И. Р. ЛАВРЕЦКИЙ

БОГИ В ТРОПИКАХ

РЕЛИГИОЗНЫЕ КУЛЬТЫ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

МОСКВА 1967

Антильский лабиринт

Впервые европейцы появились в этих местах в ноябре 1492 г., когда каравеллы Христофора Колумба достигли одного из Багамских островов.

Испанцам понадобилось всего лишь несколько лет, чтобы открыть и разведать огромный архипелаг, протянувшийся дугой от Флориды до устья Ориноко и состоящий из нескольких тысяч островов, самые крупные из которых Куба, Ямайка, Гаити, Пуэрто-Рико и Тринидад. Этот архипелаг в разное время называли по-разному: Карибским, Лукайским, Вест-Индским, Антильским. Последнее название ему было дано итало-испанским гуманистом Педро Мартиром де Англерией (1459–1526) в его сочинении «Декады нового мира». Англерия принял открытые Колумбом острова за мифическую землю Антилию, на которой, согласно средневековой легенде, бежавшие с Пиренейского полуострова от завоевателей-мавров семь христианских епископов основали «Семь городов».

В настоящее время этот архипелаг принято подразделять на острова Багамские и Бермудские, Большие Антильские (Куба, Ямайка, Гаити и Пуэрто-Рико) и Малые Антильские, которые в свою очередь подразделяются на Виргинские, Наветренные и Подветренные острова.

История Антильских островов после их открытия испанцами в конце XV в. развивалась сложно и запутанно.

В XVII в. власть Испании на Антилах начинают оспаривать ее соперницы — Англия, Франция, Нидерланды и другие державы. Англии удается овладеть Багамскими островами, а также Барбадосом и Ямайкой (1665), а в 1797 г. — Тринидадом. На Барбадосе, между прочим, англиканские церковники обзавелись в XVIII в. сахарными плантациями, на которых к рабам относились с такой же жестокостью, как и на плантациях «светских» собственников.{1} Одновременно французы завладевают Мартиникой, Гваделупой и южной частью острова Гаити, где основывают колонию Сан-Доминго. Датчане захватывают часть Виргинских островов (1696), Швеция укрепляется на острове Сан-Бартоломе (1785), голландцы — на Кюрасао (1634), где вскоре образуется большая колония португальских евреев — сефарди. Теперь, пожалуй, это единственное место, где можно встретить мулатов еврейского происхождения.

Остров Тобаго в XVII в. некоторое время был собственностью герцога Курляндского, затем перешел к Англии. Захвату испанских Антил другими державами сопутствовали бесчисленные налеты пиратов самых различных национальностей, обосновавшихся на необитаемых островах Карибского моря и в течение столетий грабивших владения Испании.

В конце XVIII и в XIX в. Антилы претерпели новые изменения. Остров Маргариты перешел под суверенитет Венесуэлы, после того как эта страна завоевала независимость. Острова Сан-Андрес и Провиденсия с англоязычным населением перешли к Колумбии; в 50-х годах нашего века там проживало около 6500 человек, 90 % из них составляли баптисты и адвентисты.

Большие изменения произошли на Гаити. В конце XVII в. восстали рабы в Сан-Доминго. Они изгнали французских колонизаторов и образовали независимую республику Гаити. Несколько позже освободилась от испанцев южная часть острова, ставшая Доминиканской республикой. Куба завоевала свою независимость в результате многолетней вооруженной борьбы с испанскими колонизаторами только в конце XIX в. Однако часть кубинской территории, в районе Гуантанамо, оккупировали под военно-морскую базу Соединенные Штаты.

Немало изменений произошло в XX в. США захватили Пуэрто-Рико, превратив его в свою колонию. Их войска неоднократно оккупировали Кубу, Гаити, Доминиканскую республику. Во время первой мировой войны США перекупили у датчан Виргинские острова, а со второй мировой войны сохраняют военные базы на Антильских островах.

В последние годы Ямайка, Тринидад, Тобаго и Барбадос добились самостоятельности в пределах Британского содружества. Мартиника и Гваделупа получили статус «французских департаментов», а Кюрасао и другие антильские владения Голландии — внутреннее самоуправление. Пуэрто-Рико продолжает оставаться колонией США, хотя и под вывеской «свободного присоединившегося государства».

Но значение всех этих изменений весьма относительно, если сравнить их с самым важным событием, происшедшим в Карибском районе после Колумба, — социалистической революцией на Кубе, открывшей новую, самую замечательную и светлую страницу в истории не только Антильских островов, но и всего американского континента. Революция 1959 г. освободила кубинский народ от гнета местных и иностранных эксплуататоров, утвердила его свободу и независимость. Ее пример воодушевляет и вдохновляет народы Америки на дальнейшую борьбу за свое окончательное освобождение.

Многовековое хозяйничание великих держав в районе Антильских островов привело к тому, что сегодня их население в этническом отношении — смесь многих народов Европы, Азии, Африки и Америки. Хотя первоначальные обитатели, которых встретил Колумб, были почти полностью истреблены испанскими конкистадорами еще в XVI в., они не исчезли бесследно. Завоеватели не только их эксплуатировали, но и насиловали их женщин. В результате кровь аборигенов продолжает пульсировать в жилах метисов. Кроме того, завоеватели помимо своей воли унаследовали от первоначальных обитателей различные навыки и обычаи. Гамак и каноэ, табак, кукуруза и картофель — все это и многое другое прочно вошло в жизнь и быт конкистадоров и их потомков, осевших на Антильских островах.

Сами испанские завоеватели в этническом отношении не были однородны. Многие «чистокровные» кастильцы, андалузцы, баски, каталонцы, галисийцы происходили от мавров и евреев. Кроме того, через Испанию прибывали сюда португальцы и итальянцы [1]. А с вторжением в Карибский бассейн других европейских держав здесь появились англичане и ирландцы, французы и голландцы, шведы, датчане и даже курляндцы (эстонцы).

Но преобладающим цветом кожи в этом районе был и продолжает оставаться черный. Чтобы пользоваться плодами благодатной антильской земли, колонизаторы нуждались в дешевой рабочей силе. Сами они гнушались заниматься тяжелым физическим трудом, тем более в тропических условиях, а аборигенов перебили. В середине XVI в. почти все индейское население Антильских островов погибло или от меча завоевателей, или от непосильного труда на рудниках и плантациях. Работать должны были негры-рабы, ввозимые из Африки. Первыми стали промышлять работорговлей испанцы и португальцы. Их примеру последовали англичане, французы. Всего с XVI по XIX столетие на Антильские острова было ввезено около двух миллионов рабов-африканцев. Их потомки по существу составляют сегодня основную массу местного населения на большинстве Антильских островов.

Когда в XIX в. работорговля была запрещена, плантаторы-рабовладельцы стали ввозить на Антилы китайцев (кули), индийцев из Индии и индейцев из Мексики и Венесуэлы. В прошлом столетии сюда было завезено около полумиллиона законтрактованных рабочих из этих стран.

В XX в. на Карибские острова хлынули новые завоеватели — американцы. Они и их капиталы проникли на Кубу, в Гаити и Доминиканскую республику, а также в английские, французские, голландские владения. «Тихие американцы», подобно саранче, расплодились на Антильских островах, и только с Кубы их выкурила победоносная социалистическая революция.

В том же XX в. в Карибский район эмигрировали из Европы русские белогвардейцы, польские евреи, испанские республиканцы, а из Ближнего Востока — сирийцы.

Сложная, запутанная политическая и этническая история этого района не могла не сказаться и на религиозных воззрениях местного населения, которые являются главным предметом наших изысканий в данной работе. Здесь мы встречаем самые разнообразные верования: культы индейских племен, населявших Антильские острова до прибытия европейцев; католический культ и пеструю гамму протестантских сект; афро-христианские религии синкретического типа; спиритические секты[2], иудаизм и масонские ложи[3]; индуистский и мусульманский культы и др.

Пожалуй, наибольший интерес для исследователя, да, наверное, и для читателя, представляют афро-христианские культы синкретического типа, такие, как сантерия на Кубе, воду´ на Гаити, Шанго на Тринидаде и примыкающие к ним спиритические секты, которые имеются на этих и других Антильских островах.

Термин «религиозный синкретизм» означает слияние верований и обрядов разных культов, в результате чего рождается новая разновидность религии. Все мировые религии в этом смысле синкретического происхождения. Процесс амальгамирования, слияния элементов различных верований в новую религию, ее отпочкование от своих предшественниц — процесс сложный и длительный. Как показывает история афро-христианских культов на Антильских островах, такому отпочкованию предшествует период, когда в синкретизированном культе «сожительствуют» элементы разных религий, в данном случае африканских и христианской, а также появляются новые элементы, не свойственные другим религиям.

Образование синкретических культов из элементов местных религий и христианства — характерное явление для многих районов, находившихся под колониальным и империалистическим гнетом. Такие религии возникли в последнее столетие не только на Антильских островах и в некоторых странах Латинской Америки (Бразилии, Британской Гвиане), но и среди индейцев Соединенных Штатов, а также в Африке и в Меланезии.{2} Их появление характерно для народов со слаборазвитыми классовыми отношениями и объясняется в первую очередь тем, что колониальное угнетение и эксплуатация, а также насильственная, принудительная христианизация народов этих районов нарушили или частично разрушили сложившуюся веками местную систему обычаев и верований. Одновременно колониализм задержал, затормозил развитие этих народов, их приобщение к достижениям современной культуры и цивилизации. Порабощенные чужестранцами народные массы, лишенные своих традиционных институтов, жившие в беспросветной нищете и невежестве, все же стремились освободиться от гнета колонизаторов. Это стремление принимало иногда форму мессионистских религиозных движений синкретического толка, в которых наряду с местными верованиями видное место занимали боги или святые победителей, магическую сверхъестественную силу которых угнетенные пытались обратить против своих угнетателей. В других же случаях христианские боги служили прикрытием, под покровом которого сохранялись старые верования.

Синкретические культы Африки и Антильских островов, населенных в значительной степени потомками рабов-африканцев, имеют много общего, но между ними существуют и значительные различия.

Африканским сектам синкретического характера, как отмечает советский исследователь Б. И. Шаревская, присущи следующие общие черты: их членами являются только африканцы, как правило, одного племени или одной небольшой народности; они действуют независимо от западных христианских церквей, в подавляющем большинстве протестантских; их догматика и мифология — это переделка в местном духе библейских сказаний и христианского учения, а культ и бытовая обрядность — амальгама обрядов и церемоний, заимствованных из традиционных африканских религий и христианства. Секты имеют свою особую иерархию — высших и низших священнослужителей, обычно возглавляемую «пророками» и «провидцами». Последние стремятся путем внедрения в сознание своей паствы определенных заповедей привести к освобождению африканцев от колониального гнета и к установлению «царства божия» на земле именно в Африке, а также обеспечить «исцеление» больных, «изгнание нечистой силы», защиту от колдовства.{3}

Иной характер носят такие секты на Антильских островах. Здесь их членами являются не только негры и мулаты, но и жители европейского и азиатского происхождения (например, на Тринидаде). Христианские элементы этих сект восходят к католической церкви; члены сект не только не отмежевываются от нее, но считают себя одновременно и сектантами, и католиками. Афро-христианские секты не имеют централизованной иерархии; им чужда мессианистская идея установления «царства божия» на земле; цели их более скромны: «исцеление» больных, «изгнание нечистой силы», защита от колдовства. Иначе говоря, на Антильских островах афро-христианские культы не имеют того ярко выраженного политического характера, который свойствен схожим с ними культам в Африке.

Чем это объясняется? По-видимому, иными социально-политическими условиями этого района. Здесь значительно раньше, чем в Африке, стала развертываться политическая борьба за независимость, в которую были вовлечены широкие массы населения, синкретические же культы оформились уже после завоевания независимости (Куба, Гаити) или демократических свобод (Тринидад). Немаловажную роль сыграла в этом и католическая традиция, преобладающее влияние католической церкви на население. Католическая церковь всегда поддерживала рабство, однако она весьма благосклонно относилась к «языческим» обрядам при условии, если «язычник» принимал крещение. Так, например, многие негритянские ритуальные песни и пляски давно уже стали частью католического богослужения в Африке.

Тем не менее объективно в колониальный период афро-христианские культы Антильских островов представляли собой форму неосознанного протеста угнетенных негритянских масс против господствующего порядка, в том числе против официальной католической церкви — одной из опор этого порядка. В то же время они являлись следствием безразличия эксплуататорских классов к духовному миру этих масс, которые в поисках спасения от жизненных невзгод втайне продолжали взывать к своим древним африканским богам, прикрываясь поклонением богам своих угнетателей.

Обо всем этом более подробно читатель узнает из следующих глав предлагаемой его вниманию книги.

Поклонники лепесткообразных топоров

Что представляли собой древние обитатели Антильских островов, какова была их материальная и духовная культура, во что они верили, каким богам поклонялись? Обо всем этом мы можем судить в основном только по археологическим данным. Тот, кто пожелал бы изучить мир антильских аборигенов, писал десять лет назад кубинский археолог Фелипе Пичардо Мойя, должен помнить, что этот исчезнувший мир оставил после себя очень мало следов. Хотя испанские завоеватели заимствовали у аборигенов немало слов, прочно вошедших в словарный запас современных жителей Антил, о языках их древних обитателей нам почти ничего не известно. Наскальные изображения и знаки не поддаются пока расшифровке, их песни и ритуальные пляски забыты. С трудом можно найти следы их верований и обычаев среди нынешнего населения островов, и если среди него и остались считанные потомки древних аборигенов, то к нам они дошли не в их «чистом» виде, а пройдя долгий и сложный путь метисации, лишившей их многих характерных и только одним им свойственных черт и особенностей.

Описания древних обитателей Антил, оставленные нам участниками конкисты, к сожалению, весьма скупы, неточны, фрагментарны, противоречивы, часто фантастичны. Хронистов больше привлекало описание цивилизаций ацтеков, майя и инков, чем антильских обитателей, не создавших ни грандиозных храмов и дворцов, ни поражавших своей фантазией скульптурных изображений божеств и не обладавших сокровищами из золота и драгоценных камней.

Истребив коренных жителей, европейские завоеватели (испанцы, англичане, французы и др.) на протяжении столетий не проявляли какого-либо интереса к изучению «доисторического» прошлого своих владений. Более того, казалось, что колонизаторы делали все возможное, чтобы вытравить из памяти живущих любой намек на древних обитателей этих островов, уничтоженных ими. Первые археологические исследования относятся только к XIX в. Однако даже после завоевания независимости в таких странах, как Куба, Гаити и Доминиканская республика, систематические археологические и антропологические изыскания не проводились.

Господство американских, английских и других империалистов тормозило развитие науки в этих странах. Только на Кубе после победоносной освободительной революции 1959 г. стала развиваться археологическая и антропологическая науки. В системе кубинской Академии наук после революции был создан Антропологический департамент, уже осуществивший ценные археологические раскопки и впервые взявший на учет все имеющиеся в стране предметы, представляющие археологический интерес. К 1966 г. было зарегистрировано и описано свыше 500 тысяч таких предметов. Эта внушительная цифра свидетельствует о том, что индейское население Кубы до ее открытия европейцами было весьма многочисленным и плодовитым в производстве различных предметов бытового и культового назначения.

Какие же индейские племена населяли Антильские острова до Колумба? Ученые придерживаются на этот счет различных точек зрения. Так, например, уже упомянутый Фелипе Пичардо Мойя считает, что там проживали четыре различные группы индейцев: гуанахатабеи, сибонеи, таино и карибы. Предполагается, что Антильские острова были заселены индейцами из района Амазонки. Сперва пришли сюда гуанахатабеи и сибонеи, позднее их стали вытеснять араваки (таино и другие племена), а последних — карибы. Археологи Эрнесто Табио и Эстрелья Рей в свою очередь высказывают мнение, что гуанахатабеи были теми же сибонеями, но менее развитыми. Таино они подразделяют на племена раннего периода — дотаино и более развитые — собственно таино, культура которых достигла наивысшего расцвета на Гаити и Пуэрто-Рико.{4}

О религиозных верованиях сибонеев известно мало. В их погребениях обнаружены различных размеров каменные шары, куски магнитного железняка, гладкие, хорошо отполированные камни, каменные «кинжалы» с заостренным концом, но без лезвия. Возможно, что эти предметы культового характера имели магическое значение, использовались при погребальных обрядах.

Таино проживали на Багамских островах, Больших Антилах и некоторых островах Виргинской группы. В момент открытия Кубы они находились на восточной оконечности острова. Дотаино населяли центральную и восточную части Кубы. Таким образом, на этой антильской жемчужине к приходу испанцев жили три из четырех групп индейцев, населявших Антилы до испанцев, — гуанахатабеи-сибонеи, дотаино и таино.

Дотаино и таино занимались земледелием и жили в селениях в хижинах (боио) из листьев и ветвей деревьев, с прямоугольным основанием и двускатной крышей на Кубе и с круглым или многоугольным основанием и покатой крышей на Гаити и других островах. В селениях имелись огороженные площадки — батей, где собирались старейшины, совершались ритуальные церемонии и игры в мяч, исполнялись хоровые песни — арейто.

Таино высекали из камня фетишей — семи´. Их делали также из обожженной глины, рыбных костей и других материалов, в том числе из золотых пластин. Семи, изображавшие предков и олицетворявшие их дух, играли большую роль в жизни индейцев. Кроме личных семи имелись общесемейные и общеплеменные духи-покровители, олицетворявшие различные явления природы (день, ночь, солнце, воду и т. д.) и деятельность людей (войну, брак, смерть и т. п.). Семи очень разнообразны. Имеются семи в виде змеи, черепахи, рыбы и других живых существ (зооморфные), а также в виде листьев и плодов различных деревьев (фитоморфные).

Индеец приобретал семи после прохождения инициации[4]. В церемонию инициации включали пост, «очищение» путем искусственной рвоты, вызванной специальной лопаточкой, вдыхание табачного порошка, порождавшего галлюцинации.

Рядовые общинники имели по одному семи, которого они хранили в хижине в небольшой нише. Волю семи они узнавали при помощи шамана — бехике (у карибов — пиаче). Вождь племени или общины (касик) имел до десяти семи, причем они считались самыми могущественными.

Индейцы делали из дерева скамейки ритуального назначения на четырех ножках, с дугообразной спинкой — духо, а также глиняные миски круглой и разнообразной формы, украшенные иногда геометрическим орнаментом и антропоморфными изображениями.

Таино раскрашивали свое тело красными, белыми, черными и желтыми красками, которые защищали их от лучей солнца, ливней, укусов насекомых. Этот обряд имел ритуальное значение. В некоторых случаях индейцы татуировали или раскрашивали и своих семи.

Таино деформировали черепа, сдавливая их с помощью дощечек из твердого дерева. Возможно, это делалось с целью походить на одного из своих тотемических предков — черепаху. Таино прокалывали уши и носовую перегородку, вставляя в отверстия серьги и украшения, сделанные из камня, раковин или костей.

Маленькие глиняные сосудики, которые находят в районах обитания таино, по мнению одних археологов, являлись игрушками, по мнению других — предназначались для мертвых, подобно египетским ритуальным сосудикам.

Таино были древнейшими потребителями табака — кохобы. Они жевали и курили его, а также вдыхали через трубку с двумя вставлявшимися в ноздри ответвлениями, которую называли тобако.

Бартоломе де Лас-Kacac, участвовавший в одной из экспедиций Колумба, оставил нам подробное описание церемонии потребления кохобы индейцами: «Кохобу вдыхали они, сидя на низких скамейках, прекрасно отделанных и называвшихся духо, они приготовляли различные порошки цвета корицы из различных высушенных и хорошо растертых трав. Эти порошки насыпали на круглое деревянное блюдо, гладкое и красивое, которое вряд ли могло быть более прекрасным, если бы было сделано из золота или серебра. Оно было почти черным и сверкало, как агат. Индейцы имели также особое приспособление, сделанное из того же дерева и также отполированное и прекрасное. По внешнему виду и по размеру оно напоминало небольшую флейту, было полым внутри и заканчивалось двумя полыми трубочками. Трубочки вставляли в ноздри, а другой конец помещали в порошок, лежащий на блюде. Затем они делали вдох и, вдыхая, втягивали порошок. От этого они почти теряли разум, как если бы пили крепкое вино, и становились пьяными или почти пьяными. Таким образом они удостаивались беседы с идолами, оракулами…, которые открывали им тайны; так они слышали и узнавали, придет ли к ним счастье или несчастье и беда».{5}

Наиболее распространенными на Антильских островах культовыми предметами в доколумбовый период были лепесткообразные или миндалевидные по своей форме топоры. Они обнаружены в большом количестве на Антильских островах почти повсюду. Размер их самый разнообразный — от нескольких сантиметров до полуметра и более. Одни топоры напоминают по своей форме яйцо, другие — ружейные пули. Большинство топоров просто хорошо отполированы, но встречаются и с антропоморфными изображениями (присевшие на корточки получеловеческие фигурки). Иногда они вставлены в рукоятки, разукрашенные подобными же изображениями. Такие топоры имели, по-видимому, ритуальное назначение. Они не использовались как орудия труда, их острие плохо отточено и не носит следов употребления, в то время как рабочие топоры отделаны более грубо и сильно изношены. Ритуальные топоры делались из камня, чаще всего из диорита, а также из более хрупких пород и даже из раковин, что опять-таки свидетельствует о их нерабочем назначении.

Миниатюрные топорики, по мнению некоторых археологов, были детскими амулетами. Иногда в них есть отверстия: их носили на шее. Судя по обилию обнаруженных топоров, можно предположить, что у каждого аборигена было по нескольку топоров различной формы и размера.

Топоры аборигенов Антильских островов имеют большое сходство с подобными же изделиями эпохи неолита, а более миниатюрные напоминают каменные наконечники стрел эпохи палеолита в Европе. Древние греки считали их окаменевшими молниями, которые низвергал на землю Зевс. В русском фольклоре они фигурируют как громовые стрелы. Представление о неолитических топорах как об окаменевших молниях или стрелах, падающих во время грозы, распространено почти по всему миру.

Кубинский ученый Фернандо Ортис обращает внимание на то, что район Карибского моря и восточного побережья Центральной и Южной Америки с незапамятных времен подвергается разрушительному влиянию циклонов, которые, несомненно, наводили суеверный страх на его древних обитателей. Известно, что индейцы киче, населявшие значительную часть Центральной Америки, поклонялись жестокому и кровожадному божеству Хуракану (Урагану). В сохранившемся эпосе индейцев киче «Пополь-Вух» Хуракан выступает в роли триединого божества-громовика, именуемого также Какулха — блеском молнии.{6} «Пополь-Вух» содержит драматическое описание потопа, постигшего «деревянных людей» в наказание за то, что «их мысли не достигали до лица их матери, до лица их отца, сердца неба, что зовется Хураканом. И по этой причине лик земли потемнел, и начал падать черный дождь, ливень днем и ливень ночью».{7} И тогда, повествует эпос, деревья и скалы начали бить «деревянных людей» и все, предметы и животные, заговорило: глиняные кувшины и сковородки, тарелки и горшки, собаки и камни, на которых растирали кукурузные зерна. Все поднялось и начало убивать их… Описанный в «Пополь-Вух» потоп очень напоминает циклон.

Фернандо Ортис считает, что лепесткообразные топоры, особенно с «лицами» (антропоморфными изображениями), являются персонифицированными изображениями бога Хуракана, вызывавшего, по верованиям индейцев, разные болезни и прочие несчастья. На таких топорах острый конец обращен вниз, а тупой — вверх. Из этого кубинский ученый делает вывод, что топор изображает падающую на землю молнию.{8}

Однако у кубинского археолога Рене Эррера Фритота, автора монографии об антильских топорах, эта гипотеза вызывает сомнения. Он считает, что вряд ли аборигены могли принимать топоры своего собственного изделия за небесные снаряды.{9}

Иначе воспринимали эти топоры рабы, завезенные на Антильские острова из Африки. У себя на родине негры почитали каменные осколки — результат удара молнии о скалы, считая, что их бросает на землю бог грозы и войны Шанго, когда мчится на лошади по небу во время бури. И здесь негры принимали антильские топоры за такие же громовые стрелы. Это поверие бытует и сейчас среди крестьян Кубы и других Карибских островов, сохраняющих древние топоры аборигенов в качестве амулетов.

Со своей стороны, Фелипе Пичардо Мойя не отрицает, что Хуракан являлся для антильских араваков и карибов богом бурь и циклонов, хотя, возможно, здесь он назывался иначе: у таино Гуабанцекс, у карибов Мабоиа. По мнению ученого, несомненно имелись его изображения и символы, но какие конкретно, пока с научной достоверностью не установлено.

Топоры таино

Не только ураганы и циклоны могли поражать и, наверное, поражали воображение аборигенов. На Антильских островах часто случаются землетрясения. Острова эти, как правило, гористые: на Гаити горы достигают трех тысяч метров высоты над уровнем моря, на Кубе, в знаменитой Сьерра-Маэстре, — до двух тысяч метров. На некоторых островах и сейчас есть действующие вулканы. Во время извержения одного из таких вулканов, Монтань Пеле на Мартинике, в 1902 г. погибло 20 тысяч жителей. Такие землетрясения бывали на Антилах и до прибытия европейцев. Однако имеют ли эти явления связь и какую именно с лепесткообразиыми топорами или другими известными нам культовыми предметами индейцев, мы не знаем.

Таино оставили нам и другие предметы культового характера, однако о их назначении точных данных у нас нет. Среди них — своеобразные треугольники из камня с изображением человеческих лиц и симметрическим орнаментом, представлявшие, по мнению некоторых исследователей, символы плодородия, и каменные ожерелья с такими же украшениями, которые встречаются главным образом на Гаити и Пуэрто-Рико.

Таино верили, что души умерших поселяются на мифическом острове Каоибай, где у них всего вдоволь и откуда они могут ночью возвращаться в мир живых и устраивать им разные козни.

Воинственные карибы считали, что души их предков тоже живут на далеких островах.

Таино и карибы хоронили умерших, как правило, в сидячем положении, рядом укладывали глиняную утварь, иногда топоры и украшения, все это засыпали землей, и на месте захоронения образовывался холмик. В отдельных случаях череп усопшего сохраняли в плетеной кошелке, подвешенной на шесте в хижине. Обнаружено даже семи с человеческими костями в углублении. Карибы иногда сжигали кости своих воинов, а пепел подмешивали в какой-либо напиток. Считалось, что, выпив такой напиток, человек обретает смелость и прочие доблестные качества умершего.

В других случаях умершего пеленали и клали в небольшое углубление, которое покрывали ветвями деревьев.

Мы изложили некоторые дошедшие до нас элементы верований первобытных обитателей Антильских островов, которые, как отмечает кубинский антрополог М. Риверо де ла Калье, состояли из элементов шаманизма (бехикизма), веры в семи, культа предков и тотемизма.

Новые археологические раскопки в этом районе помогут более полно ответить на вопросы, связанные с жизнью, обычаями и верованиями его древних обитателей, стертых с лица земли представителями «гуманной» христианской цивилизации.

Когда крестом и мечом покоряли Антилы…

Первым островом, покоренным испанскими завоевателями, был Гаити, переименованный ими в Эспаньолу. Правильно оценив этот остров как наиболее населенный и богатый из всех открытых ими в районе Карибского моря, испанцы превратили его в свою основную базу для дальнейших операций в Западных Индиях (так они окрестили открытые Колумбом земли).

Но пока в Испании снаряжали новые каравеллы и набирали новые отряды конкистадоров, Колумб и его ближайшее окружение пытались выжать из Эспаньолы максимум благ как для того, чтобы обогатиться самим, так и для того, чтобы доказать королевской власти выгодность предприятия.

В октябре 1498 г. Колумб писал с Эспаньолы королю Фердинанду и королеве Изабелле:

«Отсюда можно, во имя святой троицы, отправлять всех рабов, которых окажется возможным продать, и красящее дерево. И если сведения, которыми я располагаю, справедливы, то, как говорят, можно продать 4000 рабов и выручить по меньшей мере 20 куэнто… Ныне маэстро и моряки все богаты, и у всех намерение скоро возвратиться (в Кастилию) с грузом рабов… А плата за провоз взимается из первых же денег, вырученных от продажи рабов. И пусть даже умирают рабы в пути — все же не всем им грозит такая участь…»{10}

Местное население было обложено непосильной данью, его заставляли сдавать огромное количество золота и хлопка, а также содержать ненасытных завоевателей, каждый из которых мечтал превратиться, причем мгновенно, в обладателя не только несметных сокровищ, но и цветущих поместий, обрабатываемых послушными и трудолюбивыми невольниками.

Изображение бога Урагана древними обитателями Кубы

Суровая действительность, однако, далеко не соответствовала необузданным мечтам конкистадоров. Индейцы, встретившие их вначале весьма благожелательно и дружественно, проявили вскоре строптивость. Они не изъявили никакого желания становиться рабами бледнолицых пришельцев. Более того, они осмеливались оказывать сопротивление подданным его католического величества короля Испании! Завоеватели считали такое поведение индейцев преступным. Индейцы должны были покориться во что бы то ни стало. Их жгли на кострах, пытали, травили собаками, уничтожали их посевы. С 1494 по 1500 г., всего за шесть лет, испанцы превратили цветущий остров в пустыню, половину его обитателей истребив, а остальных обратив в рабство.

Кровавые злодеяния завоевателей вызвали протесты даже в их собственной среде. Некоторые из участников конкисты пытались образумить конкистадоров, предупреждая, что поголовное истребление индейцев может лишить их рабочей силы. Другие, в их числе монах Бартоломе де Лас-Kacac, откровенно осуждали чинимые против индейцев зверства. Лас-Касас оставил подробное описание «подвигов» завоевателей в своем знаменитом «Кратчайшем сообщении о разрушении Индии».

Остров Эспаньола был первым из тех, писал Лас-Касас, на который вступили христиане, и здесь было положено начало гибели и истреблению индейцев. «Сперва разорив и опустошив остров, христиане стали отбирать у индейцев жен и детей, чтобы заставить их служить себе, издеваться над ними, съедать их пищу, добытую потом и кровью. Христиане не удовлетворялись тем, что индейцы давали им добровольно, сообразно со своими собственными скромными потребностями. Но то, чего хватает на целый месяц для трех индейских домов с десятью обитателями в каждом, христианин уничтожает за один день. Испытав многочисленные насилия, притеснения и обиды, которые им причинили христиане, индейцы поняли, что такие люди не могли явиться с неба.

Одни индейцы прятали пищу, другие — жен и детей, иные бежали в леса, чтобы уйти от таких жестоких и свирепых людей. Христиане секли их плетьми, избивали кулаками и палками и доходили до того, что поднимали руки на владык индейских… А один капитан-христианин изнасиловал жену главного короля острова.

Индейцы стали искать средства, коими можно было бы изгнать христиан со своих земель, и взялись за оружие; но оружие у них было слишком слабое и малопригодное для нападения, а тем более для обороны, ибо все их войны мало отличались от кастильских игр и от детских забав.

Христиане своими конями, мечами и копьями стали учинять избиение индейцев и творить чрезвычайные жестокости. Вступая в селение, они не оставляли в живых никого — участи этой подвергался и стар и млад.

Христиане бились об заклад о том, кто из них одним ударом меча разрубит человека надвое или отсечет ему голову, или вскроет внутренности. Схвативши младенцев за ноги, отрывали их от материнской груди и ударом о камни разбивали им головы или же кидали матерей с младенцами в реку, а когда они погружались в воду, смеялись и шутили, говоря: „Смотрите, как нехристи пускают пузыри!“, или связывали матерей с младенцами спиной к спине и притом всех, которых находили на своем пути… Воздвигали длинные виселицы так, чтобы ноги повешенных почти касались земли и, вешая по тринадцать индейцев на каждой, во славу и честь нашего искупителя и двенадцати апостолов, разжигали костры и сжигали индейцев живьем. Иных индейцев обертывали сухой соломой, привязывая ее к телу, а затем, подпалив солому, сжигали их. Другим и всем тем, кому желали сохранить жизнь, отсекали обе руки и руки эти подвешивали к телу, говоря этим индейцам: „Идите с этими письмами, распространяйте вести среди беглецов, укрывшихся в лесах…“

…И так как все, кто мог сбежать, укрывались в лесах или горах, спасаясь от людей, столь бесчеловечных и безжалостных, таких жестоких скотов, истребителей и смертных врагов рода человеческого, то были обучены и вымуштрованы отчаяннейшие псы, которые, завидя индейца, в мгновенье ока разрывали его на куски. А бросались они на людей и пожирали их охотнее, чем свиней. Эти псы творили великие опустошения и душегубства.

А так как иногда — и при этом мало и редко, и по справедливой причине — индейцы убивали кого-нибудь из христиан, то последние сговорились между собой, что за одного христианина, которого убьют индейцы, христиане должны убивать сто индейцев…»{11}

Такие же свидетельства оставили и другие участники покорения Эспаньолы. Один из них писал о деятельности Николаса Овандо, назначенного правителем этого острова в 1501 г.:

«…(Овандо) отправил своих людей в область Игуей, где перебил руками своего наместника Хуана Эскивеля, уроженца Севильи, семь или восемь тысяч индейцев под предлогом, будто, по слухам, эта область собиралась возмутиться, а населяющие ее наги и один христианин с мечом может справиться с двумястами индейцев.

Другое величайшее побоище и жестокое дело он (Овандо) учинил в области Харагуа, где за один прием захватил великую индейскую сеньору, по имени Анакаона, со всеми главными касиками тех мест. Он раздавал индейцев и отнимал их у многих (христиан) и передавал их своим приближенным и всяким иным лицам и от этого погибло бесчисленное множество (индейцев)».{12}

На Эспаньоле в момент ее захвата испанцами жило около 300 тысяч индейцев (по данным Лас-Kacaca, несколько миллионов). В середине XVI в. почти все коренное население острова было истреблено завоевателями или погибло от голода и болезней, завезенных на остров.

Оказавшись на Эспаньоле без рабочей силы, испанцы обратили свои взоры на другие острова, в первую очередь на близлежащую Кубу, куда бежали многие индейцы с Гаити, спасаясь от террора конкистадоров.

Население Кубы в период ее открытия испанцами, по подсчетам ученых, исчислялось приблизительно в 200 тысяч человек. Оно, как и население Гаити и других Антильских островов, было почти полностью истреблено завоевателями в XVI в.

Покорение Кубы конкистадором Дьего де Веласкесом в 1511 г. сопровождалось такой же бойней, как и на Эспаньоле. Участник похода Веласкеса Бартоломе де Лас-Касас с ужасом писал: «Я видал там такие жестокости, каких никто из живущих не видал и не думал видеть».

Встреча Колумба с индейцами Кубы

Лас-Касас рассказывает, что индейский вождь Хатуэй, бежавший из Гаити на Кубу, узнав о приближении Веласкеса, собрал индейцев и держал перед ними такую речь: «Вам известно, кто такие христиане, они нас обращают в рабство, берут наших женщин и детей, убивают наших родителей, братьев, родственников и соседей… Если бы мы не бежали сюда, покинув нашу родину, нас постигла бы та же участь. Известно ли вам, почему они нас преследуют, с какой целью они это делают?»

Его соплеменники ответили: «Они это делают потому, что жестоки и беспощадны».

«Я вам скажу, почему они это делают, — продолжал Хатуэй. — Они это делают, так как у них имеется великий повелитель — золото, которого они обожают и которому поклоняются. Чтобы обладать этим повелителем, они нас преследуют, уничтожают и грабят…» Хатуэй предложил индейцам собрать все золото и выбросить его в море, чтобы оно не досталось завоевателям.

Несмотря на героическое сопротивление индейцев, испанцам удалось пленить индейского вождя, которого они после изуверских пыток с целью выпытать местонахождение золота решили сжечь живым на костре. Когда присутствовавший при этом францисканский монах предложил Хатуэю перед смертью принять христианскую веру, чтобы на том свете «обрести царство небесное», индейский вождь спросил его: «А в это царство небесное попадают христиане?» Получив утвердительный ответ, Хатуэй гордо сказал: «В таком случае я отказываюсь от этого царства».

Чудовищными расправами испанцы пытались подавить волю коренного населения к сопротивлению. Однако, несмотря на зверства и жестокости завоевателей, индейцы мужественно продолжали борьбу, отказывались работать на угнетателей, предпочитая смерть рабству. Тысячи из них погибли от непосильного труда на рудниках, еще больше погибло детей, оставшихся без присмотра.

«Я сам был свидетелем, — пишет Лас-Kacac, — что за три-четыре месяца умерло с голоду более 7 тысяч детей, у которых отцы и матери были взяты на рудники».{13}

Когда в середине XVI в. испанская корона провозгласила индейцев «свободными», их почти уже не осталось на островах Антильского архипелага. Вместе с коренными жителями отошли в небытие и их семи. Сопровождавшие колонизаторов церковники повсеместно истребляли и разрушали культовые предметы индейцев, сохраняя изделия из золота, которые, как правило, переплавлялись в слитки.

Исчезли с лица земли лепесткообразные топоры и церемониальные скамеечки духо, каменные ожерелья и бесчисленное множество других предметов — немых, но красноречивых свидетелей тех времен, когда здесь обитали гуанахатабеи, тайно и карибы, истребленные во имя золотого тельца, которому поклонялись прибывшие сюда во главе с Колумбом христианские завоеватели…

Сахар, рабы и боги

Истребив коренных жителей Антильских островов, завоеватели уничтожили и их богов. Теперь на этих островах безраздельно господствовал католический бог, не терпящий соперников, беспощадный к инаковерующим, грозный и злопамятный самодержец, в честь которого европейские пришельцы заставляли индейцев сооружать величественные и пышные храмы, великолепие и грандиозные размеры которых должны были внушить покоренным чувство суеверного страха и преклонения перед их победителями.

Вера в искупительную силу Иисуса Христа и девы Марии позволяла совмещать завоевателям практику самых низменных пороков с теорией, в основе которой лежал культ христианских добродетелей. «Возвышенная» теория оправдывала низменную практику на том основании, что человек по вине первородного греха является порочным существом. Спасти же грешника от господнего гнева могут не столько добрые дела, сколько вера во всемогущество провидения, познать сущность которого, а тем самым свою собственную сущность — ибо бог создал человека по своему собственному образу и подобию, простому смертному не дано.

Этот бог должен был быть испанцем по национальности. Во всяком случае он относился к испанцам, как к избранному народу: ведь именно испанцам, по мнению кастильских теологов, он открыл и даровал Новый Свет со всем на нем сущим и живущим.

Слуги христианского бога — священники и миссионеры — сопровождали конкистадоров, воодушевляли и вдохновляли их на кровавые деяния, оправдывали и одобряли богословскими аргументами — ссылками на евангелие и писания отцов церкви чинимые завоевателями жестокости по отношению к местному населению.

Испанская корона, от поддержки которой в то время в значительной степени зависела судьба папского престола, подорванного реформацией, выхлопотала у папы римского право на патронат (покровительство) над церковной иерархией в заморских владениях. Патронат предоставлял испанским королям исключительное право создавать церковные организации (епархии и т. д.), назначать на церковные должности и контролировать деятельность духовенства. Причем папский престол мог сноситься с заморским духовенством только с согласия и через посредство испанской короны, которая брала на себя все расходы по содержанию церковников в колониях. Для этой цели с туземцев и других жителей колоний в принудительном порядке взимали десятину.

Таким образом, патронат превращал колониальное духовенство в послушное орудие в руках испанской короны, интересы которой оно защищало с таким же рвением, как и догматы католической церкви.

Вслед за открытием Антильских островов испанцы «обнаружили» американский континент с богатейшими высокоразвитыми государствами инков и ацтеков, покорение и эксплуатация которых привлекали главную массу испанских завоевателей, монахов, чиновников и авантюристов. Антильские острова стали перевалочным пунктом по пути в Америку. В сказочных Перу и Мексике можно было быстро разбогатеть, обзаведясь поместьем с приписанными к нему индейцами. На Антильских же островах добивались фортуны лишь те, кто уже обладал состоянием и мог приобрести рабов, пот и кровь которых становились чудотворным источником наживы для их обладателей.

В XVI–XVII вв. Антильские острова считались беспокойным и опасным местом, часто подвергавшимся набегам англичан, французов и других соперников Испании, в том числе пиратов, и, по сравнению с такими богатыми золотом и серебром областями, как Перу или Мексика, недоходным. Неудивительно, что на этих островах оседали в основном разного рода авантюристы, среди них были церковники, разыскиваемые властями за различные преступления, попы-расстриги и им подобные проштрафившиеся представители духовного сословия Испании.

Казнь Хатуэя

В XVII в. главным экономическим и политическим центром Карибского района становится Куба, где быстро растет сахарная промышленность, основанная на рабском труде завезенных из Африки негров. Плантаторы отличались буйным и непокорным нравом. Им не уступали в этом церковники. Они обзаводились гаремами, обогащались, дебоширили. Епископ города Сантьяго Хуан Монтьель, назначенный на этот пост в 1655 г., пытался навести порядок среди местной церковной братии, но был отравлен. Такая же участь постигла и епископа Педро де Рейна Мальдонадо. Возмущение недостойным поведением духовенства было столь велико, что церковным властям пришлось в 1680 г. созвать епархиальный собор, запретивший духовникам носить оружие, устраивать танцы в церквах, заниматься контрабандой. Разумеется, решения собора не оказали никакого влияния на поведение церковников, продолжавших бесчинствовать, как и прежде.

«Монастырская жизнь, — отмечает консервативный кубинский историк Сантовения, — порождала бедствия, влияние которых сказывалось на общих интересах острова. В Гаване, где монастырей было больше всего, они наносили и наибольший ущерб обществу. В 1685 г. там было четыре мужских монастыря: св. Доминго, св. Августина, св. Франциска и св. Хуана де Диаса. Число священников и монахов постоянно росло. Среди них были сыновья чиновников и военных. В городе было много монахинь. В монастыре св. Клары их было около 100, все из богатых семейств. Жили они на широкую ногу. Постригаясь, монахини приносили с собой приданое, делали в церковную казну специальные пожертвования, дарили рабов. В Гаване только у монахинь-кларисс было в услужении свыше 250 рабов. Монахини получали значительные суммы денег от доходов с монастырской недвижимой собственности. Они не испытывали нужды или стеснений благодаря доходам, которые получали от приписанных к их монастырям земельных участков. Все это наносило огромный вред экономике острова».{14}

Церковники в XVII–XVIII вв. владели сахарными и табачными плантациями. Они участвовали в торговле (в том числе контрабандной) табаком. Получаемые прибыли, как пишет кубинский ученый Фернандо Ортис, заставили их относиться к табачному зелью довольно благосклонно, несмотря на его «сатанинское», по мнению богословов, происхождение. В конце концов дьявол, соблазняя верующих табаком, действовал против своих же интересов, ибо тем самым увеличивал церковные доходы. Таким образом, не без иронии отмечает Ортис, интересы дьявола и священников совпадали: как великий искуситель, так и служители бога были кровно заинтересованы в отравлении никотином христианских народов…{15}

Но главным источником обогащения как светских, так и духовных колонизаторов был сахар, вернее, рабский труд африканцев, производивших этот драгоценный продукт. Рабами пользовались все колонизаторы, какой бы веры они ни придерживались, — ярые паписты испанцы и французы, пуритане англичане и реформаты голландцы. Рабы приносили прибыль, и церковники всех христианских толков морально оправдывали и благословляли работорговлю и рабовладение со всеми их жестокостями, ужасами и преступлениями…

Хотя негров-рабов испанские завоеватели стали ввозить еще в XVI в., только после захвата англичанами Гаваны в 1762 г. применение африканского рабского труда принимает на Кубе большие размеры. С одной стороны, англичане, продержав Гавану под своим контролем всего лишь один год, ухитрились за этот короткий срок ввезти на остров и продать там около одиннадцати тысяч рабов из Африки, с другой стороны, в связи с расширением национального рынка в Испании — результат экономических реформ Карла III, значительно повысился в этой стране спрос на сахар. Все это стимулировало развитие тростникового плантационного хозяйства на Кубе, основанного на африканском рабском труде.

В последующие 25 лет после ухода англичан из Гаваны испанцы ввезли на остров свыше 30 тысяч рабов, т. е. около половины того, что было ввезено за все предыдущие 250 лет их колониального владычества. Производство сахара в этот период резко возросло, способствуя общему экономическому развитию острова. Если до сахарного бума Гавана посещалась только немногими кораблями, то в 1769–1774 гг. в ней побывало более четырехсот кораблей. В этот период Гавана по числу жителей превышает такие торговые порты Северной Америки, как Бостон, Нью-Йорк и Филадельфия.

Не менее быстро, благодаря развитию сахарного плантационного хозяйства, росло и население английских владений в Карибском районе. Так, например, безлюдный остров Барбадос, захваченный англичанами в 1625 г., быстро был превращен ими в огромную сахарную плантацию. Сахарный тростник стали культивировать на этом острове в 1640 г., три года спустя на сахарных плантациях там уже работало 6 тысяч рабов, в 1655 г. их уже было 20 тысяч, а в 1792 г. — свыше 64 тысяч.{16} Если учесть умерших и бежавших, то можно сказать, что на Барбадос за 50 лет было ввезено не менее 100 тысяч рабов.

Африканцами-рабами стали заселять свои владения в Карибском море и другие колониальные державы — Франция, Голландия. В XVIII в. сотни тысяч африканцев были насильственно перевезены в этот район и обречены на рабский труд, обогащающий сахарократов — богатых плантаторов-сахарозаводчиков, а заодно с ними их духовных исповедников и наставников — рясоносных служителей христианского бога.

В испанских владениях сахарократы были ревностными сынами католической церкви. Свои рабовладельческие вотчины они часто называли именами святых. Перечень названий сахарных плантаций — это подлинный путеводитель по святым и блаженным католического Олимпа. Кого только тут не встретишь — святых Марию, Изабеллу, Антония, Иосифа, Николая, Рафаэля. Святые были союзниками и покровителями и в известной мере компаньонами рабовладельцев, ибо последние платили церкви десятину (причем церковники строго следили, чтобы этот налог уплачивался сполна), строили церкви и часовни, посвящая их своим святым патронам, щедро оплачивали семейных капелланов, отпускавших им грехи и помогавших держать в повиновении «неграду» — «негритянское стадо» — рабов, эту основу основ их благополучия и процветания. Если же святой патрон не оправдывал себя — выдавался плохой урожай или убегали рабы, то сахарократы заменяли его другим.

Церковники получали экономические выгоды от рабства. Многие из них принадлежали к семьям крупных рабовладельцев и работорговцев; церкви, монастыри и даже их святые патроны имели долю в барышах больших плантаций. Монастырь св. Клары участвовал в доходах 20 сахарных плантаций. Икона св. Игнатия была «пайщицей» сахарного завода «Св. Хуан Непомусено», а икона св. Христа, покровителя путников, была компаньоном самых крупных сахарократов — рабовладельцев семьи Карденас Пеньялвер. Духовная семинария в Гаване содержалась на доходы с рабовладельческих плантаций. Иезуиты в свою очередь владели в районах Гаваны и Камагуэй рабами, которых «святые отцы» подвергали таким же телесным наказаниям, как и светские рабовладельцы.

Стоит ли удивляться, что церковники с рвением, достойным лучшего применения, оправдывали рабство и отстаивали его «законность» богословскими аргументами? Они «доказывали», что для негров быть запроданными в рабство является величайшим благодеянием, ибо рабское состояние позволяет им «искупить» себя, очиститься от грехов и тем самым получить возможность обрести царство небесное. Таким образом, отмечает кубинский историк М. Морено Фрахинальс, в изображении церковников плантация из места чудовищной эксплуатации превращалась в храм добродетели, а работорговля — в богоугодное дело.{17}

Рабов на плантациях заставляли работать по 16–18 часов, без праздников, держали впроголодь, за неповиновение истязали, женщин рабовладельцы насиловали, что не мешало им потом продавать своих сожительниц и прижитых от них детей. Зловещей фигурой па плантации был майорал — надсмотрщик. Вооруженный широкой саблей и плетью из сыромятной кожи, он выжимал из рабов семь потов, по своей прихоти истязал их и травил собаками, специально выдрессированными для этого.

Возмущались ли церковники поведением майоралов? Вовсе нет! В руководстве для капелланов (священников) рабовладельческих плантаций священника Антонио Николаса Дуке де Эстрада, впервые изданном в 1797 г., рекомендуется никогда не оспаривать наказания, которым подвергают майоралы рабов, даже если эти наказания несправедливы; никогда не перечить действиям майоралов, никогда не жаловаться на них рабовладельцам, никогда не защищать рабов, ибо они сами виновники своих несчастий, так как «не выполняют своих обязанностей». Более того, автор вышеупомянутого руководства советует своим братьям во Христе сравнивать для пущей убедительности Христа с майоралом и предупреждать строптивых рабов: «Христос, как майорал, — все недостатки ваши видит и запоминает. Если не будете выполнять его заповеди, а главная из них — беспрекословное послушание рабовладельцу, — он вас накажет на том свете, как на этом наказывает вас майорал». Капелланы, поучал Дуке де Эстрада, должны внушать рабам: «Бог сделал меня рабом, он желает, чтобы я работал на моего хозяина, и я буду работать на него, ибо так повелевает мне бог…»

Апостолический миссионер Хуан Перпинья-и-Пибернат, действовавший на Кубе в XIX в., в одной из своих проповедей, обращенной к рабам, говорил: «Не пугайтесь тех мук, которые вам приходится переносить как рабам. Рабом может быть ваше тело, но душа ваша свободна улететь, когда пробьет час, в счастливую обитель избранных». Такими нравоучениями церковников можно было бы заполнить целую книгу. «Ваши церемонии, — писал плантатор Эдуардо Мачадо в 1864 г., обращаясь к католическому духовенству Кубы, — освящают наши преступления».

Хозяева заставляли работать рабов и по воскресеньям. Но это требовало санкции церкви, так как, согласно Библии, раз в неделю должно отдыхать и славить господа бога все «сущее и живущее». Церковники, со свойственной им ловкостью превращать «порося в карася», и в данном случае нашли способ обеспечить интересы эксплуататоров. Ссылаясь на труды святого Фомы и других богословов, они утверждали, что рабы не только могут, но и должны работать по воскресеньям и другим праздникам, ибо безделье способствует грешным помыслам и действиям, а раз так, то из двух зол (работа и отдых) следует выбрать меньшее, т. е. работу!

Священниками на Кубе и в других владениях Испании были испанцы. Неграм в духовное сословие вход был закрыт, их считали людьми низшей расы. На Кубе впервые негр был посвящен в сан священника только в 1942 г.…

Король Испании Карл V еще в 1538 г. распорядился, чтобы священники обучали рабов католической вере — «христианским добродетелям». Но, как отмечает кубинский исследователь Хосе Антонио Сако, автор многотомной истории рабства, это распоряжение испанского монарха оказалось невыполнимым, ибо «в целом к церковному сословию принадлежали недостойные его лица».{18}

Духовенство, находившееся в услужении у рабовладельцев, не пользовалось авторитетом даже среди самих плантаторов. В 30-х годах XIX в. видный кубинский писатель-патриот Доминго дель Монте (1804–1853) говорил английскому консулу Ричарду Р. Маддену, что «на Кубе имеются считанные единицы, в особенности в сельской местности, верующие в существование бога и бессмертие души… Наши священники не привыкли проповедовать своим прихожанам евангелие ни словом, ни примером; многие мужчины и женщины в деревнях острова Кубы после крещения попадают в церковь только на свадьбу, а тысячи не соблюдают даже и этого ритуала…»{19}

Собственно говоря, Куба не была исключением из общего правила, а подтверждала его. Духовенство во всех колониях служило интересам колонизаторов и рабовладельцев, заботясь главным образом о собственном обогащении. Так было и на Гаити, и на других островах Карибского моря. Французский просветитель аббат Рейналь писал в 1785 г. о духовенстве на Гаити: «Поколения плохих и невежественных священников уничтожили уважение как к священническому деянию, так и к религиозной практике почти в каждом приходе. Ужасная жадность стала обычным пороком почти каждого приходского священника».

Надсмотрщик за рабами

То же самое наблюдалось и в Бразилии, где церковники служили интересам рабовладельцев.

Комментируя зависимость церковников от плантаторов, известный бразильский социолог Жильберто Фрейре пишет: «В Бразилии в колониальный период церковь никогда не была действительно могущественной силой; не было ни влиятельного духовенства, ни властолюбивых епископов, ибо каждый сахарный плантатор, хотя и преданный католик, был вроде Филиппа II[5] по отношению к церкви, считая себя более могущественным, чем епископы или аббаты».{20}

Бог колонизаторов и его служители были заинтересованы в первую очередь держать в повиновении массы рабов. Они обращали их в католическую веру, но это обращение носило формальный и поверхностный характер, делалось по принуждению, под страхом суровых наказаний. Рабы, которых привозили на Антильские острова из различных областей Африки, пытались сохранять свои старые верования, поклоняться втайне своим собственным божествам в надежде на их защиту и покровительство. Однако вырванные из привычных для них условий, изолированные от своих соплеменников, родственников и членов семейств, подвергаемые изнурительному труду, страдая от болезней, недоедания и жестоких наказаний, лишенные общения со своими жрецами и колдунами, они были не в состоянии воссоздать на чужбине свои религиозные культы в том виде, в котором они существовали на их родной африканской земле.

Привезенные из Африки босалес[6] не только не понимали своих мучителей майоралов или католических священников, говоривших по-испански, но и своих собратьев по несчастью, с которыми их сводила судьба на плантациях, других рабов, принадлежавших к самым различным племенам и народам Африки и говоривших на самых разнообразных языках и наречиях. Чтобы понять майорала и сговориться с другими рабами, годился только испанский. Попытки к бегству жестоко карались. Беглецов при поимке клеймили каленым железом, пороли плетьми, кастрировали, наконец просто убивали.

Смертность среди рабов была большая, рождаемость — низкая. Рабовладельцы предпочитали рабов-мужчин. «Естественное воспроизводство» считалось дорогостоящим и весьма медленным процессом. Рабыни неохотно рожали детей, а родив, не могли, не хотели о них заботиться, зная, какая тяжелая участь их ожидает. Смерть казалась единственным средством избавления от рабства. Продолжительность жизни раба на плантациях не превышала в среднем десяти лет. Ввиду этих обстоятельств армия рабов пополнялась в основном за счет босалес, что препятствовало созданию на плантациях однородных групп и тем самым однородных культов.

Наказание рабыни

Многие доведенные до отчаяния босалес кончали жизнь самоубийством в надежде, что их дух вернется на родину и вновь возродится в свободном теле. Майоралы разрезали тело самоубийцы на части, чтобы предупредить его «воскресение».

Только небольшому числу рабов удавалось осуществить свою мечту и бежать. Беглые рабы — симарроны — уходили в труднодоступные места — в горы или лесную чащобу, образовывали свободные поселения (паленке), где возрождались их африканские культы. В одном из таких паленке в провинции Ориенте на Кубе возник в XIX в. культ матиабо, состоящий из различных элементов верований конголезских негров.

Нет, рабам не следовало ожидать избавления от бога плантаторов и его жрецов. Рабы могли добиться свободы только в борьбе со своими мучителями и угнетателями…

Боги и независимость

Порядок, который создали на Антильских островах колонизаторы, рабовладельцы и их слуги церковники, казался вечным и незыблемым. Но гром французской революции 1789 г. нарушил его. Великий лозунг революции «Свобода, равенство и братство!» дошел до далекой французской колонии Сан-Доминго и поднял рабов на борьбу за свое освобождение. После жестоких и кровопролитных сражений рабам удалось освободиться от своих угнетателей. В 1804 г. Гаити стало независимым государством. Шесть лет спустя началась война за независимость испанских колоний на американском континенте. В 1826 г. эти колонии завоевали свободу. На Кубе борьба затянулась на многие десятилетия, вплоть до конца XIX в.

Одно из первых освободительных восстаний на Кубе было поднято Николасом Моралесом в 1795 г. в районе Баямо. В нем наравне с белыми поселенцами участвовали негры и мулаты. Восставшие требовали установления равенства цветных с белыми, отмены налогов, раздела земли среди неимущих крестьян, ограничения деятельности церковников. Борцы за свободу Кубы были и первыми борцами за отмену работорговли и рабства. Патриот Хосе Антонио Сако писал в первой половине XIX в.: «От прекращения торговли рабами зависит спасение и будущее счастье Кубы… В день, когда это произойдет, мы сможем сказать: у нас уже имеется родина». Вожди войны за независимость испанской Америки (1810–1826), сражавшиеся против испанского колониализма, — Идальго, Морелос, Боливар — провозгласили отмену рабства. Мануэль де Сеспедес, первый президент Свободной Кубы[7], освободил своих рабов в 1868 г.

Клеймение рабыни

Церковники всегда были в числе тех, кто громче всех призывал к расправе с патриотами. В 1816 г. Эстебан Мануэль де Элосуа, почетный апостолический инквизитор трибунала Картахены и комиссар инквизиции в Гаване с 1800 г., потребовал установить в этом городе инквизиционный трибунал для Кубы, Пуэрто-Рико и Юкатана. По приказу Элосуа неоднократно сжигались «крамольные» книги. В одном из своих донесений он сообщал, что в Гаване был тайно отпечатан «Общественный договор» Руссо и что франкмасоны и другие «развращенные» люди безнаказанно распространяют свои «преступные» идеи. Элосуа настаивал на жестких мерах против этих крамольников.{21}

Попытки кубинских патриотов вовлечь церковников в борьбу против колонизаторов, призывы к их совести и христианскому долгу не давали заметных результатов. В период войны за независимость испанских колоний Америки Куба стала местом, где находили пристанище бежавшие от патриотов контрреволюционные церковники из других колоний. Их выступления против сторонников независимости оказывали немалую помощь колонизаторам на территории самой Кубы.

В 1835 г. власть в Испании перешла к либералам, секуляризировавшим церковную собственность. Однако уже в 1851 г. испанское правительство заключило с папским престолом конкордат, наделявший католическую церковь в метрополии и колониях еще большей властью и влиянием, чем она пользовалась до реформ 1836–1840 гг. Конкордат провозглашал католическую религию в Испании государственной, подчинял просвещение контролю церкви, обязывал власти оказывать содействие церкви в борьбе с еретиками и «вредными» книгами, запрещал ограничивать чем-либо деятельность духовенства. Церковь вновь получила право на бесконтрольное владение имуществом. Ей была возвращена часть конфискованной ранее собственности, а за остальную она получила соответствующее возмещение трехпроцентными облигациями Объединенного долга Испании. Наконец, правительство обязалось выплачивать духовенству жалованье за счет государства. Этот конкордат, фактически наделявший католическую церковь неограниченными правами, оставался в силе в Испании вплоть до провозглашения республики в 1931 г.

На Кубе в результате реформ 1836–1840 гг. церковная собственность также была частично распродана или поступила во владение колониальных властей. На острове, однако, эти реформы не вызвали особого обострения отношений между властями и духовенством. Конкордат 1851 г. еще более укрепил традиционную солидарность между церковью и колониальными властями. Епископ стал получать в год 250–300 тысяч песо, увеличились доходы и всего духовенства. Церковники с возросшим рвением оказывали всемерную поддержку колонизаторам в борьбе с национально-освободительным движением, перераставшим в вооруженную борьбу против испанских угнетателей.

Даже реакционный кубинский историк Портель Вила вынужден признать, что во время войн за независимость католическое духовенство, за немногими исключениями, всегда находилось на стороне испанского деспотизма, поддерживало и оправдывало его антикубинскую политику. «Католицизм, — пишет Портель Вила, — был официальной религией Испании и ее владений, государство платило церкви субсидии, церковная иерархия отличалась традиционным консерватизмом; в результате папы римские и епископы благословляли испанские армии, прибывавшие на Кубу для кровавого подавления революции, и отлучали кубинских и некоторых испанских священников, симпатизировавших борьбе кубинцев… Наряду с фанатиками и святошами, с одной стороны, и атеистами и потерявшими веру — с другой, подавляющее большинство населения Кубы относилось равнодушно к религии или не доверяло священникам, выступая за ограничение их деятельности и влияния».{22}

Священники с амвона и в печати призывали к беспощадной борьбе со сторонниками независимости, они сделали исповедальню местом сбора шпионской информации, которую передавали властям, в результате чего гибли многие патриоты.

В том же 1851 г., когда был заключен конкордат с Ватиканом, из-за предательства церковников испанцам удалось подавить готовившееся во главе с Хоакином де Агуэро восстание в провинции Камагуэй. Священники узнали о подготовке к восстанию от жен и родственниц патриотов, пришедших к ним исповедоваться. Будучи ревностными католичками, они заказали накануне восстания молебен за его успех. Священники записали всех присутствовавших на молебне и сообщили их имена властям. По доносу церковников были брошены в тюрьмы 89 патриотов.

Когда в 1895 г. начался последний этап войны за независимость Кубы, испанские колонизаторы под командованием генерала Вейлера (высадившегося на Кубе 10 февраля 1896 г.) учинили жесточайшую расправу над кубинским населением. Они сжигали селения, убивали мирных жителей, а оставшихся в живых сгоняли («концентрировали») в города, занятые испанскими войсками. «Несчастные жертвы режима концентрации, — пишет советский историк А. М. Зорина, — так называемые реконсентрадос, не обеспечивались ни жильем, ни работой и оставались без всяких средств к существованию. Голод, болезни и скученность приводили к эпидемиям и высокой смертности. Только в одной провинции Матансас из 68 тысяч человек погибло 37 тысяч. Жители, не подчинявшиеся драконовским приказам Вейлера, объявлялись мятежниками и, независимо от возраста и пола, подвергались жестоким пыткам… Население Кубы сократилось более чем на одну треть, но восставшая колония не покорялась».{23}

Церковники не только оказывали всяческую поддержку кровавому Вейлеру, но, как указывает кубинский историк Эмилио Роиг де Леученринг, были вдохновителями политики «концентрации». Именно эта политика излагалась и рекомендовалась главой (губернатором) гаванского епископства прелатом Хуаном Баутистой Касасом в его книге «Сепаратистская война на Кубе», изданной в Мадриде в 1896 г. Касас убеждал колонизаторов, что только система концентрации, т. е. жесточайшего террора по отношению к гражданскому населению острова, может принести победу над кубинскими патриотами.

Прелат Касас призывал испанские власти всемерно способствовать переброске церковников из Испании на Кубу. «Если испанское правительство действительно желает расправиться с кубинским восстанием, оно должно обратиться за помощью к церкви и подчиниться во всем ее всемогущему руководству», — писал Касас.{24}

Священники не только одобряли зверства колонизаторов, но и сами принимали в них деятельное участие. Касас перечисляет в своей книге десятки церковников, запятнавших руки кровью патриотов. Один из них, священник Эмилио Фернандес, так «отличился», что был награжден испанским правительством военным крестом, а папа римский Лев XIII оказал ему особую милость — назначил своим личным прелатом.

Лютую ненависть к патриотам, боровшимся за независимость Кубы, проявлял епископ Гаваны Мануэль Сантандер-и-Фрутос. В своих пастырских посланиях Сантандер осыпал бранью и проклятиями патриотов, клеветал на них, призывал истребить их.

В послании от 30 ноября 1896 г., обращенном к испанским войскам на Кубе и опубликованном в «Церковном бюллетене» Гаваны, Сантандер писал: «Вы защищаете справедливое и святое дело, правое дело против неправого, дело цивилизации против варварства… Это — справедливая война, поэтому с вами бог оружия. Наместник бога на земле (папа римский. — И. Л.) вас благословил, епископы вас поддерживают, дети церкви молятся за вас».{25} Сантандер приказал отдать церковную драгоценную утварь в распоряжение испанских властей для покупки оружия и амуниции. Епископ гаванский призвал всех священников с той же целью жертвовать деньги. Сам Сантандер дал 500 песо серебром на покупку оружия для испанской армии.

Гибель поэта Хосе Марти и генерала Масео, павших в сражениях с колонизаторами, вызвала ликование среди церковников. Сантандер распорядился во всех церквах служить по этому поводу благодарственные молебны.

Кафедральный собор в Гаване — символ колониального владычества

Однако уже ничто не могло спасти колонизаторов. Все население Кубы поднялось на борьбу за независимость. Испанцы терпели поражение за поражением. В 1898 г., когда победа патриотов стала несомненной, в борьбу ввязались США, якобы для того, чтобы оказать помощь кубинцам, в действительности же с целью захватить Кубу и превратить ее в свою колонию. Когда США оккупировали Кубу и другие испанские владения, Ватикан старался выслужиться перед Вашингтоном в надежде сохранить там свои позиции.

Сближению Ватикана и правительства США способствовала поддержка во время войны американских империалистов местной католической церковной иерархией, возглавляемой в то время кардиналом Гиббонсом и архиепископом Айрландом. Католическое духовенство на Кубе со своей стороны заискивало перед североамериканскими оккупантами, оказывая им такую же поддержку в борьбе с национально-освободительным движением, как прежде испанцам. Об этом в январе 1899 г. писал из Мадрида в Петербург русский дипломат Шевич, отмечая, что поведение заморского духовенства вызвало возмущение в придворных кругах Испании: «Единственно заботясь о материальных выгодах церкви и будущности духовных корпораций в отторженных от Испании колониях, местное духовенство под влиянием североамериканских католических прелатов, получающих инструкции из Рима, с той минуты как оно убедилось в тщетности усилий Испании сохранить за собой свои колонии, открыто стало на сторону завоевателей. На последней аудиенции, которую я имел у королевы-регентши, ее величество не скрыла от меня своего негодования по поводу антипатриотического поведения испанского колониального духовенства, причем изволила сказать мне, что, встретившись на днях с папским нунцием, она высказала ему „все свое негодование“».{26}

В начале 1899 г. американские оккупационные власти на Кубе, желая заручиться симпатиями кубинской общественности, декретировали отделение церкви от государства и ввели гражданский брак как единственно законный, что отвечало требованиям патриотов. Казалось, что этими действиями влиянию католической церкви нанесен серьезный удар. Однако после назначения в декабре 1899 г. на пост военного губернатора Кубы Леонарда Вуда оккупационные власти стали оказывать всяческое покровительство католическому духовенству и делать все от них зависящее, чтобы поднять его авторитет и укрепить его влияние.

Такой политикой по отношению к католической церкви на Кубе правительство США преследовало различные цели. После убийства президента Мак-Кинли его место занял вице-президент Теодор Рузвельт, который готовился выдвинуть свою кандидатуру на предстоящих президентских выборах и был заинтересован в поддержке католической церкви, оказывавшей влияние на избирателей. Рузвельт назначил на некоторые ответственные посты в правительстве людей, известных своими связями с католической церковью. Таким был, например, военно-морской министр Чарлз Дж. Бонапарт. Все это должно было принести Рузвельту голоса в промышленных центрах, населенных преимущественно католиками.

Первые месяцы оккупации Кубы показали, что подавляющее большинство населения острова осуждает оккупантов и готово оказать им активное сопротивление. Об этом хорошо знали как Рузвельт, так и военный губернатор Вуд. Оккупанты были готовы заручиться поддержкой церковников, которые обладали немалым опытом в сотрудничестве с колонизаторами.

Находясь в Сантьяго, протестант Вуд участвовал в католических церковных процессиях и всячески обхаживал местного архиепископа, требовавшего во время войны истребления «ненавистных янки». Из Сантьяго Вуд писал своей жене, что архиепископ — «славный малый и очень приятный старый джентльмен, который недавно во время ужина призывал пролить потоки американской крови…»{27}

Вуду не пришлось прилагать особых усилий для того, чтобы подчинить своему влиянию церковную иерархию на Кубе. И Ватикан, и местная иерархия сами охотно шли в услужение оккупантам, которые представлялись им меньшим злом по сравнению с кубинскими патриотами. Не успели США оккупировать остров, как Ватикан поспешил назначить епископом Гаваны (фактически главой католической церкви на Кубе) итальянского прелата Донато Сбаррети (впоследствии кардинала). Это был подлинно иезуитский ход. Испанца Ватикан боялся назначить на этот пост, а кубинца не желал, отсюда назначение итальянца Сбаррети, чиновника статс-секретариата римской курии, явившегося на Кубу, чтобы верой и правдой служить новым хозяевам.

Назначение иностранца Сбаррети епископом Гаваны показывало, насколько Ватикан не считался с национальными интересами Кубы. Поведение Ватикана вызвало возмущение кубинских патриотов: они организовали общество под председательством известного патриота Салвадора Сиснероса Бетанкура, агитировавшее за высылку с острова ватиканского посланца. Требование выслать Сбаррети было более чем оправданно: ватиканский прелат вел себя провокационно по отношению к кубинцам — назначал на высокие посты церковников, совершавших в период господства колонизаторов преступления против патриотов. Даже Вуд отмечал, что Сбаррети знает слишком мало о кубинцах и не понимает, что враждебное отношение населения к церкви может измениться только с течением времени.

Своим представителем в Гаване после оккупации острова Соединенными Штатами Ватикан назначил американского архиепископа Шапелье. Заместителем епископа был назначен другой американский прелат, Бродерик; американский епископ Курьер также был переведен на Кубу. Напрасно кубинцы протестовали против этих назначений. Ненависть к иноземным прелатам была столь острой, что, например, Бродерик без полицейской охраны не решался появляться на улице.

Даже Эстрада Пальма, занимавший номинальный пост первого президента Кубы, вынужден был выразить Шапелье протест по поводу назначения Бродерика. Эстрада Пальма заявил, что он предпочел бы видеть на месте Бродерика священника немца, итальянца, поляка или даже испанца, только не американца. Однако Шапелье не только не внял протесту, но еще пожаловался посланнику США в Гаване Герберту Д. Сквайрсу, который заявил Эстраде Пальме, что подобные протесты с точки зрения интересов США неуместны. Следует отметить, что сам Сквайрс был католиком-фанатиком. Ранее он занимал пост первого секретаря посольства США в Пекине, где отличился во время подавления боксерского восстания. В Гавану Сквайрс был назначен по рекомендации Вуда, с которым находился в родственных отношениях. Вуд добился назначения генеральным консулом на Кубу также другого католика, Штейнгарта, тесно связанного с американской церковной иерархией. Таким образом, основные политические посты в оккупационном аппарате США на Кубе оказались заняты людьми, тяготевшими к католической церкви. Из этого обстоятельства, как мы увидим дальше, Ватикан постарался извлечь для себя максимум пользы.

Комментируя американизацию церковной иерархии на Кубе в период оккупации острова Соединенными Штатами, Портель Вила пишет: «Ватикан, который прежде, защищая свои привилегии на Кубе, поддерживал Испанию, немедленно после победы Соединенных Штатов примкнул к последним, и апостолический делегат, разные епископы и члены новых монашеских орденов, появившихся на Кубе, были североамериканскими гражданами на службе интересов своей страны и ее идеологии. Их никоим образом не беспокоили укрепление кубинского национального идеала или защита республики».{28}

Портель Вила приводит факты, свидетельствующие о тесном сотрудничестве церковной иерархии с американскими военными властями, в частности о передаче важной военной информации военному министру Руту главой ордена августинцев в США аббатом Джонсом, орудовавшим на Кубе, и уже упоминавшимся нами прелатом Бродериком. Из приводимых Портель Вилой данных следует также, что апостолический делегат Шапелье был подлинным слугой двух господ. Находясь в Гаване, Шапелье получал инструкции как от Ватикана, так и от правительства США. Во время панамского переворота, организованного ставленниками Вашингтона, Шапелье предлагал правительству США свои услуги, заверяя, что он вместе с архиепископом г. Боготы может воздействовать на правительство Колумбии в нужном для США направлении.

В свете этих фактов понятно, чем было вызвано благосклонное отношение оккупационных властей к католической церкви на Кубе. Оно проявилось в первую очередь в обязательстве, взятом от имени Кубы генералом Вудом, выплатить католической церкви возмещение за понесенный ею ущерб в результате распродажи церковных имуществ в 40-х годах XIX в. Оккупационные власти выдали церковникам в счет этой статьи 865 781 доллар из почти пустой тогда кубинской казны и обязались выплачивать ежегодную ренту в 5 % с 2 млн. долларов (остатка суммы, в которую была оценена некогда распроданная испанцами церковная собственность).

США не имели официальных отношений с Ватиканом, и поэтому для них конкордат, заключенный Испанией с папским престолом в 1851 г., не был обязателен. Во всяком случае вопрос о выплате церкви компенсации за конфискованную у нее некогда испанцами собственность мог быть решен только самим кубинским правительством. Но оккупационные власти знали, что никакое кубинское правительство, даже состоящее из американских ставленников, в условиях, когда кубинское общественное мнение почти единодушно осуждало церковную иерархию за сотрудничество с испанскими колонизаторами и американскими захватчиками, не решилось бы сделать церкви столь щедрый подарок. Поэтому они распорядились за кубинцев. Указ о выплате церкви компенсации был подписан генералом Вудом всего за несколько дней до передачи им власти кубинскому правительству. Этим актом как бы подчеркивался тот факт, что только благодаря оккупантам церковь смогла получить столь значительный куш.

Как и следовало ожидать, после ухода американцев кубинское правительство и конгресс отказались утвердить соглашение Вуда с церковниками, но отменить его они не могли ввиду пресловутой «поправки Платта» к кубинской конституции, навязанной Соединенными Штатами. Статья 4-я этой «поправки» заставляла кубинское правительство «считать в силе, поддерживать и защищать» все распоряжения оккупационных властей и вытекавшие из них права и обязанности. Применение «поправки Платта» потребовал папский представитель в Гаване епископ Шапелье. В телеграмме государственному секретарю Хэю в связи с отказом кубинского конгресса утвердить соглашение Вуда с церковью Шапелье писал: «Пожалуйста, телеграфируйте Штейнгарту (генеральному консулу США на Кубе. — И. Л.) для передачи мне Вашего мнения о мерах, какие предпримут Соединенные Штаты для защиты наших прав согласно „поправке Платта“ и Парижского трактата. Он хорошо знаком с фактами этого дела, римская церковь относится к нему с полным доверием…»{29}

Однако правительство США, опасаясь реакции кубинцев, не сочло возможным применить «поправку Платта» в защиту церковников. Тем не менее давление последних на правительство США продолжалось. Кардинал Гиббонс, епископы Айрланд, Фарлей и другие продолжали обивать пороги у президента США и министров, настаивая на применении санкций против Кубы.

Повторная оккупация Кубы империалистами США в 1906 г. позволила им удовлетворить претензии церковников. Адмирал Чарльз И. Магун, новый военный губернатор Кубы, вместо процентов выплатил (и на этот раз за счет кубинской казны!) церковникам в 1908 г. 1 747 483 долларов, т. е. сумму, которой оценивалась к тому времени церковная собственность, конфискованная в XIX в. испанскими властями. Благодарный папа Пий X наградил великодушного (за счет кубинцев!) адмирала Магуна орденом святого Григория Великого.

Прелаты Бродерик и Борнадас прогуливаются в обществе американского посланника Сквайрса в Гаване

Генерал Вуд сделал и другую важную уступку церковникам. Он отменил прежнее решение оккупационных властей, объявлявшее единственно правомочным гражданский брак, и узаконил церковный брак. Вуд прекрасно отдавал себе отчет, что, поступая так, он действует вопреки воле подавляющего большинства кубинцев, которые, по его же собственным словам, «категорически и с ожесточением» отстаивали брак гражданский.

Но американские оккупационные власти не считались с интересами и мнением кубинцев. Империалисты Соединенных Штатов видели в лице кубинцев врагов, которых следовало поставить на колени. Добиться этого им помогала католическая церковь, которую следовало поэтому поддерживать.

В декабре 1898 г., несколько месяцев спустя после захвата острова Соединенными Штатами, кубинская газета «Эль Грито де Хара» писала: «Куба, как и все страны Латинской Америки, была пристанищем и золотоносной жилой для честолюбивых испанских прелатов, изгнанных за различные проступки из своих епархий в метрополии. Сюда они прибывали меньше всего для того, чтобы проповедовать церковные догмы, католическую веру, мораль. Здесь они проявляли свою страсть к власти, веру заменяли наживой и ростовщичеством, благотворительность — тиранией. Богом большинства священников был подлый металл. В период своего господства они не думали о спасении душ или напутствии умирающих, а стремились сколачивать состояния, властвовать, собирать церковные подати».{30}

За годы американской оккупации острова мнение кубинцев о католическом духовенстве нисколько не изменилось. Вскоре после ухода американцев другая кубинская газета, «Эль Мундо», писала: «Духовенство утратило свое влияние на Кубе. Наш народ испытывает отвращение к рясе. Еще живо воспоминание о всем том зле, которое причинило духовенство нашей стране. Церковники на Кубе были диверсантами, шпионами и информаторами на службе испанских властей. Они пытались в школах учить детей ненавидеть их родителей-кубинцев, а детей испанцев — уроженцев Кубы — ненавидеть их родную землю. В их школах господствует порок. Церковными школами руководят развратники, скрывающиеся под священным покровом лицемерия. Они все еще находят дураков, которых могут эксплуатировать, одурманивая глупыми сказками. Наш народ совсем не нуждается в священниках, он прекрасно может обойтись без них…»{31}

Ориша становятся христианскими святыми

На Кубе кроме католической церкви и различных протестантских сект имеются афро-христианские культы синкретического типа. Мы будем именовать их афро-кубинскими культами в отличие от подобных же культов на других Антильских островах.

Хотя афро-кубинские культы существуют уже давно, они изучены еще очень слабо. Одна из причин этого — отношение правящих кругов буржуазной Кубы к негритянским массам. После провозглашения независимости Кубы в начале XX в. новые власти острова, находившиеся под влиянием Соединенных Штатов, с пренебрежением относились к негритянскому населению, всячески ущемляли его права, принижали его вклад в освободительную борьбу, отрицали наличие африканских элементов в кубинской национальной культуре. Все, что напоминало Африку, — песни, танцы, обычаи — кубинская буржуазия считала варварством, непристойностью, плохим тоном. В «хорошем» обществе не принимали негров, им был закрыт доступ к высоким правительственным и армейским должностям, в аристократические клубы.

Гнев, вызванный дискриминацией, практикуемой правящими кругами, вылился в 1912 г. в восстание, которое было потоплено в крови. С дискриминацией, принимавшей различные формы и оттенки, покончила только социалистическая революция в 1959 г.

Правящие круги Кубы не менее враждебно относились к любым проявлениям среди населения африканских культов, которые считались ими языческими, колдовскими. Для них африканские религиозные обряды были варварскими суевериями. Руководители негритянских сект преследовались полицейскими властями, им приписывались всевозможные преступные деяния — ритуальные убийства, половая извращенность, употребление наркотиков. Правящие круги не предпринимали мер к научному изучению этих сект, к выяснению подлинных причин их возникновения и влияния на негритянское население.

Одним из первых, кто взялся за эту работу, был Фернандо Ортис, известный кубинский ученый-антрополог, этнограф и историк. Он опубликовал в 1917 г. в Мадриде (на острове не нашлось для этой книги издателя) исследование о неграх-колдунах на Кубе.

Как рассказывал Фернандо Ортис автору, его книга вызвала скандал в высшем обществе Гаваны. Ученый осмелился утверждать, что, во-первых, африканские культы широко распространены среди кубинского населения, во-вторых, что они ничем не хуже католического или любого другого христианского культа, которым также свойственны различного рода суеверия и предрассудки, в том числе использование различных магических, колдовских приемов, как и африканским религиям. Разумеется, такое утверждение не могло не шокировать сторонников превосходства белой расы.

Фернандо Ортис своими исследованиями открыл дорогу к научному изучению африканских культов на Кубе. В 30-х годах нашего века Ортис основал Общество афро-кубинских исследований, в журнале которого появилось несколько работ об упомянутых культах. После революции их изучение ведется в Институте этнологии и фольклора кубинской Академии наук. Однако, несмотря на наличие ряда работ, наши знания об этих культах все еще ограничены. Мало или почти ничего не известно о механизме их синкретизации с католичеством, как они действовали в прошлом веке или вообще существовали ли они тогда.

Афро-кубинские культы можно разделить на две группы: культы типа сантерии и спиритические секты. В первой группе преобладают элементы африканских верований, во второй — элементы христианства. Предполагается, что и те, и другие культы стали развиваться уже после провозглашения независимости — в начале нашего столетия.

Как уже было сказано, католическая церковь в колониальный период не особенно пеклась о спасении душ рабов или свободных негров и мулатов. От рабов требовалось одно — чтобы они работали, а выполняют ли они при этом христианские обряды или нет, это никого не беспокоило и не интересовало. От свободных же негров и мулатов требовалось, чтобы они «знали свое место», не бунтовали против властей, а каким богам при этом они поклоняются, никого не заботило. Все это способствовало тому, что рабы и свободные негры и мулаты сохранили элементы своих африканских верований и тайно отдавали им дань. На Кубе, как и на других Антильских островах, эти элементы претерпевали различного рода изменения. Рабы ввозились на острова из различных мест Западной Африки, они представляли самые различные племена, языки и культы. Подсчитано, что на Кубе были представлены 84 африканских племени и народности. Непродолжительность жизни раба и то обстоятельство, что он только в редких случаях обзаводился семьей, каторжный характер его труда — все это не способствовало укоренению или сохранению, но крайней мере в его первоначальном виде, африканских обычаев и верований, с которыми раб приезжал на Кубу. Однако на тех плантациях, где имелись большие группы рабов из одного племени или, как говорили испанцы, «нации», а среди них попадались и племенные вожди, и жрецы, и колдуны, возрождался тот или другой африканский культ. Как правило, выживал развитый культ, представлявший большое племя или народность. К нему, по всей вероятности, примыкали рабы, исповедовавшие у себя на родине другие культы, внося в него элементы своих верований. Эта смесь африканских верований пополнялась элементами христианской религии, которая не могла не привлекать рабов хотя бы потому, что она была религией рабовладельцев, ненавистных, но всемогущих. Рабы стремились использовать магическую силу христианских богов (святых) для облегчения своей участи. С другой стороны, поклонением христианским святым можно было маскировать поклонение африканским божествам, которые для пущей убедительности отождествлялись с первыми.

В этом сложном и противоречивом процессе приспособления африканских культов к новым условиям некоторые старые боги приобретали новые функции или даже имена, другие исчезали, пантеон же пополнялся за счет католических святых, а ритуал — некоторыми элементами католической обрядности. Изменялась и сама форма моления в сторону ее максимального упрощения, ибо в условиях рабства было невозможно соблюдать все без исключения африканские обряды.

На Кубе основой для возникновения таких синкретических культов в колониальный период служили негритянские братства — кабильдо, широко распространенные в Гаване и других городах Кубы в XIX в. и объединявшие по племенному признаку негров-рабов, проживавших в городе, главным образом господскую челядь и ремесленников. Члены таких кабильдо собирались на католические праздники и под гром барабанов плясали «по африканскому обычаю», как отмечают современники. Несомненно, что и барабаны, и танцы, и пляски в данном случае были не просто забавой и приятным времяпрепровождением, а имели ритуальное значение.

Испанские власти и рабовладельцы разрешали деятельность таких братств, ибо они, как было замечено, действовали на рабов «успокаивающе». Собственно говоря, испанцы в этом не были оригинальны: португальские рабовладельцы в Бразилии поступали точно так же. Французский ученый Роже Бастид пишет в своем труде о негритянских культах в этой стране: «Первая причина, заставлявшая рабовладельцев разрешать рабам веселиться „согласно обычаям их нации“, — будь то в воскресенье вечером или в „освященные нашей пресвятой матерью церковью“ праздничные дни, — основывалась на чисто экономической выгоде: было замечено, что если рабам разрешалось время от времени свободно веселиться, то они работали лучше, чем если бы им приходилось трудиться без перерывов».{32} Без таких периодических «встрясок», отмечали рабовладельцы, рабы становились вялыми, меланхоличными, апатичными. Была и другая выгода рабовладельцам от этих праздников. Они сближали рабов, мужчин и женщин, способствовали, так сказать, их воспроизводству «без вложения дополнительного капитала», как не без юмора отмечает Роже Бастид. Во время этих празднеств рабы танцевали перед изображениями католических святых. «Белые думали, — пишет Бастид, — что рабы танцевали в честь непорочной девы и святых, в действительности же непорочная дева и святые служили ширмой, и ритуальные „балеты“, смысл которых не улавливали рабовладельцы, славили ориша и воду´[8]… Музыка барабанов сокращала расстояния, она преодолевала океан, переносила рабов в далекую Африку и создавала путем страстной экзальтации общность людей, объединенных одним и тем же коллективным сознанием…»{33} То же самое происходило и на Кубе.

Члены кабильдо избирали свои власти — короля, королеву, майорала, тамбурмажора, казначея. На эти должности назначались самые уважаемые и старые члены племени, объединенного данным кабильдо.

В число избираемых, несомненно, попадали те из африканцев, которые у себя на родине играли какую-нибудь общественную роль — вождя племени, шамана, жреца или состояли с ними в родстве. Руководители кабильдо имели большой авторитет среди рабов, и их влияние испанцы часто использовали в своих интересах.

В прошлом столетии в Гаване, Сантьяго и других городах имелись кабильдо, объединявшие членов народностей йоруба (на Кубе их называли лукуми), арара, карабали, конго, биби, абайа, суама и т. д. Участники кабильдо принимали живейшее участие в карнавалах и в католических религиозных процессиях.

Постепенно членами кабильдо становились свободные негры и мулаты. Именно они щедро финансировали деятельность кабильдо, иногда завещали им свое состояние. Члены кабильдо получали таким образом возможность приобретать для своей организации помещение, в котором проводились собрания и другие церемонии.

В конце XIX в., после отмены рабства, по приказу испанских властей кабильдо были реорганизованы в обычные общества взаимопомощи и отдыха, в которых король и королева были заменены председателем и председательницей, а прежнее племенное название кабильдо — именем одного из католических святых. Так появились на Кубе клубы имени св. Эмилиана, св. Иосифа и им подобные. Одновременно с этой реформой испанские власти запретили участие негритянских ансамблей — компарсас — в карнавальных шествиях.

Клубы, пришедшие на смену кабильдо, не прижились. Они сошли со сцены вскоре после провозглашения независимости. Негритянское население не поддержало эти организации, напоминавшие им о кошмарной эпохе рабства. Да теперь исчезла и необходимость в ширме, в прикрытии для древних африканских культов, правда, утративших уже многие свои черты, но зато «обогатившихся» заимствованными от католической религии.

Если взять первую группу этих культов, в которых преобладают африканские элементы, то наиболее влиятельным из них представляется сантерия, или культ святых (от испанского «santo» — святой), — результат синкретизма божеств, духов (ориша) религии йоруба и католических святых.

Народ йоруба, населявший западную часть Нигерии, в средние века достиг сравнительно высокой степени развития. Религию йоруба можно охарактеризовать в целом как политеизм с развитым пантеоном. В верованиях йоруба важное место занимают ориша — духи, божества. Представления о них весьма туманны. Некоторые считают, что это мифические прапредки людей, которые спустились с неба, потом обратились в камень и ушли под землю. Их насчитывается 401 (число, обозначающее бесконечность).

Карнавальное шествие в Гаване во второй половине XIX в.

«Первоначально аморфный и однородный сонм духов ориша расслоился, — отмечает советский исследователь Б. М. Шаревская, — и из общей массы выделились божества, наделяемые индивидуальным именем и обликом, особыми функциями. В образах религиозной фантастики выступают олицетворения сил природы и стихий: деревьев, гор, рек — в духах ориша, грозы — в боге Шанго, моря — в Олокуне, неба — в Олоруне, земли — в Одудуа. Однако эти образы уже наделены и общественными атрибутами, они персонифицируют подавляющие человека социальные, исторические силы. Ярким примером является образ Шанго. Черты божества, олицетворяющие грозу, слились в нем с чертами бога — царя „воителя“».{34}

В отличие от сонма божеств йорубы пантеон сантерии включает только около 19 святых или богов, причем популярностью пользуются не больше десяти. Почти каждый из них имеет в католическом пантеоне свою контрфигуру или, вернее, своего двойника.

Шанго, этот африканский Юпитер, повелитель священных барабанов, перекликается со св. Барбарой, властвующей, согласно католическим представлениям, над молниями; Огун, божество железа, покровитель кузнецов и охотников у йоруба, превращается в св. Петра, «хозяина железа», на том основании, что на католических изображениях этого апостола в его руках «железо» — ключи; Обатала, двуполое божество, покровительствующее людям, ассоциируется с такой же католической святой — непорочной девой из Мерседеса; близнецы йоруба, дети Шанго и одной из его жен, Ойа, богини пресных вод и красоты (соответствующей пресвятой деве Милосердия), весельчаки, балагуры и лакомки, породнились с католическими святыми — близнецами Космой и Дамианом; Йемайя, богиня соленых вод и материнства, живущая на дне моря, где она сидит на старинном пиратском сундуке, соответствует покровительнице моряков деве Марии, «чудотворная» икона которой находится в районе Реглы в Гаване; Око, бог сельского хозяйства и пашни (его изображают в виде плуга и черпака для поливки пашни), соответствует св. Исидору-Землепашцу; Баба-лу-Айе, бог, излечивающий от болезней, ран и недугов, его тело изуродовано и покрыто струпьями и язвами, — католическому святому Лазарю. Наконец, Олорун, у йоруба создатель и властитель жизни, отождествляется с католическим богом-отцом.

На алтарях сантерии, которые помещаются в молельнях, представлены различные изображения католических святых, но они имеют чисто декоративное значение. Подлинная сила святых заключается в камнях или в железных предметах, воплощающих богов йоруба и хранящихся под занавеской в нижней части алтаря.

По представлениям сантеро — последователей сантерии, камни, олицетворяющие ориша, живут, могут ходить, говорить и даже иметь потомство. По существующему поверью, наиболее чудотворные камни были тайно завезены на Кубу рабами. Чтобы обрести священную мощь, камни проходят обряд посвящения: их омывают настоем из священных трав и листьев и кровью жертвенных животных — петуха или козла. Каждый святой имеет свой излюбленный вид трав и животных, приносящихся ему в жертву. Кроме того, у него есть свой излюбленный цвет, номер и «подпись», т. е. его изображающий символический рисунок.

Одна из главных церемоний в сантерии — это «кормление» священных камней, которое осуществляется несколько раз в год. Церемония кормления длится до трех суток. Она состоит из жертвоприношений, во время которых кровью животных поливаются священные камни. Кровь приносимых в жертву животных считается пищей святых. Жертвоприношения сопровождаются песнями и плясками под музыку священных барабанов.

Настой из священных трав и листьев употребляется также для придачи амулетам чудодейственной силы. Омытые в этом настое амулеты предохраняют сантеро от козней злых духов, порчи и других напастей. Этим же настоем омывает себе голову сантеро, желающий, чтобы в него во время моления вселился святой. После омовения следует «кормление» головы: ее окропляют кровью жертвенных животных.

Американский исследователь сантерии Уильям Р. Баском справедливо отмечает, что описанные обряды имеют параллель в католичестве. В католическом алтаре хранится священный камень «ара», кровь Христа фигурирует в причащении, пальмовые листья используются в различных церковных церемониях.{35}

Католичество и другие христианские культы пропитаны магией и колдовской практикой, как и африканские и многие другие религии. Это и является той основой, которая сближает их и способствует синкретизации.

Сантеро, подобно приверженцам других афро-кубинских сект, считают себя католиками. Только крещеный католик может пройти посвящение в сантерию.

Как в бразильском афро-христианском культе кандомбле, так и в сантерии секты возглавляются «отцами» и «матерями» святых — бабалоча (baba — отец, locha — святой) и ийалоча (iya — мать). Более авторитетные жрецы называются бабалао. До революции 1959 г. бабалао имели свою организацию, в которую входило около трехсот человек. Как отмечает исследователь сантерии Карлос А. Эчанове, в дореволюционное время бабалао и бабалоче жили на средства, получаемые за различные службы от членов секты.{36}

Бог Шанго

Моления в сантерии происходят в одной из комнат дома, где живет жрец. На стенах висят изображения Христа, католических святых, североамериканского индейца в пышном головном уборе из перьев, который перекочевал сюда явно из американских фильмов. Автор данной работы, посетивший в 1963 г. одну из молелен сантерии в Гуанабакоа, пригороде Гаваны, нашел в ней, кроме этих изображений, также портреты национального героя Кубы Хосе Марти и Фиделя Кастро.

Служба, как правило, начинается около 3 часов пополудни в воскресенье или в праздничные дни и длится до 12 часов ночи. Первыми приходят три музыканта с африканскими ритуальными барабанами типа бата или абвес, считающимися вместилищами ориша. Музыканты садятся на низкие табуретки у одной из стен и начинают выбивать дробь. Они работают в течение нескольких часов без перерыва.

Как бы в ответ на зов барабанов постепенно собираются верующие, а также любопытные или сочувствующие, которые не участвуют в молении, а лишь наблюдают за ним, сидя на скамьях вдоль стен. Здесь все возрасты — от грудных детей до стариков, преобладают женщины. Сантеро, т. е. активные верующие, дают одному из барабанщиков лепту, размер которой определяется самим сантеро. После этого один из сантеро начинает выделывать различные па перед барабанами. В начале он танцует спокойно, даже вяло — это предварительная разминка. Далее сантеро падает ниц перед барабанами и несколько раз перекатывается, затем встает, здоровается с бабалочей, приветствует друзей и отходит к стене, где стоит или садится на скамью.

Постепенно комната заполняется. По знаку помощника бабалочи — окпуона к барабанам выходит группа женщин, которые образуют как бы танцевально-хоровой ансамбль — анкорию, их танцами и пением гимнов (на языке йоруба) руководит окпуон. Руки, ноги, все тело танцующих как бы отвечают барабанному ритму, каждый танцор обращен лицом к барабанам и занят сам собой. Звуки барабана производят на него гипнотическое действие. Окружающие же взирают на происходящее весьма спокойно, дети бегают и шалят. Время от времени в танцах и песнях принимает участие бабалоча, в особенности когда совершается обряд посвящения или когда на одного из участвующих «нисходит святой» (baja el santo). Святой нисходит лишь на сантеро, доведшего себя до состояния транса. Чтобы впасть в транс, танцующий «солист» пляской и пением как бы гипнотизирует себя. Движения его становятся все более резкими, голос хриплым, прерывающимся, он обильно потеет, взгляд становится почти безумным. Вокруг него образуется круг из танцующих, которые, подпирая его своими телами, не дают ему упасть, заставляя продолжать танец во все нарастающем темпе.

Жрица Шанго

Но, наконец, солист все же ухитряется упасть на пол и в течение нескольких минут корчится в судорогах. Если это женщина, то во время этой процедуры ее товарки поправляют на ней платье, чтобы она не теряла благопристойного вида. Бабалоча — все время рядом с солистом, он тоже поет и танцует. При посвящении он определяет, какой святой сошел на солиста. Когда солист падает на пол, бабалоча пытается его успокоить и поднять. Иногда это ему удается. Солист встает, продолжает танец и постепенно успокаивается. Когда на него перестают обращать внимание, он садится на скамью или выходит во двор, где выкуривает сигару, выпивает стакан легкого пальмового вина.

К посвящению готовятся заблаговременно. К нему допускаются взрослые люди. Кандидат в сантеро под руководством бабалочи совершает перед посвящением ритуальные омовения, соблюдает трехдневный пост, краской наносит на свое тело магические знаки…

Имеются различные разновидности сантерии — Пало Монте (буквально — палка на горе или горный лес), последователей этой секты называют палеро, некоторые ученые считают их колдунами; секретное общество Абакуа, к которому принадлежат только мужчины, и ряд других. Они отличаются друг от друга ритуалом и пантеоном святых. Объединяют же их всех следующие элементы — синкретизм африканских и католических святых, применения в ритуале музыки барабанов, песен и плясок африканского происхождения и «сошествие» на верующего святого.

Огун — бог железа, войны, повелитель гор

Барабаны бата

В спиритических сектах из перечисленных элементов присутствует только последний. На Кубе преобладают спиритические секты шнура и стола (espiritistas de cordón, espiritistas de mesa). В сектах типа шнура (моление в одной из таких сект в городе Камагуэй автор посетил в 1965 г.) верующие, возглавляемые руководителем секты и его помощником, ходят серпантином, или шнуром, друг за другом, ритмично волоча ноги, тяжело вздыхая («хрюкая») и распевая гимны, пока не доводят себя этой «работой» (так называется эта процедура на языке сектантов) до состояния транса. После чего медиумы приступают к «очищению» впавших в транс от власти злых духов, якобы вселившихся в них и вызывающих болезни и другие несчастья. Очищение происходит следующим образом: медиум производит руками магические жесты вокруг впавшего в транс, вызывая пальцами резкий звук, действующий на одержимого подобно удару бича: от этого звука судороги и нечленораздельные вопли «очищаемого» усиливаются. Это продолжается до тех пор, пока одержимый не теряет сознания или его не успокаивает магическими жестами руководитель секты. Ритмическое хождение серпантином и «хрюканье» — все это напоминает тяжелый рабский труд на плантациях. Молитвы, употребляемые в спиритических сектах типа шнура, протестантского происхождения. Секты стола отличаются от секты шнура тем, что медиумы сидят за столом.

Наряду с этим имеются еще спиритические секты скрещенного толка, в которых наличествуют элементы африканских культов.

Каков же социальный климат, породивший на Кубе и на других Антильских островах секты типа сантерии и спиритические? Века бесправия и рабского труда, нищета негритянских низов, отсутствие школ, медицинского и какого-либо другого культурного обслуживания, расовая дискриминация, безразличие к судьбам народов со стороны католических церковников — все это вместе взятое создавало благоприятную среду для возникновения такого рода сект среди жителей африканского происхождения.

В следующей главе мы увидим, какие изменения в эту картину на Кубе внесла революция 1959 г.

Боги и революция

Кубинская революция 1959 г., победа кубинского народа над его извечными врагами — местной реакцией и империализмом США, глубокие социальные реформы, осуществленные правительством Фиделя Кастро, — все это не могло не отразиться на положении и отношении различных религиозных культов к социалистическому государству, впервые возникшему в Западном полушарии.

За годы существования буржуазной республики на Кубе (1902–1959) церковники, особенно католические, вновь приобрели определенные позиции в обществе, превратились в одну из опор эксплуататорских классов.

В связи с оккупацией острова американскими войсками в начале XX в. на Кубу хлынули из Соединенных Штатов многочисленные представители не только самых различных католических монашеских орденов, но и всяких протестантских сект и организаций, которые, пользуясь покровительством оккупантов, стали развивать энергичную религиозно-пропагандистскую деятельность в кругах кубинского общества.

Элеггуа — бог дорог и перекрестков

В первые годы после провозглашения независимости правящие круги острова опасались поддерживать деятельность католических церковников: слишком свежи были воспоминания о их тесном сотрудничестве с испанскими колонизаторами, их активном участии в подавлении патриотического движения. По конституции, принятой кубинским парламентом вскоре после провозглашения независимости, церковь была отделена от государства. Просвещение было изъято из-под церковного контроля и стало светским. Лишенная официальной поддержки, католическая церковь стала укреплять свои связи с сахарными магнатами, помещиками, иностранными монополиями. С развитием в стране революционного антиимпериалистического движения церковь вернула себе поддержку и официальных кругов, которые все больше и больше подпадали под влияние американских империалистов.

Католическая церковь как политическая сила начинает выступать в 30-х годах нашего столетия, в период, когда на Кубе обостряется классовая и антиимпериалистическая борьба. Церковники злобно нападают на коммунизм и Советский Союз, на Испанскую республику, призывают к поддержке Франко, пресмыкаются перед диктатором Батистой. С благословения властей им удается подчинить своему контролю многочисленные частные средние учебные заведения и даже открыть католический университет имени св. Фомы в Гаване.

Однако влияние католической церкви на массы до революции было все же весьма ограниченным. Церковь была в моде у правящих кругов и городской мелкой буржуазии, пролетарские же слои и крестьянство, хотя и находились во власти различного рода религиозных предрассудков, авторитета церковников не признавали.

В 1950 г. американский исследователь Лоури Нельсон отмечал, что кубинские крестьяне равнодушны к католической церкви. «Не имеется каких-либо доказательств в пользу того, — писал Нельсон, — что церковь проявляла когда-либо интерес к социальному или экономическому благополучию населения. Священники посещают сельские местности раз в год, да и то только, чтобы окрестить новорожденных за плату».{37}

Неудивительно, что в народных низах, среди беднейшей части населения, пользовались успехом афро-кубинские, спиритические и некоторые протестантские секты, а не далекая от народных масс католическая церковь.

Алтарь сантерии

Большинство церковников были иностранцами испанского и североамериканского происхождения, они враждебно относились к негритянскому населению. В их школах и других учебных заведениях проводилась политика расовой дискриминации.

Большую активность на Кубе проявляли протестантские секты, представители которых пользовались политической и материальной поддержкой правящих кругов США. Наряду с различными сектами традиционного протестантского толка здесь действовали, главным образом в наиболее отсталых районах, изуверские секты — адвентисты, иеговисты, пятидесятники[9] и т. п., деятельность которых также направлялась и контролировалась из США.

До революции в некоторых кругах городской и сельской интеллигенции (врачи, адвокаты, учителя и даже торговцы) было распространено масонство. Масонские ложи появились на Кубе в XIX в., в период борьбы против испанских колонизаторов. В то время масонство с его секретностью и символическим ритуалом, проповедью универсального братства и взаимопомощи носило характер протеста против господствующей католической церкви. Этим оно привлекало патриотически настроенных кубинцев. Однако после освобождения острова от испанского владычества большинство лож подпало под влияние американских масонов, стало служить интересам реакционных правящих кругов.

Символы власти Обаталы

Крещение ребенка в спиритической секте «Спаситель», 1963 г.

Католические церковники после победы революции на Кубе в первые месяцы 1959 г. развили бурную политическую деятельность. Так как многие верующие участвовали в борьбе против тиранического режима Батисты, церковники заверяли, что церковь якобы выступала против диктатуры на стороне повстанцев, хотя в действительности церковная иерархия тесно сотрудничала и с Батистой, и с американскими империалистами.

Церковники требовали от революционного правительства провозгласить католическую религию государственной, официально ввести ее преподавание в школе. Опираясь на неустойчивые, склонные к компромиссу и предательству элементы в первом революционном правительстве (вроде временного президента Уррутии), представители церкви выступили против справедливого наказания батистовских палачей и убийц под предлогом того, что церковь, мол, «всегда готова прощать раскаявшихся грешников».

Революционные власти, однако, не поддались шантажу церковников и отказались ввести преподавание религии в государственных учебных заведениях.

Удаление Фиделем Кастро в 1959 г. из правительства соглашательских и предательских элементов, на поддержку которых рассчитывали церковники, и твердая решимость революционных властей осуществить в кратчайший срок коренные социальные преобразования в стране ослабили позиции реакционных церковников. Тем не менее духовенство развернуло ожесточенную кампанию против правительства, враждебно настраивая верующих, в первую очередь учащуюся молодежь из католических школ и университета св. Фомы.

В конце ноября 1959 г., когда положение на Кубе в результате враждебных действий США и их местной контрреволюционной агентуры стало особенно напряженным, церковники, деятельность которых никак не стеснялась и не ограничивалась правительством, созвали католический конгресс в Гаване. Как отмечала американская печать, этот конгресс превратился в крупнейшую мобилизацию реакционных сил против революционного правительства.

Выступавшие на конгрессе ораторы высказывались против социально-экономических реформ, защищали «священное» право на частную собственность, что ввиду конфискации помещичьих земель и собственности бывших участников клики Батисты означало осуждение этих справедливых действий правительства.

В спиритической секте «В поисках богов», 1963 г.

Маневры церковников разоблачил Фидель Кастро. Глава кубинского правительства предупредил верующих, что помещики, интересы которых затронуты земельной реформой, хотят использовать церковь для борьбы с правительством.{38}

Однако провокаторы продолжали раздувать контрреволюционную клеветническую кампанию. Деятельное участие в ней принимали церковники США, утверждавшие, что на Кубе церковь якобы подвергается преследованиям, становится «церковью молчания», т. е. о положении церкви на Кубе они распространяли такую же клевету, как о Советском Союзе и других социалистических странах. Кубинская революция, заявил американский кардинал Спеллман, — это самое большое политическое «несчастье», случившееся в 1959 г.

В январе 1960 г. Фидель Кастро, выступая по телевидению Гаваны, разоблачил очередной заговор агентов американских империалистов, в котором принимали активное участие испанские священники-фалангисты, действовавшие на Кубе. В письме Ябора, одного из заговорщиков, зачитанном Фиделем Кастро, говорилось, что Ябор получал помощь от церковников, имел печатный станок, спрятанный в церкви, а также оружие и динамит. Речь Фиделя Кастро вызвала бурную реакцию со стороны испанского посла в Гаване, пытавшегося ворваться в телестудию и прервать выступление премьер-министра. Фалангистский дипломат получил достойный отпор. Кубинские власти объявили его «нежелательным лицом» и выслали из страны.

По мере того как американские империалисты усиливали свои враждебные действия против революционного правительства Фиделя Кастро, усиливала свои нападки на правительство и церковная иерархия.

Отвечая на новые провокации клерикалов, приуроченные на этот раз к празднованию пасхи 1960 г., Фидель Кастро, выступая 22 апреля по телевидению, сказал: «Все знают, что мы относимся с абсолютным уважением к свободе культа, праву каждого гражданина исповедовать религию, которая ему больше нравится, к свободе совести. Враги кубинской революции тем не менее используют церковь, чтобы вызвать религиозный конфликт в стране, хотя никаких оснований для такого конфликта не имеется».{39}

Но церковники не унимались. 17 июля контрреволюционеры устроили антиправительственную демонстрацию в кафедральном соборе в Гаване. Выступая на следующий день по кубинскому телевидению, Фидель Кастро отметил, что часть духовенства сочувствует фалангистам, что враги революции организуют в церквах демонстрации против правительства. «Эти люди называют себя христианами, — сказал Фидель Кастро, — но что это за христиане? Они всегда дискриминировали негров, эксплуатировали своих слуг, бездельничали, их детей всегда вскармливали кормилицы, они всегда эксплуатировали бедных, жили в богатстве среди нищеты и невежества миллионов человеческих существ. Подобно фарисеям, которые распяли в свое время Христа, современные контрреволюционеры хотят распять бедных, хотят отнять все, что у них имеется, даже надежду на лучшее будущее. Эти пираты, запроданные американскому империализму, хотели бы видеть свою родину под игом империи США… Вот почему они приветствуют агрессоров».{40}

В августе 1960 г. США снизили квоту на закупку кубинского сахара на 700 тысяч тонн, и американские нефтеперегонные заводы на Кубе отказались рафинировать нефть, ввозимую из СССР. На эту экономическую агрессию кубинское правительство ответило 7 августа национализацией американских компаний, связанных с крупнейшими монополиями США. В тот же день кубинский епископат опубликовал провокационное послание, осуждавшее справедливые и законные действия правительства.

Американское агентство «Ассошиэйтед пресс», комментируя послание кубинских епископов, писало, что оно «является самым ярким проявлением оппозиции на Кубе со времени прихода к власти правительства Кастро 19 месяцев тому назад». Направленные на подрыв революции заявления кубинских епископов были сделаны в те самые дни, когда США созвали конференцию министров иностранных дел американских государств в Сан-Хосе (Коста-Рика) с целью осудить Кубу и открыть путь для вооруженной интервенции. Характерно, что в Сан-Хосе государственный секретарь Соединенных Штатов Гертер обвинил революционное правительство Кубы в «преследовании религии».

Послание епископата, так же как заявление Гертера, вызвало на Кубе энергичные протесты верующих. В одной из церквей в Гаване возмущенные прихожане заставили священника прекратить чтение послания и покинуть церковь.

Фидель Кастро вновь разоблачил сговор церковников с империалистами, выступая 11 августа перед группой директоров сахарных кооперативов. Он обвинил американское посольство в Гаване в том, что оно вошло в сговор с фашистскими священниками с целью спровоцировать конфликт между церковью и государством на Кубе. Фидель Кастро сказал: «Вам известно, что революцию все время систематически провоцируют, что с нею борется группа контрреволюционеров, которая прячется в храмах. Мы не хотим обострять страсти. Однако достаточно сказать, что возмущение народа хорошо объясняет реакцию общественности на систематические провокации против революции… Я хотел бы видеть хоть одно пастырское выступление, осуждающее преступления империалистов, ужасы империализма… Я хотел бы видеть хоть одно пастырское выступление, осуждающее эксплуататорские компании, осуждающее бомбардировки наших сахарных плантаций и городов, экономическую агрессию против Кубы, преступные планы вооруженной агрессии, которые империализм готовит против нашей родины».{41}

Речь Кастро произвела большое впечатление на верующих. Организация верующих «За крест и родину!» осудила послание епископата и заявила, что поддерживает кубинскую революцию.

В ноябре 1960 г. группа студентов католического университета публично выступила с разоблачением новой провокации против революционного правительства. Руководство университета намеревалось закрыть его под тем предлогом, что революционные власти Кубы якобы преследовали преподавателей, при этом ссылаясь на бегство за границу группы преподавателей и студентов университета — сынков банкиров и помещиков, выступающих против революционных преобразований на Кубе. Предварительно ректор университета епископ Боса Масвидаль исключил студентов-патриотов. Эти позорные действия церковников вызвали единодушное осуждение кубинской общественности.

Церковники-фалангисты. Худ. Ритин, 1961 г.

28 ноября 1960 г. Фидель Кастро вновь выступил с разоблачением контрреволюционной деятельности реакционных церковников. Проверка властями бухгалтерских книг национализированных сахарозаводческих монополий показала, что церковная иерархия субсидировалась этими эксплуататорами кубинского народа. Священники наравне с полицейскими и офицерами армии Батисты ежемесячно получали определенные суммы от магнатов-сахарозаводчиков. Все это делалось втайне, и, конечно, священники получали деньги не за то, что они защищали интересы кубинского народа. Революция покончила с этой позорной практикой, превращавшей священников в платных агентов сахарозаводчиков. Вот чем объясняются, сказал Кастро, пастырские послания, осуждающие национализацию!

20 дней спустя Фидель Кастро возвратился к этому вопросу на совещании, созванном Конфедерацией трудящихся Кубы. Революция не вмешивается в дела церкви, сказал премьер-министр, почему же церковники выступают против политики революционного правительства?

Ряд священников-кубинцев выразил несогласие с контрреволюционной деятельностью церковной иерархии. Например, священник Херман Ленсе неоднократно осуждал контрреволюционные действия епископата и призывал верующих поддержать правительство Фиделя Кастро. Все христиане, все кубинцы, говорил Ленсе, «приветствуют руку помощи, протянутую нам русским народом в момент, когда нас намеревались уничтожить западные державы, называющие себя христианскими, а в действительности такими не являющиеся!»

Осудил действия контрреволюционеров и кубинский священник Мойсес Арренчеа-е-Итурральде. В одном из своих заявлений представителям печати он сказал: «На угрозы американцев мы ответили национализацией их монополий. Даже кошки защищаются, когда на них нападают, как же не защищаться нам! В Соединенных Штатах говорят, что я коммунистический священник. Мне все равно. Если того требует защита Кубы, то это меня не волнует. Меня интересует судьба Кубы, и пусть знают, что я сдамся последний».{42}

Епископат, действуя в угоду врагам кубинского народа, осудил деятельность священников-патриотов. Священник Ленсе был отлучен от церкви. Комментируя это решение церковных властей, Фидель Кастро сказал: «Они не отлучают от церкви испанских священников, поддерживающих диктатуру (Франко. — И. Л.), ни тех, кто совершает убийства в Алжире, ни тех, кто заключил в тюрьму Лумумбу, ни кардинала Спеллмана, этот рупор империализма, ни тех, кто здесь подбрасывает бомбы. Они хотят отлучить от церкви нашего священника, который стоит на стороне революции неимущих…»{43}

Таких, как священник Ленсе, было меньшинство в кубинском духовенстве. Как заявил арестованный властями Рейнольдс Гонсалес, руководитель подпольной клерикальной подрывной организации «Революционное народное движение», 95 % всех церковников на Кубе поддерживало контрреволюцию.{44}

Проповедует против кубинской революции. Худ. Адижио, 1961 г.

Провозглашение кубинским правительством 1961 года «годом просвещения», принятие обширной программы ликвидации неграмотности, строительства школ, распространения научных знаний среди широких масс кубинских трудящихся — все это вызвало новый взрыв ненависти в стане контрреволюции и ее союзников — церковников.

Епископы вновь потребовали подчинить церковному контролю народное просвещение на Кубе. Все эти заявления, писал видный деятель революционного движения Блас Рока, о правах и обязанностях церкви воспитывать молодое поколение противоречат деятельности церкви как в колониальный, так и в республиканский период истории Кубы, когда церковь выступала в роли союзницы господствующих классов. «Если церковь считает своим долгом воспитывать молодежь, то почему она в течение столь длительного периода не выполняла своего долга и допустила, чтобы значительная часть кубинского населения оставалась неграмотной? Почему только теперь, когда революционное правительство предпринимает все необходимые практические меры для ликвидации неграмотности и поднятия культурного и образовательного уровня народа, эти господа припоминают об обязанностях и „правах“ церкви воспитывать детей?»{45}

В феврале 1961 г. церковники безуспешно пытались спровоцировать антиправительственную забастовку учащихся средних учебных заведений страны. Учащиеся ответили контрреволюционерам многотысячными демонстрациями в поддержку правительства Фиделя Кастро. Грандиозная манифестация в Гаване свидетельствовала о непреклонной решимости учащейся молодежи отстаивать завоевания революции, в тесном единстве с правительством и всем народом Кубы бороться за расцвет экономики и культуры своей страны, укреплять ее оборону. Демонстрация прошла под лозунгом «Труд, учение, винтовка!» Перед участниками демонстрации выступили президент Дортикос, члены кубинского правительства.

17 апреля в районе Плайя-Хирон на кубинскую землю вторглись банды наемников. Их сопровождали церковники. В плен попали четыре священника-фалангиста. Как выяснилось после разгрома наемников, многие из них были активными членами католических организаций. Главарь наемников Артиме заявил на суде, что демохристианская организация входила в общий штаб контрреволюции, занимаясь оргвопросами и пропагандой.

В первомайской речи 1961 г. Фидель Кастро зачитал воззвание «духовного» наставника наемников. Вот что писал этот предатель в сутане: «Руководитель этой церковной службы в бригаде нападения[10], высокочтимый отец Исмаэль де Луго, капуцин, от своего имени и от имени остальных капелланов обращается к народу, к католическому народу Кубы со словами: „Внимание, внимание, кубинские католики: освободительные силы высадились на кубинском побережье; мы пришли во имя божье, во имя справедливости и демократии восстановить попранное право, растоптанную свободу, преследуемую и оклеветанную религию“».{46}

Фидель Кастро квалифицировал это «духовное послание» как ложь и клевету. Участие церковников в высадке наемников, сказал он, означало намерение испанских и фашистских духовников вести на острове войну против кубинской революции. Правительство было вынуждено на это ответить законом, запрещающим пребывание на Кубе священников-иностранцев, если они относятся к революции нелояльно. «Священник, — подчеркнул Фидель Кастро, — который оказался честным, который не боролся против революции, не принимал участия в контрреволюционной деятельности, — этот священник может просить разрешения остаться на Кубе, и правительство, если сочтет целесообразным, сможет предоставить ему такую возможность, ведь есть некоторые иностранные священники, составляющие исключение, они не занимали враждебной позиции по отношению к революции, но, как правило, мы сталкиваемся с обратным явлением».{47}

Правительство, кроме того, решило национализировать частные школы и высшие учебные заведения, многие из которых использовались реакционными церковниками для контрреволюционных вылазок. Национализация частных школ делала просвещение подлинно светским и закрепляла отделение церкви от государства.

Высылку контрреволюционных церковников правительство отложило, ожидая, что они одумаются и прекратят свою преступную деятельность. Но ни разгром наемников на Плайя-Хирон, ни предупреждения Фиделя Кастро не возымели отрезвляющего действия на церковников. Они продолжали борьбу с правительством.

13 сентября 1961 г. Министерство внутренних дел революционного правительства опубликовало специальное сообщение о контрреволюционных действиях церковных иерархов. В нем указывалось, что в борьбе против кубинской революции высшее духовенство всеми средствами пытается вызвать недовольство среди кубинского народа, утверждая, что на Кубе якобы преследуются верующие. Далее отмечалась активная контрреволюционная деятельность епископа Боса Масвидаля, его связь с наиболее реакционными кубинскими кругами. Он превратил церкви в склады оружия и взрывчатых веществ для контрреволюционеров и в места тайных сборищ весьма далеких от религии элементов. Епископ создал сеть контрреволюционных организаций по всей стране, поставив во главе их священников, связанных с Центральным разведывательным управлением США. Он руководил работой высшей католической иерархии по организации террористических выступлений, актов саботажа и т. п. Клерикальные организации «Католическое университетское действие», «Католическая рабочая молодежь» и другие были превращены им в активные заговорщические центры. Для этой же цели он в свое время созывал национальный конгресс католиков. Под его руководством церковь организовала многочисленные выступления и провокационные акты в различных церквах столицы, направленные на дискредитацию революции и свержение революционного правительства Он принимал непосредственное участие в подготовке империалистической агрессии на Плайя-Хирон в апреле 1961 г. и в попытке похитить кубинский самолет 9 августа того же года. Подрывные группы клерикалов получили различные виды оружия и рассредоточили его по стране. Эти действия церковников неизменно сопровождались актами террора и саботажа в ряде провинций.

Несмотря на разрешение революционного правительства отметить 10 сентября 1961 г., как и в предыдущие годы, католический праздник «дня милосердия», Боса Масвидаль в этот день заявил, что власти будто бы отказались разрешить празднование. Ложь епископа была немедленно разоблачена в заявлении революционного правительства, переданном по радио и телевидению. Верующие узнали правду. Накануне Боса Масвидаль был предупрежден о том, что власти больше не потерпят его контрреволюционных вылазок. Тем не менее вечером 10 сентября епископ организовал в одной из церквей сборище контрреволюционеров, закончившееся провокационным столкновением, в результате которого был убит один рабочий и ранено несколько человек. В заключение в сообщении указывалось, что контрреволюционные провокации с человеческими жертвами были организованы и в ряде других мест страны в момент, когда там отмечался «день милосердия».

Изгнание церковников-фалангистов с Кубы. Худ. Ритин, 1961 г.

Так как в этих контрреволюционных атаках главным образом участвовали церковники-иностранцы (испанцы и североамериканцы), то кубинское правительство было вынуждено декретировать их высылку из страны. В числе высланных был и епископ Боса Масвидаль.

Следует отметить, что многие из высланных священников спустя некоторое время обратились к правительству с просьбой разрешить им вернуться на Кубу. Правительство, учитывая их обязательство не участвовать в политической деятельности, удовлетворило просьбу. Кроме того, была гарантирована неприкосновенность церковной собственности и возвращены церковным властям драгоценности и предметы культа, которые находились в часовнях национализированных частных учебных заведений.

Подрывная деятельность реакционного духовенства потерпела поражение. Подавляющая масса верующих высказалась за революцию. Все это вынудило церковную иерархию пересмотреть свое отношение к кубинской революции, по крайней мере формально отказаться от активной контрреволюционной деятельности. Такая смена курса в церковной ориентации позволила правительству установить нормальные отношения с духовенством католической и протестантских церквей. «Революция, — заявил Фидель Кастро в своем выступлении перед студентами Гаванского университета 13 марта 1963 г., — твердо придерживалась принципа, предусматривающего уважение к религиозным верованиям каждого гражданина и к исполнению им обрядов. Революция не захватывала церквей, не закрывала их, не препятствовала деятельности ни одного священника, если только он выполнял чисто религиозные функции, и конфликты между революцией и католической церковью начали исчезать». Этому способствовало в первую очередь то обстоятельство, что враждебно настроенные к революции церковники не нашли сочувствия в массе верующих. Не получили они поддержки и со стороны тогдашнего главы католической церкви папы Иоанна XXIII, который, вопреки нажиму реакционных церковников, отказался порвать отношения с революционной Кубой или санкционировать клеветническую кампанию против нее.

Правительство на Кубе не ограничивает церковную деятельность духовенства. Пресекаются только контрреволюционные выступления клира. Таким образом, отделение церкви от государства на Кубе стало не только формальным, но и фактическим, чем было осуществлено еще одно чаяние кубинских патриотов, боровшихся на протяжении многих десятилетий за подлинно светскую школу и подлинно светское государство.

Однако империалисты и их контрреволюционные марионетки не отказались от использования религии в борьбе против кубинской революции. Находящиеся за рубежом клерикалы, в их числе и прелат Боса Масвидаль, продолжают кампанию лжи и клеветы против революционной Кубы. За рубежом действует ряд «демохристианских» контрреволюционных центров. Агент Центрального разведывательного управления США Клементе Инклан Вернер, арестованный в 1963 г. кубинскими властями, рассказал по телевидению об участии эмигрантских клерикальных организаций в подрывной деятельности.

Империалисты стремятся использовать в контрреволюционных целях протестантских сектантов. Основным орудием империалистов сегодня, заявил Фидель Кастро 13 марта 1963 г., являются главным образом три секты: иеговисты, евангелическая община Гедеона и пятидесятники. Деятельность этих сект направляется непосредственно из США, их руководители действуют как агенты Центрального разведывательного управления. Сектантские вожаки под предлогом «непротивления злу» призывают трудящихся не вступать в милицию, в армию, не участвовать в ликвидации контрреволюционных банд, не оказывать сопротивления империалистам, не посылать детей в школу, не присягать на верность кубинскому флагу.

Программа спектакля «Конгос реалес», воспроизводящего ритуальные танцы

«Этих врагов надо разоблачать перед массами, — призывал Фидель Кастро. — Пролетарские массы, крестьянские массы, студенты, работники умственного труда, все те, кто имел возможность приобрести большую культуру, больше научных познаний, должны побороть ложь, предрассудки, обман и особенно этот контрреволюционный фарс, пытающийся скрыться под маской религиозных чувств. Ибо речь идет о врагах революции, о врагах пролетариата, о врагах крестьянства, о врагах родины, являющихся орудием империалистов. Наш народ хорошо знает их, этих псевдорелигиозных деятелей».{48}

Когда осенью 1963 г. на Кубу обрушился циклон «Флора», причинивший неисчислимые бедствия жителям острова, то сектанты стали нашептывать людям, что их постигло «наказание божье». В некоторых местах во время циклона сектанты призывали верующих к массовым самоубийствам, к истреблению женщин и детей под предлогом того, чтобы якобы настал «судный день».

Разоблачая преступную деятельность сектантских вожаков, руководители революции подчеркивают различие между сознательными контрреволюционерами, действия которых подлежат компетенции суда, и рядовыми последователями, ошибочно следующими преступной пропаганде. С этими рядовыми сектантами, заявил президент Дортикос в одном из своих выступлений, необходимо вести упорную индивидуальную разъяснительную работу.{49}

Обличительная кампания, которую проводят представители революционных организаций Кубы против сектантских вожаков, изолирует их от последователей, разоблачает их как агентов американского империализма — злейшего врага кубинского народа.

Большинство последователей сантерии и спиритизма выступают в поддержку революции. И это понятно, ведь сторонники этих сект рекрутируются среди рабочего люда городских окраин, который кровно заинтересован в завоеваниях революции. После некоторого подъема в деятельности этих сект в первые послереволюционные годы, вызванного отсутствием каких-либо ограничительных мер со стороны властей, их влияние пошло потом на убыль. Революция вызвала десакрализацию многих обрядов этих культов. Ритуальные песни и пляски переносятся в коллективы самодеятельности, на театральные подмостки, где преобразуются в колоритные народные спектакли с участием музыкантов и танцоров из числа сектантов. Наиболее талантливые и тем самым влиятельные из них превращаются в профессиональных артистов и постепенно отходят от религиозного мировоззрения.

Революция сказалась также и на судьбе масонства. Многие масонские вожаки бежали за границу, а рядовые члены покинули ложи, здания которых были приспособлены для нужд культурного строительства. Тем самым масонство фактически перестало существовать на Кубе.

Боги и их служители — упрямые консерваторы. Они не любят новшеств, не терпят изменений в социальной структуре общества, возмущаются и негодуют, когда народ сбрасывает с себя ярмо эксплуатации и империалистического гнета.

Боги и их слуги теряют «божественный» ореол, пытаясь затормозить поступательный ход истории. С каждым днем у них становится все больше соперников на Олимпе, все меньше последователей на земле.

В Америку, на Антильские острова, пришла революция. Ее очистительная волна освободит народы этого района от многовекового экономического, политического и духовного гнета и превратит их в подлинных и разумных хозяев своей судьбы…

Католики и протестанты на Пуэрто-Рико

Остров Пуэрто-Рико был открыт Колумбом и завоеван конкистадором Понсе де Леоном в 1508 г. Его коренные жители боринкены вымерли в результате эксплуатации и преследований колонизаторов, которые стали ввозить для работы на плантациях негров-рабов из Африки.

Однако в отличие от Кубы плантационное хозяйство здесь не получило широкого развития, в сельском хозяйстве преобладало животноводство. Остров считался бедным и заселялся медленно; в начале XIX в. его население не превышало ста тысяч человек.

Испании, содержавшей на острове мощную военно-морскую базу, удалось сохранить его под своей властью до конца XIX в. В 1898 г. Пуэрто-Рико захватили Соединенные Штаты, владеющие островом по сей день.

Пуэрториканцы боролись и продолжают бороться за независимость. Лучшие люди пуэрториканского народа отдали жизнь в этой неравной борьбе против мощного и жестокого врага — американского империализма. В 1952 г. правительство США предоставило Пуэрто-Рико статус так называемого свободного присоединившегося государства, что не изменило в основном положения острова, который как был, так и продолжает оставаться под гнетом американского империализма.

Население острова насчитывает в настоящее время около 2500 тысяч человек, из них только около трех тысяч американцы, остальные — пуэрториканцы, родной язык которых испанский. По официальным данным, около 80 % населения — белые, а 20 % — негры и мулаты. Ученые, однако, считают, что большинство населения острова негритянского происхождения.

Религиозная картина острова выглядит следующим образом: 78 % населения исповедуют католическую религию, 15 % принадлежат к протестантским сектам, остальные 7 % составляют различного рода спиритические секты, а также члены масонских лож.{50}

В колониальный период духовная жизнь населения Пуэрто-Рико, как и других испанских колоний, находилась под строгим контролем католических церковников. На острове обосновались доминиканские и кармелитские монахи, которые, как и светские колонизаторы, владели поместьями и рабами. Интеллектуальный уровень церковников был крайне низок. Епископ Уртеага (XVIII в.) жаловался испанскому королю, что подвластные ему священники неграмотны и невежественны.

В начале XIX в. на остров эмигрировало большое число церковников, бежавших из Южной Америки, охваченной пожаром освободительной борьбы. Они вели среди населения ожесточенную пропаганду против сторонников независимости, представляя их слугами дьявола. В середине XIX в. испанские власти секуляризировали церковное имущество, жалованье церковникам стало выплачивать государство. В результате еще больше увеличилась зависимость духовенства от колониальных властей. Последние, желая отвлечь население от освободительной борьбы, не жалели средств на помпезное проведение религиозных праздников, которые сопровождались ярко оформленными процессиями, карнавальными шествиями, торжественными богослужениями. Губернатор острова Ла-Торре отмечал, что «пока население веселится, оно не участвует в заговорах».{51}

Захват Пуэрто-Рико Соединенными Штатами внес серьезные изменения в традиционную религиозную картину острова. Оккупационные власти провозгласили принцип отделения церкви от государства. Католическим церковникам была выплачена компенсация в размере 300 тысяч долларов за секуляризированное испанцами имущество церкви, и впредь они должны были сами заботиться о своих доходах. Впрочем, материальных затруднений католическим церковникам испытывать не пришлось. Над ними сразу же взяли шефство их коллеги из США. Американская католическая иерархия, тесно связанная с правящими кругами своей страны, прибрала к рукам пуэрториканскую церковь, стала финансировать и направлять ее деятельность.

Остров был наводнен не только католическими церковниками из США, но и агентами американских клерикальных организаций, такими, как «Рыцари Колумба», «Католические сестры», «Католическая организация молодежи», и многими другими. Все они вели безудержную пропаганду, не только религиозную, но и политическую, с целью заставить пуэрториканцев отказаться от идеи независимости и сотрудничать с американскими колонизаторами.

Подчинив своему влиянию католическую церковь на острове, оккупанты одновременно всемерно потворствовали работе американских протестантских миссионеров, которые нахлынули на Пуэрто-Рико и, располагая неограниченными средствами, пытались приобрести себе последователей за счет католицизма.

Вскоре после оккупации острова Соединенными Штатами крупнейшие американские протестантские церкви договорились о совместной миссионерской работе на Пуэрто-Рико. Города с населением свыше 25 тысяч человек были открыты для миссионеров всех толков, остальную территорию поделили между крупными сектами, каждая из которых обязалась вести пропаганду только в выделенном для нее районе.

Протестантские миссионеры апеллировали к беднейшим слоям населения. Они открыли первую в стране больницу, школы и политехнический институт, обещая всем тем, кто перейдет в их веру, различные материальные блага. У прихожан протестантских церквей и членов больших сект, руководимых из США, были лучшие, чем у католиков, возможности найти работу в американских компаниях, стать чиновником, получить высшее образование. За сравнительно короткий срок протестанты различных толков покрыли весь остров сетью своих молитвенных домов, общее число которых доходит теперь до трехсот. Если в период испанского колониального владычества в центре любого селения или города возвышалась только католическая церковь, то теперь напротив нее стоит протестантская молельня. Протестантские секты имеются сейчас во всех 78 муниципалитетах острова, причем большинство проповедников в настоящее время являются пуэрториканцами, большинство же католических священников все еще иностранцы — североамериканцы или испанцы.

И все же, несмотря на затраченные огромные средства и ничем и никем не ограничиваемую пропаганду, протестанты не смогли существенно ослабить позиции католической церкви. 15 % верующих острова — это не так уж много после 65 лет усилий. Чем объясняются столь скромные результаты? Дело в том, что хотя и католическое духовенство выступало за сотрудничество с новыми колонизаторами, переход в протестантскую веру, которая считалась населением верой американских поработителей, расценивался общественным мнением как предательство национальных интересов.

Особенностью пуэрториканского католицизма является культ святых, который занимает главное место в обрядности верующих. «Святой, — пишет этнограф Чарльз Роглер, — находится в центре католического церковного ритуала на Пуэрто-Рико, он главный персонаж внецерковных религиозных манифестаций — процессий и празднеств, к нему в первую очередь обращаются в повседневной жизни. Святой проникает всюду. Его можно встретить в церкви, он возглавляет уличные процессии и даже номинальный католик считается с ним. Изображения святых встречаются буквально во всех домах католиков».{52} Эти изображения вырезают из дерева, называют «деревянными святыми» (santos de palo), а резчиков — сантеро. Сантеро продают свои изделия верующим, которые их освящают в церкви, после чего они приобретают сакральный характер и торговать ими уже не принято.

Приверженность пуэрториканцев к культу святых, в частности столь распространенный на острове обычай поклонения их деревянным изображениям, — это тот след, который оставили на местном католицизме африканские верования, завезенные предками тех, кто составляет сегодня большинство населения острова. Об этом также говорит деятельность сантеро, который в условиях Пуэрто-Рико превратился в обычного ремесленника, фабрикующего фигурки святых для продажи верующим, в то время как на соседней Кубе этот же сантеро является ревностным поклонником африканских ориша, породненных с католическими святыми.

Африканские реминисценции имеются также в широко распространенных среди населения повериях, связанных с колдовством. Вера в «сусто» — сверхъестественные существа, духи природы, неожиданно появляющиеся и вмешивающиеся в жизнь человека, — популярна среди всех слоев населения острова. Сусто может проявить себя в блеянии козла, он может обитать и в неодушевленном предмете — камне, дереве, ручье. Также распространена вера в привидения — их называют по-разному: хачо, фрагота, манкорния. Они, как и сусто, живут среди людей и вмешиваются в их дела.

Не менее распространена вера в добрых и злых духов (espiritus perturbadores), якобы борющихся за душу человека, который путем магических действий может заручиться поддержкой тех или других в зависимости от того, намеревается ли он совершить добрый или злой поступок. Добиться этого ему помогает колдун или колдунья при помощи заклинаний, заговоров или снадобий, приготовленных из обладающих магической силой различных трав и листьев деревьев. Отсюда популярность продавца таких растений — плантеро[11], к услугам которого прибегают все те, кто стремится расположить к себе духов или оградить себя от проделок сусто и привидений. Употребление в колдовских целях трав и листьев снова напоминает нам африканские культы, в обрядности которых эти элементы играют столь значительную роль.

Церковники признают, что широкое распространение среди верующих такого рода суеверий делает их только формально католиками. Один кармелитский монах высказал по этому поводу такое суждение: «Пуэрториканцы — плохие католики. Только 2 % из них достигли понимания существа веры. Остальные просто механически выполняют свои обряды. Они молятся, не понимая смысла молитв. Их вера превратилась в пустой жест…»{53}

Что же представляют из себя пуэрториканские спиритические секты? Такого рода секты имеют и католический, и протестантский уклон. Последователи первых считают себя католиками, а вторых — склонны выдавать себя за протестантов. И в тех, и в других сектах дух умершего или святого проявляет себя через медиума, как в таких же сектах на Кубе и других Антильских островах, что указывает на их синкретический характер. Отсутствие у нас более подробных данных о ритуалах этих сект лишает нас возможности выявить их особенности по сравнению с такого же рода сектами на других островах Карибского бассейна.

В крестьянской хижине. На стене характерная для Пуэрто-Рико деревянная икона

В последние годы католическая церковная иерархия как в Соединенных Штатах, так и на Пуэрто-Рико все решительнее стремится подчинить своему исключительному влиянию школы, кино, телевидение и другие учреждения, формирующие и влияющие на мировоззрение населения. Попытка церковной иерархии превратить губернатора острова Муньоса Марина, известного своей проамериканской ориентацией, в послушный инструмент своей политики закончилась для нее неудачно: Муньос Марин, хотя и сочувствует целям католических церковников, не мог, не растеряв своего влияния на избирателей, поддержать притязания церковников. В 1960 г. последние пригрозили Муньосу Марину отлучением от церкви и призвали население голосовать против него на очередных выборах. Однако такого рода шантаж не принес лавров церковникам. Избиратели предпочли церковникам губернатора, который был снова переизбран.

Католическая церковь использует и такие традиционные для нее методы воздействия на массы, как фабрикация чудес и тому подобные трюки, с помощью которых ей удается на некоторое время вызвать религиозный «подъем» в наиболее отсталых слоях населения, отвлекая их тем самым от повседневной борьбы за улучшение условий жизни, за освобождение своей страны от империалистического гнета.

Но церковникам не избежать неизбежного. Народ Пуэрто-Рико будет продолжать вековую борьбу за независимость и добьется ее, как бы ни пытались помешать ему в этом империалисты США и их верные оруженосцы в рясах…

«Бог и Трухильо!»

Замечательный чилийский поэт Пабло Неруда пишет в одном из своих стихотворений об острове Гаити:

Давайте вспомним, что произошло

с тех пор, как мореплаватель известный

сошел на остров и открыл его.

Ах, лучше бы не открывал тех мест он!

Ведь столько бед обрушилось на остров,

что кажется, что не Христос, а дьявол

тогда с Колумбом сговорился в этом.{54}

И действительно, кажется, нет таких бед и несчастий, которых не пришлось испытать его обитателям — от циклонов и землетрясений до кровожадных тиранов и американских военных интервенций…

На Гаити в силу стечения ряда самых разнообразных обстоятельств образовалось два весьма отличных друг от друга государства: республика Гаити и Доминиканская республика. Причем гаитяне, большинство которых происходит от африканских рабов, говорят по-французски, вернее, на искаженном французском языке креоль, и поклоняются духам африканского культа воду´, в то время как доминиканцы говорят по-испански, в основном католики и с более светлой кожей, чем их соседи.

После того как в XVII в. западная часть Эспаньолы отошла к французам, ее восточная часть продолжала оставаться под владычеством испанцев, влача весьма жалкое существование. Здесь плантационное хозяйство не получило распространения, местное население занималось преимущественно скотоводством. В конце XVIII в. в испанской части острова насчитывалось 115 тысяч жителей, из них 65 % составляли свободные мулаты, 22 % — белые, а остальные — негры-рабы. Испания, по-видимому, считала, что и это ее владение будет поглощено французами. В действительности так и произошло в 1795 г. Начавшаяся вскоре освободительная революция охватила весь остров, однако в 1808 г. Испании вновь удалось восстановить свой контроль над восточной частью Эспаньолы. Четырнадцать лет спустя гаитяне изгнали испанцев, включив их территорию в состав республики Гаити. В 1844 г. доминиканцы под руководством патриота Дуарте восстали и провозгласили республику. В 1861 г. Испания вновь завладела своей бывшей колонией, но четыре года спустя доминиканцы заставили испанцев покинуть остров, на этот раз навсегда. Все эти события мало способствовали развитию экономики страны. В начале 60-х годов прошлого столетия население страны не превышало 125 тысяч человек, т. е. увеличилось за 70 лет всего лишь на 10 тысяч.

В последней четверти XIX в. в Доминиканской республике начинают возникать сахарные плантации, а потом и плантации какао (их быстро прибрали к рукам американские миллионеры). Однако этого оказалось им мало. В начале XX в. Соединенные Штаты устанавливают финансовый контроль над страной, а в 1916 г. американские империалисты оккупируют республику, грабят и насилуют ее население в течение 18 лет. Хотя войска США покинули Санто-Доминго в 1934 г., страна продолжала оставаться вотчиной Вашингтона, управлявшего ею через своего ставленника Рафаэля Леонидаса Трухильо, ставшего при поддержке американских штыков в 1930 г. президентом…

В истории доминиканского народа большую роль играла католическая церковь. Архиепископству Санто-Доминго в колониальный период были подчинены кроме Эспаньолы Куба и другие испанские владения в Карибском море, а также Венесуэла и значительная часть территории Новой Гранады (современная Колумбия). Все эти земли входили в так называемую церковную провинцию Санто-Доминго, которая была ликвидирована Ватиканом после того, как в конце XVIII в. весь остров подпал под владычество французов.

В 1816 г. архиепископство в Санто-Доминго было восстановлено, но теперь пришлось сильно урезать его юрисдикцию. В испанских колониях шла война за независимость, церковники повсеместно поддерживали колонизаторов. Испанское правительство и папа римский стали спешно создавать новые епархии в колониальных центрах, надеясь превратить их в оплоты антипатриотической деятельности. Поэтому на этот раз архиепископ Санто-Доминго получил в свое управление только епархию острова Пуэрто-Рико. Последовавшее присоединение Санто-Доминго к республике Гаити вынудило архиепископа покинуть остров и переселиться на Кубу. Новый архиепископ был назначен только в 1848 г., после учреждения независимой Доминиканской республики. Четыре года спустя Испания, продолжавшая сохранять контроль над Пуэрто-Рико, действуя через Ватикан, отделила этот диоцез от Санто-Доминго, архиепископ которого был лишен таким образом своего последнего вассала.

Но если бы только этим ограничивались его злоключения! Республиканские власти отказывались признать за католической церковью права и привилегии, которыми она пользовалась в колониальный период, и требовали ее беспрекословного подчинения законам нового государства. Архиепископ же, с одной стороны, настаивал на полной независимости церкви от государства, а с другой — на признании государством за церковью права на контроль всей духовной жизни общества. Такую же линию проводили церковники и в других странах Латинской Америки, завоевавших независимость. Борьба церкви против светского государства была обречена на провал повсеместно. Закончилась она поражением церковников и в Доминиканской республике. Здесь, как и во многих других странах Латинской Америки, церковь была отделена от государства, лишена привилегий, а также земельной собственности, превращавшей ее в крупнейшего латифундиста страны.

Но, лишившись в лице испанских колонизаторов своих могущественных покровителей, церковь в начале XX в. обрела себе новых, в лице американских империалистов, которые, хотя и принадлежат в своем большинстве к протестантским церквам, для достижения своих целей отнюдь не брезгают использовать и католическую религию. Именно при их поддержке католическая церковь стала набирать силу. В 1912 г. с их согласия президентом республики стал архиепископ Адольфо А. Ноуэль. Правда, он на президентском кресле удержался недолго, но сам факт, что решать судьбы доминиканского народа был призван церковный иерарх, уже способствовал укреплению авторитета католической церкви.

Однако церковники обрели полностью свое былое влияние только благодаря покровительству «благодетеля родины» тирана Трухильо. Одним из первых актов диктатора было признание за церковью статута «юридического лица», что позволяло церковникам приобретать недвижимое имущество, открывать свои школы и прочие учебные заведения.

Правительство Трухильо щедро финансировало строительство церквей и часовен в стране, организацию всевозможных церковных юбилеев, евхаристических конгрессов[12] и тому подобных клерикальных сборищ, всячески афишируя свои связи и солидарность с церковной иерархией, Ватиканом. Особенно благоволил тиран к иезуитскому ордену, представители которого при нем составляли почти половину духовенства республики.

Диктатор-параноик, страдавший манией величия, назвал столицу Санто-Доминго, основанную Колумбом, своим именем — Трухильо, строил себе памятники, присваивал себе всевозможные помпезные титулы и звания. Развратник, убийца и казнокрад, Трухильо требовал, чтобы ему воздавались чуть ли не божественные почести. Его излюбленный лозунг, начертанный огромными буквами на главной площади оскверненной им столицы, был краток и выразителен: «Бог и Трухильо!».

Церковники не только не протестовали против этих кощунственных действий диктатора, но всячески превозносили его несуществующие христианские добродетели, его публично восхваляли высокие церковные чины. Особенно был щедр на комплименты в его адрес известный своими реакционными взглядами американский кардинал Спеллман.

Высшей точки дружба между Трухильо и церковью достигла в 1954 г., когда диктатор заключил с папским престолом конкордат, восстановивший церковные привилегии колониального времени. Трухильо посетил по этому поводу Ватикан, где в торжественной обстановке был принят папой римским, который наградил его высшим церковным орденом.

Благодарный диктатору папа римский воскресил доминиканскую церковную провинцию, присвоив архиепископу города Трухильо (Санто-Доминго) титул примаса-митрополита. В республике были созданы три епархии, возглавляемые епископами, и одна почетная епископская должность без епархии. Эти посты достались приближенным диктатора, большинство же церковников продолжало оставаться иностранцами — главным образом испанцами, американцами, канадцами.

Первая выстроенная испанцами католическая церковь в Санто-Доминго

В 1956 г. монах Сиприано де Утрера с восторгом писал, что католическая церковь в Доминиканской республике добилась теперь такого величия, какого она не знала даже в колониальное время, «и все это благодаря политико-католическому гению славного государственного деятеля генерала и доктора Рафаэля Леонидаса Трухильо Медины, которого сограждане в знак признания его тотального понимания величия родины увенчали золотыми лаврами титула Благодетеля родины и Отца Новой Родины».{55}

Превознося тирана, церковники утверждали, что они не вмешиваются в политику. «Но, — отмечает американский исследователь Селден Родман, — их согласие с кощунственным лозунгом „Бог и Трухильо!“, поздравительные послания папы римского, присутствие кардинала Спеллмана на праздновании юбилея диктатора, когда этот прелат публично обнял Трухильо и назвал его „благодетелем церкви“, вызывали сомнения у многих людей относительно нейтралитета церкви».{56} Тот же автор пишет, что на церковников падало подозрение в том, что они сообщали полиции тирана данные о его противниках, полученные в исповедальне.

Пресмыкательство церковников перед тираном продолжалось до тех пор, пока он пользовался поддержкой своих хозяев — американских империалистов. Когда же последние пришли к выводу, что «благодетелю родины» уже не удержаться у власти и лучше всего будет для них самих от него избавиться, то и церковники изменили к нему отношение. «В январе 1960 г., — указывает Селден Родман, — католическая церковь, предвидя неизбежное падение диктатора, опубликовала пастырское послание, осуждавшее своего бывшего закадычного друга и благодетеля, которого некогда она награждала наивысшими церковными орденами».{57} В ответ диктатор обвинил священников в неумеренной страсти к земным благам, не пощадил он даже монахинь, повинных якобы в аморальном поведении… Но дни диктатора были сочтены. Вскоре доверенные люди Вашингтона пристрелили его.

Соединенные Штаты, покончив с Трухильо, надеялись продолжать править в Доминиканской республике, опираясь на приближенных убитого диктатора. Однако события развивались не совсем так, как их планировали в американском госдепартаменте. В стране поднялась могучая волна национально-освободительного движения. Сторонники Трухильо, удерживавшие власть после смерти диктатора, вынуждены были разрешить проведение президентских выборов. Противники Трухильо объединились вокруг кандидатуры Хуана Боша, либерального деятеля, выступившего с программой проведения умеренных демократических реформ. Хотя Бош не имел ничего общего с коммунистами, трухильисты обвинили его в том, что он действует якобы по их указаниям. В нападках на Боша особенно усердствовали церковники. Иезуит Гарсия публично назвал его «марксистом-ленинцем» в надежде, что это отпугнет от Боша верующих. Несмотря на все ухищрения реакции Бош одержал на выборах решительную победу и был избран президентом. Тем не менее враждебная кампания против него продолжалась. С прежним рвением участвовали в ней церковники. Когда «гориллы» (реакционные военные), доверенные люди Пентагона, свергли Боша, последний прямо обвинил церковников в том, что они способствовали его падению. Власть захватила военная хунта, установившая в стране жестокий диктаторский режим, который поддержала церковная иерархия.

Но империалисты, стоявшие за спиной доминиканских горилл, не учитывали тех изменений, которые произошли в последние годы в мире, в частности в Латинской Америке. Народы вступили на путь активной борьбы с империализмом. То же самое произошло и в Доминиканской республике, народ который смел ненавистную хунту и создал конституционное правительство во главе с полковником Кааманьо. Попытки реакции вернуть себе власть не увенчались успехом. К ней на выручку поспешили США. Они вновь высадили свои войска на территории этой беззащитной страны и оккупировали ее. Но американским империалистам не удалось поставить на колени мужественный доминиканский народ, который продолжает вековую борьбу за свою свободу и независимость.

В процессе этой борьбы произошли серьезные изменения в политических взглядах доминиканских католиков, значительная часть которых, вопреки реакционному курсу церковной иерархии, выступила в поддержку конституционного правительства. В стране возникли Революционная социал-христианская партия и Автономная конфедерация христианских профсоюзов, члены которых участвуют в борьбе за национальную независимость. Многие из них пали жертвами американских интервентов, все еще бесчинствующих в Доминиканской республике…

Рассказ об этой стране был бы неполным, если бы мы не упомянули о протестантах, которых насчитывается около 40 тысяч на три с лишним миллиона жителей республики.

Протестантские проповедники появились в Санто-Доминго в начале этого века вместе с американскими интервентами. Для деятельности в этой и других карибских странах их специально тренировали на Пуэрто-Рико. Характерно, что различные протестантские церкви договорились о совместных действиях в Доминиканской республике, образовав на паритетных началах евангелическую церковь Санто-Доминго, возглавляемую попеременно представителями различных протестантских сект.

Оккупация Доминиканской республики американскими войсками, как отмечает протестантский церковник Эдвард А. Оделл, открыла зеленую улицу для работы протестантских миссионеров в этой стране. Но у последних были и свои трудности. Некоторые деятели, пишет Оделл, «исходя из религиозных предрассудков или из политических соображений, не одобряли миссионеров. Они влияли на население, утверждая, что представители протестантской церкви имели официальные связи с оккупационными властями, а также представляли интересы американского правительства, как католические священники представляли некогда интересы испанского правительства».{58}

Тем не менее, расходуя большие средства, ведя церковную пропаганду по радио, занимаясь «практической благотворительностью» посредством хорошо оборудованной больницы в Санто-Доминго, пользуясь благосклонным отношением Трухильо, который оказывал свое благоволение всем культам, протестантам удалось привлечь на свою сторону некоторую часть населения страны.

Протестантские церковники новую американскую интервенцию 1965 г. встретили отрицательно. Они прекрасно отдают себе отчет в том, что поддержка интервентов, вызывающих всеобщую ненависть, привела бы к потере тех немногих последователей, которых им удалось приобрести с таким большим трудом. Следует отметить, что ряд протестантских организаций в США — Национальный совет церквей Христа, Мировой совет протестантских церквей и другие — также осудил вооруженную агрессию Вашингтона против Доминиканской республики.

Активное участие некоторых католических и протестантских деятелей в антиимпериалистической борьбе показывает, что реакционные церковники понимали, что своими связями с Трухильо и американскими империалистами они все больше дискредитируют себя в глазах своих собственных сторонников.

Сохранились ли в Доминиканской республике элементы африканских культов? Судя по тому, что около 70 % населения (по данным переписи 1950 г.) составляют негры и мулаты, и учитывая соседство Гаити, можно было бы ответить утвердительно на этот вопрос. Однако данных для положительного ответа у нас не имеется. Трухильо ненавидел гаитян, в 30-х годах он устроил чудовищную бойню гаитянских рабочих, работавших на доминиканских плантациях. Диктатор пытался доказать, что по сравнению с «идолопоклонниками» гаитянами доминиканцы стоят значительно выше. Он жестоко преследовал любое проявление негритянской культуры. В период диктатуры Трухильо научная жизнь в Доминиканской республике была сведена на нет. Зарубежным ученым в то время проводить там научные изыскания, как отмечает Селден Родман, было труднее, чем делать это в Тибете или на Луне.

Известно тем не менее, что во время первой американской оккупации страны один из руководителей партизанских отрядов (гавильерос), боровшихся с оккупантами, негр по имени Либорио, основал секту, последователи которой[13] отказывались подчиняться доминиканским властям. Члены этой секты обосновались в трудно доступном районе в Пальма Сала, недалеко от гаитянской границы. В 1963 г. доминиканские войска совместно с гаитянскими предприняли чистку этого района, уничтожив или рассеяв последователей Либорио.

Доминиканский народ продолжает героически бороться против американских интервентов и их пособников, будь то гориллы или церковные иерархи…

Воду, или культ лоасов

На Гаити господствует культ воду´. Так утверждают справочники по этой стране, книги, освещающие ее прошлое и настоящее. Но что такое воду´? Изуверский культ с первобытным ритуалом, кровавыми жертвоприношениями и чувственными плясками, которые жаждут лицезреть пресытившиеся американские туристы? Или это один из тех многочисленных культов, завезенных на Антильские острова африканскими рабами, в котором не больше порочного, чем в любой другой религии?

Постараемся разобраться в этих вопросах.

Республика Гаити занимает западную часть одноименного острова, которую Испания была вынуждена уступить Франции в 1697 г. Получив во владение столь лакомый кусок, французские колонизаторы попытались извлечь из него максимальные выгоды. Они поделили между собой захваченные земли, ввезли из Африки десятки тысяч рабов, беспощадная эксплуатация которых на сахарных плантациях приносила французским рабовладельцам баснословные прибыли.

В конце XVIII столетия в этой французской колонии проживало уже свыше полумиллиона человек, подавляющее большинство которых были рабами. Остальную часть населения составляли свободные негры и мулаты, а также белые — плантаторы и чиновники.

В 1795 г. по Базельскому договору к Франции перешла также восточная часть острова. Теперь весь остров Гаити стал вотчиной французских колонизаторов, но дни их господства были сочтены. Разбуженные громом французской революции рабы восстали и после нескольких лет ожесточенной и героической борьбы завоевали свободу и независимость.

В кого и во что верили негритянские массы Сан-Доминго, как окрестили французы Гаити свое новое антильское владение? Рабы здесь, как и на Кубе, оставались вне влияния католической церкви. Хотя французский «Черный кодекс» предписывал плантаторам обращать рабов в католичество и заставлять их молиться новому богу и хотя в колонии имелись представители французского клира — капуцины, кармелиты, доминиканцы, иезуиты, ни плантаторы, ни церковники не утруждали себя выполнением этих предписаний. Французские плантаторы, считая проповедь католичества среди рабов вредной вообще, особенно сопротивлялись распространению среди них церковного брака, что по крайней мере формально обязывало бы рабовладельцев не разлучать при продаже семьи невольников.

Во французском Сан-Доминго монахи, к какому бы они ордену ни принадлежали, думали только об одном — как обогатиться. Торговлей ли рабами, контрабандой ли, службой ли плантатору — как угодно, но приобрести состояние, ибо только оно одно могло принести им почет и удовлетворить их весьма разносторонние потребности… Правда, иезуиты, снедаемые жаждой власти, пытались заигрывать со свободными цветными, надеясь таким образом запугать плантаторов и подчинить их своему влиянию. Но коварные замыслы сынов Лойолы были шиты белыми нитками. В 1764 г. их изгнали как из пределов Франции, где их преступления и интриги вызвали всеобщее возмущение, так и из французских колониальных владений, в том числе из Сан-Доминго.

После завоевания Гаити независимости почти все католические священники, поддерживавшие французских колонизаторов, бежали из страны. Жан Жак Дессалин, правитель независимого Гаити, впервые в истории Латинской Америки в конституции 1808 г. провозгласил отделение церкви от государства, ввел гражданский брак. Эти действия вызвали гнев папского престола. Папа римский счел себя вдвойне оскорбленным: ведь церковь отделили от государства негры, вчерашние рабы, чернокожие… Ватикан такого афронта долго не мог простить. Даже после дипломатического признания других независимых латиноамериканских республик папский престол отказывал в нем Гаити, хотя правительство Гаити неоднократно выражало пожелание нормализовать отношения с Ватиканом.

Все эти годы религией гаитян, как отмечает американский исследователь Джеймс Г. Лейборн, была «странная галиматья — смесь католицизма и народных поверий».{59}

Американец Хант, проживавший на Гаити, писал в 1860 г.: «Многие образованные люди, как и французы, верят в Вольтера, которого, как я часто слышал, они считают величайшим человеком всех времен».{60} Тем не менее эти вольтерианцы считали церковь необходимой для народа и, вопреки враждебному отношению Ватикана, пытались восстановить в стране католическую церковную иерархию. Правительство рекрутировало за рубежом попов-расстриг, многие из которых были повинны в воровстве и других уголовных преступлениях, и, наделив их высокими церковными званиями, поручало им блюсти нравственность и мораль верующих. Можно вообразить, что это были за «пастыри»!

Впрочем, далеко не все правительства в указанный период покровительствовали католицизму. Фаустин Сулук, провозгласивший себя императором в 1849 г. и деспотически управлявший страной в течение десяти лет, явно благоволил культу воду.

В 1860 г. папский престол, наконец, признал независимость республики Гаити и установил с нею дипломатические отношения. В том же году был подписан конкордат, согласно которому Ватикан назначил на Гаити архиепископа и прислал около ста священников и монахов, главным образом французов.

С тех пор католическая иерархия продолжает оставаться чужеземной. Это главным образом французские и бельгийские священники и монахи.

С 1915 по 1935 г. Гаити была оккупирована американскими войсками. Империалисты США не могли простить гаитянам того, что их конституция запрещала иностранцам владеть собственностью. Двадцать лет ненавистные гринго грабили богатства страны и убивали гаитянских патриотов. В период американской оккупации в стране энергично работали различного рода протестантские проповедники, наехавшие из США, однако успеха они не имели: население видело в них прямых пособников оккупантов. Народные мстители — партизаны (какос), громившие оккупантов, верили в лоасов — божеств воду, к ним они взывали, сражаясь с солдатами гринго.

В 1930 г. на Гаити было 205 священников, из них только 8 гаитян. Из 105 монахов и 366 монахинь почти все были иностранцами. В это время в стране имелось 112 приходов и 465 часовен. За истекшие годы эти цифры несколько увеличились, однако влияние официальной католической церкви ограниченно. Народные массы, особенно в сельских местностях, выдавая себя за католиков, продолжают оставаться язычниками и верить в воду.

У последователей воду свои святилища, свои жрецы, свои праздники. В период правительства Эли Леско (1941–1946) католические церковники при помощи властей преследовали водуистов. Их святилища разрушались, жрецы преследовались, предметы водуистского культа уничтожались, от водуистов требовали публичного отречения от своей веры. Погромные действия церковников только ожесточали широкие массы населения. Двадцать лет спустя этим обстоятельством воспользовался другой тиран — Дювалье, захвативший власть в 1957 г. и удерживающий ее до сих пор. Стремясь укрепить свой авторитет в народных низах, этот верный и хитрый слуга американских империалистов провозгласил себя сторонником водуистского культа и выслал многих католических церковников-иностранцев, обвиняя их во вмешательстве во внутренние дела страны…

Итак, что же такое гаитянское воду?

Это еще одна разновидность синкретического афро-христианского культа, возможно, наиболее развитая и влиятельная по сравнению с другими, встречающимися на Антильских островах. Как и другие синкретические культы подобного рода, воду не имеет ни своего канонического кредо, ни кем-то утвержденного единого культового церемониала, ни окончательно выработанных правил и норм поведения верующих. Воду продолжает оставаться сегодня, как и сто лет назад, комплексом народных поверий без церковной иерархии, без своих богословов, без единого «духовного главы». Жрецы воду, как правило, неграмотны и не в состоянии объяснить смысл и содержание своей веры. Католические церковники считают водуистов идолопоклонниками, а их жрецов — варварами, колдунами, чуть ли не людоедами. По-иному смотрят на воду ученые этнографы, исследовавшие эту религию.

Ученые показали, что воду завезли на Гаити рабы из Африки, где оно было религией дагомейцев. Некогда на Гвинейском побережье существовало государство Дагомея, о нем впервые услышали европейцы в XVII в. Само понятие воду у дагомейцев означает богов и духов разного рода, главным образом духов предков. Кроме них дагомейцы почитают три группы божеств природы, возглавляемых «главными» богами. Во главе богов неба стоит Нана-Булуку, богов земли — Сабата; бог грома Ксевиозо возглавляет третью группу.

Дагомейцы совершали в честь своих богов жертвоприношения. Богов «кормили» плодами, птицей, скотом, а в древние времена и людьми. Религия Дагомеи, отмечает Б. И. Шаревская, содержит черты, характерные для раннего политеизма: расслоение сонма духов, выделение высших духов и перерастание их в божества, наделение олицетворений природы общественными атрибутами, преобладание умилостивительного культа, отражающего отношения господства и подчинения.{61}

На Гаити воду, с одной стороны, вобрало в себя, видоизменив, ряд элементов из других африканских культов, с другой стороны, ассимилировало основные элементы христианской (католической) религии. Но кроме этого в гаитянском воду имеются и новые, только одному ему присущие элементы, порожденные местной действительностью и не имеющие ничего общего ни с религией дагомейцев, ни с христианством. Скрещивание этих на первый взгляд разнородных элементов породило по существу новый культ, сохранивший от дагомейского, пожалуй, только название.

Как указывает французский исследователь Альфред Метро, после двухсотлетнего «сожительства» этих элементов в воду они синкретизировались в новую «божественную семью», в которой «добрый бог» («Bon Dieu», как именуют гаитяне христианского бога). Христос, богоматерь, католические святые и африканские духи мирно уживаются друг с другом.{62}

Некоторые исследователи называют воду религией гаитянских крестьян. Но это не совсем так. Скрытых сторонников воду можно найти и среди городского населения, официально исповедующего католическую религию. Об этом повествует замечательный гаитянский писатель Жак Стефан Алексис, замученный в застенках тирана Дювалье:

«Попробуйте отыскать в Фон-Паризьене человека, который, послав каплуна местному кюре, не преподнесет тут же даров и водуистскому жрецу! Весьма вероятно даже, что последователей водуизма было здесь гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд: католицизм был для многих всего лишь удобной ширмой. По правде говоря, чуть ли не каждый житель Фон-Паризьена посетил — и не один раз — хунфор (водуистское святилище. — И. Л.), попрыгал там вокруг столба, предназначенного для обрядовых плясок, и пролил несколько капель миндального молока перед алтарем. Люди среднего достатка, те, кому в социальном отношении особенно нечего было терять, относились к поставленной перед ними дилемме довольно легко: им не впервой приходилось примирять в своем сознании две разные религии, и совесть не слишком мучила их. Но богачи, честолюбцы, все те, кто занимал в обществе видное положение, не могли допустить и мысли о том, чтобы отречься от лоасов. В могущество водуистских богов они верили куда больше, чем в силы божественного провидения, придуманного людьми. Бог-отец и Христос, так же, как витающий где-то дух святой, жили очень далеко и представляли собой понятия отвлеченные: разумеется, и с ними не мешает примириться, но спешить тут некуда, можно подождать до смертного часа. Другое дело — лоасы, боги мирские, тесно связанные с людьми и с их повседневными занятиями, боги, которые каждый миг вмешиваются в человеческую жизнь и которые решают, быть ли дождю или солнцу в этих краях. С лоасами приходится всегда держать ухо востро — иначе, того и гляди, твой конкурент перехватит у тебя милость таинственных сил и сыграет с тобой злую шутку! Ведь лоасы не терпят, чтобы к ним относились пренебрежительно или с дурацкой расчетливостью…»{63}

Дамбалла-уэдо — бог змей

Что же представляют собой лоасы? Это завезенные на Гаити домашние боги или духи дагомейцев, покровительствующие людям. Они могут помочь человеку лучше, успешнее работать. «Овладевая» верующим, вселяясь в него, они могут дать ему полезный совет, вылечить от болезни. Но лоасы не всемогущи. Они способствуют счастью, но не создают его. Они могут спасти человека от молнии, дождя, но предупредить их не в состоянии, ибо то и другое исходят от христианского бога, создателя и повелителя вселенной.{64}

Из африканских божеств одно из первых мест занимает Легба. Этот лоа играет роль посредника между другими лоасами и человеком, к его услугам молящиеся прибегают чаще всего. Легба обладает способностью истолковывать другим лоасам нужды и просьбы людей. В Африке его символом является фаллос, на Гаити, однако, его представляют веселым хромым старикашкой-бедняком. Может быть, именно поэтому его образ синкретизируется со св. Антонием, покровителем бедняков.

Владыкой морей, своего рода Нептуном, является лоа под именем Агуэ-таройо, мулат с зелеными глазами. Его символами, эмблемами служат морские раковины, изображения кораблей, рыб. В его честь устраиваются празднества в заливе Порт-о-Пренса. У скал в этом заливе (Илетс) приносят ему в жертву кур, белых телят и шампанское. После жертвоприношения верующие, не оборачиваясь, поспешно возвращаются на берег, ибо Агуэ-таройо, как и все дагомейские боги, не любит, когда наблюдают за ним во время трапезы.

Лоа Заку — властелин полей, главный распорядитель всех сельскохозяйственных работ, своего рода министр сельского хозяйства. Крестьяне фамильярно именуют его «кузеном». Зака изображают селянином в синей крестьянской рубашке, такого же цвета штанах, с соломенной шляпой на голове. Он недоверчив, любит поживиться за чужой счет, ворчлив и не терпит горожан.

Эрзили-Фреда — водуистская Афродита и католическая дева Мария в одном лице. Это — веселая красавица-мулатка, кокетка и сладострастница, любит всякие удовольствия, в том числе роскошно одеваться. В святилищах ей отводится отдельная комната, где хранятся ее розовые и белые платья, украшения, туалетные принадлежности — мыло, духи, пудра, губная помада, щетки, гребни и прочее.

Дамбалла-уэдо — бог змей, хозяин дождя, живет в водоемах, озерах, источниках, хранителем которых он является. В водуистской космогонии Дамбалла-уэдо и его жена Аида отождествляются с радугой и изображаются в виде небесных ящериц или змей. Дамбалла-уэдо отождествляется с католическим святым Патрицием, укротителем змей.

Есть лоасы, охотнее других подчиняющиеся воле колдунов. Их можно использовать для отомщения обид и несправедливостей. Среди таких лоасов наибольшим успехом пользуются Маринетт — бва-чег, Маленький Жан — изящные ножки и красноглазая Эрзили. С этой же целью можно прибегнуть и к услугам мертвецов, но для этого следует заручиться согласием лоасов, которые ведают кладбищами, могилами и всеми делами, связанными с загробным миром. Их несколько, все они местного происхождения и все они «бароны»: Барон-Суббота, Барон-Кладбище, Барон-Крест.

Из них Барон-Суббота, пожалуй, самый влиятельный. Без его согласия колдун не в состоянии кого-либо околдовать и тем более отослать к праотцам. Барона-Субботу рисуют в виде похоронных дел мастера, одетого во все черное, в белых перчатках и накрахмаленной манишке, с черной палкой в руке. Символизирующие его предметы изображаются на алтарях и стенах святилищ. Среди них большой черный крест, инструменты гробокопателя — лопата, кирка и кол, череп и скрещенные берцовые кости.

Большой властью пользуется жена Барона-Субботы — мадам Брижжит. От их брака появилось целое потомство злых божеств Гедэ, среди них несколько военных — генерал Жан-Баитист, генерал Фуйе, Передовой Брутус и другие. Некоторые считают нынешнего диктатора Дювалье живым воплощением одного из этих божеств, в народе одна из его кличек Пана Гедэ.

Лоасы из семьи «Петро» родились на Гаити. Они ведут свою родословную от полумифического персонажа дона Педро, уроженца испанской части острова, о похождениях которого рассказывают различные легенды. От него происходят Жак-Филипп Петро, Преступник Петро и ряд других могущественных духов с тем же именем.

Лоасы заступаются за людей, исцеляют их от болезней, даруют им любовь, красоту и богатства, однако за свои услуги они требуют платы — жертвоприношений (их недаром называют «едоками» — mangeres), подарков и уважения. Лоасы обидчивы: если им поднести не то блюдо или станцевать в их честь не тот танец, они могут рассердиться и навести порчу на человека. Однако унганы (жрецы) знают их повадки и вкусы и предохраняют верующих от неприятностей и неожиданностей при общении с лоасами.

Последователи культа воду создают общины («общества»), возглавляемые унганами или мамбо (жрицами). Их называют также папалоа и мамалоа, т. е. отец и мать святого, как называют жрецов в культах сантерии и кондомбле. Унганам помогают унси (служки), которых выбирают из числаканцо (прошедших посвящение), а также ла-плас (церемониймейстер) и унганикон (руководитель хора и танцев).

Культовые церемонии проводятся в общинном святилище — большой хижине, чаще всего расположенной в чащобе, неподалеку от селения. Эту хижину отличает от других то, что рядом с нею расположена площадка с навесом (peristyle), который покоится на столбах. Столб в центре святилища называют митаном (poteaumitan), или дорогой духов, по нему спускаются в святилище лоасы. Хижину называют баги, а вместе с площадкой — умфро или умфрот. На земляном полу одной из стен баги на некотором возвышении расположен алтарь, похожий на витрину антикварной лавки. На нем размещены распятия и другие символы католической веры, изображения католических святых, у алтаря — сабля Огуна, свечи, цветы а также жертвоприношения — фрукты, блюда с водой, вино, игральные карты, священные камни, облитые оливковым маслом, символизирующие лоасов.

На полу и на стенах унган и его помощник рисуют во время службы кукурузной или пшеничной мукой магические рисунки — вевэ, символизирующие различных лоасов. У унгана в руке магическая погремушка — колокольчик (aso), символ его власти. Погремушка сделана из выдолбленной тыквы и украшена узорами из змеиных позвонков вперемежку с искусственным жемчугом. С помощью этой погремушки унган призывает лоасов, командует ими.

В религиозной практике воду центральное место занимают пляски под барабанную музыку. Барабанщики — профессиональные музыканты, они могут даже не пройти ритуал посвящения. Они должны обладать незаурядной музыкальной памятью и физической закалкой: ведь им приходится стучать в барабаны в течение многих часов. Для водуиста, как и для последователя сантерии, барабан не только священный инструмент, он вместилище духов.

Барабанные ритмы отличаются большим разнообразием. Им подчинены движения и действия танцоров. Ритмы носят названия различных западноафриканских племен, представители которых были завезены в качестве рабов на остров. Участники водуистских церемоний пляшут беспорядочно, каждый сам по себе, вокруг митана. Иногда двое или несколько танцоров сходятся и соревнуются друг с другом. Искусство пляски выражается в движениях не только ног, но и плеч и бедер. Танцы сопровождаются пением. Мелодии песен европейского происхождения, исполняются же песни на африканский манер — резко, с выкриками.

Важной частью «службы» является «кормление» лоасов. Для того чтобы расположить богов к себе, их следует заблаговременно попотчевать любимыми яствами: птицей, козлятиной и молодым бычком. Жертвенных животных предварительно наряжают яркими покрывалами, к рогам прикрепляют зажженные свечи (свеча зажигается всегда, когда обращаются к духам).

Барон-Суббота

Перед закланием животное заставляют выпить или съесть освященный напиток или еду. Если животное отказывается, значит оно неугодно богам, и его заменяют другим. После заклания совершается своеобразный обряд причащения: кровь жертвы пьют из калебасы участники церемонии. Часть мяса съедается ими же, а часть отдается лоасам — закапывается в священных местах или разбрасывается «на все четыре стороны».

Эта церемония породила басни о человеческих жертвоприношениях и людоедстве, которые якобы практикуются водуистами. «Никто никогда не смог доказать наличие таких фактов, — указывает Альфред Метро, — и если в прошлом случались ритуальные убийства, то они были совершены колдунами или по их совету, жрецы же черной магии в Гаити, несомненно, ответственны за меньшее количество убийств, чем их коллеги, действовавшие в Европе в XVIII и даже в XIX веках».{65}

Контакт между богами и верующими происходит следующим путем. Бог «одалживает» тело верующего, становится на время священнодействия его владыкой, использует его в качестве орудия, с помощью которого проявляет свою волю, свои желания, мстит или оказывает благодеяния. Оседланный божественным всадником, впавший в транс верующий становится как бы «лошадью бога». В первый раз в верующего вселяется бог-дикарь — босаль, он заставляет своего «коня» метаться, дергаться и скакать подобно дикой необъезженной лошади. Такого бога-дикаря унган укрощает с помощью магической погремушки. В следующее «сошествие» лоа и его «лошадь» ведут себя более сдержанно.

«Оседланный» божеством человек теряет над собой контроль, его действия, жесты становятся судорожными и нелепыми, как при приступах падучей болезни. Выйдя из транса он о них ничего не помнит. Буйное поведение «лошади» свидетельствует о сопротивлении тела вселению лоа. Разумеется, все это происходит с подлинной «лошадью бога», а не с симулянтом, выдающим себя за таковую!

Во время транса участники церемонии внимательно наблюдают за действиями одержимого, подхватывают его, когда он падает, сдерживают его, когда он корчится и катается в судорогах по полу. Следует отметить отсутствие каких-либо эротических элементов во время транса. Более того, когда в транс впадает женщина, как и в сантерии, присутствующие следят за тем, чтобы ее одежда не была в беспорядке. С нее снимают украшения, чтобы она их не разбила или не поранилась о них. Находящийся в трансе, по-видимому, подсознательно чувствует эту заботу, что в свою очередь способствует необузданности его поведения.

Но вот лоа «оседлал» свою лошадь, находящийся в трансе постепенно успокаивается — теперь он уже не простой смертный, а само божество. Унган и его помощники приносят ему символы божественной власти — шляпу, саблю, палку, бутылку, сигару, а в некоторых случаях переодевают его в божественные одежды. Наделенный этими атрибутами одержимый пляшет под неумолкающий бой барабанов и пение присутствующих, но теперь его движения плавны и ритмичны.

«Лошадь» своим поведением показывает, какой именно лоа оседлал ее. Если это Дамбалла-уэдо, бог змей, одержимый шипит и изворачивается подобно змее; если это бог морей Агуэтаройо, его «лошадь» издает звуки, похожие на всплеск волн. «Лошадь» Огуна, бога войны, требует себе саблю и красный кафтан, изъясняется короткими резкими фразами, клянется и ругается, как и подобает лихому французскому сержанту. Если мужчина или женщина появляются после транса одетые в вечернее платье и надушенные с ног до головы, это явный признак, что в них вселилась фривольная Эрзили-Фреда, и так далее.

Сам характер транса и его механизм полностью пока не изучены учеными. С уверенностью, однако, можно сказать о водуистах, что в транс впадают не только те, кто предрасположен к истерии и неврозу (такие, возможно, и имеются, хотя негры очень редко страдают истерией), но и нормальные люди, в повседневной обстановке ничем не выделяющиеся. Судя по всему, впадающие в транс не теряют сознания, их поведение определяется характером определенного лоа, «повадки» которого хорошо известны верующим. Они-то и диктуют поведение «лошади».

Примечательно, что «лошадь» впадает в транс не столько под влиянием всеобщего мистического подъема, сколько под воздействием барабанных ритмов, пения и плясок активных участников моления. Зрители, как правило, весьма равнодушно внимают этому представлению, говорят между собой, курят, едят, шутят и смеются. По-видимому, оно производит на них куда меньшее впечатление, чем на посещающих такие спектакли иностранцев, в числе которых случалось бывать и автору этих строк. Барабанные ритмы играют первостепенную роль в создании атмосферы, способствующей трансу, это подтверждается и тем, что во время карнавала и на балах, как это пришлось наблюдать автору, под влиянием длительного барабанного боя некоторые из участников начинают биться в истерике, а в действительности впадают в транс.

Альфред Метро подчеркивает значение внешних аспектов, театральную сторону транса, превращающего «униженного и оскорбленного» крестьянина хотя бы на час в разодетого в шелковые одежды всемогущего бога, перед властью которого преклоняются все верующие. Решающим же фактором, вызывающим транс, по-видимому, является самовнушение. Ведь в транс впадают именно заранее намеченные к этому верующие, которые стремятся превратиться в «божью лошадь» в надежде получить от оседлавшего их лоа те или другие выгоды — исцеление от болезни, счастье в любви, богатство и т. д.

Наблюдая некоторых одержимых, отмечает Альфред Метро, возникает желание сравнить их с ребенком, воображающим себя индейцем или зверем и подстегивающим свою фантазию какой-нибудь одеждой или вещью. Взрослые делают вид, что верят ребенку, они предоставляют ему различные предметы, материально подкрепляющие его фантазию. Одержимые находятся в еще более благоприятной обстановке: зрители не притворяются, что верят в их игру, они искренне в нее верят. Водуисты не сомневаются в существовании лоасов и их способности вселяться в людей. В это верит и одержимый, разумеется, если он не симулянт. Легкость, с которой он перевоплощается в своего божественного персонажа, доказывает ему, если он вообще нуждается в доказательствах, что он действительно стал таким персонажем. Свою роль он играет в полной убежденности, что все его действия исходят от бога или духа, таинственным образом вселившегося в его тело. Короче говоря, по всей вероятности, сам факт его веры в то, что он одержим, заставляет находящегося в трансе действовать подобно одержимому без желания с его стороны ввести кого-либо в заблуждение.

Алтарь воду

Важное место в культе воду отводится посвящению, церемония которого именуется «мытьем головы» (lavé téte). Цель посвящения — освятить лоа-босаля, превратить его из «дикаря» в ручного. Мельвиль Херсковиц так описывает процедуру инициации. Неофита на три дня закрывают в комнату, где ему каждый день меняют белье. В эти дни в комнате рядом или во дворе родственники и друзья неофита поют африканские гимны и католические молитвы. Делают это они под руководством священника из саванны (prêt — savann), одного из водуистов, читающего весьма приблизительно на память католические молитвы. Время от времени «болельщики» совершают «малую процессию» вокруг комнаты неофита, неся флаг избранного лоа, которому приносят в жертву безалкогольные напитки — какао, молоко с рисом и сухие яства (mangé sec) — курицу с рисом. Предпочтение отдается сладким блюдам, так как водуисты убеждены, что лоасы большие любители десерта.

На третий день происходит обряд посвящения. Неофит одевает новое белье цвета, символизирующего избранного им лоа. В его комнате собираются все участники церемонии во главе с унганом, крестным и крестной. В роли последних предпочитаются родители близнецов или близнецы, которые, по поверию водуистов, приносят счастье. Присутствующие под бой священных барабанов распевают гимны в честь лоасов вперемежку с католическими молитвами. Неофита подводят к унгану, тот окунает руки в сосуд с холодной водой, в которой плавают накрошенные листья душистых растений. Этим раствором унган «моет голову» неофиту, вслед за чем лоа немедленно «вселяется» в новообращенного. Посвящаемый в полусознательном состоянии падает на ложе, присутствующие опускаются на колени и пребывают в состоянии оцепенения, пока унган не сообщит им, что лоа «доволен». После чего посвященного оставляют спать, участники же церемонии съедают часть приготовленных для лоа яств. На этом церемония инициации заканчивается.

Если же лоа, вселившийся в неофита, оказывается «буйным», враждебным, о чем свидетельствует беспокойное поведение посвященного — судороги, вопли, прыжки и т. п., то унган такого лоа «загоняет в сосуд», который закапывает в землю с тем, чтобы «враждебный лоа» никогда впредь не нарушал покоя ни посвященного, ни его родственников.

А теперь посмотрим, как происходит моление водуистов. Вот как его описывает в своем романе «Хозяева росы» известный гаитянский прогрессивный писатель Жак Румен.

В селении образуется процессия, направляющаяся в святилище — умфро. Ее возглавляет унган, за ним следуют унси в белых тюрбанах и белых одеждах. У каждого из них в руке зажженный сосновый факел. Далее идут церемониймейстер — ла-плас и знаменосцы, они несут флаги, на которых вышиты кабалистические знаки, символизирующие лоасов. Шествие замыкают барабанщики.

В умфро участники процессии совершают церемонию «целования земли». Они преклоняются перед митаном (центральным столбом), священными барабанами, хозяином умфро — унганом, расточают церемониальные поклоны друг перед другом. Их жесты и движения отдаленно напоминают французских аристократов, танцующих менуэт, которых в свое время копировали рабовладельцы.

Затем унгану подают кувшин с водой. Он его медленно поднимает вверх, поворачиваясь при этом на все четыре стороны, и окропляет землю несколькими каплями воды, после чего рисует магический круг, потом выпрямляется и начинает петь, унси вторят ему:

Папа Легба, открой нам загородку, аго, йе!

Антибон-Легба, открой нам загородку, чтоб мы могли войти.

Мы войдем, чтобы возблагодарить божество.

Папа Легба, владыка трех перекрестков,

Владыка трех дорог, владыка трех каналов,

Открой нам загородку, чтоб мы могли войти.

Мы войдем, чтобы возблагодарить божество.

Когда Легба снисходит на одного из молящихся, унган вновь очерчивает на земле магический круг, водружает в центре его зажженную свечу и обращается к Легба с приветствием.

Указывая на корзину из ивовых прутьев, привязанную к митану, унган говорит Легба:

— Вот сума с едой, она понадобится тебе на обратном пути. Ничего не забыто: початки жареной кукурузы, облитые патокой и оливковым маслом, солонина, сладкие пироги и ликер, чтобы ты мог утолить жажду.

— Спасибо, — отвечает божество устами своей «лошади», — спасибо за пищу и питье. Вижу, что засуха ввергла вас в беду, но это пройдет, это изменится. Путь добра и зла перекрещивается. Я, Легба, владыка этого перекрестка. Я сделаю так, что мои сыновья негры выйдут на счастливую дорогу. Они покинут тропу нищеты.

Унган подает знак, и раздается прерывистая дробь барабанов. Разрастаясь, она переходит в оглушающий треск, бушующий в ночи. Общая песнь взвивается ввысь, увлекаемые древним ритмом крестьяне пускаются в пляс. Подогнув колени и раскинув руки, они движениями выражают свою мольбу:

Легба, дай увидеть это!

Легба, знай, нас двое!

Прислужники унгана кружатся вокруг митана, и белая пена их одеяний смешивается с колышущейся синей волной крестьянских одежд.

Унган встряхивает ритуальной погремушкой. Барабаны стихают. В центре магического круга ла-плас расстилает белую салфетку и кладет на нее огненно-рыжего петуха, дабы связать все сверхъестественные силы в один узел из крови и перьев.

Унган хватает петуха и потрясает им над головами молящихся. Затем он сильным рывком отрывает ему голову и размахивает туловищем на все четыре стороны.

Пляски воду

— Абобо! — поют его помощники.

Уиган повторяет свое движение и окропляет землю тремя каплями крови.

«Истекайте кровью, истекайте кровью, истекайте кровью», — поют крестьяне.

В неистовом порыве унси пляшут и поют вокруг принесенной в жертву птицы и, описывая вокруг петуха круги, горстями вырывают из него перья, пока совсем не ощиплют его. Унган развевает перья петуха вокруг столба, вновь очерчивает новый круг и водружает в центре зажженную свечу.

Ощипанный петух, ставший в результате жертвенной смерти «кокло» — божьим петухом, будет сварен без чеснока и сала и съеден в честь могучего и всесильного Легба…{66}

Важное место в водуистском культе занимают погребальные церемонии. Описание одной из таких церемоний погребения Тонтона-Пьера, служителя Ти-Данги, бога ребенка, которой руководит унган Буа-д’Орм, мы находим в романе «Деревья-музыканты» Жака Стефена Алексиса.

«Главный жрец вошел в Дом мертвых, завешанный внутри белыми простынями. За ним следовал хор унси, затем шли другие посвященные, принадлежавшие к семейству покойного. На полу помещения был приготовлен прибор Тонтона-Пьера, а рядом расставлены бутылки оршада и ритуальные блюда с маньокой, маисом, плодами иньяма, бататами, мясом, лепешками, леденцами. Сосуд Ти-Данги, перевязанный белой лентой, занимал почетное место посреди комнаты, а в огромном продолговатом „погребальном котле“ блестела переливчатым блеском беловатая жидкость, в которую опущены были две ветки „кружевного дерева“.

Началось символическое погребение Тонтона-Пьера… Буа-д’Орму предстояло освободить от телесной оболочки „владыку“ покойника — лоаса Ти-Данги.

Процессия обошла Дом мертвых. Двое мужчин вынесли в перистиль „погребальный котел“, и Буа-д’Орм направился к ограде святилища в сопровождении остальных верующих. Старик нес большую белую скатерть. Чуть слышно шагая, люди двигались вслед за главным жрецом, который шел слегка покачиваясь. Дойдя до деревьев-жертвенников, он опустился на колени и расстелил на земле скатерть. Родственники покойного выстроились полукругом за оградой. Буа-д’Орм выпрямился… Послышались скорбные молящие звуки ритуального гимна.

В трансе

Буа-д’Орм медленно качал головой, наблюдая за собравшимися. По ту сторону дороги рос священный орешник, протягивая тонкие ветви навстречу ночи. Придет ли изумрудная змея, богиня, обитающая в этом чудесном кустарнике? Явится ли она своим детям? Главный жрец стал взывать к ней:

Аизан, Аизан, приди ко мне!

О Аизан, Аизан, приди к нам!..

В орешнике раздался шорох, среди листвы показалась и тотчас же спряталась треугольная головка. Грянул хор, приветствуя богиню, согласившуюся присутствовать на мистическом погребении Тонтона-Пьера. Клемезина Дьебальфен впала в транс первая. Она вышла вперед, сморщенная, еще более согбенная, чем обычно, нетвердо ступая под тяжким бременем лет. Звуки гимна поднялись к самым звездам.

— Агойе, Ти-Данги!.. — взывал Буа-д’Орм. — Тонтон-Пьер вырос на нашей земле стройный, как ствол молодой пальмы. Он работал в поте лица, Ти-Данги! Он никогда не боялся нищеты, Ти-Данги! Он трудился, трудился, трудился!.. Мы все знали только нищету и труд, агойе!.. Мы отдавали тебе то немногое, что имели, агойе! Не покидай нас, Ти-Данги!.. Твой служитель умер, Ти-Данги, но все же не покидай нас!.. Приди, выбери того, кто достоин служить тебе!.. Мы все собрались здесь, выбирай! Ты нужен нам, Ти-Данги! Мы не можем отпустить тебя, Ти-Данги!

Буа-д’Орм бросился на колени. Как молния, промелькнуло в листве какое-то животное и упало на белую скатерть. Подхватив ее, главный жрец тут же связал все четыре конца. Хор запел, обращаясь к Ти-Данги:

Явись, Ти-Данги!

Прошел день,

Пройдет время,

Явись, Ти-Данги!

Четверо мужчин взяли скатерть. Подняли ее с глухим стоном, словно это была непосильная тяжесть. Их лица были искажены от натуги. Шествие двинулось в обратный путь…

Войдя в Дом мертвых, носильщики положили скатерть в угол, рядом с прибором. Женщины принялись вытирать большими платками потные лица тех, в кого вселились духи…

По знаку Буа-д’Орма церемониймейстер святилища взял принадлежавший богам сосуд из красной глины и унес его. В перистиле лоасы-охотники выстроились в два ряда, лицом друг к другу. Главный жрец уединился в зале собы — вождя племени. Двое мужчин принялись ветками кружевного дерева взбалтывать воду в большом котле. Толпа отхлынула: этой воде приписывали свойство обесцвечивать кожу. Все быстрее взмахивая руками, мужчины с силой хлестали по воде. Во тьме ночной раздавались синкопированные звуки песнопений. Барабанщики схватили сосуд Ти-Данги; один из них зажал его между коленями и принялся стучать по нему железным прутом. Двое других, последовав его примеру, мерно ударяли по стенкам сосуда…

Вдруг раздался глухой звук — амфора разбилась, и наступила тишина. Буа-д’Орм тотчас же вышел из залы собы в блистающей белизной одежде; голова его была повязана белым платком, лицо казалось просветленным…

— Сосуд разбился. Скорее в дорогу! Пусть те, кому неведом страх, следуют за мной. Но будьте осторожны! Горе тому, кто оглянется назад!

Барабанщики подобрали осколки глиняной амфоры, разбившейся под ударами железных прутьев. Двое мужчин взяли „погребальный котел“. Процессия двинулась в путь… Люди должны были оставить на перекрестке Невидимых осколки амфоры и вылить погребальную воду.

Вскоре издали донеслись звуки скорбного гимна вечного расставания:

Пробил час, пришло время!

Пробил час, пришло время!

Мы разобьем сосуд!

Пробил час, пришло время!

Простимся с сыном Дагомеи!

Мы разобьем сосуд!

Оставалось вернуться в святилище и совершить последние тайные обряды, о которых, по преданию, нельзя говорить под страхом, что язык нечестивца навсегда прилипнет к гортани. В представлении участников церемонии Тонтон-Пьер воспарил теперь в райскую обитель праведных, его душа выплыла из вод, в которые она погрузилась в минуту смерти, и превратилась в славящую богов птицу. Мистическое погребение было закончено, теперь можно и погоревать. Тело Тонтона-Пьера положили в гроб и предали земле. Мужество вернулось к крестьянам: ведь все лоасы присутствовали на похоронах. Ти-Данги снова воплотился. Значит боги по-прежнему любят своих детей».{67}

Ритуальные знаки на полу

Колдовство, вера в чары, в силу магических заклинаний составляют основное содержание культа лоасов. Народ верит в существование зомби — живых покойников. Колдуны якобы обладают умением воскрешать покойников и заставлять работать на себя. Зомби легко отличить от действительно живых людей — у них глупое выражение лица и говорят они через нос. Колдуны их кормят, но не дают соли. Достаточно съесть им крупинку соли, как к ним возвращается сознание. Некоторые, опасаясь, что их умершие близкие могут быть превращены колдунами в зомби, душат труп или отрезают ему голову…

Но больше всего вызывает страх и ужас водуиста деятельность тех, кто при помощи колдунов вошел в тайный союз со злыми духами и, запродав им душу, обрел способность безнаказанно совершать преступления. В народе их называют по-разному: зобоп, бизаго, галипот, вланбиндингес, вольтижер. Зобопы и им подобные оборотни образуют тайные общества. Одетые в белое, со свечами на голове, они ночью нападают на людей, грабят их, связывают высушенными человеческими кишками. Некоторых зобопы поедают, других умерщвляют и превращают в зомби или в зверей. Зобопы модернизируются: их банды разъезжают на автомобилях…

Этими повериями воспользовался тиран Франсуа Дювалье, Папа Док для своих сторонников, Папа Гедэ или Барон-Суббота для своих противников. «Изучавший на протяжении всей своей жизни обряды черной магии, — пишет о нем американский журналист Леланд Стоу, — Дювалье стал признанным авторитетом по части языческого колдовства, а по некоторым данным также великим жрецом. Обитатели глухих районов убеждены, что он наделен какой-то сверхъестественной силой… Эта репутация помогает Дювалье удерживать крайне суеверных гаитян в состоянии запуганности и полного повиновения».{68}

Дювалье организовал террористическую банду из отпетых головорезов, которых в народе называют тонтон-макутами — оборотнями, привидениями. Вооруженные автоматами и винтовками, рассказывает о них гаитянский общественный деятель Г. Огюст, одетые в балахоны с прорезями для глаз, тонтон-макуты врываются ночью в дома мирных жителей, избивают и похищают людей, устраивают погромы в редакциях и типографиях патриотических газет, творят самосуды на улицах Порт-о-Пренса. Они помогают сгонять крестьян с земли, подавлять забастовки. Они организуют провокации и убийства. Численность этих отрядов 15 тысяч человек.{69}

По своей жестокости Дювалье превзошел самых кровожадных богов воду. Этот бесноватый тиран замучил свою секретаршу, заподозренную в связях с патриотами. Он вскрыл ей вены и выпил стакан ее крови. В его дворце оборудована для пыток специальная комната, которую он называет «косметическим кабинетом». Одна из деталей ее «оборудования» — так называемая человековыжималка, гробовидный ящик, утыканный изнутри стилетами.

По приказу тирана изготовлена и широко распространяется среди населения фотография, на которой он изображен в парадной форме президента, положив руку на плечо воскресшего Христа. Диктатор сочинил и заставляет своих подданных читать следующую «воскресную молитву»:

«Наш Док, навечно пребывающий в своем дворце, да будет благословенно имя твое ныне живущими и будущими поколениями, да сбудется воля твоя в Порт-о-Пренсе и в его окрестностях. Дай нам сегодня новое Гаити и никогда не прощай оскорблений врагам родины, которые в злобе своей брызжут ядовитой слюной. Да падут они под тяжестью своих злонамерений: не давай им пощады. Аминь».

Папа Док превратил колдовство в официальную «идеологию» своего правительства. Он, например, послал секретного эмиссара на могилу Джона Кеннеди, находящуюся на Арлингтонском кладбище. Там его посланец наскреб горсть земли, подобрал увядший цветок, запечатал в бутылочку немного арлингтонского воздуха. Эти «сувениры» понадобились Дювалье для магических заклинаний, с помощью которых он надеялся заточить душу Кеннеди в бутылку и подчинить ее своей воле, с тем чтобы оказывать влияние на решения госдепартамента в выгодную для него сторону.

Но как бы ни лютовали мракобес Папа Док и его упыри тонтон-макуты, никакая магия, никакое колдовство не спасут их от неизбежного, неотвратимого краха. Многострадальный народ Гаити поднимается на борьбу за свою свободу и независимость, и рано или поздно он освободится не только от своих угнетателей, но и от отживших свой век верований и предрассудков.

Кармело Мелон, герой романа «Деревья-музыканты» Жака Стефена Алексиса, говорит старому унгану Буа-д’Орму, владыке святилища Ремамбрансы: «Я уже не могу покоряться и твердить, что господь бог добр, что лоасы — паши отцы, что Ремамбранса будет жить вечно… А если нужно, чтобы старое погибло и рушилось, то что должно родиться?.. Если святилищу, обрядам и тебе самому суждено исчезнуть для того, чтобы возродился наш народ?..»

И как ни горько и ни тяжело старому унгану Буа-д’Орму, в душе он вынужден признать, что Кармело Мелон прав. Прощаясь с ним, Буа-д’Орм как бы благословляет его на ратный подвиг во имя счастья его родины: «Иди навстречу будущему, иди с чистым сердцем и сбереги его в чистоте!..»

Будущее Гаити принадлежит Кармело Мелону, людям труда…

Ямайканцы верят в покоманию

Ямайка, как и многие другие острова в Карибском море, была открыта в 1494 г. Колумбом и покорена испанскими завоевателями. Местных коренных жителей — араваков, которых в момент появления испанцев насчитывалось несколько десятков тысяч человек, постигла такая же жестокая участь, как индейцев других островов, — они были истреблены колонизаторами. Им на смену пришли негры-рабы.

В 1655 г. Ямайку захватили англичане. Население острова составляло тогда 3 тысячи человек, из них половина были негры. Англичане использовали Ямайку для враждебных действий против испанских владений в Америке. Остров, вначале превращенный в место ссылки, стал затем базой английских пиратов, действующих в этом районе, а также крупным центром по торговле рабами, которых все в большем количестве использовали на местных плантациях сахарного тростника, кофе, индиго. В начале XIX в. на острове насчитывалось около 300 тысяч негров-рабов, около 20 тысяч свободных негров и мулатов и около 20 тысяч белых поселенцев.

Пожалуй, нигде на Антильских островах рабы не оказывали своим эксплуататорам такого энергичного сопротивления, как на Ямайке. На острове произошло свыше тридцати крупных восстаний рабов. Бежавшие от своих хозяев в глубь острова рабы-мароны (или маруны) в течение 150 лет сохраняли свою свободу. Только в конце XVIII в. англичане смогли преодолеть сопротивление маронов. Большинство из них колонизаторы выселили в Канаду, а затем в Африку. Потомки маронов по сей день живут в западной части острова.

Самое крупное восстание негров произошло в 1865 г., спустя несколько десятилетий после освобождения рабов. Доведенные до отчаяния налоговым гнетом, лишенные даже жалких клочков земли, эксплуатируемые плантаторами пуще прежнего, негры попытались освободиться от своих угнетателей, но потерпели поражение. Колонизаторы сурово расправились с восставшими, сотни из них были повешены, тысячи подверглись жестоким наказаниям.

Однако борьба ямайканцев за свое освобождение продолжалась. В XX в. она приняла новые, более сознательные формы, ее целью стало достижение экономической и политической независимости. Опасаясь потерять свои позиции в Карибском районе, английские колонизаторы пытались различными маневрами затянуть предоставление острову независимости. В 1958 г. была создана Вест-Индская федерация, в которую наряду с другими карибскими владениями вошла и Ямайка. Федерация просуществовала всего лишь четыре года. В 1962 г. Ямайка, наконец, добилась независимости, хотя и осталась членом Британского содружества наций.

По данным 1964 г., население Ямайки исчислялось в 1728 тысяч человек. По переписи 1960 г., различные этнические и расовые группы в ней были представлены следующим образом: африканцы (негры) 76,81 %, афроевропейцы (мулаты) 14,51, индийцы (в том числе индомулаты) 3,30, белые 3,25, китайцы (в том числе мулаты китайского происхождения) 1,23, евреи 0,7, сирийцы (в том числе мулаты сирийского происхождения) 0,10 и прочие 0,03 %.

Индийцы и китайцы — потомки законтрактованных рабочих, ввезенных на остров в XIX в. после отмены рабства. Только незначительная часть индийцев (19 %) — индуисты, большинство христиане; мусульман мало. Почти половина китайцев — метисы от смешанных браков. Более 95 % китайцев — христиане. Среди сирийцев — около 15 % мулатов. Почти все сирийцы — католики. Среди белых кроме жителей английского происхождения, сирийцев и евреев (последние стали селиться на острове с конца XVI в.) есть потомки ирландских, немецких, португальских и кубинских поселенцев.

Как следует из приведенных данных, подавляющее большинство населения — негры. Они составляют основную массу сельскохозяйственных рабочих, батраков, чернорабочих, безработных, число которых на острове обычно превышает 100 тысяч. Жизненный уровень негров крайне низок, особенно тяжелы условия жизни городской бедноты.

Английский журналист, посетивший остров, писал в 1961 г. о жизни бедняков в столице острова Кингстоне, в котором проживает около полумиллиона человек: «Тысячи людей живут около моря в грязных, заваленных мусором конурах, построенных из обломков, выброшенных морем на берег. Эти люди целые дни роются в громадных кучах вывозимых сюда отбросов в надежде найти лакомый кусочек. Их дома построены из кусков жести, железа, обломков дерева и тряпок».{70} Эти условия продолжают оставаться такими же и поныне. Тысячи ямайканцев ежегодно покидают свой остров и эмигрируют в Англию в поисках лучшей доли. Там они влачат полуголодное существование, подвергаются расовой дискриминации…

Во что же верят ямайканцы, каким богам поклоняются массы обездоленных негров и мулатов?

По данным переписи 1943 г., — а они мало в чем изменились за последнее двадцатилетие, — религиозная картина острова выглядит так: англикане 28,3 %, баптисты 25,8, методисты 8,9, пресвитериане 7,5, католики 5,7 %.

К перечисленным культам принадлежит 76,2 % населения. Остальные 20 % относятся к самым разнообразным сектам ревивалистского толка — адвентистам, пятидесятникам, иеговистам и им подобным[14]. Особенностью этих сект является активное участие верующего в богослужении, выражающееся в пении религиозных гимнов, публичной исповеди и других действиях, с помощью которых верующий доводит себя до экстаза или транса, когда на него «нисходит» бог (или святой), очищающий его от духовной и телесной скверны, говорящий его устами (верующий выкрикивает нечленораздельные фразы, непонятные слова — глоссолалии) и подающий через него другими средствами различного рода предзнаменования и указания своим последователям. Акт вселения, овладевания сверхъестественной силой верующего служит мостом, связывающим эти секты с африканскими культами, в частности с культом воду.

Сект такого рода на Ямайке множество, хотя последователи некоторых исчисляются лишь десятками. Среди них имеются последователи и бога Заратуштри (Зороастра), и исландской церкви, и русского царя Романова, и таких сект, как Абсолютная истина, Вечерние огни, Соломоновы реформисты. Есть и другие секты с не менее мистическими названиями — Дважды два, Нейтральность, Последнее божье послание, Два семени в духе и многие, многие другие. Такое обилие и разнообразие культов и сект христианского толка на Ямайке объясняется историческими особенностями развития острова.

Протестантские церковники на рабов, как правило, не обращали никакого внимания, религиозной пропаганды среди них не вели. После же освобождения рабов в 30-х годах прошлого столетия церковники круто изменили свое отношение, стараясь всячески обратить их в свою веру. На Ямайку из Англии и из Соединенных Штатов хлынули сотни проповедников, миссионеров и просто авантюристов, выдававших себя за церковных деятелей; многие из них располагали большими средствами. Колониальные власти поддерживали их деятельность, так как рассчитывали с их помощью держать в узде бывших невольников. В какой-то степени это им удалось, хотя и не совсем.

Бывшие рабы, попавшие на первых порах в расставленные протестантскими проповедниками сети в надежде не только обрести царство небесное, но и улучшить свое земное состояние, вскоре убедились, что между словом и делом этих проповедников, между обещаниями и их осуществлением существует огромная пропасть. За подъемом в деятельности протестантских культов следует спад, следует появление различного рода мелких христианских сект ревивалистского толка, а также возрождение африканских культовых элементов и колдовских действ, получивших особенно широкое распространение на острове в первой половине XX в.

Самым влиятельным культом, возникшим на этой почве, является спиритическая секта покомании синкретического толка, последователи которой рекрутируются среди бедноты, заселяющей окраины Кингстона. О времени возникновения этой секты и значении ее названия нам достоверно не известно ничего. Как на других Антильских островах, синкретические секты па Ямайке вначале считались языческими или изуверскими, их деятельность длительное время была под запретом. Название «покомания» некоторые переводят как «маленькая мания» от испанского роса mania, другие считают, что это производное от английской фразы «хватайте их здесь» (pick them here), которой обменивались блюстители порядка, когда обнаруживали негров, практикующих недозволенные властями африканские обряды. В настоящее время деятельность секты не преследуется, однако церковники «респектабельных» культов ведут с ней ожесточенную борьбу.

Покомания, как и сантерия, не обладает единой обрядностью, централизованной духовной иерархией, установившейся системой культовых представлений. Каждая сектантская община существует сама по себе, имеет свои обрядовые особенности. Ее возглавляет руководитель, или пастырь, из числа наиболее активных последователей секты, знающий ее обрядность и пользующийся среди них авторитетом. Часто это хозяин помещения, в котором собираются сектанты. Руководитель сектантской общины обладает определенными организаторскими способностями и жизненным опытом, ему известны секреты народной медицины. Он не только духовный руководитель сектантской общины, но и главный советчик ее членов по всем вопросам. Все это создает ему авторитет, которым он пользуется и в своих личных интересах.

Молельня покоманийцев — это просторная хижина или шалаш с земляным полом, с крышей из пальмовых листьев, с дощатыми стенами. Стены и потолок просвечиваются и просматриваются изнутри. С потолка свисает большой силы электрическая лампа без абажура. Помещение заполнено скамьями. Посередине — проход, ведущий к небольшому деревянному помосту, на котором стоит столик, покрытый белой скатертью. На нем сосуд с цветами и раскрытая Библия. За столиком на стене алтарь в виде полок, где размещены изображения Иисуса Христа и католических святых вперемежку с сосудами, наполненными цветами. По левую сторону на возвышении стоят три барабана, играющие весьма существенную роль в культовых церемониях секты. Барабаны свидетельствуют о синкретическом характере секты, о ее африканских истоках, хотя в культе покомании форма и материал, из которого они сделаны, уже не имеют ритуального значения, как, например, в сантерии. Эти барабаны могут быть простыми бочками, дно которых обтянуто козьей или другой кожей. Однако из них извлекаются старые африканские ритмы, им-то и повинуются последователи покомании.

Английские колонизаторы знали об активном воздействии на негров там-тамов и пытались искоренить употребление барабанов. В этих условиях было трудно сохранить барабаны из определенного типа дерева и определенной формы. Англичане запрещали барабанный бой после 10 часов вечера. После провозглашения независимости власти относятся с большей терпимостью к барабанной музыке.

Как правило, покоманийские моления происходят в субботу в семь часов вечера или рано утром в воскресенье и продолжаются от 3 до 5 часов. Первыми приходят в молитвенную хижину пастырь, его помощники и барабанщики, которые барабанным боем оповещают «коммуникантов» (так называются члены секты) о начале религиозной церемонии. Постепенно собираются коммуниканты — мужчины, женщины и дети. Часть из них остается на дворе у входа в молельню, беседуя между собой на различные темы, часть занимает места в молитвенной хижине. Когда помещение заполняется, в него входит руководитель (в белых штанах и рубашке, с белой повязкой на голове) в сопровождении двух или трех женщин-ассистенток. В задачу последних входит чтение Библии, а также пение гимнов.

Присутствующие стоя приветствуют вошедших. Пастырь проходит к помосту и садится на него, а его помощницы — на скамейку в первом ряду. Одна из них по его знаку подходит к столику, сидя за которым произносит краткую проповедь, весьма примитивную по своему содержанию и форме — о греховности мира. Присутствующие возгласами, причитаниями, стонами подкрепляют аргументацию проповедницы. Затем ее сменяет руководитель, читающий одну из глав Библии, чаще всего из Ветхого завета. Участники моления его также подбадривают возгласами: «Иисус, спаси нас!», «Гетсамане!» и им подобными.

Вслед за этим руководимые тем же главарем секты присутствующие поют религиозные гимны. Печатных текстов гимнов не существует, да если бы они и существовали, то большинство из присутствующих, будучи неграмотными, не смогло бы ими воспользоваться. Поются гимны так: руководитель секты произносит слова гимна, верующие повторяют за ним. Следует перерыв, во время которого одна из помощниц собирает пожертвования. Как правило, сбор дает ничтожную сумму.

Английский плантатор на Ямайке

Второе отделение начинается с публичной исповеди одного из присутствующих. Исповедующийся подходит к столику и рассказывает, каким он был раньше грешником и как он с божьей помощью исправился. Его исповедь комментирует руководитель. Он пересказывает ее, драматизируя отдельные моменты, с тем чтобы вызвать сочувствие или негодование слушателей.

Служба кончается пением гимнов и коллективным чтением молитв.

Кульминационным моментом религиозной службы в покомании считается церемония посвящения, ибо только посвящаемый удостаивается чести войти в непосредственный контакт с богом, стать его вместилищем, «обрести дух». Посвящаемые являются в молельню в обычной одежде, но с белой или синей повязкой на голове. Скамьи сдвигаются таким образом, что образуют в центре круг, в который становятся посвящаемые. По сигналу руководителя они начинают с нарастающей быстротой шаркать ногами и ритмично «хрюкать». Все это продолжается около 45 минут, когда, подогретые хлопками и резкими и пронзительными выкриками присутствующих, посвященные впадают в транс и начинает «говорить на языках» — выкрикивать бессвязные слова и выражения. Во время транса посвящаемый обильно потеет, зрачки его расширяются, он становится нечувствителен к боли. «Их вид, — говорит исследователь, присутствовавший на одной из таких инициаций, — производит впечатление, что они находятся в состоянии самогипноза».

В покомании практикуется также обряд хлебопреломления (причащения) и крещения, которому, как и у баптистов, подвергается взрослый последователь культа. Этим обрядам предшествует трехдневный пост. Обряд крещения совершается в воскресенье рано утром на берегу моря или у ближайшего ручья.

Чем же привлекает покомания народные низы? По-видимому, тем, что это чисто негритянская секта, руководители которой выходят из среды самих верующих, что она «дешевая» — принадлежность к ней требует самых незначительных расходов, что в ней наличествуют африканские элементы. «Для простых людей, — пишет исследователь Фернандо Энрикес, — покомания часто представляет почти поэтическое, возвышенное чувство, которое отсутствует в их повседневной жизни. Для живущих в нищете крестьян и городских рабочих несколько часов, проведенных в молельне, делают их частью могущественного духовного мира, в котором не имеет никакого значения их бедственное материальное состояние».{71}

Другой весьма характерной для условий Ямайки негритянской сектой является Африканская реформированная церковь, последователи которой называют себя растафаритами или сокращенно ристами. Эта секта возникла в 30-х годах этого столетия после провозглашения императором Эфиопии раса (князя) Тафари Меконнена, принявшего после коронования имя Хайле Селасие. Это событие дало повод некоторым негритянским проповедникам утверждать со ссылками на Библию, где упоминается Эфиопия, что настало время освобождения черного человека от гнета белого, которое осуществит негус, провозглашенный ими Мессией. Нападение Италии на Эфиопию в 1935 г. вызвало большие симпатии к этой стране среди негритянского населения Ямайки и привлекло многих в секту растафаритов.

Растафариты называют себя эфиопами, отпускают бороду, отказываются от сотрудничества с местными властями, уплаты налогов, посещения школ и т. п. Они сторонники возвращения негров в Африку, за что в течение многих лет агитировал поселившийся в Соединенных Штатах известный негритянский лидер Маркус Гарвей, ямайканец по рождению. Следует отметить, что после провозглашения независимости прах Маркуса Гарвея был перевезен из США на Ямайку и торжественно захоронен в Кингстоне.

Растафаристская секта отражает идеи негритянского расизма, исключительности негритянских народов и их превосходства над белыми. Она принадлежит к типу так называемых эфиопских церквей, которые стали возникать в Южной Африке в конце XIX в. и получили некоторое распространение в других районах. Исследователь эфиопских сект Б. Сюндклер отмечает, что их программа «характеризуется амбивалентностью, двойственностью: с одной стороны, она включает лозунг „Африка для африканцев“ и представляет реакцию против проводимой белыми миссиями политики главенства над африканскими народами; с другой стороны, их церковная организация и интерпретация Библии в большей своей части скопирована, заимствована у миссионерских протестантских церквей, от которых они отпали, хотя и модифицированы на африканский лад».{72}

Однако к какой бы секте ямайканец ни принадлежал, какому бы богу ни поклонялся, он продолжает верить в силу темных чар, коварных духов — оби и в могущество обиамена — мага и колдуна, которому оби подчинены и повинуются. Веру в колдовство предки жителей Ямайки привезли с собой из Африки, обиамен — это африканский шаман, перекочевавший на Ямайку. Кто мог утешить в период рабства негра-раба, кто мог исцелить его от болезней, кто мог защитить его от многочисленных недругов и напастей, подстерегавших его на каждом шагу, как не его соплеменник, советчик и исповедник — обиамен, знавший все тайны потустороннего мира, умевший по следам прошлого предсказать будущее, а главное — знавший, как и чем укротить и умилостивить оби, напускавших на людей болезни и всякие другие несчастья.

Английский парламентский комитет, проводивший обследование Ямайки, отмечал в 1789 г. в своем отчете: «Негры вообще, будь то африканцы или креолы[15], почитают, боятся и пользуются услугами колдунов. Преисполненные самой глубокой веры, они обращаются к этим оракулам в надежде исцелиться от болезней, отомстить обидчикам и врагам, обнаружить и наказать вора или неверную жену, предсказать будущее или заручиться их благоволением». С того времени влияние обиаменов отнюдь не уменьшилось.

Английские власти боялись и преследовали колдунов, которые принимали активное участие в восстании рабов, часто становились их вожаками, но вытравить веру в колдовство среди неграмотного, лишенного школ и медицинского обслуживания населения англичанам не удалось.

Обиамен готовит талисманы и любовные фильтры из крови и перьев птиц, клюва попугая, зубов собаки и аллигатора, осколков бутылки, могильной земли, рома и яичной скорлупы. Но он не ограничивается этим. Деятельность современного обиамена, пишет Ф. Энрикес, представляет собой смесь из искаженных западноафриканских колдовских приемов и элементов протестантского богословия и астрологии. Теперь обиамен пользуется соответствующей справочной литературой, куда входит Библия, труды известного европейского «специалиста» по колдовству Альберта Магнуса, изданные, как правило, в Соединенных Штатах, трактаты по астрологии американского шарлатана Де Лауренса.

Духовный мир ямайканца сложен и противоречив. Африканские реминисценции борются в нем с христианскими идеями и взглядами, навязанные ему колонизаторами. Об этом образно сказал ямайканский поэт Клод Мак-Кэй:

Во туманный край, в далекий край отцов

стремится мой плененный телом дух.

Язык мой шепчет звуки древних слов,

и песни джунглей тайно внемлет слух.

Мечтаю о лесной дремучей тьме,

но скован по рукам и по ногам,

живу я в чуждом мире, как в тюрьме,

молясь его безжалостным богам.{73}

Тринидадский хоровод богов

Когда идешь по Порт-оф-Спейну, столице Тринидада, пишет посетивший этот остров советский журналист Виталий Кобыш, кажется, что совершаешь кругосветное путешествие: это и Англия, и Индия, и Китай. Буддийские храмы и католические соборы, протестантские церкви и пагоды, мечети и синагоги живут в тесном соседстве. И все вместе — это Тринидад, земля, не похожая ни на какую другую.{74}

Тринидад вместе с Тобаго образуют с августа 1962 г. независимое государство. Оно расположено близ устья могучей реки Ориноко, напротив венесуэльского побережья, от которого их отделяют два узких пролива шириной в 25 км с романтическими названиями Пасть дракона (Бока дель Драгон) и Пасть змия (Бока де ла Сьерпе). Оба острова были открыты Колумбом в 1498 г. во время его третьего путешествия в Вест-Индию.

Индейское население Тринидада было истреблено конкистадорами, после чего испанцы стали ввозить на остров индейцев из Венесуэлы и негров-рабов. Обращением индейцев в христианство на острове ведали каталонские монахи-капуцины. В начале XVIII в. у них было на Тринидаде десять миссий. С их «помощью» новое индейское население острова постигла участь его коренных обитателей: оно вымерло или погибло от изнурительного труда на плантациях.

Что касается Тобаго, то этот остров почти сто лет был необитаемым. У испанцев было слишком много дел на континенте, чтобы обращать внимание на небольшие Антильские острова, лишенные ценных ископаемых. По этим же причинам очень медленно росло и население Тринидада. В 1783 г. оно составляло всего около трех тысяч человек, преимущественно негров-рабов. В конце XVIII в. на Тринидад бежало с Гаити много французских плантаторов. Они привезли с собой несколько тысяч рабов, занялись разведением сахарного тростника.{75} Еще раньше сюда переселились многие французские семьи из Канады (после ее завоевания Англией в 1763 г.). Приток новых поселенцев оживил экономику острова. В 1796 г. на Тринидаде насчитывалось уже свыше 400 плантаций сахарного тростника, кофе, хлопка, какао и индиго.

Год спустя Тринидад захватили англичане, к которым остров окончательно перешел по Амьенскому договору. В этом году население острова насчитывало 17 718 человек, в том числе 2151 белых, 4476 свободных цветных (негров и мулатов), 10 000 рабов и 1082 индейца. Англичане стали расширять сахарные плантации, увеличив ввоз африканских рабов. В 1838 г., однако, Англия была вынуждена запретить рабство в своих колониях, поэтому на Тринидад стали ввозить законтрактованных рабочих из Индии. К 1917 г., когда система контрактации рабочей силы была отменена, на остров было завезено свыше ста тысяч индийцев, а также некоторое количество китайцев и сирийцев.

Несколько иначе складывалась судьба Тобаго, которым с 1632 но 1662 г. владела Дания, затем — курляндский герцог Якоб, затем — Франция и с 1814 г. — вновь Англия. В 1888 г. Тобаго и Тринидад были объединены в одну колонию, которой управлял английский губернатор.

По данным переписи 1960 г., на Тринидаде и Тобаго проживало 827 957 человек, из них 33 333 на острове Тобаго и около 120 тысяч в Порт-оф-Спейне. Приблизительно половину населения составляли негры, около 10 % — мулаты, 36,5 % — индийцы, 1 % — китайцы и сирийцы, около 3 % — белые английского, французского, испанского, португальского и североамериканского происхождения.

В религиозном отношении население Тринидада и Тобаго представляет пеструю картину. По данным упомянутой переписи она выглядит так (в %):

Католики……36,0

Англикане……24,0

Пресвитерианцы……3,9

Веслеянцы (методисты)……2,2

Баптисты……2,2

Адвентисты седьмого дня……1,5

Свидетели Иеговы……0,5

Пятидесятники……0,5

Другие христианские культы……2,2

Индуисты……23,0

Мусульмане……6,0

Прочие (буддисты, евреи, неверующие)……0,5

Эта таблица, однако, не отражает наличия на Тринидаде последователей синкретических афро-христианских культов Шанго и «крикунов» (sholiters — они же духовные баптисты, spiritual Baptists). Секта крикунов была запрещена законом с 1917 по 1951 г. Точная цифра членов этих сект неизвестна, подразумевается, что их насчитывается несколько десятков тысяч. В статистике они фигурируют в числе последователей одного из перечисленных христианских культов.

Разношерстная гамма христианских культов на Тринидаде повторяет известную уже читателю картину на Ямайке. На Тринидаде, как и в других британских владениях в Вест-Индии, действовали миссионеры многочисленных протестантских культов, прибывавшие сюда из Англии и США. Английские колониальные власти всемерно способствовали их деятельности, считая, что религиозная раздробленность, вражда и соперничество сект содействуют ослаблению национального и политического единства местного населения и тем самым укреплению колониального режима.

Характерно, что в лице католической церковной иерархии английские колонизаторы всегда имели «лояльных» сотрудников. Католический архиепископ Порт-оф-Спейна монсеньер Район весьма резко выступал против партии Национальное народное движение и ее руководителя Эрика Уильямса, боровшихся за независимость. Духовенство не могло простить Уильямсу, бывшему католику, его заявления о том, что он перестал посещать церковь. Несмотря на сопротивление колонизаторов и их союзников — католических церковников, народ завоевал независимость, а Эрик Уильямс стал первым премьер-министром правительства Тринидада и Тобаго.

Из наличествующих на Тринидаде религий наибольший интерес для исследователя представляют культ Шанго, а также индуистский и мусульманский культы.

Тринидадский культ Шанго отличается рядом особенностей по сравнению с уже знакомыми нам другими афро-христианскими культами. Особенности эти обусловлены тем, что цветное население острова складывалось в основном из негров, завезенных сюда не из Африки, а из других вест-индских владений Англии, а также в результате миграций из Гаити и Венесуэлы. Таким образом, негры прибывали на Тринидад с религиозными представлениями, которые уже претерпели известную синкретизацию под влиянием местных условий на различных островах Антильского архипелага и в Южной Америке. На Тринидаде эти разношерстные верования под воздействием, с одной стороны, религиозной пропаганды разнообразных протестантских сект, а с другой стороны, под влиянием индуистских и мусульманских культов, также пустивших глубокие корни на острове, продолжали эволюционировать.

Как кубинская сантерия и в известной степени воду, так и тринидадский культ Шанго являются синкретизацией религиозных воззрений народа йоруба и католического культа. На Тринидаде божества йоруба обрели в католическом пантеоне соответствующих двойников. Так, бог йоруба Элефон превратился в Вечного отца, Обалу-фон — в Иисуса Христа, Шанго — в св. Ионна, Ойа — в св. Катерину (или св. Филомсну), Ошун — в св. Анну, Огун — бог железа, кузнечного дела и войны стал св. Михаилом, покровителем кузнецов и водителей автомашин; на родство с божеством-лекарем Шакпаной претендуют одновременно и св. Иероним, и св. Франциск, и Моисей. Наряду с этим в культе Шанго имеется серия божеств неуточненного африканского происхождения. Среди них Омалале, Абакусо, Бакбиаба и др.{76}

В культе Шанго (и этим он напоминает культ воду) видное место занимают злые духи и демоны, появившиеся уже на местной почве. Это — доктор Стил, доктор Брум, Князь кладбища, Князь тьмы, Череп и кости (cross bones), доктор Хикеймах и им подобные астральные существа и фольклорные персонажи.

Последователи культа Шанго собираются в молитвенных домах — часовнях (chapelles; этот термин, по-видимому, перекочевал на Тринидад вместе с французскими рабами из Гаити). Имеются также полузакрытые помещения для ритуальных плясок — «пале» (palais, этот, как и предыдущий термин, по-видимому, перекочевал сюда вместе с рабами из Гаити). В часовне алтарь и одна из стен заполнены различными изображениями, символами и другими культовыми предметами католической религии и религии йоруба. В их числе — литографии католических святых, церковные свечи, четки, кресты, сосуды со священной водой, оливковым маслом и цветами, «громовые стрелы», или камни (pierres — осколки метеоритов), неолитические топоры, церемониальные метелки (шай-шай), трещотки (чок-чок), а также такие атрибуты могущества и силы католических святых и африканских божеств, как мечи, секиры, кинжалы, луки со стрелами, барабаны, ключи и т. д. В отличие от культа воду африканские культовые предметы находятся в той же комнате (как в сантерии) с той лишь разницей, что католические символы веры расположены на верхних полках, а африканские — на нижних или на полу. Во дворе на земле устанавливаются алтари в честь отдельных богов культа Шанго; здесь размещаются, как правило, предметы только африканских культов.

Особым почитанием шангоистов пользуются «громовые стрелы», напоминающие лепесткообразные топоры Кубы. Их держат на белых подносах в помещениях или на алтарях во дворах часовен. Верующие считают, что эти «стрелы» посылают с неба боги, власть которых они символизируют. «Стрелы» ежегодно моют настоем из листьев. Их «кормят», поливая растительным маслом.

Амомбой — руководителем секты Шанго — может быть мужчина или женщина, которых так же, как на Кубе и Гаити, именуют «отцом» или «матерью» божества. Во время молебна они одеваются в белое или в платье цвета, присущего божеству, которому они служат.

Моления происходят по воскресным вечерам, в некоторых случаях еще и по средам. Раз в году устраивается большой праздник в честь Шанго. Он продолжается четыре дня — со вторника по утро субботы. Есть и другие празднества: обряды посвящения (мытье головы и татуировка); установление «престола» и флага — символов божества; «кормление детей» — благодарственная церемония; «плач» (пост и молитвы) с целью добиться откровения и видения; поминание усопших; освящение новых ритуальных барабанов и некоторые другие.

Гимны секты Шанго, по мнению ее членов, поются на языке йоруба, в действительности же они состоят из смеси слов йоруба, креольских выражений и бессмысленных слогов.

Ритуальная практика включает жертвоприношение в честь богов. Чаще всего закалывают козленка или режут петуха. Печень, части передней и задней ноги козленка отдельно варятся без соли и «преподносятся» божеству. Кровью жертвенного животного обрызгивают «громовые стрелы», подогретую смесь крови с растительным маслом выпивает посвящаемый на «последней вечере» (причем к посвящению, как и на Кубе, допускается только крещенный по католическому обряду).

Месяц спустя посвященный устраивает праздник, на котором ему моют голову специальной настойкой из разных трав. Эта церемония называется дайсуну. В тот же или на следующий день над ним совершается другой обряд — сингбере (надрезывание головы). После общей молитвы и пения в честь божества новообращенному бритвой наносят по три или пять небольших надрезов на лбу, груди, плечах. Рапы замазываются специальной пастой, приготовляемой из семян красного перца, охры, мух и яичной скорлупы и настойки, которая употреблялась для мытья головы.

В религиозных церемониях в честь Шанго большое значение имеет пляска, совершаемая под звуки барабанов типа бата. Это та же пляска, что и у сантеро: танцующие в нарастающем темпе двигаются взад-вперед, притоптывают, приседают, хлопают в ладоши, качаются, поют, пока на них не снизойдет «сила» — божество. Тогда их движения становятся резкими, темп пляски нарастает, они начинают стонать и говорить на «неизвестном языке», кататься по полу, обнимать и трясти руки других участников церемонии.

После пляски, которая длится несколько часов, совершается обряд жертвоприношения богам. Режут петухов, коз, овечек, черепах и реже бычков. Амомба варит мясо с рисом и другими приправами, часть еды преподносится богам, а остальное съедают участники праздника.

Прогрессивный тринидадский писатель Ральф де Буассьер в своем романе «Жемчужина короны» так описывает одну из церемоний секты Шанго, в которой участвуют герои книги Кассандра Уолкотт и ее друг Попито:

«… Они гуськом поднимались по узкой тропинке, ведущей в гору. Грохот барабанов становился все слышнее. Их характерный, синкопированный, призывный ритм возбуждающе подействовал на женщин… Из темноты вдруг резко выступили темные купы деревьев и красный грунт тропинки. От колеблющегося и скачущего язычка пламени деревья, казалось, причудливо извивались и плясали в такт прерывистой барабанной дроби.

На холме, за хижиной жреца, стоял крытый соломой бамбуковый навес. Под ним, тесно сгрудившись по краям, стояли и сидели люди. Неподалеку, под манговым деревом, было установлено изображение девы Марии… Перед ним горели свечи и какая-то женщина отбивала низкие поклоны, касаясь лбом земли. Оглушительно грохотали барабаны…

Глядя вперед широко открытыми, немигающими глазами, взгляд которых, казалось, пронизывал каждого насквозь и вместе с тем был устремлен куда-то за пределы видимого, с выпяченной вперед нижней челюстью, жрец-хоунбонор прохаживался по кругу гордой и величавой походкой, словно божество, привыкшее внушать священный трепет; дыхание с шумом вырывалось из его полуоткрытого толстогубого рта. Он что-то сказал Касси…

Касси подала жрецу сосуд из полой продолговатой тыквы, наполненный водой. Жрец покропил водой землю у ее босых ног и позади нее, брызнул во все четыре угла навеса и пошел к выходу, молящиеся почтительно и торопливо расступились перед ним.

— Джим, поди сюда, мальчик. Я устал, — сказал человек, бивший в самый большой барабан, прозванный „Мамой“, и вытер взмокшую седую голову.

Джим сменил его. Старик с шишковатым бритым черепом хриплым голосом пел на африканском диалекте. Ему вторили женщины. Снова забили барабаны, и собравшиеся запели хором.

Не переставая петь, Касси подала Попито трещотку из полой тыквы и знаком велела трясти ее — существовало поверье, что шум трещотки отпугивает духов и не позволяет им вселиться в человека. Соседка Попито, закрыв глаза, самозабвенно пела. Ребенок на ее коленях крепко спал.

Ритм музыки становился все чаще, все быстрее. Казалось, весь мир наполнился сейчас грохотом барабанов, и их удары сыпались на Попито, как удары хлыста. Они болью отдавались в голове, заставляли содрогаться всем телом, и странное, захватывающее чувство оцепенения нашло на него. И, как раз когда ему показалось, что он больше не может, что он должен бежать отсюда, от этих ударов, причиняющих такую боль, барабаны и пение внезапно умолкли. Старик с бритой головой затянул новую песню. И барабаны забили снова. Чувствуя себя очень глупо, Попито вместе со всеми встряхивал трещоткой в такт ударам барабанов. Он понял, что все чего-то ждут. Его соседка с ребенком на коленях пожаловалась:

— Дух не так-то силен сегодня.

Женщины с сонным видом поплотнее закутывались в шали.

Но вот опять вышел старик барабанщик и, вытерев с губ капли рома, уверенно обхватил коленями „Маму“. Бритоголовый старик хриплым голосом издавал протяжные дрожащие звуки на чужом и вместе с тем странно знакомом Попито языке, устремив перед собой неподвижный взгляд, словно видел то, о чем пел.

— Пойте все! Пойте! — выкрикивал оп, рассерженный не столько нестройным пением, сколько тем, что у него самого такой слабый и дребезжащий голос. Он снова затянул песню, на этот раз не такую печальную и тягучую, и все, кто был под навесом, подхватили новый несложный мотив:

A-а, ку-у, ла-ла-а,

Ла гу-у, ла и-й-а-а!

Старик барабанщик, низко склонившись над барабаном, с ожесточением колотил в него.

— Бам, м’бам! Бам-бам-бам! Бам! Бам-бам! М’бам!

Он почти вплотную прижался к барабану своей седой взмокшей от пота головой и слушал то, что лишь ему одному говорило гудевшее барабанье нутро. Его черные, как бусинки, глазки быстро пробежали по рядам молящихся и остановились на Касси.

Касси больше не пела. Она сидела, уставившись невидящими глазами в земляной пол. Попито понял, что сейчас для нее существует лишь призывный гул „Мамы“. Внезапно по телу ее пробежала дрожь. Все мгновенно умолкли и расступились, давая ей место. И вдруг Касси, сделав сильный прыжок вверх, изо всей силы грохнулась лицом оземь. Попито в ужасе вскочил, но его оттолкнули назад. Ритм музыки участился. Извиваясь в конвульсиях, Кассандра каталась по полу.

— Абобо! Абобо-бо-бо! — все более возбуждаясь, выкрикивали люди, прихлопывая ладонями по губам. Продолжая петь, женщины кое-как подняли Касси на ноги. Она шаталась, как пьяная. Попито почти бессознательно отметил, что на лице Касси не было ни единой ссадины или царапины. Его больно поразило то, что перед ним теперь была не прежняя Кассандра Уолкотт. Кто-то чужой и незнакомый глядел на него остановившимся взглядом. Женщины торопливо вынули из волос Касси все шпильки, освободили ее платье от булавок и крепко повязали ее у пояса куском красной материи. Широко расставив ноги, Касси сделала два судорожных шага вперед, пошатнулась, застонала, дерзким жестом подбоченилась, а затем, прижав руки к вискам, вдруг бросилась вперед и плашмя упала на барабаны.

Грохот барабанов и пение мгновенно смолкли. Слышалось лишь шумное дыхание Касси. Старик барабанщик, игравший на „Маме“, боялся коснуться одержимой, лежавшей у него на коленях. Он взглянул на одну из стоявших поблизости женщин. Она быстро подошла и подняла Касси. Падая, Касси уронила одну из поставленных перед барабанами горящих свечей. Прежде чем опять зажечь свечу, женщина ладонью коснулась земли.

Музыканты снова бешено заколотили в барабаны.

A-а, ку-у, ла-ла-а,

Ла гу-у, ла и-й-а-а!

Присутствующие в каком-то исступлении повторяли три ноты:

До, до, ми, ми,

Ми, ре, ре, до!

Маленькая девочка сладко спала на коленях у соседки Попито. Она немного сползла с колен матери, рот ее был полуоткрыт, а шапочка упала на лицо и почти совсем закрыла глаза с длинными ресницами.

Пение напоминало восторженное чествование божества, сошедшего на землю в образе Кассандры Уолкотт. Теперь Касси плясала, но не так, как плясал до нее жрец, а яростно и исступленно, вся извиваясь и подавшись корпусом вперед, словно подгоняемая ударами хлыста или терзаемая невыносимой мукой. С неподдельной грацией быстро перебирала она босыми, покрытыми пылью ногами, выделывая замысловатые па на земляном полу.

Но теперь безумный взгляд старика барабанщика был устремлен в другой конец сарая, где перед кем-то в почтительном страхе расступилась толпа.

Вперед вышел жрец с зажженной свечой на голове, с внушающим ужас остановившимся взглядом, устремленным, казалось, в никуда и вместе с тем все видящим и подмечающим вокруг.

Какой-то юноша свалился со скамьи и забился на земле, как петух с отрезанной головой. Несколько человек быстро сняли с него ботинки. Барабанная дробь стала еще более неистовой. Зрители стояли на ящиках, забирались друг другу на плечи и, открыв рты и обмениваясь короткими замечаниями, глядели на пляшущих. Слабый свет бамбуковых фонариков усугублял выражение священного ужаса на их возбужденных лицах.

Барабаны умолки только тогда, когда старик барабанщик, бивший в „Маму“, совсем обессилел. Касси, шатаясь, покинула навес. Так как она долго не возвращалась, а барабаны забили снова, Попито пошел искать ее. Он нашел ее распростертой на земле перед изображением Богородицы и совсем уже догоревшими и оплывшими свечами. Оглянувшись вокруг и убедившись, что на них никто не смотрит, он подошел к Касси и потряс ее за плечо.

— Касси? — сказал он нерешительно.

И будто оборвалась какая-то нить. Словно пробудившись от сна, на него взглянула прежняя Касси, которую он знал в течение всех этих месяцев.

— Что случилось? Ты здорова?

Она перекрестилась, отряхнула платье и, пытаясь скрыть явное смущение, ответила:

— Подожди, я сейчас.

Касси убежала в хижину жреца, чтобы привести себя в порядок, а Попито остался ждать ее в темноте…»{77}

Последователи Шанго считают, что кроме души (положительного начала), существует ее тень (греховное начало); болезни — проявление власти злого духа, изгнание которого из тела производится при помощи добрых богов.

Американский этнограф Джордж Итон Симеон, исследовавший культ Шанго на Тринидаде, отмечает, что этот культ складывается из следующих составных частей.

Неизменные африканские элементы: вера в сверхъестественные существа, которые вмешиваются в жизнь людей; значение ритма и полиритма; музыка барабанов и шумовых инструментов; хлопанье в ладоши и притоптывание; ритуальные пляски; проявление могущества богов через предоставление лекарственных снадобий больным; жертвоприношение животных; вера в силу «громовых стрел»; церемониальные мечи; подношение еды богам.

Измененные африканские элементы (к старым африканским понятиям прибавлялись новые элементы): вера во множество богов, новые черты у ряда африканских божеств, публичное вселение духа в человека; множественное понятие души; использование духов умерших; святилища; гадание на орехах кола; новые элементы в обряде посвящения; негармоничное пение; перекресток дорог как избранное место для магических действий; использование в культовых церемониях камней, листьев, крови и змей; понятие, что ничто не является полностью плохим и ничто — полностью хорошим.

Синкретизм: ритуальное использование воды; многочисленные погребальные церемонии; широкое использование заговоров; гороскопы; вера в ведьм; использование снов в гадании.

Европейские заимствования и реинтерпретация европейских религиозных элементов, таких, как Библия, католические молитвы, изображения католических святых; четки; троекратное окропление водой; молитвы баптистского толка; магические книги; крест и распятие; свечи; фимиам; пастырский посох; ключи; флаги, украшенные буквами; гадание на стеклянном шаре, стакане воды или пламени свечи.

В последние годы наблюдается известное срастание культов Шанго и духовных баптистов (крикунов), моления которых имеют якобы лечебное значение. Часты случаи, когда один и тот же амомба справляет культовое действо и в секте Шанго, и в секте крикунов. Однако оба культа в последние годы не могут похвастаться успехами. Провозглашение независимости, экономическое развитие страны, рост городского населения, развитие начального образования — эти и другие факторы способствуют отходу верующих от всевозможных культов. «Несомненно, — отмечает Джордж Итон Симпсон, — что влияние старых верований в известной степени подорвано и амомбы уже не пользуются таким широким уважением, как в прошлом».{78}

* * *

Большинство (около 75 %) проживающих на Тринидаде индийцев говорят кроме английского на хиндустани, около 75 % из них исповедуют индуизм, остальные мусульманство. Они — вест-индцы второго или третьего поколения. Различия в происхождении (различные районы Индии) в значительной степени сглажены, они чувствуют себя не пенджабцами или бенгальцами, а индийцами. Как отмечает советский исследователь А. Д. Дридзо, в значительной мере этому способствует чувство национальной солидарности, возникшее у них вдали от родины.{79}

Так как среди завезенных на остров индийцев было мало представителей высших каст и так как условия труда на плантациях были для всех каст одинаковы, то со временем отпали многие кастовые табу, в том числе кастовая эндогамия — следствие того, что среди индийцев на острове в течение многих лет преобладали мужчины. Отсюда распространение разводов и вторичных браков и смешанных индийско-негритянских браков.

Индуизм в результате подневольного труда индийцев на Тринидаде претерпел весьма существенные изменения. Многие индуистские обряды под влиянием господствующей католической религии подверглись синкретизации. Английские колонизаторы запрещали сжигать трупы, как того требует индуистская религия, и ее последователи были вынуждены хоронить покойников в земле, переняв у католиков обычай зажигать свечи на могилах предков в день всех святых. В то же время погребальные молитвы остались те же, что употреблялись и при кремациях. Многие индуисты постоянно посещают католические богослужения.

С другой стороны, индуисты оказывают весьма заметное влияние на негров — последователей секты Шанго, в особенности в тех районах, где индуисты составляют большинство населения. Негры заимствуют у индуистов свадебный церемониал, нанимают индийских пандитов (лиц, знающих священные санскритские тексты) для совершения своих молений. Негры и мулаты участвуют в празднике «Рамлила», — десятидневной мистерии на сюжет «Рамаяны», хотя играют они лишь отрицательных персонажей, темнокожих врагов Рамы. Негры часто обращаются к индийским знахарям, а индийцы — к обиаменам.

На Тринидаде преобладают две индуистские секты — Дхарма Махаа Сабха и Сеунераин, или Сива Нарайани. Последователи первой поклоняются богу-обезьяне (Хануман Пужа), читают священные книги Рамаяны и справляют праздники Дивали. Молебны в честь Ханумана проводятся, как правило, по субботам, с участием священника-брахмана. Последователи секты верят, что Хануман может наделить их властью, богатством, здоровьем, вознести их душу на небо. Чтение стихов из Рамаяны следует за молебном в честь Ханумана. Праздник Дивали в честь богини Лакшми проводится в ноябре.

Кроме традиционных индуистов, на Тринидаде имеются группы приверженцев возникшей в XV в. в Индии секты кабириантхи, отрицающей кастовые различия, идолов, всякую обрядность. Имеются последователи другой монотеистической секты, основанной в Индии в 1877 г., — Арья Самадж.

Среди индуистов и верующих других культов широко распространено поверие в магическую силу «дурного глаза» (мальжо, креольская версия испанского mal de ojo), для борьбы с которым совершаются специальные экзерсисы как брахманами, муллами, так и обиаменами.

В народе верят также в существование ведьмы — сукуйон, находящейся в связи с дьяволом, летающей ночью и сосущей кровь людей и животных. Эти народные поверия носят на себе следы синкретизма, в них явственно прослеживается европейская традиция.

Только около 15 % индийцев, живущих на Тринидаде, исповедуют мусульманство. Хотя большинство мусульман — сунниты (ханифиты), один из главных их праздников, как и среди индийцев Ямайки, является Мохаррам шиитского происхождения. Здесь его называют Hossé festival — праздник Хасана. Мохаррам на Тринидаде приобрел карнавальные черты. В нем активно участвуют негры и мулаты, они вместе с индийцами строят Тадж — больших размеров сооружение из бумаги и бамбука, которое несут во время процессии в честь Мохаррама.

Христианство (католичество и протестантские секты) получило весьма широкое распространение среди индийского и негритянского населения Тринидада. Переход в религию колонизаторов открывал цветному возможность получить лучше оплачиваемую работу, стать мелким чиновником в управленческом аппарате.

Тринидадские индийцы сохраняют в своей пище многие национальные блюда — роти, дхальнури (виды хлебцев), керри (рис с острой приправой) и другие, которые потребляются также негритянским населением и фигурируют у последнего в приношениях предкам (так называемый родительский стол). Несмотря на традиционные запреты и ограничения, большинство тринидадцев-индуистов потребляет в пищу мясо, мусульмане же продолжают воздерживаться от свинины. Свадебные угощения у индуистов, как правило, не содержат мяса. Некоторые из этих пищевых запретов сохраняют и индийцы-христиане, особенно в первом поколении.{80}

В начале XX в. на Тринидаде были открыты большие запасы нефти. Кроме того, озеро Пич-лейк — одно из крупнейших в мире естественных хранилищ асфальта. Тринидад, как и в прошлом, продолжает поставлять Англии дешевый сахар. Но население острова живет в нищете. Несмотря на провозглашение независимости, национальные богатства страны продолжают оставаться в руках иностранных монополий. Хозяин тринидадского сахара — по-прежнему английская монополия «Тэйт энд лайл». Тринидадская нефть и нефтеперегонные заводы, перерабатывающие в год свыше 20 млн. тонн нефти, — в руках американского нефтяного спрута «Тексако». Внешняя торговля острова контролируется английскими и американскими фирмами. На острове мощная военно-морская база США.

Из всех злых духов, в существование которых верят местные жители, единственно реальным и подлинно опасным является «дух колониализма», все еще причиняющий огромные бедствия населению Тринидада и Тобаго.

«Освободиться политически и даже экономически — это еще далеко не все, — заявил в 1965 г. премьер-министр Эрик Уильямс посетившему его советскому журналисту Виталию Кобышу. — Наследие колониализма прочно засело в самом сознании людей. Не все пока чувствуют себя хозяевами своей страны, у многих еще нет чувства ответственности за ее судьбы. Над этим тоже приходится много работать, мы вообще вынуждены много работать».{81}

Народу Тринидада и Тобаго предстоит еще преодолеть много препятствий в борьбе за свое светлое будущее…

Привидения на Мартинике и Гваделупе

Антильские острова Мартиника и Гваделупа были завоеваны в XVII в. французами, которые, следуя примеру англичан и испанцев, стали ввозить на них африканцев-рабов для работы на сахарных плантациях. В XVIII в. на оба острова из Африки было ввезено свыше 200 тысяч рабов.

Как и на других Антильских островах, на Мартинике и Гваделупе рабы неоднократно поднимали восстания против своих поработителей, но терпели поражения. Хотя во время Французской революции Конвент отменил рабство, плантаторы отказались отпустить рабов на свободу. Это вызвало новое восстание рабов па Гваделупе под руководством Луи Дельгре. Однако и это восстание потерпело поражение. Рабство на Мартинике и Гваделупе было отменено только в 1848 г. После освобождения рабов плантаторы стали ввозить на острова в качестве дешевой рабочей силы законтрактованных рабочих из Азии. В XIX в. было ввезено на оба острова несколько десятков тысяч индийцев, около тысячи китайцев и 500 аннамитов — вьетнамцев. Подавляющее большинство из них смешалось с местным негритянским населением.

В 1946 г. островам было предоставлено право департаментов Франции, но от этого мало что изменилось в их положении. Экономика островов продолжает оставаться в руках крупных французских монополий, политическая же жизнь, как и прежде, контролируется французскими властями.

В 1963 г. остров Мартиника насчитывал 303 тысячи жителей, а Гваделупа — 297 тысяч. Подавляющее большинство населения составляют негры или мулаты различных оттенков. Индийцев в «чистом» виде сохранилось всего несколько тысяч. Они исповедуют индуизм. Все остальное население считается католическим. Церковники заявляют, что Мартиника настолько пропитана католическим духом, что ее можно сравнить с лучшей епархией Франции. Нет ли в этом преувеличения, так ли обстоит дело в действительности, не осталось ли на этих островах следов древних африканских верований?

Исследователи указывают, что «цветная буржуазная интеллигенция настроена вольтериански, по крайней мере, это касается мужчин».{82} В народных же низах господствуют суеверия, уходящие своими корнями в Африку.

Среди населения распространена вера в существование различных духов, добрых и злых, обиталищем которых являются большие деревья, такие, как сейба — дерево, известное и почитаемое по той же причине в Тропической Африке. На островах существует поверие, что сейба — местожительство дьяволицы (гияблесс), появляющейся в полночь или в полдень под видом красавицы-обольстительницы. Мужчине, который пойдет за ней следом, угрожает смерть. На деревьях обитают и маленькие привидения — тит сапоти, которыми матери пугают непослушных детей.

По-видимому, чтобы обезопасить человека от действий злых духов, живущих в лесу, пуповину новорожденного, а также плаценту матери закапывают у основания какого-нибудь куста или дерева, символическим собственником которого становится новорожденный[16].

В погребальном обряде также сохранились элементы африканских обычаев и верований. Отпевание мертвеца носит характер веселого пиршества, на которое собираются все друзья и соседи усопшего. Церемонией руководит своего рода тамада — краке, рассказывающий веселые истории, загадки, шутки и прибаутки. В праздник всех святых родственники и друзья умерших устраивают поминки на кладбище, украшают цветами и горящими свечами могилы, пьют ром и закусывают, поют песни.

Среди жителей Мартиники и Гваделупы широко распространена вера в привидения — зомби, летающих ведьм — сукуняк (тринидадская версия — сукуйон), злых духов — антикри (антихрист), тит монс (маленький монстр). Антикри появляется на свет из яйца, снесенного черной курицей в страстную пятницу и «высиженного» человеком под мышкой. Этот омункул способен сглазить, украсть, шпионить и совершать другие пакости в интересах своего хозяина. Питается он только мясом, может сожрать и человека, если ему отказать в пище, за что его называют также мудонгом — обжорой.

Но самыми могущественными считаются духи зомби — это нечистая сила, которая может принести человеку добро или зло. Зомби могут помочь найти клад, но за это требуют принести им кого-нибудь в жертву. Человек, имеющий связь с зомби, способен перевоплотиться на время в собаку, кошку или змею. Для этого ему необходимо смазать себя соответствующей заколдованной мазью, после чего он снимает с себя кожу, которую вешает у себя на гвоздь, и выходит из дома через замочную скважину. Совершив какое-нибудь черное дело, зомбист тем же путем возвращается домой, где, надев кожу, обретает свое обычное состояние.

Судя по некоторым данным, среди негров Мартиники и Гваделупы в прошлом имелись водуисты, однако водуистские обряды претерпели десакрализацию, отголоски их мы находим теперь только в карнавальных церемониях. Карнавальные пляски и танцы, которыми руководит кимбуасер (среднее между колдуном и церемониймейстером), сопровождаемые барабанным боем, нередко доводят до экстаза мужчин и женщин, которые ведут себя подобно одержимым «лошадям» в культе воду. Однако здесь этому явлению не придается какого-либо культового значения.

На Гваделупе в местности Шаги (район Капестерр) имеется индуистская часовня, посвященная культу богини Майаме, которая ассоциируется, с одной стороны, с обожаемой Марией (Marie Aimée), т. е. с католическим культом девы Марии, с другой — с южноиндийским культом матери Смерти (Mariyammei) — богини оспы. В часовне есть ее статуя из камня темного цвета, изображающая женщину с четырьмя руками. Она под белым покрывалом, открыто только лицо. В правой передней руке — шпага, в правой задней — изображение золотого диска, в левой передней руке — букетик индийских лилий, в левой задней — трезубец Шивы. В той же часовне висит на стене литография иконы, изображающая кубинскую Черную богоматерь из Монсеррата в окружении четырех служек и шести музыкантов. На алтаре стоит распятие, увенчанное лимоном: он должен отпугивать злых духов. Там же помещается изображение индийского бога Мал де Вилина (отождествляемого с католическим святым Михаилом) верхом на лошади, вооруженного луком и саблей и сопровождаемого петухом. В этой часовне периодически справляются моления, называемые кумбулу, во время которых совершается жертвоприношение козла: ему одним ударом отсекают голову под пение религиозных индийских гимнов. В этих молениях участвуют паломники — индуисты и католики, выпрашивающие у богини исцеления от болезней. Руководитель культа (gérant) — местный столяр, крестьянин-индиец. Эти детали указывают, что в данном случае мы имеем дело с нарождением индуистско-христианского синкретического культа.

Во время и в еще большей степени после второй мировой войны французские владения в карибском районе стали объектом усиленной идеологической пропаганды со стороны Соединенных Штатов. На Мартинике и Гваделупе местные кино забиты американскими ковбойскими и гангстерскими фильмами, дублированными на французский язык. При американском консулате в Фор-де-Франс открыты читальный зал, библиотека французских книг и фильмотека. Американцы ведут на острове и религиозную пропаганду: оба острова наводнены проповедниками самых различных американских сект. Здесь представлены: Вест-Индская миссия, евангелическая баптистская антильская церковь (филиал Христианских миссий), церковь Иисуса Христа святых последних дней, евангелисты, свидетели Иеговы, методисты и в особенности адвентисты седьмого дня. Американские проповедники располагают крупными денежными фондами, автотранспортом, помещениями. Сектанты пытаются проникнуть в народные низы, апеллируют к неграм и индийцам. Особенное рвение проявляют адвентистские проповедники.

Но какую бы активность ни проявляли католические и протестантские церковники, как бы они ни пытались повлиять на умонастроение масс, им не задержать национально-освободительного движения, которое с каждым годом все энергичнее проявляет себя на Мартинике и Гваделупе. Жители этих островов полны решимости добиться ликвидации системы колониальной эксплуатации. И можно не сомневаться, что их борьба увенчается успехом.

Тропики без богов

В течение столетий боги владели душами жителей Антильских островов, заставляли их повиноваться своим эксплуататорам, терпеть унижения и нищету, обещая призрачное счастье в потустороннем мире.

Афро-христианские культы, протестантские секты, католическая религия — все религиозные верования держали в темноте народы этого района и тормозили тем самым развитие национально-освободительного движения, которое одно может освободить их от пут невежества и эксплуатации. Но ветры освободительной революции уже бушуют на Антильских островах. И по мере того как земные боги — латифундисты и плантаторы, диктаторы и империалисты — теряют свою силу, падает авторитет и небесных владык. Народы теперь знают, что избавление придет не на том свете, а на земле, и оно придет не по милости богов, а завоеванное их собственными руками.

Не было и нет более могущественной и грозной силы для антильских народов, чем душивший их империализм Англии и США. Мексиканский президент Порфирио Диас говорил: «До бога далеко, до Соединенных Штатов близко!» От Антильских островов тоже рукой подать до США…

Времена безраздельного господства империалистов в этом районе уже прошли и никогда не вернутся. Народы поднялись на борьбу с империализмом и обрели в этой борьбе сознание своей собственной мощи и силы. Куба первой из антильских стран сорвала с себя оковы империализма, стала подлинно свободной территорией на американском континенте. Уже восемь лет гордо реет над островом Свободы непобедимое знамя социализма, вдохновляя народы Латинской Америки на борьбу за национальное освобождение…

Кубинская революция осуществила глубокие социальные преобразования в интересах широких трудящихся масс. Революция покончила с продажной диктатурой Батисты и других наемников Вашингтона, национализировала собственность американских монополий, грабивших Кубу на протяжении десятилетий, осуществила аграрную реформу, создала новое, подлинно народное государство, где все средства производства являются общенародной собственностью. Освободившись от эксплуатации собственной буржуазии и иностранных империалистов, кубинский народ под руководством своей Коммунистической партии начал строить новую, счастливую жизнь — социализм.

Огромных успехов достигла революционная Куба в области культуры. В течение только одного 1960 г. была ликвидирована неграмотность, выстроены тысячи новых школ, десятки тысяч детей трудящихся города и деревни, получив стипендии, смогли закончить среднее и высшее образование. В стране возникли новые культурные очаги — Академия наук, театры, консерватории и художественные училища; во много раз, по сравнению с дореволюционным положением, увеличились тиражи книг, развиваются художественная самодеятельность, спорт, — растет сеть общедоступных библиотек, улучшается санитарное состояние населения.

Все эти преобразования осуществлены в условиях непрекращающейся борьбы с внутренней контрреволюцией и с попытками империализма США задушить остров Свободы путем прямой вооруженной интервенции, как это было на Плайя-Хирон. Но революционная Куба выстояла, ее поддержали и поддерживают Советский Союз и другие социалистические страны, на ее стороне — народы Латинской Америки и всего мира, осуждающие и борющиеся с империализмом во всех его многоликих проявлениях. Международная поддержка революционной Кубы нашла свое яркое выражение на конференции солидарности народов трех континентов — Азии, Африки и Латинской Америки, состоявшейся в Гаване в январе 1966 г.

Шесть лет назад, в сентябре 1960 г., кубинский народ на своей первой генеральной ассамблее принял Гаванскую декларацию, осудившую преступления империалистов США и сформулировавшую следующие права трудящихся: крестьян — на владение землей; рабочих — на пользование плодами своего труда; детей — на получение образования; больных — на медицинское обслуживание; молодежи — на труд; юношества — на среднее и высшее образование; негров и индейцев — на расовое равенство; женщин — на гражданское, социальное и политическое равенство; престарелых — на обеспеченную старость; интеллигенции — участвовать своими произведениями в борьбе за лучший мир; государств — на полный суверенитет, на национализацию империалистических монополий в целях возвращения национальных богатств и ресурсов и на свободную торговлю со всеми народами мира; народов — на превращение своих военных крепостей в школы и на вооружение своих рабочих, крестьян, студентов, представителей интеллигенции, негров и индейцев, женщин, молодежи, стариков, всех угнетенных и эксплуатируемых для защиты своих интересов и своей судьбы.{83}

Эта программа отражает чаяния и стремления народов Антильских островов и всей Латинской Америки. Империалисты США бессильны подавить национально-освободительное движение латиноамериканских народов.

24 апреля 1965 г. произошло народное восстание против ставленников Вашингтона в Доминиканской республике. Народ этой страны отстранил от власти клику продажных военных, потребовал восстановления конституционного порядка и демократических свобод, осуществления коренных политических и социальных реформ. Правительство Соединенных Штатов, попирая международное право и данное им самим обязательство воздерживаться от вмешательства в дела латиноамериканских стран, ответило на события в Доминиканской республике вооруженной интервенцией. Вашингтон послал против беззащитной антильской республики около 20 тысяч вооруженных до зубов солдат, высадил на ее территории танки и тяжелую артиллерию, стал бомбить ее города, убивать мирных жителей.

Американские империалисты пытались оправдать свои разбойничьи действия в Доминиканской республике якобы тем обстоятельством, что среди восставших имелись коммунисты. В действительности же войска США, как неоднократно в прошлом, вторглись в Сан-Доминго, чтобы поддержать местных реакционеров и грубой силой обеспечить интересы американских монополий, эксплуатирующих доминиканский народ и принадлежащие ему естественные богатства этой страны. Но доминиканский народ не стал на колени перед вооруженным американским жандармом. Он продолжает свою героическую борьбу за свободу и национальную независимость.

Не сломить американскому империализму и волю к освобождению гаитянского народа. Хотя его ставленник Дювалье продолжает чинить кровавые расправы над местными жителями, ему не миновать участи Батисты и других тиранов, свергнутых волной народного гнева.

Новый там-там звучит в горах Гаити, призывающий к национальному и социальному освобождению. Об этом ярко и образно говорит гаитянский поэт Жак Ленуар:

О там-там,

Лирический вождь великой кумбиты[17],

Ты песней скрепляешь

Кирпич грядущего Града,

И рабочие руки рождают Мужество стачек

И деревья завтрашней жизни.

Весь народ поднимается

На могучих волнах твоей песни,

О там-там, —

И косынка свободы

Трепещет на вольном ветру.{84}

Народ Пуэрто-Рико — этой колонии Соединенных Штатов, все настойчивее требует независимости.

Ширится борьба населения Мартиники и Гваделупы против французских колонизаторов.

Народы Ямайки, Тринидада и Тобаго, Кюрасао и других островов Антильского архипелага продолжают выступать против засилия иностранных монополий, против всяческих проявлений неоколониализма.

Боги покидают Антильские острова. Боги предков, пришедшие сюда из далеких Африки и Азии, доказали свою неспособность защитить своих последователей от рабства, нищеты и империалистического разбоя. Боги белых колонизаторов защищали только их интересы.

Народы древних Антил, как и народы всего мира, убеждаются в том, что не боги принесут им избавление от империализма, а они сами завоюют свободу и подлинную независимость и построят на этих райских по своей природе островах справедливую и мирную жизнь…

Примечания

1

Португалия в 1580–1640 гг. была объединена с Испанией, Испания одно время владела Сицилией и Неаполем.

2

Вест-индские спиритические секты основаны на культе духов; они не имеют ничего общего с мистическим учением спиритизма европейского происхождения, проповедующим возможность общения с «духами умерших».

3

Масонство — философско-религиозное течение, возникшее в XVIII в. Показной целью масонства было провозглашение объединения людей на основе взаимопомощи. В Латинской Америке масонство получило некоторое распространение среди либерально настроенной мелкой буржуазии.

4

Обряд возрастного посвящения — принятия подростков в группу полноправных членов племени.

5

Филипп II (1527–1598), король Испании, отличался жестоким и властным характером, подчинил своему влиянию церковную иерархию.

6

Так назывались негры-рабы, еще не знавшие испанского языка.

7

Свободной Кубой называлась территория острова, контролируемая патриотами в период Десятилетней (1868–1878) войны за независимость.

8

Боги и духи у африканской народности йоруба и дагомейцев.

9

Адвентисты — протестантская секта, проповедующая близость «второго пришествия Христа», «светопреставления», «страшного суда»; иеговисты — отколовшаяся от адвентистов секта, с руководящим центром в США, предрекающая грядущую битву бога Иеговы против сил Сатаны, в результате которой все человечество, кроме иеговистов, погибнет навеки; пятидесятники — христианская секта, проповедующая возможность сошествия на верующего «св. духа», доказательством чему служит «говорение» на непонятном языке — «ангельском наречии».

10

Так именовали себя наемники, высадившиеся в районе Плайя-Хирон.

11

От испанского «planta» — растение.

12

Эти конгрессы посвящены пропаганде обрядов католической церкви, в частности обряда причащения (греч. eucharistia).

13

Они известны как последователи «бога Оливорио», искаженное от имени Либорио.

14

Ревивализм — протестантское течение, проповедующее религиозное «возрождение» путем усиления религиозности до состояния, переходящего в религиозный экстаз.

15

На Ямайке креолами называют негров, родившихся на острове.

16

Этот обычай известен и в других частях земного шара, в том числе в Европе.

17

Кумбита — объединение крестьян для совместной обработки земли одного из них.

Комментарии

1

См. J. Н. Bennet Jr. Bondsmen and Bishops. Slavery and Apprenticship in Codriangton Plantations of Barbados. 1710–1838. Berkeley and Los Angeles, 1958, p. 140–141.

2

См. Б. И. Шаревская. Старые и новые религии Тропической и Южной Африки. М., 1964; П. Уорлсли. Когда вострубит труба (Исследование культов Карго в Меланезии). М., 1963.

3

Z. Pichardo Moya. Los aborígenes de las Antillas. Mexico — Buenos Aires, 1956, p. 11.

4

См. E. Tabiо, E. Rey. Prehistoria de Cuba. La Habana, 1966.

5

«Куба. Историко-этнографические очерки». М., 1961, стр. 190.

6

«Пополь-Вух». Родословная владык Тотоми капапа. Пер. с языка киче. Изд. подготовил Р. В. Кинжалов. М., 1959, стр. 13, а также стр. 197–199 (комментарии к слову «хуракан»).

7

Там же, стр. 17.

8

F. Ortiz. El Huracán. México — Buenos Aires, 1947, p. 517–519.

9

R. Herrera Fritot. Estudio de las hachas antillanas. La Habana, 1964, p. 49.

10

«Путешествия Христофора Колумба. Дневники. Письма. Документы». Пер. с исп. и комм. Я. М. Света. Ред. и вступ. статья И. П. Магидовича. М., 1956, стр. 510.

11

Там же, стр. 505–506.

12

Там же, стр. 517.

13

См. «Куба. Историко-этнографические очерки». М., 1961, стр. 196.

14

«Historia de la Nación Cubana», t. I. La Habana, 1952, p< 151.

15

F. Ortiz. Historia de una pelea cubana contra los demonios. La Habana, 1959, p. 317.

16

R. Guerra Sánchez. Azúcar у población en las Antillas. La Habana, 1961, p. 30.

17

M. Moreno Fraginals. El Ingenio. El complejo económico social cubano del azúcar, t. I (1760–1860). La Habana, 1964, p. 482.

18

J. A. Sасо. Historia de la esclavitud desde los tiempos más remotos hasta nuestros dias, t. IV. La Habana, 1937, p. 177.

19

R. R. Madden. La Isla de Cuba. La Habana, 1964, p. 123–124.

20

G. Freyre. Brasil, An Interpretation. New York, 1945, p. 39.

21

F. Ortiz. La Hija cubana del Iluminismo. La Habana, 1943, p. 64–65.

22

H. Portel Vilá. Historia de Cuba en sus relaciones con los Estados Unidos у España, t. IV. La Habana, 1941, p. 97.

23

A. М. Зорина. Национально-освободительное движение на Кубе в 1895–1898 гг. — «Ученые записки по новой и новейшей истории», вып. III. М., 1957, стр. 137.

24

«Ноу-Domingo», La Habana, 18.VII 1960.

25

Там же.

26

М. М. Шейнман. Ватикан и католицизм в конце XIX — начале XX в. М., 1958, стр. 312–313.

27

Н. Portel Vilá. Op. cit., p. 101.

28

Ibid., p. 540.

29

Ibidem.

30

A. G. Robinson. Cuba and the Intervention. New York, 1905, p. 328.

31

Op. cit., p. 330.

32

R. Вastide. Les religions africains en Brasil. Paris, 1960, p. 67.

33

Ibid., p. 67–68.

34

Б. И. Шаревская. Цит. соч., стр. 147–148.

35

W. R. Вascot. The focus of Cuban Santeria. — «South western journal of Anthropology», 1950, vol. 6, № 1, p. 66–67.

36

C. A. Echanove T. La Santeria cubana. — «Actas del Forlklore», 1961, № 1, p. 24.

37

L. Nelson. Rural Cuba. Minneapolis, 1950, p. 174–175.

38

«Noticias de Hoy», 17.XI 1959.

39

Ф. Кастро. Речи и выступления. М., 1960, стр. 509–510.

40

«Obra Revolucionaria». La Habana, 22.VII 1960, p. 24–29.

41

«Obra Revolucionaria», 11.VIII 1960, p. 33–37.

42

«Noticias de Ноу», 10.X 1960.

43

«Noticias de Hoy», 12.VIII 1960.

44

«Cuba Socialista», 1962, № 11, p. 12–13.

45

«Noticias de Hoy», 27.IX 1960.

46

Ф. Кастро. Речи и выступления. 1961–1963. М., 1963, стр. 194.

47

Там же, стр. 198.

48

«Noticias de Hoy», 14.III 1963.

49

«Noticias de Hoy», 29.III 1962.

50

М. М. Tumin with A. Feldman. Social Class and social change in Puerto Rico. Princeton, 1961, p. 58–59.

51

J. H. Sheweed and others. The People of Puerto Rico. A study in social anthropology, University of Illinois. Press. 1956, p. 44.

52

Ch. C. Rogler. Comerio. A study of a Puerto Rican Town. Lawrence, Kansas. 1940, p. 147.

53

J. H. Sheweed. Op. cit., p. 243.

54

Пабло Неруда. Моя стихограмма в Санто-Доминго. Пер. Гр. Кикодзе. — «Огонек», 1966, № 19.

55

Fr. С. Utrera. Episcopologio Dominicopolitano. Ciudad Trujillo, 1956, p. 55.

56

S. Rodman. Quisqueya, a history of the Dominican Republic. Seattle, 1964, p. 149.

57

Op. cit., p. 156.

58

Edward A. Odell. It Came to Pass. New York, 1952, p. 153.

59

J. G. Leyburn. The Haitian People. New Haven, 1941, p. 20.

60

B. S. Hunt. Remarcs on Haiti: a place of settlement for Afric-Americans. Philadelphia, 1860, p. 18.

61

В. И. Шаревская. Указ. соч., стр. 168.

62

А. Мétraux. Haiti, la terre, les hommes et les dieux. Neuchatel, 1957, p. 59.

63

Жак Стефан Алексис. Деревья-музыканты. Пер. М. Ваксмахера и О. Моисеенко. М., 1964, стр. 144–145.

64

См. М. J. Herskovits. Life in Haitian Valley. New York, 1937, p. 142.

65

A. Мétraux. Op. cit., p. 82.

66

Ж. Румен. Хозяева росы. Пер. А. Кагарлицкого. — «Иностранная литература», 1956, № 1, стр. 105–109.

67

Жак Стефен Алексис. Указ. соч., стр. 162–168.

68

«Литературная газета», 5.XII 1963 г.

69

См. «Новое время», 1965, № 42, стр. 14.

70

А. Д. Дридзо. Население Ямайки. — «Советская этнография», 1962, № 5, стр. 108.

71

F. Henríquеz. Jamaica. Land of wood and water. London. 1957, p. 190.

72

См. Б. И. Шаревская. Указ. соч., стр. 247.

73

Клод Мак-Кэй. Изгнанник. Пер. Т. Сикорской. — «Время пламенеющих деревьев. Поэты Антильских островов». М., 1961, стр. 213.

74

См. В. Кобыш. Тринидад и Тобаго. — «Известия», 8.1 1966 г.

75

Л. А. Файнберг. Население Тринидада и Тобаго. — «Советская этнография», 1962, № 1, стр. 120.

76

G. Е. Simpson. The Shango Cult in Nigeria and Trinidad. — «American Anthropologist», 1962, № 6, p. 1206.

77

Ральф де Буассьер. Жемчужина короны. Пер. Т. Шинкарь. М., 1958, стр. 212–216.

78

G. Е. Simpson. The acculturative process in Trinidadian Changó. — «Anthropological Quarterly», 1964, № 1, p. 23.

79

А. Д. Дридзо. Индийцы острова Тринидада. — «Страны и народы Востока. География, этнография, история», вып. II. М., 1961, стр. 93.

80

Там же, стр. 96–100.

81

«Известия», 8.I 1966 г.

82

М. Leiris. Contacts de Civilisations en Martinique et en Guadalupe. Paris, UNESCO, 1955, p. 47.

83

Ф. Кастро. Речи и выступления. 1961–1963, стр. 572–573.

84

Жак Ленуар. Новый там-там. Пер. М. Ваксмахера. — «Время пламенеющих деревьев», стр. 114.

Content

И. Р. ЛАВРЕЦКИЙ
БОГИ В ТРОПИКАХ
РЕЛИГИОЗНЫЕ КУЛЬТЫ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ

Антильский лабиринт

Поклонники лепесткообразных топоров

Когда крестом и мечом покоряли Антилы…

Сахар, рабы и боги

Боги и независимость

Ориша становятся христианскими святыми

Боги и революция

Католики и протестанты на Пуэрто-Рико

«Бог и Трухильо!»

Воду, или культ лоасов

Ямайканцы верят в покоманию

Тринидадский хоровод богов

Привидения на Мартинике и Гваделупе

Тропики без богов

Примечания

Комментарии