве что милостью божией, — извините, мадемуазель, никогда бы не подумал, что вы столь пугливы.

То есть это не он совершенно сумасшедший, а я — пугливая? Да неужели?!

Зажмурившись еще сильней, я принялась еще и молиться, чтобы небеса случайно не позабыли приглядеть за мной в час этого страшного испытания.

Эрбле совершенно беззаботно рассмеялся, очевидно, он не считал нынешнюю ситуацию действительно опасной для жизни. Быть может, ему и видней, ведь с Маруа он знаком куда лучше меня и все еще каким-то образом не погиб, однако моего страха чужой оптимизм не уменьшил ни на йоту.

— Не стоит так сильно волноваться, наш Филипп превосходный водитель и попадал в аварию всего трижды! — попытался успокоить меня в меру явно скудной фантазии Дамьен Эрбле, чем усилил панику еще больше.

— Вообще не утешает! — воскликнула я. Голос, наконец, вернулся. — Мы же вот-вот попадем в четвертую!

Не сдержавшись, вцепилась мертвой хваткой в Солнышко и уткнулась ему в плечо, как перепуганный ребенок, хотя и отлично понимала — в случае аварии это не спасет.

Уже через несколько секунд скорость автомобиля ощутима снизилась, мои вопли Маруа не оставил без внимания.

— Между прочим, мадемуазель, все аварии произошли не по моей вине, — как будто с легкой обидой прокомментировал фразу друга павлин, — и именно благодаря моим стараниям обошлось без жертв. Вашей безопасности совершенно ничего не угрожало. Я даже не нарушил скоростной режим, Дамьен не даст солгать.

Все это очень бы обнадежило, не находись мы с Солнышком в той же машине, что и Маруа. Верить в водительские навыки этого невыносимого человека куда проще было бы издалека. Арджун даже начал по голове меня гладить, пытаясь успокоить, сам, однако, не переживал вовсе: я слышала как размеренно билось его сердце. Видимо, кто-то вовсе забыл про инстинкт самосохранения. В том числе и на мою голову. Почему только Солнышко согласился не брать сегодня своей машины?!

Я даже не осознавала до последнего, что автомобиль остановился, и мы, не иначе как милостью господней, доехали до места назначения целиком, а не по частям. Пока Солнышко не стал трясти меня за плечи, пытаясь вернуть в мир живых, даже глаза не открывала.

— Бель, давай, встряхнись, — даже по щекам меня похлопал Арджун, старательно приводя в себя. — Да все уже, все, не трясись ты. К тому же месье Маруа, как ни странно, действительно вел очень аккуратно. Ни одной потенциально опасной ситуации.

Послушно кивала, поддакивала, но про себя твердила «Да ни за что больше, никогда, только через мой труп!». Тело было словно из желе: кажется, тронут — начну дрожать и не закончу даже спустя часы. Арджун тоже любил набрать скорость, но никогда не переходил черту разумности…

— Дамьен, у нас есть вода? — донесся до меня как через слой воды голос Маруа, которого я в тот момент проклинала на все лады.

— Друг мой, по-моему, в данном случае даме нужен коньяк. У нас есть коньяк? — отозвался явно на двести процентов довольный жизнью и поездкой Эрбле. Из глубин моей души тут же вынырнула огромная акула ненависти ко всему живому и к этому мерзавцу в частности, причем столько неприятия к главному виновнику своего состояния — Маруа — я не испытывала. Он для меня, похоже, постепенно переходил в разряд стихийных бедствий, с которыми можно только смириться и минимизировать грядущий ущерб, но обвинять — занятие совершенно нерациональное.

Солнышко начал медленно, осторожно вытаскивать меня из автомобиля, тихо ругаясь сквозь зубы по-бхаратски, что далеко не тонко намекало, насколько сильно его достали мои страхи и сама ситуация в целом. Выражаться на всех других языках было не в привычках Арджуна — ведь тогда окружающие могли бы понять, что идеальный мистер Бхатия, почтительный сын и прекрасный служащий, далеко не такой образец во всем, каким пытался казаться всю жизнь.

— Кажется, я брал во фляжке немного, — отозвался Маруа с какой-то совершенно непонятной для меня интонацией, — никак не мог предположить, что он может кому-то понадобиться сегодня.

— Бель не пьет крепкого! — тут же подал голос Арджун, когда сообразил, что в меня хотят влить коньяк. — Ее сперва тошнит, а потом засыпает. Причем хватает даже пары глотков.

В ответ на сообщение друга об этой моей неприятной особенности галатийцы повздыхали и в итоге я приходила в себя уже на пледе под деревом со стаканом воды. Мужчины тем временем суетились с едой, напитками и хозяйственной утварью, что рвало мне шаблон. Матушка растила единственную дочку с прицелом на роль хозяйки большого дома, поэтому видеть, как мужчины занимаются столом, для меня было несколько дико. Зачем? Ведь есть я! С другой стороны, здравый смысл авторитетно заявлял, что сейчас я могу только бить посуду и разливать любые жидкости, попавшие в мои трясущиеся руки.

Через несколько минут голос здравого смысла стал звучать несколько тише, и я попыталась заняться прямыми женскими обязанностями, но была в шесть рук водворена на прежнее место, а в пластиковый стакан, уже опустевший, мне налили на этот раз сидра. Мужчины вообще как будто достаточно быстро нашли общий язык и общие темы, а я даже почувствовала себя в некотором смысле лишней. Им втроем было хорошо и без меня, и пусть меня и одаривали знаками внимания «Бель, вот твоя шляпка, надень, а то голову напечет», «Мадемуазель, возьмите яблоко», «Мадемуазель Стоцци, вы хотите еще воды?», но при этом я чувствовала себя фикусом в горшке, которому заботливо вытирают листья и поливают по расписанию.

Как же неудачно накрыла меня паника… Я любила быть в центре внимания! Это было мое законное место по праву рождения и по праву внешности, и то, что меня внезапно отодвинули в сторону, повергало в ужас. Ухаживания того же Филиппа Маруа не доставляли удовольствия, скорее, наоборот, однако же их отсутствие вызвало фактически культурный шок! Сразу захотелось, чтобы все вернулось в привычное русло!

Со скуки начала крутить головой и пришла к выводу, что место для пикника Маруа выбрал невероятно живописное: неподалеку сверкала в лучах солнца лента реки, широкой и спокойной, в отдалении виднелся шато, казавшийся совершенно крохотным, и зеленые поля. Практически рай, который хорошая погода делала совершенным. Возможно, оно того и стоило… Я достала мобильный, отвернулась от суетящихся мужчин и сделала несколько фотографий, которые отправила в общий «семейный чат», желая поделиться своим восхищением с друзьями.

Тут же прилетел восторженный смайлик от Вайолет Фелтон, следом «Потрясающе!» от Индиры, сестры Арджуна, «Завидую» от Лекса Фелтона, «Вау!» от Джейн Лестер, «Забери мне к себе» от Валентина Фелтона и «+1» от как всегда немногословного Брендона Фелтона. Лео Фелтон промолчал, что вызвало смутную тревогу, но поток сердечек от многомудрого и уважаемого профессора Дина Лестера смел любые намеки на волнение. К тому же Лео был оффлайн, так что, наверное, просто не увидел. Каждое сообщение в нашем чате дублировалось писком в кармане то и дело косящегося на меня Арджуна. Последним отметился Адриан со своим коронным «Где ты и с кем?». На всякий случай сказала только, что выбрались на природу с Арджуном, не став уточнять о еще двух участниках пикника.

— Нашим уже отписала, как погляжу? — не выдержал в конечном итоге дребезжания телефона и спросил напрямик Солнышко.

Я кивнула.

— Еще и с иллюстрациями, между прочим. Ребята в полном восторге.

Ко мне повернулся явно довольный собой Маруа. Ему явно польстил комплимент результату его усилий, который он опосредованно получил от моего окружения. На самом деле, хотелось сфотографировать и самого месье, чтобы продемонстрировать его «высокому собранию». Наверняка бы оценили, в особенности наши драгоценные «мальчики», однако тогда бы пришлось волей-неволей объясняться с Адрианом.

Между тем, вот сейчас, на природе, когда можно было разглядеть замок за рекой, павлин даже начал казаться органичным времени и ситуации, хотя в нем вообще ничего не изменилось! Все тот же эпатажный фат, каким и был, но когда рядом не носится толпа людей в джинсах с рюкзаками и мобильными телефонами наперевес, облик Маруа приобрел некую гармоничность. Даже с тональным кремом на лице, подвитыми волосами и любовью к украшениям и кружевам.

— Сколько вам лет, месье Маруа? — неожиданно для самой себя спросила я галатийского дипломата. Просто захотелось узнать получше правила игры, в которую с одной стороны впихивает Солнышко, а с другой — сам месье Маруа.

Тот посмотрел слегка удивленно, после обозначил свое отношение к моему интересу легкой лукавой улыбкой.

— Тридцать шесть.

Сказано это было легко, без расстройства или гордости, хотя я бы предположила, что человек, настолько заботящийся о своей внешности, скорее будет страдать из-за того, что он куда ближе к сорока, чем это можно было бы предположить. Я и не догадывалась, насколько старше меня или Арджуна Филипп Маруа.

— А мне двадцать семь! — подключился к импровизированного соцопросу Эрбле.

Мы против воли с Солнышком переглянулись в одинаковом недоумении: два друга-галатийца выглядели ровесниками, при разнице в возрасте практически в десять лет. И дело не в том, что один как-то себя запустил, скорее, второй — хорошо сохранился.

— А о нас вы и так все знаете, — рассмеялся Арджун, но с определенным намеком, стоит сказать.

Наши «галатийские друзья» многозначительно промолчали, не став ни опровергать слова Арджуна, ни подтверждать их.

Через десять минут на расстеленном пледе заняли свои законные места еда и напитки. Ну, я только помянула про себя свою жесткую диету, которой сегодня явно предстояло сгинуть под пятой греха чревоугодия. Вся эта мясная нарезка, сыр, овощи, сандвичи и прочие радости гурмана выглядели настолько привлекательно, что слюна начала скапливаться во рту с такой скоростью, словно где-то плотину прорвало. И вино. Куда же без вина, в самом деле?

— Думаю, день пройдет приятственно, — констатировал Арджун, воодушевившийся от всего этого великолепия.

Ну, что наедимся — это точно, вот только я была не уверена, что в итоге не засну прямо над тарелкой после бурной недели и вчерашнего тяжелого вечера. Мои страхи полностью оправдались, когда уже спустя полчаса, три сандвича и пару бокалов вина я начала украдкой клевать носом. От зевоты удерживаться помогало только чудо… Вот только все равно заметили, и на свет из машины была извлечена пара подушек и еще один плед.

— Отдохните, мадемуазель Стоцци, — промурчал Маруа, раскладывая подушки и буквально укладывая меня и укрывая пледом.

Природные вольнолюбие подговаривало взбрыкнуть и не позволять мужчине — совершенно постороннему мужчине! — решать за меня… но спать действительно хотелось, а на свежем воздухе засыпалось почему-то особенно легко. Словом, я поддалась на провокации и позволила себя уложить, а после уснула под разговор мужчин, который велся вполголоса.

— Бель, просыпайся, а то поцелую, — услышала я над собой голос Арджуна и прекрасный сон, в котором я плавала в теплом море, закончился самым неприятным образом.

— Иди к черту со своими фантазиями об инцесте, — проворчала я и открыла глаза. В реальность возвращаться не хотелось, но деваться ведь было попросту некуда.

— Инцест? — раздался откуда-то справа растерянный голос Эрбле. — Вы родственники?

А вот со стороны Маруа никакого удивления не последовало, тот из-за моей неуместной болтливости имел представления об истинной природе наших с Бхатией отношений. Вот только делиться своими знаниями и, тем паче, собственными измышлениями с Эрбле, который вроде бы достаточно близок с павлином, не спешил.

Солнышко хохотнул.

— Исключительно психологический инцест, Дамьен, не более того. Просто мы слишком давно и слишком близко дружим.

Солнце уже не стояло прямо над головой.

— Сколько я проспала? — самую малость смущенно спросила я, размышляя, могу потянуться или все-таки не стоит еще больше развеивать романтический флер вокруг своей персоны. В итоге решила, что лучше просто сесть как можно изящней, не теряя элегантности.

— Часа три, мадемуазель Стоцци, — отозвался Маруа с почти родственной теплотой, и я сообразила, что вот после всего этого уместно было бы хотя бы называть друг друга по имени. В компании этих двух галатийцев я ела, пила… и спала. Все эти действия подразумевают некоторую степень доверительности.

Тяжело вздохнула и произнесла:

— Быть может, уместней было бы обращаться ко мне Аннабель?

Галатийцы выглядели чертовски польщенными и даже не пытались скрыть того, что мое предложение показалось им чрезвычайно приятным.

— Почтем за честь, Аннабель, — склонил голову Маруа, которого мне теперь предстоит называть исключительно Филиппом. Запах роз, в который дипломат привычно кутался как в плед, стал словно бы сильней, но после ослабел настолько, что я едва замечала его.

— Как и я, — просиял Дамьен Эрбле и начал медленно подбираться ко мне по пледу как бодрый сенокосец.

Друг Маруа был достаточно худ и длинноног, чтобы сходство с насекомым стало просто разительным, к тому же Эрбле оказалась присуща та ломкая пластика, которую я подмечала именно за насекомыми.

Филиппу Маруа же не была свойственна суетливость в любых ее проявлениях. Перед глазами всплывало то, как он двигался во время нашей импровизированной экскурсии. Павлин мог идти очень быстро, но он ни разу… не спешил, двигался плавно как прибрежная волна. Каждое движение — томное, полное чувства довольства от самого себя и самую малость от мира вокруг. И вот это то ли самолюбование, то ли абсолютный внутренний баланс раздражал ужасно и, пожалуй, заставлял чувствовать себя в каком-то смысле неловко.

Именно в этот момент я поняла, что на самом деле больше всего раздражало меня в галатийском дипломате: рядом с ним становилось неловко. Он не соответствовал ни одному стереотипу, принятому в обществе, не собирался соответствовать, и просто плевал на уже сложившуюся систему морали, ценности и просто минимальные приличия. Даже по меркам либеральной Галатии месье Маруа казался более чем вызывающим.

Пожалуй… Филиппу Маруа впору было позавидовать: мало кто способен позволить себе такую свободу, махнув рукой на все возможные кривотолки. Как сильно этот человек не походил на то идеальное окружение, в котором я находилась буквально с самого рождения. Наверняка родители бы лишились чувств от негодования, узнав, кто оказывает мне знаки внимания, причем вряд ли с серьезными намерениями. Про реакцию старшего брата не стоило и говорить.

— Думается, суббота прошла более чем удачно, друзья мои, — изрек предмет моих размышлений, поглядывая искоса то на меня, то на Арджуна.

Эрбле отсалютовал бокалом.

— Более чем удачно. Наконец-то ты вырвался из тенет своего… жесткого графика ради приятного и беззаботного дня в столь прекрасной компании.

Маруа только задумчиво и самую малость таинственно улыбнулся, оставив слова друга без ответа и пояснений. Интересно было бы познакомиться с «графиком» этого человека. Первые два пункта меня более чем устраивали: и мадемуазель Гриотто, и мадемуазель Фурнье показались и мне, и Солнышку особами очаровательными, довольно интеллектуальными и приятными в обращении. Складывалось впечатление, что и все прочие увлечения Маруа столь же милы. Остается только поражаться, как такие действительно привлекательные женщины согласились стать частью этого гарема для кого-то вроде галатийского павлина.

Остаток дня прошел в легкомысленной, ничего не значащей болтовне, которая каким-то парадоксальным образом помогала узнать множество вроде бы ненужных фактов, однако из них постепенно и возникали образы Филиппа Маруа и Дамьена Эрбле. К примеру, оба пользовались вниманием местных дам и ни в коем случае не отказывались от свидания с той или иной кокеткой, однако складывалось впечатление, что Эрбле к своим победам относился с толикой пренебрежения, переходя от одной женщины к следующей. При этом Маруа косвенно подтвердил наши с Солнышком смелые предположения по поводу того, что крутит роман одновременно с несколькими любовницами, о чем в курсе все до единого участники этой фантасмагории, а также, похоже, весь высший свет разом. Ситуация совершенно дикая, но при этом, когда речь заходила о пассиях Маруа, тот почему-то отзывался о каждой с теплотой и приязнью. И вот это уважение павлина к его, похоже, достаточно обширному «гарему» в какой-то мере даже подкупало.

Итогом познавательного разговора стали слова Арджуна уже дома, когда мы остались с глазу на глаз.

— Если ты решишь закрутить роман с кем-то из этих двоих… то не надо. Адриан меня просто убьет, а дядя Эндрю ему поможет.

Я успела устать настолько, что даже не сумела как следует удивиться такому наставлению, практически братскому.

— Ты же сам меня разве что не подкладывал под Маруа, — напомнила я саркастично о недавних явных указаниях относительно общения с советником министра иностранных дел Галатии.

Солнышко тяжело вздохнул и закатил глаза, словно бы услышал совершеннейшую глупость от меня.

— Вот только не надо передергивать, ничего подобного я не говорил. Требовалось-то лишь немного кокетства! От тебя не убыло бы, поведи ты себя с Маруа чуть более любезно! И, вообще, хватит делать из меня сутенера!

Думаю, мой взгляд был достаточно красноречив, чтобы выразить одну простую фразу: «Ты и сам отлично с этим справляешься». Так как Большой брат недовольно скривился, послание до адресата все-таки дошло.

— В любом случае, я хочу быть уверена, что ты не станешь размениваться на мужчин настолько… любвеобильных, — подвел итог своим нотациям Арджун, подняв указательный палец. В этот момент друг детства стал невероятно сильно похож на собственного отца… Вот только дядя Киран имел право на подобные заявления, поскольку отличался прямо-таки аномальной добропорядочность и честью во всех областях человеческого бытия.

А вот Бхатия-младший… В его исполнении все слишком сильно походило на откровенное ханжество.

— Да успокойся уже, — отмахнулась я. — Лучше заботься с тем же рвением о благополучии Индиры, а у меня есть мой собственный старший брат, во втором не нуждаюсь.

К тому же ни постель Маруа, ни уж тем более постель Эрбле не казались мне такими уж заманчивыми точками любовного маршрута.

Глава 6

Воскресенье, которое я, вопреки всему, намеревалась провести мирно, спокойно и даже лежа на диване у телевизора, ознаменовалось сразу двумя букетами. После завтрака получила охапку алых как артериальная кровь роз в корзине. Дар выглядел настолько пафосно и вызывающе, что мгновенно заподозрила в такой нелепости Маруа. Показалось, будто присылать подобное завуалированное признание во вспыхнувшей страсти вполне в его духе, однако на карточке, к некоторому моему облегчению, значилось имя Дамьена Эрбле. Что называется, от сердца отлегло. Отмахнуться от страсти Эрбле было куда проще, чем от страсти его старшего друга.

Арджун только поднял брови, обозначив недоумение от излишнего рвения нового знакомого, но от комментариев воздержался. Пожалуй, за такое молчание стоило поблагодарить, обсуждать притязания Эрбле категорически не хотелось.

К вечеру думалось, что ожидать букета и от Маруа тоже было с моей стороны самонадеянно и в какой-то мере даже самовлюбленно, однако и этот не подвел, хотя и несколько удивил выбором цветка. От павлина доставили ирисы.

— Один пылает страстью, второй… дружит? — вот на этот раз не смог не прокомментировать случившееся Арджун, убедившись, что ирисы именно от Маруа, а не от кого-то еще, нам пока неизвестного.

Получить подобный букет от явно сверх меры любвеобильного галатийца оказалось несколько странно.

— У меня сложилось стойкое ощущение, что дружить с женщинами Филипп Маруа вообще не умеет, — проворчала я, разыскивая подходящую для ирисов вазу.

В саму возможность дружбы с мужчиной я верила всей душой, для этого у меня имелись весомые обстоятельства, однако существовали и те представители сильного пола, которые всей своей природой отрицали платонические отношения с женщинами как таковые.

— Не суди так строго, Бель, — хохотнул Арджун, — каждый понимает дружбу по-своему, тебе ли не знать? У нашего галатийского… друга представления несколько экзотические, но тоже имеют право на существование.

Однако папа и брат придут в ужас, а после и в ярость, если станет известно, насколько активно и откровенно Маруа оказывал мне знаки внимания.

Понедельник выдался ленивым, неторопливым, даже самую малость сонным. Конечно, проколы предшественника все еще аукались нам, однако, по большому счету ничего поистине трагичного в этом ни я, ни Арджун не находили. Начальству до нас как будто не было дела, так что день до самого обеда тянулся за медитативным копанием в документах и международных договорах, которые опутали сложные отношения между Вессексом и Галатией. Правда, со стороны казалось, что и Солнышко, и я погружены с головой в мысли о государственных делах. Изображать плодотворную деятельность научиться несложно, главное — серьезное выражение лица.

Однако в обед выяснилось, что посол Эренхард решил подсунуть новых подчиненных еще одному полезному и уважаемому человеку из галатийского правительства непосредственно за трапезой. Министр экономики и финансов Этьен Лефевр был моложавым мужчиной с веселым взглядом вечного юнца и буйной шевелюрой, с которой, подозреваю, не справилась бы ни одна расческа. Месье Лефевр явился с видом либеральным, даже без галстука, но это удивительно шло ему, как и чуть грубоватые манеры человека, что вырос явно в простой семье.

— Светлый, и с неплохим потенциалом, — вынес свой вердикт Арджун, украдкой шепнув мне ну ухо.

Впрочем, я и без того догадывалась, что собеседник мой не имеет никакого отношения к старой темной аристократии — для этого Лефевр держался слишком просто и свободно, чем разительно отличался от того же министра Крюшо, явного выходца из темного рода.

Министр экономики и финансов Галатии прибыл с телохранителем и секретарем, который не выпускал из рук планшета и, кажется, готов был стенографировать даже вздохи высокого начальства. Свита показалась мне немного странной, учитывая, что в предварительные планы посла Эренхарда не входило ничего более серьезного, чем обмен последними сплетнями.

— Весьма рад таким приятным знакомствам, — принялся рассыпаться мелким бисером любезностей Этьен Лефевр, наградив меня долгим взглядом. Пожалуй, такое внимание было мне лестно. Конечно, министр был уже давно не юн, навскидку я дала бы ему лет сорок, однако при этом выглядел как мужчина в самом расцвете сил, и его интерес не выглядел как попытки старого волокиты ухлестывать за юной девицей. — В Лютеции начали поговаривать, что пополнение в дипломатическом корпусе Вессекса окончательно осело в салоне месье Маруа.

Меня поразила как скорость распространение информации, так и то, с какой неприязненной интонацией было произнесено имя павлина. И чем же это совершенно декоративное создание могло не угодить месье Лефевру? Только тем, что слишком хорошо умеет веселиться? Сомневаюсь, будто бы это дивное создание в кружевах, стразах и блестках могло угрожать, к примеру, карьерным перспективам министра экономики и финансов.

— Мы тоже счастливы, месье Лефевр, — расплылся в улыбке Солнышко, помогая мне устроиться за столом. — Однако с чего бы в Лютеции о нас сложилось меньше чем за месяц такое удивительное мнение? Месье Маруа был чрезвычайно любезен, за что мы с Аннабель, разумеется, благодарны, однако было бы не слишком разумно ограничивать свой круг общения.

Как всегда, Солнышко был по змеиному гибок и осторожен, такой зачин разговора можно с легкостью повернуть в любую сторону и трактовать к собственной выгоде, как бы дальше не повернулось дело. Никакого неодобрения Филиппа Маруа, однако и к нему перейти труда не составит, никакой готовности сблизиться с Лефевром, однако вообразить, будто такое намерение в Арджуне есть, легче легкого.

Лукавства в Бхатии-младшем было столько, что оставалось только гадать, кто мог взрастить в милом темноволосом мальчике подобную черту? И дядя Киран, и тетя Дафна демонстрировали подчас пугающую прямолинейность во всех сферах жизни, впрочем, имелась некоторая вероятность, что манипуляторские наклонности Арджун попросту получил через поколение от Фелтонов.

— Будем надеяться, что вы найдете себе более достойные развлечения, чем те, что предоставляет своим гостям месье Маруа, — с явным осуждением обронил Этьен Лефевр. И вот эти его слова, к тому же произнесенные совершенно особенным тоном, намекали на то, что павлин — живое воплощение всех пороков, сбивающее с пути истинного. Не окажись я сама совсем недавно в доме Маруа, могла бы предположить, к примеру, что он организует как минимум оргии, на которых всем желающим выдают психотропные вещества. И это еще в лучшем случае.

— Мы проделаем это с огромным удовольствием, — прощебетала я и прицельно стрельнула глазами в сторону министра. Пусть немного больше порадуется жизни.

Разговор за обедом тек мирно, рабочие вопросы особо старались не затрагивать, что в некотором смысле радовало, однако с галатийским министром общих тем нашлось не так много, поэтому особого восторга его общество не вызывало, хотя я старательно изображала обратное. Посол Эренхард остался более чем доволен происходящим, впрочем, и месье Лефевр, кажется, не разочаровался, соответственно все прошло ровно так, как и следовало.

— Интересно, каких же трудов стоило Лефевру занять настолько высокий пост, — задумчиво произнес Арджун, когда мы после встречи заперлись в его кабинете наедине. — Светлому достаточно тяжело пробиться через строй темных магов.

Я пожала плечами, не зная, что и ответить. В Вессексе темные семейства держались в основном наособицу, коалиция Фелтонов и Лестеров, сложившаяся за последние два поколения, была скорее редким исключением, чем общим правилом. Арджун утверждал, что в Галатии дела обстояли иначе.

— А мне вот интересно, с чего Лефевр так взъелся на Маруа, — протянула я с весельем.

Солнышко фыркнул и изрек:

— Не иначе месье Маруа наставил господину министру развесистые рога. Вряд ли у нашего любителя блесток достало фантазии на иные пакости.

Еще через несколько дней я уже занималась любимым делом всей нашей развеселой компании — жаловалась по телефону Самому большому брату на Большого брата и жизнь в целом. Дин Лестер, действительно святой человек, терпеливо выслушивал мои причитания на тему гнусных манипуляций Арджуна Бхатии, его привычки подсовывать меня полезным, по мнению Солнышка, людям, а также явного намерения привязать мной Филиппа Маруа. Павлин даже каким-то волшебным образом оказался во вторник с цветами и вином в нашей с Арджуном гостиной, причем букет Маруа почему-то всучил не мне. Разумеется, гладиолусы я бы и не приняла… Однако это вовсе не отменяло того факта, что вручить мне бутылку вина, а Бхатии — букет было все же излишне оригинально. Галатиец откровенно потешался и надо мной, и над Арджуном, даже не особо пытаясь скрывать собственного ироничного отношения, хотя шутил Маруа тонко, да к тому же по-доброму.

— Ну, увольняйся тогда уже Аннабель, раз настолько все становится невыносимо, — ласково приговаривал Дин после очередного моего откровения. — Хочешь, я сам тебя найму, в конце концов? Будешь работать в университете, и даже лорд Стоцци и твой братец останутся довольны абсолютно благопристойной должностью. А Солнышко найдет себе другие игрушки или повзрослеет. Хотя на последнее я бы особенно не рассчитывал.

Сбегать от трудностей и Арджуна я все еще не собиралась, но за одно только предложение Дина Лестера хотелось расцеловать в обе щеки и заодно поклясться этому воплощению доброты и понимания в вечной любви. Увы, исключительно дружеской. Я последние годы если и жалела о чем-то всерьез, так это о том, что не смогла отдать своего сердца Самому большому брату.

— Стоцци вот так легко не сдаются! — с изрядной долей родовой спеси провозгласила я свое намерение оставаться в Галатии. — К тому же я люблю свою службу в министерстве иностранных дел!

Дин в ответ на мою запальчивость то ли вздохнул, то ли фыркнул, так сразу и не разобрать. Мне подумалось, Лестер все же не считает мои затруднения чем-то действительно серьезным.

— Вино хотя бы этот ваш мастер эпатажа принес приличное?

К выбору вина ни у меня, ни у Арджуна претензий не нашлось, букет оказался просто восхитительным.

— Полный восторг, — признала я исключительное умение павлина выбирать алкоголь.

— Значит, тебе стоит дать Филиппу Маруа шанс. Быть может, хорош он не только в подборе вин.

Казалось бы, логики в совете Дина и не наблюдалось, но парадокс заключался в том, что какую бы чушь ни говорил наследник лорда Лестера, по итогу он обычно оказывался прав.

— Я подумаю над твоими словами. И спасибо за поддержку.

Как бы Дин не был занят, на близких время у него неизменно находилось.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Как же хорошо, когда есть на кого рассчитывать. А уж Дин так и вовсе был образцом надежности: если сказал, что поможет и поддержит, так и сделает. Хотя шансы для Маруа… Право слово, лишнее, он явно не тот мужчина, что правильно воспользуется предоставленными возможностями.

— А что с твоими научными изысканиями, Самый большой брат? — задала я обязательный вопрос при общении с Дином Лестером. Он действительно был талантливым ученым, вдохновенным, и умел увлекательно рассказывать о работе.

— Неужто тебе, светлой, вдруг стало интересно узнать о прошлом темных?

Вопрос был задан неспроста, Дин знал, что в силу личных предубеждений я избегала лишней информации о темных. Да, большинство моих друзей ими являлись… И именно в свете их темного совершенства мне пришлось прозябать всю сознательную (да и бессознательную) жизнь. Комплексы были неизбежны как приход ночи.

— Исключительно из вежливости интересуюсь, Дин. Ну и самую малость из любопытства. Кажется, темных вокруг меня нынче с переизбытком, полезно узнать, как устроены, да и вообще.

Лестер предсказуемо принялся расспрашивать про новых знакомцев, Галатию в целом, особенности этой страны… И что-то мне подсказывало, что Самый большой брат конспектирует каждое произнесенное мной слово. Чего ради — другое дело, порой извилистая тропа научных изысканий Дина Лестера противоречила законам здравого смысла. Но на то он и был гением, наш любимый Самый большой брат, чтобы не искать простых путей к истине.

— Ну, если из вежливости, — беззаботно рассмеялся Дин, как всегда правильно меня поняв. Он вообще демонстрировал удивительную легкость характера, которой оставалось только позавидовать. — Я нашел пару интригующих фактов, Бель, которые позволяют совершенно иначе взглянуть на всю историю создания темных магов!

Про себя отметила, что меня в свои теории и гипотезы наследник лорда Лестера посвящает прежде Арджуна, причем не в первый раз уже. Своеобразная традиция сложилась в нашей с Дином дружбе. Да и я делюсь с ним своими тревогами и радостями прежде, чем рассказываю даже членам собственной семьи. Впрочем, оно и неудивительно: Дин никогда никого не осуждал и был готов подставить плечо, а не ногу.

— Подозреваю, информация как обычно из разряда «только для своих»? — не без иронии предположила я.

С научными открытиями Самого большого брата подобный казус случался с завидной регулярностью, однако области изысканий Дин упорно не менял. И это чертовски сильно вредило его карьере.

— На этот раз, к счастью, нет, — с огромным удовольствием сообщил Лестер, почти успевший смириться с прискорбным фактом: его работы вечно засекречиваются, причем на семейном совете к вящему благу темных родов. — Все имело место быть настолько давно, что даже дядя Френ — и тот не в курсе!

Вот это, пожалуй, был веский повод для удивления: Френсис Фелтон являлся существом поистине древним, и раз уж для него открытие Дина Лестера стало сюрпризом…

— Выкладывай уже, Самый большой брат, — притворно заворчала я, с интересом ожидая продолжения.

И Дин как всегда не подвел. Более того, будущему лорду Лестеру удалось меня чертовски сильно огорошить!

— Похоже на то, что на определенном этапе развития у темных магов имелся коллективный разум.

С минуту я просто молчала, переваривая услышанное, а когда первый шок схлынул, выдала:

— Всегда подозревала, обычный у вас не тянет.

Докладывать о последних открытиях Дина Солнышку я посчитала совершенно излишним. В конце концов, не моя вина, что Арджун за все годы так и не сошелся с Самым большим братом действительно близко и усиленно не интересовался его успехами. Подозреваю, дело тут было в элементарных и довольно-таки вульгарных зависти и ревности. До появления Дина именно Арджун оставался главной красой и гордостью всей семьи, умница, воплощенное обаяние, любимец всего окружения. А потом буквально из ниоткуда появился Дин, сын незаконнорожденного сводного брата дяди Дэна, нынешнего лорда Лестера, и, несмотря на бурное криминальное прошлое, потеснил младшего Бхатию в сердцах всех родных.

Что поделать, Дин Лестер превосходил всю нашу компанию по уму, магическому дару и — что самое важное — по доброте.

Вот интересно, чего ради экспериментаторам древности понадобилось еще и сбивать стадо рабов в единое целое? В плане научного опыта, быть может, идея и интересна, однако, не слишком ли опасно давать рабам такую связь? Ну, я толком не знала, что по итогу стало причиной гибели черных магов от рук их же созданий, но факт остается фактом: о существовании создателей темных магов мир забыл напрочь, словно и не было никогда.

— Вечно ты с Самым большим братом висишь на телефоне по два часа, — проворчал Арджун после того, как я вышла из спальни на кухню.

К Дину Солнышко совершенно умилительным образом ревновал все окружение, будь чуть хуже воспитан — непременно бы потешно топал ногами и требовал, чтобы никто не водился с Самым большим братом.

— Ну, что поделать? — фыркнула я и принялась заваривать чай. — С Дином у нас всегда много общих тем. Ну и я по нему скучаю, если не вижу хотя бы пару раз неделю.

Солнышко тут же надулся, разом став похож на маленького обиженного мальчика. Правда, при всем при этом на диво мстительного.

— Филипп пригласил на дружеские посиделки вечером, — с огромным удовольствием «обрадовал» меня Арджун. — Тесный круг, никакого дресс-кода.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза, безмолвно выражая свое негативное отношение ко всей сложившейся ситуации в целом. Да и с каких пор мы стали такими уж близкими друзьями с Маруа?

— Скажи, что я больна, — проворчала я, не имея никаких моральных сил для еще одного вечера великосветского флирта. — Один вечер без моего общества лучезарный месье точно переживет.

Вообще, у меня имелись все основания предполагать, что Маруа протянет без меня вовсе: вокруг павлина вертелось достаточно очаровательных женщин, чтобы не заметить отсутствие одной из них. Мое тщеславие было велико, однако не настолько, чтобы счесть себя исключительной для Маруа.

Арджун уставился на меня таким тяжелым взглядом, словно бы я предложила ему убить всю семью ради наследства. Солнышку, похоже, просто не терпелось разыграть козырную карту, другое дело, я не понимала, чего ради Арджун так расстарался для павлина… Не самое выгодное вложение сил и времени.

— Бель, не глупи ради всего святого, — тут же принялся выговаривать донельзя обиженным тоном друг, плавно скатываясь в тактику эмоционального шантажа, столь им любимую. В такие моменты я всегда задавалась вопросом, какого дьявола связалась именно с Солнышком. Словно бы альтернатив не было…

— А с чего мое нежелание тратить вечер на Маруа вдруг стало глупостью? — недобро осведомилась я у Арджуна, очень выразительно притом скривившись. Сегодня мне хотелось устроить бунт на нашем маленьком корабле. — Тебе месье пришелся по душе — ты с ним и милуйся. На что не пойдешь ради карьерного роста.

На породистой физиономии появилось выражение крайней степени решимости.

— Увы, наш галатийский друг увлекся тобой, так что марш переодеваться! — рявкнул Бхатия таким образом положив конец разговору. Нет, однажды я его точно убью!

Я всегда мнила себя любительницей светских развлечений и вообще вечеринок, однако, кажется, уже была готова изменить собственным обыкновениям. Ощущение того, что явилась я во все это сверкающее великолепие против собственной воли, а заодно и вероятность посягательств со стороны не менее сверкающего хозяина дома портили все удовольствие от вечера напрочь. В нашей паре рад был новому приглашению павлина исключительно Солнышко, который вопреки всем наставлениям месье Лефевра старался влиться именно в тот круг, что собирал вокруг себя Филипп Маруа.

Прямого ответа от Арджуна получить мне не удалось, однако по некоторым оговоркам сделала вывод, что подле павлина собираются сплошь темные маги, местная развенчанная знать, не потерявшая ни богатства, ни влияния. Вероятно, именно на подобного типа людей и делал ставку хитроумный Арджун Бхатия. Манеры в этом обществе демонстрировали безукоризненные, однако манеры — пустое, одна лишь обертка, под которой еще поди разбери, что скрывается.

Все эти маги несомненно понимали, что я вовсе не одна из них, темные почему-то такие вещи то ли шестым, то ли седьмым чувством ощущают в отличие от светлых, поэтому и выжили вопреки всему. Но что гости Маруа на самом деле обо мне думают?

Месье Маруа — тот, как и всегда, воплощал собой гостеприимство и нарочито выделил меня среди прочих дам, явившихся в его дом, во время приветствия. Дамы между тем стреляли украдкой глазами в сторону обожаемого Филиппа и не смели выразить хоть малейшее пренебрежение мне. Напротив, каждая женщина считала своим священным долгом поприветствовать меня, одарить улыбкой и парой теплых слов. Честное слово, даже на родине не приходилось сталкиваться с такой тотальной волной женской любви. Красивых не любят, уж мне ли не знать. Чужие достоинства — повод для зависти и подчас ревности, такова людская природа, с ней приходится мириться. И я не верила, что в Галатии люди резко совершили эволюционный скачок, став ближе к ангелам небесным. Скорее, кто-то ненароком обронил свое пожелание насчет отношения к скромной подданной короля Вессекса Аннабель Стоцци. Я имела некоторые подозрения относительно личности своего благодетеля, вот только мотивы его оставались загадкой. Создай Маруа для меня среду дискомфортную, его объятия в качестве тихой гавани манили бы куда больше. Сейчас весь мир улыбался, и в тихую гавань не особенно тянуло.

Ко всему прочему, месье Маруа словно бы задался целью удивить: после более чем сердечного приветствия павлин невозмутимо отправился распускать хвост перед другими гостями. Солнышко удивился не меньше меня. По сравнению с заверениями в дружеской вечной привязанности подобный поворот показался несколько обескураживающим.

— Он буквально божился, что не проживет без тебя этот вечер, — пробормотал ошарашенно Арджун, глядя в спину удаляющемуся галатийцу.

— Очевидно, он лукавил, — фыркнула я. В какой-то мере подобное пренебрежение даже уязвляло. Морально я готовилась изображать неприступную твердыню… Вот только — какая незадача! — завоеватель посчитал возможным помахать ручкой и продефилировать мимо.

Все-таки напор Маруа льстил куда больше такого вот равнодушия. Сама поражалась собственной непоследовательности. Отбиваться от настойчивых поклонников все-таки куда приятней…

Впрочем, как бы ни относился ко мне Филипп Маруа, через час он вернулся к прежней тактике мягкого, но уверенного напора. Когда я уже сжилась с мыслью, что нынешний вечер проведу под боком у местных дам, впитывая последние сплетни высшего света, как хозяин дома решил перейти к активным действиям. Надо сказать, «оружие» месье павлин подобрал с умом и толком.

Мне в руки лег букет белых георгинов, огромных, душных… На подобное подношение уставились вообще все присутствующие до единого.

— Стало быть, никаких обещаний, месье Маруа? — растеряно пробормотала я, глядя на такой поистине красноречивый дар. Не сказать, чтобы выбор цветов можно было счесть лестным.

Мужчина с ироничной улыбкой кивнул, помогая мне встать с дивана, и увлек в сторону от гостей под недоуменными взглядами десятков глаз.

— Я не чураюсь лукавства, но обман мне отвратителен, мадемуазель Стоцци. Мое признание совершенно искренне, как и моя симпатия.

Найтись с ответом так легко не удалось.

— Что же, месье Маруа, я ценю вашу искренность. Надеюсь, и вы примите от меня цветы, — произнесла я после нескольких бесконечно длинных секунд раздумий.

О, я знала, какие цветы хотела вручить Филиппу Маруа и посмотреть на его лицо при этом.

Вручать Маруа спустя четверть час собственноручно заказанные гортензии оказалось невыносимо приятно. Я чувствовала, что месть моя свершилась и принесла огромное удовольствие.

— Как тонко, мадемуазель, — протянул галатиец принимая букет, заказанный мной. — Выразить свое безразличие более изящно, вероятно, мало кому удастся. Признаться, я тронут тем, что вы уделили столько внимания тому, чтобы выказать свои чувства. Или их отсутствие.

Тот невероятно неловкий момент, когда выяснилось, что все усилия пропали зря. Да, Филипп Маруа оказался совершенно прав: кто станет выражать безразличие, прикладывая столько стараний?

Уже к середине вечера я чувствовала себя совершенно потерянной. Не так часто удавалось кому-то обвести меня вокруг пальца, если речь шла о флирте… А наш сиятельный месье еще и по носу щелкнуть умудрился, и на место поставить. Определенно, для меня опыт оказался нов… И не особенно приятен. Георгины у меня приняла милая горничная, поставила их в вазу и расположила прямо передо мной на чайном столике — так просто из головы произошедшее не выкинуть. Как хорошо, что наше с Маруа объяснение происходило без свидетелей, и подробности пока никому неизвестны. Однако ни слепых, ни идиотов вокруг не имеется, а злосчастные георгины — вот они, у всех на виду, можно строить любые теории, безразлично, насколько абсурдные. Кто же, в самом деле, отвергнет ухаживания такого блестящего кавалера? А сам месье Маруа держался поодаль, не пытаясь хоть как-то надавить. Обозначил намерения — и с абсолютной невозмутимостью отошел в сторону, оставив меня наедине с собственными мыслями. А заодно смятением и белыми георгинами. Показывающий украдкой большой палец Арджун, довольный сверх всякой разумной меры, так вообще преизрядно бесил. Вольно ему подсовывать меня словно какую-то… гетеру. Маруа ведь не за ручки со мной держаться желает, мужчины в его возрасте и при таких замашках не довольствуются платоническими отношениями.

— Как погляжу, наш дорогой Филипп вами совершенно очарован, — выразила общественное мнение мадемуазель Гриотто, что тоже была среди приглашенных. Стоит отметить, ни малейшего признака досады в её голосе я не заметила.

Все-таки эти их запутанные любовные отношения выходили за рамки моего понимания и того, что в Вессексе почитали приличным.

— Вы так считаете? — переспросила я с легким недоумением.

Адель затрепетала длинными ресницами — словно бабочка крыльями взмахнула.

— Все так считают, мадемуазель Стоцци, — сообщила невозмутимо Адель Гриотто. — Филипп приглашает вас при каждой возможности, устраивает экскурсии по столице, везет на пикник. Столько знаков внимания — и все вам одной. Наш Филипп, разумеется сама галантность во плоти, однако, право слово, даже для него подобное — нечто из ряда вон.

Признаться, после таких откровений я как-то самую малость растерялась и даже смутилась. Быть особенной мне, разумеется, нравилось, однако не в такой ситуации и не с таким поклонником.

— Вместе со мной всегда получает приглашение и Арджун, — напомнила я, как обстоят дела на самом деле. Маруа с самого знакомства не пытался отделить меня от Солнышка. Бхатии разве что цветов не дарили… Ну и шампанским не поили… Но в остальном — все ровно то же самое! Хотя, судя по скептицизму во взгляде Адель Гриотто, не так много людей готово было разделить мою точку зрения.

Филипп Маруа мог таскать за собой всю мою семью и весь дипломатический корпус Вессекса заодно, однако все равно говорили бы, что ухлестывает он за мной.

— Я вовсе не желала такого сильного интереса со стороны месье Маруа, — смущенно пробормотала я.

Не хотелось бы сцепиться с галатийскими прелестницами за приз, который мне вовсе не нужен.

— О, дорогая, тут от вас зависит очень мало! Филипп как стихия. Он делает, что пожелает, и противостоять ему невозможно.

«А вот мы еще поглядим», — мрачно подумала я про себя, продолжая умильно улыбаться.

Право слово, чересчур много благоговения перед обычным по сути своей человеком. Филипп Маруа безусловно умен (тут Лефевр кривил душой, умаляя достоинства неприятной ему персоны), обладает лоском, что приобретается в высшем обществе, однако все это не делает его по-настоящему уникальным или неотразимым. Бывали у меня поклонники и куда эффектней месье Маруа.

— И что же, перед ним никто не может устоять? — уточнила я, все-таки не сумев не подпустить в голос сарказма.

Адель Гриотто изящно пожала тонкими плечами и на мгновение нахмурилась, очевидно, пытаясь вызвать в памяти образ тех безумных женщин, которые отказали самому месье Маруа.

— Пока не устоял никто, мадемуазель Стоцци. Филипп с юности обладал особой гипнотической привлекательностью для женщин.

Видимо, в Галатии чрезвычайно странные женщины.

Глава 7

Как бы ни расписывали достоинства наипрекраснейшего Филиппа Маруа, меня почему-то не тянуло проверить на собственном опыте заслуживает ли этот мужчина подобных похвал со стороны многочисленных любовниц. Как только — при явно большом количестве романов, в курсе которых, похоже, вообще все до единого — умудряются настолько хорошо относиться к павлину? Как минимум дамы Маруа, бывшие, нынешние и, возможно, будущие должны сойтись в эпической битве за право единолично владеть телом и душой Филиппа Маруа. По крайней мере, именно это и произошло бы в Вессексе, если бы кому-то пришло в голову крутить романы с таким количеством женщин разом. В Галатии, видимо, были не в чести кошачьи драки.

Арджун подошел ко мне некоторое время спустя и радостно возвестил:

— Кажется, все идет более чем хорошо. Ты у меня невероятная умница, Бель. Только не вздумай поддаваться посулам Филиппа: мужчины теряют интерес к цели, если уже добились ее.

О да, несомненно, Солнышко прекрасно понимал, как работают подобного рода интрижки и как именно нужно вертеть со слишком уж любвеобильными мужчинами. И он радел вовсе не за мою женскую честь, вовсе нет, попросту опасался потерять рычаг влияния на Маруа в моем лице. Радовало только то, что наши с Арджуном планы в данный момент целиком и полностью совпадали: нам обоим не хотелось, чтобы я приняла эстафетную палочку у одной из здешних дам (еще бы понять, какой именно) и оказалась в постели Маруа.

Но в любом случае стоит нажаловаться на Бхатию моему драгоценному брату Адриану, чтобы тот как следует начистил рыло Солнышку за все хорошее разом.

— Знаешь ли, ты ведешь себе по-свински, — вполголоса озвучила я Большому брату свою позицию относительно того, как он распоряжается моей жизнью.

Солнышко не выглядел смущенным даже в малой мере, только плечами пожал.

— Если бы тебя действительно что-то не устраивало, уже давно бы взбрыкнула и бросила меня разгребать все здесь.

Ответ был одновременно и логичным, и нет; что поделать, мне было чрезвычайно сложно отказывать Арджуну, когда он просил, как и всем в нашей компании, кроме, разве что, Джейн и Дина Лестеров, у них на чары Солнышка имелся иммунитет.

— Ну, не хмурься, Бель, тебя ведь даже забавляет в какой-то мере история с нашим сиятельным Филиппом, так почему бы не совместить приятное с полезным?

Ага, приятное для Маруа с полезным для Арджуна. А где здесь польза или выгода для меня самой? Или я должна наслаждаться ухаживаниями Филиппа Маруа? Нет, он, конечно, довольно тонко подбивает клинья, что поделать, но, к сожалению, когда мужчина начинает оказывать знаки внимания женщине, не так уж много развития событий можно ожидать в дальнейшем: или я пересплю с Маруа, или пошлю павлина окончательно, и общаться с ним так же, как сейчас, с легкостью и игривостью уже не выйдет.

— И вообще, вон наша птичка в стразах идет, улыбайся послаще и мели какую-нибудь милую чушь, — велел мне Большой брат и поспешно нырнул обратно в толпу гостей. Ко мне действительно шел месье Маруа. Видимо, он уже покончил со всеми своими делами и теперь готов был массированно портить мне нервы своими куртуазными попытками склонить меня к греху прелюбодеяния.

Я украдкой вздохнула и приготовилась к очередному сеансу словесной эквилибристики.

Маруа принес в качестве подношения бокал с шампанским, который я приняла не без опаски. Пусть анализ в клинике ничего не выявил в тот злосчастный вечер, однако сомнения относительно того, что сиятельный месье меня так или иначе, но все-таки отравил, упорно не оставляли, так что в шампанском я все больше губы мочила, но уж точно не пила.

— И снова, как погляжу, вас вынудили принять мое предложение, — с как будто грустной улыбкой произнес месье Маруа, вручив мне фужер. — Чего ради вы позволяете другу помыкать вами, Аннабель? Научитесь уже говорить «нет», это не так уж и сложно.

Ну вот какого дьявола галатийцу удается так безошибочно меня читать? Неужели к его возрасту я тоже стану настолько же проницательной? Или у Маруа это врожденный талант?

— Вы же хотели меня увидеть. Или я что-то путаю? — спросила я чуть растеряно, заодно пытаясь повернуть разговор в другую сторону. Не имелось ни малейшего желания обсуждать наши с Солнышком сложные взаимоотношения, это только между мной и Арджуном, все остальные тут — лишние. Да и Большому брату я в любом случае доверяла, несмотря на все его замашки, а вот Филиппу Маруа не особо.

— Разумеется, видеть вас, Аннабель, для меня огромная радость, однако я вижу, насколько вам не хотелось видеть меня, — отозвался спокойно хозяин дома, а после, посмотрев прямо в глаза, задал довольно обескураживающий вопрос: — Если я больше не стану надоедать своими приглашениями, принесет ли это вам радость?

Подобного поворота в нашей беседе я не ожидала точно. Думалось, местный любитель блесток до последнего станет цепляться за возможность меня увидеть и уложить по итогу в свою постель (и поди пойми, то ли из реального интереса, то ли просто чтобы очередную галочку в списке любовных побед поставить)… Подобное довольно-таки щедрое предложение, откровенно говоря, обескураживало.

Доставит ли мне радость, если с Маруа больше не придется общаться? Пожалуй, что да, но только с одной стороны. Была и другая: Арджун или догадается о том, почему вдруг нам с ним отказали от дома, или дознается… И вот после этого устроит мне такую «сладкую жизнь», что мало точно не покажется. Солнышко умеет мстить вдохновенно и с полной отдачей.

— Я могу говорить «нет», — невпопад произнесла я, нахмурившись.

Маруа пожал плечами.

— О да, мне, но, очевидно, не своему другу, — улыбнулся мужчина, ничем не выказав неудовольствие от того, что я не отвечаю на те вопросы, которые он счел нужным задать мне. — И, к слову, возможно, вы совершаете ошибку, Аннабель, столь настойчиво отвергая мои ухаживания. Однако если мое общество и мое увлечение вами настолько неприятно, возможно, просто лучше для вас будет решить все меж нами раз и навсегда прямо сейчас.

Арджун столько надежд возлагает именно на приятельствование с Филиппом Маруа… Не могу до конца понять, почему именно он расценивается Солнышком как козырная карта, а не, к примеру, министр Лефевр, который, как по мне, являлся человеком с положением и репутацией.

Если я сейчас разорву всякие отношения с Маруа, это может означать и то, что Арджун также потеряет всякую связь с сиятельным месье. Нет, лишать Филиппа всяческой надежды никак нельзя.

— С чего вы вообще решили, Филипп, будто я должна… уступить вашим ухаживаниям? — спросила я Маруа, стараясь не дать воли возмущению, что подспудно росло во мне последние дни. И снова вопрос был невпопад, однако шел из самого сердца.

Брови галатийца сошлись на переносице, губы изогнулись в горькой гримасе неизбывной обиды.

— Какие ужасные слова вы подбираете, Аннабель. «Должна» — уже только это способно очернить и опошлить все. Вы ничего и никому не должны. Я могу лишь смиренно надеяться, что знаки внимания, которые я вам оказываю, будут приняты благосклонно. Но категорический отказ я переживу, не беспокойтесь. Возможно, если это недоразумение разрешится, мы сможем с вами быть хотя бы добрыми друзьями. Я дорожу вами, Аннабель.

Кажется, что-то в этом мире навсегда останется за гранью моего понимания, к примеру, мотивы Филиппа Маруа. Видимо, выражение моего лица было само по себе достаточно красноречиво, поскольку мужчина продолжил:

— Вы вновь беспокоитесь попусту, очевидно, это исходит из воспитания, что дается в Вессексе. Ухаживать за привлекательной женщиной — уже само по себе удовольствие, вне зависимости от результата.

Нет, звучало-то все это очень хорошо, приятно, безопасно… но как-то не особенно мне верилось в то, что мужчина, который пусть и мягко, но все же упорно добивается близости, так легко согласится удовольствоваться исключительно дружбой. С другой же стороны… имелось большое такое подозрение, что месье Маруа не страдает от отсутствия женской ласки, учитывая то количество желающих приятно провести с ним время.

— В ваших глазах я вижу недоверие, — констатировал Филипп и коротко вздохнул.

Еще бы его там не было. Улыбка Маруа стала еще мягче, ласковей, запах роз, который неизменно сопровождал этого мужчину как будто усилился, но, скорее всего, просто показалось. Вообще, теперь аромат роз намертво оказался связан в моей голове именно с Филиппом Маруа, вот таким, каким я видела его сейчас, в шелке, кружеве и бархате.

Краем глаза я отмечала, что за нашим с павлином разговоре следят практически все в зале. Без агрессии, но с очевидным интересом, который не демонстрировался нарочито, но и не скрывался. Пожалуй, еще никогда к моей личной жизни не проявляли столько внимания. И никогда в жизни не было так сложно искать силы для отказа. И дело было вовсе не в амбициях Арджуна и не в — боже упаси! — моей симпатии к Филиппу Маруа. Просто этот мужчина умудрялся каким-то удивительным образом достаточно откровенно выражать свое намерение ухаживать за мной, при этом… не позволив себе ни одного неподобающего прикосновения. Он и руку целовал очень «официально», губы галатийца касались лишь кольца — и то на мгновение. Фактически даже моему брату, который всегда так старательно следил за моей добродетелью, не в чем было бы упрекнуть главного повесу галатийской столицы. Он ни на йоту не переступал той формальной грани приличий, что разделяла легкомысленный флирт и домогательства.

Вот только этот взгляд… Он был как теплая вода, что стекает по обнаженной коже и смущал куда сильней самой откровенной пошлости, самого смелого прикосновения.

— Быть может, все дело в том, что вы не производите впечатление мужчины, что способен просто дружить с женщиной, — отозвалась я с откровенным скептицизмом в голосе, во взгляде, во всей позе своей.

Маруа слушал внимательно, взирая на меня с совершенно искренней безмятежностью. Впрочем, этот человек сохранял спокойствие и благодушие практически всегда. Хотя, вполне возможно, я просто не так часто общалась с ним, чтобы составить о месье Филиппе полное и всестороннее впечатление.

— Не скажу, что для меня легко испытывать симпатию к женщине и не выходить притом за границы платонического увлечения, в какой-то мере подобное поведение для меня противоестественно, однако я способен и на это, — пожал плечами Маруа, сверкнув на мгновение белозубой улыбкой.

— Какие жертвы… — пробормотала я под нос так тихо, что никто не должен был услышать моих слов. Однако сиятельный месье не был бы собой, если бы ему это не удалось.

Взгляд Маруа преисполнился мягкого лукавства, такого… безопасного, но лишь на первый взгляд. Он не мог быть безопасным, этот соблазнитель, настолько уверенный в своей привлекательности, что как будто и не замечавший ее.

— Боюсь, что для меня действительно жертвы. Но что поделать, я против любого насилия и давления в отношениях, Аннабель. Лишь твердо скажите мне «нет», и мы навсегда закроем эту тему.

В каком-то смысле… черт подери, да я была даже уязвлена тем, что от меня могут вот так запросто отказаться! Это словно умаляло мою женскую привлекательность. Разве можно вот так запросто выбросить из головы ту, что притягивает?

И вот пока я мучилась этими нелепыми сомнениями, подоспел Арджун. Словно почуял что, в самом деле! И тут же принялся рассказывать какие-то веселые, но на мой взгляд совершенно ненужные сейчас истории из нашего студенчества, не забывая через слово поминать Дина Лестера, запомнил, паршивец, что Маруа был заинтересован в нашем Самом большом брате.

Словом, свой шанс для категорического отказа я пропустила самым бездарным образом.

За собственный промах пришлось платить уже следующим вечером, когда мы с Арджуном получили приглашение в оперу. Месье Маруа явно всерьез взялся за то, чтобы посвятить нас в культурную жизнь своей родины, заодно организовав досуг по высшему уровню.

— Вот видишь, как полезно иметь дело с нашим дорогим другом Филиппом? — пытался по дороге в оперу воодушевить меня Арджун. Между прочим, совершенно безрезультатно. Недобрые предчувствия никак не оставляли меня, как и понимание, что в ближайшее время мне предстоит не раз и не два выслушивать от павлина мягкий и ненавязчивый поток любезностей, который притом будто под кожу проникал сразу.

Я кривилась недовольно и думала, стоит ли сказать свое категорическое «нет» Арджуну Бхатии, на что намекал достаточно прозрачно Филипп Маруа. Казалось бы, почему же отказываться от похода в оперу? К тому же павлин приглашал в собственную ложу, что обещало и статус, и комфорт разом. Не стоило забывать и то, что карьера Арджуна непосредственно связана с моей собственной. Вот только настолько ли меня воодушевляет мысль о собственном карьерном росте?

— Я не хочу идти в оперу, — с твердостью и даже некоторым раздражением произнесла я, поймав взгляд Солнышка. — Не хочу и не пойду.

Сказала — и внутри как будто все оборвалось. Почему-то я без труда могла отказать и родителям, и брату, но вот Арджун — дело другое, Арджуну подчинялась подчас без вопросов. На самом деле, большинство из нашей компании также жили едва не под гипнозом младшего Бхатии. Большому брату была присуща особая харизма, порой даже пугающая, противостоять которой без особого труда могли разве что Брендон Фелтон и его невеста Джейн Лестер. Прочие прогибались под Солнышко по умолчанию, наверное, мы даже не замечали этого.

— Бель, ты чего? — тут же нахмурился Арджун. У него наверняка в голове не укладывалось, что могу упереться. — Чем тебе Филипп не угодил? Нормальный мужчина, рук не распускает, а остальное — ведь мелочь.

Солнышку-то, быть может, и мелочь, вот только мне как-то не хотелось и дальше завлекать в свои сети нежеланного мужчину. Да и вообще, одно дело дежурно улыбаться, очаровывая на официальных мероприятиях тех, кто пожелал пообщаться с Арджуном, и совершенно другое — массированно общаться с одним и тем же мужчиной, тут можно нарваться и на совершенно ненужные последствия.

Я закатила глаза, даже сперва слов не найдя для ответа.

— О да, пока не получит формального согласия, рук не распустит. Бабник, но с принципами, — процедила я, недобро уставившись на друга. — А если оговорюсь? Маруа упорный! Или ты решил, что удастся меня все-таки подложить в его постель? Так вот, Солнышко, не дождешься. И оперу я не особо люблю, о чем ты прекрасно осведомлен.

Высказав свое категорическое недовольство, я ушла в свою комнату и на всякий случай закрыла дверь. С Арджуна сталось бы пойти следом и продолжить давить, а уверенности, что удастся выдержать второй раунд против главного манипулятора нашей компании, не было. Было слышно, как Бхатия потоптался за дверью, но ни голоса не подал, ни за ручку не подергал. Через какое-то время хлопнула входная дверь. Солнышко отправился в оперу без меня. Стоило бы радоваться, однако на душе было муторно, а на языке горчила ссора, которая наверняка продолжится после возвращения Арджуна домой.

Не сказать, чтобы я была одарена чересчур уж большим количеством талантов (имелись среди моих друзей люди действительно одаренные, было, с чем сравнивать), но вот накручивала себя всегда мастерски. Особенно, когда речь заходила о ссорах с близкими. Не так часто не удавалось найти общего языка с родными и друзьями, тем неприятней оказывалась каждая свара. С каждой проведенной минутой я все больше волновалась относительно грядущего объяснения с Арджуном по поводу моего отказа содействовать его великим и коварным планам захватить высший свет Галатии.

Однако процесс доведения себя до паники прервал мобильный, разразившийся писком. Не звонок, сообщение. Рука будто сама потянулась к телефону, но я поспешно отдернула ее. В груди словно бы поселился холодный ком, который ко всему прочему еще и дрожал. Правда, достаточно быстро удалось взять себя в руки: я не трусиха, да и написать мне мог на самом деле кто угодно, помимо Арджуна Бхатии. Моя жизнь на Солнышке уж точно не заканчивается.

Сжала зубы и потянулась за мобильным. Писал действительно не Арджун, однако имя отправителя не порадовало. Сообщение оказалось написано Филиппом Маруа.

«Первый шаг сделан. Поздравляю, Аннабель».

Признаться, вот тут я совершенно оторопела, не зная, что и подумать. Павлин, казалось бы, из кожи вон лез ради моего общества, однако внезапно одобрил, когда я уперлась и отказалась ехать по его собственному приглашению в оперу.

Отвечать я, разумеется, не стала, но на душе самую малость полегчало от той поддержки, которую совершенно неожиданно получила. И от кого получила! Сил для борьбы с тиранией друга и начальника теперь словно бы прибавилось. В самом деле, с чего мне постоянно идти на поводу у Солнышка? Я же не его рабыня.

Из оперы Арджун вернулся уже далеко за полночь, из чего я сделала закономерный вывод, что «культурный досуг» Бхатии не ограничился представлением. В качестве доказательств того, что Солнышко провел время далеко не высокодуховно, выступал стойкий запах алкоголя, который тонким шлейфом тянулся за другом. Да и вообще… Когда я вышла встречать Солнышко, перед моими глазами предстало зрелище, от которого дядя Киран мог бы свалиться с сердечным приступом. Родительская гордость, Арджун Бхатия, был встрепан, успел избавиться от галстука-бабочки, на воротнике его белоснежной сорочки появилось карминного цвета пятно, совершенно определенно напоминавшее своей форме губы.

Кажется, кто-то пустился во все тяжкие, благо компания располагала. То, что Маруа заинтересовался мной, вовсе не означало, что он стал бы блюсти целомудрие и сохранять верность недоступному идеалу.

— Добрый вечер, — с откровенной иронией поприветствовала я находящегося в блаженном опьянении друга и замерла, ожидая, что он мне ответит. Или не ответит.

Солнышко поднял на меня мутные, но совершенно счастливые глаза, и пробормотал что-то вроде «привет», но настолько неразборчиво, что я могла и ошибаться. Однако в любом случае стало совершенно ясно: вечер для Арджуна прошел самым приятным образом, он доволен жизнью и скандала не предвидится, сегодня — так точно, но, возможно, и завтра тоже бури можно не ждать.

Солнышко выпил достаточно и для общения оказался совершенно непригоден, так что я, убедившись предварительно, что тот дойдет до собственной спальни без приключений, сочла свой дружеский долг выполненным и пошла спать в самом радужном настроении.

Уже когда я лежала в постели, ожидая прихода сна, внезапно пришло в голову, что Арджун вернулся каким-то противоестественно довольным… И необычно поздно. Почему-то показалось, это маленькое чудо — дело рук Маруа, наверняка сообразившего, какие мне грозят неприятности за поднявший голову характер. Впрочем, возможно я просто навоображала лишнего относительно сиятельного месье, что подтолкнул меня ненароком к бунту.

Утром Солнышко все еще сиял и не пытался выяснять со мной отношения, как и не заводил, как обычно, разговора о грядущей новой встрече с Филиппом Маруа. Словом, за вечер, который я провела дома в одиночестве, с моим дорогим другом произошло настоящее чудо. И это чудо даровало свободу!

— Я послезавтра вырвусь один? — внезапно спросил Большой брат каким-то извиняющимся, совершенно непривычным тоном, когда я разложила по тарелкам наш нехитрый завтрак, омлет с сыром и помидорами.

Это точно было что-то новое.

— Почему бы и нет, — пожала я плечами, не видя трагедии в том, что Солнышко проведет вечер без меня. — С Маруа?

Арджун только кивнул, поспешно запихивая в рот омлет, так что щеки раздулись как у хомяка. Мы слегка опаздывали, так что приходилось махнуть рукой на хорошие манеры в угоду скорости.

— Да, с Филиппом. Можешь не переживать, я больше не стану тебя так мучить, — пробормотал Бхатия, проглотив.

Я лишь моргнула, сообразив, что мне только что даровали свободу, без скандала, драмы. Просто сказали, что могу быть свободна. Определенно, Филипп Маруа решил побыть моим благодетелем прошлым вечером.

Следующая пара недель прошла для меня в атмосфере свободы и спокойствия, которые никак не желали приходить, пока Арджун не оставлял свои попытки давить на меня. При этом несмотря на то, что я как будто сошла с орбиты Филиппа Маруа, те знакомые, которых я приобрела при содействии павлина, не спешили отвернуться от меня. Со мной все еще частенько, причем и по собственной инициативе, общались мадемуазель Гриотто и мадемуазель Фурнье, еще пара молодых женщин, которых представил мне или сам Маруа, или друзья Маруа посчитали необходимым познакомить еще с кем-то иностранку, совсем недавно обосновавшуюся в Лютеции.

Арджун же проводил огромное количество времени в обществе самого месье Филиппа, тот не поспешил удалять от себя дипломата из Вессекса только потому, что я больше не стала для Солнышка обязательным приложением, как изначально тот опасался. Напряженность между мной и другом постепенно начала сходить на нет, впрочем, с ней уходила и прежняя близость, которая между нами была с самого детства. После того, как от Солнышка отдалился его некогда лучший друг, Брендон Фелтон (не без причины, стоит сказать) мы с Большим братом сцепились как сиамские близнецы, хотя до того я куда больше времени проводила с Индирой, сестрой Арджуна, а вовсе не с ним самим.

Сейчас эта тесная связь была одним мановением руки разорвана Филиппом Маруа, а я не знала даже, расстроена или, напротив, обрадована обретенной от Солнышка свободе. Свобода — это вообще не самый приятный подарок, поди пойми, что с ней еще делать.

И вот спустя две недели без Арджуна и без тени Маруа за плечами Филипп решил позвонить мне. Сам. Именно мне, причем с таким расчетом, что Арджун никак не мог прознать об этом звонке: Солнышко как раз ехал в этот самый момент в какой-то то ли клуб, то ли на очередную частную вечеринку и никак не мог знать, что его новый «лучший друг» решил поболтать немного со мной.

— Добрый день, Аннабель, надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел? — первым делом осведомился Маруа, и сразу стало ясно — это только начало разговора.

Я только-только доехала на такси до дома и сейчас проходила мимо консьержа в холле, приветливо кивнув ему. Милый мужчина за пятьдесят был безукоризненно вежлив и искренне пытался помочь всем жильцам, так что я старалась лишний раз не обижать его невниманием.

— Нет-нет, Филипп, — произнесла я со странной, несвойственной мне поспешностью. Странно, но после долгого перерыва в общении вдруг показалось, что я… соскучилась? Ощущения были странные и даже неожиданные. — Вы не отвлекаете меня.

Тут же вспомнились наставления матери, которая с младых ногтей славилась своим удивительным искусством с легкостью вертеть мужчинами любых возрастов. Она твердила, что никогда нельзя представляться перед мужчиной свободной и слишком доступной для общения. Таким моя мама, Ребекка Стоцци, в девичестве Скотт, видела путь к обретению счастливой семейной жизни, и ее не особо смущало, что сама она по этому пути не дошла до конечной точки. Причем мне до сих пор было непонятно, любила ли мама, такая мудрая и прозорливая, просто другого мужчину, или двоих разом.

— Я бы хотел пригласить вас в театр завтра, Аннабель, — не слишком сильно удивил Маруа желанием провести со мной время. — Только вы, я и места в партере.

Уже только одними этими словами любитель блесток дал понять, на что рассчитывает сам и чему стоит готовиться мне. Партер не предполагает той интимности, что ложа, так что моя честь не подвергнется и малейшей опасности, а то, что все это только между мной и Маруа, лишало Арджуна возможности указывать и давить. Хотя он уже вообще не пытался подсовывать меня галатийцу как красивую и дорогую куклу.

— Мне казалось, мы уже с вами все обговорили, — осторожно обронила я, не до конца уверенная в том, какое именно решение стоит сейчас принять.

Маруа весело фыркнул на том конце. Кажется, его невероятно забавляла эта игра в кошки-мышки и даже не пугала возможность отказа. Вообще, мужчина в этом смысле существа на удивление трепетные и каждый отказ воспринимают как небольшой конец света. А вот Филиппа Маруа, похоже, вообще не беспокоил возможный удар по самолюбию.

— Вы так и не отказали мне, Аннабель, — напомнил мужчина.

И ведь он был совершенно прав, я допустила подобную оплошность.

— А вы чрезвычайно настойчивы, Филипп, почти неприлично настойчивы, — с укоризной заметила я. После того, как Маруа по собственному желанию спас меня от произвола Арджуна, просто потому что мог, он вызвал мою симпатию и — страшно подумать! — даже некоторую каплю доверия.

— Правила приличия так непостоянны, Аннабель, поэтому в подобных нашему вопросах я предпочитаю прислушиваться к интуиции и здравому смыслу, — мягко проговорил — практически промурлыкал — павлин, которого мой упрек ни капли не смутил.

Вообще, судя по моим наблюдениям, Маруа практически никогда не смущался, даже если в чем-то и давал осечку. Он с легкостью смеялся над собственными оплошностями, причем настолько искренно… что на них никто не обращал никакого внимания.

— То есть ваши инстинкты подсказывают… — начала было я и смолкла, пытаясь подобрать такую формулировку, чтобы не нанести Маруа тяжкую обиду. Ссориться с ним не хотелось, однако теперь уже не из-за того, что потеря благоволения сиятельного месье может причинить вред планам Арджуна… Общение с теми, кто долгие годы знал Филиппа Маруа, позволило понять, что с этим человеком лучше быть в хороших отношениях. Нет, все до единого твердили, что «наш Филипп такая душка», однако проскальзывали подчас оговорки, после которых я начала подозревать, что душка, если что, может и сдачи дать при случае.

— Инстинкты мне подсказывают, Аннабель, что вы не так уже против провести один вечер в моем обществе, — с веселым смешком продолжил мою фразу галатиец. — Если я не буду чересчур фамильярен и все будет проходит на глазах у множества людей. Я приглашаю вас на прекрасный спектакль, получите подлинное удовольствие.

Я слегка призадумалась, пытаясь принять, казалось бы, такое пустяковое решение — пойти или не пойти в театр с поклонником. Или не поклонником?

— И все же… — промямлила я, понимая, что на самом деле не так чтобы и против провести вечер в театре с импозантным мужчиной с приличными манерами.

— Аннабель, не будьте так жестоки, — одновременно жалобно и весело обратился ко мне Маруа… и словом, через десять минут он меня уже уговорил. Не знаю, как именно так вышло, ведь собиралась все-таки отнекиваться до последнего, однако факт остается фактом: Филипп Маруа получил мое согласие отправиться с ним на следующий день в театр.

Ко всему прочему, мы сошлись на том, что Арджуна не стоит посвящать в совместные планы. Просто, чтобы не возлагал для меня лишних надежд и не начал заново строить коварные планы с моим участием. Ну, и, разумеется, привкус тайны придавал этой маленькой авантюре приятный пряный привкус.

Главное, чтобы потом дело до изжоги не дошло… Как бы мягко ни стелил месье Маруа, я подозревала и сильно, что просыпаться с ним в одной постели будет жестковато, да и вообще утро может выдаться невероятно неудачным… Ну так и согласилась ведь на поход в театр, а не на визит в хоромы сиятельного месье только вдвоем!

Только бы не пожалеть…

Глава 8

Арджун не заметил ни того, что я начала странно улыбаться, ни того, что я начала готовить наряд за сутки, ни нового макияжа… Вообще, несмотря на просто невероятную наблюдательность и догадливость, Солнышко проявлял подчас невероятную, чисто мужскую слепоту к тем мелочам, которые составляют саму женскую суть. Вот Клэр — та точно подметила, что я собираюсь на свидание. Секретарша стреляла в мою сторону глазами, фыркала изредка, словом, выражала то самое пресловутое дамское презрение. Уж не знаю, чем она там основывала свое негативное отношение… да и не суть. Пожалуй, меньше всего дела мне было до мыслей Клэр. Я даже не была до конца уверена в том, что секретарша по-настоящему понимает суть наших с Арджуном отношений, учитывая, что мы еще и живем вместе. Ведь известно, что когда человек думает о других, думает он в первую очередь о самом себе, а в случае Клэр Андервуд дружба между мужчиной и женщиной была явлением не менее мифическим, чем единороги.

Чтобы не искушать судьбу, я прихватила платье в чехле прямо на работу, собираясь отговориться от Арджуна необходимостью поработать дополнительно. Тот не стал спрашивать ни о том, зачем мне сменная одежда (тут, как говорится, всегда пригодится), ни о желании задержаться в посольстве сверх необходимого. Он вообще как будто существовал в какой-то параллельной реальности в последние дни и даже не спешил делиться со мной тем, что же его настолько сильно занимало. Разумеется, я не обольщалась на свой счет даже в малой мере, Арджун Бхатия рассказывал мне о своих намерениях ровно столько, сколько требовалось ему самому… Но теперь он как будто вовсе выбросил меня из своих манипулятивных планов. Не сказать, чтобы я была не рада, напротив, но оказаться в подобного рода ситуации для меня оказалось непривычно, а оттого в душе возникла странная беспричинная тревога.

Птичку выпустили из клетки и вот она не решается вылететь наружу, в большой мир, и сердце колотится заполошенно, а кормушка настолько манит. Все-таки за много лет я не привыкла выходить за пределы давно очерченных границ, не привыкла быть не в стае, не с друзьями, не с Арджуном.

Пора привыкать.

Я выждала четверть часа после ухода Солнышка и, закрыв предварительно дверь в кабинет, поспешно переоделась в приличествующий грядущему выходу в свет наряд. Удалось успеть аккурат к сообщению от Маруа. Тот писал, что ждет меня напротив входа в посольство в машине.

Машина в некотором смысле внушала мне подозрения: я закономерно опасалась, что павлин с присущей ему пафосностью выберет для визита в театр нечто несусветное вроде спорткара. Что не так со спорткаром? Все очень просто: чрезвычайно низкая посадка исключительно сильно затрудняет процесс проникновения в автомобиль для женщин, превращая его едва не в эротику, если выбираешь платье или юбку. Мягкую или жесткую — в зависимости от длины подола.

Однако и в этом аспекте общения с женщинами Филипп Маруа оказался подкован и не поставил меня в неловкую ситуацию, выбрав солидный автомобиль представительского класса, правда цвета шампанского, который не так часто можно было встретить на дороге.

Кто-то точно любит во всем привлекать внимание.

При виде меня Маруа поспешно вышел из автомобиля, витиевато поприветствовал, поцеловал руку с очаровательно старомодным изяществом и помог устроиться на заднем сидении. За рулем был он сам. В очередной раз. Забавно, учитывая его тягу к театральности и несомненное богатство, месье с блестками просто обязан был ездить с водителем. Однако в этом смысле Филипп Маруа предпочитал хотя бы видимость либерализма, или же просто предпочитал контролировать данный аспект собственной жизни самостоятельно. Выбор наряда по меркам павлина оказался более чем консервативным: всего-то костюм-двойка и даже рубашка без кружев. Ничего более скромного на Маруа мне видеть прежде не доводилось. Впрочем, локоны по плечам были все также рассыпаны, и одна только прическа не позволяла галатийскому дипломату затеряться в толпе, даже если у него возникло бы такое невероятное желание.

— Предлагаю сперва заехать поужинать, — произнес мой кавалер, трогаясь с места, — времени хватает, а вы наверняка проголодались.

Я на пару секунд призадумалась, понимая, что ужин с Маруа — это с гарантией не раздельный счет. Он явно был из тех мужчин, которые не признавали идей феминизма в романтических отношениях. Но я действительно успела проголодаться после чрезвычайно легкого обеда.

Желудок победил мои представления о равноправии.

— Хорошо, но только выберите место поскромней.

Если это вообще возможно в случае моего сегодняшнего спутника.

Место «поскромней», возможно, было действительно поскромней по меркам Филиппа Маруа, но мне стало любопытно, каковы же те места, которые мой спутник посещает обычно. Потому что ресторан, если судить по убранству и метрдотелю, настолько важному, словно он служит в королевском дворце, тянул на пару звезд точно… Да и публика в него заходила весьма респектабельная. На павлина все эти люди косились с откровенным изумлением, причин которого я не совсем понимала. Впрочем, как бы ни косились — а здоровались очень и очень многие, причем кто-то даже с оттенком подобострастия.

Столик для месье Маруа и его спутницы нашелся по щелчку, причем именно в том месте, которое павлин счел достойным своей уникальной персоны. К слову, паре, что общалась с метрдотелем до нас так не повезло, отказ эти двое несчастных получили вполне категорический и были вынуждены убраться. Похоже, мой кавалер все-таки относится к наиболее привилегированной прослойке общества.

— Видимо, у нас с вами разные представления о скромности, — не удержалась от шпильки я и даже жалеть об этом не стала. В конце концов, я не собиралась очаровывать Филиппа, значит, можно быть самой собой, а не очаровательной, легкой, как перышко, девушкой.

Тот пожал плечами и сверкнул улыбкой.

— Быть может, Аннабель. Все же я гедонист и не смыслю жизни без определенной доли комфорта.

В зале произошло то, чего я вообще-то желала избежать, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Меня окликнул, да не кто-нибудь, а министр Лефевр.

— Мадемуазель Стоцци, здравствуйте! — окликнул меня мужчина, выскочивший буквально как черт из табакерки.

Я замерла на месте, проклиная про себя злую судьбу. Почему-то у меня не было сомнений, что Лефевр точно моему другу все растреплет насчет моего ужина с Маруа.

— Здравствуйте, — медленно развернувшись, поприветствовала я галатийца. Не то у меня все-таки было положение, чтобы игнорировать целого министра другого государства. Или, напротив, именно мое положение требовало преувеличенной любезности к Лефевру, учитывая, что я была пусть и не на высокой должности, но все-таки дипломат, к тому же дочка вессекского министра.

Этьен Лефевр выглядел так же, как и в момент нашего знакомства, то же отсутствие галстука, разве что костюм другой. Или тот же? Темно-синяя двойка в тонкую белую полоску… Хотя чему тут удивляться? Не так много людей подобно Маруа каждый раз появляются в новом наряде. Признаться, я бы не удивилась, если бы мне сказали, будто мой кавалер сжигает свою одежду после того, как единожды выйдет в ней в свет.

— А вы?.. — наверное, хотел спросить, что меня привело в этот ресторан месье Лефевр. Наверняка проявлял вежливый интерес.

Впрочем, ответ на его вопрос нашелся сам собой, подошел вальяжной походкой и встал рядом.

— Месье Маруа, — несколько растерялся министр, глядя на человека, которого, судя по обмолвкам, если и переносил, что с большим трудом.

Павлин не попытался взять меня под руку, чтобы заявить свои права, хотя я в глубине души опасалась именно этого.

— Добрый вечер, министр, какая приятная неожиданность!

Голос моего спутника был как сладчайший мед и каждая интонация буквально излучала искренность. Этьен Лефевр как будто смутился, сраженный наповал таким шквалом дружелюбия.

— Здравствуйте, месье Маруа, — пробормотал как будто смутившись мужчина, который прежде казался мне просто скалой. Впрочем, я могла его понять, ничто так не смущает, как откровенная приязнь со стороны человека, о котором ты за спиной злословил.

Я покосилась на Филиппа, надеясь заметить какой-то признак лжи на его лице, но вроде бы тот говорил от души и действительно был счастлив встретить министра Лефевра вот так, случайно, в ресторане.

— Мы с мадемуазель Стоцци зашли перекусить. Не согласитесь ли присоединиться к нам за столиком?

Вот тут, кажется, я опешила точно так же, как и Этьен Лефевр, если не больше. Ничто так не мешает ухаживать за женщиной, как посторонний мужчина рядом. К тому же Маруа, как мне показалось, не отличался глупостью или слепотой, вероятнее всего, он не обманывался насчет отношения министра экономики и финансов к своей далеко не скромной персоне.

— Но… я не помешаю вам? — внезапно принялся мямлить Этьен Лефевр, явно не знающий, куда себя девать.

Мне показалось, помешает, и еще как.

— О, что вы, мы с мадемуазель Стоцци будет только рады такой остроумной компании, — заверил Филипп. Теперь любому стало бы понятно, что мы друзья, а не пара. И мне стало ясно тоже… Весьма неожиданно открытие.

Ужин проходил в атмосфере культурного шока, и совершенно свободно и комфортно чувствовал себя один только Маруа, который каким-то чудом умудрился втянуть и меня, и Лефевра в беседу, осыпал нас обоих сияющими улыбками и, вообще, превращал весь этот фарс в некое подобие цивилизованного общения. У павлина и аппетит был просто на зависть, в то время как лично я и кусок проглотить могла с большим трудом, Этьен Лефевр тоже больше елозил столовым приборами по своей тарелке, чем ел. Министр, что воплощал при первом знакомстве образчик уверенности и презрения ко всяческим гедонистам, сейчас, в непосредственной близости от этого презираемого гедониста, вдруг совершенно потерял почву под ногами, даже несмотря на то, что его положение в правительстве Галатии было даже сравнивать глупо с едва не декоративной должностью, которую занимал при этом месье Маруа. Царил за ужином исключительно павлин, и было до чертиков интересно, он сам хотя бы понимает, что каждым своим словом одерживает как минимум моральную победу над собственным ненавистником? Или не понимает? Во всяком случае, держался он любезней моей матушки, когда та выполняла на приемах отточенную за годы до идеального блеска роль хозяйки дома.

Спустя полчаса пытки месье Маруа посчитал, что достаточно уже издеваться, посмотрел на часы, о цене которых я попросту опасалась задумываться, и с витиеватой велеречивость поставил месье Лефевра, что мы вынуждены его покинуть. По-моему, министр с облегчением выдохнул. Мой спутник поспешно добавил, что в жизни бы не отказался от общества такого замечательного человека, если бы не спектакль, на который страстно желаем попасть. В глазах Этьена Лефевра засияла чистая и искренняя любовь к театру во всех его проявлениях.

— Какой милый человек, — произнес месье Маруа, когда мы уже отошли от столика на достаточное расстояние.

В голосе своего кавалера я не уловила ни малейшего намека на сарказм, что несколько удивляло. Он ведь наверняка понял, как мучительно его присутствие для министра. Или не заметил? Мучительно захотелось использовать все полученные за семь лет в магическом университете знания и влезть в голову Маруа, но, слава богу, жизнь успела приучить меня к осмотрительности, особенно, когда приходилось иметь дело с темным магом.

Слова павлина остались без ответа, однако он не счел нужным проявлять на этот счет беспокойства. Он не обеспокоился, что его могли не услышать или же злонамеренно проигнорировать его слова. Как все еще выражалась к ужасу ее папочки Джейн Лестер, человек вообще не парился, чем даже располагал к себе. Чужое спокойствие всегда привлекает к себе, даже если прочих достоинств немного. Вот и полное равновесие, с которым двигался по жизни Филипп Маруа, буквально зачаровывало. Я даже головой тряхнула, чтобы неуместные и странные мысли побыстрей вылетели. Как будто помогло.

К театру мы подъехали в весьма подходящее время, чтобы успеть прогуляться по холлу, выпить по бокалу шампанского и ко второму звонку заняли свои места в первом ряду. Да, не ложа, но все равно достаточно пафосно и дорого, чтобы месье Маруа не почувствовал себя не в своей тарелке. Мне же было достаточно комфортно, потому что на виду стольких пар глаз мой спутник точно не позволит себе лишнего. Прежде он, разумеется, был паинькой, однако тогда рядом всегда вертелся Арджун, который, как надеюсь, все-таки не позволил бы безнаказанно домогаться подруги детства, почти сестры.

Месье Маруа пришло в голову привести меня на классическую комедию, историю о том, как брат и сестра, близнецы, потеряли друг друга во время кораблекрушения, а после судьба свела их самым счастливым образом, правда, решившая примерить мужской наряд девица успела и горя хлебнуть. Пьеса пусть и была мне известна едва не до реплики, но от этого еще больше мне нравилась, труппа тоже радовала прекрасной игрой, а Филипп Маруа время от времени, словно невзначай, касался моих пальцев, причем каждый раз мне казалось, он делал это исключительно вовремя. Очевидно неуместные и странные мысли вытряхнуть до конца не удалось. А жаль…

Подсознательно я ожидала, что после спектакля месье с блестками, сегодня отказавшийся от них, предложит продолжить вечер более приватно. Он не разочаровал. Завез в какое-то кафе, на этот раз весьма скромное, но с отличным кофе и недурными пирожными. Обычно я не ела вечерами мучного, но на этот раз почему-то согласилась и даже не особенно мучилась после угрызениями совести. Возможно, все дело заключалось в том, что в ресторане нормально поесть не получилось, а, возможно, и в том, что свое категорическое «нет» я приберегала для действительно важного случая и не хотела размениваться по мелочам.

Однако после кофе меня усадили в машину и довезли до дома. Без намеков. Просто ровная дружеская любезность, с которой не вязался только нахальный и лукавый взгляд, который… что только ни творил со мной Филипп Маруа взглядом. Однако, несмотря на взгляд, галатиец просто помог выбраться из автомобиля, довел до дома и после прощания убедился, что я зашла внутрь, в сияющий теплым золотистым светом холл, где круглосуточно сидел консьерж, готовый позаботиться о жильцах со всем возможным старанием.

Войдя внутрь, я сделала пару шагов по мраморному полу, вслушиваясь в звонкий стук собственных каблуков. Потом замерла, разглядывая собственное отражение в большом зеркале, что скрывало под собой внушительный кусок стены. Маруа так запросто отступился… Я сегодня выглядела хуже обычного? Это платье мне не идет? Слишком скромное? Стоило позволить себе наряд чуть посмелей, с декольте, а не с вырезом-лодочкой?

Поймала в зеркале обескураженный взгляд консьержа, поспешно развернулась и метнулась к лифтам, чувствуя себя ужасно неловко и даже немного глупо. Что это я в самом деле?

Время было еще совершенно детское, Арджун, очевидно пристрастившийся с легкой руки нового друга к ночной жизни Лютеции, еще не возвратился, и, как показывал опыт, еще пару часов Солнышко можно было не ждать. Я же, по здравому рассуждению, решила лечь спать пораньше, чтобы не мучиться рассуждениями, что и с кем не так и каким образом должны были сойтись звезды, чтобы первый герой-любовник этого города пошел навстречу моим же собственным желаниям и решил быть со мной в сугубо платонических дружеских отношениях.

Наверное, именно так должна была чувствовать себя моя мама больше тридцати лет назад, обнаружив, что отвергнутый, но все-таки не до конца отпущенный бывший поклонник Кассиус Фелтон начал встречаться с простушкой из обычной семьи. Шок и неверие вкупе с сомнениями в собственной женской привлекательности.

«Глупо-глупо-глупо! Совершенно глупо!» — запричитала я про себя едва не в отчаянии.

Вспомнилось, как самой доводилось создавать видимость — все равно настоящую или мнимую — охлаждения, чтобы вынудить поклонника к более решительным действиям. Наверняка Маруа использует тот же самый проверенный веками прием на мне самой! Человек — создание глупое, подчас непоследовательное, он порой начинает желать то, что готово ускользнуть из рук. Ведь я сама желала, чтобы Филипп Маруа перестал оказывать мне знаки внимания! Желала!

Почему бы просто не следовать прежним курсом?

На следующий день Арджун был весел и преступно бодр для человека, который явился домой в начале четвертого. Стук входной двери меня разбудил, я бросила взгляд на электронные часы на прикроватной тумбочке, констатировала крамольные «три десять» на табло и отключилась снова. И вот ясное, почти летнее утро, солнечные лучи золотят паркетные доски, снаружи доносится щебетание птиц и чьи-то вопли, так сразу и не разобрать счастливые или недовольные. С самого пробуждения у меня разболелась голова, не ужасно, но ровно настолько, чтобы чувствовать тихую подспудную ненависть ко всему миру. Сияющая незамутненным счастьем физиономия Солнышка вызывала за завтраком только одно желание — плеснуть ему в лицо горячий кофе. Без причины, точней без той причины, которая требовала бы решительных действий прямо сейчас, впрочем, такие же далеко не теплые чувства у меня мог вызвать сейчас любой улыбающийся человек, за исключением разве что Дина Лестера. Вот уж к кому никогда не липло никакого зла.

Как можно было так после каких-то четырех часов сна чувствовать себя настолько хорошо, да еще и выглядеть соответственно? О том, как прошел у меня прошлый вечер, Арджун Бхатия с присущим ему эгоизмом не спрашивал, я решила ответить взаимностью и не стала интересовать, где сам Солнышко пропадал и каким грехам предавался.

Мы все еще прекрасно работали, понимали друг друга с полуслова и совместно издевались над Клэр, чахнущей в приемной, но личные темы стали постепенно пропадать из разговоров. Я начала все чаще задумываться, что остро нуждаюсь в совете и поддержке, причем не родительской и не братской. Адриан не поймет, это точно, родители… пожалуй, и они тоже.

В таких ситуациях точно требовался Самый большой брат, он одновременно был и одним из стана «взрослых», ведь Дин был старше всех нас на несколько лет, и частью компании, поскольку по возрасту все же был ближе к нам, а не к нашим родителям. Но звонить в рабочее время занятому сверх всякой меры профессору Лестеру не стоило, звонок Дину я отложила на вечер. Стало немного совестно — опять стану жаловаться на жизнь Самому большому брату, а ведь я такая не одна, ему изливают душу, наверное, все. Кроме Арджуна. Все прочие нет-нет, да и просят Дина о поддержке, даже молчаливый Брен, из которого без надобности и слова не вытянуть даже под пытками.

Я ни на мгновение не сомневалась, что Дин Лестер выслушает, даст совет и поможет разобраться, что происходит, как это остановить… И стоит ли останавливать. Еще казалось, будто не только Самый большой брат в состоянии помочь, однако к тому, второму человеку обращаться казалось и глупо, и неуместно.

К середине завтрака Солнышко внезапно опомнился и сообразил, что за столом царит гробовое молчание. Он принялся болтать про погоду, природу, вскользь упомянул новые знакомства, а заодно сказал о том, что необходимо пообщаться поближе с уполномоченными господами из галатийского министерства экономики и финансов. Я покивала по поводу каждого пункта и выразила надежду на то, что, возможно, придется кстати знакомство с министром Лефевром, который, возможно, проявит участие к нашим смелым проектам. Впрочем, если бы этот человек действительно легко подпадал под влияние малознакомых людей, вряд ли бы он дорос до должности министра.

До посольства мы добирались как обычно вместе на машине Арджуна, чем в очередной раз дали повод для всевозможных пересудов. Внезапно слухи о нашей связи перестали забавлять. Совершенно перестали, почему-то показалось, они меня унижают, а ведь прежде ничего подобного даже в голову не приходило.

В конце концов, как начать новый роман, если всем кажется, что я уже занята, не так ли? Один только Маруа почуял подвох.

— Мне кажется, Солнышко, мне следует снять отдельную квартиру, — неожиданно для самой себя произнесла я, когда Арджун припарковался на стоянке посольства.

Тот от неожиданности замер, как будто не зная, что ответить.

— Какие только глупости порой приходят в твою голову, Бель, — пробормотал совершенно ошарашенно мой друг. При этом старательно не глядя в мою сторону, ему очевидно не понравился разговор, который я затеяла. — Тебе совершенно незачем жить отдельно.

Последнюю фразу Арджун произнес с такой нарочитой уверенностью, что она попросту не могла быть подлинной, а еще подбавил напора в голос.

— По-моему, ты не прав, Большой брат, — покачала я головой и вышла из автомобиля до того, как друг успел меня остановиться.

Арджун мог меня убедить, иногда казалось даже, что в чем только ему будет угодно, дар красноречия у Солнышка был от рождения, а после он еще и отточил его до совершенства. Спорить с ним можно было только одним способом: выразить протест и бежать со всех ног, пока Арджун не начал высказывать свою чрезвычайно логичную и последовательную точку зрения. Вот только выгодную в первую очередь самому Бхатии.

В приемную я влетела, будто за мной черти гнались, а после накинулась на Клэр с разговорами, совершенно пустыми, которые склонны вести плохо знакомые друг с другом женщины, когда нужно заполнить чем-то неприятную тишину.

Секретарша от такого внимания к своей скромной персоне слегка опешила, Клэр привыкла к тому, что помимо рабочих вопросов, к ней обращаются только с дежурными фразами, которые диктует вежливость, так что мое внимание ее скорее испугало, чем обрадовало. Девушка напряглась в ожидании подвоха, а его все не было и не было.

Арджун зашел спустя несколько минут, тут же напоролся на меня взглядом, понял, что попросту прячусь от него за секретаршей и со вздохом ушел к себе, недовольно передернув плечами. Мне точно следовало съезжать и как можно быстрей… Так что…

— Клэр, не могли бы вы оказать мне услугу? — решила я подключить к решению своих проблем секретаршу. Все равно толком ничего не делает, пусть хотя бы мне пользу принесет.

Девица как-то сникла, она явно не желала помогать, но и отказать не решалась.

— А какую? — уточнила осторожно секретарша и поспешно прикрыла декольте папкой, как только мой скептический взгляд скользнул по ее излишне оголенной груди. Если сейчас не пожелает пойти мне навстречу, устрою ей выволочку за очередное нарушение дресс-кода, давно уже нарывается.

— Не могли бы вы найти мне небольшую квартиру недалеко от посольства? — произнесла я, и лицо Клэр просияло чистой, ничем не замутненной радостью. Видимо, в этот момент наивной девушке казалось, что ее мечта приближается к ней со скоростью набравшего полный ход поезда.

— Да-да! Конечно же! — затараторила она, выпучив глаза от нахлынувшего счастья. — Уже к вечеру найду подходящие варианты! Не беспокойтесь! Все решу как можно скорей!

Вот в этом я ни капли не сомневалась, уж для того, чтобы убрать меня подальше от Солнышка, милашка Клэр расстарается изо всех сил и даже больше. Глупое создание, видимо, искренне считает, что у нас с Арджуном роман, а теперь мы решили расстаться, поэтому мне и понадобилась отдельная квартира.

— Большое спасибо, Клэр, вы меня очень выручите, — улыбнулась я поощрительно и ушла к себе в полной уверенности, что секретарша сделает все и даже больше. Наверняка Клэр мне еще и переехать поможет и чемоданы мои, если понадобится, даже в зубах понесет.

Что же, можно сказать, что бабник Маруа влияет на меня… хорошо. Сколько лет я не давала отпора Солнышку? Я попыталась вспомнить, но не вышло. Но я же не всегда была такой бесхребетной! Через несколько минут дошло, что ведь по большей части я отмалчивалась и врала, но не говорила Арджуну «нет».

До обеда удавалось «партизанить» и ускользать от друга и начальника любым доступным способом, вплоть до залезания под стол. Солнышко не привык к подобным выходкам в отношении себя, поэтому выловить меня ему никак не удавалось. В кои-то веки начала отправлять Арджуну электронные письма, чего не делала уже примерно… никогда. Я знала чего хочу — свободы, и именно свободы я собиралась добиваться изо всех сил.

Мелькнула в голове крамольная мысль перейти на другое место и перестать быть планетой на орбите Солнышка, а то и вовсе выйти в отставку и побыть до неизбежного замужества просто светской львицей. Конечно, среди нашей компании только два человека посчитали возможным вести настолько беззаботную жизнь, собственного говоря, Индира Бхатия, родная сестра Солнышко, и Валентин Фелтон (к вящему ужасу родителей), но трастовый фонд, которым обеспечил любимую дочку папочка, позволил бы мне спокойно существовать и не работая.

Вот только от скуки же сама завою уже к концу первой недели! Я привыкла быть занятой, привыкла быть нужной… Я не хотела предаваться хроническому безделью! Но настолько ли я хороший специалист, чтобы требоваться кому-то без Арджуна? Этот-то как будто уже родился дипломатом…

Грядущая свобода и пугала и радовала одновременно, но я упорно пыталась думать исключительно о хорошем и смотреть в будущее с оптимизмом и только. Есть жизнь и без Арджуна Бхатии.

Однако на моем пути к светлому будущему неожиданно встал сам Солнышко, который имел относительно наших отношений собственные планы. Друг достаточно быстро сообразил, какой тактики я решила придерживаться, и засел в засаде у лестницы с явным расчетом на то, что я не стану устраивать демонстративный побег при посторонних. Ну да, в нашей компании мы никогда не выносили свои скандалы на общее обозрение, причем подчас посторонними становились даже родители.

— Пойдем, перекусим, Бель, — ослепительно улыбнулся Арджун и подцепил меня под локоть в превентивных целях.

На нас обернулось несколько коллег, но это были дежурные взгляды, любопытство в них уже давно изжило себя. Но стоит мне устроить в данный момент сцену, как мы с Солнышком молниеносно станем гвоздем программы нынешнего дня.

— Думаю, у меня есть свои дела, — вымученно ответила улыбкой на улыбку я, правда получилось наверняка не настолько убедительно как у друга. Я не хотела проводить с ним время сейчас, пока еще не успела утвердиться в собственном решении, пара правильных слов — и все усилия Клэр окажутся ни к чему. Потому что я снова влипну в нашу дружбу намертво и не стану перебираться на собственную территорию.

— Слушай, перестань дурить, — вздохнул Солнышко. Его лицо хранило прежнее довольное и совершенно беззаботное выражение лица, только в глазах стыла тревога, которую я прежде крайне редко замечала в Большом брате. — Нет у тебя никаких своих дел. Просто издеваешься.

Очень захотелось в этот же момент вырвать руку и унестись сломя голову. Не хотела я ни над кем издеваться!

И тут зазвонил телефон в моей сумочке, и веселая, даже слегка фривольная мелодия как будто позволила дышать свободней под укоризненным и каким-то больным взглядом Арджуна.

Маруа. Мой номер решил набрать Маруа, и на этот раз я ему обрадовалась, как влюбленная девочка приходит в восторг от внимания со стороны объекта своих чувств.

Трубку я сняла, не отводя от лица Солнышка торжествующего взгляда.

— Бель, я как раз напротив посольства Вессекса, — раздался веселый голос павлина в трубке. — Не хотите ли вы со мной отобедать?

В другой раз я бы отказалась. Наверное, отказалась.

Но сейчас, когда голос Маруа Арджун прекрасно слышал, я с радостью выпалила:

— Да, разумеется! Уже выхожу!

Теперь у меня были дела, в наличие которых не желал верить Солнышко.

Глава 9

Увидев выражение чистой незамутненной радости на моем лице, Маруа только прыснул со смеху, привалившись к своему автомобилю.

— Кажется, я спас вас от неприятного объяснения? — поинтересовался он, почему-то как будто и не подумав, что в состояние экстаза я пришла исключительно от перспективы разделить трапезу с самим Маруа.

— Вы мысли читаете? — с подозрением уточнила я у галатийца, склонив голову набок.

Вопрос будто сам вырвался, без участия разума.

— Ваши — точно нет, — многозначительно подмигнул мне Филипп и помог устроиться на заднем сидении, хотя примеривалась я демократично довольствоваться тем, что рядом с водителем.

— Так неужели же вам пришлось выдержать бой с месье Бхатией? — снова пустился в расспросы павлин уже в автомобиле, украдкой поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Я только плечами передернула.

— Пришлось. Но не из-за вас, — ответила я с легким раздражением в голосе.

Мне совершенно не хотелось, чтобы Филипп Маруа подумал, что стал центром моей жизни, причиной радостей и печалей.

— Разумеется, не из-за меня, — с прежней легкомысленной веселостью отозвался павлин. — Только из-за вас самих.

Прозвучало до чертиков многозначительно… И нелогично хотелось устроить скандал слишком спокойному, как будто слишком… понимающему Маруа, который остался точно таким, как и в миг знакомства, с его блестками, вышивками, кружевами и просто неприлично длинными волосами.

— Точно… Только из-за нас самих, — вполголоса пробормотала я, резко отвернувшись к окну.

На самом деле, ужасно хотелось назначить Филиппа виновным за все: за то, что упорно норовил затащить в постель, за то, что решил поизображать из себя доброго — и самое ужасное, старшего и умудренного! — друга, за то, что отвел от меня Арджуна…

— Вы со всеми друзьями… общаетесь настолько близко? — подбросил очередной вопрос Маруа, точно психоаналитик, только я не на мягкой кушетке лежала, и на откровенность не тянуло.

Салон автомобиля Маруа и без того словно бы пропитал аромат роз, а тут он как будто усилился и словно стал душным. Мотор урчал ровно и едва слышно, звук почти усыплял.

— Зачем вы спрашиваете? — поинтересовалась я с настороженностью. Мне не хотелось пускать Маруа в душу, там и без него было тесновато, учитывая весь развеселый табор, что там уже много лет как обосновался.

Филипп хмыкнул и повернул на набережную. Мне подумалось, что, наверное, сейчас он везет меня в то самое кафе, в котором натолкнулся на нас с Солнышком. Тогда с Маруа была мадемуазель Гриотто, с которой я продолжала общаться и даже находила эту чуть мечтательную художницу милой и позитивной девушкой.

— Хочу составить свое впечатление о вас и вашем друге, — ответил легко и просто Маруа с совершенно кошачьим выражением в глазах. Мне даже на секунду показалось, будто у него зрачок — и тот вертикальный, словно у настоящего кота, однако стоило проморгаться — иллюзия тут же растаяла.

— Мне кажется, Филипп, это немного не ваше дело, — наверное, чересчур холодно произнесла я, и тут же спохватилась. — Надеюсь, вы простите мне мою резкость.

Ссориться с павлином не имело ни малейшего смысла, даже если выкинуть Арджуна из уравнения. Этот мужчина был умен, при этом не навязчив, как ни странно, обаятелен, обладал эрудицией и чувством юмора… Пожалуй, если бы ни его возмутительная полигамность, которую он и не пытался скрывать, Филиппа Маруа можно было бы назвать выдающимся образчиком мужской породы. Увы, люди без недостатков так же редко встречаются, как и драгоценные камни без изъяна.

— Вам я прощу все, что угодно, Аннабель, — отозвался галатиец и принялся парковаться с издевательской легкостью. Издевательской — в первую очередь, для меня: к несчастью, в плане управления транспортными средствами я воплощала собой все существующие шовинистические стереотипы разом. Права у меня имелись, но я сама запрятала их так далеко, чтобы не возникло желания сесть за руль и тем самым создать опасность для себя и окружающих.

Дверцу автомобиля мне открыли, да и выйти из него помогли со ставшей уже привычной старомодной галантностью, на которую первое время было непонятно как реагировать. Через некоторое время стало понятно, на подобные знаки внимания вообще не стоит реагировать, их просто следует с достоинством принимать.

Кафе действительно было тем самым, с видом на реку. Учитывая, что погода стояла все еще просто сказочная, в целом выбор Маруа я одобряла… А прятаться как будто уже не было необходимости. Если каким-то невероятным образом весть о моем вчерашнем выходе в свет с сиятельным месье не дошла до Арджуна, то сегодня он уж точно отлично понял, кто пожелал со мной пообедать. Можно было расслабиться и просто насладиться ситуацией, насколько это вообще возможно.

— Как ваши успехи с торговым соглашением? — поинтересовался с приличествующим случаю любопытством Маруа, когда нам принесли наш заказ.

Я пожала плечами, прикидывая, уместно ли вообще обсуждать с Филиппом рабочие вопросы, учитывая, что мы дипломаты разных стран… С другой стороны, в самом факте, что Солнышко при моем скромном участии пытается отжать у Галатии некое количество материальных благ для своей страны на максимально выгодных для нашей родины условиях, нет вообще ничего секретного. Точнее, об этом знает каждая собака, половина из этих собак примерно представляет себе условия пресловутого торгового соглашения.

— Умеренно удачно, — с улыбкой пожала я плечами.

На самом деле все было умеренно плохо, даже при условии, что Лефевр неплохо относился и к Арджуну, и ко мне, это, разумеется, помогало не особенно, пока мы бодались с живым заграждением из не менее упорных и хитроумных, чем Большой брат, дипломатов, которые не собирались уступать ни на гран. Солнышко истово верил, что его упорство способно превозмочь в том числе и сопротивление галатийцев.

Маруа понимающе улыбнулся и подлил мне чаю, не задавая новых вопросов, но от этого вдруг стало как будто куда хуже — теперь начало казаться, будто мужчина копался в моей голове. Нет, вторжения я не чувствовала, но почему-то легче от этого не становилось. Я, как утверждали мои преподаватели в университете, училась превосходно и ментальной магией овладела на высшем уровне, однако же все это не добавляло уверенности в собственных силах.

— А чем вы сейчас занимаетесь? — решила я сменить тему, а заодно проверить, насколько откровенен будет со мной сам Маруа.

Вряд ли он из тех, кто станет серьезно относиться к профессиональным обязанностям, да культура так себе тебя для секретов на ровном месте.

— Организовываю пару гастролей, — не обманул моих ожиданий павлин, — ну и одну выставку вессекских художников прошлого века. Надеюсь, вы примете от меня приглашение?

Об Арджуне речь уже не заходила.

— Как любопытно, — покивала я. — Я с удовольствием посещу эту выставку.

Неловко было говорить, что обычно живопись меня не особенно занимала, и в музеи я выбиралась преступно редко, разве что за компанию с друзьями. Видимо, настало время менять свои привычки.

Внезапно мирное течение нашей трапезы прервал звонок телефона Маруа. Тот извинился передо мной, после встал, отошел на несколько ярдов и только после этого ответил. Расслышать, что именно мужчина говорит, было невозможно, но интонации я улавливала, и, надо признать, они меня изрядно удивили. Прежде мне не приходилось слышать, чтобы мягкий и томный как холеный домашний кот Филипп Маруа говорил резко, рублеными фразами и с таким откровенно выраженным недовольством. Оставалось только диву даваться, такого Маруа ни я, ни Арджун не знали.

Вернулся павлин уже с виноватым видом и, извинившись, сообщил, что нам придется поторопиться или у него не будет возможности отвезти меня обратно на работу.

— Что-то серьезное? — уточнила я с дежурным беспокойством, которое не имело ничего общего с искренним волнением.

Филипп покачал головой с прежней улыбкой.

— Нет, что вы, совершеннейшие пустяки, Аннабель. Единственно, они требуют моего немедленного вмешательства, — ответил галатиец в великосветской манере, которая не позволяла узнать ни того, что на душе собеседника, ни истинное положение его дел.

— Я уже закончила, можно ехать, Филипп, — произнесла я, откладывая столовые приборы.

Поесть я в любом случае уже успела, а проводить весь обед в обществе месье Маруа особого смысла не было. И все же стало любопытно, какое же дело заставило человека, явно не обремененного какими бы то ни было обязанностями, прервать ланч и беседу и сорваться вдруг куда-то?

Арджун устроил засаду прямо в приемной, для прикрытия заведя разговор с опешившей от внезапно свалившегося на нее счастья Клэр. Та внимала начальству с восторженным придыханием, однако я почти не сомневалась, что ни одно произнесенное Солнышком слово попросту не доходило до мозга адресата.

Арджун Бхатия обладал невероятной харизмой, что неслась на беззащитных людей вокруг подобно лавине, погребала под собой, не давая ни единого шанса на спасение. Вот и несчастная дурочка Клэр попала под эту лавину, которая сминала любые намеки на разумное мышление, а у нее с этим и без того имелись огромные проблемы.

— Бель, я думал, ты задержишься, — просиял улыбкой при виде меня Арджун, однако в глазах его стыло тревожное, почти затравленное выражение.

Я пожала плечами и сняла с себя пиджак. В помещении в нем все-таки было жарковато, и я не собиралась мучить себя без нужды.

— Обстоятельства сильней нас, — пожала я плечами и отправилась к себе в небольшой кабинет, намереваясь посвятить вторую половину рабочего дня изучению последних изменений в международном законодательстве, которое было самим воплощением стабильности по сравнению с законодательством отдельных государств, однако и здесь подчас нет-нет, да появлялось что-то новое. За прочтением тройки новых актов я надеялась укрыться от Солнышка, буде тот сочтет нужным явиться для выяснения отношений…

А Солнышко явится.

Кому, как не мне, было знать, насколько Арджун Бхатия помешан на контроле — над самим собой ли, людьми вокруг него или ситуацией в целом. Большому брату было все равно, он приходил в экстаз, держа все рычаги управления в своих руках.

И Солнышко, конечно, не обманул моих ожиданий, уже спустя несколько минут войдя в мой кабинет и мягко притворив за собой дверь.

— Адриан меня убьет, если узнает, что ты общаешься с кем-то вроде Филиппа Маруа, — не то чтобы удачно начал и без того нелегкий разговор Арджун и подошел вплотную к моему столу, нависая над ним как огромный темный столб.

Чтобы посмотреть ему в глаза, приходилось задирать голову, что уже само по себе вызывало дискомфорт. Меня всегда занимало, Большой брат осознанно добавляет такие вроде бы случайные черты в идеальную картину своего общения с окружающими или его все-таки вел инстинкт.

— Ты склонен драматизировать, Солнышко, — постаралась я ответить ровно и спокойно, хотя внутри уже начинало подниматься раздражение. Арджун давил на меня. — Адриан уже пережил тот факт, что я выросла далеко не хорошей девочкой.

Свежие акты не защитили меня от Большого брата.

— И все-таки… — снова завел прежнюю песню Солнышко, но я перебила его со всей возможной решительностью.

— Арджун, оставь свою фальшивую заботу. Пока тебе было выгодно мое общение с Маруа, ты готов был собственноручно впихнуть меня в его объятия. Теперь общение с ним выгодно уже только мне, и вдруг нашему Солнышку пришло в голову поизображать заботу, — с откровенным сарказмом протянула я, не отводя взгляда от лица друга.

Бхатия с укоризной покачал головой.

— Ну и кто из нас двоих драматизирует? — скривившись, поинтересовался Арджун. — Да, я использовал тебя, чтобы месье нами заинтересовался, однако всегда был рядом. И с тобой просто не могло случиться ничего дурного. А теперь ты одна…

Я закатил глаза.

Все-таки подчас милый домашний мальчик Арджун Бхатия, будущий премьер-министр Вессекса, демонстрировал чудеса двуличия, которые присущи настоящему политику.

— О да, теперь я один на один с кошмарным Филиппом Маруа и даже могу с ним переспать, — произнесла я, растягивая слова в той манере, что была свойственна моей матери, когда ей вдруг приходило в голову прочитать мне или моему брату очередное нравоучение. — Вот только о подобного рода событии уже лет пятьдесят никто не говорит, будто оно «дурное». Да здравствует эра феминизма, Солнышко, она принесла с собой половую свободу и для женщин тоже.

Несмотря на то, что сам Солнышко в любовных похождениях себя не считал нужным ограничивать, мысль о том, что я имею права на свободу не меньшую, чем он и осуждать или оберегать меня не стоит вовсе, попросто не укладывалась в голове Арджуна.

Индира порой жаловалась на то, что старший брат то и дело норовил позаботиться о ее «чести», теперь вот и на мою долю выпала часть внимания Арджуна.

— И что же тебе принесет интрижка с Маруа? Или думаешь, он вдруг изменится, станет прекрасным принцем и бросит ради тебя весь сонм своих пассий?!

Одна мысль обо мне и Филиппе в одной постели настолько возмущала Солнышко, который буквально посерел от возмущения, что я уже готова была сама сделать Маруа неприличное предложение, лишь бы посмотреть, как Арджуна в итоге хватит удар.

— Вряд ли во всей земле найдется женщина, которая заставит Филиппа отказаться от разнообразия, — отозвалась я с удивительным спокойствием. — Но интрижка с ним наверняка принесет мне удовольствие, Большой брат. Возможно, этого уже будет достаточно.

На самом деле… Да, этого было бы достаточно для того, чтобы провести пару недель. Маленькое пикантное приключение, о котором приятно вспоминать и не хочется рассказывать даже друзьям, не говоря уже о том, чтобы делиться. Мы, женщины, по своей природе, конечно, создания куда более романтичные и подчас рвемся к Великой любви… Но это длинная и тяжелая дорога, почему бы не сделать на ней передышку?

И пусть мысль эта пришла во многом из-за желания досадить слишком много взявшему на себя Арджуну, она все равно показалась мне на удивление правильной. В конце концов, тот самый идеальный мужчина — мой мужчина — может и подзадержаться, а жить нужно здесь и сейчас…

— Я не хочу, чтобы ты съезжала, — спустя пару минут молчания, не напряженного, а словно бы потерянного, произнес Солнышко. — Это будет… неправильно. Будто мы всерьез рассорились.

Вот только мы как будто бы и не ссорились. Ссориться с Арджуном Бхатией было чрезвычайно сложно, ведь он не позволял подчас и этого — ссориться с собой. И, наверное, именно это раздражало в нем больше всего, он держал ситуацию под контролем всегда и во всем.

— Твои родители расстроятся, если узнают, что о тебе больше некому присматривать, да и Адриан в восторг не придет, — апеллировал к моей любви к семье Солнышко, делая это с такой подкупающей искренностью, что

Я с вызовом вздернула подбородок.

— Рано или поздно им пришлось бы свыкнуться с мыслью, что если возраст девушки уже гораздо ближе к тридцати, чем к двадцати, то она наверняка в состоянии прожить без чьего бы то ни было присмотра.

Разумеется, если бы Солнышко просветил мою семью о том, какой идеей я нынче загорелась, они пришли бы в ужас и попытались бы отговорить, возможно, используя по полной программе весь арсенал манипуляций, в том числе мамины слезы. А плакала моя матушка вдохновенно как лучшая драматическая актриса в мире, красиво, вроде бы очень естественно, однако все в доме знали — она делала это напоказ. Однако несмотря на это знание все равно стоило только по маминым щекам потечь слезам, как и папа, и я с братом готовы были сделать что угодно, лишь бы только она перестала.

Вот только пока я в Галатии, мамины слезы или выговоры Адриана не имеют надо мной прежней волшебной силы, когда между нами лежит море и пара часов на самолете. Я смогу сказать нет любому члену моей семьи и сделать так, как считаю правильным сама.

— Но ты никогда не жила без присмотра, — напомнил мне Солнышко, говоря тем тоном, каким обычно говорят с маленькими детьми, что еще даже не пошли в школу.

Я действительно всегда жила с твердой уверенностью, что за мной приглядывают постоянно. Из родительского дома я выпорхнула в университет, где, конечно, не было ни мамы, ни папы, зато были старший брат, и Арджун, и, главное, ректор Киран Бхатия, дядя Киран, образец добропорядочности, мудрости и родительской любви. Именно дядя Киран первый обратил внимание на то, что его первенец слишком уж склонен манипулировать окружающими, пока остальные ожидали, что проблемы принесет Брендон Фелтон, который производил на взрослых, да и на нас, младшее поколение, сперва куда более зловещее впечатление, чем сияющий Солнышко.

Окончив университет, я поступила на службу в министерство иностранных дел и начала жить вместе с Большим братом, который по негласному договору взял заботу обо мне на себя.

Чертова круговая порука… Почему прежде я никогда не чувствовала, насколько она душит? А ведь душит, мягкий уютный кокон, в котором так тепло, так безопасно, вот только ни пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью.

— Самое время попробовать, не находишь? — пожала плечами я.

Солнышко всплеснул руками и принялся расхаживать по моему кабинету, будто пытаясь протоптать тропинку.

— Бель, ты принимаешь спонтанное решение! — возмущенно воскликнул он, замерев на секунду, а после снова принявшись наворачивать круги. — Маруа наболтал тебе какой-то ерунды, а теперь ты решила устроить локальную революцию! Как можно так запросто поддаваться чужому влиянию?!

Я посмотрела на Арджуна со снисходительностью. Как можно при таком уме быть настолько дураком?

Вздохнула и ответила:

— Филипп вообще ни единого раза не поднимал со мной подобные темы, Большой брат.

Друг замер, резко обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Господи, прекрати быть идиоткой! Не обязательно что-то говорить напрямую, чтобы добиться от человека нужных поступков!

Возмущению Солнышка просто не было предела.

— О да, тебе ли не знать, — закатила я глаза.

Слова Арджуна меня не расстроили и даже не особенно тронули. Мной и так практически всю осознанную жизнь манипулировали в той или иной форме, даже если тот же фокус теперь проделывал и сам Маруа, он хотя бы подталкивал к свободе и самостоятельности. Эта дорога нравилась мне куда больше тех, которые загодя заготовил Солнышко.

— Разумеется, я знаю! — продолжал напирать Бхатия. — И да, твой намек более чем ясен, однако я о тебе забочусь, Бель! За-бо-чусь! А чего именно добивается Маруа, вообще не понять! Да ты даже понятия не имеешь, кто он на самом деле такой и чем занимается!

Мне как раз казалось, что я прекрасно представляю, кто такой Филипп Маруа. Беспечный и обаятельный прожигатель жизни.

В кармане Арджуна истошно завопил мобильный. Солнышко вытащил гаджет, посмотрел на экран и, бросив через плечо «Дома вечером поговорим», вышел из моего кабинета.

Вечером разговор не состоялся по совершенно объективной причине: нам было не суждено провести его дома, поскольку посол Эренхард погнал весь штат своих работников на очередной благотворительный прием, который, разумеется, был чрезвычайно важен для отношений двух стран. Наверное, посол-то точно разбирался в подобных вопросах, но, господи, как же все это было некстати… Я могла послать куда подальше Арджуна, но начальника пока нет, за мной не стояло ауры всемогущества на целую половину Фелтона, я всего лишь была девчонкой Стоцци, которая пока не хотела терять работу. Разумеется, мы с Солнышком пошли как пара, потому что являться на подобные мероприятия в одиночестве было моветоном, а других вариантов помимо друг друга ни у меня, ни у Арджуна не было. Точнее, не было тех вариантов, что можно было бы продемонстрировать в свете и не опасаться последствий. Наверняка Большой брат уже очаровал пару-другую девиц, сомневаюсь, что он является посреди ночи только из-за того, что завязывал полезные знакомства, но даже если тащишь женщину в свою постель, не всегда можешь притащить ее к себе на работу.

Пришлось ехать к себе в квартиру, чтобы переодеться самой, а заодно привезти смокинг Арджуну. В голове появилась ироничная мысль «Ну и кто о ком здесь заботится?». По всему выходило, что я, обеспечивавшая нашей парочке бытовой комфорт от и до, нянчилась с Солнышком куда больше, чем Солнышко со мной. И понимание этого простого факта позволило дышать свободней, полной грудью.

Я вовсе не беспомощная. И я вполне самостоятельная, что бы ни думали по этому поводу моя семья и друзья. Мне вполне по силам выжить без этой чертовой заботы и не менее чертовой поддержки!

Главное, просто найти подходящую квартиру, собрать вещи и переехать. Вот и все. Ничего страшного или необычного.

А Филипп Маруа тут совершенно не при чем.

Прием проходил в одном из особняков, что прежде принадлежали темной знати, пока та официально не отказалась от всех привилегий. Теперь шикарная громада, облицованная мрамором, с позолотой и красным деревом внутри, стала частью национального достояния и использовалась для официальных мероприятий и всяческих благотворительных приемов.

Маруа упоминал, что большинство подобных родовых звезд по итогу вернулись к своим хозяевам довольно быстро, спустя год или два после народных волнений, которые стоили Галатии королевской династии, но некоторое имущество темные не стали требовать назад, то ли чтобы не вызывать очередной волны раздражения светлых, то ли еще ради каких-то неясных целей.

— На дом Маруа похоже, — отметил Арджун, когда мы поднялись по ступеням и вошли в особняк, что изнутри слепил позолотой и завораживал лепниной.

Было действительно похоже, даже слишком, но озвучивать это я посчитала ненужным, особенно в свете того, что к нам через холл спешил посол Эренхард, слегка встревоженный и воодушевленный.

Он тут же принялся отдаться ценные указания из разряда «поговорите с тем-то, тем-то и тем-то», «скажите то-то и то-то», и неизбежное «Аннабель, улыбайтесь», словно бы мне могло прийти в голову слоняться по залу с кислым видом.

— Сегодня появится премьер-министр, — «обрадовал» напоследок Эренхард и перепуганным зайцем побежал в зал, как будто боялся упустить что-то важное.

— А вот как-то про премьер-министра я и позабыл, — пробормотал себе под нос Арджун, и мы с ним пошли вслед за Эренхардом, но куда более медленно и степенно.

Среди гостей было множество уже знакомых нам людей, в том числе в толпе фланировал месье Маруа, который поздоровался с нами, а после с виноватым видом ускользнул. Столкнулись мы с Солнышом и с Лефевром, и с Крюшо, те, в свою очередь представили нам как минимум половину своих подчиненных, а заодно и пару коллег из кабинета министров, в частности мадам Дюран, министра здравоохранения, и мадам Моро, министра образования. Обе женщины отнеслись снисходительно ко мне и с интересом к Арджуну, и поди пойми, чем вызвано отношение к Солнышку, то ли его карьерными перспективами, то ли просто тем, что молодой привлекательный мужчина.

Словом, уже через час я вывернулась из рук Большого брата, попросила себе тайм-аут и сбежала в одну из пустующих комнат, надеясь немного прийти в себя. Все-таки выяснение отношений с другом изрядно вывели из равновесия, так что очередной прием я переносила не так легко как обычно.

Однако оказалось, даже в пустой комнате покоя мне не светило, поскольку не я одна пожелала провести время вдали от толпы. Услышав шаги и голоса я, сама не знаю почему, предпочла не показаться, тем самым отстояв убежище, а спрятаться за шторами. В голове мелькнула подленькая мысль, что подслушать пару-тройку разговоров может оказаться весьма выгодно. Дипломатия — она ведь не для щепетильных.

О, как же я любила эти тяжелые бархатные портьеры, такие плотные, что за ними можно скрыться надежно, почти как за стеной, и тебя не заметят, когда захочется узнать получше, что именно говорят окружающие за твоей спиной. Дверь скрипнула, и я услышала вполне знакомые голоса: Маруа, куда без него, а вместе с ним, похоже, Эрбле. Голос приятеля Филиппа я знала не так хорошо, но была почти уверена, что это он. Видеть я, окутанная бордовым бархатным пологом, разумеется, никого не могла, зато слышала прекрасно и голоса, и звук шагов, и дыхание даже.

— Филипп, говорят, вы слишком много в последнее время внимания уделяете той белокурой мадемуазель, Аннабель Стоцци, — протянул Эрбле с насмешливыми интонациями. Вообще, Дамьен Эрбле имел, как я могла понять, привычку смеяться над всем и каждым, что попадало в поле его зрения.

— Из чего же эти «говорящие» сделали подобный смелый вывод? — осведомился вкрадчиво Маруа. — Кажется, для меня обычное дело — уделять внимание женщинам, в особенности, если они прелестны.

Эрбле рассмеялся с той интонацией, трудноуловимой и не слишком приятной, так мужчины обсуждают между собой женщин, которые не имеют для них большого значения.

— Вы уделяете мадемуазель Стоцци столько внимания, что вызвали недовольство ее вечного спутника месье Бхатии. Сегодня он прожигал вас такими ненавидящими взглядами, — пропел особенно язвительно Эрбле. — Грядет скандал? Мадемуазель — иностранка из состоятельной и уважаемой семьи, пусть и не нашего круга. Разве стоит играть с таким огнем? Оставим белокурого ангела Арджуну Бхатии, и пусть все идет как идет.

И снова нас с Арджуном приняли за пару, но на этот раз меня это даже не забавляет, скорее, я испытывала по этому поводу раздражение.

Маруа рассмеялся.

— Наши сплетники как всегда видят дальше и глубже всех, но так забавно глупы, — протянул мужчина с интонацией, которая ясно говорила полном превосходстве над окружающими.

О чем это он? О своем отношении ко мне или нашей мнимой связи с Арджуном?

— Что вы хотите сказать этим, друг мой? — тут же встрепенулся Эрбле, который жаждал получить из уст Маруа крупицу откровенности.

— Ничего такого, что имел бы желание разъяснять. Возвращайтесь в зал Дамьен, здешнее общество зачахнет без вашего внимания. И я последую за вами.

Один человек вышел из комнаты, но судя по звукам, второй остался. И если предположить, что Эрбле подчинился желанию приятеля, то остался Маруа, которому показываться хотелось еще меньше.

— Кто здесь? — тихо спросил павлин, и по спине тут же побежали мурашки.

Я могла показаться сразу ему и Эрбле и выйти из комнаты. Как же некрасиво выйдет, если меня поймают на этой особо никому ненужной слежке. Что в самом деле за помешательство на меня нашло, когда решила спрятаться в комнате?

— Вы же понимаете, месье, что подслушивать неприлично? — осведомился Маруа.

Слава господу нашему, он не знает, кто именно находится с ним в комнате.

— Или же мадам? — продолжил тем временем заместитель министра иностранных дел. — Я чувствую ваше присутствие, но готов извинить такое вмешательство в частные дела, принимая во внимание, что разговор не был таким уж тайным. Впрочем, все это не отменяет ваших ужасных манер.

Да уйди же ты наконец! Раз уж особых претензий к шпиону не имеешь, почему бы не убраться и не дать ему скрыться, в самом деле? Умоляю, просто уйди уже!

— Вы ведь из Вессекса, не так ли? — продолжил тем временем игру в угадайку Маруа. Я услышала пару шагов, но — вот удача! — не в мою сторону. Лишний повод сходить в церковь и помолиться, благодаря господа за все его милости.

Точно пойду в церковь, если Филипп Маруа не выцарапает меня из шторы.

— О да, вы из Вессекса, мой скрытный друг… — уже с полной уверенностью вынес вердикт галатиец. — И вы столь миниатюрны, что смогли спрятаться здесь…

Мужчина сделал глубокий вздох.

— Лилия — не ваш цветок, друг мой, вам стоит сменить парфюм. И подумать над своим дурным поведением, — добил меня окончательно чересчур уж догадливый Маруа и вышел из комнаты.

Господи, это не в счет! Конечно, из шторы павлин меня не вытащил, но он все равно узнал о моем присутствии!

Глава 10

Вернувшись в общий зал, я чувствовала себя пойманной на карманной краже прямо посреди людной улицы. Он меня учуял! Боже мой, вот так просто взял — и учуял! Теперь Маруа знает, что… А что он знает? Что у меня дурная привычка подслушивать? Да, неприятно, однако вроде бы несмертельно. Пока. В конце концов, ведь я уже находилась в комнате, когда вошли Маруа и его приятель, а не прокралась следом, так что в каком-то смысле

— Что у тебя с лицом, мелкая? — осведомился Арджун, когда я снова оказалась рядом с ним и взяла под руку с сияющей улыбкой, которую специально приберегала для выходов в свет. Но, видимо, с моим лицом было действительно что-то не так, раз Солнышко углядел что-то необычное и принялся за расспросы.

— Нет-нет, все в порядке, — покачала я головой с отточенной за годы миной легкомысленного восторга.

Что-то меня волновало в подслушанном разговоре, не только то факт, что я за кем-то шпионила. В самом разговоре было нечто… С чего вообще всем есть дело до романов Маруа? Он меняет пассий как красавица — наряды.

«Не так, — тут же мысленно поправила себя я. — Менять — значит, отказаться от одного и взять другое. А он не отказывается».

Однако тут в зале появился премьер-министр Галатии собственной персоной в сопровождении супруги, кукольного вида блондинки с голубыми глазами навыкат, и секретаря, совсем молодого парня (наверное, только из университета выпорхнул, непонятно, кто его такого принял на такую должность) в дорогом, разумеется, пошитом на заказ и тоже дорогих, но невероятно не идущих ему очках.

— Надо же, светлый, — прокомментировал Арджун, я скорее почувствовала его слова, чем их услышала.

Подумалось, что Солнышко искренне считает, будто темные маги превосходят светлых во всем, в том числе, в праве на власть, и каждый раз его безумно удивляет, когда высокий пост занимает по какой-то неведомой прихоти судьбы светлый.

Пожалуй, Арджуна Бхатию можно было назвать шовинистом, и именно шовинистом он и был, однако, именно это не самое хорошее свойство помогало мне не трепетать перед властьимущими, если они… не темные.

Премьер-министр Галатии был достаточно высок, широкоплеч и, вероятно, в молодости считался мужчиной привлекательным, однако состариться красиво не сумел, потому что не примирился с тем, что его молодость миновала. Месье Гастон Мерсье уже разменял шестой десяток и рядом с просто неприлично молодой супругой казался смешным. Поневоле вспомнился дядя Дэн, лорд Дэниэл Лестер, тот еще старый греховодник, который имел множество романов, однако не женился и наверняка уже не женится. Дядя Дэн с веселой, совершенно мальчишеской улыбкой, приговаривал, что не стоит заводить интрижку с женщиной, которая выглядит как твоя дочь, если не хочешь выглядеть неприлично старым. Мадам Мерсье выглядела именно как дочь своего месье Мерсье, дочь, а не супруга.

Впрочем, все эти мысли не нашли отражения на моем лице, которое сохранило совершенно протокольное выражение, любезное и самую малость восторженное, какое пристало подобного рода мероприятию. Арджун тоже воплощал с собой ту совершенную светскость, что представители высшего света впитывали с момент рождения еще в собственных семьях, чтобы после обрушить на ничего не подозревающий мир.

К премьер-министру подходили поздороваться все присутствующие чиновники ранга, который по протоколу позволял пожимать руку главе государства, из-за из плеч выглядывали сошки помельче, часть из которых также получила свою долю внимания от месье Мерсье. Я краем глаза выискивала Маруа, ни капли не сомневаясь в том, что он не устоит перед желанием погреться в лучах чужого влияния, однако павлин словно бы растворился в толпе людей и появляться он не спешил, словно приход главы Галатии трогал его не больше, чем прошлогодний снег.

Посол Эренхард тоже поспешил поприветствовать премьер-министра Мерсье, и казался наш начальник донельзя воодушевленным.

— Выборы в следующем году, у Мерсье шансов нет вообще никаких, — прокомментировал едва слышно Солнышко. Впрочем, это-то я и так знала, второго срока нынешнему главе Галатии не видать. И я с какой-то злорадно подумала, что дело тут вовсе не в том, что он светлый маг. Просто… просто не самый умный политик, вот и все. А еще ему категорически не везло, причем абсолютно во всех начинаниях.

Я на мгновение представила, что на кресло премьер-министра решил претендовать Филипп Маруа и только чудом не расхохоталась, в красках представив его наверняка… блестящую предвыборную компанию. Павлин был не из тех, кому власть к лицу.

Надо будет прикинуть для общего развития, кто может стать премьер-министром после Мерсье, в конце концов, если я застряну за компанию с Арджуном в Галатии надолго, стоит знать как можно больше о грядущих политических перспективах этой страны, хотя мне уже начинало казаться, что и возвращение на родину стало вполне себе возможно.

Что было забавно, так это то, как темные (по крайней мере, те, про которых я точно знала, что они темные) держались с премьер-министром без того флера легкой подобострастия, что так или иначе, но проявляет себя, если приходится иметь дело с людьми наделенными властью.

— Вокруг Мерсье только светлые? — украдкой спросила я у Арджуна. — Я правильно понимаю?

Солнышко кивнул. Его брови едва заметно сошлись на переносице. Не угрюмость, для демонстрации таких эмоций Арджун Бхатия был слишком хорошо воспитан, однако легкий намек на нее.

— Пожалуй, что так. У темных магов тут своя атмосфера. И, возможно, свои цели, — тихо произнес Большой брат и отбуксировал меня к одной из групп дам. Среди которых большинство точно светлыми не были.

А что если поведение темных чем-то обусловлено? Если для них власть премьер-министра — просто… красивая декорация, которую выставляют напоказ для чужаков? Если мое предположение имеет хоть какое-то отношение к действительности, то кто же на самом деле правит темными магами, пока весь мир видит парламент, правительство, премьер-министра?

Если додумалась я, начал ли что-то подозревать Солнышко? Я бы скорее предположила, что да. Арджун Бхатия был большим специалистом по части интриг и наверняка что-то почуял. Быть может, поэтому он так активно втирается в высшие — и темные! — круги Галатии? Когда речь заходила о нашем треклятом Солнышке, мы всегда верили в его сверхъестественную проницательность и необоримое коварство. Здравый смысл подсказывал, что порой таланты Большого брата мы все-таки переоцениваем, но отношения с ним давно уже стали своеобразной религией для нас, которая имела чрезвычайно мало отношения к логике и разумности.

Слушая последние светские разговоры (ни в коем разе не сплетни, ведь сплетни — это так неприлично) я могла размышлять только о том, кто в действительности может держать в руках власть в Галатии. Наверняка это темный маг, темный и сильный маг.

— Вы сегодня так задумчивы, мадемуазель Стоцци, — прощебетала Адель Гриотто с искренней озабоченностью. Она вообще оказалась девушкой невероятно сердобольной и любила творить добро в массовом порядке. Поэтому, когда ее не захватывала волна вдохновения, Адель посвящала свое время и силы благотворительности.

— Быть может, вам нехорошо? — спросила мадемуазель Гриотто, и я ни капли не сомневалась, что стоит мне только ответить «да», как мне тут же достанут лекарство, отправят домой и даже целителя вызовут. И все это абсолютно от чистого сердца.

В каком-то смысле Адель напоминала мне Джейн Лестер своей добротой и стремлением помочь ближним.

— Нет-нет, всего лишь немного устала, — искренне улыбнулась я, испытывая к галатийской приятельнице сильную приязнь. Вообще, все любовницы Филиппа Маруа на удивление мне нравились.

— Вероятно, у вас много дел, — сочувственно покивала головой Адель, мадемуазель Фурнье и мадемуазель Маре тоже выразили мне поддержку, предложили выпить еще бокал шампанского, кто-то выдвинул идею посидеть в гостиной и обсудить чисто женские проблемы.

Я, поразмыслив, пришла к выводу, что мне действительно не помешает немного развеяться с приятной компании. Без мужчин под боком.

— Месье Мерсье сегодня явился просто неприлично поздно, — повздыхала мадемуазель Маре, после того, как мы нашли подходящую для дамских посиделок. Туда нам даже чаю и закусок принесли. — Такая жалость, что он все больше забывает о приличиях.

Я замерла, не зная, стоит ли мне вообще хоть что-то говорить по этому поводу.

— Не будьте настолько строги, моя дорогая, — с улыбкой покачала головой Адель Гриотто. — В конце концов, нашему премьер-министру пришлось много потрудиться, чтобы стать частью высшего общества Галатии. Месье Мерсье человек талантливый и удивительно целеустремленный.

И снова я решила не открывать рот, чтобы высказать свое мнение о премьер-министре Галатии. Как по мне, уже о много говорит возраст мадам Мерсье, которая составляла с мужем просто чудовищный контраст. Я знала людей, которые искренне верили, что молодой возлюбленный или возлюбленная — это возвращение собственной молодости, но мне самой всегда казалось, что так можно только подчеркнуть собственное увядание.

— Все верно, — поддержала приятельницу Эвелин Фурнье с искренней и теплой улыбкой. — Месье Мерсье выходец и бедной семьи, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться таких высот.

Однако Диана Маре (в целом, девушка вполне добросердечная, однако при этом отличающаяся и четкостью собственных суждений, которая сочеталась даже с некоторой резкостью, почти неприличной) не спешила амнистировать премьер-министра только из-за его более чем простого происхождения.

— Тем больнее ему с этих высот будет падать, — пожала плечами мадемуазель Маре, поджимая губы. — Вы же отлично понимаете…

Тут Диана закатила глаза и душераздирающе вздохнула, словно бы у нее не хватало слов, чтобы, как и полагается, описать ситуацию корректно.

— Наш дорогой Дамьен пребывает в абсолютной уверенности, что премьер-министр полностью уничтожил свою репутацию, заодно утянув за собой и собственную партию. А Дамьен получает только самую достоверную информацию, — протянула с весомой долей веселости Маре. — Впрочем, кажется, мы только зря утомляем нашу дорогую вессексую подругу.

Я только руками взмахнула, давая понять, что меня подобные разговоры нисколько не утомляют, скорее уж, наоборот, мне чрезвычайно любопытно было послушать про уверенность «нашего дорого Дамьена», который, видимо, был Дамьен Эрбле. Но по какой причине он вдруг «получает только самую достоверную информацию»? Эрбле уж точно не относится к великим знатокам политической ситуации в стране и мире, он ведь фактически тусовщик, представитель той самой пресловутой «золотой молодежи», которая ведет паразитический образ жизни, пользуясь семейными деньгами. Дамьен представлялся мне существом позитивным, дружелюбным, даже добрым, пожалуй, однако при всем при этом совершенно бесполезным и даже чуточку бестолковым. На его фоне даже месье с блестками, Филипп Маруа выглядел кем-то серьезным и основательным.

— О, Диана, милая, ты все время забываешь, что наша дорогая Аннабель — дипломат, наверняка подобные разговоры ей интересны, — почему-то прыснула Адель Гриотто.

В тот момент мне невероятно хотелось узнать, что же настолько сильно развеселило мадемуазель Гриотто. Ведь не род же моих занятий, да и сам факт того, что меня могут интересовать разговоры о галатийской политике, не мог бы стать причиной ее смеха.

Однако разговор сам собой перетек на моду, театральные премьеры сезона и ближайшие светские мероприятия, как это подчас бывает в чисто женской компании. Разумеется, если речь заходила о приемах, то без главного украшения подобных мероприятий, каковым являлся, несомненно месье Маруа, не обошлось.

— Вы же пойдете на празднование Дня независимости вместе с нашим дорогим Филиппом? — буквально наповал убила своим вопросом мадемуазель Маре.

Меня смутило разом множество вещей: во-первых, по какой же причине мне вообще появляться на праздновании годовщины независимости Галатии, к которому я гарантированно не имею отношения; во-вторых, почему меня спрашивает, пойду и я на празднование с Маруа любовница самого Маруа, точнее, одна из его любовниц в присутствии еще двух; в-третьих, почему же мне непременно надлежит оправиться с месье блестками и это даже никого не возмущает.

— А разве к нему не выстроилась очередь? — осторожно уточнила я, ничего не подтверждая, но и не спеша отрицать. Вообще, разговор с каждым словом для меня становился все более неловким.

Девушки дружно рассмеялись, причем искренне и до слез.

— Очередь? К Филиппу? Ну, что вы, — всплеснула руками Диана Маре и пояснять ничего не стала.

И в этот момент я четко осознала, что полиамория действительно существует в реальной жизни и за не даже не всех пытаются избить.

Филипп Маруа как будто почувствовал, что его поминают и появился на пороге гостиной с подносом, полным канапе.

— Дамы, думаю, вы успели проголодаться? — весело осведомился месье Маруа, поставив свое подношение на столик перед нами. Канапе встретили восторгом и благодарностью.

— Сбежали из круговорота политики, друг мой? — с улыбкой осведомилась у любовника мадемуазель Фурнье, ласково погладив руку Филиппа Маруа.

В очередной раз подумала, случись весь этот бред в Вессексе — и кто-то бы несомненно пострадал: наверняка пострадала бы или физиономия «подлого изменщика», или волосы Эвелин, которые согласно славным традициям кошачьих драк нужно было выдернуть, в идеале, все. Однако для Адель и Дианы происходящее явно было в порядке вещей.

— Филипп, вы же Аннабель пригласите на празднование Дня независимости? — решила утолить свое любопытство непосредственно у Маруа Диана Маре. — Все делают ставки, кто будет вашей дамой. Мы думаем, что вы просто обязаны пойти с нашей милой мадемуазель Стоцци.

Хотелось провалиться сквозь землю. Когда синие глаза Маруа скользнули по мне, показалось, провалиться вообще лучший вариант, даже если прямиком в ад.

— Если Аннабель не откажет мне, я буду счастлив, — пожал плечами павлин с довольной улыбкой. — Хотя мне показалось, я могу просто не получить приглашение. В последнее время премьер-министр Мерсье не благоволит ко мне.

Три мои галатийские приятельницы прыснули со смеху, словно бы неприязнь Мерсье к их холеному кумиру — это нечто невероятно забавное.

— Ну, ходят слухи, что именно так со мной премьер-министр и намеревается поступить. Поскольку мой паразитический образ жизни являет собой дурной пример для всех государственных служащих.

И снова ответом стал хохот, причина которого мне так и осталась до конца непонятна. Разве что усилились подозрения, что далеко не просто так уцелела практически вся темная аристократия Галатии.

Он ведь слишком самоуверен, этот мужчина, слишком, для своей должности и положения. Конечно же, Филипп Маруа внушает всем окружающим почти что ненормальную привязанность. Разумеется, исключительно в его кругу, светлых в высшим галатийском обществе попросту не было. Ну, почти не было. Темные маги в принципе отличались снобизмом и попасть в их круг — задача не из легких и под силу немногим, но в Галатии эти типы вообще стали элитой и даже не пытались скрывать данного факта.

И теперь члены той элиты потешаются над премьер-министром, словно бы его власти над ними нет вовсе, однако человек — существо склонное существовать в организованных группах, если над темными нет власти галатийского правительства, то чья-то наверняка есть.

И чья же?

Кто здесь всеми управляет? Быть может, Крюшо? Он ведь темный…

Филипп Маруа тем временем обменивался шутками со своими дамами, и вся эта компания как будто не замечала моего замешательства. Или действительно не замечала. Как же им четверым легко друг с другом, даже не верится, что подобное возможно.

Павлин повернулся ко мне, свет как-то странно отразился в его глазах, и вдруг показалось, что они были золотыми, да еще и с вертикальными зрачками. Поморгала — и наваждение пропало, будто и не было. Кажется, с шампанским стоит на сегодня завязывать, а то так скоро с меня станется увидеть, как у Маруа пробиваются рога.

— Ну, так что, Аннабель, вы ведь не откажетесь побыть моей дамой, если случится чудо и мне все-таки достанется приглашение? — задал вопрос напрямик Филипп, причем с такой улыбкой, что отказать ему просто язык не повернулся. Видимо, так он и склонял к разврату всех своих многочисленных любовниц. И если так пойдет…

— Это доставит мне большое удовольствие, Филипп, — вымолвила я и в первый момент даже не до конца поверила, что сдалась. Почти окончательно сдалась, но почему-то это не вызвало ни в ком из присутствующих ни злорадства, ни насмешки, ни даже тени недовольства.

Маруа склонился надо мной, взял в руки мою ладонь и припал к ней губами с каким-то совершенно непристойным сладострастием. Этикет предписывал мужчине не прикасаться к коже, однако месье в блестках изрядно воодушевился после моего согласия и наплевал на все. Припал к губам так, что я по моей спине как будто мурашки побежали.

— Ф-филипп, кажется, это лишнее… — пробормотала я, отчаянно желая начать вырываться и не решаясь.

Девушки рассмеялись.

— Филипп, быть может, хватит смущать Аннабель, она явно морально не готова к таким вашим знаком внимания, — чуть успокоившись произнесла Диана Маре. — К тому же наша милая подруга сегодня утомилась и ее нужно доставить домой, верно?

Спустя десять минут я с изрядным удивлением осознала, что сижу в автомобиле Филиппа Маруа, а сам Маруа достаточно распален: одна его рука лежит на моем плече, вторая — на талии, но явно тяготеет к бедру. Кажется, не только одна я пила сегодня шампанское… И не только на меня одну алкоголь оказал воздействие.

Наверное, не стоило соглашаться идти с ним куда бы то ни было. И садиться с ним в машину этим вечером тоже не стоило.

— Бель, — прошептала на ухо Маруа, подавшись ко мне. — У вас очаровательное имя. Красавица. Такое же прекрасное, как вы сами.

Можно было уточнить, что на самом деле я все-таи Аннабель и не давала разрешения сокращать мое имя, но почему-то замерла, словно в лед вмороженная. Пальцы дипломата слишком уж прохладные скользнули вверх, к шее, и тут я все-таки отмерла, отшатываясь. Любезничать на таком уровне меня никто не заставит!

— Вы слишком много себе позволяете, месье Маруа, — холодно отрезала я и потянулась к ручке двери, однако павлин успел заблокировать двери. Кажется, самообладание и терпение галатийцу все-таки изменили, и он решил форсировать события. Магию против навязчивого поклонника применять никак нельзя, засекут, запротоколируют — и будут неприятности и мне, и Арджуну, и всем Вессексу заодно. Если уж радость — то всеобщая.

А вот если удастся подпортить этой примадонне лицо — может выйти забавно. Ну, не станет же местный герой-любовник поднимать шум из-за того, что на его настойчивые ухаживания настолько же грубо отвергли?

— Ах, Вессекс, — усмехнулся Филипп Маруа, поймав мой взгляд, — суровая страна с таким строгими нравами. Разве никогда вам не думалось, что без оков этой древней добродетели вам жилось бы куда приятней и легче?

Знаем мы это «приятней и легче». Пока тебя планируют уложить в постель, оно и приятней, и легче, но вот если мужчина примеривается для чего-то хоть в малой степени более серьезного, чем пара обоюдно приятных ночей, он припомнит тебе и каждого бывшего любовника, и даже невинный флирт.

— Никогда не думалось, — отрезала я, сложив руки на груди, тем самым обозначая уход в глухую оборону.

Маруа повздыхал с укоризной, но руки от меня все же убрал, хотя из машины явно выпускать не собирался.

— Я довезу вас до дома, Аннабель, — сообщил он, — надеюсь, вы мне это позволите. И позвоните Арджуну, не стоит волновать его без причины.

Господи, только бы доехать без приключений.

Доехали мы без приключений и даже без дальнейших попыток со стороны Маруа облапать меня. Каким-то непостижимым образом, павлин умудрился завязать светскую беседу, шутить… а я отвечала! Хотела оскорбленно отмолчаться, но все равно не получилось, в разговор меня втянули точно как трясина затягивает в себя неосторожного путника, который по глупости своей сошел с тропы.

В Филиппе Маруа я, похоже, увязала с каждым днем все больше, и больше, сама не всегда это осознавая, и единственным спасением стало бы одно только бегство. Если же нет — скорее всего, я войду в круг его любовниц с полным на то правом и даже задержусь в нем до своего отъезда из Галатии.

Одна только мысль о подобном положении показалась чрезвычайно унизительной и оскорбительной для девушки из добропорядочной вессекской семьи, которая жила традиционными ценностями и моральными устоями. Большую часть времени.

Но почему я все еще не сказала тогда павлину решительно и прямо, что его знаки внимания мне совершенно неприятны, видеть его больше не хочу? Вот только это была бы ложь, от и до — откровенная ложь. Как только я снова почувствовала себя в безопасности, поняла, что Маруа не планирует ни к чему принуждать меня или причинять вред, как мне снова стало на удивление комфортно рядом с ним, и даже запах роз, который насквозь пропита салон автомобиля,

У моего дома Маруа остановил машину, вышел, чтобы открыть передо мной дверь и помочь выйти с обычной для себя галантности, а я… я позволила за собой ухаживать, словно и не была возмущена совсем недавно его поведением.

Вопрос вырвался как будто сам собой.

— Как вы это делаете?

Странно, но галатиец как будто бы все понял.

— Просто не думаю о лишних вещах, — пожал он плечами, чуть подавшись вперед, ко мне. — Все сомнения, все беды — от пустых мыслей, Аннабель. К примеру, я знаю, что вы мне симпатизируете и считаете привлекательным, а отказ — сугубо из-за того нелепого ханжества, которое вам привили на родине.

Я бросила на мужчину долгий взгляд из-под ресниц.

— Вы считаете меня… доступной?

На лице мужчины появилось недоумение, словно бы искреннее.

— С чего бы? — через пару секунд размышлений выдал он. — Я слишком сильно себя люблю, чтобы считать, будто мне поддаются исключительно доступные женщины.

Вот эта логика показалась мне просто потрясающей и в каком-то смысле необоримой. К тому же ни одна из тех женщин, которых этот странный человек одаривал вниманием, не выглядела какой-то особенно развратной. Красивые, успешные и на удивление счастливые, если учесть, что делят одного любовника на всех, то ненормально счастливые.

— Зачем вам я вообще сдалась?

Вокруг него и так больше потенциальных возлюбленных, чем это необходимо.

— Вам нужна логичная причина? — усмехнулся Маруа, привалившись к автомобилю. Вопрос явно относился к разряду риторических. — Вы привлекательны, харизматичны, умны, как можно не желать вас?

Это все больше походило на довольно изящную ситуацию, простую, но чертовски действенную. Кто же станет оспаривать разом столько комплиментов в свой адрес, да еще и отрицать собственную желанность? Солнышку до такого изящества еще расти и расти.

— И что же я получу, если уступлю вам? — в лоб спросила я.

Этому меня научил уже Брендон Фелтон, который предпочитал на большинство ситуаций смотреть с точки зрения логики и выгоды. Порой это ужасало, но притом именно такой подход порой и спасал.

— Меня, — развел руками Маруа с веселой улыбкой. — Разве этого мало?

Быть может, это было бы и немало…

— Вы просто слишком много времени провели с вессекскими темными магами, — проворчал галатиец и вздохнул как трагический герой. — Теперь ваша психика изувечена нелепой идеей запечатления.

И вот что можно было сказать после такого-то? Ведь официально темных магов даже не существовало вовсе в этом мире. А уж о том, чтобы знать о запечатлении, вообще речи не шло.

— Не стоит так переживать. Темные чувствуют друг друга, о чем вы и так знаете, — протянул Маруа, чуть склонив голову набок. Задумчивого взгляда от меня он не отводил и, кажется, даже не моргал. Это производило слегка жутковатое впечатление. — А учитывая, насколько вы близкие друзья с Арджуном Бхатией и его родственниками, не знать о некоторых особенностях нашей физиологии вы тоже не могли. Вот только вам стоит помнить, что запечатление — механизм в первую очередь подчинения, а вовсе не романтичная сказка для юных дев.

«Он что, и правда мысли может читать?!» — ужаснулась я, но спросила вовсе не это.

— Но почему же… Что плохого в том, чтобы всю жизнь любить одного человека?!

Темный только рассмеялся, словно бы услышал какую-то неимоверную глупость.

Ответа на свой вопрос в тот вечер мне получить так и не довелось, Филипп сперва отшучивался в своей обычной манере, после сказал, что мне нужно самой понять… Я честно пробовала, полночи убила на размышления о высшем смысле откровенной… полигамности павлина. И по итогу сделала вывод вполне закономерный: просто как и большинство мужчин, Маруа считал совершенно невозможным делом ограничивать свои аппетиты относительно женщин. Поэтому настолько ему и претила идея оказаться навсегда привязанным к единственной.

По квартире я шла, не включая свет, морально готовясь к тому, что со дня на день предстоит покинуть эту тихую гавань, в которой жилось не так чтобы и плохо, не считая попыток Арджуна окончательно подавить меня, сожрать в каком-то смысле. На самом деле, в каком-то смысле с Солнышком было хорошо, потому что привычно, спокойно, как в детстве. Я знала, как с ним быть, что может отколоть друг в тот или иной момент… А теперь вот придется решать все только самой, не опираясь на авторитетное мнение.

Руки сами потянулись к мобильному телефону как к залогу спокойствия и уверенности.

— Привет Самый большой брат, — пробормотала я в трубку, едва на мой звонок ответили. — Прости, я сегодня поздно.

Дин только хмыкнул.

— Ну и что с тобой, Бель? — тепло спросил он без малейшего намека на недовольство. — Арджун чудит.

Мне частенько казалось, что наследник лорда Лестера — святой, которого мы все не заслужили. Не потому что какие-то особенно грешные, просто никто не в силах заслужить кого-то настолько доброго, понимающего и мудрого.

— Не без того… — вздохнула я расстроенно. — Но, знаешь, не только в этом дело… В общем, я решила жить отдельно. Думаю, достаточно большая девочка, чтобы уйти в одиночное плавание.

— Неужели окончательно допек? — озадаченно вопросил Дин, явно забеспокоившись и за меня, и, подозреваю, что и за Солнышко тоже. Самый большой брат вообще имел большое сердце и переживал за всех своих «мелких».

Я пошла к себе в комнату и прикрыла дверь. Арджун вряд ли скоро придет, но все-таки у себя говорить было приятней.

— Ну не так чтобы… Просто я посчитала, что пора завязывать и становиться совершенно самостоятельной личностью.

С полминуты Дин не произносил ни слова.

— И на тебя так влияет новый мужчина?

Я буквально почувствовала, как запылали щеки.

— Никто на меня не влияет! И нет у меня никакого нового мужчины! Я что, сама не могу решиться на изменения?!

Даже обидно было слышать нечто подобное, хотя ведь действительно на меня так повлиял исподволь Маруа. Если бы не вовремя сказанные им слова, быть может, я бы еще долго мирилась с выходками Солнышка.

— Можешь, Бель, конечно, можешь, — примирительно отозвался Дин, но я по голосу слышала, друг едва удерживается от смеха.

Внезапно пришло в голову задать тот самый вопрос, который сама задала Маруа.

— Дин, скажи, а что плохого в запечатлении?

Лестер хмыкнул.

— Ну, вообще, этот механизм негативно сказывает на популяции, Бель. Люди смертны, а в случае запечатления если погибает один из партнеров, автоматически гибнет и второй. Таким образом, потомство остается без поддержки. Ну и вообще, большее количество партнеров гарантирует потомство и его генетическое разнообразие. А с чего бы вообще задалась этим вопросом? Ты же светлая. Или новый мужчина темный?

Ох, сколько же мне предстояло Дину поведать…

Глава 11

Исповедоваться Дину всегда было легко. Он слушал, слышал и никогда не осуждал, даже в тех ситуациях, когда любой бы уже выдал череду нравоучений.

— Ну и что мне делать, Самый большой брат?

Лестер только фыркнул.

— С чем именно, мелкая? — уточнил он с большой долей иронии.

Ну, хотя бы я повеселила Дина на сон грядущий, это уже большой плюс.

— От Арджуна ведь ты в любом случае съедешь, не так ли? — в этом вопросе я услышала одновременно и совет, и поддержку. Точно то, что мне и требовалось в данный момент. — Или ты просишь совета на тему того, что делать с Маруа?

Я нервно закашлялась, только таким образом сумев дать ответ на вопрос Дина.

Самый большой брат еще раз фыркнул, еще веселей прежнего.

— Аннабель Мария Стоцци, с каких пор тебе требуются разъяснения по поводу того, что делать с мужчиной? Скажи сразу, апокалипсис близко?

Ну, если ставить вопрос так, то он действительно бредовый, я еще в детском саду вертела мальчишками как хотела, иммунитет имелся только, пожалуй, у Арджуна и Брендона, и то Солнышко иногда пасовал.

— Но… Я же тебе объяснила… Он… — залепетала я, пытаясь таким образом выразить всю ту растерянность, которую испытывала из-за павлина.

Вот тут Дин уже откровенно расхохотался.

— Милая моя, он тебя принуждал? Применял насилие? Или ты подозревала хоть раз, что он мог его применить?

Я застыла, переваривая вопрос и пытаясь найти на него ответ.

— Ну… Нет. Никогда. Ни разу. Он даже руки не распускал. Но что это меняет? Он недвусмысленно дал понять…

И снова Самый большой брат рассмеялся.

— …что тебя желает, — закончил фразу наследник лорда Лестера. — Бель, пока я могу сказать, что за тобой ухлестывает привлекательный неглупый мужчина, который ничем не угрожает твоей безопасности. И знаешь, почему ты так переживаешь?

Если бы я знала, то и причин бы для переживаний не было никаких.

— И почему? — переспросила я, надеясь на то, что свет мудрости Самого большого брата осветит тропу моей жизни.

— Потому что тебе хочется поддаться, Бель. Вот и все. И теперь в твоей нежной и трепетной душе желания сражаются с моральными принципами, словом, ничего трагичного. Просто ты должна решить, что в конкретной ситуации для тебя важней.

Звучало вполне логично, просто и даже самую малость пошло. Именно в такие моменты я вспоминала, что прошлое у Дина, который ныне являлся образцом для всех и во всем, весьма насыщенное. Он мог смотреть на мир вполне практично и даже цинично, не ударяясь в романтику, когда речь заходила о коллизиях в отношениях. Поэтому порой именно совет Дина оказывался куда полезней и причитаний матери, и увещеваний подруг.

— Но он спит со всеми… — пробормотала я и вздохнула.

Снова смешок.

— Со всеми ли? — уточнил друг.

Я принялась перечислять про себя любовниц Маруа и была вынуждена признать, что в постели месье с блестками оказывались исключительно умные и красивые. Тут же снова задалась вопросом, почему такие женщины согласились делить одного мужчину. Что в нем есть особенного? И есть ли вообще?

— Ну, хорошо, не со всеми, — ответила я немного растеряно.

Мне подумалось, что в этот момент Самый большой брат наверняка должен улыбаться.

— Значит, его внимание тебе в любом случае льстит. Уже плюс. К тому же, если верить твоим словам, со всеми своими дамами у этого типа прекрасные отношения. Так?

Ну и к чему Дин ведет?

— Так.

— Значит, им всем с ним хорошо, и не только в постели, иначе бы и Маруа твоему пришлось несладко, и друг другу эти девушки волосы повырывали.

Я обиженно буркнула:

— Он не мой. И вообще, кажется, ничей. Свой собственный.

Лестер фыркнул.

— И к чему ты мне все это говоришь? — спросила я с великим подозрением.

И тут Дин решил меня огорошить.

— К тому, что если ты решишь наплевать на мораль и позволить себе немного веселья и удовольствия, никто не пострадает. Главное не влюбляйся, не рассчитывай на услышать свадебные колокола, и все будет просто приключением, которое приятно будет вспомнить в старости, но при этом будет никак нельзя рассказать внукам. Но, если что, я тебе этого не говорил и стану все отрицать.

Забавный совет я получила от лучшего друга семьи, бывшего мошенника и гениального ученого. Наверное, никто из друзей не мог выдать что-то в этом роде. Почти все они выросли в полных благополучных семьях и счастливых семьях, в которых или оба родителя были темными, или хотя бы один из них, запечатление расценивалось как единственно возможное благо, а моральные принципы… ладно, не во всех областях, но в отношении моногамии и верности выбранному партнеру и мои друзья, и их родители хранили полное единодушие, оставаясь приверженцами традиционных ценностей. Ну, кроме дяди Дэна, разумеется, лорд Дэниэл Лестер несмотря на возраст еще не почтенный, но уже все-таки солидный оставался совершеннейшим бабником и не собирался заводить семью в ее классическом понимании.

Только от Дина я могла услышать сакраментальное «делай, что на самом деле хочешь, если от этого тебе не будет вреда». И, пожалуй, в этом был смысл. Осталось только определиться, хочу ли я на самом деле зайти настолько далеко с Маруа. В каком-то смысле мне с ним действительно приятно проводить время. Филипп умен, эрудирован, обаятелен и обладает отличным чувством юмора, скорее всего, любовник он тоже отличный, иначе бы его «гарем» попросту разбежался кто куда. Ну и, пожалуй, мне в каком-то смысле любопытно на собственном опыте понять, какого это — быть с Маруа и что именно в нем нашли.

Разумеется, гордость, и фамильная, и женская разом вопила против такого поворота событий… Но всегда ли гордость подсказывает единственно верный выбор?

За всеми этим размышлениями я умудрилась крепко заснуть, и даже явившийся посреди ночи Арджун меня не разбудил. Снилась опять же полнейшая ерунда, удивительно фривольная и в главное роли, разумеется, был сиятельный месье, причем в таких видах, что даже отголоски ночных видений заставляли щеки гореть. Что называется, поговорила с Дином на ночь глядя…

Арджун за завтраком смотрел настороженно, почти загнанно и первым делом спросил:

— Надеюсь, ты выбросила из головы всю эту нелепую ерунду по поводу переезда?

Я посмотрела на него с некоторой оторопью. Неужели же Солнышко надеялся, будто я смогу вот так запросто передумать? Хотя на самом деле могла… Если бы не разговор с Самым большим братом, могла бы и вернуться в прежнюю колею, где привычно и уютно, но теперь, с поддержкой Дина за плечами, казалось, я могу и горы свернуть, не то что сбежать от Арджуна.

— Это не ерунда, — ответила я предельно спокойно. — Я собираюсь найти себе собственное жилье, так будет удобней всем.

На лице Бхатии застыло выражение странной, такой необычной для него угрюмости.

— Собираешься, переехать к Маруа?

Пожалуй, если я чего-то не ожидала услышать, то именно этого вопроса.

Сперва я захлопала глазами, переваривая слова Солнышка, а после захохотала во все горло.

— Ну и фантазер же, Арджун, — наконец, смогла я успокоиться. — Ты вообразил, будто я решила жить с ним? С Маруа? С чего тебе вообще это в голову пришло? Филипп явно не относится к тем мужчинам, с которыми можно жить. Я не ухожу от тебя к нему, я просто ухожу. Вот и все.

Солнышко не произнес ни единого слова до самого конца трапезы и вообще держался так, словно бы кто-то умер. В другое время только этого хватило бы, чтобы я начала винить себя во всех смертных грехах и начать извиняться перед Арджуном… К счастью, сейчас меня куда больше занимали отношения с другим мужчиной, и вот тот — другой — занимал все мои мысли, не оставляя места для переживаний относительно Солнышка. В конце концов, он большой мальчик, найдет над кем верховодить в мое отсутствие. Девушку себе постоянную заведет, в конце концов. Хотя Солнышко — и стабильные отношения? Ну нет, вряд ли он остепенится лет до сорока, так и будет крутить втихую интрижки, скрывая своих пассий ото всех.

Интересно, а любовницы Солнышка, они надеются на свое «долго и счастливо» с этим паршивцем? Вероятнее всего, да. Мы, женщины, вообще, имеем подчас глупую привычку в каждом приятном нам мужчине видеть потенциального мужа и надеемся, что и на нас смотрят с такими же сугубо серьезными намерениями.

— Ты зря все это затеяла, — пробормотал Солнышко, как будто слегка подуспокоившись. — И вообще, не стоило тебе развешивать уши перед Маруа. У него свои игры, мелкая, не твой это уровень, чтобы болтаться рядом с таким типом.

Я попыталась добиться от друга подробностей, но тот только отмахнулся. И вот поди разберись, это была просто попытка отвратить меня от павлина или под словами Арджуна действительно имеются какие-то весомые основания.

К обеду я практически уверилась в гениальности Арджуна в плане манипуляции. Я не хотела верить Солнышку, не хотела вспоминать его слова, но одна случайная оговорка друга — и вот уже я начинаю искать в каждом слове Маруа второй смысл, тайный знак его истинной, скрываемой натуры. Но, черт подери, это же Филипп! Совершенно беззаботное создание, которое на приемы-то приглашают как украшение, а заодно и главный скандал, который одним свои появление отвлечет внимание от людей серьезных, которым как раз нужно переговорить без лишних глаз и ушей.

Но если прав именно Арджун? Возможно, у него есть какие-то причины, чтобы бросаться такими словами?

Словом, уже через несколько часов размышлений у меня болела голова и хотелось кого-то убить. Под рукой были, конечно же, только Арджун и Клэр, но убивать начальника на глазах подчиненных все-таки некорректно, а секретаршу трогать тоже было не с руки, ведь я не успела еще взять у нее варианты жилья, что Клэр мне подбирала.

Пришлось рвать черновики и после с остервенением выбрасывать их урну как какая-то офисная истеричка. Ну кто бы знал, что перевод в Галатию обернется для меня такой личностной революцией? Я так точно даже и не предполагала нечто подобное, как и не предполагала, что всерьез начну рассматривать возможность романа — или не романа? — с мужчиной, чьи аппетиты на любовном фронте превосходили даже аппетиты дяди Дэна.

Стоило вспомнить о Клэр, как она не постучала даже, а скорее поскреблась в дверь моего кабинета.

— Мисс Стоцци! Мисс Стоцци, к вам можно? — еще и окликнула меня секретарша, не спеша входить внутрь.

Видимо, она не рисковала открыть дверь без озвученного разрешения. И почему? Неужели мы с Арджуном в свете нашей размолвки настолько пугающе выглядим?

— Да, можно! — откликнулась я, поспешно изображая на лице дружелюбие. Хотелось верить, что вышло достаточно достоверно, и Клэр, разглядев меня как следует, не убежит с испуганным воплем куда подальше.

Девушка выглядела растерянной и даже слегка дезориентированной. Неужели одно только напряжение между мной и Арджуном так сильно повлияло на нее? Да нет, ерунда же полнейшая, не так ли?

— Я… Я подготовила список подходящего жилья. С телефонами и адресами. Вам все еще требуется?

Казалось, будто даже этот разговор со мной для Клэр сущая мука и она плохо понимает, зачем вообще явилась в моей кабинет со своим списком квартир.

— Благодарю вас, Клэр, вы мне очень помогли, — постаралась я ободрить секретаршу с теплом и признательностью. Почему-то секретарша смутилась еще больше и как будто начала мечтать испариться прямо сейчас. — Оставьте список на столе.

— Мистер Бхатия сказал, что пойдет на обед без вас. Просил передать, что встречается с вашим… вашим общим другом.

Нашим общим другом?! Я взмахом руки велела Клэр покинуть кабинет. Сердце отчаянно колотилось в груди, дыхание перехватило. Арджун не просто так велел секретарю передать мне именно эти слова… Не сразу! У нас было множество общих друзей, однако сейчас Солнышко наверняка заинтересован в одном конкретном.

Я вслепую нашарила телефон на столе и поспешно набрала телефон Маруа. Почему-то мне стало за него страшно, очень страшно. Арджун физически крепче куда крепче галатийца, и я отлично знала, что постоять за себя он может как магией… так и кулаками. Нет, порой мои не самые умные поклонники сходились в рукопашной в битве за мое внимание (какие же идиоты, право слово!), но друзья мои никогда не были настолько глупы, чтобы использовать для осуществления своих планов грубую силу! И вот теперь я почему-то свято уверена, что один из самых близких моих друзей собирается вульгарно набить морду моему все еще нелюбовнику.

— Аннабель? Я так рад, что вы позвонили мне! — явно пришел в восторг от такого знака внимания павлин, пока еще не зная, о какой «радости» я спешу ему сообщить.

— Мне кажется, Арджун сейчас едет к вам, чтобы… выяснить отношения.

Набить морду.

Маруа пару секунд промолчал, а после продолжил все тем же счастливым донельзя тоном.

— То есть погасить бунт в вас нашему милому другу не удалось, и он решил найти причину во мне и покончить с ней? Какая прелесть! Я буквально в восторге.

Ну и как вообще разговаривать с таким совершенно несерьезным человеком? Я говорю, что к нему едет злой рок в обличье Солнышка, чтобы устроить выяснение отношений «по-мужски», а в ответ только смех и веселье. У человека вообще нет инстинкта самосохранения?!

— Не переживайте так, друг мой. Не нужно. Все пройдет мирно, какие бы планы ни строил Арджун. Вам не стоит беспокоиться.

Оптимист чертов!

Я попыталась уговорить Маруа не связываться с Арджуном вовсе и просто не встречаться с ним, однако павлин, который как будто потешался над моей тревогой, сообщила, что настоящие мужчины не бегут от опасности. Не знаю, как удалось удержаться и не ляпнуть, что-то вроде «уж не вам, месье, называть себя настоящим мужчиной». Потом я решила зайти с другой стороны и попыталась вызнать, где именно будут встречаться два моих друга мужеска пола, чтобы выяснить отношения. Однако и тут мне отказали: Маруа попросту сказал, что я при этом разговоре присутствовать не должна, потому что являюсь причиной конфликта и мое присутствие только усугубит проблему. Разумеется, я в такое не верила, однако Маруа стоял на своем, источая патоку комплиментов и увещеваний в невероятных объемах, от которой у меня даже зубы начали болеть, все разом.

Видимо, только по одной лишь наивности мне прежде казалось, будто могу абсолютно любого мужчину уговорить на что угодно. Ну, или же Филипп Маруа являл собой то самое злосчастное исключение из правила, которое его только подтверждает.

Когда разговор закончился, я в сердцах ударила кулаком по столу с такой силой, что пресс-папье подскочило. Злило буквально все: и то, что Арджун решил устроить скандал Маруа, и то, что Маруа вздумалось отказаться идти навстречу моим желаниям.

И как же теперь найти этих двоих. Ну почему я только отказалась ставить на телефон Большого брата следящую программу, когда Брендон как-то предложил провернуть с Арджуном такой фокус. Брен к тому времени уже получил работу своей мечты и трудился на ниве разведки Вессекса, так что действительно мог провернуть этот фокус, да и не только этот. Но нет, мне же приспичило изображать из себя честного человека и хорошего друга. Отказалась на свою голову, а теперь пришло время жалеть и переживать.

Набрала номер Солнышка, но тот упорно не брал трубку, хотя наверняка слышал телефон и знал, кто пытается связаться. Вот же проклятье!

И ведь не у кого попросить помощи…

Хотя почему же не у кого?

Первая, кто пришел мне в голову, стала Диана Маре, она производила впечатление более решительной и волевой особы, по сравнению с прочими дамами Маруа. Я вкратце описала девушке суть проблемы и спросила, где по ее мнению мог Филипп назначить встречу с Арджуном. Наверняка у павлина есть какие-то свои любимые места на каждый случай.

— Не надо бы тебе в это соваться, если Филипп не желает того, — тяжело вздохнула Диана, как будто лишая меня надежды найти эту парочку до того, как произойдет непоправимое.

— Арджун может его просто прибить! Он долгое время занимался боевыми искусствами! Ты хоть знаешь, как у него удар поставлен! Маруа просто…

Диана рассмеялась, словно каждое мое слово было потрясающей шуткой.

— Аннабель, дорогая моя, это же полнейшая ерунда. Быть может, месье Бхатия действительно отличный боец, однако Филипп далеко не беспомощная жертва, вам совершенно не о чем беспокоиться.

Нет, очень хотелось верить, что Маре права, однако не получалось.

— И все равно, я не смогу успокоиться, если не увижу собственными глазами, что они не убили друг друга. Пожалуйста, просто помоги найти Филиппа! Я могу им даже на глаза не показываться!

Женское сердце нежней мужского, Диана продержалась недолго.

Я вошла в кафе, где по мнению Маре могли бы встретиться Солнышко и Маруа. Уютная кофейня, затерявшаяся среди переплетения узких старинных улочек Галатии на мой вкус была не лучшим местом для выяснения отношений, особенно, если все перейдет к полноценным «боевым действиям». Внутрь я вошла, стараясь двигаться как можно тише, если мальчики решили поссориться, лучше сперва понять, что и как у них происходит, и лишь после вмешиваться. Во мне еще теплилась надежда на мирный исход встречи. Ну, в самом деле, они же оба благовоспитанные люди из высшего света…

Впрочем, мне ли не знать, на что подчас способны как раз люди из высшего света.

В кафе было тихо и мирно, и это уже внушало мне надежду на то, что все пройдет хотя бы без жертв. Я огляделась, пытаясь увидеть, где засели «мои мужчины». Маруа и Арджун обнаружились за столиком у окна, перед каждым стояли кофейные чашки и тарелки с едой, но на это и тот, и другой вообще внимания не обращали. Они просто смотрели друг другу в глазах и молчали. В этом было что-то странное и почти пугающее, наверное, даже если бы мужчины катались по полу как дерущиеся коты, я бы и то не так волновалась.

Что они делают?

На странных посетителей время от времени косились, но подходить и задавать вопросы никто не решался. Да и что спрашивать, в самом деле? Не буянят, не создают проблем — и на том спасибо.

Я тяжело вздохнула и пошла к столику Маруа и Солнышка. Эти двое даже заметили меня далеко не сразу, повернули ко мне голову только спустя несколько секунд, причем, абсолютно синхронно. Даже не по себе стало.

— Аннабель, я же просил, — расстроенно протянул Филипп и посмотрел так осуждающе, что я чуть не начала шаркать ножкой по привычке, которую я вроде бы давно изжила.

Арджун посмотрел на Маруа, на меня и скривился.

— Вообще-то, не просили. Ни о чем, — сварливо напомнила я. — Просто не поставили перед фактом — и все. А меня подобное категорически не устраивает. Я переживала, между прочим!

Солнышко хмурился и очень выразительно.

— Даже боюсь подозревать, за кого именно, ты беспокоилась, Бель. Почему-то мне кажется, не за меня, — процедил Солнышко, но почему-то на Маруа он не зыркал, только на меня.

Я зря переживала, что дело дойдет до драки. Что-то произошло, но вот что именно — вообще не понять. Единственно, мне показалось, будто у Большого брата немного поубавилось спеси, что само по себе было на редкость удивительным. Все-таки самомнение Арджуна Бхатии все признавали огромным, как вселенная.

— И за тебя тоже, — мрачно процедила я. — По-моему, твое здравомыслие тебе начинает изменять. Впрочем, не первый раз. Нам пора возвращаться на работу, Арджун. Обеденный перерыв не вечен.

— Времени еще достаточно, Аннабель, а мы не успели поесть, — примирительно улыбнулся Маруа, который принципиально не замечал нарастающего напряжения. — Закажите себе что-нибудь, Аннабель. Здесь прекрасная кухня, я уверяю, вы останетесь довольны.

Одно стало совершенно ясно: никто не станет ничего мне объяснять. На лице Арджуна застыла угрюмая решимость, лик Филиппа Маруа выражал полнейшую безмятежность.

Да что же, в самом деле между ними произошло, пока я добиралась? Никак не понять… Я вопросительно смотрела то на Солнышко, то на Маруа, но первый прятался за стеной отчуждения и едва не злости, а Филипп — этот был в своем репертуаре и буквально каждой клеткой тела источал любезность и радость от встречи. К концу ланча я задавалась вопросом, каким чудом месье в блестках дожил до своих немалых, если вдуматься, лет. Потому что отвечать таким искренним дружелюбием в ответ на чужую угрюмость, часто травматично.

После совместной трапезы, во время которой Маруа изображал видимость беседы в гордом одиночестве, мы попрощались, и я поняла, что подразумевается, что сейчас нам с Арджуном предстоит ехать в одной машине… И вот там-то мне предстоит выслушать о себе много чего, скорее всего, приятного в «много чего» не окажется.

Да, был вариант плюнуть на все и вызывать такси, но Большой брат посчитал бы подобную выходку бегством, а бегство — знак слабости. Слабых же Арджун Бхатия просто пожирал. Разумеется, сугубо метафорически, однако тоже ничего приятного.

Поэтому я позволила взять себя под руку и усадить в автомобиль. Все это происходило в поистине гробовом молчании, которое никто не решался нарушить. Мне казалось, заговоривший первым проиграет, непонятно в чем или что, но точно проиграет. Поэтому и молчала настолько упорно, стараясь даже не смотреть в сторону Арджуна. Жив, цел — уже неплохо, а все остальное меня уже и не касается.

— Какого дьявола тебе понадобилось с ним связываться? — в итоге не выдержал первым Арджун.

Один-ноль в мою пользу.

— А тебе? — переадресовала я вопрос другу.

Можно подумать, будто это изначально была моя инициатива — сблизиться с Маруа. Сразу вспомнилось, с каким восторгом сперва Большой брат окунулся в эту новую дружбы.

Несколько минут в салоне царило мертвое безмолвие, но в итоге Арджун все же продолжил.

— Он действительно чрезвычайно полезное знакомство, — по итогу произнес Бхатия. — Был бы полезным знакомством… Темный с такой силой наверняка занимает в Галатии достаточно высокое положение и пользуется уважением.

Маруа — и вдруг сильный маг? Признаться, подобное мне и в голову не приходило, месье Филипп не производил впечатление сильного мага. Черт подери, я достаточно знавала могущественных магов, чтобы знать, как подобные люди себя подают. Тот же Дин — он даже движется иначе, говорит, словно бы с тенью снисходительной осторожности. И она оправдана — потому что сильный маг может лишить жизни с такой пугающей и завораживающей легкостью…

— Ты бредишь, окажись Маруа действительно силен, с чего бы тогда ему прозябать на декоративной должности в министерстве внутренних дел? — отозвалась я с полной уверенностью в собственной правоте. Еще одной чертой, которая проявлялась во всех без исключения сильных магов, было невероятно сильное честолюбие, которое толкало их на завоевания в том или ином смысле. Как будто власть и влияние для подобного рода людей важны как воздух.

— Вероятно, ему нравится заниматься всяческой ерундой, — отозвался Арджун и тяжело вздохнул. — Ну не лезь ты к нему! Даже близко не ходи! Этот гад меня едва не размазал! Настолько сильно мне разве что на тренировках от Самого большого брата доставалось…

Я покосилась на друга с насмешливым недоверием. Чтобы месье Маруа — и мог равняться с самим Дином Лестером? С тем самым Дином Лестером, у которого даже вторая ипостась имелась, что среди темных магов уже давно стало невидалью из сказки?

— И ты думаешь, будто я поверю в такие бредни? — едва не смеясь, поинтересовалась я у Солнышка. — Твоя выдумка вышла на редкость неубедительной.

Арджун возмущенно зыркнул на меня, но убеждать в правдивости собственных слов не стал.

Вторая половина дня прошла в атмосфере демонстративного трудоголизма и позиционной войны, когда никто не хотел выходить из своего персонального окопа. Мы с Арджуном обменивались исключительно снарядами в виде электронной почты. Я заодно обзванивала все номера из списка, составленного Клэр. Следовало как можно быстрей уносить ноги из квартиры, в которую совсем недавно въехала вместе с Арджуном. Оставалось только порадоваться, что не успела обрасти вещами и проблем с переездом не будет… Всего-то три чемодана одежды, как-то недосуг было с моим-то плотным графиком бегать по магазинам.

Пару вариантов показались подходящими, и я собиралась сразу после работы поехать и лично посмотреть предлагаемые. В голову пришла забавная идея: а почему бы не подключить к делу моего переезда Маруа? Тот вроде бы убеждал в том, что мой друг? Пусть оправдывает это почетное звание и помогает. Все-таки поехать на автомобиле несколько удобней, чем добираться на такси. Без лишних душевных метаний я позвонила павлин, и месте в блестках, стоило только заикнуться о том, что собираюсь использовать его как шофера, тут же согласился с обескураживающей легкостью. Я сперва даже думала, что ослышалась, все-таки мало кто вот так запросто освободит вечер, чтобы возить приятельницу с места на место.

Арджун к моему облегчению не стал настаивать, чтобы мы ехали домой вместе, а словно бы забыл о моем присутствии. Уж не знаю, была ли эта часть какого-то хитрого маневра или у Солнышка просто нервы начали шалить. Лучше бы второе, все-таки сподличать Большой брат тоже мог, я отлично помнила про историю с Брендоном Фелтоном и Джейн Лестер. И ведь Арджуна не остановило, что Брен был как будто бы его лучшим другом, куда более близким, чем я.

Маруа подъехал точно в шесть часов вечера, я увидела уже знакомый автомобиль и с весельем подумала, что по месье Филипп на удивление точен. Просто удивительно, учитывая, насколько он кажется беспечным созданием. Все-таки приятно, когда к тебе относятся с таким вниманием, от друзей-то подобного ждать не приходилось.

Филипп сиял как новенькая монета, и, глядя на эту радость, я неожиданно для самой себя осознала, что вроде бы как безнадежно испорченное настроение начинает улучшаться.

— И что же наболтал вам наш дорогой друг Арджун? — с иронией спросил Маруа, когда мы сидели с ним в автомобиле и мотор тихо, почти неслышно урчал под капотом.

Я весело фыркнула.

— О, он был крайне впечатлен вашими дарованиями, — протянула я с довольной улыбкой. — И убеждал, что с вами лучше не иметь дела для собственной безопасности.

Хохотал Маруа от всей души. Даже в какой-то момент начала всерьез беспокоиться, что мы во что-нибудь врежемся, пока Филипп веселится.

— Я — и вдруг стал опасен? — переспросил он, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. — Определенно, это что-то новое. А Арджун весьма впечатлительный человек, я даже не ожидал от него подобных интригующих выводов.

Да уж, мне вот тоже не приходило в голову, что на роль своего противника Солнышко выберет кого-то вроде Филиппа Маруа. Вероятно, в благостной Галатии, которая словно насквозь пропитана негой и довольством, мой друг чрезвычайно сильно заскучал.

Глава 12

Я приехала в свое уже, наверное, бывшее жилище только в одиннадцать вечера, донельзя вымотанная, довольная и притом чрезвычайно ошарашенная. Когда мне пришло в голову попросить Маруа побыть моим личным шофером я рассчитывала только на то, что павлин только станет возить меня, и вовсе не предполагала, что ему захочется ходить следом за мной, задавать каверзные вопросы риэлторам, сновал по углам отмечая то и это, обговаривал какие-то условия, о которых я бы и упоминать не стала.

А еще оказалось, что имея состоятельного поручителя, будущий арендатор выглядит куда более привлекательно. Словом, выяснилось, что все-таки я не настолько приспособлена к автономному плаванию по бурным волнам жизни, а взять с собой Филиппа было верным решением, с какой стороны ни посмотри. В итоге удалось выбрать наиболее приемлемый вариант недалеко от работы, что было важно, учитывая отсутствие у меня прав и желание их получать. Можно было проделывать путь от дома до посольства пешком.

— Ну, вот мы все и решили, — довольно улыбнулся Маруа, когда предварительный договор я уже подписала. Осталось только завтра подъехать в офис, подписать договор аренды и перевести деньги. — Я завтра вам помогу перебраться.

Это было не предложение, а фактически ультиматум: месье Маруа намеревался до последнего помогать мне с переездом, словно бы чувствовал ответственность за мое благополучие. Такая забота изрядно смущала и даже ставила в неловкое положение. В галантность, проявляемую без далеко идущих намерений я не верила ни на йоту. Нет, если бы так вокруг носились наши мальчики, Фелтоны, к примеру, то и вопросов бы не было, они поступали так из сильной дружеской привязанности, считая меня едва не сестрой. Обычно же мужчины так угождали женщине только в том случае, если хотели ее уложить в постель или уже уложили, но намеревались там удержать надолго. В зависимости от душевных свойств и наличия ума, мужчина осознает, что помогает не по доброте душевной или не осознает, однако сути это не меняет.

— Буду премного вам благодарна, — улыбнулась я, мысленно махнув на все рукой.

В самом деле, Дин дал мне дельный совет, и если придется применить этот совет на практике — так тому и быть, опыт уж точно будет интересный, если не больше.

Маруа буквально расцвел от довольства и повел меня назад, к своему автомобилю. Стало ясно, что и довезут меня в квартиру Арджуна (я уже старалась не думать об это месте как о нашем общем доме) без дополнительных просьб. Словом, в машину своего то ли друга, то ли уже нет, с предвкушением грядущего отдыха. Ну, и разговора с Солнышком. Финального, так сказать.

— Этим вы доставите мне огромную радость, мой нежный друг, — буквально промурлыкал он и посмотрел тем долгим, чуть кокетливым взглядом, который мужчины себе практически не позволяли.

Обращение «мой нежный друг» слегка царапнуло и добавило тревоги и странного предвкушения. Раньше я была просто «мой друг», теперь эволюционировала уже до нежного, и это что-то, да значила. И вполне можно было предположить, что именно.

— И все-таки вы чересчур милый, Филипп, — не удержалась я от замечания. — Это порой слишком смущает.

Галатиец посмотрел на меня с некоторой озадаченностью и выехал с парковки.

— Иногда вам приходят в голову такие глупости, Аннабель.

Паковать свои вещи я начала еще до ухода ко сну, не намереваясь особенно прятаться от Арджуна. Попытки скрыть что-то рассматриваются или как подлость, или как слабость, тут уж зависит от обстоятельств и фантазии наблюдающего.

— Ты хотя бы квартиру подобрала? — со вздохом спросил Солнышко, привалившись к косяку двери в мою комнату. Я неотступно чувствовала на себе взгляд Большого брата, пока ходила от шкафа к комоду и обратно.

— Уже подобрала, — ответила я, упорно продолжая сновать по комнате с видом крайней занятости.

Нельзя было давать шансов для душевной беседы, иначе Арджун может и уговорит остаться. Зубы он всегда умел заговаривать неплохо.

— Ты точно все хорошо проверила? — уточнил Большой брат и снова вздохнул, не раздраженно а просто расстроено.

Кажется, он весьма сильно сомневался в том, что я способна справиться с арендой квартиры самостоятельно… И на самом деле я с долей стыда про себя признавала, что друг не так уж и не прав. Одна бы я наделала ошибок и до последнего не понял бы этого.

— Филипп проверил, — ответила я вполголоса, не зная, чего хочу на самом деле, взбесить Солнышко упоминанием Маруа, или, напротив, успокоить.

Друг только усмехнулся.

— Ну, хотя бы у него хватило совести позаботиться о тебе, — процедил Солнышко, который, очевидно, упорно продолжал верить, что я стала жертвой чужого тлетворного влияния и только поэтому и начала свой бунт. Как будто я настолько безвольная, что не способна сама принимать решение и нести за них ответственность! От мысли об этом меня охватило раздражение достаточно сильное, чтобы вещи в чемодан я начала бросать с каким-то остервенением.

Видимо моя жизнь проходила до этого момента как-то уже совершенно бестолково, если у самых близких сложилось такое впечатление. Пора было точно брать свою судьбу за шкирку и как следует встряхнуть. И судьбу, и саму себя.

— Перестань обвинять во всех грехах Маруа, он ни к чему не подталкивал меня… Да и даже если бы и подтолкнул, то это только пойдет на благо всем, Арджун. Как минимум, ты смотришь свободно приводить к себе женщин без долгих объяснений, почему с тобой уже живу я.

Подобные неловкие ситуации уже не раз возникали, причем как в отношении пассий Солнышка, так и в отношении моих ухажеров. Если мужчина и женщина, не будучи родственниками, живут под одной крышей, всегда воспринимаются только в одном-единственном ключе.

— Ты еще скажи, что работать со мной не станешь больше, — проворчал Арджун, и что-то в словах Бхатии заставило меня начать волноваться. Не по конкретной причине беспокоиться, просто появилось какой-то дурное предчувствие, что с Большого брата станется что-то учудить.

— Ну, почему же вдруг не стану? — переспросила я с некоторым удивлением. — Разумеется, это не на всю жизнь.

Вряд ли я продолжу работать после замужества, как-то само собой подразумевалось, что после посещения церкви мне предстоит стать светской львицей и хозяйкой дома. Не из-за того, что родителям хотелось чего-то подобного, мама моя, напротив, всю жизнь отработала целителем, в итоге возглавила крупнейшую столичную больницу и не собиралась покидать пост, подозреваю, до гробовой доски. Просто сама я, наверное, больше тяготела именно к тому, чтобы по итогу посвятить себя семье и благотворительности, как, к примеру, сделала это тетя Эшли Фелтон.

Правда, Арджун мою оговорку про «не на всю жизнь» расценил совершенно иначе, в самом неприятном для себя ключе.

— То есть ты еще и планируешь оставить место моего личного помощника? — напустился явно раздосадованный и обиженный сверх всякой меры Большой брат. — И что? Тебя Маруа куда-то решил устроить, верно? Если уж использовать новые связи, то полностью?

Разговор очевидно зашел в тупик…

Я беззвучно выругалась, повернулась и заставила себя посмотреть в глаза Солнышку.

— Хватит уже во все подряд вмешивать Маруа. Все, что случилось, произошло в первую очередь между тобой и мной, и третий был совершенно не нужен, чтобы испортить отношения. Или скажешь, будто и Брендон от тебя отдалился только потому, что его блесточное высочество через море вмешалось?

Арджун сник и словно бы чуть побледнел, глазами он уж точно сверкать недовольно перестал. Отношения с Брендоном так и не вернулись в прежней доверительности после того, как вскрылось, что Солнышку пришло в голову манипулировать лучшим другом, причем в весьма некрасивой форме. И неуверенное «это же только всем на пользу» из уст Арджуна звучало на удивление неубедительно.

Вообще, не стоило бить по больному… Но удержаться было просто невозможно.

— Сама будешь потом просить принять назад, — прошипел Бхатия и вылетел из комнаты, которую я уже перестала считать своей.

Вот после такого заявления я поняла, что никогда и ни за что не стану снова жить вместе с Большим братом. И пусть думает, что пожелает.

Спустя сутки я уже сидела на собственной кухне в квартире, которую арендовала сама и наслаждалась свободой. И одиночеством. В доме царила идеальная тишина, которую нарушала только я сама. Никогда бы не подумала, что отсутствие каких бы то ни было посторонних звуков будет так сильно угнетать, как и ощущение, что я действительно одна и рядом ни единой живой души.

В итоге я не выдержала и включила телевизор на первом попавшемся канале, только чтобы слышать чужую речь, так стало куда лучше, куда спокойней. Наверное, есть в этом что-то ненормальное — так сильно зависеть от присутствия рядом другого человека. Прежде даже не предполагала, насколько я на самом деле несамодостаточная.

Кошку что ли завести? Надо будет проверить, что там в договоре на счет домашних животных. Или просто почаще приглашать… кого? Друзей? Ну, с ними у меня проблем в Галатии нет, обросла вполне приличным количеством, причем, как ни парадоксально, если дома у меня было больше поклонников, чем подруг, то здесь как-то так сложилось, что приятельниц завелось с избытком, а вот поклонники как-то не спешили падать к моим ногам, а даже те мужчины, которые явно тяготели к моему обществу, не спешили начинать ухаживать, словно бы я для них стала каким-то чудом существом бесполым. Правда, пару раз приходили приглашения от месье Лефевра на ланч, но я каждый раз отговаривалась, мне банально было неудобно в обществе очередного министра без прикрытия в виде Арджуна. Просто потому, что получить вот такого поклонника… А если интерес месье Лефевра вызван не романтическим интересом, пожалуй, все еще хуже. Нет уж, в этом смысле Филипп для меня куда предпочтительней, с какой стороны ни посмотри.

Чемоданы я бросила у порога и в первый момент из-за беспричинной тоски даже не стала их разбирать. Идти за продуктами тоже не совершенно не хотелось, так что в знак протеста против всех прежних установлений в своей жизни я заказала пиццу, намереваясь слопать ее в одиночку.

Однако, моя жизнь любила рушить все мои планы, и вот спустя пять минут после того, как я закрыла дверь за курьером службы доставки, снова позвонили. Признаться, немного струхнула, что меня выследил Арджун или что-то в этом роде. Потому что кто еще мог явиться по мою душу? Адрес знал только Маруа, но я заметила, что павлину было несвойственно настолько сильно нарушать чужие границы.

В общем, к двери подходила с закономерной опаской и едва не на цыпочках. Посмотрела в глазок и с некоторым изумлением узрела своих галатийских приятельниц, которых явилось целых пятеро! Не только Адель, Эвелин и Диана, но и Мари Жено и Софи Руа, с ними я не сошлась настолько близко, но тоже считала приятным обществом.

Но как?..

Открыв дверь, я даже раньше, чем поздоровалась, спросила, как именно девушкам удалось узнать, где меня искать. Впрочем, тут же и сама поняла, насколько глуп вопрос. Никто кроме Маруа не мог «сдать» меня, ведь он единственный, кто знал мой новый адрес. Я сообразила, что пока не назвала его даже Арджуну!

— Разумеется, Филипп поделился с нами новостями, — протянула многозначительно Эвелин и подняла руки, демонстрируя, что в каждой пакет из супермаркета. Что было в пакетах я так сразу не сообразила, но догадалась по многозначительному позвякиванию, праздновать смену моего места жительства планировалось по всем неписанным правилам. Пакеты были у всех пятерых девушек, так что голодать точно не будем, а, скорее всего, я еще смогу не задумываться о продуктах еще пару дней минимум.

— С новосельем, дорогая, — воскликнула Диана, попыталась повиснуть у меня на шее, позабыв о пакетах, но вовремя остановилась, не зашибив своей неподъемной ношей.

— Спасибо, но право не сто… — попыталась я ответить по всем правилам вежливости, но в итоге подруги просто впихнули меня в квартиру, махнув рукой на все эти «реверансы».

— Стоило-стоило, — пофыркала Адель и решительно двинулась на кухню, как кошка, решившая захватить новую территорию. И я не знала, радует ли такое вторжение на личную территорию или все-таки возмущает. По всему выходило, что все-таки радовало, по крайней мере, я не сидела наедине с телевизором, размышляя о целесообразности своего маленького бунта.

Остальные девушки пошли за Гриотто, явно намереваясь не просто поболтать там.

Посиделки проходили в совершенно неформальной обстановке, кухня была неприспособленна для такого количества гостей, все-таки я предпочла обосноваться в небольшой квартире. Не любила слишком уж большие помещения, в них я себя чувствовала неуютно. Не хватило стульев, пришлось подтаскивать в гостиной журнальный столик к дивану, чтобы хоть как-то разместить нежданных, однако несмотря на это желанных гостей.

Расходились уже после полуночи, и я как радушная хозяйка посчитала необходимым проводить девушек до такси. Они предусмотрительно решили добираться не на собственных автомобилях. Мало кому в радость смотреть как пьют другие, утешаясь мантрой «я за рулем»,

— Ты неплохо устроилась, — уже в лифте подвела итог Адель. — Филипп помогал подобрать вариант?

Я кивнула, на став отрицать очевидное. Сама бы я, конечно, совсем без жилья не осталась, однако могла бы остановиться на куда менее подходящей квартире.

— Да, он был очень мил и выручил меня, — с улыбкой ответила я, вспоминая вчерашние мытарства, которые с подачи Маруа стали легким приключением.

Девушки покивали и подтвердили, что это вполне в духе павлина — решать проблемы своих друзей. Не ради корысти, просто потому что может.

И вот когда мы уже вышли из вестибюля моего нового дома и принялись озираться в поисках вызванных такси, как произошло то, чего я не ожидала и к чему готова точно не была.

Рядом возник мужчина в темном. Нет, умом я понимала, что он просто стремительно вынырнул из ближайшего проулка, где располагались мусорные баки, но все равно показалось, что незнакомец просто материализовался прямо из тьмы. Сверкнул нож в тусклом свете фонаря.

Один удар, доставшийся Диане.

Девушка охнула, отшатнулась… Прижала руки к животу. Пальцы тут же окрасились алым…

Напавший отскочил и как будто растворился в воздухе.

Кто-то из девушек закричал… Я слышала крик, однако никак не удавалось понять, какая именно. И одна ли?

Следовало что-то сделать… Срочно следовало что-то сделать…

Я нашарила в кармане пиджака телефон и набрала номер службы спасения, правда, ответить внятно на ответы оператора уже не вышло, галатийский, на котором я прежде говорила как на родном, внезапно выветрился из головы. В итоге мобильный у меня буквально вырвала из рук Эвелин, и именно она объяснила, кто мы, где мы и что стряслось.

В итоге на приехавших такси поехали все, в том числе, и я, не пожелавшая оставаться дома, когда одну из моих подруг госпитализировали с ножевым ранением. В машине скорой вместе с Дианой поехала Эвелин, чье самообладание не поколебало произошедшее. Вообще, удивительной силы духа девушка…

В такси со мной ехала Адель, и рыдали мы с ней хором с жалобными подвываниями, чем до безумия пугали пожилого водителя, который постоянно смотрел на нас в зеркало заднего вида и нервно ежился. Гриотто путано объясняла таксисту, какая беда случилась с нами, но постоянно сбивалась, и слезы из ее глаз катились еще обильней.

Я почти не сомневалась, что мужчина вообще ничего не понял и истово молился о том, чтобы быстрей доехать до места назначения. Что ж, мы молились примерно о том же, ну еще о здоровье Дианы.

Уже в госпитале удалось узнать, что пострадавшую подругу уже увезли в операционную у дверей которой собрались все девушки и бледный как полотно Маруа. И почему-то его появление меня ни капли не удивило, как и вообще никого, словно бы все жили с полной уверенностью, что Филипп просто обязан появиться рядом с нами в случае беды.

— Как она? — почему спросила я именно у павлина, сама не зная почему. Логичней было бы расспросить Эвелин, которая стояла рядом с дверями операционной, невозмутимая как гвардеец на посту у королевского дворца.

— Будет жить, — тихо и непривычно скорбно произнес Маруа и досадливо закусил губу.

Никогда еще не приходилось раньше видеть его настолько серьезным и настолько расстроенным.

— Вы разглядели нападавшего? — спросил мужчина, осторожно приобнимая меня за плечи.

Соблазн оказался слишком велик, и я просто уткнулась в плечо Филиппа, намереваясь разрыдаться в его объятиях. Впрочем, не я одна хотела получить подобную поддержку: второе плечо павлина поступило в полное владение Адель.

— Нет, — пробормотала я сдавлено. — Просто… Просто мужчина… Там было очень темно… и он сам был в темном. Как вообще такое могло случиться? Так ужасно!

Когда я училась в университете, там тоже происходили кошмарные вещи, но те времена давно миновали, все стерлось из памяти. Да и доставалось тогда вовсе не мне, а друзьям.

— Ужасно, — подтвердил угрюмо Маруа. И он словно бы… озирался по сторонам. — И довольно-таки странно. Ваш новый район один из самых безопасных в городе, сюда практически никогда не рискуют соваться преступники. Слишком много патрулей и камер, о чем известно едва ли не каждой собаке. Кто мог настолько легко обойти все меры безопасности?

Тут я застыла на несколько секунд, просто пытаясь уложить в голове все то, что сейчас поведали мне. Получается, Филипп Маруа контролировал вообще все аспекты моего переезда, позаботившись, чтобы я поселилась не просто в приличной квартире с ответственным и дружелюбным домовладельцем, но и выбрал максимально безопасный район… Мне оказалось приятно это новое знание, вот только и жутко самую малость становилось, я снова ощутила, что меня окутывают мягкой шелковой сетью контроля, такого уютного. Или же после того, как удалось оторвать от себя ниточки, за которые Арджун дергал меня как марионетку на кукольном представлении.

Быть может, паранойя Солнышка, которую он в последнее время проявлял в отношении нового приятеля не настолько беспочвенны, как бы мне того хотелось?

Но сейчас, рядом с дверью операционной, явно не следует развивать какие бы то ни было теории относительно того, как именно Маруа влияет на жизнь своих друзей.

— И метили не в Аннабель, что странно вдвойне, — обронила Эвелин, покосившись то ли на меня, то ли на Адель, то ли на Маруа.

Подобное словно бы необъяснимое самообладание ставило в тупик, как и то, что по мнению Фурнье я куда больше подходила на роль жертвы. Эвелин при знакомстве сообщила, что она светская львица в самом прямом смысле этого слова и не пятнает своих изящно ручкой работой. Родовое состояние позволяло вести настолько праздный образ жизни, правда, мне почему подумалось, что хотела бы посетить те приемы и вечеринки, на которых подруга научилась настолько хорошо держать себя в руках.

— А почему должны были метить именно в меня? — все-таки уточнила я, совершенно растерянная, в том числе и тем, что кроме меня слова Эвелин как будто никого больше не удивили.

— Простой инстинкт, — вполголоса произнес Маруа так, что услышать его могли разве что я и Адель. — При прочих равных на светлых магов нападают чаще, чем на светлых. Вы воспринимаетесь более… уязвимыми.

Вот как? Простой инстинкт…

— Значит, напасть хотели именно на Диану. Но… — пробормотала Гриотто и смолкла, прижавшись к Маруа так, словно надеялась слиться с ним в одно целое. — У бедняжки просто нет врагов! Она за всю свою жизнь, кажется, никого не обидела!

На мгновение мне показалось, будто рука Филиппа, что лежала на моих плечах, буквально окаменела. Я подняла глаза и посмотрела на лицо галатийца, однако оно осталось прежним, спокойным с легким оттенком скорби.

— У Дианы врагов, быть может, и нет… — произнес задумчиво Маруа и замолк на полуслове.

«…а у кое-кого другого есть». Так, вероятно, мог закончить свою фразу павлин, но предпочел не делать этого… Однако я догадалась, что Филипп предположил, будто на бедняжке отыгрались из-за неприязни к другому человеку. Вот только к какому? К самому Маруа? Да нет, сущие глупости! Или… Но за соблазнение чужих жен мстят в совершенно другой манере!

— Сейчас нам нужно просто ждать. Ждать и ничего больше, — произнесла Эвелин. — В остальном мы бессильны.

Операция длилась часа два или три, я не смотрела на часы, то расхаживая из стороны в сторону, то садясь на стоящую в коридоре скамью. К тому времени, когда автоматические двери операционной открылись и целители вышли наружу, мне казалось, прошла целая вечность.

— Операция прошла успешно, скоро она поправится, — сообщила нам пожилая дама в синем медицинском костюме, стягивая с темным волос шапочку. — Сейчас вашу подругу переведут в реанимацию, пока посещения запрещены. Поезжайте домой и отдохните как следует.

Именно так мы и поступили, причем Маруа тоном, не терпящим пререканий, заявил, что меня он доставит домой сам. Наверное, в этом имелись свои резоны, учитывая, что именно рядом с моим новым домом произошло кошмарное нападение, однако было откровенно неловко, что меня выделили среди прочих девушек, которым досталось не меньше.

— Но…

— Никаких «но»! — с неожиданной суровостью оборвала меня Адель, успевшая немного прийти в себя за то время, которое мы ждали конца операции. — Делай так, как сказал Филипп. А вообще, лучше будет, если ты и вовсе переночуешь у Филиппа.

А вот это была очень, очень плохая идея.

И то, то идея плохая, я повторяла себе уже в квартире Маруа, не в том огромном помпезном особняке, который я уже посещала, а в небольшом жилище, которое затерялось в одном из высотных зданий в некотором отдалении от центра.

Всего-то четыре комнаты: гостиная, три спальни — хозяйская и две гостевых, ну, еще и кухня, куда без нее. Интерьер тоже не отличался той сияющей помпезностью, которую можно было бы ожидать от места, где живет Филипп Маруа: конечно, тут нашлось место и люстрам из цветного стекла, и позолоте, и бархату, но квартира все-таки больше походило на место постоянного обитания, в отличие от того же особняка. И в ней аромат роз, кажется, пропитывал каждый предмет и даже паркетные доски.

— Входите, Аннабель, чувствуйте себя как дома. Не переживайте, завтра я сам подвезу вас до посольства.

Можно подумать, я беспокоилась исключительно о том, что не смогу нормально добраться на работу. На мою подругу напали! Ее ранили на моих глазах! Преступник сбежал…

— А в полицию… — заикнулась я, только сейчас опомнившись.

Маруа уже прошел в гостиную, небрежным щелчком включая свет, а после и музыку. Услышав классику я не удивилась вовсе, Филипп походил на человека, который любит классическую литературу, классическую музыку, да и вообще предпочитает жить в своем собственном времени. В довершении всего, и это жилище Маруа оказалось сплошь обставлено антиквариатом. Исключение месье делал только для техники и автомобилей, видимо.

— Не беспокойтесь об этом, Эвелин все решит в лучшем виде, — отозвался Маруа уже из кухни. — Вам станется только дать показания в полиции, когда с вами свяжутся.

Странно, я начала подозревать, что мой галатийский друг из тех, кто любит контролировать все. Но почему-то Филипп счел возможным переложить заявление в полицию исключительно на плечи Фурнье. Конечно, сам мужчина не был с нами в момент нападения, однако

— Вы голодны?

На самом деле за время, проведенное в больнице я успела и устать, и проголодаться, однако признаваться в том было бы грехом по отношению к моей фигуре, которой и так досталось.

— Быть может, вина? — предложил гостеприимный хозяин.

— Нет-нет! Благодарю вас, я бы просто легла спать! — поспешно пресекла я попытки влить в себя еще вина. Алкоголя для меня сегодня тоже уже было достаточно, к тому же были у меня подозрения, что подле месье Маруа мне следует оставаться трезвой, учитывая, что в квартире больше никого нет.

Настаивать Филипп не стал, чего я в тайне опасалась.

— Тогда выбирайте себе спальню и ложитесь, Аннабель, — с улыбкой произнес гостеприимный хозяин, вышедший из кухни с сандвичем в руках. Видимо, месье Маруа поел эти вечером не настолько плотно как я, и ему требовалась добавка.

— Любую? — уточнила я и едва не хлопнула себя по лбу рукой с досады.

Павлин это или примет за флирт или выставит флиртом! Других вариантов у него просто быть не может! Мой галатийский приятель так настойчиво заманивал мои сети, что просто не может не использовать такую глупую оговорку.

Сандвич тут же был оставлен на журнальном столике, а сам Маруа плавно двинулся в мою сторону с мягкой улыбкой.

— Разумеется, мой нежный друг. Но я бы предпочел, чтобы вы предпочли мою спальню. Кровать там куда удобней.

Я замерла, зачарованная его взглядом, его словами, как кролик перед удавом, который вот-вот сожрет глупого зверька, что так глупо попался.

— Ну же, Бель, зачем так упорно держаться за оковы никому не нужной добродетели? — спросил галатиец, подойдя уже вплотную, просто неприлично близко. Но ни единого прикосновения он себе не позволял, следуя каким-то своим неписанным правилам, которые так усложняли жизнь.

— А вам никогда не думалось, что вы не тот мужчина, ради которого уроженка Вессекса отринет оковы добродетели? — ехидно уточнила я, понимая, что больше всего мои слова похожи… на все тот же треклятый флирт. Так получалось само, и уж не знаю, что стало тому причиной, пережитое потрясение или все-таки тщательное загнанные внутрь собственные желания. — Да и вообще, подозреваю, женщинам в вашей постели слишком тесно: вы, самомнение, зеркало — как в эту тесную компанию еще может кто-то поместиться?

Филипп еще несколько секунд гипнотизировал меня пронизывающим взглядом, словно давая шанс передумать, а после от души расхохотался, запрокинув голову. Странное дело, другой бы мог и оскорбиться после такого ответа, а павлину все повод для веселья. Настолько уверен в себе или настолько не заинтересован в результате охоты?

— Драгоценная, не переживайте так сильно, зеркало висит на потолке и нам никак не помешает, — с многозначительной улыбкой поведал мне месье Маруа, и тут уж пришел мой черед смеяться. Прыснула, хотя и пыталась удержаться до последнего.

Надо сказать, меня всегда привлекала в мужчинах самоирония и чувство юмора, так что месье Маруа получил еще одно очко в нашей игре.

А еще так и подмывало заглянуть в нему в спальню и проверить, действительно ли на потолке есть зеркало.

— Но самомнение-то никуда не делось, месье. Так что… нет. Ваше предложение мне льстит, скрывать не стану, однако же не могли бы вы мне выдать какую-нибудь пижаму, и я лягу спать. Сегодняшний день оказался на редкость утомителен, а завтра на работу.

Мужчина чуть подался вперед. Я думала, он все-таки попытается поцеловать меня, но нет, только смоляные пряди мазнули по лицу. От его волос тоже исходил навязчивый аромат роз.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой нежный друг, — произнес Филипп.

Против всех ожиданий эту ночь я провела в одиночестве.

Глава 13

— Бель, доброе утро, — промурлыкал над ухом мужской голос, и я буквально подскочила на постели от неожиданности, пытаясь сообразить, кого черт занес в мою постель и как бы этого «кого» выставить без скандала и побыстрей, пока не встал Солнышко…

Будил меня Маруа, и постепенно возвращающаяся память любезно подсказала, что я не у себя дома, и никаких незапланированных мужчин к себе в постель не затаскивала. Точней, шанс был, но я по собственной воле предпочла сохранить добродетель. Может, и зря.

Маруа был свеж, бодр и даже полностью готов следующему дню.

— Что с Дианой? — первым делом спросила я.

Внутри все сжалось от страха и сочувствия по отношению к пострадавшей подруге.

Конечно, Филипп расстроенным не выглядел, однако я не могла быть до конца уверена, что его хорошее настроение вызвано улучшением в состоянии Дианы.

— Ей гораздо лучше, Аннабель. Скоро она поправится, не переживайте.

Как можно не переживать, когда близкого человека тяжело ранили? Да меня всю ночь мучили кошмары.

— Нужно будет навестить ее сегодня, — решительно озвучила планы на сегодняшний день.

Спорить Филипп и не собирался, только предложил подвезти меня вечером до больницы, а после доставить домой.

— Будьте как можно осторожней, мой нежный друг, — уже за завтраком продолжал наставлять меня галатиец, который, как оказалось, сперва приготовил завтрак, а уже после пошел будить меня.

Приятное разнообразие в моей жизни, учитывая, что прежде по умолчанию я занималась бытовыми проблемами, когда жила вместе с Солнышком. Впрочем, Арджун готовить вообще не умел.

— Нет, я несомненно буду, — отозвалась я с легким недоумением, — однако не понимаю, откуда столько беспокойства на мой счет? Это ведь не на меня напали…

Мужчина беззаботно пожал плечами и взял свою чашку с кофе, картинно оттопырив мизинец.

— Я переживаю обо всех моих друзьях в равной степени, Аннабель, а после этого ночного кошмара меня вообще снедает беспокойство.

В равной-то, может, и в равной, однако же почему-то никого помимо меня к себе в дом Маруа не увез, и это заставляло призадуматься. Ну, хорошо, все остальные девушки наверняка уже побывали в его постели и не единожды, а я «свежее мясо» и в этом смысле куда более привлекательна. Однако тогда почему Маруа тогда не форсировал события?

Положа руку на сердце… Если бы месье Маруа проявил чуть больше напора прошлой ночью, я бы сдалась на милость победителя, вероятно, и не без удовольствия. Вчера я была испугана, уязвима и вполне могла принять поддержку и в такой своеобразной, но крайне действенной форме.

Однако же доводить ситуацию до логического конца и не подумал доводить. Да что там — едва в лоб на ночь не поцеловал, и пусть взгляд у него был довольно красноречив, помимо того обмена шутками, больше вопрос совместной ночи Филипп не поднимал вообще.

Кажется, я совершенно перестала понимать этого человека.

— Постараюсь не добавлять вам поводов для волнений, Филипп. Да и мне как-то самой не хочется попасть в беду.

Галатиец удовлетворенно кивнул.

Арджун дожидался меня не в кабинете, а на парковке рядом с посольством, нервно вцепившись в брючный ремень. Заметив этот «почетный караул» я съежилась на сидении автомобиля Маруа и поняла, что выходить наружу совершенно не хочу.

— Вам все равно придется выйти, Бель, — с насмешкой, но почему-то ласковой произнес Филипп, который наверняка понял причину моей нервозности. — Вы не сможете вечно прятаться, к тому же это попросту глупо. Если прячетесь — признаете вину, а разве вы хоть в чем-то виноваты перед вашим другом?

Подобная постановка вопроса меня сразила наповал и ошарашил.

Потому что…

— Нет, я ни в чем перед ним не виновата, — пробормотала я, чувствуя себя очень маленькой и очень несчастной девочкой, которая не знает, куда себя девать.

Да, не виновата… Но я все-таки связалась с явно неподходящим мужчиной, который спит с огромным количеством женщин и даже не стесняется того. Арджун же в свою очередь несет за меня ответственность перед моими родителями и братом, значит, я подставляю его, общаясь с Филиппом.

— Именно, Аннабель, вы перед ним ни в чем не виноваты. Да и вообще не виноваты. А ответственность за свою жизнь вы несете только перед одним человеком — собой. И вот с этой мыслью вы отстегиваете ремень безопасности, открываете дверь и идете здороваться с Арджуном, — строго скомандовал Маруа и щелкнули замки автомобиля. Более чем толстый намек на то, что пора на выход.

Я буквально взмолилась, упрашивая мужчину отъехать подальше, мне не хотелось, чтобы меня видели выходящей из моей машины. Увы, но даже на аргумент относительно моей репутации никто не подумал реагировать. Пришлось выходить…

Наверное, тот момент, когда я выходила из автомобиля Маруа под свинцовым взглядом Арджуна, весь облик которого говорил о желании рвать и метать, стоил нескольких лет жизни. Мне самой стало абсолютно ясно, насколько нелепа та паника, которая охватила, однако победить ее не удавалось.

Как не хотелось начинать день с очередного конфликта…

Но все-таки я же не тряпка! Я взрослый человек и ничего дурного не совершила, а даже если бы и совершила, то не перед Солнышком же ответ давать… В общем, внутри я себя чувствовала как трясущееся желе, но на лицо удалось нацепить сияющую улыбку, тут спасибо маминой выучке, которая без устали твердила, что истинная леди должна непременно сохранять спокойствие и благодушие.

Но как же я на самом деле ненавидела Филиппа за то испытание, которому он меня подверг, причем намеренно и я бы сказала, жестоко.

— Доброе утро, Солнышко, — радостно и в своей привычной манере поприветствовала я друга, старательно игнорируя его недовольство, которое демонстрировал всеми доступными средствами.

— Успела отпраздновать свою свободу? — процедил Арджун старательно нависая надо мной всеми шестью с лишними футами своего роста. Выходило очень внушительно, но я мысленно повторяла про себя «Мне не нужно оправдываться» и на том держалась, пусть и из последних моральных сил.

— Да, — продолжая также довольно улыбаться, произнесла я. — Ну, пойдем уже, работа не ждет, договор сам себя не пропихнет.

Я знакомых актеров я слышала, что если поверить в то чувство, что изображаешь, рано или поздно начнешь это чувство на самом деле испытывать. Очень хотелось верить, что и в моем случае такая уловка сработает, но в первый час, два и три я не испытала никакого облегчения. Только мышцы лица начало сводить от постоянной улыбки. Хотя кое-какой эффект был: Клэр украдкой поинтересовалась, действительно ли Маруа так хорош. Очевидно мою лицемерную гримасу притворного счастья приняли за восторг после проведенной ночи.

К великому разочарованию Клэр я считала неуместным обсуждать с посторонними даже свою реальную интимную жизнь, а когда речь заходила о вымышленной, то и подавно не собиралась болтать попусту. Секретарша буквально лопалась от любопытства, но настаивать на откровенность не могла — слишком велика была между нами дистанция.

В обед сбежать в кафе в одиночку не удалось, Арджун вцепился как голодная собака в кость и заявил, что нам сразу после перерыва ехать на очередные переговоры к министру Лефевру, поэтому, собственно говоря, меня вообще нельзя выпускать из поля зрения. Казалось, что Солнышко просто подозревает меня в намерении кинуться в бездну разврата при первом же подвернувшемся случае.

Нет, конечно, чисто теоретически за один обеденный перерыв можно много чего наворотить…

— Ты слышала, на твою приятельницу Маре напали этой ночью? — обронил с умеренно скорбным видом за обедом Солнышко, больше, чтобы не ждать наш заказ в полном одиночестве, скорее всего. С Дианой Арджун не общался и, вполне возможно, даже в лицо ее не знал.

— Я не слышала, я видела, — пробормотала я, нервно передернув плечами.

Почему-то рядом с Маруа было легко не помнить про кошмар вчерашней ночи, все казалось каким-то… ненастоящим, как кадры кинофильма, но вот сейчас, при свете дня, когда на меня смотрел Арджун, реальность случившегося обрушилась как лавина.

— В каком смысле «видела»? — ошарашенно уточнил Солнышко, у которого что-то не складывалось в голове.

Я вздохнула и принялась пересказывать события вчерашнего вечера.

— Девочки вчера приехали ко мне праздновать новоселье, а когда мы уже прощались у дверей моего дома… — тут я замерла, снова переживая тот ужасный момент, когда я увидела кровь на руках Дианы, что пыталась зажать рану. — Какой-то мужчина выскочил и ударил Диану в живот ножом.

Кажется, услышать такой сценарий моего вечера Арджун ожидал менее всего. Ну, как же, приехала на работу с Маруа, значит, вариантов нет.

— Ты… — начал неуверенно начал Солнышко. — Ты вообще как? Нормально?

Друг казался теперь почти смущенным, брови сложились в почти жалобную гримасу. Хотя бы он действительно переживает за меня, значит, все-таки не совсем безнадежен, как я уже начала думать иногда.

— Это же не на меня напали. Диана скоро поправится. Переночевала у Филиппа, так что спала тоже спокойно.

Про месье с блестками ввернула намеренно, решив, не уточнять, что ночь прошла вполне целомудренно. Больше никаких оправданий.

— Куда вообще тебя поселил этот идиот? — почти прошептал Арджун. Казалось. Эти новости сразили наповал Солнышко.

Я пожала плечами и назвала район, в котором теперь устроилась.

Арджун как будто бы одобрил выбор нашего галатийского приятеля, по крайней мере не разразился ругательствами и не стал пенять на глупость Маруа. По крайней мере, теперь я могу не сомневаться в том, что Филипп обо мне действительно заботится и понимает, как нужно поступать.

— Ну так что? Идиот? — насмешливо уточнила я склонив голову набок.

Большой брат расстроенно вздохнул и откинулся на спинку стула. Видимо, достойного аргумента в пользу глупости павлина у моего друга не нашлось, и это вызывало в сияющей душе Солнышка сильную досаду.

— Ладно-ладно, твой новый… друг не идиот, но это не отменяет того факта, что стоило тебе перебраться на новое место жительства, как тут же прямо на крыльце твоего дома происходит нападение, — проворчал Арджун, скривившись. — Это как минимум странно. Район ведь действительно спокойный и безопасный.

Говорить что-то вроде «Филипп тоже так говорит» я уже посчитала излишним. Все-таки хорошенького помаленьку, до конца рассориться с Солнышком не хотелось, все-таки столько общих воспоминаний.

— Я буду сам довозить тебя до дома, Бель, и даже не думай взбрыкивать, — озвучил принятое решение друг. — И никаких загулов в одиночку, милая. И даже с подругами. Раз уж Маруа начал тебя приучать и с руки кормить, пусть позаботится и о безопасности, в конце концов.

Честное слово, подумала бы, что у Солнышка новый виток паранойи, если бы еще и Маруа не клонил примерно в ту же сторону. Если уже двое вроде бы умных людей (ну, Солнышко просто умный, а Маруа вроде бы) говорят примерно одно и то же не сговариваясь, наверное, причины у них есть.

— Хорошо, так и сделаю, — покивала я, действительно теряя вообще всякое желание разгуливать где-то в одиночестве и подвергать себя хотя бы малейшему риску.

Конечно же, напали не на меня, на Диану, и черт его разбери зачем. Преступник даже не удосужился сумочку схватить, или цепочку с шеи и своей жертвы, а кулон на той цепочке стоил немало.

— Хоть в чем-то у тебя ум проявляется, — мрачно усмехнулся Арджун.

Стоило бы, наверное, обидеться, но учитывая случившееся прошлой ночью, попытки Арджуна меня уколоть уже мало трогали.

На встречу с министром Лефевром мы едва не опоздали, совершенно по-глупому попав в пробки, что, разумеется, никому не подняло настроение, если не сказать больше — мы умудрились неплохо поругаться, пока доехали. Успели войти в конференц-зал буквально в последний момент зал. Пожалуй, если бы опоздали, вышел бы… конфуз. Очень крупный конфуз.

— Добрый день, месье Бхатия, мадемуазель Стоцци. Очень рад видеть вас, — слишком уж дружелюбно и радушно для крупного чиновника поприветствовал нас министр, однако все равно было приятно встретить такой настрой. Хотелось бы, чтобы и проект нашего договора по итогу приняли с такой же теплотой.

Солнышко максимально включил обаяние и принялся заверять нашего собеседника в вечной любви, преданности… Любой другой бы мог перегнуть, но Арджун обладал фантастической харизмой человека, который абсолютно всегда и на всех производит приятное впечатление, даже если делает гадости. Иногда мне казалось, что Бхатия вообще умудряется каким-то образом гипнотизировать окружающих. Может, он феромоны вырабатывает?

Впрочем, или феромоны работали исключительно на женщин (что было бы логично), или у Лефевра был иммунитет, однако, просмотрев наш кровью и потом выстраданный проект, бессовестный галатиец покривился, сказал, что нужно рассмотреть предложение отдельно, однако я почти не сомневалась, что никто особо рассматривать ничего не планирует.

Можно подумать, мы пытались наладить ввоз контрафактных спичек. В конце концов, речь была о последних разработках дяди Френсиса, магогенераторах. Технология была уникальна (Френсис Фелтон других не изобретал, чертов гений), перешла в разряд стратегически важных, но правительство Вессекса готово было тут и слегка поступиться ради налаживания торговых отношений с соседом. Мы искренне верили, что с такими козырями на руках могли на много надеяться… К нашему полному разочарованию, в Галатии считали совершенно иначе, по крайней мере Лефевр оставался непоколебим как скала, о которую бьются волны. Бьются-то они бьются, ну а толку?

— Полная… катастрофа, — подвел неутешительный итог Арджун, когда мы приходили в себя после оглушительного фиаско в машине Солнышка.

Нас попросту размазали тонким слоем по полу, а после еще и полили отходами жизнедеятельности, наверное, для надежности.

— И ведь Крюшо лепетал, что все будет замечательно, что все сложится наилучшим образом, — раздраженно пробормотал Большой брат и душевно врезал кулаком по рулю. Придушенно и возмущенно простонал сигнал.

Я на всякий случай молчала, давая возможность другу от души выговориться. Все-таки не так часто Арджуну приходилось встречать такой жесткий отпор, да еще и в настолько… грубой форме.

— Что вообще вторит этот светлый?! — продолжил возмущаться Арджун. — Я столько времени потратил, пытаясь договориться со всеми, но что по итогу? А по итогу один светлый упертый идиот ставит мне палки в колеса!

И вот поди пойми, что больше ранило моего друга — отказ или отказ именно от светлого.

— Успокойся уже, — тяжело вздохнула я, похлопав по плечу. — Будто нас никогда не заворачивали. Обидно, конечно, но не конец жизни, мы еще согнем всех, в том числе и Лефевра.

С утешениями у меня никогда особо не складывалось, что поделать, вот и Арджуну не полегчало. Он только покосился на меня недовольно.

— Это Маруа воду мутит? Из-за того, что я тебя отговорить пытался? — спросил как-то совсем уж убито друг, тяжело вздыхая.

Неужели опять паранойя?

— Не думаю, что ему есть дело до наших переговоров, — покачала я головой с улыбкой. — Он же все больше по культуре, сам знаешь.

Не хватало еще нового витка вражды между Солнышком и павлином. Вот кто бы мог подумать, что после почти нежной дружбы, с которой все началось, эти двое вдруг перейдут в стадию позиционной войны. Впрочем, в окопы, кажется, перешел один только Арджун, Филипп в кружевах и бархате не считал нужны загонять себя в такие неприятные ситуации, пусть даже сугубо метафорически.

— Хорошо, если так… — произнес Большой брат, выпрямляясь. — Было бы обидно, если бы все пошло не по плану из-за твоего упрямства и моей вспыльчивости.

Господи ты боже ты мой, речь ведь идет о чиновнике на декоративной должности, который вообще не выказывает заинтересованности в политике!

Я с неодобрением покосилась на Арджуна и попросила:

— Поехали уже быстрее в посольство. Нам нужно хотя бы кофе выпить и успокоиться после такого боя. Хватит уже торчать на одном месте.

Давно мне не доводилось видеть Солнышко настолько несчастным и разбитым. Слишком избалованный победами, Арджун совершенно не умел проигрывать, не чувствуя себя при этом еще и чертовски униженным. Мало кому приходило в голову отказывать хоть в чем бы то ни было молодому Бхатии, богатому, красивому, талантливому и, пусть и не с титулом, но при этом родством со знатнейшими фамилиями Вессекса поднимало его на высоту, недоступную нуворишам, которые поднялись в высший свет на крыльях своего капитала.

В итоге вершина, на которую жизнь вознесла моего друга оказалась столь высока, что падение стало чрезвычайно болезненным для эго Большого брата, что было необъятно как вселенная.

— Но что же вообще произошло? Это треклятое упрямство и гордыня галатийцев, которыми нас так пугали до отъезда? — вопрошал то ли меня, то ли высшие силы, то ли Арджун, который метался по кабинету как тигр по клетке, то и дело пробуя на прочность то ручки, то бумаги. Все это он запускал в стену.

Интересно, что думает Клэр, засевшая в приемной как мышь в норе. Кажется, дурное настроение начальника заставило девушку изрядно поволноваться.

— Солнышко, выдохни уже. Мир нам не всегда улыбается, с этим приходится смириться. Перестань так сильно переживать. Все когда-нибудь проигрывают.

Арджун замер и бросил на меня раздраженный взгляд исподлобья. О, мы не просто расстроены, мы почти в гневе! Надо же как может вывести из себя нашего несгибаемого лидера всего один камешек на пути, о который он споткнулся ненароком.

— Я — не все! — процедил Арджун и скривился, будто ему пришлось прожевать и проглотить лимон вместе с кожурой.

— Как скажешь, — пожала я плечами и ушла к себе.

Раньше бы наверняка осталась, чтобы попытаться хоть как-то успокоить расстроенного друга, теперь же предпочла заняться своими делами и заодно поберечь нервы, которым и без того досталось. В конце концов, Солнышко у нас пусть и не Самый, но все же Большой брат, впору и самому усмирять собственные чувства.

И все же почему галатийская сторона была настолько упорно в своем отказе? Договор был даже чересчур выгодным для них. Конечно, спустя некоторое время мы бы отхватили свое, по уверениям все того же хитроумного дяди Френсиса, могли бы начать диктовать условия Галатии, однако сейчас подобный исход не смогли бы предугадать…

Возможно, стоит переговорить о сегодняшней неприятности с девушками… Не раскрывая подробностей, разумеется, но они могли и догадываться о том, чем именно вызван такой отпор Лефевра.

Женское самолюбие нашептывало, что, возможно, все дело в том, что я упорно отказывалась пообедать вдвоем с министром, но здравый смысл тут же напоминал, что подобная нелепая мелочность не вяжется с поведением умудренного опыта государственного мужа. Мстить за равнодушие женщины, махнув рукой на государственные интересы? Нелепость. Такие безответственные мужчины не занимают постов в кабинете министров, это я понимала отлично.

Надо еще раз перечитать бумаги, пока Арджун бесится, проверить, нет ли там чего-то, вызвавшего недовольства галатийской стороны. Если не удастся ничего найти, следует попытаться разобраться, кто мог повлиять на решение Лефевра. Не сам же он решил вот так завернуть наше предложение?

Быть может, стоит действовать через министра Крюшо? Кажется, он более открыт для сотрудничества и мог бы замолвить пару слов. Или поговорить с Филиппом? Арджун, кажется, верит в то, что бедняга Маруа тут большая шишка, так почему бы не проверить теории Солнышка на практике? Благо наш милый галатийский друг вряд ли откажется со мной поужинать в приватной обстановке.

Галатийский друг не отказал, выразил готовность заехать за мной и буквально фонтанировал восторгом от перспективы провести со мной вечер. И это даже в свете того, что я обозначила свои планы провести ночь в гордом и независимом одиночестве. Хотя с чего бы Маруа особенно страдать из-за моей недоступности? В конце концов, вряд ли он мучается с нерастраченным либидо, у него всегда есть возможность утолить свою страсть. Наверное, в этом и заключается секрет терпения павлина, он всегда удовлетворен. Во всех смыслах. А еще слишком сильно ценит свою драгоценную персону, чтоб особенно сильно переживать из-за отказа одной из женщин. Наверняка считает, что дело в моей глупости, а в каком-то его роковом изъяне.

Возможно, прав как раз он.

В конце концов, что я потеряю? Сердце? Маловероятно. Случались и со мной необременительные интрижки на ночь-другую, моя юность проходила не настолько безгрешно, в конце концов. И ничего, сердце все еще осталось при мне.

К тому же, лучший способ побороть соблазн — поддаться ему. Да и даже Дин меня поддерживает в этом начинании…

Перед концом рабочего дня позвонила в больницу, где сообщили о состоянии здоровья Дианы. Состояние подруги было тяжелым, однако уже не вызывало опасений у целителей. Впрочем, пока из реанимации пострадавшую никто и не думал переводить в интенсивную терапию. И вот это ставило в тупик. Вряд ли явно обеспеченную Диану поместили бы в третьесортную клинику, тем более, когда этим вопросом занимался Маруа. Он-то наверняка обеспечил своей подруге лучший уход.

Нож был особенным? Стоило бы порасспросить Эвелин подробней, что и как случилось с Дианой. А то даже неловко вышло, что за всеми своими переживаниями я не уделяю должного внимания раненой подруге.

В машину Филиппа пришлось садиться под пристальным взглядом Солнышка, от которого внутри все холодело. Большой брат специально вышел вместе со мной, А прежде Маруа — вот уж бесстрашный человек! — еще и подошел к Арджуну, чтобы поздороваться. От такой наглости Солнышко потерял дар речи, а после едва челюсти не лишился. Филипп же, проявив чудеса любезности, взял меня под руку и увлек в сторону автомобиля.

— Вы его нарочно злите? — рискнула я поинтересоваться у Маруа.

Мне было до невозможности любопытно, чем руководствуется в своих поступках галатиец.

Тот посмотрел на меня как будто с недоумением.

— Злю? Что вы, мой нежный друг, я всего лишь стараюсь вести себя как цивилизованный человек, не более того.

Я беспомощно захлопала глазами, не зная как объяснить, что прекрасные манеры месье Маруа со стороны выглядели как форменная издевка. Или все-таки это на самом деле издевка, а сейчас Филипп меня просто морочит?

— Боюсь, Арджун морально не готов к вашей «цивилизованности», — отозвалась я мрачно.

Если однажды после такого сеанса общения Солнышко решит подпортить симметрию холеного лица Маруа, я ведь даже и не удивлюсь ни капли. Арджун ведь в мать пошел характером, в тетю Дафну, а та в пору бурной молодости не стеснялась применять насилие в качестве ультимативного аргумента.

— Ну, тогда ему остается только посочувствовать, — пожал плечами Маруа и вжал педаль газа до упора.

А вот мне остается только помолиться. Кажется, у павлина опять включился режим «гонщика».

Что же, я могла собой только гордиться, поскольку вопить начала, только когда в бок машины что-то въехало. Или наш автомобиль во что-то въехал? Черт его знает, я зажмурилась и не видела, что и как происходило.

Почему никто не начал сигналить? Впрочем, эту недостачу я тут же восполнила собственным истошным криком.

— Филипп!

Он ответил тут же, причем совершенно спокойно, даже отстраненно.

— Все хорошо, Бель, не о чем волноваться.

Судя по ощущениям, автомобиль разгонялся все больше с каждой секундой, притом виляла из стороны в сторону. Розами в салоне запахло особенно сильно.

Не о чем волноваться?! Да неужели?! Как по мне, так поводов для волнения более чем достаточно!

Автомобиль снова заложила крутой вираж, меня по инерции вжало в дверь автомобиля, и головой я приложилась о стекло. Несильно, но достаточно неприятно.

Да какого дьявола творится?!

Я открыла глаза. Страх страхом, но лучше все-таки знать, что происходит с тобой. И по какой причине ты умрешь. Наша машина неслась вперед, едва не на скорости самолет. Часть автомобилей перед нами уступала дорогу, как будто заранее зная о каждом маневре Маруа, часть приходилось объезжать, и мне каждое мгновение казалось, что вот сейчас — мы разобьемся в лепешку, и нас не соберет уже ни один целитель, даже самый умелый.

— Вы рехнулись?! — уже перешла я на оглушительный визг.

Маруа бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида и ответил со спокойствием, которое ужасало едва не больше гонки, которую галатиец по улицам вечернего города.

— За нами гонятся.

Я повернулась назад так резко, что шею прострелило болью. И надежда, что все это лишь идиотская шутка Филиппа, тут же забилась в предсмертных конвульсиях, потому что за нами действительно ехал черный джип. В отличие от нас, этому монстру дорогу не уступали…

— О боже мой… — прошептала я, даже не желая предполагать, что будет со спортивным автомобилем галатийца, если на нас наедет такая громада.

Джип уже смял по дороге несколько машин, и оставалось только молиться за те, кто был внутри.

— Все будет хорошо, — с полной уверенностью заверил Маруа.

Я не была настолько уверена…

— Какого черта происходит?!

Филипп не ответил на этот вопрос, наверное, посчитав его попросту риторическим. Вот уж кого не что паника не накрыла, даже страх — и тот обошел. Автомобиль мужчина вел все с тем же спокойствием, правда, как будто был куда более сосредоточенным, чем прежде.

Я достала мобильный, чтобы вызвать полицию, но Маруа с усмешкой произнес:

— Не нужно, Бель. Полиция уже в курсе происходящего и помощь скоро подоспеет.

Оставалось только догадываться, каким-таким чудом полиция и знала. Разве что по камерам отследила?

— Но… — начала было я, но тут раздался выстрел, и я сжалась на сидении.

Это по нам? Нет, правда, по нам? Что за бред?! Разве так бывает в реальной жизни, чтобы за людьми гнались через город, да еще и стреляли по ним?! Это просто какая-то нелепая сцена из боевика, она не имеет вообще ничего общего со мной или Маруа!

Снова раздался выстрел. Я тихо взвизгнула от ужаса.

— Они не попали, Бель. Они просто не могут попасть. Просто верьте мне, до нас никто не доберется.

Верить?! Да я даже в бога-то не верила, не то что в Филиппа Маруа.

И почему только сам Маруа вообще ничего не боится?! Он ведь не просто держит себя в руках, он просто не боится — и все тут. Будто ситуация не опасна, будто он держит абсолютно все под контролем.

Автомобиль мотало из стороны в сторону, и можно было только надеяться на то, что это тоже часть плана павлина по нашему спасению, а не попытка убить нас обоих.

— Что им вообще от нас нужно? — едва не рыдала я, чувствуя себя настоящей истеричкой.

От страха я почти не соображала и готова была расплакаться в любой момент. Прошлой ночью я пережила страх?! И близко нет! Вчера был только молниеносный испуг, не более того.

— Очевидно, эти люди хотят нас убить, — каким-то совсем уж философским тоном ответил Филипп. — Но у них не выйдет.

Только бы оптимизм галатийца его не подвел на этот раз.

Но кто из нас двоих настолько насолил преследователям, что теперь по нам стреляют?! Кажется, я не делала ничего для подобной реакции. Значит, убить хотят Филиппа? А этого-то за что? Он же сугубо декоративное создание, совершенно дружелюбное и безобидное! Да ему, подозреваю, даже за наставленные рога не станут мстить!

Еще выстрел.

Филипп заложил крутой вираж, завизжали шины, нас как будто круто занесло… Я только еще сильней зажмурилась, решив, что нет, все-таки в кромешной тьме переживать такие ужасы проще.

Вдруг в салоне пахнуло озоном, и автомобиль мелко завибрировал.

— Что происходит?! — запаниковала еще сильней я, вообще перестав понимать, что происходит.

Маруа фыркнул.

— Мне просто надоели эти игры. Да и случайные люди могут пострадать. Считайте, что я приглашаю вас в загородное поместье моей семьи.

Автомобиль дернуло вверх, после вниз, а когда я с опаской все-таки открыла глаза, оказалась, что вокруг уже не город. Мы оказались рядом с каким-то особняком, который со всех сторон окружал лес.

— Портал?! — прошептала я, сообразив, что проделал мой спутник.

Он перенес нас обоих вместе с автомобилем. Да на этот же требуется бездна сил!

— Ну, мне показалось, так будет лучше, — пожал плечами Маруа.

Выглядел он бодрым и свежим, словно не использовал только что одно из самых энергозатратных заклинаний.

Ну, насчет огромной силы павлина, Арджун точно не соврал.

Глава 14

Еще с минуту я просидела в машине, вслушиваясь в звон в ушах. Тяжело я переносила телепортацию, даже тошнило после. Слава богу, не так много людей могли вот так перетаскивать людей и предметы, прорывая ткань мироздания.

Маруа сидел рядом, не мешая мне приходить в себя. Правда, при этом принялся делать звонки, отчитываясь, что жив и здоров. Кажется, Эвелин он тоже звонил, но толком не вникала, просто заставляла себя дышать ровно и про себя радовалась, что вся эта неприятность с нападением произошла до ужина, иначе бы я наверняка испортила салон автомобиля и свою репутацию.

— Вам уже лучше, Бель? — спросил через несколько минут мужчина, осторожно тронув за плечо.

К тому времени я не то чтобы пришла в себя, но уже хотя бы могла рассчитывать, что идти смогу самостоятельно, а не повисну на Маруа как мешок.

— Да. Да, я уже в порядке. Не стоит переживать, Филипп.

Щелкнули замки в дверях, галатиец вышел первым, а после помог выйти из автомобиля. Тут оказалось, что ноги у меня все-таки подламываются, и я бессильно повисла на галантно подставленной руке. Сто двадцать фунтов, конечно, не так чтобы большой вес, но когда все они разом обрушиваются на одну руку, даже мужчине может прийтись несладко. Маруа охнул, однако все-таки устоял.

— Кажется, переживать все еще стоит, — сделал закономерный вывод галатиец и повел меня к дому, который подозрительно сильно напоминал родовые поместья Фелтонов или Лестеров, где я провела едва не половину своего детства.

Два этажа, колонны, кажется, белый мрамор. Все выглядело достаточно внушительно и роскошно, чтобы лишний раз задуматься, насколько велико состояние Маруа, учитывая количество и стоимость недвижимости.

У Стоцци, разумеется, тоже имелся подобный монументальный домик за городом, но учитывая, что семья моего отца перебралась в Вессекс века этак три назад, он выглядел несколько… скромнее. Разумеется, по меркам прочих родовых особняков знати.

— Мы здесь в безопасности? — уточнила я на всякий случай уже в доме.

По всему выходило, что да, учитывая, что с сигнализацией Маруа пришлось возиться минуты две, но в любом случае стоило еще раз уточнить.

— В этом можете не сомневаться, — заверил меня Маруа с полной уверенностью. — Сюда без моего дозволения даже мышь не проскочит. И это далеко не метафора.

Звучало, по крайней мере, вполне внушительно.

Филипп буквально добуксировал меня до ближайшего дивана (идти до него оказалось прилично), после унесся куда-то за бокалом вина, который я влила в себя одним глотком, и захмелела практически молниеносно, и не понять даже, дело в том, что пила на голодный желудок или же радушный хозяин подсунул мне какое-то особенно коварное вино.

— Кому понадобилось вас убивать, Филипп? — спросила я, чувствуя себя на удивление смелой и решительной.

Скинув с ног туфли, я забралась на дивна с ногами, а потом и вовсе устроилась полулежа. В голове было блаженно пусто и чуть шумело.

Большинство моих друзей наверняка не оценили бы меня в таком виде, а вот Маруа, напротив, улыбался более чем довольно, возвышаясь надо мной.

— Быть может, убить пытались вас? — предположил Филипп с самым невинным видом, какой мне доводилось видеть.

Клянусь, даже Джейн Лестер при первой встрече не выглядела таким бесхитростным ангелочком, а ей тогда сравнялось всего шестнадцать лет и это милое дитя действительно воплощало собой, наверное, всю наивность, какая только существовала в мире.

— Не смешите! — махнула я рукой и расхохоталась. — Да кому я нужна в Галатии, в самом деле? Нет, это вас пытались убить. Кому и что вы сделали, а?

Я говорила уже чересчур фамильярным тоном и, вообще, чувствовала себя излишне раскованно. Как говорил подчас Дин Лестер, меня понесло.

— Я никому и ничего не сделал, мой нежный друг. Просто живу как живу, не больше и не меньше. А вам, думаю, нужно перекусить и лечь спать, этот день был нелегким.

Бросив долгий задумчивый взгляд на Маруа, поинтересовалась как бы между делом:

— И что? Никаких попыток соблазнить сегодня? Выдохлись?

Точно понесло… Вот кто только за язык тянет сегодня? Точно слишком коварное вино.

Филипп весело фыркнул и пожал плечами безо всякого смущения.

— Я всегда в форме, Бель. Другое дело, возможно, сейчас это не к месту. Но, если вы того желаете, моя святая обязанность обеспечить вам необходимое количество соблазнов.

Мужчина говорил мягко, вкрадчиво, в глазах его было томная поволока и обещание всех радостей земных. Филипп опустился рядом со мной на диван и взял за руку, переплетя пальцами. Посторонних насекомых в животе не ощущалось, зато там поднималась мягкая темная волна. Теперь все было на своем месте.

Желудок издал такую раскатистую громкую трель, что сперва я даже не сообразила, какого дьявола происходит. Павлин начал самым бессовестным образом хихикать.

— По-моему, начать лучше все-таки с ужина, Бель, — прокомментировал он. — А то боюсь, что вы от меня кусок отгрызете.

Ну вот что за жизнь? Только настроилась, только решила поддаться всем искушениям, а тут коварный организм напоминает, что есть вещи куда более важные, чем привлекательный мужчина под боком.

Я честно хотела помочь хозяину дома с ужином, но тот, окинув меня подозрительным взглядом, попросил пожалеть его посуду, а заодно и свои руки и не брать в руки ничего горячего, хрупкого или острого. По забавному стечению обстоятельств на кухне все предметы входят как минимум в одну из этих категорий.

— Кажется, рядом с вами у меня входит в привычку не готовить, — проворчала я, но покорно села за стол.

Филипп бросил насмешливый взгляд через плечо, продолжая нарезать овощи.

— В Вессексе принято, что гости готовят для хозяев ужин? — с иронией поинтересовался мужчина.

— Нет, разумеется, — чуть растеряно отозвалась я, сообразив, что, если вдуматься, тысячу лет не чувствовала себя в гостях. Пожалуй, в нашей дружеской компании границы давно стали настолько размыты, что мы никогда не чувствовали себя по-настоящему в гостях, поэтому было в порядке вещей, что я помощью других девушек бралась за готовку.

— Или вы считаете, что готовить могут исключительно женщины? Тогда спешу напомнить, что большинство шеф-поваров все-таки мужчины, — продолжал свой допрос галатиец, по которому было совершенно не видно, что он меньше часа назад телепортировал нас обоих прямо в автомобиле как минимум на несколько миль. По всем законам мироздания после такого павлин был обязан лежать пластом и вообще не шевелиться. Однако словно в насмешку над всеми законами мироздания, этот невозможный человек был свеж и бодр.

Оставалось только гадать, насколько велик у Маруа резерв. Провернуть тот же фокус телепортацией могли из нашей компании далеко не все, Дин Лестер — точно, Брен Фелтон и его кузен Лео Фелтон тоже, Солнышко и Джейн Лестер, но все они после таких подвигов буквально падали без сил.

Телепортация настолько крупных объектов на настолько большие состояния — непосильный труд. Но не для Филиппа. Так кто же вы такой, любитель бархата, кружев и блесток? Солнышко был прав, ты ведь особенный. Ты нечто уникальное…

— Неужели вы готовите на уровне шеф-повара? — полюбопытствовала я, понимая, что если ответ окажется положительным, то даже и не удивлюсь.

Маруа рассмеялся и сгрузил овощи в сотейник, а после залил оливковым маслом. Понятия не имела, чем он решил меня накормить. К овощам мужчина добавил мясо, специи. Больше походило на какую-то излишне смелую импровизацию, чем на высокую кухню.

— Увы, в плане кулинарии я не особо одарен, так что не смогу компенсировать вам ужин в ресторане, мой нежный друг, — покачал головой Филипп, включая конфорку под сотейником. — Но вы точно не отравитесь. Ну и обычно выходит довольно вкусно.

Спустя двадцать минут я поедала нехитрую стряпню галатийца, которая действительно удалась на славу, хотя и выглядела, конечно, далеко не как ресторанное блюдо. Впрочем, под хорошее вино рагу Маруа пошло неплохо, да и не только рагу, но и разговор. Я осмелела и, наконец, решилась спросить у галатийца то, что меня занимало, наверное, сильней всего.

— Но как вам удается… спать разом со столькими женщинами, да еще и не скрывая? Ваши любовницы уже давно должно были или убить вас, или друг друга, — спросила я, чувствуя, как меня с головой захлестывает смущения, даже несмотря на выпитое вино.

Филипп задумчиво улыбнулся, покачивая в руке бокал с вином, словно бы любовался отблесками света

— Все просто, мой нежный друг. Я щедр.

От такого признания меня просто передернуло. Пожалуй, менее всего я рассчитывала услышать подобный ответ. Все-таки в Филиппе Маруа имелось какое-то особое очарование, шарм, и хотелось верить, будто все дело именно в них, а не в банальной корысти женщин.

— Вы их просто… покупаете? — плохо сдерживаемой гадливостью уточнила я.

Маруа поморщился, словно проглотил что-то горькое, и бросил в мою сторону возмущенный взгляд.

— Как пошло, Бель, — укорил он меня. — Деньги… Невероятно пошло. Тем более, разве же это щедрость? Настоящие скупцы только и делают, что откупаются деньгами. Истинная щедрость — отдавать себя и только себя. Свои чувства, время, внимание, ласка — только в таких дарах проявляется настоящая щедрость.

Забавная философия, которая отлично оправдывает невоздержанность Маруа в любовных связях и дает ему карт-бланш фактически на все.

— И что, вы настолько щедры в своих чувствах, что… — я все-таки не удержалась и скривилась на мгновение. — …что они готовы делить вас?

Филипп рассмеялся и положил мне на тарелку еще один кусок мяса. Другой стал бы меня спаивать, однако Маруа стремился накормить.

— Они не делят меня. Поскольку я не вещь, и никому из них не принадлежу. Как и ни одна из них, Аннабель, не принадлежит мне. Мы все свободные люди со свободной волей. И не надо смотреть на меня так, словно я ем детей. Не попытаетесь же вы, в самом деле, убедить меня, будто соблазнив женщину, мужчина пользуется ей?

На самом деле, именно так я и считала. Это вполне в духе сильного пола — соблазнить, поиграть ради собственного удовольствия, а после оставить с разбитым сердцем и чувством гадливости.

— О, мой нежный друг, можете даже не отвечать на мой вопрос, — фыркнул как будто бы даже с издевкой галатиец и сделал глоток вина. — Я уже все вижу по ваши глазам. Нет, у меня были предположения на тему того, что в Вессексе все еще бытуют представления едва не вековой давности, однако, я простодушно наделся на лучшее. Видимо, вы воспитаны с представлениями, что деля постель с мужчиной, женщина делает ему одолжение и жертвует собой?

С ответом я попросту не нашлась. Сперва меня так и подмывало опровергнуть это нелепое, абсурдное обвинение, которое полностью противоречило здравому смыслу и превращало нас, женщин в жертв…

Потом поняла, что на самом деле примерно так я и рассуждаю. Точнее, не рассуждаю, разумеется, но именно эти мысли прячутся где-то на заднем плане.

— Когда два человека оказываются в постели по доброй воле, удовольствие получают оба. Любовники используют друг друга в равной мере, Аннабель и только так. Иначе зачем вообще ввязываться в эти игры?

Я не знала, зачем. И не знала, как ответить Филиппу, чтобы не выставить себя ханжой или дурочкой, при этом не увязнув еще больше в его словах, лукавых взглядах… В нем.

— Мы дарим друг другу любовь, заботу, ласку и не присваиваем друг друга. Вот и все, мой нежный друг, — подвел итог Маруа, откинувшись на спинку стула. Поза мужчины выражала полную расслабленность и довольство. — Я дорог каждый из моих подруг, а они, в свою очередь, дорожат мной. Но я не гожусь на роль чьего-то мужа, чьей-то собственности, Бель. Впрочем, вы же наверняка понимаете, что далеко не все жаждут семейных уз.

Несколько секунд я размышляла над словами собеседника, и с суеверным ужасом осознала, что это, вероятно, просто еще один хитрый способ затащить меня в постель. Только подкрепленный еще и определенной моралью и даже философией. Под таким соусом все выглядело… очень по-галатийски. Иначе и не выразить то, как я воспринимала слова Маруа. Слова павлина звучали парадоксально правдиво и в каком-то смысле логично.

Тем более, что я отлично знала одного человека, который чурался брака и серьезных отношений как огня. Лорд Дэниэл Лестер, милейшей души человек, в целом, неплохой отец для единственной дочери, но категорически негодный кандидат в мужья, о чем знали, наверное, все люди в окружении дяди Дэна. Но в отличие от Филиппа Маруа лорд Лестер менял, любовниц, а не увеличивал их количество.

— То есть вы… вы считаете себя, человеком альтруистичным? — не без иронии спросила я, пытаясь поколебать уверенность Маруа в его жизненном кредо. — Отдаете всего себя многочисленным возлюбленным.

О, с каким же хитрым прищуром слушал меня Филипп, я только от одного этого взгляда почувствовала себя проигравшей. Еще до того как Филипп открыл рот, чтобы парировать мое едкое замечание.

— Можно сказать, что я предельно альтруистичен, — покивал Маруа и подлил вина и себе, и мне. — Вот только… крайний альтруизм есть предельная форма эгоизма. Отдавать всего себя другим людям… В этом я нахожу своеобразное удовольствие.

Именно в этом я хотела укорить Маруа — в эгоизме, который он выдавал за самоотречение, однако коварный галатиец обошел меня на повороте, озвучив этот тезис сам. И если в моих устах подобное открытие стало бы горькой пилюлей, в устах Филиппа это признание звучало… черт, очаровательно.

— Вы невозможный человек, — вздохнула я и, кажется, в моих словах звучало признание безоговорочного поражения.

И Маруа это прекрасно все понял, улыбка его на мгновение стала еще более самодовольной, однако не более того, хотя я ожидала более бурного и откровенного проявления торжества.

— Я более, чем возможен, мой нежный друг, — заверил Филипп.

Его голос звучал как мурлыканье довольного жизнью кота. Одним плавным движением мужчина поднялся из-за стола. Мгновение — и вот Маруа уже за моей спиной, его руки легли мне не плечи, то ли пытаясь размять их, то ли уже бессовестно лаская.

Господи ты боже мой, во что я только вляпалась? Я запрокинула голову и поймала взгляд Филиппа. Не знаю зачем.

— И что же вам говорит истинно вессекская добродетель сейчас? — почти ласково поинтересовался мужчина, давая мне последний шанс сдать назад и сохранить свою жизнь такой, какой она была до нашей встречи.

Самое жестокое, что можно сделать — дать выбор. Если ты сам принимаешь решение, свалить вину на другого уже не выйдет, придется встретиться с последствиями лицом к лицу.

— Она молчит, — с тяжелым вздохом призналась я, ожидая, что же дальше.

Как теперь поступит Маруа? Или мне нужно самой… проявить инициативу?

Рука Филиппа ласково скользнула по моей щеке. Мгновение — и он уже склонился, легко касаясь моих губ. У меня перехватило дыхание. Казалось бы, именно этого и ждала, но все равно почему-то поцелуй стал неожиданностью.

— Ну и дадим ей отдохнуть, — прошептал Маруа выпрямляясь и подавая мне руку.

Я встала из-за стола, со стойким ощущением, что встала на дорогу в ад. А мне почему-то плевать.

Филипп со смехом увлек меня на втором этаж, где втолкнул, кажется, первую попавшуюся спальню, в которой меня лично интересовала только наличие спальни.

— А полиция? — спросила я, на мгновения возвращаясь к реальности, и осознавая с некоторой оторопью, что блузка уже куда-то улетела, юбка расстегнута и явно стремится догнать блузку, а сама я методично расстегиваю рубашку Маруа, причем совершенно того не осознавая.

Комната просто тонула в аромате роз, душном, тяжелом, но при этом невероятно приятном.

— О мой бог… — простонал галатиец, прижавшись лбом к моему плечу. Завеса длинных черных волос скрыла его лицо, зато не заглушила хохот, которым он разразился. — Бель, выбросьте из головы сегодняшний досадный эпизод, с ним разберутся и без вас. И вообще, хватит отвлекаться.

Его руки ласково скользнули по моей спине, побуждая продолжать, и все происходящее показалось мне правильным. Эта комната. Этот мужчина. То, что мы с ним делали.

Я, наконец, расправилась с пуговицами на его рубашке и стащила ее, любовно огладив плечи Филиппа. Все-таки до чего привлекательный мерзавец…

— Это вы — досадный эпизод, — фыркнула весела и позволила себя раздеть.

Дин не дает плохих советов, в конце концов.

Не то чтобы я была невинной девой до того момента, но в объятиях Маруа именно ей себя и ощутила. Он точно знал, что и как нужно делать, буквально желания предугадывал. Насчет щедрости любитель блесток не обманул, для моего удовольствия он делал больше, чем все мои предыдущие любовники вместе взятые.

По крайней мере, одну из причин популярности Филиппа Маруа у женщин я уже узнала.

После первого раунда я чувствовала себя совершенно вымотанной и счастливой.

— И что, мой нежный друг? — осведомился Маруа, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть мне в лицо. — Разве же я обманул вас в ожиданиях?

Лохматый, потный и все еще возмутительно привлекательный. И еще и готовый к новым подвигам.

— Полагаю… нет, — протянула я мечтательно и потянулась.

Утро после бурной ночи, доложу я вам, всегда испытание, а уж если речь о пробуждении с любовником, еще и дикий стресс. Особенно первые секунды после пробуждения, когда осознаешь, кто ты, где ты и кто рядом с тобой сопит или храпит. Да и вообще люди во сне издают массу не самых приятных звуков, к тому же еще и слюни часто пускают на подушку. В лучшем случае на подушку.

Я и боялась, и ждала такого утреннего разочарования в том, кто ночью показал себя настоящим инкубом. К тому же богатый опыт подсказывал, что длинные волосы с утра пораньше то еще зрелище.

Увы, даже в лучах восходящего солнца, которые пробивались через жалюзи, Филипп Маруа выглядел более чем прилично. К тому же выяснилось, что тон, который галатиец так старательно наносил на свое лицо, скрывал не так чтобы и много. Разве что лучики тонких морщин в уголках глаз удалось разглядеть, на несколько бледных веснушек на носу. Даже сейчас я не дала бы Марца законные тридцать шесть лет.

Стоило подольше поразглядывать его, как мужчина открыл глаза и насмешливо улыбнулся.

— Нравлюсь?

Я настолько растерялась, что даже забыла смутиться.

— Вполне.

Улыбка на лице Маруа стала еще шире и довольней.

— Очень рад. Вы, Аннабель в лучах утреннего солнца просто божественны, — удостоилась я ответного комплимента. — Однако вам, кажется, требуется помощь с волосами. Не позволите ли оказать эту любезность?

Признаться, после настолько близкого знакомства я ожидала куда более простого и в чем-то даже фамильярного обращения, однако Филипп, кажется, не намеревался изменять своим манерам. Это показалось почему-то… очаровательным.

— При условии, что вы позволите после оказать ответную любезность вам, — со смешком отозвалась я, принимая правила игры своего любовника, не случайного, но определено временного.

Обычно секс все только усложнял, но в случае с Маруа проведенная вместе ночь напротив все упростила. Относился он ко мне так же, как и прежде, а я не мучилась, вынужденная взирать на запретный плод.

Я все ждала, когда произойдет что-то из ряда вон, ждала изменений… Но их не было вообще. Маруа был любезен, весел, галантен — он остался точно таким, каким он и был прежде. Поэтому не пришел стыд, которого я, наверное, опасалась больше всего.

А помимо стыда я боялась увидеть в глазах Филиппа презрение, боялась оказаться для кого-то уже пойманной, а потому неинтересной добычей.

Однако и тут никаких изменений не произошло. Разве что после проведенной вместе с Маруа ночи я могла спокойно разглядывать его без какого-либо смущения. В любом виде и в любых ракурсах.

— Суббота, мой нежный друг, — за завтраком напомнил Маруа. — И Эвелин написала, что Диану уже перевели в палату интенсивной терапии. Ее можно навестить уже сегодня.

Наверное, в этом было что-то дикое — вспоминать в присутствии одной любовницы другую, однако, как ни странно, я восприняла слова как должное. Я все еще переживала за Диану и все еще упорно не ревновала к ней Маруа. Просто не выходило, и все. Когда Адель Гриотто говорила сравнивала Филиппа со стихией, она, похоже, была не так уж не права. Его можно было только принимать целиком.

— Вы же будете меня сопровождать? — уточнил Маруа, однако больше для проформы.

У меня и мысли не было отказаться. В конце концов, с Дианой Маре мы оставались подругами, несмотря на последние изменения в моей личной жизни. Хотя… Наверняка для нее вообще ничего не изменится, как и для других членов элитного клуба «Мы спим с Филиппом Маруа».

У бедняжки Дианы выдался, наверное, самый тяжелый день в ее жизни. Ну, не считая того, когда на нее напали. В ее палату устроили настоящее паломничество с цветами, фруктами и мягкими игрушками.

— Эти доброхоты хотя бы самой Диане место оставят? — всерьез забеспокоилась я, не понимая, сколько времени мы еще будем с Маруа ждать в стороне.

Мне думалось, что все-таки нас Маруа ждет больше кого бы то ни было. Ну, точней, все-таки Филиппа, который был центром местной вселенной, а я шла к нему бесплатным приложением.

— Не волнуйся, если переизбыток подарков станет проблемой, персонал быстро решит ее. Или же… Эвелин.

Мадемуазель Фурнье тем временем уже появилась из-за поворота с сияющей улыбкой совершенно счастливого человека. И с цветами, разумеется.

— Скажите, Филипп, как так вышло, что все затруднения всегда решает именно Эвелин? — поинтересовалась я как бы между делом.

Со стороны выглядело так, словно бы это ее служебные обязанности, которые мадемуазель Фурнье выполняет по долгу службы. Что бы ни происходило — всегда Эвелин решала все проблемы по щелчку пальцев.

— Просто у нее это прекрасно выходит, Аннабель, — пожал плечами Маруа.

Видимо, для такова была часть миропорядка.

— Филипп, Аннабель! — тут же просияла улыбкой Фурнье, заметив на у дверей палаты.

Девушку сперва клюнула в щеку меня, после точно такого же знака внимания удостоился и Маруа.

— Я говорила с целителями, — тут принялась отчитываться Эвелин, — Диана идет на поправку хорошими темпами, хотя и не настолько быстро, как можно бы рассчитывать в силу ее происхождения. Видимо… Нападение не было случайностью. Увы.

На мгновение брови Маруа сошлись на переносице. Мужчина кивнул.

— Как мы и предполагали изначально, Эвелин. И ты же в курсе того, что произошло с нами прошлым вечером?

Как это ни было для меня удивительно, однако Фурнье действительно выказала полную осведомленность относительно вчерашней погони, даже удивительно, ведь с самого приезда в особняк Маруа не отрывался от меня в прямом и переносном смысле. Он не мог позвонить и дать какие-то указания или рассказать о случившемся.

Так каким образом Эвелин вообще обо всем узнала?

— И что нам теперь делать, Филипп? — встревожено обратилась к любовнику Фурнье. — Вы же сам прекрасно понимаете, на что происходящее больше всего похоже…

Судя по озабоченному выражению, что проступило на холеном лице павлина, что-то он действительно понимал, и это «что-то» его более чем волновало.

— Мы можем лишь удвоить бдительность, Эвелин. Пока не появилось серьезных доказательств…

Фурнье посмотрела с досадой на любовника, а после почему-то и на меня. Обычно она не позволяла проявляться на своем хорошеньком личике таким ужасным эмоциям.

— А какие доказательства нам вообще требуются? Трупы? Так Диана была близка к этому состоянию! Филипп, мы не можем…

Честное слово, я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Всегда не переносила, когда в моем присутствии заводили разговор о темах, которые мне неизвестны совершенно. Лучше бы отошли и посекретничали с глазу на глаз.

— Именно. Мы не можем. Пока ничего не можем. На том и остановимся, — отрезал Маруа как будто излишне властно. А Эвелин, достаточно гордая, чтобы никому не позволять помыкать собой, покорно склонила голову, признавая свое полное поражение. Она готова была подчиняться павлину, и причин такой покладистости я не видела.

И тут подруга уже посмотрела на меня и как будто бы с лукавой улыбкой.

Краска начала предательски проступать на щеках, я чувствовала как с каждой секундой она горит все сильней и сильней. Немного выручило то, что Эвелин была достаточно тактична, чтобы не произнести ни единого слова на мою новую стадию отношений с Филиппом, которому я до последнего времени давала решительный отпор.

— Пойдемте уже к Диане, в конце концов, — предложила я, желая любой ценой сбежать от всезнающего взгляда Эвелин.

Пока мы оставались с Филиппом наедине, все казалось на удивление простым и правильным, однако это волшебство быстро рассеялось, стоило только оказаться под изучающими взглядами.

— Да не смущайтесь вы так, в самом деле, Аннабель, — весело шепнула Эвелин мне на ухо, чуть придержав за локоть. — Никто и не подумает вас осуждать. Можно сказать, мы теперь сестры.

Сестры. По общему любовнику. Достаточно пикантно, чтобы рассказать за бокалом вина Индире, Вайолетт или Джейн, старым и проверенным подругам, которые наверняка посмеялись бы над такой удивительной коллизией. А вот родителям и брату лучше не знать о таких подробностях моей личной жизни.

— Никогда бы не подумала, — пробормотала я с крайним смущением.

Эвелин только тихо рассмеялась, она, кажется, веских поводов для смущения не видела. Насколько же проще устроен ее мир.

Диана выглядела, конечно же, все еще неважно, но при виде нас с облечением улыбнулась. Правда, на цветы в руках Фурнье раненая поглядела едва не с отчаянием. Неудивительно, в конце концов, теперь ее палата слишком уж сильно походила на цветочный магазин.

— Как же я рада видеть вас, друзьям мои!

Голос Маре звучал немного тише обычного. Господи, как же бедняжке досталось.

— Мы очень рады, что вы идете на поправку, Диана, — улыбнулся Филипп, тут же приблизившись к ее кровати и поцеловав мраморно-белую руку со следам капельницы. — Без вас ничего не радует.

На мгновение кольнула досада. Именно этим тоном и с этими же интонациями говорил Маруа и со мной. Черт, да он со всеми говорит именно так! И либо мне придется смириться, что он одинаково мил и обворожителен с каждой женщиной, либо просто отказаться от него. Вряд ли мужчина в тридцать шесть лет пожелает менять свои привычки и обыкновения. Да и окажись Филипп иным, не потерял бы он при этом большую часть своего обаяния, в том числе и в моих глазах?

— Не стоит так тосковать в мое отсутствие, — покачала головой Маре, — меня расстраивает, если я даже так причиняю расстройство своим друзьям.

Однако при этом Диана все равно расцвела от удовольствия.

— Но я слышала, на вас напали вчера, Филипп! Это так ужасно! — тут же перешла от своих проблем к проблемам Маруа девушка, как будто позабыв о том, что ей в отличие от павлина уцелеть не удалось, а Маруа просто сбежал от нападавших без какого бы то ни было труда.

Весьма странная расстановка приоритетов.

— Вам не стоит беспокоиться, моя дорогая Диана, все обошлось. У злоумышленников не было ни единого шанса, — заверил мужчина одну из своих верных обожательниц.

Ну да, какие тут шансы, если жертва может за секунду переместиться куда угодно и с чем угодно. Можно, наверное, даже посочувствовать тем, кто решил добраться до мага такой силы. Вот только если он мог нас телепортировать… значит, мог и оставить от своих обидчиков ровное пятно по асфальту, размазав их даже в машине.

Почему ему это не пришло в голову? Клинический пацифист? Но и такие начинают отбиваться в случае реальной опасности. Маруа побоялся полиции?

Кажется, у меня снова есть, что обсудить с Самым Большим братом. Дину Лестеру можно пожелать только терпения.

Глава 15

После посещения Дианы я решительно заявила Маруа, что день собираюсь провести одна и даже попросила его не подвозить меня до дома. Мне срочно требовалось уединение, чтобы разобраться с собственными мыслями. Их как минимум требовалось срочно структурировать перед беседой с Самым большим братом, чтобы того не снесло потоком бессвязных слов. И восторгов. И смущения заодно. Все-таки до конца мне стыд не отбило, хотя дело явно шло к тому.

Филипп не стал навязывать свое общество, разве что настойчиво попросил не ходить по злачным местам, не выходить без сопровождения в темное время суток и непременно позвонить ему, если что-то меня встревожит, пусть даже это будет какая-то мелочь. Я честно все пообещала и даже намеревалась следовать советам Маруа от и до. Определенно не хотелось бы попасть в беду как Диана, или даже хуже.

Я свою очередь попросила и Филиппа быть поосторожней, хотя учитывая, на какие именно фокусы он способен, скорее бы поберечься стоило тем, кто решил посягнуть на жизнь и здоровье галатийского любителя блесток. И все-таки почему кто-то настолько одаренный магически предпочел не делать карьеры и ведет жизнь совершенно праздную и бессмысленную?

И он кажется то совершеннейшей бестолочью, то напротив человеком, умудренным опытом и, возможно, даже испытаниями. Гибель семьи ведь можно расценивать как испытания, не так ли?

Всю дорогу я молча смотрела в окно, пребывая в глубокой задумчивости, и даже не сразу осознала, что такси уже добралось до места. Водителю пришлось дважды окликать меня, прежде чем я, наконец, поняла это.

Впрочем, пожилой галатиец не стал мне особенно сильно пенять. К моей рассеянности он отнесся со снисходительностью, которой часто удостаиваются от пожилых мужчин хорошенькие девушки.

Расплатившись и получив от таксиста пожелание доброго вечера, я поспешно зашла в дом, памятуя о том, насколько легко можно найти неприятности вне защиты надежных стен. Я в больницу попасть не хотела точно.

Консьерж поздоровался со мной невероятно почтительно и принялся расспрашивать о здоровье Дианы Маре. Подобное внимание меня немного растрогало, но сильно озадачило, как и удивила осведомленность этого человека. Впрочем, паранойя моя быстро решила отойти на второй план. В конце концов, мое жилище подбирал Маруа. Почему-то с некоторых пор это стало своеобразным знаком качества.

В квартире моей царил бардак, оставленный после нашей вечеринки, которая имела такой ужасный финал. Простоявшая пару дней немытая посуда — это именно то, что может раз и навсегда отучить затягивать с уборкой.

— Кажется, звонок Самому большому брату откладывается, — пробормотала я обреченно и пошла сперва переодеваться. В приличных вещах было попросту глупо возиться со всем этим мусором.

Я засунула грязные тарелки и фужеры в посудомойку, засунула в мусорное ведро все коробки и открыла окна, желая проветрить квартиру, воздух в которой за время моего отсутствия застоялся, да еще и пропах пиццей.

Наведя порядок в своем обиталище, я с предвкушением взяла в руки телефон

Дин ответил как и всегда мгновенно.

— Привет, красавица, опять что-то в душе накипело? — спросил Лестер со своей обычной беззаботностью.

Иногда мне казалось, будто другого настроения у Дина попросту не бывает.

— Ну, не то чтобы… Но поделиться точно есть чем, — отозвалась я. — Я…

Самый большой брат опередил меня, сам закончив фразу:

— …поддалась соблазну и даже осталась довольна.

Я покаянно вздохнула, впрочем, прекрасно понимая, что как раз Дин-то меня точно не осудит, как минимум потому, что сам же и одобрил заранее мое грехопадение. Ну или просто падение. В объятия Филиппа Маруа.

— Ну, вообще, все так, Самый большой брат, — ничего не стала я отрицать, — но тут такое завертелось, что голова идет кругом! Понимаешь, Маруа, он чертовски странный. Он вчера вечером телепортировал нас обоих прямиком в автомобиле! На несколько миль!

Большой брат прицокнул языком, но без особого энтузиазма.

— Ну, хорош, конечно, твой модник, Бель, однако ничего уникального в этом нет. На такое и я способен, и Брен, и Лео, и Джейн.

Так-то оно, конечно, так.

— Дин, а после этого он мне ужин приготовил, а после всю ночь по постели валял. С последствиями, — решила добавить я в картину прошлой ночи деталей. — Он как будто и не заметил этой телепортации! На это ты способен?

Лестер несколько секунд ошарашенно молчал, а после выдал:

— Пожалуй, этот твой Маруа действительно нечто особенное… Давай-ка поподробней, мелкая, мне уже по-настоящему любопытно.

Я призадумалась, пытаясь собраться с мыслями, на самом деле, рассказать про местного павлина можно было одновременно бесконечно и в трех словах.

— Ну, если поподробней, — вздохнула я и попыталась вспомнить все, что только смогла узнать про Филиппа Маруа из его собственных оговорок и оговорок окружающих, — то при первой встрече с Маруа на приеме меня ни с того, ни с его пробило на откровенность. Чертовски странное было ощущение. Я ему все выкладывала как на исповеди, Дин, честное слово. Конечно, не Брен, в разведке не работаю, но все-таки и треплом меня никто и никогда не называл.

Да, наверное, именно тогда я заметила первую странность в месье Маруа. Так неловко было делиться с посторонним чем-то личным, не тайным, но все-таки не предназначенным для чужих глаз. А ведь делилась.

Лестер тихо хмыкнул, очевидно, шестеренки в его гениальной голове завертелись на сверхзвуковой скорости. Можно было поспорить, доктор магических наук Дин Лестер уже готов выдвинуть как минимум пару гипотез относительно происходящего.

— Он смотрел тебе в глаза? — поинтересовался Самый большой брат.

Я попыталась воскресить в памяти тот вечер… и вроде бы долго мой взгляд Маруа не удерживал.

— Да, но сказала бы, чтобы пристально, — ответила я.

Дин снова смолк.

— Предположим, дело не в алкоголе, — принялся теоретизировать вслух Лестер.

Алкоголь? Издевается, что ли? Я прекрасно знала свою норму, да и язык за зубами держать все-таки умела даже в легком подпитии.

— Да не пыхти ты так недовольно в трубку, — рассмеялся Дин, который от всей души потешался над моим недовольством. — Сама понимаешь, разные бывают в жизни неожиданности. Так что предположим, дело не в алкоголе, а в неком таинственном постороннем вмешательстве. Но как оно могло выражаться, Бель? Быть может, ты уловила магическое вмешательство?

В целом, Лестер мыслил вполне логично. Если я не напилась, возможно, сильный ментальный маг просто «помог» мне самую малость расслабиться и разговориться. Вполне возможно, если Маруа исключал некогда ментальную магию, такой фокус был ему по плечу. С таким-то колоссальным потенциалом.

Но я и сама была менталистом и гарантированно почувствовала бы, начни посторонний вламываться в мое сознание. Пусть бы даже и не смогла дать отпор.

— Готова поспорить, нет, Дин. В голову он мне не лез.

Лестер вздохнул.

— Странные звуки? Запахи? Что-нибудь?

А вот тут я слегка растерялась.

— Запах! От Маруа постоянно пахнет розами. Слабее, сильнее, но этот аромат от него исходит постоянно и его, кажется, вообще невозможно перебить.

И запах имел свойство усиливаться без каких либо действий со стороны самого Филиппа. Бывало ведь, что из-за тяжелого сладкого аромата рядом с ним было почти невозможно дышать, однако никакого парфюма павлин не использовал.

— Розами, стало быть… — как будто с торжеством повторил Лестер. — Ты знаешь, мелкая, а ведь это чертовски забавно, стоит сказать.

Пока я еще не слишком хорошо понимала, что тут можно найти забавного, но на всякий случай верила Дину на слово. Еще в юности все и каждый в нашей компании пришли к мысли, что Самый большой брат ерунды не скажет, на то он Самый большой брат.

— Что еще, Бель? Ведь наверняка должно быть что-то еще.

Не без того.

— Когда мы удирали от погони на автомобиле…

Тут Дин как-то нервно закашлялся.

— Как от погони?

Возможно, не стоило этого говорить и зря волновать друга, но тут из песни точно слов не выкинешь.

— Дин, все обошлось. Я в полном порядке и даже лучше, не надо волноваться, — поспешно выпалила я. — И рассказывать никому тоже не надо, учитывая, что гнались наверняка не за мной, а за Маруа.

Не хватало еще, чтобы родные узнали и устроили истерику. До меня в Галатии дела никому не было.

— Так за ним еще и гоняются… — протянул не слишком обрадованный данным фактом Лестер. — Бель, я беру назад свой совет насчет твоего нового любовника. Не стоит связываться с кем-то, кому угрожают. Можно получить просто за компанию большие неприятности.

Тут крыть было нечем, по всему выходило, Маруа увяз с головой в какой-то мутной истории и имелись шанс лишиться головы. Но все-таки речь идет о моем любовнике и моих же новых друзьях, и бросать их казалось неправильно.

Да, наверное, геройство и благородство передаются воздушно-капельным путем, и я подцепила эту опасную для жизни заразу от кого-то из своих друзей.

— Я… Я не знаю, Дин. Кажется, я веду себя глупо, однако бросить их все вот так…

Дин повздыхал расстроенно и неодобрительно.

— Ты хотела что-то рассказать про погоню.

Верно, нужно закончить свой рассказ.

— Мы ехали на бешеной скорости, а машины наши просто расступались перед нами. Водители словно заранее знали, что к ним приближается автомобиль Филиппа. А на следующий день Эвелин, ну… еще одна дама Маруа, она знала все о происшествии. Вот только я точно знаю, Филипп ей не звонил и не писал.

Тут я сделала драматическую паузу, давая Лестеру осознать весь мой рассказ целиком.

— Ну и что скажешь, Самый большой брат? — осведомилась я, когда Дин так и не заговорил.

— Скажу, что мне чрезвычайно сильно хочется познакомиться с Филиппом Маруа.

Эти слова уже заставляли задуматься о многом, учитывая, что Дин Лестер никогда не болтал попусту, даже если сперва казалось, будто он лишь случайно оговорился. Кажется, мой рассказ вызвал в Самом большом брате неподдельный и сильный интерес к месье с блестками.

— Он с тобой тоже жаждет познакомиться, — отозвалась я, сделав вид, будто ничего не заподозрила после слов Самого большого брата. — Кажется, Маруа впечатлен твоими научными изысканиями, Дин.

Лестер рассмеялся, и по этому смех я поняла, что все-таки таким вниманием к своей персоне друг более чем польщен.

— Что молодой человек еще и образован? Полный набор достоинств, помимо моногамности? — не удержался от легкой подколки Дин.

Я только прыснула в ответ.

— Молодой человек постарше тебя будет, Маруа уже тридцать шесть сравнялось, но молодится изо всех сил.

Филипп и правда заботился о своей внешности куда больше, чем это принято у мужчин.

— Смотри, Бель, не стоит слишком полагаться на мужчину, если он чересчур много времени проводит у зеркало, — рассмеялся Дин, но быстро посерьезнел. — Но все-таки постарайся быть поосторожней, мелкая. Судя по всему, игры в Галатии идет по-крупному и тебя, глупышка может попросту раздавить.

Я подумала даже, что мне впору начать переживать всерьез.

— Ты что-то знаешь, Дин? — напрямик спросила я у Лестера.

Он вздохнул тяжело и расстроенно.

— Я только догадываюсь, Бель, не более того. Сложно разобраться в происходящем, находясь в другой стране. Да и вообще, теоретизировать в этом случае практически как идти в турпоход в заповедник с палатками и разведением костров. Ненароком запросто можно повредить что-то важное.

Дин умел говорить намеками, одной фразой разом отвечая на все вопросы и побуждая молчать. Я готова была съесть собственную любимую шляпку, если Дин Лестер только что фактически не сообщил мне, что считает, будто я столкнулась с подлинным реликтом.

— Как твои исследования, Самый большой брат? Разузнал больше об этом вашем особом темном коллективном разуме? — спросила я, невольно понижая голос, хотя никто в любом случае не мог бы подслушать моей беседы с другом.

Тот хмыкнул, дав понять, что оценил мою сообразительность.

— Неплохо, хотя пришлось помотаться по миру в поисках доказательств. Потрясающий эксперимент черных магов. Подозреваю, после него у них все и покатилось в ад, — весело отозвался Дин, — но сейчас говорить о чем-то конкретно было бы чересчур самонадеянно.

Так и подмывало спросить, могли ли странности Маруа быть вызваны тем, что он часть пресловутого коллективного разума, однако слово Дина Лестера было нерушимо, если уж сказал, что сейчас ничего конкретного говорить не станет, то так и поступит.

— Но когда ты как следует все разузнаешь, Дин, ты же мне расскажешь? — просящее протянула я. — Кажется, меня чертовски заинтересовала твоя теория, Самый большой брат.

Думаю, мне практически жизненно необходимо узнать о теориях Лестера как можно больше.

Мне жизненно необходимо узнать как можно больше о Филиппе Маруа, ведь именно в этом мог крыться ответ на вопрос, кто и почему пожелал лишить жизни настолько, казалось бы, безобидное создание.

Или же не безобидное.

Утром под дверью обнаружилось послание весьма дурного вкуса, в котором меня не раз и не два называли в достаточно резких выражениях падшей женщиной и требовали, чтобы я раз и навсегда оставила в покое месье Маруа в покое. Это могло бы сойти за проявление ревности какой-то девицы, но, черт подери, личная жизнь Филиппа была такова, что его было просто категорически невозможно ревновать, да и с остальными любовницами павлина — по крайней мере, с их основным составом — я прекрасно поладила, они были вовсе не против того, чтобы получить еще одну «сестру по любовнику».

Да и почему из всего сонма дам сердца Маруа вдруг именно я удостоилась такого особого внимания?

В любом случае, мне не понравилось такое начало утра, и я решила первым делом позвонить непосредственному виновнику.

Филипп ответил мгновенно, после первого же гудка.

— Я так рад, что вы позвонили мне, мой нежный друг!

Ну, хоть кто-то из нас двоих счастлив.

— К сожалению я беспокою вас по не очень-то и приятному поводу, — со вздохом начала я. — Кажется, кто-то крайне недоволен нашим более чем близким общением, о чем поставил меня в известность в письменной форме.

Спустя недолгую паузу, которая показалась мне чертовски напряженной, Маруа произнес:

— Оставайтесь дома, Бель. Мы подъедем к вам с Эвелин через четверть часа и, обещаю, разберемся. Я никому не позволю вам угрожать.

Прозвучало внушительно и обнадеживающе, надо сказать. Конечно, неприятно было получать подобные письма с угрозами и оскорблениями, однако — плюс очко Филиппу — павлин готов был брать на себя ответственность за те проблемы, которые пришли в мою жизнь вместе с ним.

И снова проблемы станет решать в том числе и Эвелин Фурнье, которая неизменно появлялась рядом, если вдруг возникали затруднения, требующие решительных мер.

— Я жду вас, Филипп, — отозвалась я.

После окончания разговора метнулась в спальню. Пятнадцать минут не так уж долго, а мне нужно было еще нанести легкий макияж и переодеться. Не появляться же перед любовником и подругой растрепой.

Маруа прибыл точно через оговоренные пятнадцать минут вместе с Эвелин Фурнье. Одежда и прическа обоих была в легком беспорядке, но макияж что у Эвелин, что у Филиппа был идеальный настолько, что я едва замечала косметику, настолько искусно ее нанесли.

«А ведь ты их, кажется, из постели выдернула», — прошептал в голове подлый насмешливый голосок.

Вполне возможно, что и так, в конце концов, я ведь со старта все этой истории отлично знала, что Маруа спит с многими женщинами и не делает из этого никакого секрета вовсе.

— Доброе утро, моя дорогая, — поздоровалась со мной сияющая Эвелин, после чего обняла и расцеловала в обе щеки. — Давай, показывай, что там у тебя.

Филипп тоже поцеловал меня в знак приветствия, стоило только Фурнье отступить, но в губы. Поцелуй со вкусом кофе и джема. Что ж, кто-то хотя бы успел позавтракать. А у меня в желудке уже начало тянуть от голода.

— Доброе утро, мой нежный друг, я чрезвычайно расстроен, что для вас этот день начался настолько неудачно, — произнес Маруа и утешающе погладил меня по спине.

Я отметила про себя, что Эвелин действительно и ухом не повела, пока наш общий любовник со мной нежничал. Она действительно его не ревновала. Все-таки у меня так не то чтобы совсем не выходило не ревновать Филиппа, определенная нервозность появилась.

Впрочем, что бы ни лезло в мою бедовую голову, следовало в первую очередь отдать Эвелин письмо. Фурнье сперва достала из сумочки перчатки, какими пользовались врачи… или полицейские эксперты, и только надев из, взялась за лист бумаги, которые после начала вдумчиво читать, то и дело хмыкая.

— Нет, какой пафос, какое негодование, — в итоге вынесла свой вердикт девушка и посмотрела на Филлиппа. — Чрезвычайно похоже на Дамьена, мой дорогой. Прочтите сами.

Дамьен Эрбле? С чего бы кому-то вроде месье Эрбле пришло в голову угрожать мне и требовать отступиться от Маруа? Хотя он не так давно настойчиво расспрашивал Филиппа, какие отношения нас связывают.

Эвелин угодливо подержала бумагу так, чтобы павлин мог прочитать ее, не беря в руки. Маруа скользнул взглядом по напечатанным строчкам, а потом вздохнул как отец, которого поставили в известность, что его драгоценный сын получил двойку.

— Да, мой нежный друг, по всему выходит, что наш милый Дамьен посчитал необходимым выразить своей беспокойство и негодование в настолько нелепой и вульгарной форме. Надо будет проверить камеры слежения… И удалить оттуда запись с Дамьеном. Не хватало только, чтобы этот наивный мальчик попал полицию из-за собственной глупости.

Не сказать, чтобы я посчитала такое решение правильным. Мне категорически не понравилось, что кто-то пробрался в закрытый дом, минуя консьержа и подсунул письмо с угрозами, но Фурнье вытянулась по стойке смирно и метнулась выполнять приказание любовника с таким рвением… Словно он был ее начальником или даже кем-то большим. Ну не верила я, что гордая и свободолюбивая мадемуазель Фурнье стала бы настолько пресмыкаться перед мужчиной, с которым она иногда спит.

— Только не говорите, что он вас ревнует, Филипп! — выпалила я, когда мы с Маруа остались с глазу на глаз.

Вообще, если сравнивать Маруа и Эрбле, то подобные подозрения скорее возникали в отношении Филиппа, однако павлин доказал, что на любовном фронте он достаточно традиционен. Но что же с его приятелем?

Месье Маруа сперва ошарашенно смотрел на меня, явно переваривая мои слова, а потом сложился пополам от смеха. У бедняги даже слезы из глаз пошли.

— Дамьен?! Вы серьезно?! Дамьен ревнует меня?!

Маруа снова захохотал от всей души и успокоился только спустя пару минут под моим почти обиженным взглядом.

— Нет-нет, мой нежный друг, Дамьена интересуют только дамы, можете не сомневаться, — заверил с улыбкой Филипп. — Просто он мой друг и крайне обеспокоен тем, что близкое общение с вами может… повлечь неприятные последствия. Я поговорю с Дамьеном, не беспокойтесь, он вас больше не побеспокоит.

К обещанию любовника я отнеслась скептически.

— А что если он не прислушается к вашему пожеланию? — спросила я.

Мужчина покачал головой.

— Нет, Бель, если я прошу о чем-то, мои просьбы всегда выполняют, в этом вы можете быть уверены.

Прозвучало как-то очень серьезно, без того привычного легкомыслия, который был свойственен Маруа обычно. Сквозь обличье балагура и дамского угодника проступало что-то другое, куда более внушительное. Конечно, все это может оказаться всего лишь следствием беседы с Самым большим братом, после которых меня пробило на всяческие конспиративные теории… Вот только мне так не казалось.

Арджун посчитал, что Филипп Маруа — нечто большее, чем просто незначительный чиновник на ничего не значащей должности, Дин тоже заподозрил нечто подобное, а ни Солнышко, ни Самый большой брат не склонны были к безосновательным предположениям.

— Всегда выполняются? — переспросила я с подозрением и поймала взгляд темно-синих глаз.

В них теплилось лукавство, но при этом и доброта.

— Всегда, мой нежный друг, — кивнул он и светло улыбнулся, как будто не заметил, что в моих словах имелся подтекст.

Что же, как минимум мой любовник общего пользования искренне считает себя человеком невероятно значимым. Или же и является значимым на самом деле. Почему от него постоянно исходит аромат этих чертовых роз? Я не видела, чтобы Филипп использовал хоть какой-то парфюм. Но запах — он есть и постоянно меняет насыщенность, как будто в зависимости от настроения Маруа и ситуации. Будто ему и вовсе не нужен парфюм, и сам Филипп источает этот запах.

А что если именно так и есть?

Феромоны, возможно? Но если есть феромоны, значит, есть и железы которые испускают этот запах… Как у скунсов, только аромат испускают поприятней. Но у людей вроде бы не предусмотрено ничего подобного. Альтернативная физиология? Если так, то возникает еще больше вопросов.

Ну и заодно пришло на ум, что больше ни за одним своим галатийским знакомым я не заметила такой странности, все люди как люди, без странных запахов или еще чего-то подозрительного.

— Вы так задумчивы, Бель, — произнес отрешенно Маруа. — Любопытно, в какую высь улетели сейчас ваши мысли. Быть может, вы расскажете мне сами, что же вас сейчас так занимает? Ну не это же жалкое послание? Дамьен не посмеет вас больше побеспокоить, переживать об этом нет нужды. Да и наш дорогой Эрбле безобиден как муха с полосатым брюшком, хоть и похож на осу, но укусить не в состоянии.

«Милый Филипп, я предполагаю, что вы если и человек, то самую малость неправильный, и это меня чертовски беспокоит». Можно было бы выдать Маруа что-то в этом роде, вот только стоило ли? Должны же у меня быть собственные тайны, не так ли?

А Эрбле… Я не могла быть полностью уверена, что он однажды от слов не перейдет к делу. В некотором смысле его угрозы были забавны как вопли обиженного подростка, однако и подростки порой могут ранить или убить.

— Мне всего лишь вспомнился последний разговор с моим другом Дином, — ответила я, натянув на лицо безмятежную улыбку.

Судя по тому, как картинно взлетела вверх бровь Маруа, он не принял мою полуправду как подходящий ответ, и лишь из великой милости сделал вид, что удовольствовался ей.

— И как поживает гениальный месье Лестер? — осведомился Филипп с веселостью как будто напускной.

Интересно, как бы Маруа отнесся к нынешней теме исследований нашего Самого большого брата? Имеет ли она в итоге хоть какое-то отношение темным магам в Галатии? Если попробовать бросить пробный шар?

— Дин говорит, что он вы ему интересны и он бы хотел познакомиться, — произнесла я, жадно вглядываясь в лицо мужчины.

Ну же, дайте хоть какую-то реакцию, мой дорогой друг. Вас беспокоит интерес к вашей персоне со стороны знаменитого исследования? Или нет? Однако несмотря на все мои надежды, лицо Маруа хранило полнейшую безмятежность. Или он настолько хорошо владеет собственным лицом, или же случилось нечто удивительное — Дин Лестер не попал в цель.

Вот же чертов хитрец! Ничего по нему не понять, по этому холеному сластолюбцу!

— Весьма надеюсь, что месье Лестер вскоре осуществит свое желание, а заодно и мое. Как я уже говорил вам, Бель, меня восхищают работы вашего друга и я мечтаю о личном знакомстве.

Жаль, что не выйдет так запросто свести этих двоих в ближайшее время. Интуиция намекала, что результат оказался бы весьма впечатляющим.

Маруа и Фурнье пробыли у меня еще с пару часов, за которые мое настроение не просто улучшилось, а практически взлетело до небес, и даже то, что и я, и Эвелин по сути удостаивались одинаковых нежностей, через какое-то время не стало так уж сильно выбивать из колеи.

— Но почему именно я удостоилась такого послания? — поинтересовалась я, в конце концов, не выдержав недосказанностей. Мы уже стояли у дверей, и гости готовились меня покинуть. — Или каждая новая женщина в вашем окружении удостаивается того же внимания, что и я?

Эвелин бросила на Филиппа короткий взгляд из-под ресниц и промолчала, отдавая все на откуп ему. И все-таки мадемуазель Фурнье подчиняется нашему общему любовнику, между ними не только интимная связь, но и нечто иное, возможно, более важное. И Эвелин не просто не хочет делиться со мной какой-то в обход Маруа, а словно бы и не может.

Я поглядела на Филиппа, ожидая каков будет вердикт. Мужчина прикрыл глаза на пару секунд, будто бы в задумчивости.

— Вы — светлый маг, — мягко пояснил галатиец с теплой улыбкой. — Первая и единственная светлая в моем окружении, Бель. Поэтому в вашу искренность и благие намерения некоторые просто не верят. Но это пройдет, не стоит переживать.

Филипп и Эвелин уже ушли, я еще долго повторяла про себя слова Маруа. «Первая и единственная светлая». И почему-то именно первая и единственная светлая вызывает столько тревоги рядом с павлином? Или дело не в том, что светлая, а в том рядом с кем я теперь оказалась? Считает ли Дамьен Эрбле меня источником потенциальной угрозы для своего друга? Именно для Филиппа, не для кого-то другого. Видимо, да.

Но дело в том, что Маруа как-то особенно уязвим? Или в том, что он почему-то особенно ценен? Для местных темных…

Можно было переговорить с Арджуном, попросить у него совета, однако я попросту опасалась наводить его на какие-то подозрения. Мало ли к чему это приведет, Солнышка может поступать жестко, а иногда и жестоко, добиваясь своих целей. Так Арджун Бхатия поступал даже с самыми близкими людьми, что уж говорить о тех, кто не имеет для него большого значения. Если я могу навредить Филиппу по мнению Дамьена Эрбле, то по силам ли это Арджуну? Возможно, да. В любом случае, многие знания — многие печали, пусть Солнышко живет безмятежно.

Утро понедельника принесло мне легкую нервозность перед встречей с дорогим другом. Арджун мог начать расспросы, мог не начать, и, наверное, больше всего меня угнетала именно эта неопределенность. Я не знала, к чему именно готовиться, поэтому на всякий случай переживала. До тика в левом глазу.

В нашу общую приемную я зашла первой, опередив даже Клэр. Впрочем, она не могла претендовать на почетное звание «ранней пташки» в любом случае. Секретарша являлась в лучшем случае точно к началу рабочего дня, насчет худшего случая проще лучше вообще помолчать. Обычно я бы не упустила случая высказать не слишком старательной подчиненной все, что думаю насчет ее сомнительной пунктуальности. Но сегодня определенно Клэр обойдется без обязательно выволочки. Чем больше времени я проведу в абсолютном одиночестве, тем лучше.

Заслышав в коридоре шаги Солнышка я поспешно нырнула к себе и притворила дверь, выторговывая себе лишние несколько минут спокойствия и одиночества. Да, это была слабость, уж себе-то врать я не могла, но сейчас я хотела ей поддаться и спрятаться от Арджуна и его давления.

— Бель? Мелкая? Ты уже пришла? — окликнул меня друг из приемной.

Ну, разумеется, дверь приемной открыта, Клэр нет на месте, значит, на работу пораньше явилась я.

— Да, Большой брат, я тут! — неохотно признала я очевидное.

Вот сейчас дверь в мой кабинет откроется, Солнышко войдет, затопив мой маленький мир своим лучезарным светом… И мне придется очень паршиво.

«Господи, ну за что ты так со мной?!»

Я отвернулась к окну, пытаясь хотя бы так спрятаться от неизбежного. Однако неизбежное все равно вошло.

— Ты знаешь, слухи по Лютеции проносятся быстрей лесного пожара летом. Ну, словно деревня, а не мегаполис Бель. И эти слухи говорят, будто бы ты теперь спишь с Маруа. Тоже.

В голосе Арджуна я не слышала осуждения, в нем вообще как будто не было ни единого чувства, а поворачиваться и проверять, соответствует ли этой пустоте в голосе выражение лица я не захотела.

— Ну да. Я переспала с Филиппом, — не стала ничего отрицать я. — И мне даже понравилось.

Солнышко издал саркастичный смешок.

— Тогда прими мои соболезнования.

Глава 16

Да уж, возможно, мне и было впору соболезновать, учитывая, что я связалась не просто с мужчиной, который имеет обыкновение любить одновременно несколько женщин (а как ни парадоксально, я почти не сомневалась, что в том или ином смысле Филипп искренне привязан к каждой из своих любовниц), но и с мужчиной, чья человеческая природа не то чтобы совсем под сомнением, но все-таки вызывает некоторого рода вопросы.

— Принимаю. Но моя личная жизнь вовсе не то, что должно тебя хоть сколько волновать, — сказала я, быть может, чуть более резко, чем стоило.

Солнышко укоризненно вздохнул обратил на меня осуждающий взгляд, хотя как раз у него не было никакого права порицать меня. Ну, в самом деле, разве может учить жизни тот, кто и сам ведет жизнь далеко не безгрешную?

— Как здоровье Дианы Маре? — спросил Арджун, все еще продолжая выражать собой укор.

— Идет на поправку, — отозвалась я, не очень понимая, что другу было до нашей несчастной Дианы. — Но вряд ли стоит ожидать, что она будет так уж замечательно себя чувствовать после такого нападения.

Про послание от Дамьена Эрбле я предпочла промолчать, в конце концов, может, Арджун и не самый добросердечный человек в нашем мире, однако точно это никак не отражает на его уме. Солнышко начнет задаваться вопросами и копать. А раз уж меня сочли возможным источником опасности для Филиппа, то и Арджун может доставить достаточно проблем.

— Ты уже так влилась в местное общество, словно в Вессекс уже не планируешь возвращаться. Но на твоем месте я бы не возлагал больших надежд на Маруа. Он точно не станет бросать всех любовниц ради твоих прекрасных глаз.

Пожалуй, ничего более очевидного сказать мне друг попросту не могу.

Я выразительно закатила глаза и сообщила насмешливо:

— Большой брат, а ты всегда встречаясь с девушкой хранил ей верность? Про женитьбу я и вовсе промолчу, — парировала я.

Да, все-таки уживаться с жизненными принципами Филиппа оказалось нелегко… Но это точно только между мной и Маруа, присмотр Арджуна точно будет лишним.

— Я тебя понял, Бель, — проворчал недовольно друг. — Тогда давай просмотрим замечания Лефевра относительно нашего соглашения и посмотрим, что можно сделать.

На самом деле, и замечаниями мы не могли сделать вообще ничего, и это не мой негативный вопрос в том повинен, вовсе нет, просто условия министр выставил такие, что выполнить их было попросту невозможно. Наверняка милый месье Лефевр попросту провоцировал нас отказаться от см смелого проекта. Мол, это все по нашей вине с сотрудничеством не складывается, а министр категорически неповинен в произошедшем недоразумении, он просто радел за интересы своей славной родины.

— Ну-ну, не криви хорошенькое личико, морщины появятся, — фыркнул Арджун, — нужно будет — зайдем и с другой стороны, но своего добьемся. Может, ты все-таки поужинаешь с этим типом? Вдруг он взбеленился из-за того, что ты не оделила его вниманием?

О таком я… задумывалась, но, честное слово, я не собиралась строить свою карьеры посредством таких вот «ужинов».

— Арджун, я не собираюсь изображать из себя куртизанку только ради того, чтобы Вессекс и дядя Френ получили свои деньги, — процедила я, сложив руки на груди. — Я повторять не собираюсь. Единственный ужин, который я могу пережить с месье министром, это званый. Ну, или хотя бы тот, на котором мы будем присутствовать с тобой вдвоем.

Явно Солнышко не обрадовался моей принципиально позиции, однако у него хватило совести замолчать и не поднимать больше тему моего с Лефевром куда более близкого общения. Пусть я и не хотела рассуждать Френсиса Фелтона, в том числе и потому, что это могло помешать жить долго и счастливо, однако были вещи, которые я совершать не собиралась. Ни под каким видом.

— Но не можем же мы, в самом деле, ставить цену ниже себестоимости, как того жаждет Лефевр, — раздосадованно произнес Солнышко.

Разумеется, не можем. В этом состоит сама суть экономики — в извлечении прибыли. Но если один министр настроен по отношению к нам настолько негативно, почему бы не попробовать… поговорить с Филиппом на эту тему. Если его место в здешнем сообществе несколько не соответствует номинальному… Вероятно, в силах Маруа немного поспособствовать мне.

Посол был недоволен, даже не так, посол был в ярости, которая у него буквально прорывалась через прорехи в воспитании и манерах такими потоками пара, что всем оставалось ходить на цыпочках и прятаться за всеми предметами. Вообще, очень походило, будто весь дипкорпус находится на военных учений и постоянно кто-то орет «вспышка справа, вспышка слева».

Я сперва подумала, что так повлияло на настроение Эренхарда наше с Солнышком фиаско, однако оказалось так, что не стоит слишком сильно воображать. Наша парочка вовсе не была настолько значимой, как того бы хотели. Проблемы сыпались на нас со всех сторон, прицельно попадая по макушке многострадального посла. Стоило только вникнуть в творящийся хаос, как тут же возникли закономерные подозрения, что дипломатические отношения между Вессексом и Галатией… Нет, они не испорчены, они просто как будто исчезли!

Буквально за пару дней! И то было не просто странно, это поражало. Международная политика работает не так! Совершенно не так! Нельзя за пару суток оборвать абсолютно все связи между двумя государствами! Даже между двумя людьми так не проходит! Я со своим последним, которого хотела познакомить с родителями, только через месяц разобралась, когда удалось поделить имущество, друзей, сувениры… А тут речь о государствах!

— Я вообще ничего не понимаю, — посетовал мне за обедом Арджун, расстроенный и пораженный куда больше меня. В конце концов, для Солнышка дипломатия в каком-то смысле была целью существования, и теперь этот смысл последовательно и безжалостно уничтожали.

— Ну, положим, я тоже ничего не понимаю. Складывается ощущение, что тут все резко озверели и решили устроить охоту на ведьм. А мы — как раз ведьмы, — отозвалась я, проглатывая свой кофе. Между прочим, омерзительный кофе. Нужно было выбрать себе место или подороже, или уже проверенное. И рататуй не порадовал, и даже кофе загубили.

Солнышко бросил на меня недовольный взгляд исподлобья. Кажется, кто-то со мной снова на меня злится.

— Стоило тебе переспать с Маруа — как все покатилось в ад, Бель, — произнес раздраженно Большой брат.

На его лице проступили желваки, и мне показалось, будто друг скрипнул зубами. Или же не показалось, кто знает.

Кажется, наш дорогой Арджун Бхатия уже нашел корень всех зол и готов выражать свое негодование всеми доступными способами, а их у Солнышка… примерно до черта.

— Арджун, ты не поверишь, но только тебе есть сейчас дело до того, с кем я сплю. По крайней мере, в Галатии — так точно. И вообще, не хочешь же ты сказать, будто серьезные люди на высоких должностях готовы разрушить плоды многолетних трудов, только потому, что я переспал не с тем человеком? Это же полный бред! Включи логику, в конце концов! У Маруа декоративная должность! Он ни для кого не представляет никакого интереса в плане политики! Я и подавно стою за твоей спиной!

Солнышко старательно давился рагу и не спешил подавать голос, чтобы подтвердить мою правоту или опровергнуть. Но молчал он на меня чертовски злобно. Опять? Только-только если не помирились, то хотя бы примирились с тем, что у нас разные желания и взгляды на жизнь.

Следующий день имел для меня горьковатый привкус. Еще во время завтрака позвонил мой драгоценный старший брат Адриан, и от него мне чего только ни довелось выслушать относительно моего безнадежно испорченного морального облика. С братцем мы не то чтобы не ладили… Скорее, просто давным-давно потеряли хоть какие-то точки пересечения помимо интересов нужды, так что общались по большому счету только из-за семейных торжеств или непосредственно на них.

Учитывая, что я сама в средствах массовой информации и социальных сетях не стала делать объявление, что, дескать, я совершила стремительное грехопадение с широко известным в узких кругах Филиппом Маруа. А, значит, что? Значит, дорогой друг Арджун, Солнышко, чтоб его, решил осуществить свою страшную месть и донес до моей семьи последние новости из личной жизни блудного чада.

Вот же сволочь… Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем все дойдет до родителей? Вряд ли так уж много. Нет, я, конечно, уже слишком давно большая девочка, чтобы спрашивать у мамы и папы, с каким мальчиком общаться и насколько близко, однако при всем этом объясняться на тему моей галатийской интрижки будет чертовски неприятно, тут и сомнений быть не могло.

Ну, Арджун Бхатия, ты сам нарушил правила игры на этот раз, позабыв, что у меня тоже может найтись у него компромат. Я решила, начать с малого и отправила с анонимного почтового ящика дяде Кирану с десяток фотографий, которым исполнилось от силы полгода. Надежда галатийской дипломатии, пьяный и полуголый развалился в полумраке ночного клуба, а к нему прижалась парочка чрезвычайно неодетых девиц, и тоже явно не самых трезвых.

Сравняем счет, мой дорогой друг. В такие игры нужно играть вдвоем и только вдвоем.

На Адриана пришлось наорать. Не самая конструктивная стратегия ведения переговоров, однако по-хорошему брат категорически отказывался понимать, так что пришлось наступить на горло собственному воспитанию и проявить грубость. Адриан отстал, видимо, сугубо из-за культурного шока.

Уведомление о прочтении моего письма пришло спустя несколько минут. Если тетю Дафну вряд ли можно было шокировать фотографиями ушедшего в загул сына, то вот дядя Киран наверняка устроит любимому чаду преотличнейшую выволочку. Профессор Киран Бхатия был весьма традиционен в своих воззрениях на надлежащее поведение благовоспитанного человека, и отставал от современности где-то на век. В лучшем случае.

Впрочем, даже эта месть не могла примирить с предчувствием чрезвычайно неприятного разговора уже с моими родителями. Адриан определенно не тот брат, который не станет выдавать сестру родителям.

Вот почему мне так не повезло? Вот дети обоих семейств Фелтон друг друга всегда прикрывали перед старшими, что с самого детства было причиной моей жгучей зависти. С Адрианом такого никогда не было, всегда закладывал, дылда бессовестная.

На работу я приехала все-таки более-менее спокойная. Месть прекрасно помогает возвратить самообладание, стоит сказать. И даже издевательскую улыбочку Арджуна, я перенесла, не вздрогнув, а уж когда у того телефон зазвонил и, бросив взгляд на дисплей, Солнышко переменился в лице, моя жизнь уже не казалась мне такой уж отвратительной.

Друг гневно зыркнул, я пожала плечами. Как говорится, что посеешь…

— Что-то случилось, мисс Стоцци? — почуяла неладное даже не особо догадливая и наблюдательная Клэр.

Разумеется, с секретаршей я не собиралась делиться вообще ничем. Язык у нее был как помело, и любая сказанная при Клэр фраза тут же разносилась этим помелом по всем углам как минимум посольства. Про максимум я боялась даже думать.

— С чего вы взяли? — поинтересовалась я невозмутимо. — Все в полном порядке.

Не считая того, что мы вляпались по полной программе с нашим торговым соглашением…

— Но… — начала было девушка, но быстро замолчала, очевидно, осознавая, насколько неуместны ее расспросы.

После обеда посол Эренхард уже был в том состоянии, когда орешь на людей, плюнув с замковой стены на их социальный статус, связи и последствия. Начальство формально ничего не могло нам предъявить. Ну, по договору так точно, потому что Лефевр сразу выставил нам условия, которые принять не смог бы вообще никто. Но почему-то список наших вин действительных и мнимых рос, можно сказать, в геометрической прогрессии. Одно Виктор Эренхард понял совершенно точно — все проблемы начались именно с нашего с Солнышком появления на территории Галатии. Можно было, конечно, твердить раз за разом, что это все попросту нелепое и трагичное для нашей карьеры совпадение, вот только как убедить посла, если уже мне самой понемногу начало казаться, что никакое это не совпадение.

Так недолго поверить и в то, что Лефевр так взъелся, только потому что я в его постель с разбега не прыгнула. Чушь откровенная, никакой особенной страсти к своей скромной персоне я не заметила. Министр за мой волочился, но без излишнего энтузиазма. Или дело не в том, что я проигнорировала поползновения Лефевра, а в том, что я стала любовницей именно Маруа? Кажется, мне гарантированно потребуется личная консультация нашего милого Филиппа, о чем я последнего и уведомила сообщением. Ну… Точней, я просто написала, что хочу с ним поужинать, без подробностей, так сказать. Вдруг запаникует, откажется, да и вообще фактор внезапности может быть как нельзя кстати.

На этот раз Филипп по каким-то своим причинам не смог меня забрать прямо с работы (о, господи, у месье Маруа внезапно завелись какие-то дела!), и до ресторана я добиралась на такси, впрочем, этот способ вовсе не показался мне хоть сколько-то ужасным. Водитель был мил и обходителен настолько, что у меня даже немного выровнялось настроение.

Столик, разумеется, уже был заказан, точней, Маруа предусмотрительно выбрал для нас отдельный кабинет. Вот уж не знаю, что именно задумал павлин, однако я собиралась воспользоваться этой приватностью, чтобы получить ответы на свои многочисленные вопросы.

Помимо того, что Маруа не смог лично привезти меня в ресторан, так он еще и умудрился опоздать почти на двадцать минут! Возмутительно! Но еще и странно, потому что несмотря на все демонстративное легкомыслие, Филипп был невероятно пунктуален.

Когда галатиец все-таки соблаговолил, наконец, появиться, он осыпал меня настолько витиеватыми извинениями и любезностями, что у меня не оставалось другого выхода, кроме как простить провинившегося кавалера. Или, по крайней мере, сделать вид, что простила.

— Что-то случилось, Филипп? — спросила я напрямик, когда с «реверансами» было покончено.

Обычно мужчина демонстрировал словоохотливость и откровенность, однако сейчас принялся отговаривать дежурными фразами. Вдвойне подозрительно.

— А что же случилось у вас, мой нежный друг? — заинтересовался уже моими делами насущными Маруа.

— У меня случился форменный ад, Филипп. Такое ощущение, будто галатийское правительство хочет разорвать все дипломатические отношения с Вессексом, спалить посольство, а все его служащих бросить в подвалы какой-нибудь тюрьмы! — вкратце описала я проблемы, которые внезапно навалились со всех сторон.

В глазах Маруа как будто бы мелькнуло понимание. По крайней мере, теперь я точно не поверю, если он начнет заливать на тему собственной непричастности.

— Я бесконечно сочувствую вам, Бель, — покивал с видом серьезным и, можно сказать, торжественным галатиец. — Однако… чем я могу помочь? Вы ведь позвали меня на ужин с определенной целью, не так ли?

Запах роз постепенно усиливался и усиливался… А ведь когда Маруа вошел в кабинет, аромат практически не ощущался. Интересно, от чего зависит насыщенность? Если предположить, что это не зелья, а запах, который Филипп выделяет сам, то у него, по-видимому, есть лишние железы, которые и выделяются пахучий секрет… Интересно, Филипп контролирует процесс или все происходит произвольно в зависимости от эмоций? Не спрашивать же, в самом деле, о физиологии напрямую самого Маруа?

Хотя самый главный вопрос звучит совершенно иначе.

Филипп, а вы вообще человек? Или нет?

— Дело в том, — начала я задумчиво, — друг мой, что вся эта чертовщина началась непосредственно после того, как мы с вами сблизились максимально. Как будто в вашем правительстве все рехнулись. Возможно, конечно, это нелепое совпадение, Филипп, но мне думается нет. И ведь дело не в том, что меня приревновал, к примеру месье Лефевр. Так в чем тогда?

Однажды Брендон Фелтон, наверное, хитрейший из всех в нашей компании, пребывая в на редкость благостном расположении духа дал мне пару советов о том, как именно стоит манипулировать людьми. И совет этот был предельно прост: «Иногда, Бель, нужно просто задать вопрос напрямик, можно сказать, в лоб. Даже если тебе не скажут правду, нужный ответ можно прочесть по мимике, по жестам. Ну и опять же ошарашить собеседника подчас тоже полезно».

Брен по итогу пошел работать в разведку, так что, подозреваю, он точно понимал в том, как извлечь правду из людей. Вероятно, получше того же Арджуна.

Мой вопрос и испытующий взгляд, кажется, на долю секунды смутили Маруа. Но ироничная улыбка осталась на лице Филиппа, не дрогнул ни единый мускул на его лице, разве что выражение глаз…

— Вы считаете себя настолько важной персоной, что выбор вами любовника может переломить ход истории и изменить политику целого государства? — осведомился мужчина, чуть подавшись вперед.

Его голос звучал все также тепло, также иронично, как я привыкла, однако даже несмотря на это я была совершенно уверена, что только что… Он ведь напал на меня. Попытался ударить в больное место, чтобы заставить забыть о моем вопросе. И это могло означать, что я попала в цель.

— Нет, Филипп, я считаю настолько важной персоной вас. Кто такая Эвелин Фурнье на самом деле? Я имею в виду, кто она при вас? И почему она выполняет эту работу при вас? — продолжала я напирать, не желая дать Маруа возможности увести беседу в сторону.

Дин не просто так заинтересовался моим новым галатийским знакомым. Дин вообще не интересовался ничем просто так.

— С чего вы взяли, будто я важная персона? И кем может быть Эвелин, кроме как моей любовницей?

Значит, продолжаем запираться.

— Хорошо, — вздохнула я. — Сделаем вид, что я ничего не спрашивала у вас. Вероятно, для соблюдения тайны у вас есть веские причины. Однако факт остается фактом. Кажется, правительство Галатии готово порвать весь Вессекс на вессекский же флаг, как будто для них все, что имеет хоть какое-то отношение к вам становится заразным.

На мгновение маска легкомыслия все же исчезла с лица Маруа.

— Думаю, в скором времени все недоразумения разрешатся, мой нежный друг. Вам не стоит так сильно переживать. И я бесконечно благодарен за вашу тактичность.

Нет, возможно за тактичность меня и стоит превозносить…

— Но если они так отреагировали, стало быть… уже в курсе? — пробормотала я, отвернувшись. — И стоит поберечь себя.

Вот это я говорила от чистого сердца. Пожалуй, если чего-то мне не хотелось, так того, чтобы с Филиппом Маруа что-то стряслось. Он был приятный и добросердечный человек, с ним было приятно и интересно и в постели, и вне нее.

— Мне очень приятно, что вы беспокоитесь обо мне Бель.

Я искоса взглянула на Маруа. От его улыбки веяло теплом.

— Арджун разделяет ваши опасения?

Моему возмущению не было предела. Черт подери, я бы никогда не стала так подставлять Филиппа! Арджун… Арджун мог поступить далеко не благородное, если бы увидел свою выгоду.

— Нет, разумеется!

Филипп прикрыл глаза, словно пытался решить, как быть со мной теперь, когда я слишком многое знала, о слишком многом догадывалась. Подозреваю, именно поэтому решил начать мне угрожать Эрбле? Поэтому я могу представлять опасность для Маруа? Из-за того, что находясь подле павлина слишком долго, я рано или поздно пойму, насколько все с моим новым другом не так?

— Можете не беспокоиться относительно вашей работы, Бель, — проговорил Маруа слишком уж серьезным тоном, который использовал невероятно редко. — Это действительно всего лишь недоразумение и излишнее служебное рвения, которые в Галатии демонстрируют подчас не к месту.

Я нахмурилась и закусила губу, чтобы не дать вырваться тем словам, что рвались наружу. Были они весьма неласковы, надо сказать. Очень хотелось высказать очень много наболевшего Маруа, который, оказывается, вел себя как наш дорогой Брендон Фелтон, правда, тот просто ничего никому не говорил, а мой новоявленный любовник скрывал все под маской болтуна и балагура.

Ничего, и Филиппу я тоже отомщу в свое время. Познакомлю его с Самым большим братом, пусть Дин препарирует этого любителя секретности. Уж ради истины и научного знания будущий лорд Лестер кого угодно на составляющие разберет и изучит.

Правда, велика вероятность, что Дин и без того прекрасно знает, что не так с нашим месье в блестках.

— Ну, не стоит так хмуриться, мой нежный друг, — попытался успокоить меня Маруа, но на тот раз у него ничего не вышло, раздражение как будто закипало все больше и больше.

Проблемы на работе, закидоны Арджуна, а теперь еще даже с Филиппом не получается расслабиться.

Что-то такое по выражению лица Маруа понял, все-таки его опыт общения с женщинами был чрезвычайно обширен. Галатиец решил пойти ва-банк, и встав из-за стола приблизился ко мне вплотную. А после наклонился и поцеловал.

Сперва очень хотелось укусить его за наглый язык, но свое дело Филипп Маруа знал прекрасно и отвлеклась я знатно. Даже более чем.

— Ну не здесь же! — прошептала я, проклиная и свою женскую слабость, и кабинет, в котором были все предпосылки для морального падения. Одна рука Филиппа уже оказалась у меня на заднице… И добры бы только на заднице, так еще и под юбкой.

Теперь, кажется, розами пахло и от меня…

Маруа послушно замер, хотя руки со стратегических мест убирать не спешил.

— И прекратите уже травить меня своими чертовыми феромонами! Я в двух шагах от аллергии!

Филипп фыркнул и уткнулся носом мне в шею.

— Все равно на вас не действует, Бель.

Нет, вот это, конечно, замечательно.

— Я же сказала, не здесь! Официант может в любую минут войти! И безумно зла! И на вас, тоже, мой дорогой! — принялась сдирать с себя чересчур наглые руки я.

Маруа расстроено вздохнул, но смирился с тем, что у меня настроение категорически не романтическое.

— У вас нет поводов на меня злиться, — вздохнул галатиец расстроенно, занимая свое место за столом. Правда, кажется, еда уже не особенно интересовала моего кавалера. — Я ни в чем перед вами не провинился, клянусь!

Он-то может, и клянется, однако легче от этого как-то не становилось.

— Это не повод вести себя подобным образом, — насупилась я и принялась есть с преувеличенным аппетитом.

У консьержа ждало еще одно послание, написанное в том же ключе, что и предыдущее гневное письмо. Или не Дамьен Эрбле написал мне первую милую эпистолу, или воспитательная беседа не помогла, или же кто-то просто перенял эстафету «Отгони пришлую» от Маруа. Не мудрствуя лукаво я просто набрала номер Эвелин, уже сообразив, что именно она тот человек в окружении Филиппа, который решает все проблемы на профессиональной основе.

— Нет, Дамьен, конечно, упорный малый, — задумчиво изрекла Фурнье после моего краткого рассказа об очередной находке. — Впрочем, мне никогда не казалось, что он будет настолько упорен, чтобы идти наперекор прямой просьбе Филиппа. Я сейчас переговорю с ним, а вы, Бель, поднимайтесь к себе и на всякий случае не выходите из квартиры. Конечно, угрозы могут быть совершенно пустыми и смехотворными, но лучше не рисковать лишний раз.

Я вздохнула и пообещала быть паинькой и сидеть дома как мышь. Тем более, что за день я успела изрядно вымотаться… И, как оказалось, сегодня жизнь планировала меня добить, потому что Адриан, подлый гад, действительно не погнушался заложить меня родителям со всеми потрохами, заодно, подозреваю, от себя добавил пару-другую деталей, чтобы картинка моего грехопадения впечатлила маму с папой окончательно.

Позвонила мама, не отец, и вот это уже конкретно так пугало, потому что несмотря на то, что леди Стоцци со стороны и производила впечатление трепетной и воздушной дамы, на самом деле была тем еще прессом, который медленно, но верно и упорно сдавливал любой объект для нужной формы. Папа был куда спокойней, терпимей и, как ни странно, мягче, несмотря на суровую и истинно мужскую профессию.

Сперва я хотела пропустить звонок, а после соврать, что не заметила, однако же внутренний и крайне неодобрительный голос, подозрительно похожий на голос Маруа, принялся ворчать, что это слабость и трусость, которая попросту недостойна взрослого самостоятельного человека, каковым я являюсь. Наверное, являюсь.

В общем, все-таки ответила на последнем гудке, внутренне содрогаясь.

— Добрый вечер, моя милая, — преувеличенно мягко и ласково пропела матушка прямо в трубку.

Очень. Плохой. Знак.

— Здравствуй, мамочка! Я так рада тебя слышать, — проворковала я как приличная дочь. Будто и не ждала моральной экзекуции. — Я так рада тебя слышать!

Одна беда, мама знала правила нашей общей на двоих игры и куда лучше меня. Так что наверняка ее не обманул мой радостный тон.

— И как тебе жизнь в Галатии, Бель? Уже влилась?

Это был более чем откровенный намек на то, что я решила махнуть рукой на все обыкновения, которые считались приличными в Вессексе и стала вести себя как галатийка. А по мнению иностранцев, по крайней мере, вессекцев точно, обитатели Галатии поголовно те еще развратники.

— Приятное место, — пространно отозвалась я, пытаясь понять, как отболтаться с наименьшими потерями. Увы, мой дар красноречия не отличался той отточенностью, что и у Солнышка или Дина Лестера… Так что явно придется выслушать все о себе по полной программе.

— Настолько приятное, что ты решила теперь жить одна? — поинтересовалась матушка, и в ее голосе я различила надвигающуюся грозу.

— Мама, я уже давно совершеннолетняя. Я посчитала, что жить одной будет удобней и переехала. Мне кажется, здесь нечего обсуждать.

Доказывать свою взрослость мне, наверное, предстояло до седых волос, и то не факт, что удастся хоть в чем-то убедить мать. По крайней мере, пока ни единого раза мне не удалось ничего никому объяснить. Мать или твердила с умилением, что для нее и я, и Адриан навсегда останемся малышами, или начинала очень целеустремленно плакать, пока с ней не соглашались вообще все, лишь бы успокоилась. И говоря «вообще все» я имела в виду даже тех, кто не принимал участия в споре.

— И пользуясь своим законным правом совершеннолетнего, ты решила… принять участие в оргиях?!

А вот этот поворот для меня оказался действительно внезапным. Хотя бы потому, что мне даже в голову не приходило…

— Мам, завяжи Адриану язык узлом за вранье, — тяжело вздохнула я, не зная, мне стоит плакать или все-таки смеяться.

— Скажешь, он мне солгал? — вопросила мать, как священник, вымогающий покаяние у грешника.

Я тяжело вздохнула.

— Скажу. Солгал. Нагло. Вообще, у Адди слишком богатое воображение, с этим нужно что-то делать, — пробормотала я, понимая, что поверят как раз брату, не мне.

А еще он с огромным удовольствием наушничает, паршивец этакий. И за это братцу должно воздастся.

— Еще скажи, что у тебя не завязались отношения с совершенно неподходящим мужчиной!

Я закатила глаза, пользуясь тем, что все равно меня никто не увидит, значит, можно строить какие угодно гримасы безо всякой боязни.

— У меня нет романтических отношений с неподходящими мужчинами! — отрезала я, не став уточнять, что зато имеется дружба. Странная, с дополнительными «бонусами», но дружба. И мужчина по меркам моей матери чертовски неподходящий.

Мама наверняка хотела что-то сказать, но я ее опередила.

— Прости, сегодня был очень тяжелый день, хочу лечь спать пораньше.

Обычно у меня не входило в привычку так резко прерывать разговор, да и вообще, первая я не отговаривалась делами. Так что мама опешила настолько, что мы даже попрощались более-менее мирно.

Впрочем, я не ждала, что затишье окажется чересчур долгим.

Глава 17

Эвелин почему-то на этот раз встревожилась куда больше, чем после первого письма. Точней, в прошлый раз Фурнье как будто не беспокоилась вообще, зато теперь… Подруга была чересчур серьезной и беспрестанно хмурилась. Больше того, Эвелин принялась обыскивать квартиру, то и дело кастуя заклинание за заклинанием, причем большую часть из них я в жизни не слышала, а те, что слышала, были не из моего университетского курса, а из того, чем обучали Брендона и Александра Фелтонов. Значит… Эвелин как минимум получала образование, которое подразумевало работу в силовых структурах или спецслужбах. И кто-то станет меня теперь убеждать, будто милая барышня Эвелин Фурнье всего лишь одна из золотой молодежи, что прожигает жизнь на вечеринках?

— Пока в квартире чисто, но я установлю в дополнение к стандартной сигнализации дополнительно несколько заклинаний, — пробормотала Эвелин, изучив вообще всю мою квартиру, даже забравшись в каждый шкаф и ящик. — Могу только сказать, на этот раз вас почтил вниманием не Дамьен. Дамьен у нас человек вполне покладистый, и если один раз ему сказали не вести себя настолько некрасиво, он и не станет. Ведь просил его лично Филипп, а его просьбы невозможно не выполнить.

Вот это «невозможно» меня больше всего и насторожило. Когда я в присутствии Маруа ляпнула про феромоны, он не стал ничего отрицать и сказал только, что на меня они не действуют. Конечно, Филипп не склонен откровенничать, но в настолько пикантной ситуации мужчина может много чего рассказать, однако я полагала, что все-таки на этот раз я узнала часть правды.

— И не беспокоит, что приходится находиться постоянно рядом с тем, кого не выходит ослушаться? — спросила я как ни в чем не бывало.

Эвелин на мгновение замерла, переживая шок от моей излишней осведомленности. А потом я услышала:

— Нет.

Просто сухое «нет» и никаких пояснений после него. Разве что Фурнье начала смотреть на меня с каким-то чересчур уж большим подозрением. Ну да, ведь я начала догадываться о том, что драгоценный Маруа вообще-то нечто не совсем подходящее под определение «человек».

— Возможно, вам стоит уехать домой, Аннабель, — через несколько секунд довольно-таки напряженного молчания обронила Эвелин и мне стало ясно, что в Галатии мне теперь категорически не рады.

Ну что за жизнь, в самом деле? Только-только начала обживаться… Да и нельзя мне сейчас на родину, тут же попаду в объятия в удушающие объятия родителей, которые постараются всеми правдами и неправдами вернуть дочь на путь истинный. Даже несмотря на тот факт, что блудная дочь немного против такого поворота событий.

— А я так не думаю, Эвелин, — натянула на лицо милую улыбку я. — В Галатии мне живется прекрасно, я обожаю новых друзей, и никуда не планирую уезжать. А угрозы — пустое, наверняка кто-то ревнует Филиппа, вот и все.

Что я уяснила после общения с друзьями и их родственниками, так это то, что когда желают убить, делают это без предупреждения, чтобы жертва не пустилась в бега.

— Вы даже не подозреваете, в какие беды могут обрушиться на вашу голову, моя дорогая, — покачала Фурнье головой. — Просто потому что… Его нужно сохранить. Любой ценой.

Из моей квартиры Эвелин вылетела, даже не попрощавшись. Шанса уточнить, кто же такой — этот «он» у меня не было, но я и так понимала, о ком речь.

Боже… Но над Филиппом действительно дрожат практически все, кто окружает его. Да, забота, которой его ежечасно окружают, не выставляется напоказ и не демонстрируется чужакам, однако если приглядеться… Или представлять хоть какую-то угрозу, пусть даже призрачную.

Быть может, в Галатии действительно есть коллективным разум, но у него точно имеется командный центр. И я даже умудрилась закрутить с ним интрижку… Интересно, он пользуется такой популярность как мужчина, потому что всех темных женщин рядом с ним глушит феромонами как рыбку динамитом? Эвелин сказала, Филипп не злоупотребляет своими возможностями, но она могла и солгать, и не знать, как дело обстоит на самом деле. В конце концов, она под химической атакой столько лет… Хотелось бы верить, что так, однако я сама была живым опровержением.

Маруа мог бы проворачивать те же фокусы, даже безо всяких феромонов. Чертовски обаятельный тип.

И в тот момент, когда я пыталась уложить в голове все, что знала о Филиппе Маруа, темных магах и Галатии, в одну стройную схему, позвонил тот, кто мог знать ответы на все вопросы. Ну просто потому, что он — это он.

— Самый большой брат, как я рада, что ты мне позвонил! — радостно выпалила я в трубку. Причем совершенно искренне.

— Готова услышать то, что предстоит скрывать от мира? — лукаво осведомился Дин Лестер, и сразу стало ясно, что наш местный гений действительно на пороге открытия чего-то потрясающего. Или же порог он уже переступил.

— Очередное исследование для «очень узкого круга»? — переспросила я, практически не сомневаясь в ответе.

Дин Лестер давно бы обрел всемирную известность, учитывая те таланты к исследованиям, которую он демонстрировал. Вот только обычного его интересы располагались в той области былого, которую лучше общественности было не демонстрировать. Во избежание.

— Ну… В каком-то смысле да, а, может, и нет… — весело отозвался Лестер. — В общем, я пришел к выводу, что первоначально, до Темных войн, темные семьи Вессекса, да и не только Вессекса, составляли магически некую общую структуру с надстройкой в виде коллективного бессознательного и некоторыми прочими забавными функциями. Черные маги, которые создали эту структуру, называли ее «Улей». Более чем красноречивое название.

Можно было не до конца верить словам Арджуна, можно было не полагаться на гениальность Брендона Фелтона, но гипотезы Дина Лестера, бывшего мошенника, а ныне уважаемого ученого, имели свойство очень быстро становиться аксиомами.

— А у всякого улья есть матка, — пробормотала я.

Улей… Что же, это много могло объяснить.

— В данном случае, скорее, папка, — весело фыркнул Самый большой брат. — Магия — материя такая несовременная, она существует по принципам майората, Бель.

Так оно и было. Если в роду есть наследник мужского пола и наследница, главой станет именно мужчина. Этот фокус сработал, когда Дина приняли в семью. Джейн, дочь дяди Дэна, нынешнего лорда, потеряла статус наследницы сразу же, как только Дин, племянник, стал полноценным Лестером.

— Но к чему ты вдруг столько воодушевления? Очевидно, что в Вессексе уже и памяти об «улье» не осталось, не то что его следов.

Смех Дина был преисполнен торжества, словно он золотоискатель, только что набредший на золотую жилу.

— А кто говорит только о Весексе, мелкая? Один из ульев был в Галатии. В стране, которая несколько столетий находилась под властью темного мага, в которой именно темные составляют основу магической аристократии, — протянул Лестер. — Войны между темными и светлыми магами длились здесь не так долго как в Вессексе и не были настолько кровопролитными, Бель. В Галатии уцелела темная знать. Она отказалась от титулов, это так, но магия — не земли и не замки, ее не потерять так легко.

И если принимать во внимание изыскания Дина… Он считает, «улей» уцелел здесь. Но возглавлять темную знать должен был темный король.

— Монаршею семью выбили, — напомнила я один простой непреложный факт. — Династия уничтожена, значит, править ульем просто некому.

Молчание Дина было выразительней любых слов, как и его довольное сопение.

— Но тела младшего принца так и не нашли. Никто не нашел. Готов поспорить на что угодно, верные пчелы сохранили своего принца, а после тайно вырастили из него короля. Династия уцелела, иначе откуда бы такая сила и сплоченность? В их тесные ряды не пробивается практически ни одно светлого мага.

Похоже, не только от меня Дин получал информацию о Галатии. Наверняка ученый такого уровня прилагал все усилия, чтобы получить полную информацию об объекте исследования.

— Парламент!

В чем смысл существования правительства, где полно светлых, если есть законный монарх.

— Видимость, моя драгоценная, сугубо видимость. Там толком никого нет из старой аристократии. Парламент здесь — представление, не более. Галатия — это монархия, старомодная абсолютная монархия, вот только поданные очень старательно прячут своего короля ото всех. Но он есть. И Вессекс ему точно не очень нравится.

И поди пойми, как договариваться с тем, кого ты не видишь, не знаешь и имеешь исключительно смутные подозрения о самом факте его существования. Вот только Филипп Маруа говорит, что поможет решить любые затруднения, и, скорее всего, ему действительно по силам такое.

Было чертовски странно осознавать, что несколько недель общалась по сути с реликтом.

— Кстати, мелкая, как выглядит этот твой герой-любовник? — поинтересовался как бы невзначай Дин. Разве что у него ничего не бывало «невзначай» в этой жизни. — Я не про то, красивый или нет, а он производит впечатление человек с крепким здоровьем или слабым?

— Здоров как лошадь, можно впрягать в плуг, — сообщила я, ожидая продолжения. Ну, обязан же он все-таки объяснить, к чему все эти вопросы, иначе будет просто нечестно, а Дин, пусть и бывший мошенник, однако при этом человек на удивление честный.

Дин не подвел.

— Ну, значит за многие поколения этот дефект удалось изжить. Изначально королей ульев выводили с расчетом на то, чтобы они были слабыми и прожили ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы дать потомство. Видимо, черные маги считали, что в таком случае будет проще держать в подчинении такой «пульт» от множества рабов разом.

Чем больше я узнавала о черных, тем больше радовалась, что их уничтожили, и больше хотелось верить, что перед тем, как эти чудовища исчезли с лица земли, им довелось хорошенько помучиться.

— Но как обычно и бывает, что-то пошло не так? — уточнила я, но больше для галочки.

И так ведь понятно, что план черных не сработал, иначе бы они все еще жили и процветали, подмяв под себя все человечество.

— Нельзя собственными руками создавать своим же рабам лидера, способного ими управлять на расстоянии. Даже если кажется, будто этот лидер подчинен тебе целиком и полностью. Через какое-тот время все покатилось в ад окончательно и бесповоротно, — продолжил делиться со мной своими успехами чрезвычайно довольный собой Дин. — Подозреваю, черные пали по итогу именно потому, что слишком заигрались и создали то, что на самом деле невозможно подчинить.

И теперь это «невозможно подчинить», реликт из реликтов, вполне себе физически крепкий мужчина, который прекрасно управляет всей Галатией из тени. Точней, он управляет всеми темными магами своего «улья», а те уже в свою очередь… Но получается, что все вокруг Маруа на самом деле не обладают полнотой воли? Так? Он может приказать любой «пчеле» в любой момент…

Черт, это же какой-то форменный кошмар, про такое в книжках фантастических пишут и фильмы снимают. Тоже фантастические.

— Но зачем членам улья защищать «короля»?! Это ведь на самом деле ужасно! Кто-то всегда может приказать тебе, что угодно! А ты будешь только подчиняться! И почему-то все только и делают, что берегут Маруа!

Лестер рассмеялся в голос.

— Глупенькая, это же инстинкты. Да и эти люди никогда не знали иной жизни, Бель. Я просто хотел, чтобы ты понимала, где оказалась, и по каким законам живет мир вокруг тебя, — произнес с неожиданной серьезностью Самый большой брат. — Когда пытаются раздавить кого-то такого масштаба, простых смертных просто давят как мух. А судя по твоим рассказам, кто-то примеривается вывести из игры молодого человека.

Тут не поспоришь.

— Возможно, тебе стоит вернуться домой, Бель. Ради собственной безопасности и безопасности Филиппа Маруа.

Стало быть… в Галатии сейчас передел власти, так выходит? Кому-то пришло в голову… хотя почему это «кому-то»? Тут только один вариант, светлые маги собираются отправить на тот свет главу улья, который к тому же не завел детей. И как вообще так могло выйти, что в тридцать шесть лет при таком количестве любовниц и явно бурном темпераменте у Маруа все еще не завелось детей? Так ведь в случае очередной попытки уничтожить даже и спасти будет некого, чтобы снова династию возродить. Убей Филиппа — и тут же весь улей разом осиротеет.

И Дин останется без объекта исследования. Расстроится ведь наверняка.

А я останусь без друга с привилегиями, что тоже будет весьма печально… Пусть даже местные темные и лишены свободы воли (и это вроде как не очень хорошо, но кто я такая, чтобы лезть в чужие порядки?), но кажется в большинстве своем довольны, так и нечего ломать то, то отлично работает, тем более ценой чужой крови.

Убираться из Галатии теперь мне советуют вообще все подряд, и тем меньше меня желания уезжать. С чего? Цель покушений не я, а Маруа, и даже среди сонма его дам я особо не выделяюсь, чтобы на меня обратили особое внимание. Так что… Нет. Я собиралась оставаться в Галатии, особенно в свете грядущего объяснения с родителями, которые только и ждут, когда я попаду в прямиком в их любящие родственные объятия как в кольца питона, которые медленно душит жертву.

На следующий день Арджун пребывал в унынии и смотрел на меня с неподдельной обидой. Очевидно беседа с многоуважаемым батюшкой для Солнышка прошла достаточно травматично. Ну, что поделать, дядя Киран в расстроенных чувствах мог очень хлестко пройтись по собеседнику, а те фото, которые я выслала, располагали к долгой и вдумчивой беседе.

— Это было подло, Бель, — произнес после затяжного молчания друг, когда секретарша вышла по какой-то надобности из приемной.

— Да ладно, — ухмыльнулась я. — Не тебе мне про подлость вещать. Не после твоего звонка Адриану.

Солнышко замер, словно громом пораженный.

— Так это была просто мелкая месть? — спросил он ошалело.

Я закатила глаза.

— Вообще, учитывая характер дяди Кирана, точно не мелкая. Да и не месть, а скорее справедливое возмездие.

В конце концов, сколько можно проглатывать обиды, пусть даже и со стороны друзей?

Арджун подошел вплотную, даже положил руки на плечи, пытаясь выстроить сцену правильно, создать доверительную атмосферу. Было уже, проходили, и со стороны тоже видели.

— Я просто забочусь о тебе, Бель.

Ага. Как же. Вот только кажется, что в этой заботе куда больше стремления держать меня под контролем.

— Да ладно тебе. Мы с Филиппом просто друзья, пусть и излишне близкие, чем это принято, — пожала я плечами, пытаясь сбросить руки друга, однако он упорствовал и не отпускал. — Учитывая, что мы оба взрослые люди, можем поступать так, как считаем нужным.

После разговора с дядей Кираном у Арджуна точно было морализаторское настроение.

— Бель, когда двое спят «по дружбе», то один использует другого, а другой просто обманывается иллюзией, что эта связь перерастет в нечто большее, — снова попытался вразумить меня Арджун, который слишком старательно выполнял роль отсутствующего брата, раз уж у того не вышло вразумить меня по телефону. Мне же хватало и одного Адриана, будь он неладен.

Конечно, я не могла не признать, что в словах Солнышка имелся определенный резон, именно так как он говорил, обычно и происходило.

— Что же, мне так печально сознавать, что я разбила сердце Филиппа Маруа, — картинно вздохнула я и сложила руки в молитвенной жесте.

Бхатия как будто совершенно опешил.

— Что? — даже с какой-то опаской уточнил он.

Ну что за недогадливость…

— Вот у меня точно нет никаких иллюзий относительно Маруа. Он умный, приятный человек, пусть и не без странностей, но ждать от него каких-то серьезных намерений так же безнадежно, как в случае дяди Дэна. А мы все отлично знаем, что того не затащить к алтарю даже под дулом пистолета, — лениво протянула я. — Да и Филипп, как ты отлично понимаешь, далеко не первый мужчина в моей жизни, чтобы влюбляться в него без памяти после совместной ночи. Вообще, считай так звезды сложились: он был настойчив, мне было любопытно…

Солнышко молчал, смотрел на меня и думал. Явно не о чем-то хорошем или приятном.

— А раз это не я страдаю от неразделенной любви, то согласно твоим измышлениям, жертвой стал бедняжка Маруа. Хотя… ты знаешь, по-моему, у него тоже все в полном порядке.

Внезапно Арджун спросил:

— Индира рассуждает… в том же ключе?

Я пожала плечами.

— Примерно. Эмансипация, мой милый. Свобода во всем. Ты же не ждал, что твоя сестрица будет блюсти целомудрие в ожидании идеального возлюбленного?

Ну, может, именно так об Индире мой друг и не думал, но…

— Я все же имел право рассчитывать, что моя сестра окажется… более чистоплотной!

Да-да, все мужчины за половую свободу женщин, пока дело не доходит до их матерей, сестер и дочерей. Помнится, когда дорогой дядя Дэн, для которого слово «моногамия» — своего рода ругательство, узнал, что его дорогая девочка, больше как бы и не девочка, скандал был жуткий. И то, что дочка уже была совершеннолетней, а новые стороны жизни познавала с горячо любимым и любящим женихом, смягчающими обстоятельствами не стало.

— О нет, Арджун, тут у тебя точно нет никаких прав.

Маруа переоценил свои силы, пусть масштаб катастрофы постепенно уменьшался, однако проблемы не исчезли единственно только по щелчку пальцев моего любовника. Чиновничество Галатии все еще в основной массе своей было настроено против Вессекса в целом и Арджуна со мной в частности, учитывая, что посол Эренхард «обрадовал» Солнышко по внутренней почте, что все будет спокойней и лучше, если мы откажемся от посещения мероприятий в качестве официальных лиц, да и вообще, будет разумней, если мы затихнем и не будем никуда носа казать.

Лично я никаких уточнений на свой счет не получила, так что посчитала, что рекомендации не касаются моего досуга. Точнее, моего общения с темной знатью и конкретно с Маруа. На работе задергали так, что очень хотелось или напиться, или напроситься на ночь к Филиппу. Разумеется, с последствиями. Нервы начинали сдавать и срочно требовалось как-то расслабиться и успокоиться.

Арджун так и вовсе бегал по этажам как метеор, пытаясь хоть что-то уладить и бесился, бесился и еще раз бесился. Солнышко пребывал в панике, загонял в нее всех, кто хоть как-то с ним взаимодействовал. Не человек — ходячий невроз. Нет, я понимаю, карьера рушится, но, в конце концов, это не повод терроризировать всех вокруг.

Пора бы осознать, что не все в этой жизни можно перебороть. Иногда стоит просто отдаться течению жизни и расслабиться. Ну что, в самом деле, можем мы с сделать с агрессивным отпором всего бюрократического аппарата Галатии? Убедить разумными доводами светлых, что, по-видимому, решили затеять вторые Темные войны, вряд ли удастся. Пока все не уляжется между «ульем» и светлыми, нам не на что рассчитывать. Да и менять сторону… Нет, в конце концов, Филипп в любом случае мой друг, да и если переменю сторону, сомневаюсь, что это зачтется.

Клэр сидела в приемной так, словно постоянно раздумывала над тем, а не спрятаться ли ей под стол от греха подальше. Я бы, наверняка, спряталась, но наша секретарша проявляла удивительную стойкость и продолжала держаться несмотря на затяжную истерику начальства.

— Арджун, позвони Дину, а? — по итогу посоветовала я, надеясь на великий дар убеждения Самого большого брата. Он прекрасно умел давать советы и вправлять мозги.

Солнышко только глаза закатил.

— Да хватит уже через раз поминать то Маруа, то Дина! У меня уже и тот, и другой прочно обосновались в печенках!!!

Я закатила глаза, понимая, что увещевать друга точно бесполезно, и пусть уж выбесится от души, а после уже поговорим с ним конструктивно.

Клэр наградила меня понимающим и даже сочувственным взглядом. Ко всему прочему она еще и оделась сегодня в блузку без декольте и юбку по колено. Видимо, даже она после нескольких недель работы сочла Солнышка совершенно бесперспективной персоной.

На десятом витке забега Арджуна по посольству я малодушно сказала Клэр, что мне вообще больше ни для кого нет, заперлась в кабинете и открыла пасьянс. Ну, и написала Филиппу с просьбой поужинать вместе.

Мне точно требовалась моральная поддержка от кого-то не бьющегося в нервном припадке. Заодно и выясню, как там у короля «улья» в плане усмирения бунта непокорных.

К концу дня Арджун успел меня извлечь из кабинета, достать по полной программе и заставить желать выпрыгнуть из окна. Требовалась тяжелая артиллерия, причем срочно.

— Я могу рассчитывать этим вечером на ваше общество, Филипп? — осведомилась я, позволяя помочь себе устроиться за столом.

Прозвучало совершенно невинно, вздумай кто подслушать нас со стороны, однако что-то в моей интонации заставило Маруа многозначительно улыбнуться. Он прекрасно понимал даже самые тонкие намеки, да и у меня на лице была написана вся летопись сегодняшнего тяжелого бледностью, заострившимися чертами лица и дергающимися щеками и глазами. У меня тик проявился, кажется, в каждой мышце лица разом.

— Длинный вечер, мой нежный друг? — уточнил он чуть сощурившись.

Полное взаимопонимание только радовало.

— На чрезвычайно длинный вечер, Филипп, — с улыбкой подтвердила я.

Быть самой инициатором в отношения оказалось ново и забавно, прежде я как и подобает женщине с чувством собственного достоинства отдавала инициативу в руки Маруа.

— Вас что-то расстроило? — тут же стал выяснять истинные мои мотивы любовник.

Кто бы сомневался, что его заинтересует перемена во мне. Филипп был из тех, кто любит все знать и все контролировать. Подозреваю, он относится к тому сорту людей, который могут заболеть от сомнений.

— Чрезвычайно.

— И вы надеетесь найти во мне утешение, Бель? — с нескрываемой иронией поинтересовался Маруа, выражая большое, просто-таки огромное сомнение в том, что вообще способен быть для кого-то жилеткой. Честно говоря, я тоже не видела Филиппа тем, кто вытирает платочком чужие слезы.

— Успокоение, друг мой, сугубо успокоение, — фыркнула я, чуть подавшись вперед с видом совершенно заговорщицким. — И на этом поприще вам равных нет.

Возвращаться домой в пустую квартиру к телевизору? Дергаться от каждого сигнала телефона? Нет уж, лучше провести вечер насыщенно с приятным мужчиной.

— В этом вы правы, моя дорогая, — склонил голову Маруа. — Успокоение вы, несомненно обретете.

До городского особняка Маруа ехать было быстрей, чем до квартиры, так что вместо квартиры, спокойной и уютной, темный привез меня в ту пафосную золотую клетку, обронив между делом, что здесь сигнализация получше, несколько тайных комнат и подземный ход, ведущий из дома на случай, если станет совсем жарко.

Да и автомобиль Маруа выбрал специфический, здоровенный такой внедорожник, слишком уж сильно смахивающий на военный. Я, конечно, не так чтобы большой специалист в плане машин и прочего транспорта, но мне подумалось, скорее всего, Филипп выбрал бронированный вариант. И значит, пусть павлин и продолжает весело сверкать глазами и легкомысленно улыбаться, на самом деле он относится к происходящему более чем серьезно и соблюдает все доступные меры предосторожности.

Но он ведь скажет, если все пойдет совсем дурно? Не так ли? Ну, по крайней мере, было похоже на то. Насколько я успела узнать Филиппа, он заботился о своих друзьях, причем от всего сердца.

И все равно на душе было неспокойно. Кажется, все шло не очень удачно и далеко не так мирно, как хотелось бы.

— Я рад, что вы решили подарить мне сегодняшний вечер, — произнес Филипп, когда мы вошли в его дом.

Губы Маруа ласково скользнули по моей шее, а сам он уже двинулся вглубь дома, туда, где скрывалась кухня. По дороге он успел сбросить с плеч пиджак, включить свет и музыку, словом, отточенным движениями опытного дамского угодника создавал романтическую атмосферу, располагавшую к игривому настроению.

Что же, в такой опытности имелись свои большие преимущества: уж я помнила, как Лекс и Брен Фелтон ухаживали за своими дамами сердца. Допустили все ошибки, какие только могли наворотить тинэйджеры, даже умные и влюбленные.

— Красное или белое? — крикнул из кухни Филипп.

Вопрос показался мне чрезвычайно важным, чтобы оставлять его на откуп исключительно хозяину дома, так что я отправилась на кухню, чтобы лично проконтролировать выбор вина. И именно в этот момент раздался звонок. Ну, как звонок… Этот почти колокольный перезвон, который разнесся по всему особняку, язык не поворачивался назвать так тривиально.

Филипп расстроенно вздохнул и пошел встречать незваных гостей, бросив мне через плечо, что кто бы там ни заявился, наш вечер будет только нашим, а любой, кому понадобилось сейчас внимание Маруа отправится туда, откуда пришел.

Я решила пойти следом, чтобы удовлетворить любопытство, но не стала выходить следом за любовником в коридор. Достаточно будет и того, что подслушаю разговор.

Сперва раздался едва слышный скрип открываемой двери, а после хозяин дома заговорил.

Арджун явился к Филиппу разбираться? Какого дьявола?!

— Добрый вечер, месье Бхатия. Чем обязан? — вполне любезно осведомился Филипп.

Последовала пауза, во время которой Солнышко наверняка буравил Маруа возмущенным взглядом. К этому у друга имелся унаследованный от обоих родителей талант.

— Я хочу, чтобы рядом с Аннабель вы больше не появлялись, — холодно и почти зло произнес Солнышко.

Что же, мне теперь предоставился шанс понаблюдать, как именно наше светило сияет всему остальному миру. Такой Арджун был гарантией ледникового периода.

— Хотеть вы можете, чего угодно, месье Бхатия, — насмешливо протянул галатиец. Я прекрасно представляла, какая сейчас мина на его лице. — Однако — вот беда! — никто не обязан идти навстречу вашим желаниям. Я прерву общение с мадемуазель Стоцци только в одном единственном случае: если на то будет ее собственное желание.

А рассчитывать на это не стоит. Хотя бы потому, что с Маруа мне становится спокойней, я лучше понимаю себя и происходящее в своей жизни. Вообще, стало окончательно ясно, что секс в нашем случае лишь приятное, но необязательное дополнение, которое ничего не изменило в наших с галатийцем отношениях.

— Таково желание Аннабель. Выразить его лично она не решилась и попросила меня, как своего друга и почти брата переговорить с вами. Она устала от настолько бесперспективных отношений, для подобного Бель слишком серьезная девушка, — принялся нагло и достаточно уверенно врать Большой брат. Впрочем, с ложью у него всегда были чрезвычайно близкие, почти интимные отношения.

Как, должно быть, потешается про себя Маруа, слыша всю эту бесконечную чушь.

— Вот как? — уточнил насмешливо он. — Как же сильно растеряла обычную свою храбрость мадемуазель Стоцци. Сдается мне, вы лукавите, месье Бхатия, пытаясь принимать решение за мадемуазель Стоцци. Вот только вы Аннабель Стоцци не брат и не отец, чтобы так грубо вмешиваться в нашу с ней дружбу.

Арджун громко и возмущенно фыркнул.

— Дружба?! С каких пор с друзьями спят? Или это какой-то особенный обычай вашей страны, месье Маруа?

Филипп все-таки не выдержал и расхохотался.

— Быть может, и обычай. А в Вессексе в обычае лезть в чужие постели? Или это только в вашем обычае, месье? — вкрадчиво поинтересовался Маруа. Его голос звучал сейчас и ниже, и глубже, почти что угрожающе.

Кажется, на Солнышко и его редкостную бесцеремонность разозлились всерьез, а несмотря на все легкомыслие Филиппа, злить его я бы не стала рисковать всерьез. Особенно учитывая, что король «улья» способен в пыль растереть даже и Арджуна.

Однако… Я не могла не оценить смелости Солнышка, ведь он как минимум представлял, насколько Филипп силен на самом деле, ведь он уже имел шанс оценить магический потенциал галатийца.

— Бель… — попытался было снова начать старую песню Большой брат, но был остановлен сухим «Довольно», которое в исполнении Маруа звучало более пугающе, чем крик.

— Думаю, самое время нам с вами попрощаться, — по-прежнему любезно закончил разговор Филипп.

А спустя несколько секунд дверь со стуком захлопнулась.

Глава 18

Я вышла в коридор и мягко обняла со спины Маруа, который как будто закаменел. Наверное, даже во время погони за нами по городу, когда речь шла о жизни и смерти Филипп не выглядел настолько напряженным. И это явно сулит для слишком уж разошедшегося Солнышка крупные неприятности. И пусть на Большого брата я злилась и сильно, все-таки не хотелось, чтобы она попал под каток гнева короля «улья».

Под моими руками Маруа постепенно начал расслабляться, а после и вздохнул успокоенно, откидывая голову назад, мне на плечо. По моему лицу плеснули черные кудри с ароматом роз, к которому, кажется, я уже успела привыкнуть и даже притерпеться.

— Я хотела бы попросить вас, Филипп, не вмешиваться в мои отношения с Арджуном. — обратилась я к Маруа, надеясь, что несмотря на откровенное раздражение по отношению к Солнышку, Филипп все-таки прислушается к моим словам.

Галатиец с недоумением хмыкнул. По-видимому, ему казалось, после очередной выходки Арджуна я и сама буду не прочь отыграться на слишком уж много возомнившем о себе друге.

— Вот так? Вы считаете, мне может прийти в голову в них вмешаться? — осведомился Филипп, прижимаясь ко мне чуть плотней. Тон его голоса был мягок, вкрадчив, ласков, он скользил как шел по коже.

— Да, месье. И вы отлично понимаете, о чем я веду речь, — чуть более строго произнесла я.

Маруа пожал плечами. Черные локоны как змеи зашевелились.

— Предположим, я действительно пожелаю повести себя так бестактно. Но чего ради я должен передумать, мой дорогой друг?

Ответ на этот вопрос у меня имелся.

— Разумеется, ради моего удовольствия, Филипп. Готовы вы ради него пойти на такие жертвы?

Филипп Маруа лукаво улыбался.

— Ради вашего удовольствия я готов пойти и на куда большие жертвы, мадемуазель, — не разочаровал меня то ли друг, то ли любовник, то ли и то, и другое вместе. Общение с Маруа не подпадало в полной мере ни под одно определение и с этим приходилось мириться. — Впрочем, я предоставлю Арджуна Бхатию его судьбе ровно до тех пор, пока он не решит вмешиваться уже в наши с вами отношения, Аннабель. Прошу принять это к сведению.

Условия вполне приемлемы.

— Я постараюсь объяснить своему другу, насколько неуместно ему вставать на пути нашей дружбы.

Хотя договориться с Маруа куда проще, чем с потерявшим здравый смысл Арджуном.

— И все-таки мы так и не выбрали вино, Бель, — напомнил Филипп. — Продолжим с того места, на котором нас так бессовестно прервали.

В итоге остановили свой выбор на розовом вине, к которому нашелся обязательный сыр. В строгом соответствии со стереотипными представлениями о жителях Галатии, Маруа прекрасно разбирался и в винах, и в сырах… Впрочем, этот человек разбирался, кажется, во всем, за что только брался.

— И все же месье Бхатия и его деятельная натура изрядно меня утомили, — доверительно сообщил за бокалом вина Маруа, давая понять, что пусть я и отговорила его мстить Арджуну прямо сейчас, однако ничто не было забыто.

— Арджун пытается вернуть меня в рамки морали и представлений о приличной женщине, с которыми его растили, — пожала я плечами.

Я понимала, чем именно руководствовался в своих поступках Солнышко, и… не знала, как бы вела себя на его месте. Возможно, не пыталась бы разыграть его как карту в своих интригах, скорее всего… А в остальном…

— «Приличная женщина» — как же скучно и нелепо, — покачал головой Маруа. — И что же, однажды вы ей станете? Верной женой, любящей матерью и хозяйкой большого дома?

Я пожала плечами, понимая, что, наверное, прямо сейчас такая участь действительно стала бы скучной и нелепой, а заодно и утомительной, но пройдет несколько лет и мне захочется получить именно такое счастье, маленькое, благопристойное и общепринятое.

— Подозреваю, именно так однажды и будет, — кивнула я, признавая, что обречена именно на такое будущее.

Маруа тихо рассмеялся.

— И чего же вы ждете от меня, Бель?

Вопрос был задан практически с тревогой, природу которой я понимала. Едва только мне придет в голову по-настоящему полюбить Филиппа Маруа и пожелать стать единственной женщиной в его жизни, как все рухнет. И наша странная дружба станет просто невозможной.

— На что мне нужно рассчитывать, Филипп? — усмехнулась я легкомысленно. — Вы не похожи на человека, с которым может случиться «долго и счастливо, и только смерть могла разлучить их». И вы ничего подобного мне не обещали.

Да и начни вдруг Маруа разливаться соловьем на тему вечной любви, я бы не зашла с ним так далеко. Мне не нужны были сейчас серьезные отношения, к тому же с иностранцем. Да и вранья я не любила. Интрижка — так интрижка.

— Вы удивительно прозорливы, мой нежный друг, — отметил с улыбкой Маруа. — Часто бывает, что стоит только переступить порог спальни, как даже лучшим из женщин отказывает это важнейшее из достоинств.

О, мне по силам было представить, какие кошачьи драки устраивали за благосклонное внимание галантного красавца Маруа.

— На ваше счастье, месье, я успела за жизнь уяснить, что далеко не каждый мужчина стремится найти ту единственную, что навсегда поселится в его сердце и его доме, — весело продолжила я под испытующим взглядом голубых глаз. — Друг вы идеальный, но сомневаюсь, что вы, даже согласившись на узы супружества, способны стать приемлемым мужем.

Утром меня разбудили раньше будильника поцелуем, запихнули полусонную в ванную комнату, выдали полотенца, халат и фен, а после, проснувшуюся и свежевымытую накормили завтраком, благословив на пользование всеми подходящими косметическими средствами, к каким только потянутся мои руки. На свой страх и риск, разумеется. Многочисленные дамы чего только не позабывали во владениях Маруа, так что я нашла и подходящие увлажняющие средства, и тональные крема, и тушь с подводкой (впрочем, вот это хозяйство могло принадлежать и самому Филиппу, как и средства для укладки), так что на работу отправилась, конечно, во вчерашней одежде, значит, как минимум, Клэр сообразит, где я могла заночевать, но хотя бы в привычной форме и при макияже.

Филипп, конечно, вызвался подвезти, а я не посчитала нужным отказываться от предложенной заботы. Поздно уже прятаться, и так вся Лютеция в курсе, причем как те, кому любопытно было бы узнать о любовных победах Маруа, так и те, кому были глубоко безразличны его интрижки.

Солнышко поди разорвет на части от злости, когда сообразит, что вчера явился разбираться с моим другом-любовником в моем же присутствии. Арджун Бхатия ненавидел, когда ему перечат, но еще больше он ненавидел, когда его дурачат, а теперь, оказывается, Большой брат получил двойной удар.

Арджун как назло поджидал меня прямо в приемной, водрузив свой зад прямо на стол секретарши, что смотрела на филей начальства с откровенным неодобрением. Хотя обычно Клэр облизывала начальника жадным взглядом с ног до головы. Тут ее никто бы и осуждать не стал, Солнышко у нас мужчина видный. Но и любвеобильную секретаршу после закидонов Арджуна не тянуло на романтические фантазии.

— У Маруа, стало быть, ночевала, — констатировал Солнышко, едва только я переступила порог приемной.

Так мог бы говорить сам неизбежный рок, обрети он человеческое обличье.

— Ну да, — кивнула я, не собираясь юлить или оправдываться.

К тому же настроение с утра пораньше было просто радужное, и его не мог испортить даже рабочий ад, не говоря уже о недовольно сопящем Арджуне. Помимо времени, проведенного с Филиппом, меня порадовали новости о Диане. Подруга написала сообщение, что сегодня ее выписывают из больницы. Чем не повод порадоваться, не так ли?

Клэр завистливо вздохнула с самым несчастным видом. Очевидно ее ночь не в пример моей прошла не настолько приятно.

— Совсем стыд потеряла, — констатировал тот, кто по пути в Галатию сам советовал найти мне подходящего любовника. Но, видимо, подходящий любовник — тот, которого бы одобрил Солнышко.

— Ага. А вот рабочее рвение все еще при мне, — с совершенно довольной улыбкой парировала я. — Давай лучше проверим рабочую почту и помолимся, чтобы нас не уволили.

Мне-то удастся пережить такой удар по носу без особых мучений, а вот в свою очередь Арджун вряд ли перенесет увольнение легко.

Хорошей новостью не обделила и рабочая почта. Нам сообщили, что хотя бы Галатия не разрывает дипломатические отношения прямо сейчас. А ведь все к тому дело и шло… Как же разошлись местные светлые в своих попытках из декоративной ширмы для темного короля стать реальной властью.

Пусть меня и не радовала мысль о том, что тысячи людей по сути находятся на поводке, и хозяин может сделать с ними все, то угодно, однако хотя бы Филипп при этом действовал вроде бы более разумно. Уже очко в его пользу.

Ладно, у нас хотя бы есть шансы не вылететь с позором из Галатии. Вместе со всем дипломатическим корпусом.

Посол все еще пребывал на грани нервного припадка и от него начало тянуть алкоголем, пока еще слабо, но я не сомневалась, что чем дольше будет тянуться эта странная и нелепая с точки зрения международной политики ситуация, тем больше вероятность, что мистер Эренхард попросту сопьется на фоне сильного стресса. Да и не только ему грозила такая ужасная участь. У нас вообще все посольство плавно уходило в запой, за исключением разве что меня и Солнышко. Друг для того, чтобы топить свое горе в виски был слишком уж горд, а я вообще не видела причин, чтобы по-настоящему сильно переживать. У меня из этой ситуации был не один выход в отличие от большинства участников этой трагикомедии, даже если все обернется совсем паршиво.

— Ну вот почему грызутся галатийцы… а страдаем мы?! — временами риторически вопрошал Арджун, правда поглядывал в этот момент на меня, да еще так осуждающе.

Да-да, разумеется, все только из-за меня, а никак не из-за грызни между темными и светлыми магами. В каком-то смысле даже лестно чувствовать себя корнем всех бед.

Мы как раз устроили в кабинете Солнышка очередной мозговой штурм, но то ли настроение для штурма было неподходящим, то ли мозги засбоили, однако факт оставался фактом –

— Жизнь жестока, Солнышко, о чем ты и без того отлично знаешь. Нужно просто подождать, готова поспорить, все скоро разрешится так или иначе.

— Жизнь ко мне жестока. А ты просто светишься как новехонькая лампочка, — процедил Арджун. — Неужто Маруа настолько хорош?

На язык творилось много чего едкого, однако я ограничилась нейтральной фразой.

— Попроси у него пару советов, думаю, пригодится, — отозвалась я, даже особо разозлиться на друга детства как следует не сумев. Потом что после общения с Филиппом я пребывала в некоем просветленном состоянии духа, когда можно искренне любить весь мир.

Арджун словно пресс давил на меня, стоило только отказать ему хоть в какой-то малости, с Маруа я чувствовала себя спокойной и довольно жизнью.

— Всенепременно, — недобро пробормотал Солнышко, — у твоего любовника мне учиться и учиться.

Я про себя подумала, что учиться-то у Филиппа и правда следует, только не тому, о чем сейчас скорее всего размышляет мой друг. Мягче с людьми нужно быть… и добрее, что ли.

— Ты гляди, вроде месье Лефевр решил, что он снова адекватный! — внезапно воскликнул Солнышко, мигом растеряв весь интерес к моей личной жизни. Должно быть, действительно произошло нечто из ряда вон.

Я даже встала со своего места, чтобы лично посмотреть, что же поразило друга.

Оказалось, секретарь Лефевра выслал Арджуну приглашение для «согласования спорных моментов». Довольно неожиданно, учитывая последнее общение министром, после которого я бы не удивилась, начни нас гонять служащие министра прямо метлами, дабы другим было неповадно водиться с галатийскими темными магами.

— Как думаешь, это у Лефевра диссоциативное расстройство идентичности или просто биполярное расстройство? — не сдержав ехидства, спросила я у друга.

Тот с растерянным видом пожал плечами.

— Ты у нас ментальный маг, Бель, вот ты и определи. Но раз уж шанс появился, надо за него ухватиться.

Ну вот тут я с одной стороны не могла не согласиться с другом, а с другой как-то не особенно хотелось связываться еще раз с Лефевром после его последних выкрутасов. Мало ли что еще придет ему в голову? С некоторых пор светлые маги у меня начали вызывать вполне закономерные подозрения.

Разумеется, за треклятый шанс мы ухватились всеми конечностями разом и еще и зубами для верности, даже несмотря на то, что шанс этот как по мне изрядно горчил. У нас толком не было наметок по альтернативным предложениям, пожалуй, с того момента, как нас с выставили с позором по окончании последних обсуждений, мы на пару с моим начальствующим другом успели разве что глаза в кучу собрать, да в себя прийти после полученной жестокой моральной травмы.

Я знала, Арджун был не готов к новому раунду общения с министром Лефевром, обо мне и говорить не приходилось, но я оставалась всего лишь помощником Солнышка, не более, если бы рта не открыла и только бумажки другу нужные подкладывали — никто бы и не удивился.

— Ты точно уверен, что справишься? — спросила я у друга перед выходом, мучимая не самыми добрыми предчувствиями. — Мы же…

Продолжать дальше не стала, чтобы не испортить Солнышку настроение еще больше, хотя он и так был словно окружен грозовыми тучами.

— Справляюсь, не справлюсь… Словно бы есть хоть какая-то разница, — проворчал каким-то особенно убитым тоном Арджун и поморщился украдкой. — Словно бы от меня сейчас на самом деле что-то зависит… Ладно, пережил позор один раз, переживу и второй. Часть работы, будь она проклята.

Как же подкосили галатийские хитросплетения самолюбие и самооценку самого Арджуна Бхатии, а ведь как он кичился своими навыками переговорщика и поистине убойным обаянием, что работало как оружие массового поражения, сражая разом и мужчин, и женщин всех возрастов. Солнышко мог подобрать ключик, кажется, к каждому сердцу.

А вот с Лефевром оплошал, да еще как оплошал.

— Удачи, — пролепетала нам вслед Клэр, которая была достаточно в курсе произошедшего коллапса, чтобы надеяться… Примерно ни на что. Но как и положено подчиненной, секретарша пыталась выражать солидарность с начальством и готовность выкладываться ради общей победе.

— Точно сглазила, — проворчал Арджун и как-то особенно поник.

В критических ситуациях Арджун, обычно прагматик до мозга костей, внезапно становился тем еще суеверным истериком и впадал в уныние по любому хотя бы мало-мальски подходящему поводу. В такие моменты Солнышко становился совершенно невыносим и иметь с ним дело было сущей пыткой, которую переносить мог лишь узкий круг избранных, в который, на беду свою, входила и я сама.

— Вот уж Клэр тут точно не замешана, поехали уже, Большой брат. Пять минут позора, как говорится…

Или не пять, но не суть важно. Или сегодня мы переломим ситуацию в свою пользу, или нас выставят взашей, предварительно хорошенько изваляв в грязи.

— Будь полюбезней с Лефевром, — попытался давать мне наставления в машине Солнышко. — От сегодняшних переговоров зависит многое.

Я оскалилась с такой нежностью и любовью, что Арджун, выруливая с парковки едва не врезался в ближайшую машину.

— Ну ты!.. — начал было возмущаться Большой брат, но почему-то передумал и замолчал, сделав вид, что все его внимание целиком и полностью сосредоточено на управлении автомобилем. Наверное, решил не заводиться самому перед встречей и не выбешивать меня, учитывая, что больше на его стороне и нет по сути никого.

— Я буду любезна исключительно в рамках вежливости. И даже не рассчитывай… — многозначительно протянула я, брезгливо поджимая губы.

Есть вещи, который я не сделаю даже ради своей карьеры, не говоря уже о карьере Солнышка.

Входить в здание министерства не хотелось просто категорически, я сама не знала, почему. Словно кто-то постоянно пытался схватить меня за шиворот и утянуть назад, подальше.

— Ну что за черт, в самом деле? — еле слышно произнесла я себя под нос.

Я не верила особенно в интуицию как таковую, и уж тем более в том, что нечто настолько неуловимое может иметься у меня самой. Но что еще могло бесноваться?

Вот только если все дело действительно в треклятой интуиции, чего ради она сейчас-то надрывается как закоротившая сигнализация? Ну не удавит же нас министр во время переговоров? Не Темные времена, в конце-то концов.

— Бель, сколько времени? — поинтересовался Солнышко, пока мы рука об руку шли с ним к ступеням министерства.

Все правила успешности напирали на то, что следовало непременно иметь при себе часы, но я упорно продолжала вопреки всему использовать один лишь мобильный телефон. Который… я благополучно оставила в кабинете не зарядке. Вот же незадача.

— Посмотри сам, телефон забыла взять, — отозвалась я, убедившись, что в сумочке гаджета нет, сколько бы в ней ни копаться.

Арджун тяжело вздохнул и посетовал, что однажды я посею где-нибудь совершенно случайно собственную голову и не замечу потери, пока не придет время есть.

— Зануда. Сам постоянно все забываешь, между прочим, — проворчала я, с удивлением понимая, что привычная перебранка помогла взять себя в руки и немного успокоиться. — Ладно, пойдем уже. Подвиг ждет.

Подсознательно я ждала пустых коридоров и запустения, что вполне соответствовало бы тому беспокойству, что ни с того ни с его охватило меня по дороге на встречу, но, разумеется, реальность не имела никакого отношения к моему приступу паранойи.

Висящие в холле часы демонстрировали, что прибыли мы за четверть часа.

— Вот, все в полном порядке, — отозвалась я, кивая на белый циферблат, бери себя в руки, встряхнись и готовься блистать.

Вымученная и откровенно натянутая улыбка Солнышка будто по щелчку пальцев стала привычно сияющей. Захотелось даже глаза потереть, чтобы не ослепнуть от такой перемены, но не было ни малейшего желания уничтожать плоды утренних трудов, когда творила магию буквально из подручных средств.

— Готов блистать как никогда.

Он-то готов… Вот только не приготовили ли наши оппоненты какие-нибудь солнечные очки?

В приемной нас мариновали уже полчаса, подливая кофе раз за разом. Секретарша до боли похожая на нашу Клэр смотрела как побитая собака и раз за разом повторяла, что понятия не имеет, когда освободится министр, кроме него никто не сможет нас принять, форс-мажор и все в таком духе. Я хотела убивать, в уборную и смотреть больше не могла без содрогания на кофе, хотя с утра его еще любила. Арджун под нос ругался по-бхаратски, пользуясь тем, что родного языка его отца в Галатии знать не знают.

— Арджун, я отойду, — вполголоса произнесла я, понимая, что кинусь в дамскую комнату, даже если нас пригласят в переговорную прямо сейчас. Потому что иначе… иначе может выйти конфуз.

Солнышко посмотрел на меня с полным пониманием, и кивнул, добавив, что и сам бы не прочь облегчить свои муки как можно скорее. Словом, поинтересовавшись у секретарши, где искать те самые так необходимые нам удобства, к заветной цели мы бросились буквально наперегонки.

Из кабинки я вышла, чувствуя себя гораздо лучше. Да что там, я была почти счастлива.

Ровно до того момента, как за моей спиной возникла фигура в темном.

Следом удар по затылку.

И темнота.

Бывают вещи, про которые ты всегда с полной уверенностью говоришь «Вот этого со мной точно никогда не случится». Вот лично я всегда считала, что меня никому не придет в голову посещать. Я же Стоцци. С одной стороны, связываться с дочкой министра сошки помельче не рискнут, а задеть кого-то серьезного моя семья не может, ведь не Фелтоны и не Лестеры, в конце концов.

И вот, меня похитили. В Галатии. Господи боже мой, кому я вообще сдалась в этой стране?

Однако факт остается фактом, я сижу на чем-то, скрученная по руками и ногам, да еще и с завязанными глазами. И, что самое смешное, меня похитили из здания галатийского министерства, а то место должно быть напичкано камерами, охраной… Чтобы проникнуть в здание с такой системой безопасности, нужно… ну, подозреваю, что все-таки без ведома тех, кто в том самом министерстве заседает, провернуть такой хитрый фокус не удалось бы. Вероятнее всего.

Но какого дьявола понадобилось кому-то в министерстве похищать именно меня?!

Я заставила себя дышать ровно и не шевелиться, чтобы не дать знать врагам, если они наблюдают за мной, понять, что пришла в себя и все слышу. Может, удастся хотя бы разобраться, с чего кому-то пришло в голову брать меня в плен.

— Вы вообще уверены, что он явится? — этот голос мне знаком не был. Зато тот, что ответил…

— Конечно же, явится. Эта тварь следит за своими самками тщательно, — прокаркал месье Лефевр.

Как я зубами не заскрипела, сама не пойму.

Ну, ладно еще Филиппа наградили почетным званием твари, спорно, разумеется, но мало ли, но вот я — и «самка»?! Да еще та, за которой «тщательно следят»?! Мерзость какая…

И что вообще тут творится? Из меня решили сделать наживку, на которую можно поймать сиятельного месье Маруа? Так ведь я у него одна такая, любовниц у Филиппа наверняка много, я была знакома лишь с наиболее близкими, теми что сопровождали его на постоянной. Любую «самку» хватай и требуй, чтобы король «улья» за ней лично явился.

И все-таки я у него одна такая.

Одна светлая. Одной мне он не мог приказать… Черт, да попытайся кто-то похитить любого члена улья — Маруа бы узнал мгновенно. Коллективный разум.

Все-таки не зря так паниковал Эрбле, считая, что я могу принести Филиппу большие неприятности. Если Маруа явится меня спасать из рук министра Лефевра, попадет в большую беду, а если не придет, то я из большой беды не выберусь. И вот от последней мысли стало как-то особенно не по себе, потому что и Филиппу я желала только добра, и сама хотела жить долго и счастливо.

— Вышло все именно так, как вы и говорили, Маруа попался на женщине, — рассмеялся неизвестный. — Хотя еще не попался…

Я даже дыхание задержала.

— Попадется. Он порывист и глуп, — рассмеялся Лефевр довольно. — Он всегда кидается на выручку…

В тишине и темноте я провела следующую вечность, в ожидании своего спасителя. Почему-то и в голову не приходило, что Маруа может все оставить как есть, даже несмотря на то, что ценность короля «улья» превосходила мою в разы. Разумеется, кидаться спасать не пойми кого будет неразумно со стороны Филиппа, но в некоторых вопросах по моим наблюдениям предпочитал думать сердцем, а не головой.

Но ведь есть «пчелы», которые просто обязаны остановить пошедшего вразнос короля. Ведь есть же? Нет, ну они ведь никак не могут бросить Маруа одного разбираться?

Когда скрипнула дверь, раздались до боли знакомые шаги, а после меня и окликнули «Бель?», я поняла, что… все-таки Маруа рискнул всем и явился один. Ну что за идиот?

Но этот идиот сноровисто меня развязывал, не забывая ощупывать с ног до головы, но тут без эротического подтекста, просто проверял, насколько я цела.

— Филипп, но это же ловушка! — прошептала я, едва только изо рта вынули кляп.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Я в курсе, Бель. И вы бы тоже были в курсе, если бы кто-то по рассеянности не оставил телефон на рабочем месте, — проворчал Маруа и продолжил освобождать меня от пут.

— Позвонить Арджуну… — начала было я.

— Поместил меня в черный список.

Вот же проклятье… Если бы… Если бы не череда нелепых совпадений, я бы не оказалась в такой опасной ситуации!

Как только я оказалась свободна, Маруа не слишком галантно вздернул меня на ноги, но черт бы меня побрал, если бы посмела протестовать из-за недостатка вежливости! Явился спасать — большей куртуазности и ждать-то нельзя!

Правда, в некотором смысле Филипп остался верен самому себе, на мгновение прижал меня к себе. От запаха роз стало невыносимо душно, так что кто-то явно распереживался больше обычного, хотя и не стал этого высказывать вслух.

— А теперь постараемся выбраться потише, — озвучил наши планы на ближайшее будущее галатиец. — Они знают, с кем придется иметь дело, так что преимуществ у меня не так уж и много.

Значит, явился все-таки один. Вот же… рыцарь на всю голову!

Однако не высказывать же собственному спасителю за то, что кинулся на выручку мгновенно.

Туфли я потеряла еще во время похищения, так что и цокать по полу было уже нечем. Обуви стало тут же жаль, но себя и Маруа стало куда жальче. Учитывая, что «моего героя» тут ждали, готовились… и могут порвать на лоскуту при особом везении. Да и меня за одно, и как свидетельницу, и просто чтобы неповадно было путаться с темными магами.

Держали меня не в подвале, как я сперва подумала, а на третьем этаже пустующего офисного здания, в котором было слишком много стеклянных перегородок, чтобы можно было пройти, не попавшись вообще никому на глаза.

Каким чудом проскользнул сюда настолько тихо сам Маруа, я понятия не имела, но это чудо стоило ему серого лица, что даже тональный крем скрыть не мог. А ведь этот человек смог нас попросту телепортировать…

— Кстати, а может порталом? — спросила я, надеясь улизнуть от врагов самым простым способом.

Филипп с очевидной досадой покачал головой.

— Здесь все экранировано. Ни сюда пробиться, ни отсюда вырваться не выйдет.

А так хотелось…

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Маруа со спокойствием человека, который свято уверен, что весь мир лежит у его ног и пятки вылизывает.

И вот как сглазил, честное слово!

Потому что именно в этот момент раздался топот, крики… И я узрела встрепанного месье Лефевра с присными, которые Филиппу обрадовались как родному.

— О, мы вас ждали, Маруа! — тут же поспешил позлорадствовать министр.

Король «улья» решительно задвинул меня себе за спину и, кажется, приготовился к серьезной драке.

— Ну, значит, дождались, — произнес с привычным легкомыслием мой спаситель. — И не только меня. Вы же понимаете, что как только я добрался до мадемуазель Стоцци, ваше условие о моем приходе в одиночку уже не имеет смысла. Скоро здесь будут… все.

И судя по всему под «всеми» подразумевалось все темное население Галатии, весь огромный «улей», что будет до последнего биться за своего повелителя.

— Разумеется. Но если убить вас до того, как темные успеют исполнить приказ… — многозначительно протянул месье Лефевр.

Судя по его довольной ухмылке, после смерти короля «пчелы» вряд ли станут за него мстить, что как минимум обидно. Если нас сейчас убьют и никто даже не покарает убийц, я точно встану из могилы, чтобы лично всем головы поотрывать. Или меня дядя Кассиус поднимет… Они просто не знают, с кем связались, эти идиоты… Со сколькими сильными магами разом!

Воздух как будто заискрил от магии, и не понять было, кто именно сейчас атаковал, Лефевр или Маруа. Не стихийные маги, и даже не боевые, Маруа — менталист высокого уровня, Лефевр, похоже, тоже. А эта магия, которой и я сама отдала несколько лет жизни, не сопровождалась какими-то яркими спецэффектами, зато разила в самое уязвимое — в сознание, которое мутилось.

Филипп стоял как скала, а вот Лефевр — тот сперва побледнел, после у него из носа побежали ручейки крови. По касательной задело и его подельников — они выглядели тоже отвратно. Видимо, все-таки не все учли эти пройдохи, собираясь отправить на тот свет Филиппа Маруа.

А потом прозвучал выстрел.

И Маруа рухнул наземь.

Глава 19

Я никогда не могла даже подумать, что способна войти в состояние неконтролируемой ярости… Как и не могла предположить, насколько разрушительна может оказаться для окружающих моя ярость. Потому что когда с моих глаз спала кровавая пелена, оказалось, что я… то ли убила нападавших, то ли вырубила, не суть важно, я даже приближаться к лежащим телам не собиралась. Меня интересовал только Маруа. С трудом перевернув мужчину, я с облегчением поняла, что он все еще дышит и даже в сознании.

— Господи, Филипп, я так виновата перед вами, — всхлипнула я и принялась шарить по карманам любовника в поисках мобильного телефона. Нужно было срочно звонить Эвелин.

Маруа прострелили грудь, наверняка было пробито легкое — на губах Филиппа пузырилась кровь. И все равно он умудрился улыбаться.

— Кажется, я… умираю… — прохрипел мой любовник. — Вы же станете… меня вспоминать, Бель?.. Изредка?..

Я почувствовала как по щекам без моего ведома покатились слезы.

— Да заткнитесь же вы! Вам нельзя разговаривать! — воскликнула я, наконец, найдя мобильный, включая на нем геолокацию и набирая номер Эвелин Фурнье.

Та ответила тут же и, разумеется, мадемуазель Фурнье уже была в пути и готовы была спасти своего короля от чего угодно.

— Буду через три минуты, — отчеканила… наверное, уже не моя подруга. Уж слишком холодно и отстраненно говорила со мной девушка.

Наверное… Наверное, она посчитала, будто я действительно виновата перед Филиппом хотя бы потому, что не уехала из страны, хотя мне раз за разом твердили, что именно так и надлежит поступить. И ведь действительно, если бы я только сделала, как велели…

Но я же не знала…

Я взяла Маруа за руку, ужасаясь тому, как быстро и неотвратимо холодеет его рука. Но в синих глазах все еще светилась жизнь, и они не отрывались от моего лица.

«Господи, прошу тебя, не дай ему умереть! Он действительно хороший человек, он не заслужил!» — умоляла с небеса не забирать к себе Филиппа.

Почему-то у меня не было сомнений, что именно небеса будут претендовать на душу этого человека.

— Не вздумайте умирать, — прошептала я, и именно в этот момент Маруа закрыл глаза.

Эвелин как всегда появилась вовремя, причем не одна — с целителями и машиной скорой помощи. Фурнье собиралась не труп выносить, а спасать живого человека. Это внушало надежду на то, что все еще может обойтись даже несмотря на то, что Филипп слишком уж сильно походил на покойника.

Оторвать меня от любовника не сумели, да и особенно не пытались, видимо, не желая тратить время. Я поехала с ним в машине скорой, продолжая отчаянно молиться. Кажется, за несколько секунд мне довелось стать истово верующей.

Когда каталку с Филиппом вытащили из автомобиля, я как загипнотизированная пошла следом, боясь не то что выпустить любовника из поля зрения — даже моргнуть лишний раз и то было страшно. Все казалось, он просто исчезнет, будто и не было никогда. Краем сознания отмечала, насколько неласково теперь поглядывала в мою сторону поглядывала Фурнье. Да не просто неласково, а так, будто продумывала, как бы удавить по-тихому.

Наверное, с ней стоит объясниться. Позже. Когда все решится с Филиппом, когда я буду знать…

За каталкой с Маруа закрылись двери операционной… и мои ноги, наконец, подломились. Я осела на пол, сцепила руки и начала молиться так отчаянно, так истово, как никогда прежде. Но кого мне еще было просить кроме бога за Филиппа Маруа,? По щека текли слезы, которые я едва замечала, не смея отвести взгляд от закрытых дверей.

— Вам нужно идти, Аннабель, — прикоснулась к моему плечу Эвелин Фурнье. Ее голос звучал глухо словно из могилы. — Вы шокированы, устали. И вовсе не нужно вам сидеть вот так, на полу. Прошу, мадемуазель. Разве пожелал бы Филипп, чтобы вы настолько убивались и даже не позаботились о себе?

Я не знала в тот момент, чего мог желать, а чего нет Филипп Маруа, но я позволила себя увести, отвечала на вопросы, и вроде бы адекватно, но внутри все словно бы заледенело.

— Обещаю, как только в состоянии Филиппа будут изменения. Любые. Я сообщу вам тотчас же, — заверила на прощанье Фурнье на крыльце больницы, препоручая меня испуганному и вообще ничего не понимающему Арджуну. Когда только успела Солнышко вызвать? Тот даже на расспросы вот так сходу не решился.

— Благодарю вас, Эвелин, — едва слышно произнесла я. — Буду ждать вашего сообщения.

Однако ни через день, ни через два Эвелин Фурнье не написала мне и не позвонила. Зато пришли чиновники из министерства иностранных дел, строгие, гадкие и навязчивые словно слепни. И от них довелось узнать много нового о себе самой, о моих отношениях с Маруа… а также уяснить, что в Галатии ни мне, ни Арджуну больше не рады, и страну мы обязана покинуть в течении двух суток.

После ухода черных вестников Солнышко орал так, что как окна не полопались, ума не приложу. Он припомнил мне все грехи еще с тех пор, как мы делили одни игрушки. А уж про то, какими словами Бхатия крыл мой роман с Маруа…

От ответного потока брани Солнышко уберегло только то, что измученная сверх всякой разумной меры, я просто не воспринимала слов. Мыслями я была далеко, а из рук не выпускала мобильный телефон и четки.

На звонки больше Эвелин не отвечала.

Выдворение на родину что для меня, что для Арджуна обернулось кошмаром, правда, у нас были глубоко личные, индивидуальные кошмары. Солнышку подрезали карьерные крылья и отправили в отпуск. Вроде бы и вины нет, а все одно — в глазах начальства Арджун Бхатия был категорически виноват в резком охлаждении отношений с Галатией. Большой брат рвал, метал и пытался орать на меня.

А я… Наверное, я бы сама на него сорвалась, если бы не накрыло глубокой депрессией, вот только я страдала не из-за карьеры. Так и не удалось узнать, что с Филиппом. Ни один галатийский знакомый даже не стал говорить со мной. Нет, не о благополучии Маруа, а в принципе, словно бы я теперь прокаженная или преступница. Каким бы образом я ни пыталась узнать, выжил ли Филипп Маруа, натыкалась на глухую стену, через которую попросту не могла пробиться.

Спустя месяц неизвестности, начало казаться, что даже известие о смерти любовника могло бы стать благом. Все лучше, чем бесконечная пытка ожиданием, что не заканчивалась и не заканчивалась.

Я практически перестала выходить из дома, ничего не хотела, как будто и не жила…

Родители переживали жутко, да и брат нервничал из-за моей безмолвности и отрешенности, которой я пугала всех окружающих. Что характерно, о моем недоромане с Маруа дома знали, но чем все завершилось, даже не догадывались, так что подозревали что-то тривиальное, вроде того, что коварный развратник разбил мое девичье сердце.

Дошло до того, что матушка попыталась вывести меня за ужином на откровенный разговор.

Папа глядел на меня и украдкой вздыхал, как и мама, как и Адриан.

— Милая, может, тебе стоит поделиться? — осторожно осведомилась мама, которая все еще искренне верила, что у дочери от матери секретов просто нет и быть не может. Значит, я была просто обязана все ей рассказать.

— Определенно нет, мама. Мне не нужно ни с кем делиться, — безапелляционно заявила я, продолжая завтрак как и положено приличной и благовоспитанной девушке.

Вот только хотелось расколотить посуду, устроить скандал и сбежать в свою комнату, чтобы дорогие домашние не сверлили меня вопрошающими взглядами.

— Я шею Арджуну сверну! — воскликнул разгорячено Адриан, который закономерно назначил крайним в сложившейся ситуации именно Солнышко. — Сперва он Брендоном играл, теперь вот над тобой поизмывался!

Большой брат, конечно, ангелом не был… Вот только переживала я точно не по его вине, да и не по чьей вине, если подумать. Просто сердце было не на месте с того момента, как вернулась домой.

А то если … что если он уже умер? И мне просто никто не рассказал?

— Вот Арджун тут точно совершенно не при чем, — фыркнула я, подкладывая себе картофеля.

Здесь вообще никто не был виноват, кроме Лефевра, которого торжественно похоронили. Новость о его кончине быстро разлетелась по новостям и, что характерно, нигде не было указано, что смерть светлого мага была насильственной. Официально сообщалось об инсульте. Наверное, в этом был какой-то смысл…

О Филиппе Маруа снова ни единого слова. Впрочем, о нем вообще исчезли все упоминания из Сети, словно бы его никогда не существовало. Ни одного упоминания на сайте министерства внутренних дел, ни одного упоминания на сайте университета, который Филипп закончил.

Пустота.

Я решила уже сама поехать в Галатию, но в визе мне отказали тут же. Поехать как дипломат я уже не могла. Проклятый замкнутый круг, и выхода нет…

Еще спустя неделю я не выдержала и поехала к Арджуну, надеясь, что хотя бы его сил и связей хватит и друг сломает эту чертову информационную блокаду. Ну разве же о многом я просила? Мне просто нужно было узнать, жив Филипп или мертв! И этого бы хватило, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Пока добиралась до дома Солнышка на такси, погода успела испортиться, стала совершенно осенней, и это показалось знаком чрезвычайно дурным. Словно сами небеса кого-то оплакивали. Выбросить из головы эту мысль упорно не удавалось.

Арджун как и все это время по большому счету проторчал дома в расстроенных чувствах. Проще говоря, Солнышко бесился, поэтому и меня он встретил до крайности неласково, не забыв напомнить, что мне говорили не связываться с Маруа, и не единожды. За окном как будто еще больше потемнело. Мелкая морось обернулась настоящим ливнем.

Я заставила себя не скрипеть зубами и смиренно попросила Большого брата о помощи, состроив самое жалобное выражение лица, какое только могла изобразить. И ответом мне стало категорическое «нет», которое я отказалась принимать.

— Я умоляю тебя, Солнышко! — едва не рыдая обратилась я к другу. — Ты ведь можешь все! Узнай, что с ним, о большем не прошу!

В Арджуне была моя последняя надежда… Которая как-то не спешила осуществляться.

Солнышко кривился едва не брезгливо, мои слезы его, очевидно, не особенно трогали, куда больше беспокоила собственная уязвленная гордость.

— Ты переоцениваешь мои силы, Бель, — тяжело вздохнул Арджун с откровенно скучающим выражением на породистой морде. — Что могу я из Вессекса? Да признаться, и не из Вессекса… Понятия не имею, что там такого стряслось, но выставили нас поганой метлой… Словом, забудь о своем бывшем. Ты же умеешь это делать.

Казалось, мне кто-то сжал горло.

— Не могу просто забыть, Арджун, — прошептала я, давясь рыданиями. — Я жить не смогу, не зная, что с ним. Помоги мне!

Бхатия неодобрительно покачал головой.

— Давай без лишней драмы, Бель. Из тебя так себе безутешная страдалица, ты для этого слишком расчетлива.

В этот момент мои бедные нервы сдали окончательно, и я залепила Арджуну такую пощечину, что у самой рука заныла. Голова совершенно растерявшегося Солнышка мотнулась из стороны в сторону.

— Ну что за королева драмы, в самом деле… — прошипел друг разозлено. — Уж я в покушении на Маруа точно не замешан никаким образом! И не виноват в том, что теперь любая информация о нем недоступна. Разбирайся сама!

Я бы разобралась… Но как?!

Из дома Арджуна я вышла, изрыгая самые страшные проклятия, какие только удалось вспомнить, а память не подводила меня никогда. Казалось, так все и останется — я никогда не узнаю, что на самом деле стряслось с Филиппом, и то будет мучить меня до конца моей злосчастной жизни.

И когда я выходила из дома Солнышка, дрожа под ледяным дождем, показалось, словно бы кто-то буравит меня тяжелым недобрым взглядом.

Дом уже был не домом — узилищем, в котором я стала добровольной узницей без надежды на помилование. Родители искренне считали, все дело в крайне неудачном романе, брат так думал тоже и пусть и волновался за меня, но не так чтобы слишком. А я… я не собиралась разубеждать, и просто молилась стоя на коленях, прося господа о спасении жизни Филиппа Маруа. Никогда не была истово верующей, но у кого просить помощи и защиты, когда помочь больше никто не хочет или не может. Я преклоняла колени и в собственной спальне, и в близлежащей церкви, в которой сухонький священник, за кого просит заливающая слезами прихожанка едва не каждый вечер. Но исповедоваться я не собиралась.

В конце концов, всплеск моей религиозности начал откровенно пугать родителей и брата, а после уже и сильно раздражать.

— Может, в монастырь сразу, а, сестрица? — то и дело ехидно интересовался Адриан. — Если уж каяться, то с размахом, грешница.

Тот неловкий момент, когда послать человека хочется по самому простонародному адресу, но воспитание не позволяет.

В любом случае грешницей я себя не считала, а если ей все же и была, наградить этим «славным титулом» меня должен был человек совершенно другой, не мой брат.

Мои муки длились немногим меньше двух, за которые закончились и слезы, и надежда. Я не сомневалась с истинно женской нелогичность, что останься Маруа в живых, непременно дал бы знать, пусть бы и не появился лично, однако же не стал бы мучить неизвестностью. Если же спустя столько времени… Словом, я уже готовилась надеть траур, когда посреди ночи на мой телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

Пришедшее посреди ночи с незнакомого номера сообщение заставило сердце затрепетать. Обычно ночью ничего приятного тебе написать не могут, конечно, если ты не подросток. Когда я была подростком, то после полуночи подчас приходили пылкие признания в любви. А вот стоило только повзрослеть, как ночь стала временем для плохих новостей, настолько срочных, что их нельзя отложить до утра.

Сообщение я открывала с дурным предчувствием. Даже руки немного дрожали.

Но стоило только прочесть первую строчку…

«Мой нежный друг…»

Одно это обращение уже ответило на вопрос об отправителе. Только один человек на всей земле имел привычку именовать меня так.

«…разлука с вами стала для меня причиной величайшего несчастья и неизбывной тоски».

Пусть. Давно было рвать эти странные отношения, до того, как они стали опасны для Маруа.

«И я живу в ожидании новой встречи и с надеждой, что и для вас она так же желанна, как и для меня».

Я и сама терялась, пытаясь понять, желаю увидеть любовника или нет. Меня рвало на части от противоположных стремлений, равно сильных.

«Вам нет нужды беспокоиться за меня больше, состояние моего здоровья не вызывает ни малейших нареканий у целителей».

Господи, спасибо тебе. Если я о чем-то и волновалась, так это не о собственной репутации и подпорченной карьере, а о том, насколько сильно пострадал Филипп.

«И в противовес мнению моего окружения я не считаю, будто вы повинны в случившемся несчастье. Если же я не возлагаю на вас вину, то и вы снимите с себя этот ненужный груз.

Остаюсь вечно ваш,

Ф.»

Оказывается, можно рыдать от счастья так, как никогда не рыдала бы от горя. Послание от бывшего любовника успокоило мою душу, теперь я могла жить дальше спокойно и свободно. Он жив.

Наверное, первый раз за много дней я смогла дышать полной грудью. Возвращение в Галатию невозможно, родители в ярости, в министерстве на меня смотрят как на издыхающую крысу… Но Маруа жив, в добром здравии и относится ко мне все еще тепло и с прежней приязнью. Чем не повод, чтобы воспрянуть духом?

Когда на следующий день я вышла к завтраку, сияя как новенькая монета, родители запаниковали. Наверняка подумали, что у меня началось обострение и пора вызывать магов-менталистов, которые поставят мои мозги на место.

Паника родных меня даже веселила. Кажется, после сообщения от Филиппа меня уже больше ничего расстроить не может.

Все закончилось. Ну, по крайней мере, мне тогда искренне казалось, что закончилось.

Я снова начала выходить в свет, встречалась с друзьями, твердила, что все у меня прекрасно. По Филиппу я, конечно, скучала, но мы ведь часто расстаемся с друзьями, порой и навсегда. Просто часть жизни, и в этом смысле нет ничего ужасного, главное, Маруа жив, здоров и вроде бы пребывает в отличном настроении.

— И все-таки жаль, что из Галатии вам пришлось уехать, — задумчиво протянула Индира, вытягиваясь на шезлонге и кутаясь в шерстяной плед. От озера дул прохладный ветер, да и лето было на исходе и погода особым теплом не радовала, так что у воды мы так и собирались — лежали в шезлонгах и кутались. «Загар по-вессексски» — именно так называл эту традицию Дин Лестер, который был не в пример всем нас созданием теплолюбивым и предпочитал загар нормальный и традиционный.

Я вздохнула и прикрыла глаза.

— Ну да, не слишком все хорошо обернулось, — отозвалась я, но не стала выдавать подробности, которые так жаждала Инди.

Были вещи, которыми делиться можно было разве что с Дином, который пусть и косвенно, но все-таки замешан в той странной истории, которая произошла со мной в Галатии.

— А тот мужчина… Ну, брат о нем говорил, — не желала так просто отставать Индира. — Он так с тобой и не связывался?

Про Маруа так и нельзя было получить официально никаких сведений, поэтому в ответ на вопрос подруги я только покачала головой. Держать язык за зубами я давно научилась.

— Я так тебе сочувствую… — все никак не умолкала сестра Арджуна, и я грешным делом подумала, что нужно было поближе сойтись все-таки с Джейн, та не настолько любопытна, да и не настолько болтлива.

По случаю благословенных выходных вся наша радостная свора собралась в Лестер-лодж. Даже Самый большой брат вырвался из-за океана, где страдал на посту декана в каком-то университете. Подозреваю, он приехал по просьбе Джейн, чтобы проверить все ли со мной в порядке, да и чтобы вправить Арджуну мозги. Такой вывод я сделала потому, что Дин постоянно беседовал с Солнышком, мягко, ласково, как делал бы психоаналитик, и время от времени разглядывал меня.

Оставалось надеяться на педагогический талант Самого большого брата, и то, что Солнышко однажды пожелает вести себя как нормальный человек.

— Мне не нужно сочувствовать, Инди, со мной все в порядке, — улыбнулась я и, подхватив плед пошла в Дину, надеясь спрятаться за ним от чужих вопросов.

Наследник лорда Лестера как раз бродил с видом обреченным по берегу озера и смотрел на воду с видом усталой обреченности. Наверняка мечтал о том моменте, когда сможет сменить климат.

— Отошла, Бель? — поинтересовался Дин, приобнимая меня за плечи. Подозреваю, не столько для того, чтобы поддержать меня, сколько для того, чтобы погреться.

— Ну да. Все в порядке, — улыбнулась я самой довольной улыбкой, какую только могла изобразить. — Все в полном порядке.

Лестер все, разумеется, понял, как и всегда и тоже просиял. Его драгоценный реликт все еще существует, значит, можно будет однажды и поизучать в свое удовольствие.

— А что там такое? — внезапно насторожился Лестер и принялся озираться по сторонам. — Как будто охранный периметр потревожен. — Мелкие! А ну, живо! В дом все!

И пусть возраст всех «мелких» был не так и далек от четвертого десятка, послушались мы его так же, как слушались в юности. Дин Лестер — умен и обладает опытом, он просто так не станет поднимать тревогу. Да и охранный периметр Лестер-лодж он устанавливал вместе с дядей Дэниэлом.

В доме мы были уже через пару минут, после чего Дин старательно принялся блокировать двери и окна. Вся компания уставилась на Самого большого брата в ожидании разъяснений.

— На территории чужаки, — мрачно отозвался Лестер, прикрывая глаза.

Вероятно пытался разобраться с тем, что же не так с магической защитой владений лорда Лестера.

Не сказать, чтобы кто-то особенно начал переживать по поводу вторжения. Ну, конечно, прислугу мы на выходные отпустили, как и охрану, но при всем при этом в доме собралось одиннадцать магов, и если мы с Инди и Вайолетт были чисто декоративным дополнением, то четверо штук Фелтонов, два Лестера и мой братец и Солнышко могли считаться практически военным подразделением.

— Может, просто взгреем их? — предложил с флегматичным видом Александр, который не чурался решать проблемы грубым насилием.

Брендон подошел к окну гостиной, в котором мы собрались, постоял, подумал с минуту и выдал сухое, но веское:

— Не вариант. Их двадцать. И судя по повадкам… кажется, сюда вломились профессиональные боевые маги. Не удивлюсь, если они все до единого специализируются на магии разрушения.

Кажется, у нас начались крупные проблемы.

Глава 20

Арджун вслед за Бреном прильнул к оконному стеклу, а после выругался, да с таким упоением, что сразу стала понятно — беда.

— Бель, я часть этих ребят знаю! Они же из Галатии! Сама посмотри! Они там все темные!

Сперва мне показалось, что это полнейшей бред, вот только глаза Солнышко не подвели. На территорию Лестер-лодж проникли с явно недобрыми намерениями темные маги из Галатии!

— Какого дьявола происходит? — прошептала я, глядя за окно. — Они же подчиняются Маруа, а тот никогда бы не стал причинять мне вред.

Я обернулась к Дину, надеясь, что он найдет какое-то рациональное объяснение творящемуся бреду. В то, что Филипп внезапно решил послать по мою душу убийц, мне не верилось совершенно. Он же писал мне с такой теплотой… Почему тогда?

Дин точку зрения поддержал целиком и полностью, выходить наружу и давать бой не собирался.

Джейн тем временем на правах хозяйки дома принялась пытаться звонить… И выяснилось, что стационарный телефон вообще не подает признаки жизни, мобильные не ловят сигнал, а выйти в сеть возможным не представляется.

То есть взялись за нас всерьез и с умом. Дин извинился и сказал, если сейчас он телепортируется, то это не побег, а попытка найти помощь… но и перенестись с помощью магии не удалось.

— Ну, ничего, мы и стольких взгреем, — мрачно, но с полной уверенностью в собственных силах заявил Лекс.

Он точно был морально готов к эпохальной битве с чужаками, но воинственную инициативу Александра Фелтона никто не спешил поддерживать. Жить-то хотелось, да и глупостью не страдал никто. Вроде бы.

Дин недовольно морщился, похоже, просчитывая про себя все пути решения проблемы.

— Это нашествие какое-то. Плюс магическая блокада не дает телепортироваться. Телефон не работает. Нам срочно требуется чудо, — выдал наследник Лестер и тяжело, совершенно убито вздохнул.

С чудотворчеством у нас как-то не складывалось…

До последнего времени, по крайней мере.

Сперва мы услышали рев мотоцикла и прильнули к окнам все без исключения. Мотоциклист, чье лицо было скрыто шлемом несся с дикой скоростью и в итоге просто положил своего двухколесного скакуна на бок, чтобы остановить его.

— Ну, кто чудо заказывал? — поинтересовался невозмутимо Брендон.

О да, чуда мы точно сейчас хлебнем. Во всех возможных смыслах.

Худощавый, высокий… Я ни единой секунды не сомневалась в том, что прибыл не кто иной, как Филипп Маруа. Конечно, мотоцикл с ним не особо вязался, зато бежевая кожанка и такого же цвета кожаные брюки — запросто. Кто в самом деле, решив оседлать мотоцикл, выберет одежду такого цвета?

Вот мужчина стянул с головы шлем — и по плечам заструились смоляные локоны.

По моим описаниям Маруа, похоже, узнали все. Узнать-то узнали, но нельзя по чужим рассказам понять, какое впечатление может произвести этот человек.

— Бель, спроси своего ухажера, как он волосы укладывает, — сдавленно попросила Индира. — Я тоже так хочу.

И смех, и грех.

Стены Лестер-лодж не давали расслышать, что именно говорит своим соотечественникам Филипп Маруа, но судя по позам нападавших и тому как они смотрели на своего правителя, ничего хорошего и приятного он им не сообщил.

А после дело обернулось и вовсе совершенно необыкновенным образом: Маруа как-то странно сгорбился… и через мгновение вместо человека уже оказалась неописуемая огромная змея, покрытая золотистой чешуей.

— Такой и человека заглотить может, — флегматично отметил Брендон, который смотрел на творящееся за окном с видом естествоиспытателя.

— Еще как может, — поддержала жениха Джейн. — Сильный, наверное, родовой дар. Вон какая змеюка. Огромная, быстрая и, видимо, очень злая…

Исполинский удав снаружи ярился: он нападал на магов, сбивал с ног то ударом головы, то хвостом подсекал ноги, наверняка ломая кости. Сопротивляться ему то ли не могли, то ли не решались.

— Бель, ты бы успокоила поклонника, — обратилась ко мне Дженни. — Трупы на территории моего родового поместья не улучшат репутацию Лестеров.

Я недоуменно посмотрела на Джейн.

— Зачем успокаивать Филиппа? Он совершенно спокоен. Просто устраивает взбучку. Посмотри как он их гоняет. С чувством, с толком, не дает выйти за пределы двора. Пусть отведет душу, в конце концов, заслужили же.

Я действительно не сомневалась, что в действиях Маруа имеет место исключительно холодный сдержанный расчет. Да, наверняка мой любовник в ярости, но выхода он ей не дал, полагаясь исключительно на разум. Холодный, как видно, по-змеиному.

Полюбовавшись немного на «меры воспитательного воздействия», я в итоге решила выйти к герою дня, который эффектно и эффективно решил наши с друзьями проблемы. Но что все-таки происходит «пчелы» по собственной прихоти решили до меня добраться и вышли из-под контроля своего короля?

Когда я спустилась по крыльцу Лестер-лодж в сопровождении всей нашей компании навстречу змею, тот замер, повернулся ко мне, подняв голову так, что наши глаза оказались на одном уровне, а затем молниеносно принял человеческое обличье.

Разумеется, одежда трансформации не пережила. Ни одна ее деталь.

Совершенно голый Маруа с видом возвышенным и величавым шел к дому, не глядя на нерадивую челядь, которая осталась валяться на земле. Выглядело… внушительно.

— Эксгибиционист несчастный, — всхлипнула Индира, не имея никаких моральных сил оторваться от созерцания всей это красоты неземной, да еще и в таких подробностях.

— Дженни, выдай какой-нибудь халат и побыстрей, — простонала я, понимая, насколько страстно желаю спрятать вот это непотребство от чужих глаз. И не из-за неловкости, а потому что нечего так пялиться на чужое.

Да, вроде бы я такая у Маруа была не одна, но все-таки у меня имелось на него куда больше прав, чем у той же Инди! Пусть пялятся на своих мужчин! Или в случае Индиры сперва найдут своих мужчин — и потом пялятся!

— А по-моему ему и так хорошо, — пробормотала Джейн, которая пусть и обручена, и запечатлена на жениха, но зрелище оценила по достоинству.

Убила бы, честное слово. И совершенно бесстыжего Маруа, и девочек, которые так бессовестно пялятся на очевидно чужое достояние. Может, и не мое, но чужое — точно!

Впрочем, Дженни в дом быстро сбегала, правда, не за халатом, за одним из пледов, до них было идти ближе. Слава богу, сама приближаться к постороннему голому мужчине Джейн посчитала невозможным. И с пледом наперевес прикрывать Маруа пошла я, про себя вздыхая.

— Надеюсь, мой дорогой друг, эти несчастные не причинили вам неприятностей? — поинтересовался между делом Маруа, позволяя прикрыть себя.

Подозреваю, после Филиппа вещь придется на всякий случай сжечь.

— Не успели, — отозвалась я, завязывая плед на поясе Маруа на двойной узел. На всякий случай.

На мгновение мои руки накрыли чужие прохладные ладони. Навязчивый, душный и такой соблазнительный запах роз окутал с головой, заставляя склониться, покориться, просто прижаться к плечу мужчины и позволить ему творить все, что вздумается, с телом твоим, душой и даже самой жизнью.

Но Аннабель Стоцци воспитывали не так, чтобы идти на поводу у желаний, своих ли, чужих — без разницы.

— Поэтому они все еще живы, мой нежный друг, — мягко и томно для меня.

А уже через мгновение резко и угрожающе:

— Надеюсь, вы это уяснили?

Со стороны «павшего воинства» разнеслись согласные стоны. Твари осознали всю глубину своей вины и готовы были вылизывать ноги своего господина и повелителя, вымаливая прощение. На лицо Филиппа Маруа вернулась обычная его ленивая улыбка.

— Думаю, лучше пройти в дом, — пробормотала я чуть растерянно.

Прежде никто еще и не спасал меня настолько пафосно и от такой серьезной опасности.

— Надеюсь, мое появление не причинит больших неудобств хозяевам? — вежливо уточнил Маруа, но притом таким тоном, словно он и мысли подобной не допускает.

— Нет, что вы, — пробормотала я.

В самом деле, какое неудобство может причинить хозяевам дома голый незнакомый мужчина, не так ли?

Земля и мелкие камушки под ногами Маруа как будто совершенно не беспокоили, он не шел — тек вперед, плавно… как змея, в которую обращался. Скользнув по ступеням вверх, Филипп замер перед Джейн, безошибочно определив ее как хозяйку Лестер-лодж, осыпал ничего не значащими, однако пышными комплиментами, после чего позволил познакомить себя и с прочими членами нашей многочисленной «банды». Особенно теплых слов удостоился мой брат. То, что Адриан сжимал кулаки и скрипел зубами, обмениваясь любезностями с любовником родной сестры, Маруа предпочел проигнорировать. Ну не мог же он не заметить, в самом деле, какое зверское лицо состроил мой дорогой братец.

Индира получила в свою очередь долгий томный взгляд и такой поцелуй руки, что приличней было бы, начни Филипп ее прилюдно домогаться.

— Не злись особенно, — придержал меня за плечо Дин. — Успокойся и выдохни.

Самого Большого брата я привыкла слушаться.

— Он может перецеловать руки хоть всем окрестным лицам женского пола от шестнадцати до шестидесяти, вот только как так вышло, что едва ты попала в беду, Маруа появился как по щелчку пальцев? Каким таким волшебство он узнал где ты и что с тобой?

До того, как Дин озвучил эти вроде бы напрашивающиеся вопросы, я и не пыталась размышлять, что да как.

— Жучок?.. — пробормотала я, не зная, что еще можно придумать. — Ну или он увидел все глазам своих… подданных.

Однако Лестер закатил глаза.

— Све-е-е-етлые. Для нас, темных, все куда проще. Не думаешь же ты, что король постоянно держит под контролем весь «улей». Это невозможно, он бы с ума сошел. Ну, же, мелкая, думай. Ты же догадливая.

И тут у меня, молодой, здоровой девушки в самом расцвете сил сердце сперва пропустило удар, а после понеслось вскачь как перепуганный заяц. Грудь прострелило болью.

В ту же секунду Маруа резко повернулся ко мне, напрочь забыв о разрумянившейся Инди, да и вообще о ком бы то ни было.

Он почувствовал.

Почувствовал не своих «пчел» — меня.

Господь наш и все ангелы.

Он почувствовал мою боль, пусть даже такую мимолетную.

Такого священного ужаса я не испытывала вообще никогда.

Самый большой развратник из всех, кого мне только доводилось встречать в жизни, решил, что отныне и до самой смерти ему нужна только одна женщина. Я. Он больше не сможет быть с другими, и не просто не сможет — не захочет. И это только его, Филиппа Маруа решение.

— Вы что-то побледнели, мой нежный друг, — ласково обратился ко мне тот, кого я считала чисто физически неспособным на верность. Какого дьявола он сотворил?! — Наверное, вам стоит присесть и выпить стакан воды.

Как он может после такого-то вести себя как обычно?

— Выпить мне точно требуется. Вот только вода явно не поможет, — сдавленно прохрипела я, позволив подцепить себя под локоть и увлечь в дом.

Никому не пришло в голову возмущаться тем, что Маруа распоряжается здесь, в чужих владениях как в собственных, будто у хитрого змея по умолчанию имелись все права на подобное поведение.

— Как вы только… чем вы думали, Филипп, сотворив подобное?! — взвилась я, после того, как все-таки выпила под неодобрительным взглядом старшего брата рюмку коньяка. А вот Большой брат смотрел с пониманием и как будто даже сочувствием.

Маруа все в том же халате на голое тело, но теперь еще и в тапочках только пожал плечами.

— А что такого, в самом деле, моя дорогая? Чем вы недовольны?

Недовольна? Да я не просто недовольна! Я пребывала в чистейшем ужасе, понимая, насколько мне доверился тот, от кого я не ожидала вообще никакого доверия!

Из окружающих суть проблемы понимал только Арджун, и остальные лишь напряженно помалкивали, ожидая дальнейших подробностей.

— Какое запечатление, в самом деле, Филипп?! Не вы ли заявляли мне о прелестях свободы и неприемлемости рабских уз моногамии?! — едва не плакала я от страха перед свалившейся на мои хрупкие плечи ответственности.

Вы в ответе за тех, кого приручили? Так? Вот! Приручила! Получите — и поставить подпись на накладной не забудьте! А теперь радуйтесь! Ну, что же вы не счастливы-то?

Темным хорошо… Приняли решение однажды, что вот он, тот самый единственный человек, запечатлились друг на друге — и вот вам идеальная любовь до гробовой доски, и места для измен уже нет, даже мыслей об измене — и то не возникает.

Но я-то простая светлая! Я… Я могу передумать, разлюбить, не выдержать чужой любви без сомнений и колебаний! Да и Маруа?! Нет, правда?! За что мне такое счастье в личное пользование?!

— Люди склонны менять свои решения, — пожал плечами как ни в чем не бывало Филипп с прежней безмятежностью, хотя наверняка каждая моя эмоция откликалась в нем как эхо в глубоком колодце.

Хоть смейся, хоть плачь… Ну, не просила я о таком подарке, но отказаться ведь не выйдет. Я не законченная стерва, чтобы бросить того, кто уже не сможет быть ни с кем другим…

— Он на тебе запечатлен? — недоверчиво переспросил Адриан, которому пришлось спешно менять картину мироздания после такой новости.

— Да, — обреченно признала я очевидное и с ноткой злорадства отметила как безнадежно вздохнула Индира, поняв, что Маруа ей не светит ни при каком раскладе.

Этот жест, безусловно эффектный, красивый даже… Но я спокойно сжилась с мыслью, что страстная интрижка с Филиппом Маруа нашла свое завершение и не принесла никаких последствий. Вот только оказалось, что последствия наступили, нагнали меня и ударили по голове, оставив звон в ушах и неприятный привкус во рту.

— Но почему? — обалдело переспросил уже самого Филиппа мой дорогой братец, Он уже имел представление о нраве и обыкновениях этого во всех смыслах монарха и вообще не понимал, с чего Маруа так поступил.

— Разве не очевидно? Я люблю вашу сестру, Адриан, — отозвался с легким недоумением ответил темный, чуть подавшись вперед, чтобы коснуться губами моих подрагивающих пальцев.

— Вообще не причина, — выпалил с абсолютной уверенностью дорогой брат.

И вот тут я была категорически согласна с братом, потому что Филипп искренне любил очень многих женщин и его вполне устраивал такой стиль жизни. Он даже о самой возможности запечатления отзывался с откровенным пренебрежением, так с чего вдруг такие перемены?

Маруа покосился как-то озадаченно на меня, на Адриана, на Арджуна и выдал:

— Учитывая упреки в адрес меня и моего народа в распутстве, ожидал, признаться, несколько… иного отношения к привязанностям в Вессексе, — задумчиво и насмешливо изрек Филипп, не спеша выпускать мою руку из своей. Впрочем, это прикосновение мне было приятно, а вот то, что первый развратник, пусть и в отставке, потешается над нравами Вессекса — не особо.

— Мужчины не любят отказывать себе в выборе, пусть даже только от его возможности, — попыталась я прикрыть собой брата. — Да и вообще, Филипп, я вижу, вы мне лжете. И хочу услышать правду.

С видимым безразличием Маруа пожал плечами, скрыв взгляд за пологом длинных черных ресниц.

Господи, я просила за его жизнь, все верно, но я не просила наше личное «долго и счастливо»!

Маруа появился в городском особняке моих родителей через неделю после событий в Лестер-лодж. Он нанес визит без предупреждения, видимо, предполагая, что в этом случае мне может прийти в голову избежать тяжелого и неприятного разговора, который между нами был также неизбежен, как приход осени после жаркого лета.

Филипп на этот раз предпочел одеться максимально просто и демократично, явно рассчитывая на публику с более традиционными взглядами на облик мужчины. Классический костюм темно серого цвета оттенял глаза самым выгодным образом, что было вполне в духе месье Маруа. Длинные волосы некоронованный король Галатии собрал в хвост, став почти похожим на нормального человека, если бы не та же пластика, та же постановка головы, то же выражение синих глаз.

О появлении гостя мы узнали за ужином, и пригласить его пришлось хотя бы потому, что Адриан разболтал про запечатление Маруа на моей персоне.

— Явился все-таки, — недовольно прошипел Адриан, которому Филипп не понравился еще до встречи и это впечатление только усугубило личное знакомство.

— Он запечатлен, — произнесла мама с какими-то особенными, ностальгическими нотками в голосе и тихо вздохнула. — Он просто не мог не прийти.

Очередной раз прошлись по любимой моей мозоли, отчего кусок встал поперек горла.

Маруа появился в столовой как воплощение старомодной куртуазности и современной привлекательности. Неодобрительные взгляды моих отца и брата темного мага не трогали даже в малой мере, он приехал увидеться со мной — прочее его не волновало вовсе. При Филиппе ужин заканчивали в тяжелом гробовом молчании, которое тяготило всех до единого, даже, кажется, самого змея. Он и вовсе ждал только того момента, когда, наконец, сможет поговорить со мною наедине.

Как же я хотела избежать этой встречи, разговора, да и вообще всего! Чего ради Маруа затеял все эту нелепость?

Я попросила подать нам чай в библиотеку, куда мы с галатийцем удалились вдвоем под взглядами моей семьи.

— Скажите мне, мой нежный друг, хватило ли вам недели, чтобы осмыслить случившиеся в нашей с вами жизни перемены и осознать, чего именно вы желаете? — спросил Маруа, едва только стукнула, закрывшись дверь библиотеки.

По собственному обыкновению он стоял неприлично близко ко мне, заставляя сердце ускорить стук.

— Словно бы вы оставили мне хоть какое-то подобие выбора, — процедила я, не собираясь быть милой.

В воздухе на несколько мгновений повисло растерянное молчание.

— Почему вы считаете, будто я принял решение за вас, моя дорогая красавица? — озадаченно спросил Филипп, встав таким образом, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. По его лицу можно было предположить, будто и в самом деле не понимает.

— Вы запечатлились на меня, даже не спросив, нужно ли мне это! Как я теперь могу… могу сказать, что не желаю быть с вами?! — вспылила я, чувствуя как вырывается наружу все напряжение последних дней, превращаясь в едкую как кислота боль.

Маруа склонил голову на бок, внимательней вглядываясь в меня.

— Мой дорогой друг, вы слишком добры, принимая на себя ответственность за мое решение. Привязав себя к вам навеки, я поступил так, как велело мне собственное сердце, и не рассчитывал на вечную преданность с вашей стороны в ответ. Я пришел со своей любовью, а не рабством и ясно осознавал, что могу получить отказ, — спокойно отвечал Филипп на мою вспышку с неизбежной ироничной улыбкой. — Альтруизм в ущерб себе — опасная химера, Аннабель, не идите у него на поводу, прошу вас. Жертвы, что мы приносим, не порождают ничего, кроме затаенных обид.

Все слова, которые закипали в груди, внезапно куда-то пропали.

— Но разве вы не рассчитывали, будто… Я думала, вы станете требовать… — почти прошептала я.

В ответ Филипп усмехнулся и, взяв мою руку, поднял ее, чтобы коснуться поцелуем пальцев в давно ставшем привычным для меня жесте.

— Требовать любви? — рассмеялся он, явно потешаясь над моими представлениями о чувствах. — О, ее можно потребовать, вот только получишь ли? Любовь можно лишь подарить, смиренно ожидая приговора, но отдавая кому-то свое сердце, преступно вымогать чужое. Успокойтесь, моя дорогая. Не будь ваш друг так догадлив и так болтлив притом, я бы вовсе не стал сообщать о тех узах, что привязали меня к вам.

Такое отношение внезапно позволило взглянуть иначе на легкомысленного, распутного, властно и взбалмошного Филиппа Маруа.

— Но разве это хорошо — страдать от неразделенной любви без возможности забыть? — потеряно спросила я, забыв отнять свою руку. Маруа же не стал отпускать ее.

— Любить — само по себе награда. Я, наконец, испытал чувство сильное и одновременно чистое. От него не хочется отказываться, — пояснил он, прикрыв на мгновение глаза. — Но, как я и сказал, моя любовь не должна стать вашим ярмом. Ваш ответ должен идти от вашего сердца, не от чувства вины, долга или прочих условностей.

Я замерла, вслушиваясь в собственную душу, пытаясь понять, что в действительности испытываю к своему любовнику. Он предлагала свою любовь, свою душу, всего себя. Готова ли я была хотя бы принять такие щедрые дары? Они были как королевская мантия, драгоценные и такие же тяжелые.

— Я не готова принять вашу любовь, — поникла я, понимая, на сколько же слаба. — Но и отказываться от вас у меня нет сил. Я не люблю вас настолько же сильно, но я влюблена в вас, Филипп.

Солгать ему все равно бы не вышло — теперь все мои чувства открыты ему как книга.

Лицо моего любовника озарила спокойная и, кажется, даже удовлетворенная улыбка.

— Что же, моя дорогая, могу ли я надеяться на то, что мне будет позволено ухаживать за вами и выражать свою привязанность? — осведомился он, чуть подавшись вперед. Одно движение навстречу — и мы поцелуемся. Но ни один из нас не тронулся с места. В предвкушении, в незавершенности имелась своя непередаваемая прелесть.

— Это доставит мне удовольствие, — ответила я, как завороженная глядя в голубые глаза, зрачок которых на долю секунды стал вертикальным. — Но скажите сперва, Филипп, когда вы привязали себя ко мне?

Этот вопрос уже который день не давал мне покоя.

— Я запечатлился на вас, когда пуля пробила мне грудь, мой нежный друг, — после недолгой паузы все же ответил на мой вопрос Маруа. — Я считал, что это мои последние минуты и эгоистично пожелал скрасить ожидание смерти чужой любовью, Бель. Хотел доказательств, что моя жизнь оставит след в сердце. Вашем сердце.

Выходит….

— Каждая слеза, пролитая вами по мне, эхом отзывалась в моем сердце, Аннабель. Я оправился вашими молитвами. Не знаю, слышал ли их господь, к которому вы так пламенно взывали, но я их слышал.

Эпилог

Я с тоской смотрела на себя в зеркале и так трагически вздыхала, что Александра, мой визажист, нервничала все больше и больше.

— Аннабель, душенька, да что вы так переживаете? Это ваш день, поверьте, вы затмите всех женщин, — уверила меня Александра, тем самым расстроив еще больше.

— Насчет женщин я и не переживаю, — мрачно произнесла я. — Мне нужно затмить жениха.

Это действительно мой день, и раз уж я вообще согласилась на это замужество, все взгляды должны быть прикованы именно ко мне!

— Что за ерунда… — совершенно растерялась визажист.

В Вессексе Маруа вел себя достаточно скромно и на первых полосах ни одного издания не светился, так Александра имела весьма отдаленное представление, кто должен стать моим мужем. Я взяла со столика мобильный телефон и продемонстрировала фотографию будущего супруга. Александра посмотрела, поморгала, озадаченно крякнул и протянула:

— Ума не приложу, дорогая, как вас так угораздило.

А то я не знаю, что жених у меня самая настоящая дива.

— Так вот, я хочу затмить того человека, который будет встречать меня у алтаря. А он мало того, что красив как кукла, так еще и умеет себя подать. И что делать?

Александра вздохнула сочувственно и посоветовала:

— Найти другого жениха. И пусть с такой примадонной мучается кто другой. Он вообще по женщинам?

Последним вопросом задавались все друзья и знакомые, которым я представила своего змея. В свете всех дам, что прошли через постель Филиппа Маруа, это было даже смешно.

— О, более чем, Александра, более чем. И найти другого жениха не вариант, мне чем-то дорог именно этот.

Судя по кислой мине визажиста, задачу я поставила из разряда поистине невыполнимых.

— Ладно, приложите хотя бы все возможные усилия, — смягчила я условия задачи. — Учитывая все факторы, все равно Филиппа будут разглядывать все кому не лень. А я своя, уже примелькалась…

Когда через два часа я смогла, наконец, явить свой лик родителям и друзьям, вызвавшимся сопроводить меня в «последний путь» прямиком из дома, девочки восхищенно заохали, а мама даже приложила кружевной платочек к глазам.

— Какая ты у нас красавица, — всхлипнула матушка. — И отпускать тебя так далеко… Да еще…

Я раздраженно сверкнула глазами.

— Мама, Филипп любит меня, я его, и он хороший человек. Эксцентричность — это не самый большой порок, в конце концов.

Арджун принялся поддакивать.

— К тому же он один из сильнейших темных магов и фактический король Галатии. Представляете, что это значит для Вессекса на дипломатической арене?

На Солнышко разом вызверились и родители, и Адриан, который в тысячный раз высказал свои претензии Арджуну.

— А ты вообще лучше молчи, интриган. Не сомневаюсь, что ты специально подложил сою сестру в постель этому напомаженному типу!

Большой брат закатил глаза.

— Адриан, вот что за чушь ты мелешь, скажи на милость? Про Маруа вообще никто ничего не знал, его же берегут как величайшую драгоценность и скрывают сам факт его существования от всего мира. Да и… учитывая, количество и качество его любовниц, странно было бы ловить его на женщину. Аннабель у нас, конечно, красавица, но у Маруа таких красавиц было…

Вспоминать о количестве любовниц будущего мужа оказалось откровенно неприятно, но грел тот факт, что он по собственной воле отдал всего себя мне одной. Других у него больше не будет.

— И все равно это твои козни! — упорствовал в своей злости брат. — Бель, давай все отменим, пока не поздно! И плевать на запечатления этого павлина!

Вот же дурачок.

— Я его люблю, — просто ответила я и улыбнулась, поправляя фату.

Все-таки было в этом что-то нелепое, глупое — идти к алтарю в белом платье, да еще и с фатой на голове, когда мало того, что давно уже не невинная дева, так еще и с женихом мы… ой, да чего мы только не творили при учете опыта и фантазии Филиппа и моей открытости экспериментам. Но жених попросил о такой малости, и я с легкостью опустила, хотя сама предпочла бы скорее розовое и более простое, а не платье Золушки, пышное и забавно шуршащее многочисленными нижними юбками.

— Любовь так зла, девочка моя, — изрек папа.

Что же, моя семья далеко не в восторге от моего выбора и видеть меня как мадам Маруа категорически не хочет. Спасибо хотя бы на том, что не стали игнорировать мою свадьбу, и к алтарю меня поведет папа, а не тот же Арджун как один из виновников грядущего брака.

— Букет! Букет не забудьте, — бросилась мне наперерез Александра, когда я уже готова была покинуть свою спальню в родительском доме.

В букет в итоге я вцепилась намертво, так что пальцы едва не судорогой пошли. Волнение накатило приливной волной и покатило по берегу воспоминаний. Какая все-таки нелепая цепочка событий привела меня в церковь в центре столицы…

Подружками невесты пришлось брать разом всех подруг, чтобы не приведи господи не выделить какую-то из них. Индира, Вайолет и Джейн в лиловых платьях чинно шествовали с цветами между рядов и, кажется, были даже довольней меня самой. Им-то волноваться пока не о чем, Индира — свободная пташка, Ви и Дженни обручены, но со свадьбой не планируют торопиться. А я-то рассчитывала выйти замуж последней!

Папа изобразил полагающуюся случаю радость, которой не испытывал и в малой мере и повел дочь к будущему зятю, которого с большим удовольствием придушил бы где-нибудь в подворотне. Но нельзя портить дочке праздник.

Филипп ждал меня у алтаря… И это оказалось одно из самых прекрасных зрелищ, которые я видела в своей жизни. Маруа оказался достаточно тактичным, чтобы не портить театральным выходом день свадьбы собственной жене. Он оделся в белоснежный простой костюм без изысков, что являлись обязательной частью короля-змея. Никакого макияжа и в помине. Только длинные волосы в обычной манере Филиппа были тщательно уложены.

Что же, жертву я оценила в полной мере. Как и то, что мы будем смотреться рядом идеально, так как мечтала в детстве, представляя себе прекрасного принца, который однажды появится, чтобы сделать меня настоящей принцессой.

И, боже, как же Филипп смотрел на меня… Словно я альфа и омега для него, сама суть существования. Так всецело и безоглядно могут любить только темные маги.

Кажется, даже папа расчувствовался от красоты и возвышенности происходящего. По крайней мере, когда он вложил мою подрагивающую руку в ладонь жениха, глаза отца подозрительно блестели.

Филипп переплел свои пальцы с моими и так мы и простояли всю церемонию, держась за руки, словно боясь потерять друг друга.

— Берешь ли ты, Аннабель Мария Стоцци, присутствующего здесь Филиппа Эжена Маруа, в свои законные мужья, с этого момента в радости, в горе, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Беру, — словно смертный приговор и отпущение всех грехов разом.

— Берешь ли ты, Филипп Эжен Маруа присутствующую здесь Аннабель Веру Стоцци, в свои законные жены, с этого момента в радости, в горе, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Беру, — коротко и твердо ответил Филипп.

Вот мы и связаны воедино.

Когда священник дал нам разрешение поцеловаться, вышел небольшой конфуз: муж не смог удержаться и продемонстрировал тот самый поцелуй, который во всем мире зовут галатийским, и отступил только после того как священнослужитель третий раз зашелся в приступе предупреждающего кашля.

— Увлекся, бывает, — как ни в чем не бывало пояснил Филипп под моим недовольным взглядом. — Зато, моя дражайшая, никто не сомневается в наших чувствах друг к другу.

Все это было сказано с видом такой святой простоты, что я не выдержала и все-таки рассмеялась, прижавшись на мгновение лбом к плечу уже законного мужа. Действительно, есть ли смысл волноваться и переживать? Друзья порадуются, недруги в любом случае будут злословить за спиной.

— Несомненно, вы правы, мой дорогой.

Букет невесты я прицельно бросала в Джейн, учитывая все муки Брендона, пытающегося склонить несговорчивую Лестер к браку, это был мой долг как друга и семьи жениха, и семьи невесты. Однако злосчастный веник упал в руки Вайолет, что вызвало победный жест Александра Фелтона, который по его собственному мнению тоже засиделся в женихах.

— Из мадемуазель Фелтон выйдет прелестная невеста, — отметил Филипп. — Разумеется, ей не удастся затмить вас, радость моя, однако месье Александр Фелтон будет в полном восторге.

Я закатила глаза.

— Он придет в восторг от одного факта, что удастся загнать эту упрямицу в церковь. А в чем при этом Вайолет будет, значения не имеет. Хоть в рубище. Что Лексу, что Брендону ужасно не везет с невестами, те упорно не желают становиться женами.

Муаро улыбался снисходительно.

— О, поверьте, друг нежный мой, им чрезвычайно повезло. Они свято уверены, что невесты рано или поздно, но женами станут.

Да, несомненно моему мужу пришлось гораздо тяжелей. Ведь был шанс, что я порву отношения до самой свадьбы, да и сейчас остается вероятность того, что запрошу развода. Впрочем, думать об этом не хотелось совершенно. В чем смысл бросать мужчину, который беззаветно влюблен и одарен всеми возможными достоинствами?

Когда был роздан свадебный торт, когда мы станцевали и первый танец молодоженов и те, которые не входили в обязательную программу новоиспеченных супругов, мама сменила гнев на милость и сообщила, что «могло быть и гораздо хуже».

— По крайней мере, этот Филипп любит тебя как самое себя, — произнесла Ребекка Стоцци, в девичестве Скотт. — Не бери в голову, дорогая. Просто однажды я сама совершила ошибку, выбрав того, кто красивей… Я бесконечно предана твоему отцу, однако…

Я покачала головой.

— Мне не приходилось отдавать предпочтение одному из возможных поклонников, мама. Филипп для меня был единственным. И больше не станем обсуждать это. Просто помоги успокоить отца и Адриана. Они должны поверить, что я в надежных и любящих руках. Мой змей не даст меня в обиду никому.

Мама улыбнулась грустно и светло.

— Надеюсь, тебе действительно повезло… с твоим змеем.

Маруа тактично позволил поговорить с матерью без своего присутствия, однако стоило мне отойти от нее, как муж возник рядом.

— Все хорошо, мой нежный друг? — уточнил он. — Вы встревожены…

И хорошо, и страшно, когда кто-то вот так чувствует твои эмоции.

— Пустое, любовь моя. Все невесты волнуются, покидая родительский кров. А мне предстоит и вовсе покинуть родину. Но не стоит переживать, скоро все образуется.

Несомненно, образуется. И пройдет время — о Филиппе все мои близкие начнут говорить с теплом и приязнью, а девочки примутся ставить своим половинам в пример моего мужа, его манеры и элегантность. Все это будет после.

А пока можно радоваться тому, что мы все-таки любим друг друга.

Конец

Content

Пьянкова Карина
ДИВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог