Л. Дж. Шэн

Святые грешники. Неистовый

L. J. Shen

RUCKUS (Sinners of Saint #2)

Copyright © 2017. RUCKUS by L. J. Shen The moral rights of the author have been asserted.

© Норицына О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Л. Дж. Шэн делает все возможное и невозможное. Я обожаю эту серию».

Кайли Скотт, автор бестеллеров New York Times

* * *

Посвящается Кристине Линдсей и Шер Мейсон

«Хоть птичья трель и кажется прекрасной,

Не для тебя пичужка трудится сейчас.

И если моя холодность вдруг кажется ужасной,

То от меня и нежность не получишь и гроша».

Эрин Хэнсон

Звезды символизируют вечность. Ведь они светят на небе с незапамятных времен. Первые люди на Земле смотрели на те же звезды, на которые мы смотрим сейчас. И будут смотреть наши дети.

И внуки.

И их внуки.

А еще звезды символизируют цикл жизни, одиночество и надежды. Они горят на темном небосклоне, который занимает большую часть пространства, и напоминают нам о том, что даже в кромешной тьме всегда есть что-то, что может сиять.

Пролог

Рози

Прежде чем начать, мне, наверное, нужно кое-что прояснить. Вы ждете счастливого конца? Его не будет. Это невозможно. Немыслимо. И неважно, насколько высоким, красивым или богатым окажется мой Прекрасный принц.

А моего Прекрасного принца можно с легкостью описать этими словами. И не только ими.

Вот только проблема в том, что на самом деле он не мой. А моей сестры. Но не спешите меня осуждать. Ведь я увидела его первой. И первой захотела принадлежать ему. Первой влюбилась в него.

Жаль, что это не имело значения, когда Дин «Рукус»[1] Коул прижимался к губам моей сестры прямо перед моим носом в тот день, когда Вишес залез в ее шкафчик.

В такие моменты трудно понять, начало это или конец. Жизнь словно замирает, вынуждая присмотреться к реальности. А реальность – отстой. Поверьте мне, я не понаслышке знаю, насколько она сложна.

Жизнь несправедлива.

Именно эти слова сказал папа, когда в шестнадцать лет мне вздумалось начать встречаться с парнями. Когда он решительно пресек это.

– Боже милостивый, нет.

– Но почему? – У меня даже глаз задергался от раздражения. – Милли встречалась с парнями, когда ей исполнилось шестнадцать.

И это правда. Мы тогда еще жили в Вирджинии, и сестра сходила на четыре свидания с Эриком, сыном нашего почтальона. Папа фыркнул и погрозил мне указательным пальцем, как бы говоря: «Хорошая попытка».

– Ты не твоя сестра.

– Что это значит?

– Ты и сама прекрасно знаешь.

– Нет. – Хотя на самом деле знала.

– Это означает, что у тебя есть то, чего нет у нее. Это несправедливо, но жизнь несправедлива.

Еще один факт, с которым я не смогла бы поспорить. Папа утверждал, что я притягиваю внимание не тех парней, хотя на самом деле он даже пощадил мои чувства. Я понимала, из-за чего появилось его недовольство. Хорошо понимала. К тому же я всегда была его Маленькой принцессой. Козявочкой Рози. Его любимицей.

Я обладала яркой внешностью. Хотя и не стремилась к этому. Временами это даже доставляло неудобства. Густые ресницы, каскад карамельного цвета волос, длинные ноги, молочно-белая кожа и пухлые губы, которые занимали едва ли не половину лица. Да и в целом хоть я и выглядела подростком, но уже «созрела». Словно куколка, украшенная атласным бантом, с притягивающим взгляды выражением, которое, казалось, навсегда застыло на моем лице, несмотря на все мои усилия стереть его.

Я привлекала к себе внимание. В лучшем из смыслов этого слова. И одновременно в худшем. Черт возьми, да во всех смыслах. Поэтому я убеждала себя, что если бы удалось отвлечься на других парней, то сердце бы не сжалось в груди, когда губы Дина и Эмилии соединились в поцелуе. Но это дозволялось только Милли.

К тому же сестра заслужила это. Заслужила его. Мама и папа уделяли мне больше внимания. Всегда. У меня было много друзей, а поклонники выстраивались в очередь у нашей двери. Так что все взгляды оказывались прикованы ко мне. В то время как на сестру никто не обращал внимание.

Конечно, в этом не было моей вины, но никак не уменьшало этого чувства. Ведь именно из-за моей болезни и популярности пострадала старшая сестра. Стала одиноким подростком, который прячется за своими красками и холстом. Который предпочитает молчать, выражая свое мнение через странную и чудаковатую одежду.

Так что я действительно радовалась за нее. Когда я впервые увидела Дина Коула в коридоре, пока шла от класса тригонометрии на английский, то поняла, что он легко мог стать чем-то большим, чем просто увлечение. Если бы он стал моим, я бы не отпустила его. И это само по себе пугало, потому что мне не следовало забываться.

Видите ли, мои часики тикали очень быстро. Я родилась не такой, как остальные. А с болезнью.

Иногда я побеждала ее. Иногда она побеждала меня.

Всеми любимая Роза увядала, и ни одному из цветов не понравится умирать на глазах у публики.

Так что все к лучшему, решила я, когда его губы оказались на ее губах. Вот только его глаза смотрели на меня. И от этого реальность стала еще сложнее и мучительнее, вызывая отчаянное желание убежать.

Но мне пришлось из первых рядов смотреть, как развиваются отношения сестры и единственного парня, при виде которого сердце начинало биться быстрее.

А мои лепестки опадали один за другим.

Потому что, хоть я и знала, что моя история не закончится словами «И жили они долго и счастливо», меня продолжал мучить вопрос… может ли она обрести счастье, хоть ненадолго?

Дин

Лето, когда мне исполнилось семнадцать, с самого начала не задалось, но я даже не предполагал, что оно закончится настолько ужасно.

Все указывало на предстоящую катастрофу. И хотя мне не удавалось понять, что именно подтолкнет меня к краю, я, наученный жизнью, готовился к сокрушительному удару, который отправил бы меня прямиком в ад.

И вот за несколько недель до окончания одиннадцатого класса все свелось к одному безрассудному, киношному клише. Все началось с нескольких бутылок Bud Light и сигарет. Мы развалились у бассейна Вишеса фигурной формы и пили выдохшееся пиво его отца, не сомневаясь, что нам ничего за это – господи, да за любую гребаную проделку – в стенах дома Барона Спенсера-старшего не будет. Нас окружали девушки. Которые уже успели накуриться.

В Тодос-Сантосе в штате Калифорния перед самыми каникулами вряд ли отыщешь много развлечений. На улице стояла жара. Воздух давил, солнце грело все сильнее, трава выцвела, а подросткам надоело вести себя как паиньки. Но при этом мы ленились гоняться за дешевыми острыми ощущениями, поэтому искали их, развалившись под палящим солнцем у бассейна на надувных матрасах в форме пончиков, фламинго и на итальянских шезлонгах.

Родители Вишеса отсутствовали – а они вообще бывали дома? – и все собрались здесь, рассчитывая, что я их развлеку. Я не любил разочаровывать людей, поэтому принес немного дури, которую все тут же расхватали и даже не поблагодарили, не говоря уже о том, чтобы заплатить. Они считали меня богатым обкуренным чуваком, которому деньги нужны так же, как Памеле Андерсон новая операция по увеличению груди, и в целом не ошибались. К тому же меня никогда не заботили такие мелочи, так что я не стал никому указывать на это.

Одна из девушек, блондиночка по имени Джорджия, щеголяла с новой камерой Polaroid, которую отец привез ей из последнего отпуска в Палм-Спрингс. Демонстрируя свое тело в маленьком красном бикини, она фотографировала нас – Джейми, Вишеса, Трента и меня, – после чего зажимала свежеотпечатанную фотографию между зубами и передавала нам изо рта в рот. Ее сиськи едва не вываливались из маленького бикини, как зубная паста из тюбика. Мне хотелось потереться членом между ними, и я не сомневался, что сделаю это к концу дня.

– Боже, боже, это будет здоооооорово. – Джорджия на несколько секунд растянула первую «о» в последнем слове. – Выглядишь невероятно сексуально, Коул, – промурлыкала она и навела на меня камеру, когда я поставил банку с пивом на бедро, сжимая между пальцами сигарету.

Щелк.

И доказательство моих грехов с провокационным шипением выскользнуло из ее камеры. Она обхватила уголок снимка губами, после чего наклонилась и потянулась ко мне. Я схватил его и засунул в карман. Ее глаза проследили за моей рукой, когда я слегка приспустил резинку шорт вниз, демонстрируя светлые волосы чуть пониже пупка и приглашая продолжить вечеринку в укромном месте. Она сглотнула, явно заинтересовавшись. Наши взгляды встретились, чтобы без единого слова обсудить место и время. А затем кто-то прыгнул в бассейн бомбочкой и окатил ее брызгами. Джорджия рассмеялась и покачала головой, после чего перешла к следующей фотомодели – моему лучшему другу Тренту Рексроту.

Конечно же я собирался уничтожить фотографию до того, как вернусь домой. Но, видимо, дурь отбила мне память. В итоге на этот снимок наткнулась мать. После чего отец прочитал одну из своих лекций, которые, казалось, разъедали мои внутренности, словно мышьяк. И знаете, чем все закончилось? Они отправили меня на летние каникулы к моему чертовому дяде, которого я терпеть не мог. И я знал, что лучше не спорить с ними. Потому что не собирался разбираться в этом дерьме и ставить под удар поступление в Гарвард за год до окончания школы. Я столько сил потратил ради этого будущего, ради этой жизни. И она раскинулась передо мной во всем своем богатстве, привилегированности и испорченности в виде частных самолетов, зарубежной недвижимости и ежегодных каникул в Хэмптоне. В этом все прелести жизни. Когда что-то хорошее попадает тебе в руки, ты не только вцепляешься в это всеми гребаными силами, но и сжимаешь так сильно, что едва не ломаешь.

Просто еще один урок, который я усвоил слишком поздно.

В любом случае, через пару недель я оказался в Алабаме, где два месяца перед выпускным классом вкалывал на гребаной ферме под палящим солнцем.

Трент, Джейми и Вишес все это время пили, курили и трахали девушек в Тодос-Сантосе. Я же вернулся туда с фингалом под глазом, великодушно подаренным мне мистером Дональдом Уиттекером, которого также звали Филин, после вечера, который изменил меня навсегда.

– Жизнь похожа на суд, – сказал мне Илай Коул, мой отец-адвокат, перед тем как отправить меня на самолет в Бирмингем. – Она не всегда справедлива.

Гребаная правда.

Тем летом меня заставили прочитать Библию от корки до корки. Филин был примерным христианином и постоянно обращался к Библии. Поэтому заставлял меня читать ее вместе с ним во время наших обедов. Ветчина на ржаном хлебе и Ветхий Завет даже стали для меня передышкой, потому что все отельное время этот придурок вел себя со мной просто ужасно.

Уиттекер был фермером. В те моменты, когда умудрялся протрезветь. Так что он назначил меня своим мальчиком на побегушках. А я не стал особо возражать. Главным образом потому, что по вечерам мог потискать дочку его соседа.

Та считала меня кем-то вроде знаменитости лишь потому, что я не разговаривал с акцентом южан и у меня была своя машина. Ну а мне не хотелось разрушать ее фантазии, ведь она так страстно желала получить первые уроки секса. Правда, это происходило после проповедей Филина, которые приходилось выслушивать, лишь бы не драться с ним на сеновале до потери сознания.

Думаю, отправив меня сюда, родители хотели мне показать, что жизнь не ограничивается дорогими автомобилями и каникулами на лыжных курортах. Филин и его жена будто сошли со страниц книги «Жизнь в бедности для чайников». Так что каждое утро я просыпался и спрашивал себя, что значат два месяца по сравнению со всей моей гребаной жизнью.

В Библии оказалось много безумных историй: про инцесты, целая коллекция упоминаний крайней плоти, Иакова, сражающегося с ангелом… Клянусь, уже во второй главе я задался вопросом, а действительно ли это религиозная книга. Но одна из историй запомнилась мне еще до встречи с Рози ЛеБлан.

Бытие 27. Иаков переехал к своему дяде Левану и влюбился в Рахиль, младшую из двух его дочерей. Рахиль была чертовски сексуальной, неистовой, грациозной, при виде которой сразу текли слюнки (да, это тоже указано в Библии, хоть и описано более скупо).

Леван и Иаков заключили сделку. Иакову предстояло проработать на Левана семь лет, чтобы жениться на его дочери.

Иаков исправно трудился все эти годы, надрывая задницу от зари до заката. А когда срок вышел, Леван наконец пришел к Иакову и сказал, что тот может жениться на его дочери.

Но привел на церемонию не Рахиль. А ее старшую сестру Лию.

Лия была хорошей женщиной. Иаков знал это. Она была милой. Разумной. Щедрой. С классной попкой и ласковым взглядом, (Здесь я тоже немного перефразировал. Ну, кроме глаз. Это тоже описано в Библии, представляете?)

Только она не была Рахиль.

Она не была Рахиль, а Иаков хотел Рахиль.

Всегда. Только. Чертову. Рахиль.

Иаков спорил и возмущался, пытаясь вразумить своего дядю, но ничего не вышло. Жизнь походила на суд даже в те времена. И как всегда оказалась какой угодно, но не справедливой.

«Проработай на меня еще семь лет, – пообещал Леван, – и я позволю тебе также жениться на Рахиль».

Так что Иаков ждал.

Затаился.

И тосковал.

Но это, как понимает любой, у кого есть хоть капля разума, только подстегивает наше отчаянное желание завладеть тем, что завладело нами.

Шли годы. Медленно. Болезненно. Оцепенело.

И Иаков проводил их с Лией.

Он не страдал. Совсем нет. Лия оказалась добра к нему. Беспроигрышным вариантом. Она даже родила ему детей, что, как впоследствии оказалось, с трудом удалось сделать Рахиль.

Иаков знал кого хотел. Да, возможно, Лия походила на сестру, возможно, пахла как сестра, и, черт возьми, даже ощущалась как сестра, но она не была Рахиль.

Иаков потратил четырнадцать лет своей жизни, но в итоге смог заполучить Рахиль.

Да, Бог не благословил ее. А благоволил Лие. Но это не имело значения.

Рахиль не нуждалась в его благословении.

Ее любили.

И в отличие от суда и жизни любовь справедлива.

Что еще? В конце концов любви оказалось достаточно.

В конце концов любовь, черт побери, затмила все.

Спустя семь недель с начала выпускного года очередное бедствие разразилось прямо у меня под носом. И имя этому бедствию Рози ЛеБлан с глазами, напоминавшими два замерзших озера на Аляске. Вот точно такого же цвета.

Я увидел ее впервые, когда она открыла мне двери дома для прислуги, расположенного на территории поместья Вишеса, и ощутил себя так, будто кто-то выкрутил мне яйца. Потому что она отличалась от Милли. Вернее, она походила на сестру – слегка, – но оказалась меньше ростом, с более полными губами, более выразительными скулами и маленькими заостренными ушками, как у озорной феи. А еще она не надевала странную одежду, как Эмилия. На ней была пара черных шлепанцев с морскими звездами, черные узкие джинсы с разрезами на коленях и поношенная черная толстовка с изображением незнакомой мне группы на белом фоне. Она явно старалась не привлекать к себе внимания, но, как я позже узнал, у нее это получалось так же успешно, как у гребаного маяка.

Стоило нашим взглядам встретиться, как по ее лицу и шее расползся румянец, не уступающий по цвету пламени ада. И это многое мне объяснило. Это для меня Рози оказалась незнакомкой, но мое лицо она прекрасно знала. Лицо, которое она рассматривала, знала и на которое смотрела не раз. Все это гребаное время.

– Мы участвуем в тайном соревновании по гляделкам? – Она не стала лезть за словом в карман. В ее хриплом голосе даже прозвучали какие-то неестественные нотки. Слишком низкие. Слишком хриплые. Слишком непривычные для нее. – Потому что ты уже двадцать три секунды смотришь на меня и все еще не представился. Правда, уже успел дважды моргнуть.

Вообще я пришел в дом прислуги, чтобы позвать на свидание Эмилию ЛеБлан. Вернее, загнать ее в угол, как напуганное животное, которому больше некуда бежать. Она не дала мне свой номер телефона. Но как охотник по натуре, я терпеливо выжидал, пока она не окажется достаточно близко, чтобы наброситься на нее. Хотя это не мешало мне время от времени пытаться подобраться к ней поближе. Но если честно, я начал преследовать Эмилию не потому, что так сильно заинтересовался ей. Сам процесс охоты вызывал у меня острые ощущения и покалывание в яйцах, а она, в отличие от остальных девушек, вильнула у меня хвостом прямо перед носом. Поэтому и стала новой жертвой для моего ненасытного хищника. Но я не ожидал найти это.

Это, черт побери, меняло все.

Я стоял перед ней, не произнося ни слова и сверкая своей издевательской ухмылкой, хотя на самом деле в каком-то смысле это она издевалась надо мной. И у меня в голове возникла мысль, что в этот конкретный момент, наверное, не мне досталась роль охотника. Наверное, на долю секунды я превратился в Элмера Фадда[2] с ружьем в лесу без единого патрона, перед которым вдруг вышла разъяренная тигрица.

– Оно вообще может говорить? – Светлые брови тигрицы сошлись над переносицей, когда Рози наклонилась вперед и ткнула меня в грудь своим маленьким когтем.

Она назвала меня «Оно».

Насмехалась надо мной. Подкалывала. Издевалась.

Натянув на лицо свое самое невинное выражение (что не так-то легко мне дается, так как я позабыл, что такое невинность еще до того, как мне перерезали пуповину), я стиснул зубы и отрицательно покачал головой.

– Ты не можешь говорить? – Скептически изогнув бровь, она скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

Я кивнул, старательно скрывая расплывающуюся улыбку.

– Что за бред? Я видела тебя в школе. Дин Коул. Да это же тебя называют Рукусом. Ты не только можешь говорить, но и, кажется, большую часть времени не можешь заткнуться.

Черт побери, как точно сказано, маленькая фея. Собери-ка свою воинственность в бутылку и прибереги до момента, когда я завалю тебя на свои простыни.

Чтобы понять, насколько я удивился ее поведением, стоит сообщить, что ни одна девушка никогда так со мной не разговаривала. Даже Милли. А ведь мне казалось, что Милли единственная в школе, на кого не действует мое сексуальное обаяние настоящего американца «позволь мне сорвать твои трусики зубами». Проклятье, именно поэтому она и привлекла мое внимание.

Но, как я уже говорил, планы меняются. Не похоже, что у нас с ней что-то получится. Я несколько недель нарезал круги вокруг Милли в школе, размышляя, стоит ли добиваться ее, но сейчас, увидев, кого упустил из виду – эту маленькую петарду, – готов погреться в ее безумном пламени.

Я одарил Рози еще одной грязной ухмылкой. Именно благодаря ей я заполучил прозвище «Рукус» в коридорах Школы Всех Святых два года назад. И оно идеально мне подходило. Я создавал гребаные хаос и анархию везде, где только появлялся. И все об этом знали. Учителя, ученики, директриса Фоллоухилл и даже местный шериф.

Нужна хорошая дурь? Ты идешь ко мне. Мечтаешь покутить на отличной вечеринке? Ты идешь ко мне. Хочешь потрясающего секса? Ты идешь ко мне – запрыгиваешь на меня. И именно это моя ухмылка – та, которую я применяю с тех пор, как мне исполнилось пять, – говорила всему миру.

И если она вносит беспорядок, совращает или добавляет веселья – я в полном восторге.

А эта девчонка? Рози выглядела так, словно ее «падение» доставит мне очень много удовольствия.

Ее взгляд скользнул к моим губам. Тяжелый. Желающий. Опьяненный. Старшеклассниц так легко читать. Хотя та, что стояла сейчас передо мной, улыбалась не так широко, как остальные. И никак не проявила желания пофлиртовать со мной.

– Ты можешь говорить, – она практически выплюнула эти слова мне в лицо обвиняющим тоном.

Я же в ответ прикусил нижнюю губу, а затем отпустил ее. Медленно. Просчитано. Дразняще.

– Может, я знаю несколько слов, – выдохнул я Рози в лицо. – Хочешь услышать что-то определенное?

Глаза молили меня отпустить их в путешествие по ее телу, но мозг уверял подождать. И я решился прислушаться к нему.

Так что я расслабился.

Решил быть хитрее.

Хотя впервые за много лет понятия не имел, что мне делать.

А Рози в ответ одарила меня усмешкой, которая лишила меня дара речи. Как она умудрилась впихнуть так много слов в одно-единственное выражение лица? Оно говорило мне, что моя попытка подкатить к ней не произвела особого впечатления. Что я ей нравлюсь – ну конечно, – что она меня заметила – естественно, – но мне не удастся отделаться импровизированным и слегка идиотским флиртом, чтобы добиться ее внимания.

Но как бы ни оказалось сложно это сделать, я готов вступить на этот путь.

– Ты серьезно? – она заигрывала со мной, сама не понимая этого.

Я опустил подбородок и наклонился вперед. Высокий, доминирующий, уверенный в себе. И обожающий проблемы. Она, вероятно, слышала об этом, а если нет, то скоро узнает.

– Думаю, ты и сама знаешь ответ, – сказал я.

Две минуты назад меня переполняла решимость пригласить на свидание ее сестру – держу пари, старшую сестру, потому что стоящая передо мной цыпочка выглядела моложе и, кроме того, будь она старше, я бы видел ее, – но по воле судьбы она открыла передо мной двери и изменила мои планы.

Малышка ЛеБлан бросила на меня странный, но все еще призывный взгляд. Но только я открыл рот, как краем глаза заметил Милли, которая так быстро бежала в нашу сторону из душной гостиной большого дома, словно там развернулись боевые действия. Она прижимала к груди учебник, а ее глаза выглядели припухшими и покрасневшими. Она смотрела прямо на меня, и на мгновение мне показалось, что я получу по лицу этим дешевым учебником.

Если честно, сейчас я жалею, что Милли этого не сделала тогда. Это оказалось бы намного лучше, чем то, что она на самом деле исполнила.

Ведь Милли оттолкнула маленькую фею в сторону, словно и не заметила ее, а затем бросилась ко мне – с непривычной нежностью – и прижалась губами к моим губам, словно в нее вселился злой дух.

Проклятье!

Что же она натворила!

Только не поцелуй. Хотя, думаю, он оказался хорошим. Просто у меня не было возможности это осознать, потому что мой удивленный взгляд устремился к фее с острыми ушками. Она выглядела испуганной, а ее васильковые глаза смотрели на нас, и в них светилось то, что я еще не был готов принять.

Какого черта творила Милли? Еще несколько часов назад она старательно делала вид, что не замечает меня в коридоре, притворялась равнодушной и старалась поскорее скрыться с моих глаз. А сейчас прилипла ко мне, как сыпь после сомнительной связи на одну ночь.

Я медленно отстранился и обхватил ладонями щеки Милли, чтобы она не убежала от меня, но при этом между нами оказалось достаточно места, чтобы там поместилась маленькая фея. Мне не хотелось, чтобы Эмилия прижималась ко мне. И, черт побери, я впервые испытывал подобное по отношению к горячей цыпочке.

– Привет, – сказал я.

И тут же отметил, что в голосе не слышалось привычной игривости. Но и Милли никогда так себя не вела. Что-то случилось, и у меня имелись предположения, кто вызвал эту маленькую сцену. Кровь вскипела в венах. Я втянул воздух через нос, старательно сдерживая нарастающий внутри гнев.

– В чем дело, Мил?

Она посмотрела на меня таким пустым взглядом, что к горлу тут же подступила желчь. Я почти слышал, как бьется ее чертово сердце в груди. Мой взгляд скользнул к малышке ЛеБлан, молча спрашивая, как, черт побери, мне выпутаться из этой ситуации. Но Рози уже отступила от нас на шаг, а ее глаза неотрывно смотрели на расстроенную красотку, которая все еще пыталась меня обнять. Милли явно находилась в отчаянии. И я не смог ей отказать. Не в тот момент.

– Вишес, – сказала старшая из сестер, громко шмыгнув носом. – Со мной случился Вишес.

А затем она кивнула на учебник математики, словно это все объясняло. Мой взгляд неохотно вернулся к Эмилии «Милли» ЛеБлан.

– Что натворил этот засранец? – Я выхватил книгу у нее из рук и пролистал несколько страниц, в поисках непристойных комментариев или оскорбительных рисунков.

– Он взломал мой шкафчик и украл учебник, – она снова шмыгнула носом. – А затем набил его обертками от презерватива и прочим мусором.

Она вытерла нос тыльной стороной рукава.

Да чтоб этот идиот провалился ко всем чертям. Ведь именно его отношение к Милли стало еще одной причиной, из-за которой я решил начать с ней встречаться. Желание защищать бездомных животных терзало меня с самого детства. Это моя, мать ее, ахиллесова пята. Я не так плох, как Вишес, и не так хорош, как Джейми. Но старался придерживаться своего морального кодекса, и издевательства в них выделялись красной длинной кровавой чертой.

Вернемся к бездомным животным. Понимаете, в моих глазах Милли идеально подходила на роль дрожащего под дождем блохастого комочка, который нуждался в защите. Который терроризировал в школе и преследовал один из моих лучших друзей. Так что внутри меня все зудело от необходимости поступить правильно. Необходимости помочь ей, но, черт подери, я этого не хотел.

– Я разберусь с ним. – Я старался не показывать свою злость. – Возвращайся домой.

И оставь меня наедине со своей сестрой.

– Ты не обязан, правда. Но я рада, что ты здесь.

Я бросил украдкой взгляд на девушку, которой было суждено стать моей Рахиль. И в этот раз в моих глазах отразилась тоска. Потому что я понимал, что лишился всех шансов в ту же секунду, когда ее сестра поцеловала меня, чтобы отомстить гребаному Вишесу.

– Я думала о нас.

Милли быстро моргнула, настолько поглощенная собственными эмоциями, что даже не поняла, что я едва удостоил ее взглядом с тех пор, как она появилась в дверях. Слишком загруженная своими проблемами, чтобы заметить, что ее сестра находилась прямо, черт побери, здесь, в двух шагах от нас.

– И решила… почему бы и нет? На самом деле я с удовольствием пойду на свидание с тобой.

Она врала, и прекрасно знала об этом. Ей просто хотелось, чтобы я стал ее щитом. Милли нуждалась в рыцаре на белом коне.

А я сейчас нуждался в гребаном куреве.

Вздохнув, я притянул старшую из сестер в объятия и обхватил ее затылок, запутываясь пальцами в ее светло-каштановых волосах. Но все еще не мог отвести глаз от малышки ЛеБлан. Моей маленькой Рахиль.

«Я все исправлю», – пообещал я ей взглядом. Вот только и сам в это не верил.

– Тебе не обязательно идти со мной на свидание. Я помогу тебе и как друг. Только скажи, и я надеру ему задницу, – прошептал я в идеальное ушко Милли, пока сверлил взглядом ее сестру.

Но она покачала головой, теснее прижимаясь ко мне.

– Нет, Дин. Я хочу пойти с тобой на свидание. Ты милый, веселый и внимательный.

А еще в полном восторге от твоей сестры.

– Что-то я сомневаюсь, Милли. Ты отшивала меня несколько недель. И сейчас соглашаешься только из-за Вишеса. Мы оба это знаем. Попей воды. Подумай. А я поговорю с ним завтра на утренней тренировке.

– Пожалуйста, Дин, – ее голос больше не дрожал, когда она стиснула мою дизайнерскую футболку в кулачках, притягивая меня ближе к себе и в то же время отдаляя от моей новой яркой фантазии. – Я уже большая девочка. И знаю, что делаю. Так что давай не будем откладывать.

– Да, идите, – прошептала хриплым голосом малышка ЛеБлан, после чего махнула рукой в сторону двери. – Мне все равно пора делать уроки, а вы меня отвлекаете. Я обязательно окуну Вишеса задницей в бассейн, если увижу его рядом с ним, Милли, – пошутила она, делая вид будто разминает свои худые ручки.

Малышка ЛеБлан хреново училась и чаще всего получала тройки с минусом, но тогда я этого не знал. Она не собиралась заниматься домашкой. Она просто хотела, чтобы ее сестру спасли.

Так что я повел Милли поесть мороженое и в этот раз даже не оглянулся.

Я повел Милли, хотя должен был выбрать Рози.

Я повел Милли, а в голове строил планы, как убить Вишеса.

Глава 1

Рози

Настоящее время

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Конденсат. Потому что доказывает, что я все еще дышу.

Кажется, это называется «сам с собой веду беседу», но я всегда так делала.

Голос, который всегда задавал заковыристые вопросы, по какой-то неведомой причине засел в моем мозгу, потому что он принадлежал не мне. Это был мужской голос. И при этом не принадлежал ни одному из моих знакомых. При этом он всегда напоминал мне, что я все еще дышу, ведь в моем случае это не считалось чем-то само собой разумеющимся. На этот раз ответ всплыл у меня в голове как пузырь, который может лопнуть в любой момент. Я прижалась носом к зеркалу в лифте гламурного небоскреба, в котором жила, и резко выдохнула, отчего вокруг заклубилось маленькое облачко белого пара. Я отстранилась и уставилась на последствия своих действий.

То, что я все еще дышала, вызывало огромное разочарование у моей болезни.

Муковисцидоз. Я никогда не вдавалась в подробности, если кто-то спрашивал у меня про болезнь. Ограничивалась лишь тем, что мне поставили диагноз в три года, когда моя сестра Милли лизнула мое лицо и сказала, что я «очень соленая». Это стало для моих родителей чем-то вроде красного флага, поэтому они повели меня сдавать анализы. И результат оказался положительным. За этим странным названием скрывается заболевание легких. Да, оно поддается лечению. Нет, от него нет лекарства. Да, оно очень сильно влияет на мою жизнь. Так что я постоянно принимаю лекарства, трижды в неделю хожу на физиотерапию, несчетное количество раз делаю ингаляции и, вероятно, умру в ближайшие пятнадцать лет. И нет, мне не нужна ваша жалость, поэтому перестаньте так на меня смотреть.

На мне все еще красовалась зеленая форма медсестры, волосы спутались, а глаза казались остекленевшими от недосыпа, так что я мысленно молилась, чтобы лифт поскорее закрылся и доставил меня в квартиру на десятом этаже. Мне хотелось раздеться, понежиться в горячей ванне, завалиться в кровать и посмотреть «Портландию». И не хотелось думать о моем бывшем парне Даррене.

На самом деле мне совершенно не хотелось о нем думать.

Резкий цокот высоких каблуков эхом отдавался в моих ушах, казалось бы из ниоткуда, становился все громче с каждой секундой. Стараясь сдержать кашель, я повернула голову в сторону вестибюля. Двери лифта уже начали закрываться, но в самую последнюю секунду в щель просунулась женская рука с огненно-красными ногтями, и под пронзительный смех створки полезли назад.

Я нахмурилась.

Только бы не он в очередной раз.

Но, конечно же, мне не повезло. Они ворвались в лифт, и воздух тут же наполнился таким запахом алкоголя, от которого бы окосел даже взрослый слон. Это были две женщины из разряда «Отчаянных домохозяек». Первая – та «умница», которая решила рискнуть своей рукой, чтобы попасть в лифт, – цыпочка с бордово-красными волосами в стиле Джессики Рэббит[3] и декольте, которое ничего не оставляет воображению, даже если у вас оно очень плохо развито. Вторая – миниатюрная брюнетка с самой круглой задницей, которую я когда-либо видела, и в таком коротком платье, что, вероятно, смогла бы пройти осмотр у гинеколога, даже не снимая его.

Ох, а за ними шел Дин «Рукус» Коул.

Высокий – идеального роста для кинозвезды, – с глазами цвета мха, сияющими, как радиоактивные элементы, и бездонными, как самые глубокие впадины в океане, с растрепанными волосами и телом, которому позавидует даже Брок О’Херн[4]. А еще настолько греховно сексуальный, что тебе остается лишь отвернуться и молиться, чтобы твое нижнее белье оказалось достаточно плотным, чтобы впитать все возникшее возбуждение. Серьезно, этот парень настолько возмутительно сексуален, что, скорее всего, его объявили бы вне закона в ультрарелигиозных странах. Но, к счастью для меня, мне довелось узнать, что мистер Коул так же оказался придурком мирового масштаба, поэтому я по большей части стала невосприимчива к его обаянию.

И ключевые слова здесь «по большей части».

Дин слыл красавчиком, но при этом частенько влипал в скандалы эпических масштабов. Знаете, тех женщин, желающих повстречать испорченного, прекрасного и беззащитного парня, которого смогут исправить и наставить на путь истинный? Дин Коул стал бы их эротической мечтой. Потому что с этим парнем определенно что-то было не так. И то, что его близкие не замечали мигающих неоновых предупреждений – о его пьянстве, чрезмерном увлечении дурью и бешеной зависимости от всего греховного и доставляющего удовольствие, – печалило меня. Но я прекрасно понимала, что дела Дина Коула не должны меня волновать. К тому же у меня были свои проблемы, с которыми требовалось разобраться.

Неистовый Хулиган икнул, нажал на кнопку своего пентхауса раз так пятьсот, а затем слегка покачнулся. И все это в маленьком пространстве, которое теперь приходилось делить на четверых. Его глаза лихорадочно блестели, а кожу покрывал тонкий слой пота с ароматом чистого бренди. Толстая, покрытая ржавчиной проволока обвилась вокруг моего сердца.

Его улыбка не показалась мне счастливой.

– Малышка ЛеБлан, – ленивые нотки в голосе Дина тут же отдались внизу живота, вынуждая замереть.

А он схватил меня за плечо и развернул на месте так, чтобы я оказалась лицом к нему. Его спутницы тут же пронзили меня такими взглядами, словно вместо меня находилась куча тухлых яиц.

– Поосторожнее. Ты пахнешь так, словно Джек Дэниэлс только что кончил тебе в рот, – упираясь руками ему в грудь, невозмутимо произнесла я.

Дин откинул голову назад и рассмеялся – на этот раз совершенно искренне, – наслаждаясь нашей странной беседой.

– Эх, какая девушка! – Он обнял меня за плечи и прижал к своей груди. После чего, глядя на застывших с непонимающей улыбкой спутниц, указал на меня второй рукой, в которой сжимал горлышко пивной бутылки. – Чертовски сексуальна, при этом с мозгами и остроумием, которые затмили бы Уинстона Черчилля в его самый звездный час, – выпалил он.

Не удивлюсь, если они решили, что Уинстон Черчилль – это персонаж какого-то мультфильма. Дин повернул ко мне голову, и его брови внезапно сошлись над переносицей.

– Любая другая на ее месте стала бы снисходительной сукой. Но только не она, потому что еще и чертовски добрая. Вот почему она работает медсестрой. Прятать такую прекрасную задницу под халатом медсестры – преступление, ЛеБлан.

– Прости, что разочаровываю тебя, Офицер Курилка, но я лишь волонтер. На самом деле я работаю баристой, – разглаживая зеленую ткань, поправила я, после чего выскользнула из-под его руки и улыбнулась женщинам.

Я помогала в отделении интенсивной терапии три раза в неделю. Следила за инкубаторами, убирала детские какашки. Мне не достался художественный талант, как Милли, или удача, как Грешникам, но у меня имелись свои увлечения – люди и музыка, – и меня заботили мои стремления не меньше, чем то, как они зарабатывают на жизнь. Дин получил степень МВА в Гарварде и подписан на «Нью-Йорк таймс», но лучше ли он меня? Нет, черт возьми. Я работала в маленькой кофейне под названием «Черная дыра», которая находилась между Первой авеню и авеню А. Платили там не очень, но мне нравился коллектив. Так что я решила, что жизнь слишком коротка, чтобы делать то, что не приносит удовольствия. Особенно у меня.

Джессика Рэббит закатила глаза. Миниатюрная брюнетка дернула обнаженным плечом и, повернувшись к нам спиной, уткнулась в телефон. Они посчитали меня больной сукой. Что ж, они не ошиблись. Причем в буквальном смысле. Но раз уж мы говорили буквально, то их ждало впереди грубое пробуждение. Я наизусть знала ритуал моего соседа и бывшего парня сестры. Утром он вызовет им такси и даже не потрудится сделать вид, будто сохранил их номера.

Утром Дин станет вести себя так, будто они какой-то мусор, который необходимо поскорее убрать. Он протрезвеет, будет мучиться от похмелья и вести себя неблагодарно.

Потому что был одним из Святых Грешников.

Богатенький, взбалмошный эгоист из Тодос-Сантоса, который считал, что заслуживает всего и никому ничего не должен.

Ну же лифт, чего ты так ползешь?

– ЛеБлан, – прислонившись к серебристой стене и вытащив сигарету из-за уха, едва ли не рявкнул Дин.

Он передал бутылку одной из девушек, а затем принялся искать зажигалку в сшитых на заказ темных джинсах. Помимо них, на нем была дизайнерская футболка с V-образным вырезом – цвета лайма, который не только резал глаза, но и оттенял его кожу, отчего она казалась более загорелой, – расстегнутый черный блейзер и высокие кеды. Дин пробуждал во мне желание совершать глупости. Сделать то, чего я никогда не хотела совершать, особенно с мужчиной, который встречался с моей сестрой восемь месяцев. Так что я запрятала эти желания поглубже и попыталась пробудить в себе злость. Дин походил на Бэтмена. И с легкостью переживет это.

– Завтра. Ты. Я. Воскресный завтрак. Скажи только слово, и я полакомлюсь не только едой.

Он опустил подбородок, впиваясь в меня своими изумрудными глазами со зловещим выражением на лице. У этого парня есть хоть какие-то понятия о приличиях? «Избалованный мальчишка, – возникла в голове мысль. – Через несколько минут его ожидает секс втроем, а он пристает к сестре своей бывшей девушки. На глазах своих спутниц. Почему они еще не высказали ему все, что думают?»

Я не стала отвечать на его «заманчивое» предложение, вместо этого решив обратить внимание на кое-что другое.

– Если ты зажжешь эту штуку в лифте, – я указала на его сигарету, – клянусь, сегодня же вечером проберусь в твою квартиру и залью твоего дружка горячим воском.

Джессика Рэббит ахнула. Миниатюрная брюнетка взвизгнула. Думаю, они понимали, что тоже оказались бы на линии огня.

– Боже, остынь немного. – Брюнетка махнула мне рукой, едва сдерживая себя. – Ты немного перегнула палку, тебе не кажется?

Но я даже не взглянула на девушку с подведенными карандашом глазами. Вместо этого я уставилась на красные цифры над дверью лифта, показывающие, что с каждой секундой мне остается все меньше и меньше до ванны, вина и «Портландии».

– Ответь мне. – Дин тоже не смотрел на женщин, с которыми собирался провести эту ночь, вместо этого пытаясь поймать мой взгляд своими остекленевшими глазами. – Что насчет позднего завтрака? – Он икнул. – Или мы можем отбросить все условности и сразу заняться сексом?

Какой неисправимый романтик! К несчастью для него, мое «нет» оставалось неизменным.

Честно говоря, меня вывело из себя не только то, как он пытался затащить меня в постель, но и то, что Дин выбрал для этого неподходящий момент. Прошло три недели с тех пор, как Даррен собрал свои вещи и съехал из квартиры, которую мы делили последние полгода. Мы начали встречаться с ним девять месяцев назад после того, как я рассталась с жирной обезьяной и любителем электронной музыки Хэлом. Так что Дин вполне мог стать моим бальзамом для разбитого сердца после расставания. И даже факт, что он, по сути, являлся моим арендодателем – которому я платила всего сотню долларов в месяц по договору, – не стал бы препятствием. Он владел моей квартирой наравне с Вишесом, Трентом и Джейми, и, хотя у меня не возникало сомнений, что он не выгнал бы меня на улицу – Вишес бы этого не позволил, – я прекрасно понимала, что следовало вести себя с ним мило.

Но зная, что он, возможно, мог бы наградить меня всеми известными ЗППП, отказать ему становилось проще. На самом деле невероятно легко.

А на дисплее красные цифры медленно сменяли друг друга.

Третий этаж.

Четвертый.

Пятый.

Давай, давай, давай.

– Нет, – решительно сказала я, когда поняла, что он продолжает смотреть на меня, ожидая ответа.

– Почему? – спросил он и снова икнул.

– Потому что мы не друзья и ты мне не нравишься.

– И почему же? – ухмыльнувшись, допытывался он.

«Потому что ты разбил мне сердце, и мне пришлось собирать его по кусочкам, отчего оно стало хрупким и в трещинах», – мысленно ответила я.

– Потому что ты безнадежная шлюха, – озвучила я причину номер два из списка «Почему я ненавижу Дина». А он был длинный с большой буквы «Д».

Но его не смутили и не расстроили мои слова. Он вновь наклонился ко мне и провел указательным пальцем той руки, в которой сжимал сигарету, по моей щеке. На его лице застыло отстраненное и задумчивое выражение. Когда он опустил палец в нескольких сантиметрах от моих губ, – так близко, что можно было разглядеть округлые узоры отпечатка, – я увидела на самом кончике свою изогнутую ресничку.

– Загадай желание. – Голос Дина атласом обвился вокруг моей шеи, слегка сжимая горло.

Я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. А открыв их вновь, сдула ресницу и несколько секунд смотрела, как она покачивается в воздухе, словно перышко.

– Нежели тебе не интересно, что я загадала? – мой голос прозвучал хрипло.

Дин наклонился ко мне, едва не задевая губами щеку.

– Не имеет значения, что ты загадала, – невнятно пробормотал он. – Важно лишь то, что тебе необходимо. А у меня это есть, Рози. И однажды – мы оба знаем, что это случится, – я отдам тебе это. Сполна.

Я возвращалась домой из детской больницы в центре города, где провела последние шесть часов, куда отправилась сразу после смены в кафе. Я устала, проголодалась и заработала мозоли размером с собственный нос. Так почему тело отреагировало на эти слова трепетом в груди? А это произошло и разозлило меня.

– Поздний завтрак, – пробормотал он мне в лицо, обдувая горячим и несвежим дыханием кожу. – Ты живешь в квартире уже почти год. Пришло время пересмотреть арендную плату. У меня дома. Завтра утром. Я буду ждать тебя, и лучше тебе появиться. Ясно?

Сглотнув, я отвела взгляд и подняла голову лишь тогда, когда лифт остановился, а двери поползли в сторону. Устремившись вперед, я практически выбежала в коридор и быстро достала ключи от квартиры.

Пространство. Мне требовалось пространство. Все, какое возможно. И прямо сейчас.

Дин рассмеялся, и я слышала его смех, пока он со своими великолепными спутницами не скрылся за дверьми своего пентхауса на двадцатом этаже.

Приняв ванну, я налила себе немного вина, съела здоровый и сбалансированный ужин – состоящий из «Читос» и какого-то соуса оранжевого цвета, который я откопала в недрах холодильника, – после чего развалилась на диване и начала щелкать каналы. Хотя мне хотелось посмотреть «Портландию», после такого простого ужина меня потянуло на что-то более изысканное, поэтому мой вечер продолжился фильмом «Чего ждать, когда ждешь ребенка».

И это оказалось ошибкой. Не только потому, что он набрал всего двадцать два процента на сайте Rotten Tomatoes, но и потому, что заставил меня думать о Даррене.

Из-за чего мне вновь захотелось позвонить ему и извиниться.

Несколько долгих секунд я смотрела на телефон, обдумывая усталым мозгом, каким будет наш разговор.

Он бы взял трубку.

И попытался бы убедить меня, что я совершаю ужасную ошибку.

Что ему плевать. Что он все еще хочет быть со мной.

Только он и сам знает, что это не так.

Я недостаточно хороша. Не для такого, как он.

Наверное, стоит рассказать еще кое-что обо мне. Несмотря на то что мне прекрасно дается сарказм и редко удается удержать язык за зубами, обычно я лишь лаю, но не кусаюсь. Мне не нравилось разрушать чужие жизни. Я предпочитала спасать их. Поэтому я и бросила Даррена.

Он заслуживал нормальной жизни с нормальной женой и таким количеством детей, чтобы удалось создать свою футбольную команду. Он заслужил каникулы и развлечения на свежем воздухе за пределами больничных стен. Ведь ему приходилось там работать. Короче говоря, Даррен заслуживал намного больше, чем я когда-либо могла ему дать.

Я забралась в кровать, прижалась спиной к изголовью и уставилась на дверь своей спальни, желая, чтобы она открылась от пинка богоподобного мужчины, который пришел бы, чтобы согреть меня ночью.

Дина Коула.

Господи, я ненавидела его. И сейчас сильнее, чем когда-либо. Он собирался изменить арендную плату. Как он мог? Я и так жила, едва сводя концы с концами. Особенно по стандартам Манхэттена. Уверена, он зарабатывал за день столько, сколько я за два года. Так неужели таким образом он собирался отомстить мне за то, что я не поддавалась на его флирт?

Закрыв глаза, я представила, как этот придурок мирового масштаба зарылся между ног Джессики Рэббит, а она извивается на его точеном, совершенном лице, пока миниатюрная брюнетка отсасывает ему. К собственному ужасу я сунула руки в трусики и осознала, насколько они стали влажные, отчего невольно нахмурилась и тихо закашлялась.

Скорее всего, Дин Коул настоящий кобель. Поэтому он перевернет Джессику Рэббит, едва она кончит, и начнет вколачиваться в нее сзади, дергая за алые волосы.

Я погрузила указательный палец себе в лоно, а затем добавила к нему средний, чтобы надавить на то самое местечко.

С отвращением я представила, как он, едва закончив с Джэссикой Рэббит, хватает миниатюрную брюнетку за шею и бросает на спину. После чего начинает трахать ее, щипая за соски. Сильно.

Возмущаясь собственным фантазиям, я выгнула спину.

И несмотря на испытываемое отвращение, с моих губ сорвался тихий стон.

А затем я испытала оргазм.

Я ненавидела все в Дине Коуле.

Все… кроме него самого.

Глава 2

Дин

– С-Е-К-С.

Вот к чему все на самом деле сводится.

Весь мир держится на одной-единственной животной потребности. Наше стремление выглядеть лучше, усерднее тренироваться, улучшать благосостояние и гоняться за вещами, которые нам даже не нужны – более крутая тачка, более четкие формы тела, продвижение по службе, новая стрижка, и все, что нам стараются продать в рекламе.

Все. Из-за. Секса.

Именно из-за него женщины покупают духи, косметику или гребаные платья.

Именно из-за него мужчины ввязываются в автокредиты на новую спортивную машину с огромными платежами, которая чертовски некомфортна по сравнению с каким-нибудь корейским автомобилем, которым они владели еще неделю назад. Или вкалывают себе стероиды в раздевалке в душном спортзале…

Они. Делают. Это. Чтобы. Заняться. Сексом.

Даже если сами не понимают этого. Даже если не согласны с этим. Ты покупаешь эту блузку, этот джип, соглашаешься исправить себе нос, только чтобы казаться более сексуальной. Это научно доказано, детка. И с этим дерьмом не поспоришь.

И это относится даже к искусству. Некоторые из моих любимых песен воспевали секс еще до того, как я понял, что могу использовать свой член не только для того, чтобы выписывать на снегу собственное имя.

«Summer of ’69»? Брайану Адамсу в шестьдесят девятом было только девять. Но он явно пел о своей любимой позе для секса. «I Just Died in Your Arms» группы Cutting Crew? Об оргазмах. «Ticket to Ride» великих the Beatles? О проститутках. «Come On Eileen»? Чертова веселая песня, под которую все танцуют на свадьбах? В ней певец принуждает Эйлин заняться с ним сексом.

Секс повсюду. А почему бы и нет? Он чертовски великолепен. Я не мог им насытиться. И у меня довольно хорошо получалось. Я сказал «хорошо»? Зачеркните это. Ошеломительно. Вот то слово, к которому я стремился. Потому что практика помогала мне совершенствоваться.

И видит бог, у меня было много практики.

И эта мысль напомнила мне о том, что следовало купить еще одну пачку презервативов. Я специально заказывал их у фирмы «Скажи это резинке». И не просто выбирал упаковку, чтобы на ней значилось мое имя – некоторые цыпочки даже просили сохранить ее в качестве сувенира, представляете, и я конечно же разрешал, чтобы не расстраивать их, – но и цвет резины (мне нравились красный и фиолетовый. Из-за желтого мои яйца выглядели бледными…), а также тщательно подбирал нужную толщину – пятнадцать десятитысячных миллиметра, если вам интересно, – чтобы все ощущалось как можно лучше.

– Доброе утро, – прохрипела одна из девушек, пробуждаясь от сна, после чего запечатлела трепетный поцелуй на моем затылке.

Мне всегда требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, с кем провел ночь, но этим утром это оказалось сделать сложнее, потому что вчера я пил так, словно поставил перед собой цель превратить свою печень в бочонок с ромом.

– Хорошо спалось? – пробубнила вторая цыпочка.

Я перегнулся через край кровати к тумбочке и, подхватив телефон, принялся читать длинное сообщение, написанное моим другом и деловым партнером Вишесом. Большинство людей предпочитали писать короткие сообщения, стараясь передать в них свою точку зрения. Но этот напористый ублюдок измывался над Siri до тех пор, пока не прислал мне текст размером с гребаную Библию.

Проснуться от его сообщения равносильно пробуждению от минета акулы. Но мне все же пришлось его прочитать.

«Дорогой Козел,

моя невеста упомянула при разговоре, что ее сестра, которая приносит лишь головную боль, может опоздать на репетиционный ужин в следующую субботу, потому что постарается сэкономить несколько долларов и полетит с пересадками до Тодос-Сантоса.

Она подружка невесты Эм, поэтому ее присутствие не просто, черт побери, обязательно. Оно необходимо. И если мне придется тащить ее за волосы, я это сделаю. Хоть и предпочел бы обойтись без этого. Ты знаешь, как я отношусь к вашему городу. Нью-Йорк тяжело переносится организмом. Лос-Анджелес лишает души.

А у меня уже давно нет души.

Поэтому прошу тебя, как друга, постучать в двери Рози и сунуть ей в руки новый билет. Попроси Сью забронировать ей билет первого класса рядом с тобой и убедись, что она сядет на самолет в пятницу. Прикуй ее к гребаному сиденью, если потребуется.

Наверно, ты сейчас спрашиваешь себя, какого хрена ты должен делать мне какие-то одолжения. Но это одолжение Милли, а не мне.

У нее стресс.

Она переживает.

И не заслуживает этого дерьма.

Если младшая сестра Эм думает, что может делать все, что заблагорассудится, то ошибается.

Заставь ее понять это, потому что каждый день, когда Рози разыгрывает из себя послушную скромную святую, моя будущая жена переживает.

А мы все знаем, как я реагирую, когда страдает что-то, принадлежащее мне.

Спокойного дня, ублюдок.

В».

Не стоило ждать высокопарного слога, это же Барон Спенсер.

Я потянулся, чувствуя, как горячее тело медленно взбирается на меня сверху, борясь с озером темно-синих, бесшовных, шелковых простыней, разделяющих нас. Меня окружали дорогущая ткань, горячая плоть и мягкие изгибы. Солнце лилось в окна от пола до потолка, освещая балкон размером чуть меньше сотни квадратных метров и море свежескошенной травы, раскинувшееся до самого горизонта. Теплые лучи лизнули мою кожу. Бар искушал намешать себе «Кровавую Мэри». А шикарные серые и темно-синие диванчики просто умоляли меня отжарить на них девочек, чтобы весь гребаный Нью-Йорк их видел и слышал.

Короче говоря, утро было потрясающим.

Ну, если не считать сообщение Вишеса.

Поэтому я позволил себе найти успокоение в объятиях этих женщин – Наташи и Кеннеди – и сделать то, чего от меня хотел Бог, или природа, или все вместе. А именно – жестко оттрахать их. Потому что я понимал свою гражданскую ответственность, необходимость пустить корни и прочее дерьмо.

Пока Кеннеди – красноволосая красотка, возвращала мне память – осыпала поцелуями мою шею, продвигаясь к утренней щетине, а Наташа – колоритная миниатюрная инструкторша по йоге – жадно целовала мои губы, я обдумывал новую информацию, стараясь не обращать внимания на заслуженное похмелье, которое било отбойным молотком по черепу.

Итак, Милли ЛеБлан переживала из-за репетиционного ужина. Это неудивительно. Она всегда была примерной девочкой, которая хотела, чтобы все проходило идеально, и тратила все свои силы на это. И этим поразительно отличалась от мужчины, за которого выходила замуж, потому что он, казалось, поставил перед собой цель испортить как можно больше жизней своим саркастичным остроумием и отвратительным поведением.

Она была самым милым человеком из всех, кого я знал – что не равнозначно слову «хорошим», кстати, – а он, безусловно, самым неприятным.

Наверное, мне следовало бы подумать: «А что, если…» – ведь мы с Милли когда-то встречались. Человеческий мозг устроен так, что в нем часто всплывают ненужные вопросы. Да, мне уже исполнилось двадцать девять, а Милли все еще оставалась моей единственной девушкой, с которой я встречался всерьез, поэтому люди могли бы предположить, что она стала для меня большой и потерянной любовью.

Но правда, как и всегда, разочаровывала и шокировала.

Я никогда не любил Милли. Она мне нравилась, но это чувство не граничило с одержимостью или безумием. Я заботился о ней и желал защитить ее, но у меня никогда при виде нее не срывало крышу так, как это происходило с Вишесом.

И тот факт, что она продолжала мне нравиться, несмотря на то что сбежала от меня, написав о необходимости расстаться в сраном письме, еще раз доказывает, что на самом деле мы не созданы друг для друга.

Если уж говорить правду, я был влюблен в Эмилию ЛеБлан… но разлюбил ее. Иногда мне даже кажется, что меня просто восхищал ее образ, а не она сама. Но одно уж точно нельзя оспорить – когда мы встречались, я хорошо относился к ней. Не изменял. Уважал. А она же в ответ кинула меня.

Так что по сей день я сомневаюсь, что знал свою бывшую девушку. Конечно, я знал о ней то, что обычно пишут в профилях на сайте знакомств. Сухие факты. Милли была застенчивой, хорошо воспитанной и любила рисовать. Но я даже не догадывался, какие ее мучают страхи или секреты. Что не давало ей спать по ночам, и из-за чего ее кровь начинала кипеть, а тело трепетать.

Еще одна правда заключалась в том, что мне никогда не хотелось узнавать подобное о ком-то, кроме Рози ЛеБлан. Но она, черт побери, ненавидела меня. Поэтому я и не заводил отношений. Но она когда-нибудь изменит мнение обо мне. Обязательно изменит.

Рози никогда не брала денег у Милли и Вишеса. Вернее, это происходило только в крайнем случае. Она не скрывала этого, а скорее даже демонстрировала, обставив мою нью-йоркскую квартиру стоимостью больше двух миллионов долларов, в которой жила, мебелью, купленной по объявлениям, на которую потратила явно меньше двух сотен. Я сомневался, что смогу переубедить ее поменять билет, но, как и всегда, когда дело касалось ее, готов был потратить все свои силы на попытку сделать это.

Так, с этим вопросом я все решил. Так что следовало вернуться к более важным вещам – к сексу.

Но как только Кеннеди обхватила губами мой член, демонстрируя насколько глубокая у нее глотка, раздался стук в дверь. Для входа на этаж требовался код, а так как я никому не давал его в последнее время, оставался только один вариант – ко мне пришла сама мисс ЛеБлан.

– Дин! – ее хриплый голос проник из коридора в каждую клеточку моего тела, отчего член затвердел еще сильнее. Уверен, Кеннеди заметила это, потому что ее хватка стала чуть слабее, и я почувствовал ее тяжелое дыхание у бедер. Наташа разорвала наш поцелуй, и они обе замерли.

Раздалось еще три удара.

– Открывай!

– Опять та девчонка? – спросила брюнетка, хмурясь и одновременно надув губы.

– Конечно, это она, черт возьми.

– Она меня бесит.

– Такая странная, – согласилась Наташа.

Будто их мнение имело значение. Для меня. Или Рози.

Я сел на постели и натянул свои черные спортивные штаны. Меня не расстроило, что не удалось потрахаться. Мне больше хотелось увидеть эту крошку и волновал вопрос, зачем она пришла. Так что я встал и потер сонные глаза, а затем скользнул рукой вверх, чтобы взъерошить волосы.

– Хорошо повеселились. – Я поцеловал тыльные стороны рук девушек, а затем развернулся в сторону входной двери. – Нам стоит как-нибудь повторить эту ночь.

Этого не случится. Никогда. Я прощался с ними, и они прекрасно понимали это. Я объяснил им все предельно ясно, когда повстречался с ними в баре на Манхэттене, куда я отправлялся всякий раз, когда искал, с кем бы использовать изготовленные на заказ презервативы. Я сел за барную стойку и обратил внимание на двух девушек, которые курили дурь. Я обменялся с ними несколькими заинтересованными взглядами, а затем подал бармену знак, чтобы он отправил им по коктейлю. Через несколько минут они пригласили меня к себе за столик. Мы поболтали, сделали несколько сэлфи, один коктейль превратился в семь. И все пошло по накатанному сценарию.

– Оооо, ты просто нечто, – сказала Кеннеди и первой поднялась с кровати.

Я обернулся и увидел, как она резко подняла платье с пола, словно мои слова ее обидели.

«Серьезно?» – подумал я. Прежде чем поймать такси и отправиться ко мне, я сразу им сказал, что не стоит ждать чего-то большего, чем секс на одну ночь.

Боже, неужели то, что я забрал их обеих из бара, и разговор о самых дерьмовых роликах в интернете натолкнул их на мысль о повторных встречах?

Я утешающе подмигнул девушкам, а затем с важным видом направился в просторный, залитый солнечным светом коридор с кремовым мраморным полом и черно-белыми семейными портретами, уставившимися на меня со стен с огромными белозубыми улыбками.

– Эй, мистер Засранец! Ничего, что мы еще не закончили? – крикнула мне вслед Наташа.

Но я уже добрался до входной двери и распахивал ее, словно магнит притянутый к источнику моего гребаного либидо.

Малышка ЛеБлан. Маленькая, красивая, сумасшедшая фея.

Сегодня Рози надела обычные джинсы и простую белую рубашку на пуговицах. Ее вариант сшитого на заказ костюма. Волосы она собрала в высокий, небрежный пучок. Судя по ее расширенным глазам, ее явно впечатлил мой внешний вид. Ухмыльнувшись, я прислонился плечом к двери.

– Передумала насчет завтрака?

– Ну, ты угрожал пересмотреть размер арендной платы. – Она на секунду опустила глаза на мой пресс, а затем вновь вернулась к лицу и прищурилась.

Черт, я действительно это сделал. Воспоминания о прошлой ночи затуманили алкоголь, дурь и киски.

– Заходи.

Я отступил в сторону. Взглянув на меня, она переступила порог и зашла в квартиру.

– Я думала, ты хотя бы угостишь меня кофе, прежде чем набрасываться со своими предложениями по арендной плате. Вот тебе и добрый сосед, – пробормотала Рози и обвела мою квартиру широко раскрытыми глазами.

Я скрестил руки на груди, демонстрируя свое накачанное тело, и провел языком по нижней губе.

– Хочешь, чтобы я вел себя как добрый сосед? Только скажи, и я угощу тебя завтраком в пекарне на первом этаже, а затем подарю несколько оргазмов на десерт, – сказал я, после чего добавил: – И если захочешь, потом оттрахаю твою задницу на кровати.

– Перестань приставать ко мне, – ее голос звучал на удивление спокойно.

Рози обошла массивный бело-серый кухонный остров, расположившийся посреди кухни, напичканной приборами из нержавеющей стали, которые блестели на солнце. А затем плюхнулась на стул и уставилась на пустую кофеварку у раковины так, словно она совершила зверское преступление.

– Почему? – поддразнил ее я и включил кофеварку.

Почему я должен перестать приставать к Рози ЛеБлан? Она недавно бросила того скучного врача и сейчас ни с кем не встречалась. Так что стала легкой добычей, поэтому я собирался позабавиться с ней, пока у нее на спине не появятся ожоги третьей степени от ковра.

На самом деле именно эта мысль возникла у меня первой, когда я увидел, как этот жалкий ублюдок выносит барахло из ее квартиры. Из моей квартиры.

«Я трахну твою бывшую раньше, чем на подушке высохнут слезы о тебе, – подумал я. – И ей это так сильно понравится, что она приползет ко мне и станет молить о продолжении».

А в реальной жизни Рози с радостью приняла у меня кружку горячего кофе, который я приготовил, и сделала глоток. После чего закрыла глаза и застонала. Серьезно, она застонала. Черт подери, мне тут же захотелось установить этот звук себе на звонок. Но она уже открыла глаза и обрушила бочку ледяной воды на мои фантазии.

– Потому что ты уже потыкал своей колбаской в соусе моей семьи. И хотя я знаю, что он так прекрасен, что все хотят пробовать его снова и снова, боюсь, ты останешься в пролете.

– Мне нравится, когда ты объединяешь секс и еду.

Я шагнул к кухонному острову и, опершись на него локтями, обвел Рози жарким взглядом.

– Наверное, потому, что мы кока-кола, а ты согласен пить и лимонад. – Она бросила взгляд в сторону спальни.

Я искренне рассмеялся, отчего напряглась каждая мышца моего туловища. От Рози не ускользнули мои V-образные мышцы, жилистые руки, тугой пресс и выпуклые грудные мышцы, отчего ее щеки, только пару секунд назад вернувшие персиковый оттенок, вновь выдали это. Даже если она сама никогда этого не признает.

– Я хочу тебя, – сказал я, не моргнув и глазом – но немного ранимо, – потому что это была чистая правда.

– Как хотел мою сестру, – коротко кивнув, сказала малышка ЛеБлан. – Ты решил пройтись по всем нашим родственницам? Сделать тебе копию нашего семейного древа?

– Конечно, как только появится такая возможность, – я решил слегка надерзить ей в ответ. – Хотя у меня такое чувство, что я застряну с тобой надолго.

– Какой же ты упрямый, – выдохнула она и кашлянула, как делала это каждую минуту, после чего отпила еще один большой глоток кофе из чашки.

– Да, этим меня Бог не обделил. Да мне вообще не на что жаловаться.

Моя ухмылка стала шире, а глаза скользнули к паху. Мы вступали в противостояние силы воли. И это радовало. Потому что меня ожидала победа. Я всегда получал то, что хотел. А сейчас мне хотелось, чтобы Рози сидела передо мной, в ожидании моего решения по поводу арендной платы.

Из коридора появились Кеннеди и Наташа. Они снимали одну квартиру на двоих, поэтому меня не удивило, когда брюнетка сказала своей подруге, что такси подъедет через три минуты. Думаю, они поступили правильно, решив заказать такси на двоих. Ведь потратив вчера на дурь и напитки денег столько же, сколько хватило бы на арендную плату, им следовало экономить. Разумное решение.

– Пока, девочки. – Я помахал им рукой.

– Пока, придурок. – Замахнувшись, Кеннеди швырнула в меня туфлю – бросок, после которого квотербеку внутри меня захотелось засвистеть от восхищения.

Но я успел среагировать и пригнул голову. Красная шпилька пролетела через кухню и, едва не задев плечо Рози, врезалась в холодильник.

Там еще и вмятина осталась. Она действительно оставила вмятину на моем холодильнике. Раньше это никому не удавалось сделать.

Рози медленно подняла чашку и отпила кофе с абсолютным безразличием на лице.

– Хмм, – сказала она. – Как приятно.

Она явно говорила не о кофе. А о просмотре развернувшейся драмы из-за того, что я таскаюсь за каждой юбкой. Но после ее слов прозвучал короткий стон. Снова.

«Все верно, Рози ЛеБлан, – подумал я. – Я утащу тебя за волосы на темную сторону, а ты даже не поймешь этого».

– Давай перейдем к делу, милая. Ты летишь со мной в Тодос-Сантос в пятницу.

Я достал полную мерную ложку протеина из контейнера и отправил в стакан с обезжиренным молоком. Тебе не удастся стать похожим на меня, если будешь питаться только нездоровой пищей. А я всегда добивался желаемого. И неважно, сколько усилий это требовало. В спортзале, на работе, в отношениях с родителями. Все просчитано и заработано нелегким трудом. Но я не ищу легких путей. Меня приучали к этому с ранних лет. Все – Рози, ее сестра, мои друзья – считают меня счастливым засранцем, который родился с серебряной ложкой, засунутой так глубоко в рот, что никогда не приходилось даже шевелить пальцем. И я позволял им так думать. Нет ничего плохого в том, что тебя недооценивают.

Увидев, как Рози заерзала на высоком стуле, я понял, что она не сдастся без боя. Для болеющей девушки она вела себя чертовски дерзко.

– Милли уже спрашивала меня. Но разница в цене между билетами целых двести долларов. А это всего лишь репетиционный ужин. И если я на него не попаду, это не значит, что я пропущу саму свадьбу.

Вишес и Эмилия назначили свадьбу на воскресенье, но большинство гостей – включая Джейми, Трента и меня – прилетали в Тодос-Сантос в пятницу, почти на полторы недели раньше, чтобы превратить репетиционный ужин, мальчишник и девичник, а затем и само торжество в непрекращающееся гулянье. Мы были сплоченной командой. Даже чересчур. Поэтому всякий раз, когда нам удавалось провести немного времени вместе, мы всеми руками хватались за эту возможность. Рози до сих пор жила впроголодь по собственному выбору. Ее сестра выходила замуж за одного из богатейших мужчин Америки. И меня восхищало, что малышка ЛеБлан оказалась не одной из тех, кто присасывается к чужому кошельку. Да, она действительно практически ничего не платила за роскошную квартиру, в которой жила, и ей бесплатно доставляли лекарства, но при этом усердно работала, чтобы покрывать остальные траты. И вдобавок несколько раз в неделю ходила менять грязные подгузники и общаться с посетителями детской больницы. Она относилась к тем людям, за которых следовало держаться крепче, и я прекрасно понимал это.

– Ты подружка невесты.

Прислонившись бедром к кухонному острову, я повернул к ней голову. Она не сводила взгляда с моего бицепса, пока я встряхивал протеиновый коктейль. Он двигался назад и вперед, как теннисный мяч. Рози облизнула губы и покачала головой, видимо, желая избавиться от образа, как я шлепаю ее по заднице своей мускулистой рукой.

– Я прекрасно понимаю всю серьезность этой роли и вполне способна пройти несколько метров по прямой, придерживая подол ее платья. Ты же понимаешь, это все, что от меня требуется?

– А как же девичник? – Я потер оголенный пресс, в надежде сорвать очередной стон с ее губ или вынудить их облизать, а затем запрокинул голову и глотнул коктейль со вкусом печенья и карамели, который даже отдаленно не напоминал печенье или карамель, а скорее походил на дерьмо.

– А что с ним? – Она встретилась со мной взглядом, словно бросая мне вызов.

– Кто планирует его для Милли? Разве это не входит в обязанности подружки невесты?

– Все под контролем, и мы отлично повеселимся. А почему ты спрашиваешь? Ты готовишь вечеринку для Вишеса? – удивленно спросила она и наклонилась вперед, отчего ее маленькие упругие груди сжались вместе.

Я хмыкнул, чувствуя, как набухает мой член под низко сидящими спортивными штанами.

Со стороны, скорее всего, казалось, что мы с Вишесом дерьмово ладим. Но это совсем не так. Конечно, мы не так близки друг с другом, как с остальными парнями, но все же остаемся верными друзьями.

– Так и есть. И мне помогает Джейми. Мы отправимся на все выходные в Вегас.

– Шикарно, – ответила Рози и одарила меня снисходительной улыбкой.

– Сначала мы планировали наплевать на всех и не прийти на репетиционный ужин нашего лучшего друга, но потом появилась ты и украла нашу идею. Кстати, какая муха укусила твою маленькую дерзкую попку? Неужели твоя старшая сестра так часто выходит замуж?

Она крутанулась на стуле, а когда повернулась ко мне вновь, что-то сжалось у меня в груди. «Ну ты и придурок», – сказал себе я. Не знаю, что именно так задело Рози, но она побледнела как полотно.

– Заткнись, Рукус. Мне просто стало интересно, понравится ли Милли то, что я запланировала. Я собиралась устроить пижамную вечеринку. Со специально подобранным плейлистом и так далее. – В ее слезящихся глазах светилась неуверенность и желание услышать мое мнение.

И это совершенно не походило на Рози. Обычно она пылала уверенностью в себе, и мне стало дерьмово от того, что случайно загасил это пламя.

– Пижамная вечеринка? – Я прошел мимо нее, чтобы коснуться пальцами ее талии. Случайно, конечно. – Милли скромная цыпочка. И, уверен, она обрадуется такому девичнику.

– Ага, особенно после того, как узнает, что вы едете в Вегас. Так что мне тоже придется придумать что-то поинтереснее, – пожаловалась она, без спроса наливая себе вторую чашку кофе.

– Решила побыть хорошей сестрой? Тогда начни с согласия взять чертов билет, который я собираюсь тебе купить.

– Нееет, – тяжело вздохнув, протянула она. – Ты что, разучился говорить по-английски? И мне придется сказать тебе «нет» на другом языке? Я плохо знаю язык идиотов, но могу попытаться сказать, – проворчала Рози.

– Вишеса сильно беспокоит этот вопрос. Он готов приехать сюда и утащить тебя насильно. Так что я меньшее из двух зол, малышка ЛеБлан. И ты обязана поехать со мной, – повторил я.

Не сказал бы, что они заслужили моих одолжений, но я рад за Вишеса и Милли. А еще больше рад тому, что проведу неделю с малышкой ЛеБлан. Я уже много лет безумно влюблен в ее кремовую круглую попку. Так что пришло время заявить об этом.

Рози отвернулась и скрестила руки на груди, как упрямый ребенок.

– Нет.

– Да, – ответил я ей тем же тоном. – И тебе стоит заранее собрать чемодан, потому что рейс рано утром, а впереди нас ждет напряженная неделя.

Она моргнула, но ничего не ответила.

– Давай заключим взаимовыгодную сделку, хорошо? – Я уперся локтями в столешницу кухонного острова и обхватил ее лицо руками, отчего Рози невольно подалась ко мне.

Мы замерли точно друг напротив друга, и хоть она этого не знала, но выглядели мы как две половинки одной скульптуры. Созданными друг для друга. А еще она не знала, что вскоре мы проверим мою теорию и выясним, насколько подходим друг другу. Скоро. Очень, черт подери, скоро.

– Я должен отвезти тебя в логово дьявола, потому что тебя там ждут. – Мне прекрасно известно, насколько ужасным бывает Вишес. – Но если тебе что-то понадобится, просто позвони. Подумай об этом. Это хорошая возможность узнать друг друга получше. – Я одарил ей широкой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

– Я не хочу узнавать тебя лучше. Все, что я знаю о тебе – а это не так уж много, – мне совершенно не нравится, – сказала Рози. – Если мы не будем обсуждать арендную плату за квартиру, то я лучше пойду.

– Поехали со мной в Тодос-Сантос. – Я проигнорировал ее последнее замечание.

Черт, а она не собиралась отступать. И почему это меня так завело? Возможно, потому что большинство женщин вели себя совершенно по-другому в моем присутствии. Они улыбались, строили глазки, флиртовали. Но малышка ЛеБлан никогда не делала ничего из этого.

– Забудь об этом, – пробормотала она и спрыгнула со стула.

– Рози, – предупреждающе сказал я.

– Дин. – Теперь она повторила мой тон. А еще закатила глаза. – Прошу, постарайся решить, какой будет новая арендная плата до конца месяца. Чтобы я успела собрать вещи и съехать, если не смогу ее потянуть.

Рози подошла к двери и захлопнула ее перед моим носом, так и не дав мне сказать, что арендная плата останется прежней, если она поедет со мной.

Да уж, хорошо поболтали. Но в целом все шло по-моему, так что недолго осталось терпеть. Скоро малышка ЛеБлан склонится передо мной.

Ее часики тикали все быстрее, и я больше не собирался позволять ей растрачивать наше время впустую.

Глава 3

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Поездка на автобусе по неизвестному маршруту. Прогулка долгой дорогой домой. Настороженность, охватывающая тело из-за того, что я оказалась в незнакомом месте.

– Какой-то скучный плейлист, детка, – заметила моя лучшая подруга в следующую среду, когда я подключила флешку к ноутбуку в «Черной дыре».

Я составила восьмичасовой плейлист с лучшими песнями всех времен, как делала это всегда в свои смены. Люди съезжались со всего Нью-Йорка, чтобы послушать мои плейлисты. Клиенты говорили, что подобранные мной песни помогали им мысленно перенестись в пригород, находясь при этом в самом центре Манхэттена. Я смешивала их, точно молочный коктейль, совмещая французский электропоп с анархическим панком и со старым британским роком. Благодаря этому к нам стягивались мужчины из близлежащих зданий и платили по пять баксов за маленький латте. Как. Сладка. Победа.

– Спасибо, подруга.

Я подмигнула ей и, отойдя от ноутбука, в сотый раз за утро принялась вытирать стойку перед собой. Несмотря на то что мне присвоили инвалидность на всю оставшуюся жизнь из-за болезни, я решила работать. И это помогло мне воспрять духом. Работа стала для меня спасением, потому что для людей болеющих, как я, вся взрослая жизнь проходит будто на испытательном сроке.

– Как поживает твой сексуальный сосед? – спросила Элли, упираясь локтями в стойку и постукивая ногами в такт песни «I’m Shipping Up to Boston» группы Dropkick Murphys, которая доносилась из динамиков. – Все еще мегабогат?

– О да. А еще мегапридурок, – ответила я и закашляла.

Мне бы хотелось, чтобы моя блондинистая, фигуристая и великолепная подруга Элли не видела Дина в прошлом месяце. Мне казалось, что он вообще не обратил на нее внимание, когда мы зашли в лифт, потому что спросил у меня, не хочу ли я прокатиться. Я конечно же поинтересовалась: «На чем?» И Дин ответил: «На моем языке». Но главное во всем этом то, что Элли заметила его. А когда узнала, что он еще один из акционеров огромной инвестиционной компании «Чемпионс Бизнес Холдингс», а еще и хорош собой, ее глаза загорелись. С тех пор она постоянно пристает ко мне с расспросами о нем.

– Это не должно нас волновать. – Она отмахнулась от меня, совершенно не обращая внимания на отчаявшихся клиентов в дальнем углу кафе, которые уже вечность показывают ей рассчитать их.

Даже если бы они станцевали ламбаду, она бы вряд ли их заметила. Элли была удивительной девушкой и невероятно ужасной официанткой. Я быстро отыскала их заказ, распечатала чек и, подойдя к ним, предложила в качестве извинения бесплатные лимонные пирожные, а затем вернулась к ничего не подозревающей Элли. Несмотря на то что я работала бариста и это не входило в мои обязанности, порой мне приходилось прикрывать подругу.

– Может, тебя это и не волнует, но не меня. В любом случае, он пытается уговорить меня отправиться с ним в Тодос-Сантос в пятницу вместо субботы. Чего мне совершенно не хочется.

Я прикусила нижнюю губу, думая о маме и папе. Я еще не рассказывала Элли о нашем с Дином разговоре. Большую часть недели подруга провела у своих родителей в Небраске. И мне совершенно не хотелось выливать на нее свои проблемы и портить ей отпуск.

– Что? Не вздумай, черт возьми! – Элли пригрозила мне пальцем, а затем перевела взгляд на двух парней, которые зашли в кафе и сейчас ожидали, пока она возьмет у них заказ. – Твои родители – зануды, а мать постоянно лезет в твои дела. Кроме того, они все еще не знают, что ты рассталась с Дарреном, верно?

Верно.

Но дело не только в родителях. Мне пришлось бы тусоваться с Вишесом и Дином, двумя наименее любимыми людьми. Неделя точно не доставит радости. Я не стала устраивать праздник жалости к себе, чего очень хотелось сделать, а вместо этого решила сменить тему.

– Кстати, мне придется поменять планы насчет девичника сестры. И устроить ей что-то безумное и с легким налетом сияния. – Я открыла одну из банок с шоколадным печеньем, которые стояли на столе позади нас, и засунула в рот две печеньки. – Есть какие-то предложения?

«Не говори Вегас, не говори Вегас, не говори Вегас», – мысленно взмолилась я.

– Два слова: Лас-Вегас. – Она изобразила в воздухе неоновую вывеску. – Поддайтесь всем соблазнам Города грехов. Стриптизеры. Выпивка. Концерт Бритни Спирс. Все греховные удовольствия, в которые только можно погрузиться.

Я застонала и с глухим стуком опустила голову на стойку.

Меня не волновали деньги. Стоило заикнуться Вишесу, и он бы выложил любую необходимую мне сумму. И, конечно, в пользу этого варианта говорило то, что, отправившись в Вегас, я бы провела больше времени с Милли, и меньше с мамой. Но мне все равно не нравилась эта мысль.

– Есть еще какие-то идеи? – изогнув бровь, спросила я.

Элли скорее бы удалось затащить меня в пещеру с оголодавшими вампирами, чем сознательно отправиться в один город со Святыми Грешниками Тодос-Сантоса, по совместительству являвшимися лучшими друзьями жениха. Особенно с Дином Коулом. Его флирт и сексуальные намеки действовали мне на нервы.

– На мой взгляд, Вегас твой лучший вариант, детка. Конечно, вы еще можете устроить вечеринку с вибраторами – которую будете вспоминать всю жизнь как самую отстойную, – или провести выходные на курорте в Мексике. Нет, нет, нет. Тебе, как подружке невесты, больше нельзя есть углеводы. – Она накрыла рукой банку с печеньем, как только я потянулась за добавкой. – И помни… Главное – не стать Энни.

– Что за Энни? – нахмурилась я.

– Ох, из «Девичника в Вегасе», которая запорола всю свадьбу подруге. И не позволяй другим подружкам невесты затмить тебя. Они будут припоминать тебе это всю оставшуюся жизнь.

Почему-то я в этом сомневалась. У Милли было не так уж много друзей. И я оказалась ее единственной подружкой невесты. Слава богу, она изначально не возлагала на мою помощь большие надежды.

– Спасибо за совет, – фыркнула я.

– Не стоит благодарности. – Она пожала костлявыми плечами. – Я не шучу, не слушай их. Никого. Я отказалась от просмотра романтических комедий на спор еще в шестнадцать лет. Но пару раз – или тысячу – все же смотрела их. И, думаю, в них показывают вполне реальные ситуации.

Я рассмеялась, потому что с Элли невозможно не смеяться.

– Я серьезно, Рози. Вегас идеальное место для девичника. Думай не о том, чего хочется тебе… а о том, чего хочет Милли. Это ее праздник. И это так же относится к приглашению твоего сексуального соседа уехать пораньше в Тодос-Сантос.

Как же меня злило, когда Элли оказывалась права.

Взглянув на время на экране своего мобильного, я поняла, что через полчаса должна отправиться выгуливать соседскую собаку, а метро в это время года кишит туристами, которые по количеству превзошли бы население небольшой страны. Я опустила подбородок.

– Как насчет вина и суши вечером?

– Закажи мне сашими. Я этим летом решила похудеть. – Она провела руками по своему телу, обводя несуществующие изгибы, а затем показала мне большой палец. Но вдруг остановилась и нахмурилась. – Эй, а кого ты позвала на девичник? Твою сестру не назовешь душой компании.

И это она еще мягко сказала. Кроме школьной подруги Синди, которая до сих пор жила в Тодос-Сантосе, и какой-то Глэдис, с которой Милли познакомилась в Лос-Анджелесе, а потом та помогла ей открыть свою галерею, она ни с кем близко не общалась. Я покачала головой и принялась переставлять кофейные чашки на стойке.

– И тебе не стыдно выпрашивать у меня приглашение? До чего докатился этот мир?

– Эй, красотка, если тебе не нравится наш мир, переезжай жить на другую планету. И на этой ноте, – Элли вскинула в воздух кулак, – мы едем в Вегас! Дашь пять?

– Сначала ты показала мне большой палец, а теперь это? Спасибо, но с меня хватит избитых жестов, – поддразнила я.

– А твой сексуальный сосед тоже там будет? Ну, в Вегасе? Похоже, он устраивает просто безумные вечеринки.

– Да, – простонала я и тут же поняла, что во мне бурлило не только раздражение из-за перспективы общения с Дином.

Меня это еще и взволновало.

Совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы мой желудок сделал сальто.

И мне стоило насторожиться из-за этого. Воспринять как тревожный звоночек. Потому что все прекрасно знали – после сальто наступает падение.

– Проклятье, Колтон, меня это не волнует. Мы порвем его задницу исками быстрее, чем он успеет добежать до туалета после посещения ресторана со шведским столом на Бродвее, просто чтобы убедиться, что он не сможет купить акции до дальнейшего расследования. Я ясно выразился? Колтон? Колтон! Черт побери.

Вот дерьмо.

Его голос донесся до моих ушей на секунду позже, чем следовало. И у меня не осталось времени, чтобы выпрыгнуть из лифта до того, как он протянул руку вперед – ту, в которой сжимал телефон, – чтобы не дать дверям закрыться.

Дин шагнул в лифт в темно-синем костюме тройке и с дерзкой улыбкой на лице. Затем вновь прижал телефон к уху и ослабил свой шелковый темно-бордовый галстук.

– ЛеБлан, – соблазняюще прошептал он через пару секунд, когда закончил разговор.

Но я проигнорировала его, не отводя взгляда с цифр над головой.

Дин прижался всем телом ко мне сзади, а его губы коснулись моего уха.

– Твои соски всегда напрягаются, когда кто-то находится с тобой в лифте, или твое тело так реагирует только на меня?

Двойное дерьмо.

Я перевела взгляд на свой черный топ с логотипом группы Misfits, с ужасом вспоминая, что утром под него надела лишь тонкий бюстгальтер.

– Я шучу, но как же приятно осознавать, что это вызывает у тебя беспокойство, – Дин насмешливо усмехнулся.

Придурок.

– Чего тебе надо? – застонала я.

– Тебя, в моей постели. Ты можешь поиграть с моими яйцами, а я буду целовать твои соски, пока они не покроются засосами. Еще можешь подрочить мне в качестве закуски. Потому что основное блюдо окажется намного лучше, но тебе придется убедиться в этом самой.

Тройное дерьмо. Теперь у меня намокли трусики.

Лифт звякнул. И я выскочила, рывком открыла двери, бросила ключи в чашку, которую мама сделала на уроке гончарного мастерства – она пыталась смастерить фигурку в египетском стиле, но та больше походила на плачущую обезьяну, – и скинула шлепки, которые с глухим стуком улетели в стену. Прошагав босиком до кухни, я открыла холодильник, схватила апельсиновый сок, после чего сделала два больших глотка прямо из коробки. И, только вытерев рот предплечьем, поняла, что Дин находился со мной на кухне и смотрел на меня самыми ярко-зелеными глазами, которые я видела за всю жизнь.

– Мы так и не обсудили арендную плату. – Он поцокал. – Но не торопись устраивать истерику, а сначала выслушай меня. У меня есть хорошее предложение.

– Просто назови мне цену. Все твои предложения приведут к искам о сексуальных домогательствах.

Дин усмехнулся, но тут зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и нахмурился, а его ноздри раздулись. Но он проигнорировал вызов и вновь встретился со мной взглядом.

– Нельзя назвать домогательством, когда ты явно в игре.

Я подошла к раковине и принялась мыть руки, чтобы выиграть время для ответа.

– Пора собирать вещи в Тодос-Сантос, Козявочка Рози.

Услышав из его уст прозвище, которым меня звал папа, я содрогнулась.

– С чего бы? Мой рейс в субботу вечером. Так написано на моем билете на самолет.

– Ты воспользуешься другим. И на нем указан рейс в пятницу утром. То есть завтра.

Он прислонился бедром к раковине, а его глаза раздевали меня сантиметр за сантиметром. Его телефон замолчал, но экран тут же вспыхнул вновь, информируя о новом звонке. Но Дин проигнорировал и его.

– Я не поеду с тобой.

Он усмехнулся и покачал головой, словно перед ним находилась не я, а очаровательный, глупый щенок.

– Хочешь поспорить?

– Конечно. – Я пожала плечами. – Почему нет. Желательно на деньги. У тебя их не мало.

– Как и всего остального, о чем мы прекрасно знаем.

Он оттолкнулся от раковины и подошел ко мне, замерев там, где я могла почувствовать его запах, не прикасаясь к нему. Не слишком близко, но и недостаточно далеко, отчего по спине пробежала легкая дрожь.

Как же так, почему даже спустя все эти годы он все еще оказывал на меня такое влияние? Вызывал непрошеное чувство, что я не контролирую и не ответственна за то, что могу ему сказать. Или сделать с ним. Дин обошел меня, остановился у меня за спиной и отвел прядь волос с моей шеи, отчего моя кожа покраснела и покрылась мурашками.

– Такие квартиры сдаются за восемь тысяч долларов в месяц, – наклонившись, прошептал он мне на ухо. – А ты платишь мне всего сотню баксов. Неужели вы хотите, чтобы я брал с вас ту же сумму, какую бы запросил с любого другого жителя Нью-Йорка, мисс ЛеБлан?

В его тоне не слышалось и нотки угрозы. Дин «Рукус» Коул разительно отличался от Барона «Вишеса» Спенсера. Он поимеет вас с вежливой улыбкой на лице. И в этом он скорее походил на Джокера. В нем сочетались уверенность, дерзость, приятная внешность и деньги, но за этим чувствовалась и доля безумия. И этого оказывалось достаточно, чтобы вы поняли, что он говорил совершенно серьезно.

Дин жил на грани, ценя каждый момент, совершая безрассудные поступки и принимая удар на себя.

Я сглотнула, а сердце забилось так быстро, что едва удерживалось в груди. Меня охватило волнение, вызывая тошноту и возрождая забытые желания. Я всегда старалась держаться подальше от Дина Коула. Я была Красной Шапочкой, которой хватило одного брошенного взгляда на серого волка, чтобы сказать: «Проклятье! Это не стоит такой боли», – а затем развернуться и убежать сломя голову в другую сторону.

Если подумать, то Дин сам преподал мне этот урок.

Даррен подходил мне намного больше. Красивый, но застенчивый и сдержанный мужчина. Интерн, с которым я познакомилась, когда он заглянул в «Черную дыру», чтобы выпить травяной чай. Но оказавшись так близко к Дину, я не знала, как совладать с собой. Руки, казалось, прилипли к телу. Они ощущались тяжелыми и чужими. Но я знала, что поможет избавиться от этого чувства. Прикосновение к Дину. Вот только я не собиралась пользоваться этим способом.

– Собирай. Свой. Чертов. Чемодан. – Его голос звучал твердо, и, если мне не показалось, это не единственное, что в нем стало твердым. – Если Вишесу придется лететь сюда за тобой, я окажусь по уши в дерьме. Видишь ли, малышка ЛеБлан, мне нравится жизнь без сложностей. Без лишних проблем. – Он накрутил одну из моих прядей на палец, и я не сомневалась, что в его глазах сейчас читалось вожделение.

От этого легкого прикосновения от головы по позвоночнику, словно электрический разряд, пробежали мурашки.

Что, черт побери, происходит и почему я позволяю это?

– А это означает «нет» отношениям, сомнительным деловым партнерам и недружелюбным соседям, – подчеркнул он. – А ты сейчас все усложняешь. И знаешь, если мне придется выбирать кого разозлить, тебя или этого ублюдка, то можешь не сомневаться в моем решении.

– Как же я тебя ненавижу, – выдохнула я с хрипом, которым легкие напомнили мне, что необходимо успокоить сердцебиение.

Когда я оказывалась так близко к Дину, то чувствовала себя так, словно летела вниз с самого крутого виража американских горок. Он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала его улыбку на своей коже, чуть ниже уха. В том самом чувствительном месте, которое находится между либидо и душой.

– Вишес утверждает, что секс с объектом ненависти просто невероятен. Не хочешь проверить?

– Просто умираю от желания, – сделав шаг в сторону и разорвав наш физический контакт, парировала я.

Впрочем, сопротивляться ему не имело смысла. Я не сомневалась, что он выполнит свою угрозу, и прекрасно понимала, что не могла его остановить. Как и то, что была не права. Что мне следовало просто принять этот чертов билет.

Что-то темное промелькнуло на его лице. Что-то, что всегда скрывалось в нем, и что, казалось, замечала только я.

– Запомни на чем мы остановились. – Он показал на меня рукой, в которой удерживал телефон, а затем провел пальцем по экрану. – Вернусь через секунду.

Наконец-то. Ему звонили уже третий раз.

Дин быстро скрылся в коридоре. А я продолжала стоять на месте, не зная, что делать.

– Здравствуйте, мисс Голддиггер, что еще вам от меня надо? Когда мы общались в последний раз, я просил, черт возьми, не звонить мне больше. Так что же изменилось? – Он замолчал на мгновение, а затем продолжил: – Но в том-то и дело, моя дорогая Нина. Ты не можешь щелкнуть пальцами и заставить меня приползти обратно, чтобы спасти тебя. Ты сама вырыла себе яму. Так будь добра сама в нее и лезть. Это не моя война. Не мое сражение. Не. Мои. Гребаные. Проблемы. – Его голос сочился грубостью.

На самом деле в нем слышалось столько сердитых и злых нот, совершенно не присущих Дину, что я невольно поморщилась, когда услышала его. Он вызывал во мне незнакомое чувство, которое я никогда не соотносила с Рукусом. Страх. Дин никогда не злился и не нервничал. Он создавал впечатление самого спокойного среди четырех Грешников. Его редко что могло задеть – и уж тем более по-настоящему вывести из себя, – и, кажется, я никогда не слышала, чтобы он повышал голос за пределами футбольного поля. Даже когда он кричал на Колтона пару минут назад, в его голосе слышалась насмешка. Веселье.

Я прижала ухо к стене, беззастенчиво подслушивая разговор.

– Я не поеду в Бирмингем.

Бирмингем? Тот, что в штате Алабама? Я всегда считала, что довольно хорошо знала Дина. Но, очевидно, в его шкафу хранилось скелетов больше, чем у какого-нибудь серийного убийцы.

– Я не понимаю, какого черта вообще тебя сейчас слушаю. Твое предложение в лучшем случае оскорбительно, а в худшем – совершенно безумно. У тебя были годы, чтобы все исправить. Годы, чтобы позволить мне увидеть его. А сейчас поезд ушел. Меня это не интересует. Я не шучу, Нина, удали мой номер телефона. Сэкономь нам обоим время и деньги.

Дин закончил разговор и вздохнул так, словно у него бездонные легкие. А через мгновение внезапно ударил по разделяющей нас стене, отчего у меня в ухе тут же зазвенело. Я без сомнений заслужила это. И посчитала сигналом убраться подальше. Поэтому развернулась и обошла кухонный островок.

Но найти себе занятие на кухне оказалось тяжело еще и потому, что я чувствовала гнев Дина, который просачивался из коридора. Я открыла холодильник и достала овощи, а затем взяла нож. И сопя начала резать салат. Краем глаза я заметила, как Дин вернулся на кухню, сжимая телефон мертвой хваткой в кулаке. Увидев меня, он слегка удивился, словно и позабыл, что я находилась здесь, но затем расслабился и на его лице вновь появилась дерзкая улыбка, словно он надел маску, за которой скрыл свои эмоции. Ослабив галстук еще сильнее, он направился ко мне.

– Секс на одну ночь принес сложности? – спросила я, нарезая огурцы кубиками.

– Даже не спрашивай, – взъерошивая свои непослушные и восхитительные волосы, пробормотал он. – На чем мы остановились?

– На том, как ты шантажировал меня.

– Ах да. Верно. В пятницу утром. Собери одежду. Упакуй чемодан. И попридержи свой темперамент. Хотя последнее не обязательно. Мне нравится твой темперамент. И я знаю идеальное место, где ты можешь себя проявить. – Он подмигнул, словно мне требовалось подтверждение, а затем добавил: – В моей гребаной кровати.

Глава 4

Дин

Что такое двадцать тысяч долларов?

Это много? Или вполне разумная сумма? Или она настолько мала, что ее можно и не заметить? Все зависит от того, кому задать этот вопрос. Я бы сказал, что двадцать тысяч долларов – это мелочь на карманные расходы. И они никак не повлияют на мою жизнь. Вот только большинство людей ошибается, считая, будто мне следует благодарить за это родителей. Они думают, что я живу на деньги из трастового фонда, и у меня никогда не возникало желания их переубеждать. Ведь кого это, черт побери, волнует?

Но на самом деле родители лишь оплатили мою учебу в Гарвардском университете, а затем выделили деньги для первоначального капитала в «Чемпионс Бизнес Холдингс» – компании, которую мы основали вместе с Трентом, Джейми и Вишесом, моими лучшими друзьями, – и, конечно, помогали мне в интеллектуальном и духовном плане. Чертовски много. Но то, что на моем счету значилась сумма намного больше, чем я смогу потратить в свои двадцать девять лет? За это все мне следует благодарить лишь самого себя.

Себя и свою сообразительность.

Себя и свое умение убеждать. Себя и свою любовь к цифрам.

Поэтому, безусловно, не недостаток средств стал причиной того, что мне так чертовски не хотелось нажимать на кнопку «Подтвердить» и переводить ей двадцать тысяч долларов.

Я просто не хотел, чтобы Нина их получила. Не хотел, чтобы она была счастлива. Хотелось ли мне, чтобы она пала духом? Хотелось ли, чтобы она и дальше побиралась, едва сводила концы с концами и мучилась? Хотелось ли мне отомстить ей за то, что она вела себя как мерзкая сука со мной?

И если ответ на эти вопросы «да», то делало ли это меня плохим человеком? На мой взгляд, нет. Конечно, я совершил ошибку. Хотелось бы мне когда-нибудь, чтобы моя дочь встречалась с кем-то вроде меня? Нет, черт возьми. Я чуял себе подобных за версту. Но при этом не считал себя плохим человеком. Я видел по-настоящему плохих людей. Вырос с Вишесом – ставшим по-настоящему плохим человеком. Но я был сделан из другого теста. Я помогал пожилым людям переходить дорогу и донести сумки с продуктами до их «Бьюик-Люцерна», даже если опаздывал на важную встречу. Никогда не давал ложных надежд своим любовницам на одну ночь. Всегда вежливо вел себя – и не только с партнерами по бизнесу, но и с малознакомыми людьми. Ходил на голосования, всегда включал поворотник, никогда нарочно не обижал людей и вот уже пять лет спонсирую ребенка в Африке. Мы даже время от времени пишем друг другу письма. (Мы с Канембири считаем, что Скарлетт Йоханссон невероятно сексуальна, а футбольный клуб «Манчестер Юнайтед» настоящий отстой. Потому что в некоторых вещах солидарны даже на разных континентах.)

Так можно ли с уверенностью сказать, что я был плохим человеком? Нет. Это не так.

Я чертовски любил людей. А трахаться с ними еще больше. Меня считали самым общительным и коммуникабельным среди друзей. Вот почему эта ситуация меня не отпускала.

И я уже двадцать минут смотрел на экран своего MacBook. Мой указательный палец завис над экраном. «Проклятье, просто сделай это, – начал молить я своего внутреннего придурка. – Какое тебе, черт возьми, дело до нее? Ты не обеднеешь. А она не станет богатой. Она всегда будет несчастной».

Тихий стук в дверь вырвал меня из собственных мыслей. А через мгновение без разрешения в кабинет вошла Сью. Конечно, она постучала, но скорее по привычке, чем из уважения. Моя помощница вела себя грубо, злопамятно и не скрывала своего пренебрежения при каждом удобном случае, с тех пор как застукала меня трахающимся с какой-то цыпочкой в лос-анджелесском филиале «Чемпионс Бизнес Холдингс». И Сью совершенно не волновало, насколько короткой и случайной была наша интрижка. Совершил ли я ошибку, переспав с собственной помощницей? Возможно. Предупреждал ли я ее, что меня проще уговорить стать последователем саентологии, чем заставить завязать отношения с кем-либо? Да. Я делал это по несколько раз, прежде чем прикоснуться к кому-то. И она ответила, что прекрасно понимает это и сама придерживается тех же принципов? Могу поспорить на свою задницу, что именно так Сью и сказала. Но все это перестало иметь значение, когда я вбивался в болтушку-актрису из Лос-Феликса, которая застонала и выкрикнула мое имя так громко, что охрана чуть не ворвалась в мой кабинет, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Прошел почти год с тех пор, как Сью «поймала» меня на моей «измене», и с каждым месяцем становилось все хуже и хуже. Любая другая цыпочка давно бы вылетела из моего роскошного офиса на Манхэттене, но нас со Сью связывал особый контракт, который я написал сам (да-да, и это без юридического образования) в очень специфической ситуации, пока мой член находился глубоко в ее глотке. Так что я не мог ее уволить. А она, по непонятной мне причине, не хотела увольняться.

Я хорошо платил и не заставлял проводить на работе время больше положенного в любой другой финансовой компании в центре Манхэттена, но она не давала мне вздохнуть свободно. И сейчас, как и всегда, ворвалась в мой офис в юбке-карандаш, на высоких каблуках, с обесцвеченной челкой, безупречно уложенной набок, и кислым лицом. Мне повезло, что мой кабинет из стекла, за исключением черной деревянной двери. Я всегда опасался, что она попытается отрезать мне яйца и засунуть мне в глотку.

– Доброе утро, мистер Коул.

Ее алые губы едва шевелились, когда она провела пальцем по своему iPad, пристально глядя на него. Я закрыл вкладку с банковским счетом, но не отпускал мысль о переводе денег своему заклятому врагу. Она могла подождать. Ведь и сама заставляет меня ждать. Уже много лет.

– Сью, – сказал я, откидываясь назад и переплетая пальцы.

Я отказывался играть в гребаные игры и называть ее по фамилии – мисс Пирсон, – потому что общался непосредственно и непринужденно со своими сотрудниками. Кроме того, мне казалось немного неправильно называть по фамилии ту, в кого вбивался по самые яйца еще год назад.

– Как твои дела? – спросил я.

– Отлично. Как у тебя?

– Еще чуть-чуть и стоило бы переживать, что я взорвусь от счастья.

Моя улыбка не изменилась, но голос стал сухим, как бумага. Действительно ли я испытывал счастье? Или грустил? Или настолько обкурился, что перестал различать эти два чувства? Можно ли быть в этом уверенным, черт побери? Но я точно знал, что мне просто необходимо выпить пару стаканчиков, как и всегда после разговора с Ниной.

Сью остановилась посреди комнаты и слегка подалась в сторону моего стеклянного стола, моего представительского черного кресла и старинной карты мира, нарисованной во всю стену у меня за спиной.

Ничем не выделяющийся.

Расточительный.

Богатый.

Вот что я показывал всем.

И этот офис стал такой же оболочкой, как и моя внешность.

Этот офис никак не отражал меня. Так же. Как. Моя. Внешность.

– Хорошо… – она замолчала, а затем фыркнула и принялась водить сверхмодным стилусом по сверхмодному iPad. Эта цыпочка не использовала обычные вещи. – Я забронировала тебе столик в клубе «Завтрак» на полдень для встречи с Синтией Холлифилд. В два назначен разговор по Skype с мистером Рексротом, мистером Спенсером и мистером Фоллоухиллом. Ближе к вечеру будут готовы твои вещи после химчистки. Их доставят сразу домой.

Она тараторила без остановки, пока я листал отчет для клиента, с которым собирался встретиться сегодня. Но тут она резко вскинула голову.

– Я получила твое письмо о бронировании дополнительного билета в Тодос-Сантос для Розы ЛеБлан. Она действительно полетит с тобой завтра утром первым классом?

Сью выгнула выщипанную бровь, как бы спрашивая: «Ты трахаешь ее?» Я же уставился на нее в ответ и два раза медленно моргнул, как бы отвечая: «Это не твое гребаное дело».

– Да, – подтвердил я, уставившись на следующий отчет, теперь уже о слиянии, но на самом деле не читая его.

В повисшей тишине слышался гул кондиционера. Клаксоны таксистов, расположившихся сорока шестью этажами ниже. Ритмичные щелчки клавиатур из разных кабинок на этаже. Сью сверлила меня взглядом, не осознавая, насколько безуспешна эта битва. Она никогда не смогла бы прочитать меня. Только у меня хранился ключ к собственным чувствам. И я не собирался раскрываться перед остальным миром.

– Хорошо.

Она переступила с ноги на ногу. Затем засунула iPad под мышку, развернулась и направилась к двери. Я провожал взглядом ее крошечную попку, которая двигалась в ритме ее остроконечных шпилек от Louboutin, подозревая, что Сью это так просто не оставит. Она знала, что Рози – младшая сестра Эмили ЛеБлан, но никогда не встречалась с моей соседкой размером с фею. А еще Сью прекрасно понимала, что я не из тех, кто будет нянчиться с чьими-то братьями и сестрами, если не заинтересован в этом сам. Да и мисс ЛеБлан вполне способна сама притащиться в аэропорт, из-за чего Сью могла прийти только к одному выводу: я хотел заполучить Рози. И намного сильнее, чем когда-либо хотел Сью Пирсон.

Что ж, мне не впервой портить чей-то особый день из-за киски.

Я частенько приводил своих подружек в самое неподходящее время. Сью знала, что в Чикаго я притащил едва знакомую цыпочку в больницу, чтобы поздравить Трента с рождением дочери Луны. А когда Джейми Фоллоухилл – еще один из моих лучших друзей – женился на нашей бывшей учительнице литературы Мелоди Грин, я заявился на свадьбу с двумя незнакомками, которых подобрал по дороге из бара. А на вечеринку по случаю выхода на пенсию отца, после которой он вновь вышел на работу и снова стал пропадать там с утра до вечера, я пришел с одной из своих практиканток. Так что мое путешествие с женщиной не казалось чем-то необычным. Но Сью понимала, что я уезжал больше чем на неделю. А разве мне свойственно проводить девять дней с одной и той же женщиной? Нет, это определенно происходило впервые.

Вот только Сью не знала, что мы с Рози не будем проводить время под одной крышей.

Как и не знала, что Рози ненавидит меня до глубины души, имея для этого вескую причину. Каждый раз, когда малышка ЛеБлан встречалась со мной, то видела перед собой весельчака-балагура; наркомана, который добился чего-то в жизни лишь потому, что носил фамилию Коул, а его отцом был известный адвокат. К тому же Коулы пожертвовали Гарварду невероятную сумму денег, которых бы хватило, чтобы прокормить половину населения Африки, поэтому мое будущее оказалось предопределено еще до того, как я научился писать слово «избалованный».

Сью не знала, что Рози ЛеБлан оказалась единственной женщиной в моей жизни, которая не желала уделить мне даже минутки, и по иронии судьбы Рози ЛеБлан оставалась единственной женщиной, чьим временем мне хотелось завладеть полностью.

Сью не знала ничего из этого, потому что я тщательно охранял свою личную жизнь от окружающих.

Не дойдя до двери, она остановилась и обернулась. Уставилась на меня из-под – как я предполагаю – накладных ресниц и вдохнула, втянув щеки.

А затем сделала нечто странное: вдохнула еще раз.

– Мистер Коул, вам что-нибудь еще понадобится от меня сегодня? Я не очень хорошо себя чувствую.

– Нет, на этом все, – ответил я. – Возьми отгул на остаток дня. И отдохни. Ты это заслужила.

Она кивнула.

Я кивнул.

Да, я не такой уж ужасный человек, поэтому и позволил своей помощнице бросить меня, чтобы преподать какой-то бессмысленный урок.

Снова включил свой MacBook и завершил перевод, отправив ей двадцать тысяч долларов.

Это должно было помочь мне почувствовать себя лучше.

Но не помогло.

Следующее утро стало повторением воскресенья, когда малышка ЛеБлан пришла ко мне, одевшись так, чтобы произвести впечатление (по ее мнению). То есть я проснулся в кровати с незнакомкой с адским похмельем, которое решил побороть сигаретой, выкуренной на террасе, и бокалом «Кровавой Мэри». Хотя мой коктейль получился не таким уж невинным, а скорее водкой с каплей сока. Я вообще предпочитал обходить стороной все, что можно было назвать «невинным». А последняя невинность, с которой я имел дело, сначала сбежала от меня, а сейчас выходит замуж за моего лучшего друга.

Но не стоило отвлекаться.

Возможно, остановиться у круглосуточного магазина по дороге в аэропорт Кеннеди в шесть утра и взять бутылку «какого-то пойла» и опустошить ее до того, как бедный таксист высадил меня в пункте назначения, оказалось не самой лучшей идеей.

Я осознавал, насколько глупо поступаю, но не удержался от выпивки и дури перед посадкой в самолет.

«Да пошла ты, Нина, – бормотал я всю дорогу до аэропорта Кеннеди, словно какую-то гребаную мантру из йоги. – Да пошла ты. Пошла ты. Пошла ты».

Плетясь к терминалу, я надеялся, что чертова малышка ЛеБлан все же решила воспользоваться билетом и такси, которое за ней отправил, и уже в самолете. К тому же преимущество было на моей стороне. Я угрожал ей, а Рози даже не догадывалась, что у меня никогда не хватит духа поднять ей арендную плату даже на пенни. Она давно завладела моими чувствами, и, казалось, чем сильнее малышка ЛеБлан ненавидела меня, тем сильнее мне хотелось доказать, что у нас есть будущее. Что если я и верил в эту чушь о двух половинках, которые созданы друг для друга, то лишь потому, что она была такой для меня.

Я опоздал, и в результате рейс задержали. Маленькая мисс Капризуля не отвечала на мои звонки, отчего меня не покидало чувство, как вокруг моей шеи затягивается веревка. Мне хотелось поскорее добраться до Тодос-Сантоса, передать Рози в руки ее сестры и рухнуть на свою кровать, в которой спал в детстве. Где-то в глубине души мне хотелось большего. Перестать пить и дымить, как чертова труба. Избавиться от всего дерьма, которое периодически рикошетом возвращалось ко мне. Пригласить Рози на свидание вместо того, чтобы звать покувыркаться в моей кровати, потому что эти постельные намеки стали моим защитным механизмом на случай, если она скажет «нет».

Потому что никто и никогда не говорил мне «нет».

Никто, кроме нее. И раз уж она мне отказывала, я посчитал, что вполне могу предложить ей свой член вместо сердца.

Я даже с трудом запомнил, как стюардесса показывала мне дорогу, после чего моя голова ударилась о подголовник, и меня пронзила острая боль, вызвавшая шальную мысль, что мой мозг взорвался. Я поморщился, потер лоб, а затем услышал ее напряженный, прерываемый вздохами голос. Сначала мне показалось, что она читает мне нотации за опоздание, задержку рейса и за то, что вообще, черт побери, дышу. Но через мгновение мой практически отключившийся мозг расшифровал ее слова и их значение.

– Держи. Две таблетки обезболивающего и вода. – Она положила мне что-то в ладонь. – Я попрошу у стюардессы немного молока после того, как мы взлетим. И ты выпьешь его, пока мы летим домой, а когда приземлимся, я позабочусь, чтобы каждая женщина, которую ты встретишь, знала, что твой член заразнее общественного туалета в метро.

Я открыл глаза и, повернув к ней голову на мягком сиденье, скользнул взглядом по ее лицу.

– Тебе не кажется, что ты проявляешь слишком большой интерес к моему члену, малышка ЛеБлан? Сначала ты собиралась залить его воском, теперь не даешь вытащить его из штанов. Может, тебе стоит встретиться с ним лично и пообщаться. Мне кажется, вы поладите и станете отличными друзьями.

– Нет, спасибо, я скорее съем чью-нибудь блевотину. Причем в буквальном смысле.

– Серьезно? Почему-то я в этом сомневаюсь. Только если ты не предпочитаешь питаться блевотиной.

Рози всегда вела себя со мной как стерва. И я не осуждал ее, да и не верил, что это не показное. Но сейчас эмоции, отражающиеся на ее лице, казались настоящими и искренними. А она сама, чего скрывать, чертовски великолепной. Щеки цвета спелых персиков. Веснушки, усеявшие маленький носик. Огромные глаза цвета голубой лазури, смотревшие на меня. Волосы как минимум двухсот различных оттенков от пшеничного до каштанового, которыми ее одарила матушка природа. Она выглядела как живое воплощение нимфы. И по ее цветущему виду вряд ли бы кто сказал, что она больна.

Я со стоном закинул таблетки в рот, запил их водой, радуя свое пересохшее горло, а затем вытер губы под мерный гул самолета, набиравшего скорость для взлета.

– Тебе нужна помощь? – спокойно спросила она.

Рози говорила о проблемах с алкоголем. И наркотиками. Про тот беспорядок, которым изобиловала моя жизнь. Я проживал каждый день как законченный, ходящий по грани алкоголик, который курил так, словно нахождение под кайфом стало олимпийским видом спорта. Но никто не жаловался, пока я заключал сделки, получал прибыль и трахался, как чемпион.

– Вообще-то, да. Не трогай меня до самого Сан-Диего. Как думаешь, у тебя получится?

Черт, какой же я все-таки придурок.

Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться, оказалась грудь Рози, которая нервно поднималась и опускалась в такт ее неровному дыханию.

– Да пожалуйста, – прошептала она. – Но я отстану от тебя лишь потому, что мне кажется, твоя неделя прошла чертовски дерьмово. Но если ты вдруг захочешь поговорить, я всегда готова тебя выслушать.

Мне хотелось рассказать ей все. И в то же время не хотелось, чтобы она что-то знала о дерьме, творящемся в моей жизни.

Она сбивала меня с толку, и прямо сейчас все усложняла, а именно сейчас мне хотелось выбрать легкий путь. Я закрыл глаза и попытался заснуть. А когда меня поглотила темнота, появилась она.

Нина.

Глава 5

Рози

Одиннадцать лет назад

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Рассматривать свое отражение в прохладной, спокойной воде бассейна. Голубоватой, прозрачной до самого дна. Зовущей погрузиться в более тихое место, не замочив и пальца.

ОПАСНЕЙШАЯ ХИМИЯ.

Вот что стало нашей главной проблемой.

И именно поэтому я поклялась не появляться дома в то время, когда к сестре приходил Дин. Но это не составляло труда. Милли была человеком привычки. В ее комнате все стояло на своих местах, а все записи в тетрадях она делала чуть ли не каллиграфическим почерком, за что и получала отлично. Так что меня не удивило, когда она выделила определенное время для встреч со своим идеальным парнем. По вторникам и четвергам они встречались после школы – потому что в другие дни у Дина проходили утренние тренировки, – а выходные они проводили подальше от особняка Спенсеров, потому что Милли с Вишесом друг друга терпеть не могли.

Но не думайте, что я валялась в своей кровати, слушая мужененавистнические песни Миранды Ламберт и плача навзрыд. Нет, я стала троечницей-хулиганкой, обожающей острые ощущения. Поэтому мы с друзьями всегда находили себе занятия после школы. За это время я успела проколоть пупок, случайно устроиться на работу, скопить денег на новый велосипед и покупаться с друзьями нагишом в океане на пустынном пляже, если позволяла погода. А она всегда позволяла, ведь мы жили в Южной Калифорнии.

Так что за ту осень я многое успела. Но стоило признать, что ничего из этого не сравнилось бы с горячим, словно ад, парнем моей сестры.

Но признаюсь, что, находясь с ними под одной крышей, как сейчас, мне хотелось спрятаться подальше или раствориться в пространстве, превратившись в пустое место. Потому что я слышала звуки, которые они издавали. И я ненавидела эти звуки. Самые ужаснейшие из звуков.

Тяжелое дыхание, вздохи, хихиканье и громкие, беспорядочные поцелуи. И то, что я слышала их через закрытую дверь в комнату Милли, только увеличивало жгучую дыру у меня в груди. Несмотря на мои недостатки, я всегда считала себя благоразумной девушкой. И не страдала мазохизмом. Поэтому старалась не появляться в доме, когда там находился Дин.

И если бы меня попросили точно определить момент, который подтолкнул меня к этому решению – держаться подальше от Дина Коула, даже если с нами в комнате находилась Милли, – я бы выбрала случай, произошедший в бассейне.

В тот четверг Милли опаздывала из школы. Ей пришлось свернуть на заправку, чтобы подкачать шины на велосипеде. А я как раз собиралась уходить из дома для прислуги, в котором мы жили на территории особняка Спенсеров. И тут, прям как в каком-нибудь фильме, я открываю дверь и вижу перед собой Дина с поднятой для стука рукой. Наши взгляды встретились, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы удержать улыбку, которая грозила разорвать мое лицо надвое.

Дин выглядел искушающе. И не только потому, что он выглядел сногсшибательно в университетской куртке ярко-синего цвета и с непристойным взглядом, от которого плавятся трусики. От него слегка пахло стиральным порошком и просто разило сексуальностью, а его внушительный рост и телосложение лишали меня здравомыслия. И могла поклясться, половину того времени, что я проводила рядом с ним, мое безрассудное желание принадлежать ему ощущалось в воздухе, как зловоние.

– Привет, – мой чертов голос дрогнул.

– И тебе того же, – ответил он.

Наши взгляды блуждали по телам друг друга. Конечно, этого не стоило делать, но это случилось не впервые. И всегда вызывало у меня чувство вины. Если бы его взгляд заменили пальцы, то он сейчас обхватил бы меня за талию, сразу после того, как стянул бы капюшон моей черной толстовки с логотипом группы Dead Kennedys, чтобы лучше видеть мое лицо. А я бы вцепилась в его идеальные осветленные солнцем каштановые волосы, а наши тела склеились бы, как две страницы в новой книге.

– Милли еще не пришла, но ты можешь подождать ее. – Я отступила в сторону и открыла дверь шире. – Она должна вернуться с минуты на минуту, а мне пора идти.

– Куда собралась? – уперев руку в дверной косяк и преградив мне выход, спросил он.

– Подожди-ка, неужели меня не известили? – Я скрестила руки на груди. – Когда это стало тебя волновать?

– Наверное, письмо затерялось на почте. – Он шагнул ко мне, вынуждая отступить на шаг и, боже, я так сильно возбудилась, что даже не могла посмотреть ему в глаза. Благо я в принципе едва доставала ему до плеча. – Потому что меня волнует все, что касается тебя. – Уже от этих слов сердце подскочило к горлу, не давая возможности вздохнуть, но он не остановился на этом. – И, думаю, мы оба знаем, что не стоит притворяться, что я не слежу за твоими делами.

Я натянула капюшон поглубже, чтобы прикрыть пылающее лицо.

Он воплощал в себе слово «дерзость». И все клише о шумном задире, которые ходили о Грешниках в Школе Всех Святых. Их прихвостни и подхалимы велись на это дерьмо и старались им подражать. Возможно, и мне следовало вступить в их ряды, но меня никогда не интересовала власть и показная «взрослость», которая окружала Хулиганов. На самом деле Дин привлек мое внимание в том числе и потому, что не пытался вести себя слишком серьезно и не выглядел угрюмым и напыщенным придурком, как остальные. А с тех пор как он начал встречаться с Милли – что произошло не так давно, – он всегда старался хоть немного поговорить со мной. Поначалу Дин заверял меня, что у них только платонические отношения. А когда я заявила, что это странно для парочки, он разозлился. Поэтому теперь все совершенно изменилось – он целовал ее так, что, боже, я слышала их даже свозь стенку, – но при этом продолжал смотреть на меня. Он всегда смотрел на меня.

– Я, э-э…

Я потеряла мысль, а заржавевшие колесики у меня в голове крутились с трудом и не давали придумать правдоподобную ложь. На самом деле у меня действительно были дела. Но обычно я не делилась этим с людьми, а тем более одноклассниками или парнем, в которого влюбилась по самые уши. Вот только Дин не отступил бы, пока не узнал правды. Поэтому я не стала ничего придумывать.

– У меня назначена встреча с врачом.

Я все же рискнула взглянуть на его лицо и увидела там лишь понимание и невозмутимость.

Он засунул руки в карманы.

– Что-то случилось?

Да. Всю мою жизнь что-то случается.

– Нет, все нормально. – Я заправила прядь волос под капюшон. – Просто иногда мне надо…

«Заткнись, черт побери», – оборвал меня внутренний голос. Мне никогда не нравилось чувствовать себя маленькой и уязвимой.

– Надо…

Он опустил подбородок, подбадривая меня продолжить. Ну почему жизнь так несправедлива и связывает двух людей вместе необъяснимой химией? Потому что именно так я себя и чувствовала сейчас. Прикованной к нему. А он при этом смотрел на меня так, будто я стала для него центром мира. И это возбуждало меня. Льстило мне. Боже, следовало сказать ему что-то как можно быстрее, чтобы он заткнулся и оставил меня в покое. Неважно что именно, главное, не настолько смущающее, как правда.

– Надо сделать массаж груди. – Мне требовалось выгнать слизь из дыхательных путей, но я бы никогда не призналась в этом Дину. Поэтому изогнула бровь и, засунув руки в карманы, сжала их в кулаки. – Ну, чтобы выглядеть более сексуальной, понимаешь?

Мои глаза надежно скрывал капюшон толстовки, но этого казалось недостаточно. Рядом с ним все казалось недостаточно. И даже под тремя слоями одежды я чувствовала себя голой.

Мне требовался массаж каждую неделю. Иногда я ходила для этого в клинику. Иногда медсестра приходила ко мне домой. И хотя Милли ничего не рассказывала своему парню о моей болезни, я понимала, что рано или поздно он узнает обо всем.

Протиснувшись мимо Дина, я направилась к главным воротам поместья. Напрямик к нему вела выложенная плитняком дорожка, но мне нравилось ходить длинным путем, через огромный бассейн Вишеса и зеленую, как глаза Дина, лужайку. Мне нравилось ходить по краю. Чувствовать себя живой.

За спиной раздались торопливые шаги. И даже не оглядываясь я знала, что на его лице расплылась улыбка, которая так бесила меня.

– Массаж груди? – в его голосе звучали озорные нотки. – Многие парни с удовольствием сделали бы его тебе.

– Спасибо, Дин, за этот жуткий комментарий.

– Но это же правда. Уверен, многие парни хотят потрогать твои сиськи.

– И говорит мне это парень моей сестры. Тебе не кажется, что это неуместно. От слова «совсем».

– Но я же не сказал, что хотел бы сделать его сам. – усмехнулся он, а затем добавил: – На фига тебе вообще понадобился массаж груди? Тебе увеличили грудь или что-то в этом роде?

Я остановилась у глубокого края бассейна и, обернувшись, посмотрела ему прямо в глаза. Мы стояли лицом к лицу. Телом к телу. Но этот интимный момент разрушил холодный ветер, ласково коснувшийся нас. Я отступила на шаг, осознавая, что здесь нас прекрасно видно из спальни Вишеса. А мне не хотелось, чтобы он запасся еще большим количеством колкостей против Милли и стал доводить ее тем, что видел, как я флиртую с ее парнем. Мне хотелось защитить ее, несмотря ни на что.

– Я болею.

Слова сорвались с губ так быстро, что я не успела их остановить. Его глаза потемнели, а на лице отразились недоверие и подозрительность.

– И что это за болезнь? – требовательно спросил он, выглядя растерянно, раздраженно и… уязвимо?

Возможно.

– Муковисцидоз. Это болезнь легких.

– Это лечится? – его голос звучал жестко, вынуждая ответить. А брови нависли над переносицей.

Со стороны, наверное, казалось, будто он обвинял меня в чем-то.

– Нет. – Я почувствовала, как запылали щеки. – Я родилась с ней. И с ней же и умру. Возможно, даже из-за нее. И скорее всего, не доживу до старости. Этот ген я получила от обоих родителей.

– Но Милли не болеет, – все с тем же выражением заявил он.

Неужели он думал, что я вру? Неужели я бы стала врать о подобном, а не придумала бы себе какую-то сверхспособность или IQ как у Эйнштейна. Я усмехнулась этой забавной и привлекательной мысли.

– Ну, сестре повезло, – выпалила я. Ведь действительно так считала. Причем во многих отношениях. – Даже если этот ген есть у обоих родителей, это не означает, что его получат все дети. Считай это русской рулеткой природы. И так уж сложилось, что именно я схлопотала пулю. Вот такой забавный факт. Теперь я могу идти?

Будь на его месте кто-то другой, я бы развернулась и ушла. Просто ушла. Но с Дином «Рукусом» Коулом все не так просто. Мне хотелось растянуть каждую секунду, проведенную с ним наедине. И я бы сама не ответила почему. Находясь рядом с ним, я чувствовала странное томление и трепет, а когда он уходил, начинала ненавидеть себя за каждое сказанное слово, действие или сделанный вдох.

– Рози.

Я почувствовала, как его грубые ладони обхватили мою талию, и вскинула голову, а в следующее мгновение полетела в бассейн. Это произошло так неожиданно для меня, что я не успела подготовиться к падению. И в прямом, и в переносном смысле. Тело ударилось о воду плашмя и так сильно, словно я врезалась в бетон. Гребя руками, я устремилась к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. И только после первого отчаянного вдоха поняла, насколько холодной была вода. Стараясь сдержать дрожь, я вытерла лицо от воды и открыла глаза. А в следующее мгновение меня вновь окатило водой. Потому что Дин тоже прыгнул в бассейн.

Сердце заколотилось в груди, словно отбойный молоток. Я чувствовала, как оно бьется о грудную клетку и, пытаясь пробиться наружу, то опускается в желудок, то поднимается к горлу. Бежать. Бежать. Бежать. Дин подплыл ко мне и прижал к кафельной стене безмятежно-голубого цвета. Я тут же набросилась на него с кулаками. Обрушила на него неистовые, наполненные злостью удары. Они совсем не походили на шутливые хлопки, которыми девушки одаривают парней, флиртуя с ними или предупреждая держаться подальше. Нет. Я впилась ногтями ему в грудь, желая расцарапать до крови.

А из глаз полились слезы.

Это совершенно на меня не походило. Я никогда не плакала перед незнакомыми людьми. Да я вообще плакала только перед родителями или Милли. Но вот сейчас по моему лицу струились горячие, соленые слезы, смешиваясь с холодной, сладковатой водой.

Жизнь несправедлива.

– Что, черт возьми, с тобой творится? – закричала я, продолжая бить его кулаками по груди.

Он снял крутку перед тем, как прыгнуть в бассейн, поэтому сейчас нас разделяли только обтягивающая золотисто-черная футболка и моя промокшая толстовка. От его кожи веяло теплом, несмотря на холодную воду, а мне сейчас хотелось согреться. И он хотел согреть меня. Все его тело говорило об этом. Пело. Кричало с крыши этого чудовищного особняка. Хотя на самом деле мы не произнесли ни слова, отчего язык наших тел звучал еще громче. «Опасная химия, – звучало предупреждение. – Беги, Рози».

– С твоими легкими все в порядке, – прорычал он мне в лицо и схватив за запястья, сильнее прижал к стене.

Что он творил? Нас мог увидеть Вишес. Черт возьми, нас также могла увидеть Милли. Что бы она подумала, если бы въехала сейчас через ворота? Ее парень и сестра вместе в бассейне. Прижавшись друг к другу так, словно сплелись не только телами, но и душами.

– Ты в порядке, черт подери! – добавил он, замирая в нескольких сантиметрах от моего лица.

Он пытался убедить в этом меня или себя? Да и вообще, какого черта его это волнует?

Я постаралась успокоиться. Мне следовало вразумить этого парня, чтобы он отпустил меня до того, как нас кто-то увидит.

– Дин, – собрав в кулак всю свою невозмутимость, сказала я, а затем высвободила запястья и прижала ладони к его груди.

Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. С его ресниц капала вода, а волосы промокли, отчего он казался еще более восхитительным. Где-то в глубине души я понимала, насколько значимый момент мы разделили. И мне вряд ли доведется почувствовать подобное с другим парнем. Этот кусочек жизни принадлежал только нам, как бы мне этого ни хотелось.

– Рози, – отозвался он.

– Я больна, – повторила я.

– Не говори так. Ты не больна. Ты просто плохо себя чувствуешь.

Я покачала головой, отчего слезы и вода разлетелись в разные стороны.

– Нет, все не так просто. Я умру молодой, Дин. Лет в тридцать. Или в сорок. Или в пятьдесят… если мне повезет.

– Заткнись, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

А затем хлопнул ладонью по стене с такой силой, что я задрожала не только от холода.

– Это бред! – выплюнул он. – Я в это не верю.

Мне следовало избрать новую тактику. И как можно быстрее.

– Послушай, так нельзя, понимаешь? Мы можем стать друзьями, – соврала я, прекрасно понимая, что этого никогда не случится. – Но ты не должен бросать меня в бассейн в самый разгар осени. Во-первых, я действительно больна и легко могу схлопотать пневмонию. Во-вторых, оказаться сброшенной в ледяную воду не так уж весело. К тому же не стоит забывать о Милли. Это несправедливо по отношению к ней. Ты не можешь обращаться со мной так. Словно… Словно…

– И как же? – сверкнув глазами, выпалил он.

«Словно хочешь меня. Ведь так?»

Гормоны взбунтовались. А совесть прожигала изнутри дотла. Каждый волосок на теле встал дыбом. Дин просунул руку между нашими телами и обхватил мое лицо, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Так как, черт побери?

Что-то появилось в его глазах. Напряженность, которую я раньше не видела. И это тревожило, а еще заставляло задумываться, понимал ли он сам, что творил? Осознавал ли, что это неправильно? Или, как и меня, это обескураживало его, причиняло боль и злило?

– Словно хочешь меня, – тихо озвучила я свои мысли.

– Но ведь так и есть, – подтвердил он. – Возможно, пришло время сменить девушку? Твоя сестра совершенно не беспокоится из-за меня, малышка ЛеБлан.

Он тоже не беспокоился из-за Милли. Но при этом заботился о ней. Что делало его еще более привлекательным в моих глазах, потому что мы оба заботились о человеке, которого я безумно любила.

Но при этом меня так злило, с каким безразличием они относятся к своим отношениям. Ведь Милли пожирала глазами Вишеса, если он оказывался рядом. А мы с Дином смотрели друг на друга даже с другого конца комнаты. В такие моменты мне хотелось схватить сестру за плечи и встряхнуть ее. Сказать ей, чтобы она наконец собралась с силами и добилась внимания парня, который заставлял ее сердце биться быстрее. Но я понимала, что находилась не в том положении, чтобы указывать ей на это, ведь именно из-за меня родители увезли нас из Фэрфакса в штате Вирджиния в Калифорнию, так как здесь работали более высококвалифицированные врачи. Ведь здесь я обзавелась друзьями и постоянно хожу на тусовки. А она лишилась всего. Поэтому я и позволила ей забрать обоих. И тело Дина и сердце Вишеса.

– Если ты меня не отпустишь, – мои зубы стучали, и не только от волнения, – я подхвачу пневмонию, Дин.

Его имя прозвучало так предупреждающе, что он позволил мне оттолкнуть его и даже отплыл подальше, пока я взбиралась на край бассейна, сражаясь с тяжелой мокрой одеждой, которая тянула вниз.

Я не стала оборачиваться к нему. Испугалась, что он заметит по моему взгляду, что я возбуждена и едва могу связно мыслить. А мое лицо раскраснелось, что очень заметно по сравнению с остальным дрожащим, посиневшим телом.

Но краем глаза я заметила, как он подплывает к краю, упирается предплечьями в мокрую плитку и опускает подбородок на сжатые в кулаки руки.

– Проклятье. Нужно остановиться, пока все не зашло еще дальше, – пробормотал он, скорее себе, чем мне.

– Куда уж дальше? – Я сняла толстовку и бросила промокшую ткань на ближайший шезлонг. – Ты и так целуешь и трахаешь мою сестру до умопомрачения, а при встрече заигрываешь со мной, – дрожащим голосом сказала я.

– Рози, – начал он.

И тут у меня вырвался истеричный смех. «Ну конечно, во всем виновата Рози». Он встречался с моей сестрой. Правда, это я подтолкнула их друг к другу, но это не означало, что мне от этого становилось легче.

– Не вали все на меня. Ты сама сказала мне, чтобы я встречался с Милли. Именно ты, мать твою, назвала наши отношения странными, когда их легко можно было назвать платоническими. Так чего ты сейчас хочешь? Чтобы я начал ее игнорировать?

Как же меня бесило, что он прав. А еще то, что нечто столь логичное вызывало у меня совершенно нелогичные чувства.

– Этому, – я указала на него, а затем на себя, – не бывать. Ты встречаешься с Эмилией, Дин. Мы никогда не сможем быть вместе.

– Кто это сказал? – заспорил он.

– Я. И окружающие нас люди. И здравый смысл. И моральные нормы. И, черт побери, все романтические фильмы и любовные романы, которые мне довелось увидеть или прочитать.

– Хм. – Игривая усмешка вновь появилась на его полных губах. – Что-то не верится.

– А придется, – выпалила я. – У Джульетты не было старшей сестры по имени Джули, с которой Ромео обжимался до того, как решил, что младшая ему подходит больше.

– Джульетта никогда не отказывалась от своих чертовых чувств, – заорал он и ударил кулаками по плитке. – Так с каких это пор ты стала такой слабачкой?

Дин выскочил из бассейна так быстро, что это движение показалось мне размытым.

– С каких это пор тебя волнует, что думают люди? – заорал он мне в лицо. – Не моя вина, что я сначала повстречал ее, а потом тебя. И если ты решила отступить, то я дам шанс нашим отношениям с Милли.

Это прозвучало как угроза.

– А до этого ты что делал? – фыркнула я.

Конечно, я не винила Дина. Когда мы повстречались, Милли решила пойти с ним на свидание, и он не мог отказаться. К тому же он сделал ее жизнь намного лучше. Ее шкафчик больше не набивали обертками от презервативов, а люди не называли ее за глаза: «Белый мусор».

– Ждал тебя, – ответил он.

Заморосил дождь, вбиваясь каплями в наши тела и вынуждая вздрогнуть.

– Что ж. – Я призвала все свои силы, чтобы натянуть милую улыбку и продемонстрировать ему свои зубы и ямочки на щеках. – Теперь тебе ничего не мешает строить отношения с моей сестрой. Как я уже сказала, между нами ничего не будет.

Не прошло и пяти секунд, как у бассейна появилась Милли, катившая свой велосипед. Мы сказали ей, что я упала в бассейн, а Дин прыгнул следом, испугавшись за меня. Во время рассказа у меня горели щеки, ведь глубина была небольшой, а я прекрасно плавала. Но мысли Милли – как и ее сердце – находились где-то в другом месте, и мне показалось, что она ничего бы не заметила, даже если бы застала со спущенными штанами.

В тот день я так и не попала на прием к врачу.

Зато подхватила пневмонию, из-за которой пришлось ехать в неотложку, пропустить два важных экзамена и провести несколько часов в виброжилете[5].

Домой я вернулась лишь в следующий четверг, избежав встречи с Дином и Эмилией. Но зайдя в комнату, обнаружила на подушке записку и книгу. «Медный всадник» в мягкой обложке. Текст записки гласил:

«К черту окружающих. К черту здравый смысл.

К черту моральные нормы.

К черту твою болезнь.

И знаешь, что? Иди к черту и ты.

А еще вот тебе книга о такой же дерьмовой ситуации, как у нас[6].

Почитай.

Дин».

На следующий день я засунула книгу в щель шкафчика Дина и добавила записку:

«Сделай ее счастливой. Но если причинишь боль, я убью тебя. Книги дарят веру в волшебство. А реальность лишь причиняет боль.

Рози».

Мы больше никогда не говорили об этом, пока Милли не сбежала из города. Но я все же купила «Медный всадник». И прочитала роман.

Запомнила его.

Выучила наизусть.

И никогда-никогда не забывала.

Дин

Одиннадцать лет назад

Спустя какое-то время мы с Милли стали вполне обычной парочкой. Правда, чуть позже она умудрилась пустить все коту под хвост.

Я не пытался анализировать свои чувства к ней. Любил ли я ее? Наверное, нет. Но я заботился о ней и наслаждался нашим общением. Правда, мне больше нравилось общаться с ее сестрой. Хотя это происходило все реже и реже, так как малышка ЛеБлан отступила и никогда не говорила об этом напрямую, я знал, что она избегала меня. Она все упростила для нас.

Жаль, что Вишес не поступил так же.

Все прекрасно знали, как он умеет все портить. Так что неудивительно, что ему удалось все разрушить.

Вишес искал возможность отомстить за то, что я встречался с Эмилией ЛеБлан. Но ублюдок и не предполагал, что я не такой слабак, как его подхалимы. Мы ссорились – и дрались – из-за этого почти каждую неделю, но я понимал, что стоит расстаться с Милли и она останется беззащитной перед ним, а мне не хотелось, чтобы он доставал ее. Вишес издевался, насмехался и измывался над ней. У него было достаточно времени, чтобы позвать ее на свидание. А теперь она стала моей девушкой, и именно Рози толкнула сестру в мои объятия.

И мне хотелось угодить ей даже больше, чем Милли. Что в действительности чертовски плохо.

Но в итоге Вишесу удалось забраться мне под кожу, пробив мои щиты. Они оказались толстыми, но и в них нашлась брешь.

Он поцеловал Рози.

В поместье гремела вечеринка, а мы приходили в себя после того, как чуть не избили друг друга до полусмерти. Что происходило довольно часто. Но в тот день он впервые отплатил мне той же монетой. И поверьте, лучше бы этот счет остался неоплаченным.

Я шел на кухню за бутылкой воды, чтобы запить обезболивающие и снять напряжение. Я чертовски напился, но знал, что следовало проверить Милли. Когда я видел ее в последний раз, она неслась на всех порах в дом прислуги, потому что ее опять чем-то расстроил Вишес.

Я пробирался сквозь толпу потных, блестящих тел, расталкивая их руками. Но оказавшись у холодильника вдруг обнаружил, что в нем не осталось воды. Обвел взглядом огромную кухню, оформленную вишневым деревом, в темных тонах, которая больше подошла бы Букингемскому дворцу. И мой взгляд то и дело натыкался на людей. У раковины целовалась парочка. Кухонный остров обступили игроки, распивавшие шоты, и девушки, раскуривающие дурь, которую принес я. Оттолкнув двух пошатывающихся девчонок, я распахнул дверь кладовки, зная, что там хранится вода в бутылках.

Но как только включил свет, тут же застыл на месте.

Потому что увидел, как Вишес навис над Рози, словно мрак, пытающийся поглотить ее целиком. Его губы пожирали ее губы, а она отвечала ему, отчего мне захотелось оттолкнуть их друг от друга и разорвать Вишеса на мелкие кусочки, орган за органом.

Они целовались. Рози закрыла глаза. Но Вишес нет. Увидев меня, он поднял руку и показал средний палец, а в его глазах виднелась насмешка, когда он обхватил ее за талию второй рукой и притянул ближе к себе. Он не испытывал ни капли страсти. Или похоти. В движениях читался холодный расчет. А она заслуживала гораздо большего.

Неужто такого козла, как ты?

– Какого черта тут происходит? – сквозь стиснутые до боли зубы выдавил я, чем явно испугал Рози, так как она вздрогнула и прижала руку к сердцу. – Убери от нее свои руки, пока я их не переломал.

Я почувствовал, как по телу, словно чернила, разливается злость, с каждой секундой захватывая все больше и больше.

Вишес повернул голову, чтобы посмотреть на меня, но так и не убрал руку из волос Рози.

– А ты заставь, – ухмыльнулся он.

Это приглашение меня порадовало. Так что я схватил Вишеса за воротник и, оттащив от Рози, прижал к ящику с мини-бутылками шампанского. Я был больше, сильнее и чертовски зол. Как только его голова ударилась о тяжелый ящик, Вишес попытался оттолкнуть меня. Но я лишь надавил сильнее.

– Дин! – вскрикнула Рози.

Конечно, я осознавал, что она не принадлежала мне. Правда осознавал. Но не принимал этого. Да, я видел ее с парнями. Видел, как они разговаривали в школе и на вечеринках. Но они никогда не заходили слишком далеко. Роза ЛеБлан получила поистине говорящее имя. И окружила себя гребаными шипами. Она поражала своей красотой – возмутительной и невероятно соблазнительной, – поэтому, как и настоящие розы, отрастила маленькие шипы для собственной защиты. Потому что ее хотели заполучить все.

Все, включая тебя, придурок.

– Что ты творишь? – прошипел я в лицо Вишесу.

Десять минут назад он чуть не надрал мне задницу. А сейчас я собирался отделать его. И мы оба прекрасно понимали почему. И хотя ни он, ни я не стали озвучивать причину, это стало совершенно ясно.

В объятиях каждого из нас побывала не та сестра, черт побери.

– То, чего так хочешь ты. – Его глаза сузились, и он облизнул нижнюю губу, все еще припухшую от их поцелуя. – Засовываю свой язык в Рози ЛеБлан. И знаешь, она хороша на вкус. – Он усмехнулся и добродушно хлопнул меня по плечу. – Как фруктовая жвачка, 7UP и девушка, которую тебе никогда не заполучить.

Я швырнул его к другой стене на девятикилограммовый мешок с рисом. Мне хотелось убить его и – без сомнений, – у меня бы даже не дрогнула рука, если бы Рози не схватила меня и не оттолкнула в противоположную сторону, с какой-то невероятной силой.

– Боже. Прекрати. От тебя одни неприятности. Проваливай отсюда.

– Это нелепо, – зарываясь руками в волосы, заорал ей в лицо. – Он тебе даже не нравится!

– Да и плевать. Я могу делать все, что захочу.

– Чего ты действительно хочешь, так это вырвать мое гребаное сердце?

Проклятье. Неужели я сказал это вслух? Это же я причинил ей боль. Почувствовав, как наливаются кровью глаза, я опустил голову. В глубине души радовался, что скоро уеду в колледж. Этот город бурлил от скандальных сплетен и вышедших из-под контроля драм. Так что не особо хотелось находиться здесь, когда гниль и дерьмо хлынут через край.

– Да, – прошептала она со смесью восторга и вины, которые отразились на ее лице.

Судя по виду, она напилась не меньше меня.

– Может, именно этого я и хочу.

– Не думаю, что ты желаешь причинить мне боль. – Я поднял голову, чтобы встретиться с ее пристальным взглядом. – В отличие от Вишеса. А ты оказалась здесь лишь потому, что перебрала с выпивкой. Позволь отвести тебя домой.

– Нет, спасибо, – ответила она и отвернулась.

– Забавно это слышать от тебя, ведь именно тебе самое время собрать свое барахло и убраться ко всем чертям с моей собственности, Коул, – заявил Вишес, а затем затянулся сигаретой.

Сигаретой, который ему дал я. Ублюдок.

– Если ты еще когда-нибудь прикоснешься к ней, я собственными руками отрежу тебе губы, чтобы ты не мог больше никого целовать. Запомни на будущее.

Я пожал плечами и, желая хоть как-то выплеснуть злость, щелкнул выключателем, чтобы они остались в темной кладовке.

Шаг. Еще один. Затем еще один. Путь до входной двери дома Вишеса показался самым долгим в жизни. Внутри все кипело от необходимости что-то сделать. Но, черт побери, не представлял, что именно. Даже расстанься я с Милли, это вряд ли бы что-то изменило. Рози все равно не начала бы встречаться со мной… возможно, она возненавидела бы меня еще сильнее за то, что я бросил ее сестру. А Вишес стал бы доставать Милли еще больше, пока не превратил ее жизнь в сущий ад.

Но в тот момент я еще не подозревал, насколько дерьмово все продолжится. После той вечеринки Вишес целый месяц хвастался, что Рози бегает за ним. И Трент с Джейми ему поверили, а ведь она это делала лишь для того, чтобы уговорить его не рассказывать ничего Милли. Просто она не знала, что он давно это сделал. А я знал. Так как Эмилия сама рассказала мне – со слезами на глазах, вот насколько отстойными были наши отношения, – утверждая, что переживает из-за Рози.

Малышка ЛеБлан не знала, но ее маленькая пьяная выходка в кладовке толкнула меня в бездонную кроличью нору прямо в объятия моих пороков.

В ту ночь я слишком напился, чтобы садиться за руль, поэтому вызвал такси.

Оказавшись дома, дополз до комнаты.

Запер дверь.

Достал бутылку Jack Daniels из ящика прикроватной тумбочки. И сделал то, что так хотел сделать с Вишесом.

Прикончил этого ублюдка.

Глава 6

Дин

Как только мы вышли из аэропорта, я подошел к поджидающему нас такси и открыл багажник, чтобы закинуть наши чемоданы внутрь. К тому моменту я уже достаточно протрезвел. И под «достаточно» я подразумеваю, что мог различать лица, цвета и крупные фигуры. «Достаточно» для встречи с родителями, так что Рози тоже придется смириться с этим дерьмом.

Когда я сел на свое кресло в самолете и увидел, что она сидит рядом, то не мог отвести от нее глаз. Хотя и провел в беспамятстве большую часть полета. Правда, это не имело значения. Малышка ЛеБлан не стала бы разговаривать со мной, даже останься я последним человеком, способным говорить на планете Земля.

Но сейчас она выглядела так, будто собиралась мне высказать многое.

Я захлопнул багажник, прислонился к нему – таксист-придурок сидел в машине и так эмоционально разговаривал со своей женой по телефону, словно участвовал в бродвейском шоу, – и сложил руки на груди, ожидая пока она выплеснет на меня свой сладкий гнев.

– Может, мне стоит сходить в гости к мамочке Коул? И рассказать, что у ее сынишки проблемы с алкоголем? – нахмурившись и приправив слова легким покашливанием, поинтересовалась она.

Такая забавная. Малышка ЛеБлан не только не знала мою мать, но и не имела власти или авторитета, чтобы разговаривать с ней. Обойдя ее, я дернул за конский хвост, открыл заднюю дверь машины и кивнул, чтобы она залезла внутрь. Рози послушно уселась на сиденье. Я же обогнул машину и устроился рядом с ней.

– Проблема не в пьянстве. Все начинает идти наперекосяк, когда я не пью.

Я нарочно уперся коленями в спинку водительского кресла. Мое крупное и высокое тело едва помещалось в эту машину. К тому же этот ублюдок заслужил. Он продолжал выяснять отношения с женой, отвлекшись от разговора лишь на пару секунд, чтобы уточнить куда мы направляемся.

Рози вытащила бальзам для губ и, обмакнув в него палец, провела им по губам. Сладкий аромат сахарной ваты наполнил салон. Мне хотелось слизнуть блестящий бальзам с ее пальца, а затем засунуть его в ее узкие джинсы, чтобы моя слюна оказалась на ее киске. И все это время она продолжала мне что-то говорить. Черт, а я даже не представлял о чем. Моргнув, я попытался сосредоточиться на ее словах.

– Не верится, что говорю это, Дин, но я беспокоюсь о тебе.

– Забавно, потому что я беспокоюсь о тебе. – Я провел пальцами по волосам, чертовски хорошо зная, что от этого жеста она слегка сжала бедра. – Беспокоюсь, что ты не сможешь долго сопротивляться мне.

– У тебя слишком бурная жизнь, – продолжила она, проигнорировав мой выпад.

Черт, как мне в ней это нравилось. Она никогда не поддавалась мне. Но это ее не спасет. В конечном счете она уступит под моим давлением, ведь я наседаю на нее с тех самых пор, как она рассталась с доктором Кретином. Потому что слова «сдаться» не значилось в моем словаре. Когда я чего-то хотел, то брал это. А я чертовски сильно хотел ее. Целиком и полностью.

– А у тебя ее вообще нет, – возразил я. – Тебе не кажется, что твоя жизнь словно на круиз-контроле? Поспала, поработала, помогла в больнице, повторила? Но скоро я положу этому конец.

Она повернулась ко мне и сглотнула. Я же притворился, что смотрю в лобовое стекло, чтобы Рози вспомнила, как ей нравилась моя внешность. Медленно заманивал ее в свою паутину. Выжидал, пока она запутается в ней, прежде чем накинуться на свою добычу.

Устроившись поудобнее на сиденье – нам предстояло ехать до Тодос-Сантоса около сорока минут, – я решил объявить о своих намерениях. Мне показалось справедливым поделиться своими планами.

– Просто, чтобы ты знала, Малышка ЛеБлан. Я скоро трахну тебя, – решительно сказал я, не обращая внимания на то, как выпучились ее глаза и открылся рот, и на водителя, который перестал ругаться с женой и сейчас с интересом поглядывал на нас через зеркало заднего вида. – Возможно, это произойдет не на этой неделе… Возможно, даже не в этом месяце. Но это точно случится. И как только наступит этот момент, тебе придется встретиться лицом к лицу со своими страхами и сказать своей сестре-святоше, что мы начали встречаться. Или это сделаю я. Потому что как только ты окажешься в моей постели, все остальные покажутся тебе жалкими неумехами. Все. Без. Исключения. Зачем я говорю тебе это сейчас? Чтобы ты знала, что можешь запрыгнуть на мой член, как только тебе этого захочется. В любое время дня и ночи. Ведь наши отношения продлятся очень долго, и мне важно, чтобы ты была счастлива.

– Принято к сведению, мистер Бредятина.

– Рад, что мы это уладили, мисс Я-Скоро-Окажусь-в-Твоей-Кровати.

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Знакомый запах. Моих простыней, духов, первых вдохов по утрам. Слабого пота, появившегося, когда первые лучи солнца коснулись моей кожи. Запах дома.

Я всегда чувствовала себя обманутой им.

И это не имело отношения к тому, что Дин хотел переспать со мной. Я и сама была королевой одноразовых, краткосрочных отношений. А что еще оставалось, если я знала, что не могу иметь нечто большее? Поэтому, как и он, старалась не заводить их вообще.

Все упиралось в то, что он встречался с моей сестрой и стал моей первой любовью. А эти два факта никогда не должны были оказаться связаны. Черт, да и их даже не следовало совмещать в одно предложение.

Но это не делало их менее правдивыми.

Моя преданность сестре, работавшей на двух работах, чтобы содержать нас, когда я вырвалась из удушающей хватки родителей и переехала в Нью-Йорк, была сильнее, чем потребность напитаться теплом его тела. Да даже если бы он не встречался с Милли, я придерживалась строгой политики «Никаких отношений». И только такому парню, как Дин, удалось украсть мое сердце. На самом деле я не уверена, что он мне его вернул.

Крошечная, нестареющая экономка открыла мне двери особняка Вишеса и Милли, а затем провела внутрь. Я умылась в одной из многочисленных ванных комнат первого этажа и попыталась приободрить себя: «У тебя все хорошо. Ты взрослая. И самостоятельная. Не позволяй им нянчиться с тобой».

После чего вышла в фойе виллы в итальянском стиле, которую сестра со своим будущим мужем купили совсем недавно.

Я шагала по коридорам с золотистыми стенами, через закругленные арки, под величественными люстрами с подвесками, мимо жилых комнат для прислуги – кажется, Милли и Вишес оказались достаточно любезны, чтобы позволить своей прислуге жить под одной крышей с ними, чего не удостаивались мои родители, пока работали на Спенсеров, – прежде чем, наконец, добралась до гостиной.

Я обвела взглядом бесконечное пространство, впиваясь холодными пальцами в спинку шелковистого дивана в викторианском стиле. Мне повезло добраться сюда незамеченной лишь потому, что вилла могла посоревноваться размерами с Лувром.

Мы с сестрой родились и жили скромно, научившись находить радость в нематериальных вещах. Но даже я признавала, что жизнь в таком месте приносила неприкрытую, непрошеную радость. Это место казалось воздушным, красивым и романтичным.

Как и сама Эмилия.

Я медленно наклонила голову в сторону, стараясь запомнить обстановку. Еще несколько месяцев назад Милли и Вишес делили с моими родителями роскошный дуплекс в Лос-Анджелесе. А когда сестра с будущим мужем решили поселиться у гавани в пригороде Тодос-Сантоса и купили эту виллу, родители захотели жить поближе к старшей дочери и заняли комнату здесь. Хотя это сложно назвать «комната». В их распоряжении собственные гостиная, ванная комната и даже кухня. Так что вряд ли они будут часто пересекаться.

А мне нравилось жить в Нью-Йорке. С его грязью, бурлящей канализацией и в окружении незнакомых лиц. И нравилась моя независимость – я нуждалась в ней, как в воздухе, потому что прекрасно знала, какой удушающей бывала жизнь с родителями, – но, что скрывать, ощущала сейчас себя так, словно мне воткнули черный кинжал в сердце.

– Вот ты где! – прокричала сестра, и я тут же развернулась к ней на каблуках.

Прислонившись к подголовнику дивана, я широко улыбнулась ей.

Милли выглядела по-другому. В хорошем смысле.

Она слегка поправилась, исчезли мешки под глазами, а ее розово-фиолетовые волосы стали гладкими и сияющими от корней до самых кончиков. На ней было белое платье А-силуэта с красными вишнями, которое в сочетании с синими босоножками с тонкими ремешками смотрелось бы нелепо на любом другом, кроме Эмилии ЛеБлан.

– Ох, Рози, – воскликнула она и слегка покачнулась, когда я бросилась к ней и сжала в объятиях. – Мне тебя так не хватало, словно я лишилась руки. Можешь себе это представить?

Она отстранилась и, обхватив мое лицо ладонями, посмотрела на меня. Ее огромное кольцо с редким розовым бриллиантом в двадцать один карат сверкнуло на солнце, на мгновение ослепив меня.

Мне следовало бы завидовать ей.

Ее помолвке, дому, жениху и близкому общению с родителями. Что у нее крепкое здоровье, да и вообще жизнь бьет ключом, пока моя еле теплится.

Но на самом деле мне неважно, насколько шикарна ее итальянская вилла. Милли это заслужила. И да, я вполне могла представить, что ей меня так сильно не хватало, словно она лишилась руки. Потому что мне ее не хватало словно воздуха. Я не представляла жизнь без этой чертовки с момента появления из утробы матери. Ей удавалось так заботиться обо мне, что я не чувствовала себя обузой, чего никогда не получалось у мамы.

Сжав мои плечи, Милли улыбнулась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты выглядишь слишком хорошо, – сморщив нос, пожаловалась я. – Ненавижу, когда ты так сильно задираешь планку. А ты всегда это делаешь.

Она ущипнула меня за плечо и засмеялась.

– Где твой парень? Я думала, он приедет с тобой.

По какой-то неведомой причине, я тут же вспомнила про Дина, отчего щеки покраснели. А ведь Милли спрашивала про Даррена. Я же так и не призналась семье, что мы расстались. Милли хватало забот по планированию свадьбы, так что мне не хотелось добавлять к ним беспокойство из-за моего разрыва с парнем. Я хотела рассказать все сегодня вечером, но готова была ухватиться за любую возможность, чтобы отсрочить неизбежное. Да я бы даже согласилась лечить зубы у автомеханика, чем сообщить эту новость родителям.

– Мне хотелось провести немного времени со своей семьей. Без лишних глаз, – нацепив на лицо улыбку, сказала я.

Но, судя по медленно ползущей вверх брови, Милли догадывалась о моем обмане.

– Мне все еще не верится, что у тебя появился парень, – пригладив мои светло-каштановые волосы, заявила она. – Казалось, ты никогда не успокоишься.

– Ну, я старею. Двадцать восемь для больных муковисцидозом, как шестьдесят пять для обычного человека. – Я пожала плечами. – Давай поговорим об этом за ужином.

А уже там я разобью ваши сердца, рассказав, что Даррена теперь нет даже на горизонте.

Фыркнув, она подтолкнула меня к коридору.

– Мама ждет тебя. Она на кухне, готовит запеканку.

Мое любимое блюдо. От осознания, что мама помнит об этом, меня окутало тепло.

Родители совершенно по-разному относились ко мне и к Милли. Они уважали, восхищались и советовались с сестрой, а со мной нянчились, душили заботой и обращались как с треснутым яйцом, которое грозило разломиться в любую секунду. Правда, папа относился ко мне в триллион раз лучше мамы. Он восхищался моей язвительностью и радовался, что мне удалось обрести независимость в Нью-Йорке. Маму же больше волновало мое здоровье, поэтому она плохо знала меня как личность. Со мной она вела себя как мама-медведица, которая защищает своего ребенка, но даже не пытается узнать его.

Для нее я символизировала образ больного ребенка, хулиганки и хитрой бестии. Глупой девчонки, которая рисковала своей жизнью ради работы в дурацком кафе в Нью-Йорке, вместо того чтобы жить под ее крылом. Девушки, которая так и не нашла хорошего парня.

Потому что Вишес такой милый мальчик.

Это стало еще одной причиной, почему я до сих пор не рассказала о расставании с Дарреном. Ведь считая, что я встречаюсь с врачом, они не так сильно доставали меня после переезда Милли в Лос-Анджелес. И за это следовало благодарить очарование Даррена. Ведь только из-за него – хоть он и не осознавал этого – родители не доставали меня просьбами вернуться в Калифорнию, чтобы жить у них под боком в безопасном пузыре, как грустный интроверт.

Но меня не интересовала такая жизнь. Я обожала музыку, готовила отвратительный кофе, читала журнал Vice, поднимала настроение встревоженным матерям, которые тряслись над своими недоношенными детьми, и любила погудеть на хорошей вечеринке. Я была личностью. Со своим характером и мыслями.

Но в Тодос-Сантосе я никогда не чувствовала себя так.

– А где папа? – Я взъерошила волосы Милли, пока мы шли на кухню.

– Поехал в центр с Виком. – Она подтолкнула меня вперед. В воздухе витал аппетитный аромат овощей, корицы и сочного мяса. – Я попросила их купить кое-что в аптеке. Они вернутся через несколько минут.

Стоило переступить порог кухни, как я вспомнила, почему собрала вещи и переехала на другой конец страны, как только окончила школу. Мама обняла меня, похлопала по щекам и спросила, когда появится Даррен. Отчего я почувствовала себя утешительным призом.

Я открыла рот, чтобы тут же все выложить начистоту, но мама перебила меня, не давая вставить и слова, заявив, как она счастлива и гордится тем, что я «наконец-то нашла респектабельного мужчину, с которым угомонюсь».

«Ну же, продолжай, – хотелось выкрикнуть мне. – Скажи, что мне повезло найти мужчину, который готов многим пожертвовать ради больной девушки».

– Наверное, он очень занят. Надеюсь, ты не доставляешь ему лишних хлопот, Рози. Я рада, что он вообще приедет. – Мама потрепала меня по щеке.

Ее тяжелая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Мама была полноватой, с густыми каштановыми волосами и большими голубыми глазами. И сколько я себя помнила, ее гладкую кожу покрывал тонкий слой пота. Но мне нравилось, как он прилипал ко мне, когда я обнимала ее.

– Ну… – Я слегка покашляла, желая покончить с этим. Сорвать как пластырь. – На самом деле…

– Не могу дождаться встречи с этим парнем. Я даже купила по этому поводу новое платье. Первое впечатление очень важно. И у меня хорошее предчувствие насчет него, Рози. – Она помахала пальцем у меня перед лицом. – Вы уже несколько месяцев живете вместе, и он знает о…

Я прекрасно понимала, что она имела в виду. С тех пор как я рассказала семье об этом год назад, незадолго до отъезда Милли, они начали относиться ко мне как к старой, страдающей артритом и постоянно писающейся собаке.

Даррен собирался приехать на свадьбу. Он думал, что к тому времени все решится и мы расскажем моим родителям, что наша очередь на подходе.

Но он ошибался.

А раз мама купила новое платье для встречи с ним, она пребывала в полнейшем восторге. Ведь в своих привычных нарядах она бы точно не составила конкуренцию Кэрри Брэдшоу. Так что я не стала развеивать ее блаженное неведение и приберегла потрясающую новость до тех пор, пока не высплюсь и не приду в себя после смены часовых поясов.

Пожив в Нью-Йорке, я сама решала какой именно информацией делиться с семьей. Хорошо, что родители с сестрой никак не могли узнать, что я рассталась со своим парнем. Им просто некому это сказать.

Кроме Дина Коула.

Я сделала мысленную пометку написать Дину, чтобы он держал рот на замке.

– Рози, как дела на работе? – спросила мама и, натянув варежки-прихватки в цветочек, полезла вытаскивать запеканку из духовки.

Запах говядины, лука и жирной яичной лапши поплыл по комнате и забрался мне в нос, отчего желудок призывно заурчал. Милли облизнула губы, глядя на блюдо так, словно на его месте стоял Джейми Дорнан. Вообще ей не очень нравились запеканки, но, возможно, она поняла, как сильно ошибалась, потому что мамины запеканки можно было приравнять к восьмому чуду света. Но только я собралась ответить на вопрос, как мама прервала меня.

Опять.

– Милая моя, ты проголодалась? Садись. Я положу тебе кусочек.

И она похлопала Милли по спине. Я закрыла рот, ожидая, пока она задаст свой вопрос еще раз. Но, видимо, мама плевать хотела на мою работу.

Скрестив руки на груди, я молча наблюдала, как она пронеслась от одного стола к другому, чтобы поставить тарелку перед Милли. Шарлин ЛеБлан была южанкой старой закалки, до мозга костей. И забота об окружающих, особенно о своих детях, пропитала всю ее суть и стала такой же частью, как кровь, бежавшая по ее венам. Но сейчас в этом виделось что-то еще. То, с какой поспешностью мама принялась кормить Милли, навевало мысли, будто сестра не способна сделать это самостоятельно или растеряла все свои зубы.

– Рози? Тебе положить немного? – оглянувшись через плечо, спросила мама, пока открывала холодильник и доставала кувшин со своим фирменным домашним чаем со льдом.

Кусочки персика лениво плавали под горлышком, и при виде них во рту тут же образовалась слюна. Мне хотелось и запеканки и чаю, но к своему удивлению, я ответила:

– Нет, спасибо.

Мама повернулась к Милли и заботливо убрала светло-пурпурные волосы с ее лба.

– Как тебе запеканка? Это же твое любимое блюдо.

Милли кивнула и отправила в рот еще один кусок, а меня просто распирало изнутри.

– На самом деле, – я открыла холодильник, стараясь чувствовать себя как дома, хотя мама даже не пыталась показать, насколько мой приезд желанен, – любимое блюдо Милли – твои сэндвичи с тушеной свининой. А запеканка с лапшой и говядиной – мое любимое блюдо.

Я вытащила бутылку пива с полки одной из дверей. Конечно же холодильник оказался двухстворчатым и таким же просторным, как наша с Милли квартира в Саннисайде. Открутив крышку, я сделал глоток. Да, время для алкоголя еще не наступило, но где-то во вселенной уже перевалило за пять часов вечера. И мне отчаянно хотелось находиться именно там.

Сестра с мамой уставились на меня с нескрываемым удивлением. Милли сидела с открытым ртом, из которого виднелась непрожеванная еда… Мне хотелось, чтобы она запила ее чаем со льдом, который я так любила – а вот ей больше нравилась кока-кола, – чтобы из ее глаз исчезло замешательство, мелькавшее в них сейчас.

– Простите. – Я поднесла бутылку к губам и взмахнула рукой, прося не обращать на меня внимания. – Это все из-за долгого перелета в компании Дина Коула. Кажется, мы собрали все воздушные ямы в мире. Так что я, пожалуй, утащу свою кислую мину наверх, если вы не возражаете.

Милли тут же вскочила на ноги.

– Давай покажу тебе комнату, – вызвалась она. – Она действительно классная. Я даже купила и развесила плакаты твоих любимых групп. Давай возьму твой чемодан, – добавила Милли.

И меня сразу же захлестнуло чувство вины за то, что устроила маленькую сцену, чтобы разозлить маму.

– Даже не вздумай его трогать, – в мамином голосе зазвучали стальные нотки, опалившие нервы до ожогов. – Я сама принесу чемодан. Встретимся наверху, девочки.

Опустив от стыда голову, я отправилась вслед за Милли вверх по лестнице. Окружившая тишина давила на меня. Они прекрасно общались, пока не появилась я.

Так что, зная о своей склонности вызывать в других беспокойство – из-за моей болезни, моей манеры общения и вообще существования, – поклялась придержать язык и постараться не показываться им на глаза до самой свадьбы. По правде говоря, именно поэтому я и не хотела приезжать сюда так рано.

– Так почему мама ведет себя так, словно тебе шесть и тебя надо кормить с ложечки? – желая завязать разговор, спросила я.

– Да нет особых причин, – прощебетала Милли, всплеснув руками так сильно, словно хотела показать мне картины и статуи, занимавшие просторные коридоры. – Ты же знаешь маму. Она заботливая наседка, желающая накормить всех.

– Верно, но обычно она направляла всю свою энергию на меня, – напомнила я.

Милли рассмеялась, но это прозвучала как-то неестественно.

– Она носится со мной как курица с яйцом с тех пор, как мы с Вишесом обручились. Хочет, чтобы все прошло идеально. Невестам не очень идет огромная рана на голове или рука в гипсе.

Я решила не допытываться и оставить эту тему, ведь мне и без этого хватало забот. Предстояло перекроить все планы на ее девичник, а еще рассказать о расставании с Дарреном за ужином.

– Я очень рада, что ты здесь. – Милли погладила меня по руке. Мы обе не отличались большим ростом, но по сравнению с сестрой я казалась крошечной. Но меня вполне устраивали карманные размеры, еще и потому, что я чувствовала себя детенышем какого-нибудь сумчатого каждый раз, когда оказывалась рядом с мамой. – Знаю, у тебя много работы. И своя жизнь в Нью-Йорке. Но я очень ценю, что ты приехала сюда. Очень-очень сильно, Козявочка Рози.

Мы еще немного поболтали, а затем сестра вернулась на кухню. После ее ухода, я рухнула на кровать королевских размеров, заваленную дюжиной пушистых подушек, и вытащила телефон из заднего кармана выцветшей джинсовой юбки, чтобы написать Дину. Первое сообщение за все время нашего общения.

Рози: Родители не знают, что я рассталась с Дарреном. Пожалуйста, не сболтни об этом никому до вечера.

Он ответил через несколько минут.

Дин: Проклятье. Придется отменить запланированную пресс-конференцию. Все так плохо?

Мне стало приятно, что он задал вопрос, ведь это означало, что он ждал ответа.

Рози: Обычные причуды семьи ЛеБлан. А у тебя?

Дин: Жадно поедаю бутерброд, пока мама пересказывает последние сплетни и новые правила оформления газонов. Мечта, а не жизнь. Звони, если понадобится моя помощь.

Рози: Ты не мой супермен.

Дин: Я готов сыграть для тебя любую роль.

Рози: Сколько пафоса, но ты дал мне неплохую пищу для размышлений.

Дин: Забавно, что ты упомянула еду. Ведь я только подумал, что есть одна часть твоего тела, которая мне понравилась бы больше, чем бутерброд.

Фыркнув от смеха, я обняла подушку и закрыла глаза. Сон пришел быстро и, как происходило довольно часто, в нем я увидела себя. А кого еще? Дина «Рукуса» Коула.

Проклятье.

Глава 7

Дин

Все считали меня избалованным маленьким засранцем.

И, черт побери, я не только знал это, но и признавал их правоту.

Как только я переступил порог дома, родители кинулись ко мне, словно перед ними оказался сам Господь. Вернее, им они меня и считали. Я рос, веря, что земля вертится вокруг меня, а я сам сделан из чистого золота и непрекращающихся оргазмов. Именно это мои чрезмерно опекающие родители вбивали мне в голову. И именно таким я и стал. Но стоит отметить, что они так же относились и к моим младшим сестрам – Пейтон и Кили, так что девочки выросли не менее успешными, чем я. Сейчас Кили училась в медицинском университете в Мэриленде, а Пейтон подрабатывала ассистентом в университете Беркли, пока работала над своей диссертацией по какой-то впечатляющей, но тяжело запоминающейся теме.

Ну что оставалось сказать? У мистера и миссис Коул получились красивые и преуспевающие дети.

Ведь если не учитывать моих проблем с алкоголем и дурью, которые я употреблял, чтобы забыть о существовании Нины, то меня можно было назвать идеальным.

Идеальным руководителем филиала.

Идеальным бизнесменом.

Идеальным сыном.

Идеальным любовником.

И этот список можно продолжать бесконечно, но какой в этом смысл? Ведь я отлично знал тайм-менеджмент и прекрасно знал, где стоит сэкономить время.

– Твой бутерброд, дорогой. Я добавила твою любимую горчицу с фермерского рынка.

Хелен, моя мама, прижалась губами к моему лбу, а затем заняла соседний стул за столом. Илай, мой отец, сидел напротив с гордой улыбкой на губах.

Мы немного поболтали о работе, политике и обсудили местные сплетни. Но тут мама опустила голову и начала теребить свое жемчужное ожерелье, которое надела поверх джемпера лимонного цвета.

– Милый, только не злись, но мне нужно кое-что сказать.

И, естественно, это тут же разозлило меня.

Я поднял взгляд от своего бутерброда на нее, отчего ее движения стали более дергаными, и она сглотнула.

– Мы недавно… разговаривали с Ниной. – Мама нервно одернула джемпер.

Наверное, нет ничего удивительного, что Нина позвонила маме. Но меня это удивило. Папа снял очки и слегка сжал переносицу.

– Ты не можешь игнорировать ее, Дин. Думаю, самое время поговорить об этом, – сказал он.

– Здесь не о чем говорить. Это мои дела, а не ваши. Чего ей надо?

– Нина попросила меня, чтобы я помогла убедить тебя встретиться с ней, – в маминых глазах читалась мольба, которая раздирала мне душу.

– Она чокнулась, черт побери.

– Дин, не выражайся, – отчитал меня отец, словно мне всего четыре года.

Да плевать. Хотелось бы мне посмотреть, как бы он справился с кем-то вроде Нины. Ведь ему-то, черт побери, повезло встретить Хелен. Замечательную, отзывчивую и чертовски миролюбивую. Так что ему легко судить. И вряд ли доводилось разгребать подобное дерьмо.

– Ну и? – Я откинулся на спинку стула. – Так выполни ее просьбу, Хелен.

Я специально назвал маму по имени, зная как ей это не нравилось. И она тут же поморщилась.

Ты ведешь себя как гребаный козел, Рукус.

– Что ж ты не просишь дать ей шанс? Ведь она имеет право объясниться. А мне пора познакомиться с ним. Подумать о воссоединении. Я все это уже слышал, но готов послушать еще раз.

– Разве справедливо все это вываливать на маму? – Папа накрыл ее руку ладонью.

– А по отношению ко мне это справедливо? – моргнув, спросил я.

– Когда-нибудь тебе придется встретиться с ней, – возразила мама.

– Нет, черт побери, я с этим не согласен. Я никогда не встречусь с ней. Поспорим? Серьезно, давай поспорим.

– Нам нужно разобраться с этой ситуацией. Коулы себя так не ведут, – начал отец властным голосом. Всемогущий Илай Коул воплощал в себе все, что приписывают «хорошим людям». – Ты прекрасно знаешь, почему Нина тебе звонит. Так, может, самое время послушать, что она хочет сказать?

– Если она хочет, чтобы я встретился с ним, то я с радостью сделаю это. Но не за деньги.

– Это можно устроить, – сказал отец и поскреб щетину оправой очков.

Вот только он даже не представлял, о чем говорил. Я не собирался тащить Нину в суд, чтобы годами там препираться с ней.

Поднявшись на ноги, я уперся руками в стол.

– Вы любите меня? – спросил я у родителей.

– Конечно, – усмехнувшись, ответил папа.

– Тогда поверьте на слово, мне не стоит сейчас с ним встречаться. Я пока не готов разбираться с этим. Так что прошу, уважайте мои чувства. И оставьте эту тему.

Разозлившись на себя из-за этого разговора – ведь вел себя как ребенок, – я поднялся по лестнице в свою старую комнату, чтобы принять душ. Но тут зазвонил сотовый. И хотя мне не хотелось ни с кем разговаривать, все равно взглянул на экран.

Рози: Можешь забрать меня? Отсутствие машины + ужин из ада = отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Я с трудом поднял свою гребаную челюсть с пола и усмехнулся. Конечно, я заберу ее.

Дин: Буду у тебя через десять минут.

Рози: Пообещай, что не станешь ко мне приставать.

Дин: Ну… нет.

Я дал ей секунду на обдумывание моего сообщения, а потом отправил еще одно.

Дин: Пришел. Увидел. Победил. А затем пришел снова.

Рози: Не верится, что я настолько отчаялась, что согласна мириться с тобой. Пообещай хотя бы никому не рассказывать о нашей встрече.

Дин: Без проблем.

Как будто это кого-то волновало. Сейчас мы с Рози походили на две разболтанные шестеренки в безукоризненно работающем механизме. Джейми и Мелоди уже давно поженились и завели ребенка. Даже плохиш Трент отыскал штанишки большого мальчика и выступал в шоу «Современная семья», деля совместную опеку над дочерью Луной с ее мамой Вэл. Все успокоились и играли во взрослую жизнь.

Все, кроме нас.

Ее считали противной младшей сестрой, от которой не ждали ничего хорошего. А меня – пьяницей и наркоманом, который мог похвастаться серьезными отношениями лишь со своим дилером. И если мы не станем рассказывать про наши встречи, не запутаемся в отмазках и не испортим платье подружки невесты и костюм шафера, то никто и не подумает, что мы трахаемся, и не полезет к нам с расспросами.

Но малышка ЛеБлан не понимала этого, потому что слишком заботилась о драгоценных чувствах своей любимой сестры. Чувствах, которых даже не было. Я засунул мобильный в задний карман и подошел к шкафу, чтобы переодеться в чистую рубашку. А когда подхватил ключи с тумбочки, телефон зазвонил снова.

Рози: У тебя есть дурь?

Пытаясь – причем безуспешно – не рассмеяться, я напечатал ответ.

Дин: А как же твои легкие? Им же вроде и без этого дерьмово?

Рози: Прихвати свою заначку, весельчак.

Что ж, мне оставалось только пойти у нее на поводу. Рози решила проверить границы дозволенного. Но неужели она не знала, что их у меня нет? Что ж, этот урок она скоро усвоит.

А я повеселюсь.

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Игры с огнем. Совершение ошибок. Признание в этом. Брать то, что хочется, и называть это своим. Даже если это не так. Даже понимая, что этого никогда не случится.

Любой военнопленный расколется сразу, если его вместо пыток передать в руки родителей. К такому выводу я пришла, проведя с ними восемь часов.

Я считала себя крутой девчонкой. Ведь борьба с длительной и смертельно опасной болезнью дает дополнительную стойкость. Как тот последний бесцветный слой лака для ногтей, который даже не видно. Потому никак не ожидала, что они смогут довести меня до слез.

А так как у меня не было собственной машины, я, низко опустив голову, сидела на ступеньках виллы в ожидании, пока Дин заберет меня.

Произошедшее за ужином прокручивалось в голове, вынуждая бороться со слезами, которые так и норовили политься из глаз, и сглатывать ком в горле. Мы сидели за столом, ели дорогущие устрицы и пили вино из Австралии – видимо, американские устрицы перестали устраивать моих родителей с тех пор, как они приобщились к богачам, – которые нам подносила прислуга Вишеса, и обсуждали последние приготовления к свадьбе.

Вечер проходил довольно сносно… пока все не полетело к чертям.

– Что ж, думаю пришло время поговорить на очевидную тему. – Папа поставил бокал с вином на стол и поднял глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. – Когда ты планируешь вернуться в Тодос-Сантос, Рози? Мы поддерживали тебя в стремлении пожить в Нью-Йорке. В тебе бурлила молодость и жажда приключений, но пора двигаться дальше. Ты не маленькая и должна понимать, что раз с тобой больше нет сестры, никто не сможет поддержать тебя.

– Папа, Рози вполне самостоятельная. Ты не можешь указывать ей, что делать, – вмешалась Милли. – Вы всегда лезете в ее дела, папочка. Но Рози уже взрослая.

Ее слова стали бальзамом для моих раскаленных нервов. Мама вздохнула. Зазвенело столовое серебро. А я облизала губы, от шока потеряв дар речи.

– Но она не такая, как ты, милая. И немного безрассудна. Мы любим Козявочку Рози такой, какая она есть, но все меняется. С каждым годом она становится все слабее.

– Она больна! – воскликнула мама и утерла нос льняной салфеткой, а затем поднесла ее к глазам, чтобы промокнуть слезы.

Я вздрогнула. Своим выступлением мама повысила атмосферу напряженности до небывалых высот.

– Посмотрите на нее, – она махнула в мою сторону рукой. – Кожа да кости. Разве вы не видите, как она похудела?

Милли вздохнула и посмотрела на маму.

– Она всегда была худой.

– Но сейчас она слишком худая, – заявила та.

– Мама, по твоему мнению все слишком худые. Наш кот походил на енота, потому что вы его раскормили.

Кот, которого им пришлось отдать, когда у меня обнаружили муковисцидоз.

Господи, наверное, проказой болеть и то веселее.

– Не переживайте, – фыркнув, заявила я. Меня дико злило, что Вишес присутствовал при этом разговоре. – И можете и дальше игнорировать мое присутствие. А то, не дай бог, я помешаю вам обсуждать мое будущее.

– Мы купим тебе билет до Лос-Анджелеса. Ты должна проводить свое время с нами, а не носиться по большому городу в поисках неприятностей, – в голосе мамы послышались панические нотки.

– Я останусь в Нью-Йорке.

– Пол, – воскликнула мама. – Скажи ей.

– Да, папа. – Я улыбнулась. – Скажи мне.

Пол ЛеБлан всегда поддерживал меня. И затыкал маму, когда она сильно наседала. Милли тоже пыталась защищать меня, но к ней редко прислушивались.

Папа перевел взгляд с мамы на меня.

– Прости, Козявочка Рози. – Он покачал головой, и на мгновение мне показалось, что папа собирается извиниться передо мной от имени жены. – Но мама права. Я тоже переживаю за тебя, пока ты так далеко. – Он поерзал на стуле. – Но, возможно, нам стоит принять во внимание то, что ты встречаешься с Дарреном. – Папа почесал подбородок, на котором уже виднелась щетина. – Кажется, он хорошо заботится о тебе. Ты так не думаешь, Шарлин?

«Папа не женоненавистник, – пыталась убедить я себя. – И в его словах нет ничего плохого».

– Ну, раз уж об этом зашел разговор. – Я прокашлялась, чувствуя, как вспотели ладони, а сердце заколотилось в груди, как у беспробудного пьяницы, пытаясь вырваться из тела и рухнуть на ближайшую тарелку. Может, кто-то окажется достаточно любезным, чтобы вонзить в него нож. – Мы с Дарреном расстались.

– Что?! – взревел папа и, вскочив со стула, хлопнул по деревянному столу рукой.

Это известие потрясло его не меньше, чем меня его реакция. Неужели он забыл, что моя личная жизнь касалась лишь меня? Милли накрыла мамину руку, безмолвно прося помолчать. Я нахмурилась, увидев это, а когда подняла глаза, то поняла, что мама плакала так сильно, что у нее сотрясалось все тело.

– Она там одна. Совершенно одна. Чахнет. Умирает.

Боже. Мои родные любят излишне драматизировать.

Папа продолжал прожигать меня взглядом, отчего казалось, что еще пара минут, и на теле останутся уродливые шрамы.

– Он съехал несколько недель назад, – стараясь сохранять спокойствие, продолжила я, пока разглаживала ладонью белую салфетку, которой даже не успела воспользоваться. – Даррен хотел пожениться. И даже сделал предложение, подарив кольцо и устроив романтический ужин. Но, как вы знаете, меня не интересует брак. Тем более после недавно обнаруженных осложнений. – Они и сами знали, что сообщила мне доктор Хастинг после того, как я прошла у нее несколько тщательных обследований. – У него все будет хорошо. – Кажется, я начала утешать их, хотя это им следовало утешать меня. – И у меня тоже. Он заслуживает лучшего.

В комнате повисла тишина. Из тех, что проникает в тело и вгрызается в кости. И я невольно затаила дыхание, готовясь к удару, который выбил бы у меня почву из-под ног.

Вишес откинулся на спинку стула и пропустил волосы Эмилии через пальцы.

– Похоже, нам стоит уйти. Твоим родителям и сестре есть о чем поговорить.

Милли вопросительно посмотрела на меня через стол. А я отрицательно покачала головой.

– Это последний семейный ужин перед репетицией. Так что все остаются.

Мама заплакала сильнее, продолжая причитать, что ее малышка умирает. Вот так весело проходят вечеринки в доме ЛеБлан. Не расходитесь.

– Мама. – Мне стало смешно, хотя лицо горело от смущения. – Я не умираю. И очень хорошо забочусь о себе.

– Господи, Роза, хватит врать, – выпалил папа и снова хлопнул по столу.

А еще он не назвал меня «Козявочкой Рози».

– Ты говоришь о семейном ужине так, словно приехала сюда не из-за свадьбы и тебе плевать на свою сестру. – Он ткнул в мою сторону пальцем, а его лицо исказилось от отвращения. – У тебя был шанс перестать быть обузой для нас с мамой. Шанс отблагодарить сестру за то, что она заботилась о тебе. И ты, как и всегда, все испортила, – упрекнул он.

Я выронила вилку на пол, а от вспышки удивления и ярости все поплыло перед глазами. Мне просто не верилось, что он сказал это. Папа никогда раньше со мной так не разговаривал. Черт побери, он практически никогда не говорил мне «нет». Лишь когда я захотела гребаного пони. И то только потому, что просто не мог себе этого позволить. Но если не считать пони – и запрета на общение с мальчиками, – папа не отказывал мне ни в чем.

Именно он твердил маме, что она должна отпустить меня в Нью-Йорк. И даже зашел так далеко, то купил мне билет в один конец.

Именно он сказал, что я должна следовать за своими мечтами, даже если они совершенно противоположны тому, чего он хотел для меня.

Именно он, а не мама, искренне верил, что я справлюсь. Что я смогу жить как обычный человек.

Но оказалось, что он лгал. Все время.

– Я никогда не перекладывала ответственность за свое здоровье на вас, – процедила я сквозь зубы. – И даже живу на другом конце этой долбаной страны. Так с чего эти упреки?

– Ты должна вернуться. И ты вернешься, потому что нездорова. – Мама шмыгнула и бросила свою салфетку на переполненную едой тарелку. – Твоя сестра гнула спину на двух работах, чтобы ты могла жить в Нью-Йорке. А перед тем как вернуться сюда, обеспечила тебе проживание в первоклассной и оплаченной квартире. Она даже оплачивала тебе обучение в школе медсестер. И что ты ответила на эту доброту? Устроилась в кафе варить кофе!

– Эй. – Пришла моя очередь ударить рукой по столу и, черт возьми, это оказалось больно. – С каких это пор ты осуждаешь других людей за выбранную ими работу? Ты ведь сама сорок лет проработала поваром?

– У меня не было выбора! – закричала мама.

– И у меня тоже! Я бросила школу, потому что доктор Хастингс заставила меня сделать это!

Мама вскочила со стула и унеслась из столовой, не сказав больше ни слова.

Папа, Вишес и Эмилия уставились на меня. В глазах мужчин читалось разочарование, а у Милли – жалость. А вот мне дико хотелось заплакать. Я никогда не плакала и ненавидела показывать другим свою уязвимость. По большей части потому, что всю жизнь доказывала семье, что вполне самостоятельна. Что мне не нужна помощь. Что мои лепестки опадают, но я все еще цвету.

– Рози… – тихо начала Милли. – Дай маме немного времени.

– Перестань защищать свою сестру. – Папа провел рукой по лицу.

Каждый произнесенный им слог прожигал во мне дыру с силой лесного пожара. Прищурившись, он смотрел мне куда-то за спину, не в силах даже взглянуть на меня.

– Ты убиваешь маму и себя. А ведь у тебя появился парень, причем врач. Мужчина, который мог дать тебе все, в чем ты нуждалась.

– Даррен врач-ортопед. Его и врачом то в полной мере назвать нельзя. Он такой же врач, как Росс Геллер.

Да-да. Большинство моих культурных отсылок из сериала «Друзья». Засудите меня.

Но папе мое замечание не показалось смешным. На самом деле, он вообще никак на него не среагировал, а вместо этого взял сначала телефон, а затем упаковку табака, который жевал после ужина, собираясь уйти вслед за мамой.

– Ты поступила как настоящая эгоистка, расставшись с ним. Ведь продолжи вы отношения, тебе бы пришлось взглянуть в лицо своим проблемам, дорогая. Но ты никогда не умела этого делать, поэтому бросила школу медсестер, живешь в оплаченной квартире и работаешь официанткой в свои двадцать восемь лет. – Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, словно собирался с силами, чтобы закончить свою речь. – Твоя сестра выходит замуж через неделю. И мы здесь собрались ради нее, но вновь все разговоры и переживания только о тебе. Твоей матери не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

– А как же «делай что хочешь», папочка? Как же «поступай как знаешь, главное, прислушивайся к здравому смыслу»?

Я вскочила на ноги, чувствуя, как каждая мышца на лице дрожит от гнева. У меня никого не было. Кроме Милли. Потому что остальные сразу же навешивали на меня ярлык «больная» или «слабая».

Папа покачал головой. Он был невысоким, худощавым мужчиной с мускулистым телом, полученным из-за каждодневной работы. Но сейчас казался большим и производил сильное впечатление.

– Ты уехала в Нью-Йорк в восемнадцать, Рози. А сейчас тебе двадцать восемь. Большинство твоих ровесников-мужчин уже хотят остепениться и завести семью. Но ты умудрилась бросить того, кто не только хотел пожертвовать этим ради тебя, но и действительно мог позаботиться о тебе. – Милли открыла рот, собираясь что-то сказать, но папа не дал ей произнести ни слова. – Она должна это услышать. И понимать, что не стоит привередничать.

А затем вышел из комнаты.

– Полагаю, самое время позволить тебе собрать осколки, – пробормотал Вишес и поцеловал Милли в макушку.

После чего тоже оставил нас. Двери закрылись с тихим щелчком, от которого у меня сильнее забилось сердце.

Сестра смотрела в свою тарелку, потирая бедра, как делала всегда, когда нервничала. Ее красивое платье с серебристыми звездами задралось до самых бедер.

– Прости, – наконец, выдавила она.

По крайней мере, она не стала успокаивать и утешать меня, как поступают обычно люди.

– Папа никогда раньше не грубил мне, – слова с таким трудом вырывались из горла, что я едва не давилась ими.

Мне требовался ингалятор. И поддержка родителей. И простые объятия. Милли подняла голову и встретилась со мной взглядом. В ее глазах читалась боль. Она тоже считала меня безнадежной. Просто не хотела давить, как это делали они.

А я, понимая, что мы остались одни, наконец дала волю слезам.

– Они любят тебя, – выдохнула она.

– А я люблю их, – парировала я.

Милли поднялась на ноги и разгладила свое платье.

– Я знаю, что ты не ожидаешь этого услышать от меня, но подумай о возвращении домой. Мне не хватает тебя, Козявочка Рози. Я до безумия скучаю по тебе. А папа и мама очень сильно переживают.

– За мое здоровье или за свою совесть? – Я уперла руки в бока и пристально посмотрела на нее. – Как давно ты об этом знаешь? Что папа верит, будто я глупее пробки, а мама ведет себя так, словно я нахожусь в камере смертников?

– Рози…

– Ты тоже считаешь меня не очень выгодной партией? – Я рассмеялась сквозь слезы. Господи, истерики не мой конек. – Что Даррен оказал мне большую услугу, решив встречаться с такой больной, как я?

– Конечно же ты выгодная партия! – воскликнула она.

Ну конечно. Просто не такая выгодная, как она.

Желание доказать, что она неправа, прожигало каждую клетку моего тела.

– Прошу, оставь меня одну.

Я опустилась на стул и, уперев локти в стол, спрятала лицо в ладонях.

Милли послушно вышла из комнаты.

А я закрыла глаза и позволила страданиям закружить меня в водовороте жалости к себе, после чего трижды ударилась головой о белоснежную скатерть.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Добро пожаловать в Тодос-Сантос, Рози.

Глава 8

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Бегать босиком. Чувствовать, как ветки ударяют по лицу, груди, ногам. Пораниться. Испытывать боль. Рисковать.

Дин заехал за мной на старом красном пикапе с удлиненной кабиной. Я даже не представляла откуда он его откопал, но так сильно хотела убраться отсюда, что без раздумий запрыгнула бы в огромный автобус с незнакомцами в балаклавах, предлагающими странные конфеты.

Я не собиралась пускаться во все тяжкие, по крайней мере, не планировала этого. Просто хотела заполучить несколько спокойных минут с кем-нибудь, кто не станет меня критиковать.

Поэтому, когда Дин остановил машину перед воротами виллы, я подбежала к нему, вскочила на пассажирское сиденье и пристегнула ремень безопасности.

Я выглядела просто ужасно в джинсовой юбке и мешковатой белой футболке с логотипом Ассоциации ортопедов – ее Даррен привез с конференции в начале этого года, – а после пятичасового перелета и беспокойного сна на голове творился кавардак.

– Поехали, – приказала я, глядя вперед.

У меня все еще не укладывалось в голове, что моим спасителем стал Дин «Рукус» Коул. Но это лишь подтверждало, насколько мне сейчас плохо. Поэтому я и не стала смотреть на него. Побоялась, что он сможет понять по моим глазам, какие чувства бушевали во мне. Сможет увидеть уродливую правду.

Он не стал спрашивать куда ехать. А просто достал бутылку бурбона Jim Beam и добавил:

– Опусти стекло. Я включу какую-нибудь музыку.

Впервые в жизни меня порадовало, что он страдал от алкоголизма. И тут же схватила бутылку.

– Твое здоровье. – Я приподняла ее в воздух, а затем сделала щедрый глоток.

В течение часа мы бесцельно кружили по Тодос-Сантосу. Мимо парка Свободы, мимо Школы Всех Святых и хорошо освещенной пристани для яхт, которая привлекала туристов со всего мира. Соленый океанский бриз овевал мое лицо, даря некоторое утешение. Я сделала еще один глоток. На «Пиратской радиостанции» крутили грустные песни о любви на испанском, и хотя я не понимала ни слова, от них все равно щемило сердце. Так что постаралась использовать это время, чтобы успокоиться и напомнить себе, что все в порядке.

К этому моменту я уже выпила половину бутылки. Но перед глазами все плыло, а пальцы дрожали на горлышке Jim Beam совершенно не поэтому. Нет. А из-за пожирающего меня гнева.

Как ты можешь привередничать?

У тебя появился шанс, но ты его упустила.

К черт их. Пусть засунут себе тридцатиметровый шест в задницу.

Дин все это время молча вел машину, давая мне пространство, в котором я так нуждалась, и при этом выглядел до смешного сексуально. Наверное, он единственный из Четырех Беспутных Хулиганов, кто действительно обладал хоть какими-то зачатками эмоционального интеллекта. Правда, об этом вряд ли бы кто-то догадался, поговорив с ним. Или по его внешности. Дин прекрасно вжился в роль наркомана. И никому не позволял увидеть, каким был на самом деле.

Эта мысль напомнила мне о…

– У тебя есть с собой дурь? – нарушила долгое молчание я.

Дин продолжал смотреть на дорогу. На его запястье в темноте поблескивали золотые часы, когда он постукивал пальцами по рулю. Интересно, сколько они стоили? Скорее всего, больше, чем все мои вещи, вместе взятые. Второй рукой он провел по волосам, растрепав гладкие пряди цвета молочного шоколада.

– Ты носишь нижнее белье? – съязвил он в ответ.

– Конечно, – усмехнулась я.

– Вот и я ношу дурь с собой. Для меня это так же естественно, как для тебя носить трусы.

– Как мило. – Я невольно закатила глаза.

– Судя по всему, так и есть. Ведь ты впервые улыбнулась за этот день. И все благодаря мне.

Я улыбнулась? Черт, видимо, да.

Он припарковался на заросшем травой холме, с которого открывался вид на Тодос-Сантос. Наш маленький город в Южной Калифорнии расположился в долине между двумя горами. И с этого места открывался прекрасный вид на залитый огнями центр города. Большие голубые бассейны близлежащих особняков мерцали в чернильной ночи, а фонарные столбы освещали длинную пристань.

Поблизости никого не было. Если не считать парней на хорошо освещенной площадке, находившейся в нескольких сотнях метров от нас. Они бросали мяч и, казалось, не обращали никакого внимания ни на пикап, ни на нас.

– Откуда взялась эта штука?

Я повернулась лицом к Дину и обвела указательным пальцем кабину. Насколько я помнила, родители Дина владели целым автопарком Volvo. Идеальные автомобили для идеальной семьи.

– От дяди из Алабамы. – Он облизнул нижнюю губу, рассматривая меня мерцающими в ночи изумрудными глазами. – Единственный подарок, который я от него получил. Сам не понимаю, почему сохранил его. Но ты не хотела, чтобы кто-то о нас узнал, поэтому я выбрал машину, которую Вишес бы не узнал.

– Ты сохранил пикап на случай, если тебе понадобится прикрытие? – Я не смогла удержаться от смешка. – Кто ты, Дин Коул, и знает ли о тебе ЦРУ?

Сцепив руки на шее, Дин откинул голову на подголовник и рассмеялся.

– Заткнись.

И то, как он выглядел в этот момент, лишь подтвердило, что я была одной из них. Тех девушек, которые жалели, которые позволили его внешности, мускулам и статусу заморочить им головы и добраться до самых трусиков, по пути сделав ненужную остановку в груди. Потому что мне показалось, что он схватил мое сердце и сжал его в кулаке.

– Хорошо, мистер Таинственность, – поддразнила я.

– Ты несправедлива. Я уже тысячу лет не возил трупы в этом пикапе.

– Так я тебе и поверила. Здесь ужасно воняет. – Я икнула, прекрасно понимая, что уже напилась. – В нем ты развлекался, когда учился в старшей школе?

– Нет. Я сентиментальный козел и никогда не запятнаю эту малышку случайным трахом.

– Ты полон сюрпризов, Дин Коул.

– А ты вот-вот окажешься наполнена мной, Рози ЛеБлан.

Траву покрывали капли воды от разбрызгивателей, но мне все равно захотелось прогуляться босиком. Она приятно холодила ноги, помогая справиться с невыносимой августовской жарой, стоящей в Южной Калифорнии. Я добралась до скамейки на вершине холма, откуда открывался вид на город, и села. Что мне нравилось в Тодос-Сантосе, так это то, что здесь отсутствовали промышленные предприятия, загрязняющие окружающую среду. И это стало одной из причин, почему родители устроились сюда на работу. Ведь из-за более чистого воздуха в моих легких образовывалось меньше слизи.

Над нашими головами растянулось покрывало из блестящих звезд, напоминая, насколько мы маленькие по сравнению с ними.

Дин достал две бутылки пива из кузова пикапа – я не стала спрашивать, какого черта они там делали, – и, открыв одну, протянул мне. А затем откупорил вторую и плюхнулся на скамейку в нескольких сантиметрах от меня.

– Ты знаешь, что каждая звезда, которую мы видим в ночном небе, больше и ярче солнца? – спросил он.

Кончики его растрепанных, сексуальных волос задевали мои. А его самого окутывал аромат мужчины, сладкой дури и одеколона с нотками цитруса.

– Что? – я фыркнула от смеха. – Чушь собачья. Солнце огромное!

Дин выглядел так же серьезно, как сердечный приступ, и именно в этот момент я поняла, что только что пригласила его в свое сердце и охотно открыла дверь. И это оказалось равносильно прыжку с обрыва с широко открытыми глазами, раскинутыми руками и улыбкой на лице. «Как печально», – подумала я, ведь уже успела позабыть, какое влияние на меня оказывало общение с Рукусом. Позабыла, какой хаос он вызывал во мне.

– Солнце – всего лишь желтый карлик, малышка ЛеБлан. – В его голосе слышалось спокойствие, но глаза горели от эмоций. – Оно кажется нам большим лишь потому, что расположено близко к нам. А большинство людей любят то, что находится рядом с ними. К чему они привыкли.

Дин имел в виду не звезды, и мы оба это понимали. Но его познания в астрономии удивили меня. Потому что это никак не вязалось с образом наркомана, который прожигал жизнь и интересовался лишь американским футболом, в который играл, женщинами и скучными цифрами.

Привстав со скамейки, он достал из заднего кармана курево и засунул его между идеально очерченными губами. Огонек зажигалки осветил каждый изгиб его лица, которому позавидовал бы и Адонис. Сделав затяжку, Дин протянул его мне.

Рука Дина повисла между нами. И я ожидала, что он тут же отдернет ее, нахмурится, а потом прочитает нотацию о том, что я сошла с ума, раз решила покурить дурь.

Но ничего этого не произошло.

Дин позволял мне самой принять решение.

Радуясь темноте, которая скрывала мою улыбку, я забрала сигарету. Все остальные относились ко мне так, словно я сделана из стекла. И только Дин позволял себе то, что могло навредить мне. Я поднесла курево к губам. Вдохнула. Выдохнула. И осталась жива. Это ли не победа?

Но, конечно, так раскашлялась, что едва не выплюнула свои легкие.

– В следующий раз, когда тебе захочется словить кайф, я испеку печеньки с дурью, – покосившись на меня, с ухмылкой сказал Дин.

Я не стала ничего отвечать, а вместо этого посмотрела в небо. Не передать словами, насколько приятно хоть на секунду забыть о своей семье. Даже если рядом находился человек, которого я, в какой-то степени, считала своим врагом.

– Я где-то слышала, что солнце с каждым годом приближается к земле. И однажды сожжет все живое на планете.

Передав курево Дину, я обвела рукой небо. Он сделал глоток пива, а движения его тела были такими непринужденными и безрассудными, что на секунду вновь стал похож на подростка.

Подростка, которого я когда-то полюбила.

– Ну, сейчас солнцу примерно четыре с половиной миллиарда лет, и, думаю, оно проживет еще в два раза больше. А затем, скорее всего, раскалится и станет красным гигантом, после чего взорвется и станет именоваться белым карликом. Но могу с уверенностью сказать, что к тому времени, когда это произойдет, ни моя обкуренная задница, ни твоя сексуальная попка не станут свидетелями этого дерьмового шоу. – Он погладил меня по голове рукой, в которой сжимал свое пиво, словно драгоценного ребенка. – Или ты планируешь прожить так долго? Из тебя получится чертовски сексуальная старушка. Даже в возрасте нескольких миллиардов лет.

Я рассмеялась так громко, что мой смех эхом разнесся по округе.

– Нет уж, спасибо, но я столько не протяну.

– Никто из нас не протянет. – Он пожал плечами и передал мне сигарету.

Наши пальцы соприкоснулись, отчего по телу расползлись мурашки, заставляя волоски вставать дыбом. Но я проигнорировала это чувство, подумав, что моя смерть, скорее всего, наступит задолго до его.

Сколько лет мне еще осталось? Двадцать? Десять? Меньше? В этом и заключалась главная проблема муковисцидоза. Он не разрушал тело как рак или боковой амиотрофический склероз. Так что я еще могла пожить. Просто не так долго, как остальные.

Возможно, этому способствовал алкоголь, дурь или жизнь в целом. Но это случилось. Снова.

Психотерапевт, к которому я ходила раньше, однажды сказал, что, учитывая мою болезнь, вполне нормально осознавать свою смерть. Но от мысли, что это может произойти совсем скоро, меня охватила паника, наполняя тело тревогой. Я замерла. А дыхание перехватило, когда образы моего тела, гниющего в гробу, наполнили разум. Такие приступы паники начались уже давно. Примерно лет с десяти, когда понятие смерти обрело для меня смысл. И я вдруг узнала, что не доживу до старости.

Такие приступы происходили довольно часто, но никто ни о чем не догадывался, потому что я научилась с ними быстро справляться. Вот и сейчас спустя несколько секунд мне удалось восстановить дыхание, но лицо все еще опаляли волны неприятного тепла, а пульс продолжал зашкаливать.

Когда я ходила к своему психотерапевту – а родители отвели меня к специалисту, который работает с подростками, страдающими от неизлечимых болезней, – мы попытались отыскать корень моей проблемы. Мало кому нравились мысли о смерти, но я относилась к той малочисленной группе подростков, которые проводят бессонные ночи, представляя как кремируют их мертвые тела. И психотерапевт оказалась просто великолепной. Стоит отдать ей должное. Она спросила, помню ли я время, когда была эмбрионом. Я ответила «нет». Затем поинтересовалась, сохранились ли у меня воспоминания о том времени, когда я еще не существовала. На что так же получила ответ «нет». «Вот на что похожа смерть, Рози. Ты не будешь осознавать, что происходит. Так что в каком-то смысле можно считать, что ты будешь жить вечно».

Так что, когда меня настигали приступы паники, я вспоминала этот разговор. И обычно это помогало мне отвлечься от удручающих мыслей.

Поэтому я покачала головой, взглянула на спокойное лицо Дина и спросила:

– Что еще ты знаешь о звездах? Только избавь меня от веселых историй о том, где они взрываются и мы все умираем.

Он заправил упавшую мне на лицо прядь за ухо.

– К тому времени, когда солнце взорвется, на планете не останется никого, чтобы насладиться этим. Ну, кроме семейства Кардашьян. Они, черт побери, умудряются засветиться везде.

Я шлепнула Дина по плечу, что, к моему удивлению, выглядело очень игриво.

– Перестань, Коул. Просмотр «Кортни и Хлоя покоряют Майами»[7] по вечерам мой единственный грех.

– Это просто ужасно. Особенно учитывая тот факт, что твой сосед сверху с удовольствием оттрахает тебя в любом уголке своего пентхауса. Вот это действительно грех.

– Перестань. – простонала я.

Он затушил сигарету о скамейку и бросил окурок в ближайшую мусорку. А затем настолько искренне рассмеялся, что ни у одной девушки не осталось бы и шанса устоять. Этот звук приятно овевал кожу. Наполнил воздух. Окружил нас.

– Имей в виду, что я запомнил наш разговор. И если ты кому-то расскажешь, что я так много знаю о звездах, то я не только все стану отрицать, но и никогда больше с тобой не заговорю, а всем нашим знакомым расскажу, что у тебя гепатит и что ты бросила доктора Кретина потому, что он подарил тебе ногу спортсмена.

Дин положил руку на деревянную спинку скамейки и наклонился ко мне всем телом.

– Теперь я еще сильнее хочу рассказать всем об этом, – улыбнувшись, сказала я. И тут же поджала губы, осознав, что кокетничаю с ним.

Дин допил остатки пива, затем забрал бутылку у меня и сделал еще один глоток, после чего намеренно громко срыгнул и продолжил:

– На самом деле я тайно увлекаюсь астрономией. И даже разделяю людей по тому, в какой части Солнечной системы они могут находиться. Например, Трент – это Юпитер, потому что он нереально огромный. Вишес – Арктур, потому что все время злится. Я могу продолжать, но, думаю, вскоре пожалею об этом.

Он внимательно смотрел на меня, ожидая, когда я рассмеюсь. Но так и не дождавшись от меня реакции, осторожно добавил:

– Проще общаться с людьми, когда навешиваешь им определенный ярлык, понимаешь?

Пустоголовый. Наркоман. Казанова. Рукус. Да, я его понимала.

– А какая звезда я? – мой голос прозвучал хрипло.

Я напилась. И возбудилась. А еще едва соображала связно, черт побери.

Наши руки соприкасались, отчего пот, покрывающий нашу кожу, начал смешиваться, но ни один из нас не попытался отстраниться.

– Сириус, – ответил он так быстро, что я поняла, Дин уже думал об этом раньше.

– Сириус?

– Да.

Он слегка поерзал, а затем потер подбородок. Я пыталась не обращать внимание на неприкрытое желание, светившееся в его взгляде, но с каждой секундой это становилось все труднее.

– Вопреки распространенному мнению, звезды не сияют. Вернее, есть только одна звезда, сияние которой подтверждают ученые. Она горит так ярко, что иногда люди принимают ее за НЛО. Она невелика, но выделяется на небосклоне. Это Сириус. И ты такая же, малышка ЛеБлан. Ты сияешь. И иногда так чертовски ярко, что я вижу только тебя.

Не знаю, какие мысли крутились в тот момент в голове. А может, их и вовсе не осталось. Но в тот момент я почувствовала небывалую смелость. И эта смелость вперемешку с честностью завладела моим ртом прежде, чем ее остановила логика.

– Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть, Дин. Только на одну гребаную ночь, – пробормотала я, отводя глаза. – Забыть об этом чертовом городе, осуждающих родителях и…

Я протяжно вздохнула. И о смерти.

Он наклонился ко мне и прижал ладонь к моей щеке. С его губ тут же сорвался стон, словно прикосновение ко мне еще сильнее разрушало его.

– Эй, посмотри на меня.

Недостойная.

Слабая.

Не такая хорошая, как Милли.

– Ты бывший парень моей сестры, – продолжила я, пытаясь успокоиться. Надеясь наскрести хоть каплю логики, чтобы отступить.

– Мы встречались едва ли больше секунды, – огрызнулся он.

– Ты был у нее первым.

– А она сбежала, – парировал он, буквально выдавив сквозь зубы последнее слово. – Она уехала, даже не удостоив меня телефонным звонком. К тому же она никогда не принадлежала мне. И, среди прочего, я никогда не принадлежал ей.

– Она сказала, что однажды ты попросил ее никогда не бросать тебя. – Я сглотнула и, засунув руки под попу, уставилась на свои ноги.

– Не в обиду Милли, но мне не хочется, чтобы кто-нибудь бросал меня в принципе. – На мгновение между нами повисла тишина, а затем он продолжил: – Я не хочу заставлять тебя забывать, Рози. – Его тяжелое дыхание опалило мою кожу. – Я собираюсь переписать страницы нашей гребаной истории, малышка.

Его губы обрушились на мои, а пальцы зарылись в волосы. Я схватила его за воротник и, сжав ткань в кулаке, потянула на себя, опускаясь на скамейку и раздвигая ноги в стороны. Его горячие, влажные, совершенные губы не колебались и не спрашивали разрешения. Они брали. Жадно требовали. И все мое тело гудело от возбуждения и восторга. Дин сжал мои волосы в кулак, а вторую просунул между нами, чтобы обхватить одну из моих грудей и сильно сжать ее.

Его язык проник в мой рот, захватывая власть над моим телом и растапливая все протесты, что кружились в голове, словно масло. Неужели я так сильно напилась или он и правда настолько хорош? Его рука двинулась ниже и, скользнув под джинсовую юбку, устремилась к трусикам. Пальцы потерли ткань, даря такое удовольствие, что у меня с губ сорвался стон, а остатки контроля, за которые я продолжала цепляться, рассыпались в прах.

Я горела. От макушки до пальчиков ног.

Лицо.

Нервы.

Боже, казалось, даже сердце пылало от возбуждения.

– Черт, ты такая мокрая, – пробормотал он, ущипнув меня за клитор через трусики.

Я сильнее вцепилась в его футболку и выгнула спину, моля о продолжении.

– Трахни меня, – простонала я, не разрывая нашего страстного поцелуя.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Наши языки яростно сражались за контроль – и он явно побеждал, – руки отчаянно прижимались к телам друг друга, а тела терлись, словно пытались разжечь огонь.

И я не сомневалась, что у нас это получится. Опасная химия. Наши тела звучали в унисон, как и души. В идеальной гармонии. Каждое его прикосновение ощущалось как поцелуй и проникало в каждый укромный уголок моего тела.

Но, как ни странно, услышав мою просьбу, он отстранился и нахмурился.

– Насколько ты пьяна? – Дин посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом.

Он выпил лишь пиво, а по его меркам, наверное, это приравнивалось к какому-нибудь травяному чаю.

– Не настолько, чтобы не осознавать, что делаю, – ответила я.

– Именно так сказал бы пьяный человек, – возразил он.

Я протиснула руку между нашими телами и обхватила его большой член через джинсы, а затем провела рукой вверх и вниз. Твердый, как камень.

– Пожалуйста.

Закрыв глаза, Дин прижался лбом к моему лбу и глубоко вздохнул. Он явно пытался побороть возбуждение. Обрести самообладание. И мне следовало последовать его примеру. Но этой ночью я не собиралась отступать.

– Если мы переспим, то это произойдет только потому, что ты хочешь именно меня, а не насолить своей гребаной семье.

– Так и есть, – кивнула я. – Я хочу именно тебя.

Он встал и протянул мне руку, чтобы помочь подняться, после чего повел к красному пикапу, в котором еще никогда не трахался с девушками.

И этот путь показался мне самым длинным в жизни. Но оно того стоило.

Забравшись в кабину, Дин разложил водительское сиденье и улегся на него, а затем похлопал себя по мускулистой груди.

– Иди ко мне, – приказал он.

В его голосе не осталось игривости. Или флирта. Только серьезные, стальные ноты. И я подчинилась самому соблазнительному арендодателю в своей жизни, сначала оседлав его, а затем придвинувшись к его лицу. Мне едва удавалось удержать веки открытыми, и я так и не сняла трусики, но не сомневалась в своих действиях.

Дин отодвинул в сторону ткань, обхватил меня за талию, притянул ближе, и я тут же почувствовала, как его язык одним резким движением погрузился в меня. С губ сорвался стон удовольствия и удивления, руки сами потянулись к его волосам, а спина выгнулась от наслаждения.

– Трахай мой язык, малышка ЛеБлан. Трахай, не жалея сил.

И я послушно начала раскачиваться над его обжигающим ртом, пока его большой палец медленно потирал мой клитор, а свободная рука сжимала задницу, контролируя насколько быстро и сильно я приземлялась на его лицо. При этом он издавал такие наполненные восторгом звуки, которые мне никогда не доводилось слышать от Даррена. Словно Дин очутился в раю. Словно то, что мы делали, было правильно.

Через несколько коротких минут мои бедра задрожали, лоно сжалось вокруг его языка, а тело сотряслось от оргазма, который прокатился по моему телу с силой землетрясения. Зажмурив глаза, я запрокинула голову и выкрикнула его имя.

Но прежде, чем я успела открыть их, Дин перевернул меня так, что я оказалась под ним, и просунул колено между моих раздвинутых ног. Щелкнул ремень, а футболка задралась до груди, обнажая идеальный пресс, который так привлекал мое внимание на днях. Господи, тело Дина казалось шедевром. И мне следовало обижаться на него за это.

– Я заставлю тебя кричать мое имя, – не сводя с меня пристального взгляда, прошептал он, – своей киской.

И я невольно раздвинула ноги шире, чтобы он мог удобнее устроиться между ними.

Засунув руку в задний карман, Дин вытащил бумажник, а из него презерватив. Он разорвал обертку зубами и натянул резинку на свой член, после чего схватил мою футболку и сжал в кулаке. Но я никак не ожидала, что он потянет ее на себя, отчего ткань сначала впилась в кожу, а затем и вовсе разорвалась.

«Ой, – а еще: – Какого черта?»

Наклонившись, Дин закинул мою ногу себе на плечо и без предупреждения ворвался в мое лоно. На его челюстях играли желваки от напряжения, а глаза горели от плотского желания.

Я вцепилась в выпирающие на его руках трицепсы, постанывая от удовольствия, которое не могла сдержать в своем маленьком теле, пока он вколачивался в меня. Каждый раз он ударял по точке G с таким упорством, словно считал целью своей жизни разделить меня надвое.

– Ох, Дин, – вырвался у меня крик против воли.

На улице стояла жара, но конденсат на окнах подтверждал, что в машине было намного жарче.

Дин сильнее, чем на скамейке, стиснул волосы в кулаке и наклонил мою голову вперед, отчего мой взгляд уткнулся в пространство между нашими телами.

– Что я делаю? – его голос звучал грозно.

Почти зло. Я смотрела, как его член – эй, презерватив что, фиолетовый? – скользил в меня и обратно, а через мгновение бедра Дина вновь яростно ударялись о мои. И как напрягается его идеальный пресс с шестью кубиками. Это выглядело так порочно. То, что мы делали. У красавчика Дина, который мог похвастаться внешностью милого американского парня, оказалась темная сторона. И он позволил мне украдкой взглянуть на нее.

– Ты… – я запнулась.

И Дин чуть сильнее дернул меня за волосы, требуя ответа. Это причинило боль, но в то же время возбудило еще сильнее.

– Скажи это. Малышка ЛеБлан.

– Ты трахаешь меня.

– Да, черт побери, я трахаю тебя. Тебе хорошо?

– Д-да.

– Я достаточно глубоко в тебе?

– Н-нет.

– Я чересчур груб?

– Н-нет.

– Хорошо. Потому что я только начал.

Я почувствовала, как его рука скользит по моей спине, а затем он резко перевернул меня, отчего его член выскользнул из моего тела. Дин поставил меня на колени, но я тут же упала на живот, когда он вновь вошел в меня. Только на этот раз сзади. После чего приподнял мое бедро – его напряженные, покрывшиеся потом мышцы прижались к моей коже, – чтобы добиться идеального угла для его толстого, длинного члена, которым он собирался разорвать меня на части.

– Так глубоко. – Я вновь зажмурилась, чувствуя, как еще один оргазм скатывается вниз по позвоночнику.

Дин «Рукус» Коул оказался богом секса. Мне не следовало удивляться, но он вновь оказался прав. То, что мы делали, не вписывалось в рамки нормального. Это было безумно.

Безумно великолепно.

– Не смей кончать.

Он вновь погрузился в меня, заставляя впиваться зубами в виниловую обивку сиденья и желтый поролон под ней, чтобы подавить еще один крик.

– Я не могу, – задыхаясь и впиваясь ногтями в потертое сиденье, простонала я.

Он трахал меня так, словно желал убить меня оргазмом. И в какой-то степени Дин этого добился. Он убил все надежды насладиться сексом с кем-то еще.

– Ты не можешь кончить, пока я не разрешу, ЛеБлан. Я хочу, чтобы ты молила меня об этом.

В глубине души я понимала, что он перегибал палку. Хоть в моей крови и бурлил алкоголь, я еще могла отделить плохое от хорошего. Но все равно подчинилась ему. Потому что мне нравилось, пусть и на мгновение я сбросила маску ненавидящей его суки, а он перестал быть парнем, которого мне никогда не заполучить.

– Пожалуйста, позволь мне кончить.

– Давай, детка, кончай.

Я рухнула на сиденье и застонала, когда еще одно цунами обрушилось на мое тело. А перед глазами замерцали звезды. Звезды, которые он зажег для меня и которые мерцали намного ярче тех, что на небе.

Дин вновь перевернул меня, но в этот раз мне едва удавалось держать глаза открытыми. Он вошел в меня еще несколько раз – его лицо выглядело пугающе пустым, – после чего вытащил свой член, стянул презерватив и кончил мне на живот и лифчик.

Я молча смотрела на него, пытаясь понять, какого чувства во мне больше, заинтересованности, отвращения или удовольствия, потому что они смешались в одно целое.

Он поднял мою порванную футболку – футболку с логотипом Ассоциации ортопедов, которую мне подарил Даррен, – с сиденья и, сжав в комок, принялся стирать сперму с моего тела.

– Попрощайся с этой футболкой и всем, что тебе когда-либо дарили другие мужчины, за исключением отца. Поняла?

– Ты ужасный собственник, – пожаловалась я, не сводя с него сонного взгляда, словно Дин вдруг стал солнцем, луной и всеми звездами на небосклоне.

– Потому что ты моя до кончиков волос.

– И с чего, черт побери, ты это взял? С того, что мы переспали? – Я выдавила фальшивый смешок, хотя в его заявлении не видела ничего смешного.

– Нет, – сказал он, а затем опустил ладонь на мою левую грудь, в область сердца, и слегка сжал ее. – Заметила, как сильно оно бьется? И ведь это из-за меня. Ты сама это знаешь. И я знаю. Можешь продолжать врать самой себе, Рози. Но я вытрахаю из тебя все сомнения. Поверь мне.

Глава 9

Дин

Все в груди трепетало, пока мы ехали к вилле Вишеса. Малышка ЛеБлан уснула. А я до сих пор ощущал запах ее киски на пальцах и кокосового шампуня на футболке. Видимо, это выбило меня из колеи, потому что в какой-то момент понял, что уже в четвертый раз объезжаю окрестности в три часа ночи, не желая расставаться с ней.

«Ты влип по полной, придурок, – отругал меня здравый смысл. – Тебе не следовало влипать в это дерьмо. Не следовало так рисковать. Тебе нужно решить все проблемы с Ниной и бросить пить». Но я не собирался к нему прислушиваться. Потому что сейчас меня заботила только Роза ЛеБлан, и меня совершенно не волновало, что она болела и тащила за собой собственный эмоциональный багаж.

Сейчас ее тело прикрывал школьный бомбер, который провалялся в кузове пикапа последние десять лет. А порванная футболка доктора Кретина лежала там, где ей самое место – в мусорном баке посреди гребаного нигде.

Я припарковался перед главным входом в особняк и задумался, что делать дальше. Рози спала, и храпела так, словно рядом со мной находился медведь гризли, а не маленький цыпленок, и у меня не хватало духа разбудить ее.

Так ничего не решив, я поднял ее маленькое тело и понес в дом. Ее шлепанцы болтались на ногах, пока я шел от одной приоткрытой двери к другой, заглядывая в комнаты, пока не нашел ту, в которой разместили малышку ЛеБлан. На что указывали плакаты группы The Strokes на стенах. Уложив Рози в постель, я плотно укутал ее одеялом, словно ребенка, а затем чмокнул в нос.

– Кстати, – прошептал я своей Спящей Красавице. – Лично я считаю шлепанцы отвратительными, но все равно хочу трахнуть тебя.

– Дин. – Зевнув, она слегка поерзала под одеялом. – Лично я считаю тебя отвратительным, потому что ты трахаешь все, что движется.

– Добро пожаловать в клуб, дорогая. У нас есть футболки.

– Хорошо, потому что ты порвал мою.

В голове тут же всплыли приятные воспоминания, на которые отреагировал член. Но ему придется подождать.

– Верно. И я больше никогда не хочу видеть на тебе вещи этого ублюдка, – прохрипел я, не желая произносить его проклятое имя.

Как, кстати, его зовут? Деклан? Даррен? Неважно. Вряд ли она воспользуется им снова.

– Ну-ну. – Не открывая глаз, Рози повернулась ко мне спиной и зарылась в одеяло. – Как хорошо, что я не увижу тебя до репетиционного ужина.

– Не слишком радуйся. – Я убрал прядь волос с ее лица и с удовольствием отметил, как ее кожа покрывается мурашками от этого прикосновения.

– Почему это? – спросила она.

Судя по всему, Рози ЛеБлан умела вести долгие разговоры во время сна.

Я наклонился и, прижавшись губами к ее губам, провел языком по нижней губе, прежде чем с силой втянуть ее в рот. Наш неторопливый поцелуй вышел таким дразнящим, что будет всплывать в памяти еще несколько дней.

– Потому что я только что решил переехать на виллу, чтобы проводить побольше времени с тобой, – прошептал я, а затем неторопливо подошел к двери, выключил свет и ухмыльнулся чернильно-синей ночи. – Сюр-чертов-приз, малышка ЛеБлан. Теперь мы будем жить не только в одном здании, но и поселимся в соседних комнатах.

Приехав домой, я схватил чемодан, который так и не успел распаковать, и потащил свое барахло к Вишесу. Я бы сказал ему, что родители решили отремонтировать некоторые комнаты в доме, если бы он стал задавать вопросы. Но знал наверняка, что ему было совершенно насрать на мое появление.

На самом деле мой переезд к лучшему. Последние месяцы родители постоянно доставали разговорами о встрече с Ниной, и мне это уже порядком надоело. А еще совершенно не заботило, почему они так стремились познакомить меня с ним.

Потому что сейчас мои мысли занимало лишь одно – мое следующее завоевание. Рози.

На следующий день я отправился в аэропорт Сан-Диего, чтобы встретить Трента. И на этот раз взял папин Volvo-XC90. Красный пикап остался в гараже. Я очень редко им пользовался, но Рози попросила сохранить в секрете нашу встречу, а мне очень хотелось успокоить ее.

Если бы Вишес увидел, как я забираю малышку ЛеБлан, то приставал бы ко мне с расспросами, лишь бы позлить меня.

А как только добился бы ответов, мы бы снова подрались. На самом деле я не возражал против хорошей драки. Ведь даже пара ударов ему в лицо приносила невероятное умиротворение. Но мне хотелось обойтись без лишних драм.

Вот только Вишес был бы главным козлом в «Школе в Ласковой долине»[8], потому что ему нравилось создавать целые постановки из дерьма.

Я припарковался вторым рядом прямо перед выходом из зоны прилета и, опустив свои очки Ray-Ban, проводил взглядом группу стюардесс в синей форме, которые пересекали дорогу перед моим автомобилем. Словно почувствовав мой взгляд, две девушки повернулись в мою сторону и на их лицах появились улыбки. Я улыбнулся в ответ, а затем опустил взгляд на свой телефон.

Джейми: Я с девочками приземляюсь в СД через четыре часа. Скоро увидимся, ублюдок.

Вишес: Привет, капитан ЗППП. Надеюсь, ты достаточно трезв, чтобы прочитать это. Не забудь забрать Трента сегодня. И посмотреть, где будешь сидеть на ужине. Я отправил файл с рассадкой на электронную почту. Позвони, как закончишь.

Трент: Оторви взгляд от своих колен. Выглядит так, будто ты дрочишь.

Засмеявшись, я поднял голову и увидел, как мой лучший друг выходит через раздвижные двери и катит за собой чемодан. Сказать, что Трент Рексрот симпатичный, все равно что сказать, что цианид немного вреден для здоровья. Этого парня всегда провожали взглядами. Как женщины, так и мужчины. Конечно, мы все могли похвастаться внешностью, но этот ублюдок всегда затмевал всех остальных. И сейчас он шагал прямо к моей машине, демонстрируя свой высокий, почти под два метра, рост и аристократическое лицо с гребаным шрамом, которое досталось в наследство от славы бывшего защитника. Каждая цыпочка в радиусе пяти метров провернулась, чтобы второй раз посмотреть на него и убедиться, что это реальный человек. А двое даже сфотографировали его на телефон, пока он забирался на пассажирское сиденье. Наверное, приняли его за модель с какого-нибудь календаря, типа тех, где парень в голубых трусах Calvin Klein раскинулся на кровати.

Трент хлопнул меня по плечу, говоря тем самым, как он рад меня видеть, и пристегнулся.

– Я старею или они действительно не особо привлекательны? – Он кивнул в сторону еще одной группки стюардесс, на этот раз в бордовой форме.

– Определенно стареешь. – Я придерживался своей роли бабника, хотя они тоже меня не заинтересовали. – Может, пора покупать «Виагру»?

– Может, пора заткнуть тебе рот своей пяткой? – Трент бросил на меня бесстрастный взгляд, а затем открыл бардачок и достал курево, прекрасно зная, что я подготовил его.

– Подожди, пока не отъедем от аэропорта, – напомнил я, после чего ударил на газ, чтобы машина тронулась с места.

Трент послушался и вместо этого проверил электронную почту на телефоне.

– Как дела у Луны? – спросил я, заглядывая в боковые зеркала.

Его дочери скоро исполнится год. Дети никогда меня не интересовали – и мне не хотелось их делать. Но нравилось практиковаться, используя защиту – но Луна покорила пухлыми ножками, как у булочки Pillsbury, и улыбкой до ушей. А еще, каждый раз увидев меня по скайпу, она хлопала в ладоши и исполняла странный танец. На самом деле мне не удавалось найти в ней хоть что-то, что могло не нравиться. Кроме ее матери.

– У нее хорошо, – не отрывая хмурого взгляда от окна, после долгой паузы ответил Трент. Он всегда казался старше нас всех. И его не привлекал тот образ жизни, которым жили мы. Женщины. Деньги. Дурь. По большей части ему не нравилось это дерьмо. Единственное, чему, на мой взгляд, Трент отдавался всей душой, это американский футбол – только этот корабль ушел в закат после многочисленных травм, которые он получил в выпускном классе, – и его дочь.

– Чушь. Полнейшая. Я на это не куплюсь. Что. Черт побери. Происходит? – воскликнул я и хлопнул его по руке.

Мы выехали из аэропорта на пустынное шоссе. В субботний полдень в Тодос-Сантос ехал лишь тот, кто собирался ограбить какой-нибудь особняк. Трент зажег курево, но в его серых глазах отражалось полнейшее безразличие ко всему.

– Луна потрясающая, – сказал он.

– Но? – надавил я, ощущая недосказанность, как огромного слона между нами.

– А Вэл нет, – невозмутимо ответил он.

Давайте разъясню кое-что. Вэл – стриптизерша-бразильянка, залетевшая от Трента после секса на одну ночь. И при этом наркоманка, но он клялся, что после реабилитации, за которую ему пришлось вывалить кучу денег, она вернулась к трезвой жизни. Они не жили вместе, но при этом совместно воспитывали дочь.

– Снова взялась за старое? – Я изогнул бровь.

Трент откинул голову на подголовник и потер глаза.

– Нет, насколько мне известно. Она просто… словно не в себе.

– А она когда-то была в себе?

Я вдавил педаль газа, уносясь мыслями далеко отсюда. Рози выглядела невероятно несчастной, когда я заехал за ней вчера. Она не говорила, связано ли это с Вишесом или с членами ее семьи, но я бы поставил на последних. Потому что из всех моих знакомых только она не поддавалась власти Вишеса и не реагировала на его мудачество. Но эта боль отозвалась во мне. Хотя в целом вчерашний вечер прошел умопомрачительно. Да и секс оказался лучшим за… черт, всю жизнь? Что-то в это не верится. Правда, кое в чем я не сомневался:

1. Прямо сейчас Рози, скорее всего, сожалела о произошедшем.

2. Мы обязательно переспим с ней вскоре, и на этот раз я позабочусь, чтобы она не притронулась к алкоголю.

Трент повернулся ко мне.

– Насколько странно, что мне кажется, будто Вэл не любит нашу дочь.

В машине повисла тишина.

– Перестань себя накручивать.

Я схватил пенопластовый шар с центральной консоли и, выдавив смешок, бросил в него.

– Она никогда не проводит с ней время. Дочь либо с няней, либо со мной. Но это не означает, что Вэл не старается. Это не так. Просто Луна делает ее несчастной. Вэл привыкла к ночному образу жизни. Зарабатывала на жизнь, потираясь промежностью о пилон. Будильник ставила не раньше двух часов дня, а поднималась с кровати намного позже. Уверен, материнство ей кажется скучным.

– А кража спермы неплохим способом заработать на жизнь? – проведя рукой по волосам, иронично спросил я.

Чертова Вэл. Да, она оказалась подлой манипуляторшей, и, конечно, ей не стоило доверять, но если отбросить проблемы материнства, я бы причислил ее к хорошим людям. Скорее всего, Трент преувеличивал. Он установил слишком высокую планку во всем, что касалось воспитания Луны. И даже начал водить дочь на занятия плаванием и гимнастику еще до того, как та начала переворачиваться. Вэл скоро придет в себя. Она показалась мне сильной девочкой. Да и Луна скоро перестанет обделываться каждые пару часов и плакать все остальное время.

– Не знаю, чувак. – Трент пожал плечами и, затянувшись, посмотрел в окно. – Просто… – он замолчал и провел пальцами по волосам. – Иногда мне кажется, что вот-вот случится что-то плохое, и мне это никак не остановить.

– Потому что это возможно, – добавил я. – И ты действительно ничего не сможешь сделать. Это называется реальность.

– Реальность полный отстой.

– Согласен, – ответил я. – Тебе стоит отбросить подобные мысли и просто поступать правильно.

«Следует прислушаться к этому совету», – сказал себе я, когда мы пронеслись мимо роскошной зеленой вывески с надписью «Добро пожаловать в Тодос-Сантос».

По поводу Нины.

И Рози.

По поводу всего.

Дин: Как дела, соня? Похмелье надирает твою упругую задницу?

Она ответила мне только через час, хотя прочитала сообщение сразу. Наверное, Рози как одержимая печатала и удаляла текст, споря с собой и ненавидя себя и меня. Что несказанно радовало. Ведь это часть процесса. А затем – наконец-то, черт побери – она написала ответ. Одно слово.

Рози: Да.

Я пристально уставился на экран. Ни одна девушка раньше не ограничивалась всего одним словом в сообщении. А эта цыпочка напоминала учебный лагерь для эгоистов. Я начал набирать ответ, но тут телефон уведомил об еще одном сообщении.

Рози: Прости меня. Мне очень-очень жаль, что это произошло. Я даже не могу взглянуть на себя в зеркало. И боюсь выйти из комнаты, чтобы не встречаться с Милли. Что я за сестра? Прошу, давай притворимся, что прошлой ночи никогда не было.

Дин: Хорошо.

Рози: Хорошо?

Дин: Если это то, что ты хочешь услышать, чтобы мы снова трахнулись, я не стану тебя разочаровывать. Кстати, предлагаю выбраться на обед, чтобы набраться сил для невероятно скучного – уверен он таким и будет – ужина. Что скажешь?

Рози: Скажу, что ты не умеешь читать. Потому что ясно написала, что мы больше НИКОГДА не сделаем это снова.

Дин: Я предложил пообедать. А не потрахаться на балконе, с которого открывается романтический вид на океан.

Дин: (Но если ты вдруг захочешь, я в деле.)

Рози: Нет.

Дин: Я принесу дурь.

Рози: НЕТ.

Дин: Я принесу член.

Рози: Ты правда думаешь, что это поможет?

Дин: После вчерашней ночи, думаю, ты сама знаешь ответ на этот вопрос;)

Рози: Не помогло, Рукус. Сегодня ты сам по себе. Забудь, что мы вообще переспали. Потому что именно это я и сделаю.

Я улыбнулся и, откинувшись на спинку, перечитал ее сообщение. Она изменит свое мнение – на моем члене – в мгновение ока.

Добравшись до нового дома родителей Трента в Тодос-Сантосе, я задержался там на пару часов, чтобы пообщаться с Тришей и Дариусом Рексрот. Ведь они практически стали для меня вторыми родителями. Затем отправился в тренажерный зал загородного клуба, членами которого являлись мои (настоящие) родители, чтобы немного попотеть. И даже немного успокоился, благодаря боксерской груше и беговой дорожке.

Закончив тренировку, я направился в сауну и, усевшись на деревянную скамейку, прижался спиной к стене.

Пора бросить пить, придурок.

Это не единственное токсичное дерьмо, с которым мне следовало распрощаться, но я не видел в этом смысла. Зачем мне отказываться от секса с тремя женщинами одновременно? Или от алкоголя, благодаря которому можно напиться до потери сознания? Или от дури утром и вечером, чтобы снять напряжение?

Это не означало, что я несчастлив. Мне нравилась моя работа. А зарабатывание денег приносило удовольствие. И еще большее удовольствие доставляла их трата на различное дерьмо, в котором я даже не нуждался. Вдобавок у меня была замечательная семья, с которой мне хотелось общаться как можно чаще. Но промежутки между телефонными звонками родителям и друзьям, а также долгими часами, проведенными на работе, тревожили своей пустотой, поэтому я заполнял их кисками, алкоголем, дурью и преследованием единственной девушки, от которой следовало держаться подальше.

– Дин? Дин Коул?

Вошедший в сауну мужчина показался мне знакомым. Я моргнул, разгоняя остатки похмелья (появившегося после четырех порций джина, которые выпил устроившись в одной из комнат виллы Вишеса). И тут же узнал его. Мэтт Бертон. Он учился со мной в старшей школе. И мы вместе играли в футбольной команде. Его никто не считал звездой – этот титул носили только мы с Трентом, – но он успел ухватить свою долю популярности. Сейчас он слегка располнел в талии – чего и следовало ожидать, ведь не все так любят себя, как я – и полысел. Мы стукнулись кулаками, потому что я ни за что бы не стал обниматься с ним, когда наши члены разделяло лишь два полотенца. После чего он опустился на лавку рядом со мной.

– Хорошо выглядишь, – тяжело вздохнув, сказал Мэтт.

– А ты выглядишь счастливым.

Его смех лишь подтвердил мои слова. Он поднял левую руку и торжественно помахал золотым обручальным кольцом.

– Так и есть. Женат и уже обзавелся двумя дочерями. А ты?

– Ты же меня знаешь. – Я пожал плечом. Но, судя по всему, Мэтт не понимал о чем я, потому что продолжал выжидающе смотреть на меня. – Все еще перебираю варианты.

– Здесь, в Калифорнии? – Он поморщился.

Жир на его талии вывалился из полотенца. Я опустил взгляд на свой живот. Мой пресс едва касался белой ткани. А загорелая кожа облепила мои шесть кубиков, как фанатки команду Pats после Суперкубка. Может, Мэтт чувствует себя счастливым, поедая тако, но мне доставляет удовольствие поедание кисок. Они выглядят похоже, но у кисок меньше калорий. Плюс всегда оставалось место для добавки.

– Вообще-то в Нью-Йорке. А ты? – спросил я из вежливости.

Меня совершенно не интересовало такое дерьмо. Мэтт запомнился мне как хороший парень, но он не первый из моих товарищей по команде и друзей по колледжу, кто женился. Обычно после этого они становились толстыми, скучными и на удивление довольными своими утомительными ежедневными ритуалами.

– Все еще живу здесь. Купил дом в пригороде Тодос-Сантоса. В развивающемся районе. Отучился на бухгалтера и недавно стал партнером в фирме отца.

Бла-бла-бла.

– Потрясающе. – Я встал и тут же почувствовал легкое головокружение. Наверное, мне действительно стоило отказаться от всего гребаного дерьма, которым я себя пичкал. – Что ж, мне пора. Был рад поболтать.

– Дин, – позвал Мэтт, и я почувствовал его руку на своем плече.

Зачем, черт побери, он положил руку мне на плечо? Я обернулся. Мэтт тоже поднялся на ноги, и сейчас мы смотрели друг на друга. Не друзья. Не враги. Обычные незнакомцы. И мне хотелось уйти.

– Ты в порядке? – поинтересовался он.

Если и существовал более раздражающий вопрос, то это: «Можешь не кончать мне в рот? Я не люблю глотать». Но и этот вопрос раздражал не меньше.

– Да, – ответил я, даже не интересуясь, почему он это спросил. Потому что меня это действительно не интересовало.

На лице Мэтта появилась смущенная улыбка, после чего он убрал чертову руку с моего плеча и уперся ладонями в бедра.

– Знаешь, я всегда считал, что ты женишься на девчонке ЛеБлан. Между вами так и летали искры.

Я усмехнулся. Не горько, а забавляясь.

– На ком? На Милли?

Он покачал головой и слегка нахмурился.

– Нет. На другой. Той, что всегда приходила с друзьями на наши игры, и весь матч глазела на тебя. Она была красоткой. Хотя и не выставляла себя напоказ. С другой стороны, она всегда вела себя как язвительная сука.

Рози.

Она все еще красотка.

Вот только услышав, что это сказал кто-то другой, мой внутренний ревнивый козел тут же взбесился, призывая врезать сопернику по лицу. Возможно, эта реакция возникла потому, что я все еще чувствовал ее дыхание на своем плече, пульсирующую жаром киску на своих губах и стоны, скользящие по моей коже. Неважно. Главное, что я поддался и тут же прижал Мэтта к деревянной стене, сверля его убийственным взглядом.

– Знаешь что, Мэтт? В следующий раз, когда захочешь что-то сказать о Рози ЛеБлан, убедись, что меня нет поблизости. Потому что я тут же надеру тебе задницу и позабочусь, чтобы ты больше никогда не мог на нее взглянуть. Кстати, она все еще красивее любой женщины, которая когда-либо прикасалась к тебе. И ты просто гениальный ублюдок, потому что она действительно однажды станет моей женой. Счастливо оставаться.

Глава 10

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Сожаление. Потому что это чувство напоминает, что жизнь не так проста. Иногда она сложна. А иногда легче легкого.

Дорогая избирательная амнезия, ты нужна мне как никогда.

Твоя безнадежная идиотка.

Я сидела на кровати в своем виброжилете, сверлила взглядом стену, увешанную плакатами, и болтала ногами в воздухе, пока в голове прокручивалась каждая секунда прошлой ночи.

Глупая, глупая, глупая.

Полная идиотка. Только не Дин. Дин, который с радостью взял то, что я предложила ему в пьяном угаре. Боже, да он выступал голосом разума (никогда не думала, что произнесу это даже мысленно) и несколько раз спросил меня, не слишком ли я пьяна. Дин, который оказался достаточно мил, чтобы укутать меня в одеяло.

Да, видимо, дела шли совсем ужасно, потому что мистер Кобель стал моим рыцарем в сияющем костюме от бренда Brooks Brothers.

Но я собиралась все списать на минутную слабость и убедиться, что это больше никогда не повторится. Так что сегодня вечером планировала вести себя как пай-девочка на репетиционном ужине. У Милли была лишь одна подружка невесты – да-да, именно я, – и мне не хотелось все испортить. Ведь она столько всего для меня сделала.

Поэтому я решила притвориться, что мы с Дином никогда не занимались сексом. И что секс оказался не самым лучшим в моей жизни – такой грязный и горячий, вознесший меня на совершенно иной уровень наслаждения. Ведь если в лесу падает дерево и это никто не слышит, то где гарантия, что треск все равно разносится по лесу?

Иными словами, то, чего Милли не знала, не могло причинить ей вред. А я собиралась держать язык за зубами. И Дин тоже.

Стук в дверь вынудил поставить на паузу сцену, в которой Дин прижимает меня к своему горячему языку и кусает за клитор. «Сцена, которая не происходила», – напомнила себе я. А затем уселась на постели и пригладила волосы.

– Открыто.

В комнату вошла Милли с подносом, заполненным вкусностями. На ее лице виднелась извиняющаяся улыбка. Наверное, из-за прошлого вечера. Улыбнувшись в ответ, я потянулась к тумбочке у кровати и выдвинула ее поближе к нам.

– Я принесла тебе завтрак, – объявила сестра.

– Скорее уж десерт, – поправила я.

В увлечении музыкой имелись свои преимущества. Милли, как и мне, нравился панк-рок и альтернативная музыка, но, в отличие от меня, у нее никогда не хватало времени выискивать маленькие, перспективные инди-группы, которые только пробивались на сцену. А вот я этим попросту жила. Специально выискивала и вылавливала их. Поэтому у меня всегда имелась при себе парочка демозаписей, которые я давала послушать сестре при каждой нашей встрече.

Достав флешку в виде фигурки Битлджуса, я помахала ей перед лицом Милли.

– Жду не дождусь, когда ты услышишь голос Зака Вэйда. – Я ухмыльнулась. – Он непревзойденно умеет играть на гитаре и струнах твоих гормонов.

Она поставила поднос с блинами, клиновым сиропом и свежезаваренным кофе на тумбочку и пробормотала:

– Мои гормоны играют просто отлично.

А затем прикусила губу. Внимательно посмотрев на нее, я заметила, что ее глаза покраснели, а фиолетовые волосы растрепаны.

– Сестренка, ты в порядке?

Я встала на ноги и обняла ее, принимая на себя часть ее веса. Виброжилет все еще обхватывал мою грудь, поэтому нас разделяло просто огромное пространство, но никто из нас не обращал на это внимание. И Милли обмякла в моих руках. Лучше бы в ее состоянии оказался виноват не Вишес. Хотя, стоило отдать ему должное. С тех пор как они сошлись, он вел себя с сестрой просто идеально. Жаль, что для всех остальных он продолжал оставаться козлом.

– Я в порядке! – Она отмахнулась от вопроса и выпрямилась. – Наверное, все дело в нервах или просто что-то не то съела. Вишес отвезет меня к врачу на обследование. Просто уже десять, а ты еще не выходила из комнаты. Так что я зашла посмотреть, все ли у тебя хорошо.

Я бы точно не сказала, что у меня все хорошо. Скорее все наоборот. Просто я предавалась фантазиям о твоем бывшем парне и уже собиралась засунуть руку себе в трусики.

– Прости за беспокойство. – Я вновь притянула ее в объятия и опустила подбородок ей на плечо. – Просто решила насладиться этим небольшим отпуском. Обычно я открываю кофейню в полседьмого и не ложусь спать раньше десяти или одиннадцати.

– Ты все еще работаешь волонтером в детской больнице? – Она поморщилась. А я опустила глаза на свои руки, готовясь к очередной лекции. – Тебе следует оставить волонтерство. – В ее голосе слышались извиняющиеся нотки.

– Может быть, но я не стану этого делать.

– Ты же мучаешь себя. Зачем тебе это надо?

Потому что меня больше никуда не возьмут добровольцем. Все остальные места – больницы, клиники, хосписы – переполнены больными людьми, а моя иммунная система так же слаба, как и сердце, когда дело касается одного из Беспутных Хулиганов.

– Поверь мне, я не святая. И если бы мне это не доставляло удовольствия, я бы не стала этого делать. Лучше давай поговорим о тебе. Волнуешься из-за предстоящей репетиции сегодня вечером? – я аккуратно сменила тему разговора.

Милли вздохнула и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Я осторожно села рядом, потому что в своем жилете не смогла бы исполнить такого.

– Наверное. Хотя меня больше волнует девичник. И с радостью жду возможности провести время вместе.

Мы с Милли расставались лишь на год, пока я доучивалась в старшей школе, а затем я села в самолет и полетела к ней в Нью-Йорк. Мы прожили вместе много лет в разных частях страны.

– Хочешь, схожу с тобой к врачу? – Я пригладила ее волосы. – Могу сходить за кофе или покараулить в машине, если ты не найдешь места для парковки. Буду твоей девочкой на побегушках. – Я пошевелила бровями.

– Не стоит.

Милли отвела глаза и положила ладони на бедра, но в этот раз удержалась и не потерла их.

Не знаю, почему они считали меня глупой. Ведь я легко сложила все симптомы. Утром ее тошнило, вчера весь день кружилась голова, а мама не позволила ей поднимать тяжести. Тем не менее еще до того, как уйти из школы медсестер и набраться ума-разума, я была сестрой. Сестрой, которая прекрасно знала, что Милли не стала бы скрывать от меня такие новости.

Потому что больше всего на свете мне хотелось видеть ее счастливой. И я не сомневалась, что ребенок сделает ее по-настоящему счастливой.

– Может, есть что-то, о чем ты мне не рассказываешь? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

– Нет, – коротко ответила она и вновь погладила мою руку, как делала не раз, чтобы успокоить меня. – Все замечательно.

– Я спрашивала не об этом.

– Но это все, что ты от меня услышишь. – Она прочистила горло. – Перестань, Козявочка Рози. Я выхожу замуж через несколько дней. Дай мне хоть немного расслабиться и не стараться выглядеть на все сто.

Что ж, ее слова звучали вполне правдиво. Я развернулась к аппарату, накачивавшему виброжилет, и потратила несколько минут на то, чтобы сложить его и спрятать все на место. После чего мы еще немного поболтали с Милли. В основном о подготовке к свадьбе, а еще о том, что, по утверждению сестры, я с некоторых ракурсов походила на актрису Эмму Стоун (она подняла эту тему… не я).

– Удачного приема, – пожелала я, когда Вишес позвонил Милли и она направилась к двери.

Поднос остался стоять на тумбочке у кровати, и я собиралась к нему притронуться только для того, чтобы унести из комнаты. Аппетит пропал еще вчера за ужином и до сих пор не вернулся.

Я рухнула на кровать и снова закрыла глаза, игнорируя пульсирующую боль за веками и крик мамы, которая приказала папе сходить в магазин и купить Милли бисквиты Twinkies.

Они не сказали мне ни слова за все утро, да и Милли не упоминала их в разговоре, а это означало, что я все еще находилась в немилости. И я бы с радостью оставалась в этом статусе до самой свадьбы.

Я не собиралась извиняться за то, кем была. И за то, кем хотела быть. Независимой и свободной.

Глава 11

Дин

Я разбирал рабочую почту и раздавал указания работникам, когда Вишес вышел на свой балкон, где расположился я, и плюхнулся на стоящий напротив диван. Судя по мерзкой улыбке на его лице, кто-то умер или он узнал что-то такое, что могло раскачать мою лодку или, по крайней мере, пробить в ней дыру. Он не старался вести себя как злой ублюдок. Думаю, он родился таким.

Я выбрался поработать на террасу, потому что только здесь смог сосредоточиться. Я видел, как мама Рози дважды стучала в двери ее комнаты, ноя, чтобы та сделала то и это, – что ответила сама Рози мне разобрать не удалось, – а ее отец жаловался Милли в коридоре, что его старшая дочь должна решить все сама и просто купить билет младшей.

«Ее безответственность будет стоить ей жизнь», – донеслись до меня его слова.

«Я поседею из-за нее. Поседею!» – добавила ее мать.

Придурки.

– Привет, членомордый, – поприветствовал меня Вишес.

– Здорова, говнюк, – парировал я, затем вытащил сигарету из-за уха и неторопливо раскурил ее, при этом смотрел на Вишеса так, словно он только что помочился в одну из четырех тарелок с супом на столе и при этом не сознавался, в какую именно. Я всегда относился к нему с подозрением. А он ко мне.

– Не поделишься? – он кивнул в сторону сигареты.

Я затянулся и передал ему, выдыхая облако дыма.

– Так почему ты решил поселиться здесь? И не надо мне рассказывать байки про ремонт, потому что я видел Илая в центре, когда отвозил Эм к врачу.

Я отставил на кофейный столик MacBook и, откинувшись на спинку дивана, постучал по губам зажигалкой Zippo, пока обдумывал, стоит ли ему сообщать правду.

– Я решил завоевать малышку ЛеБлан.

– Чертовски надеюсь, что ты говоришь о Рози, а не о моем будущем ребенке.

– Боже. – Я закатил глаза и наклонился вперед, чтобы забрать у него сигарету. – И при этом люди про меня говорят, что я жуткий.

Вишес ухмыльнулся. Его не разозлило мое заявление. И даже не удивило. Странно, но он не возражал против этого.

– Неужели решился? Почему так долго?

Я пожал плечами.

– Еще год назад я и не знал, что она живет в Нью-Йорке. А когда она переехала в квартиру, то уже встречалась с парнем. Зато сейчас она одна. Но ненадолго.

Вишес скептически приподнял бровь, а на губах появилась ухмылка. Конечно, его совершенно не волновало, добьюсь ли я Рози. Ведь на самом деле его это не касалось. Вот только его будущая жена придерживалась иного мнения.

Мы с Милли вежливо общались друг с другом, но она мне не доверяла. Что казалось мне ироничным, учитывая, чем закончились наши отношения.

– Эмилии это не понравится.

– Мне тоже не нравилось, когда Эмилия начала трахаться с одним из моих лучших друзей в моей квартире. Но я пережил это. Причем довольно быстро, смею добавить.

– Следи за своим гребаным ртом, – огрызнулся Вишес и его глаза вспыхнули, но затем на лице вновь появилась ухмылка. – Ты забрал у меня десять процентов компании.

– А затем вернул их, – с улыбкой напомнил я.

– Запросив кучу денег.

– Которых у тебя много, – парировал я. – Ты миллиардер. И мы оба знаем, что ты заплатил, потому что я должен был заставить тебя сделать это. Уверен, ты можешь обналичить сумму в два раза больше и подтирать купюрами свой зад, при этом даже не заметишь их исчезновения с банковского счета. Я преподал тебе урок. Надеюсь, ты хоть что-то из него усвоил?

– Да. – Вишес покосился на меня. – Что ты такой же засранец, как и я, но скрываешь это намного лучше. Милли считает, что от тебя одни неприятности.

Настала моя очередь одарить его улыбкой, в которой прекрасно читалось, что мне плевать на это. Я даже не пытался сказать что-то в свою защиту. Какой в этом смысл?

– И я склонен с ней согласиться. – Он выхватил у меня сигарету.

– Ох, ты ранил меня в самое сердце. – Скорчив гримасу, я прижал руку к левой стороне своей оранжевой футболки от Armani. – Но я как-нибудь переживу это.

– Переживешь ты это или нет, зависит исключительно от того, чем закончатся твои гребаные подкаты к Рози. Если ты разобьешь ей сердце или воспользуешься ей, а затем бросишь к чертям собачьим, то мне придется встать на чью-то сторону.

И я прекрасно понимал, какую из сторон он выберет.

Мы с Вишесом действительно считали друг друга хорошими друзьями. Часто болтали по телефону. Шутили. Но при этом относились друг к другу с опаской. Мы воспринимали это как данность. Вы никогда не увидели бы соперничества между Джейми и Трентом. Или мной и Трентом. Или Вишесом и Джейми. Но между мной и Вишесом всегда шла тихая, кровавая война.

И для меня не составляло труда понять, что мое плохое отношение к нему возникло из-за того, что я увидел в нем себя и возненавидел за это.

Безжалостность. Разочарование в жизни.

Грубая жестокость, скрывавшаяся за белозубой улыбкой и дорогими костюмами.

– Угрозы? Это чертовски мило. – Я забрал сигарету и, сделав последнюю затяжку, раздавил ее в пепельнице, которая стояла посередине кофейного столика. Дым вырывался из моих раздутых ноздрей, когда я продолжил: – Я не какая-нибудь невинная маленькая южанка, Вик. И не боюсь тебя.

Вишес поднялся на ноги.

– Не облажайся.

Но я понимал, что за его словами скрывалось: «Я тебя прикрою».

Я провел рукой по волосам.

– Ты же не облажался с Милли.

Что стоило понимать, как: «Спасибо, бро».

– Но мне почти это удалось.

«Не повторяй моих ошибок».

– Я подготовился лучше, чем ты.

«И не собирался».

– На это я и рассчитывал.

«Тогда чего ты ждешь? Иди и заполучи ее».

Дин: Чем занимаешься?

Рози: Сортирую демозаписи. Слушаю музыку. И уговариваю себя не выброситься с балкона. А ты?

Дин: Может, выберемся на обед? Погуляем по пляжу перед репетиционным ужином. Расслабимся.

Рози: Ты уже спрашивал. И мой ответ все еще «нет».

Дин: Почему нет?

Рози: Из-за того, что случилось прошлой ночью.

Дин: А что случилось прошлой ночью?

Рози: Неужели я действительно не оставила о себе воспоминаний?

Дин: Ты же сама сказала, что хочешь все забыть. Но на самом деле ты лгала, так?

По правде говоря, малышка ЛеБлан и сама не знала, чего хотела. Она чувствовала себя виноватой, но при этом жаждала меня, как наркотик. Я всегда это понимал, но на этот раз планировал подкалывать ее этим, пока она не свалится со своего трона праведности.

Рози: Перестань мне писать, Дин.

Дин: Я видел, как к твоей комнате направилась мама. И если ты не смоешься отсюда, жди очередного ведра дерьма. Так давай потусуемся вместе. Обещаю, что не прикоснусь к тебе и пальцем.

Рози: А что с этого получишь ты?

Дин: Тебя.

Простой. Честный. Правдивый ответ.

Я хотел заполучить ее с тех пор, как меня бросила Милли. А, возможно, еще и до этого. Ладно, на самом деле еще до этого. Но я выжидал, играя свою роль. Если Иаков смог столько вытерпеть, то и я не собирался сдаваться.

Рози ответила не сразу, а значит, обдумывала мое предложение. Она хотела меня увидеть. И ей предстояла трудная неделя. Поэтому я решил еще немного подтолкнуть ее.

Дин: Я хочу побольше узнать о твоей музыке. А ты, черт побери, хочешь убраться отсюда. Обещаю, мы появимся на репетиции вовремя.

Рози: Дин…

Дин: И пальцем не трону.

Рози: Хорошо.

Маленькие победы.

Но только я собрался встать и пойти в ее комнату, как экран телефона загорелся от входящего звонка. Нина. Я понимал, зачем она звонила, и меня подмывало ответить. У нее в руках находилось кое-что мое, но цена, которую она просила за то, чтобы я мог забрать его себе, оказалась чертовски высока. И это не деньги, которых она просила все больше и больше. А ее свобода.

Раньше она всем этим обладала. Моим временем. Моим сердцем. Моей преданностью. Но Нина растоптала все.

Если тебе удастся выставить себя идиотом, позор тебе, но если это случится дважды, то твоим спасением будет лишь гребаная смерть. Я не верил во вторые шансы, если дело не касалось Рози. Поэтому я отпустил Нину, чтобы не придушить ее в один прекрасный момент.

Но как же мне хотелось ответить на этот звонок и покончить с этим.

Покончить со всеми вопросами, мучительными размышлениями и блужданием в неизвестности.

Мне не следовало это делать. Но я не удержался.

Глава 12

Рози

Одиннадцать лет назад

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Моя семья. Их недостатки. Их неистовая любовь. Их беспокойство. Их преданность, несмотря на безнадегу. Преданность мне.

Вечер перед отъездом Милли в Нью-Йорк мало чем отличался от любого другого. Мы, как обычно, легли спать на одну кровать, хотя у каждой из нас была своя комната. Ноги на стене, взгляд в потолок и в объятиях подушка либо мы сами. Эту позу мы считали своей фирменной. Иногда мы выбирали мою кровать. Иногда кровать Милли. Меня злило, что я предпочитала спать в ее кровати, потому что она пахла им. Они не занимались здесь сексом, но его запах ощущался повсюду.

На ее простынях. На ее столе. В моей душе.

Но в этот вечер мы выбрали мою комнату, и сейчас на нас с темного небосклона смотрели звезды. Я всегда любила звезды. Они напоминали мне, насколько малы мои проблемы в огромной вселенной.

– Мы переспали с Дином, – хриплым голосом сказала она в полумраке, взяв меня за руку.

Я невольно напряглась и закрыла глаза.

Думай о звездах.

Мир замер. Легкие опалило огнем, тело скрутило от боли, а слезы обожгли кончик носа. Дыхание стало тяжелее, а перед глазами потемнело. Она не знала. Моя проницательная сестра, знавшая все обо мне, о моем теле, здоровье, друзьях и предпочтениях в музыке, даже не догадывалась, что ее парень делал со мной. Что от одного его имени у меня защемило сердце, все перевернулось внутри, а волны жара одна за одной обрушились на мое тело. Но сестра конечно же осталась слепа к моим чувствам. Потому что ее слишком заботили свои.

– Тебе понравилось? – Я натянула фальшивую улыбку.

Хотя сейчас ненавидела ее. Ненавидела его. Но больше всего ненавидела себя.

Милли пожала плечом, задевая меня.

– Мы совершили ошибку.

– Ты так думаешь?

– Знаю. – Мы продолжали смотреть в потолок, а не друг на друга, что очень радовало меня. – Наши отношения ошибка. Думаю, Дин начал встречаться со мной, чтобы попытаться защитить от Вишеса. Но он не понимает, что это лишь разжигает огонь в этом парне.

– А ты? – удалось выдавить мне сквозь комок слез, подступивший к горлу.

– И я… – Ее хватка на моей рука стала сильнее. – Мне нравится Дин. Да и кому он может не нравиться? Он – само определение веселья. Но я не…

Люблю его. Как я.

– Мы пытаемся выстроить наши отношения, но чего-то не хватает. Магии чувств. Он говорит, что отдается мне на все сто. И ведет себя соответственно. Хотя никогда не спрашивал меня о Гарварде. Нет, я его не виню, но он просто подал заявление на поступление и выстроил без меня все планы. Не подумай… это круто. И не сказать, что я хотела бы поехать с ним. Рози?

– Да?

– О чем ты мечтаешь?

Я моргнула раз, потому второй. Милли не знала, но в этот момент я боролась со слезами, и не только потому, что она лишилась девственности с парнем, которому удалось поселиться в моем сердце.

– Я ни о чем не мечтаю, – ответила я через несколько секунд, наконец, уняв свой пульс.

– Почему?

– А какой в этом смысл? Вряд ли у меня будет время реализовать мечты.

Милли не стала спорить со мной, а вместо этого выбрала другой подход. Она повернулась ко мне и, проведя большим пальцем по моей щеке, спросила:

– А если бы время тебя не ограничивало?

– Тогда… Наверное, мне бы хотелось стать матерью. И, о да, стать финансово независимой. Выучиться на графического дизайнера, или медсестру, или кого-то еще. Но чего мне действительно хочется, так это полюбить кого-то всем сердцем и заботиться о нем. Ну и, конечно, поселиться в более прохладном климате.

– Думаю, ты была бы хорошей матерью. Где бы ты жила, если бы тебе представился шанс выбирать? – с улыбкой спросила она.

Я не знала, куда Милли собиралась поехать. Вообще не знала, что она уезжает.

– Наверное, в Нью-Йорк, – подумав, ответила я. – Да. Кажется, это прекрасное место, чтобы затеряться.

– Значит, именно туда я тебя и отвезу. – Она улыбнулась в темноте.

Дин

Одиннадцать лет назад

Мы с Мэттом Бертоном стукнулись кулаками после игры и принялись счищать комья земли с обуви. Футбольный сезон закончился несколько месяцев назад и уже неделя прошла с выпускного, но мы иногда уезжали поиграть в соседние города. Чаще всего с другими частными школами, которые входили в безумно дорогую футбольную программу, на которую каждый год подписывалась Школа Всех Святых. На этот раз мы ездили в Саусалито. И победили. Но так как Трент все еще наблюдал за игрой со скамейки запасных – его гипс пожелтел и пах ужасно, – то именно мне пришлось тащить команду Всех Святых за собой, чтобы наверстать разрыв в двадцать пять очков против «Рейнджеров» Школы Сент-Джон. Это казалось невозможным, но нам удалось заработать девятнадцать очков в последней четверти. Мы выложились по полной. И выглядели чертовски фантастично. Но как главный квотербек, игравший свой последний матч за старшую школу, тут же отметил, что отсутствие Вишеса – из-за каникул на Гавайях – никак не повлияло на нашу игру.

Из-за его вспыльчивого характера и прочих выкрутасов он скорее отвлекал бы нас, чем реально помогал зарабатывать очки. Причем я мог даже привести пример. Мы проиграли предыдущий матч в флаг-футбол[9] в Монтерее, в котором он не только участвовал, но и вел себя как полнейший придурок.

– Люблю хорошие схватки. – Бертон хлопнул меня по спине, и я ответил ему тем же.

Джейми подошел ко мне и, обхватив меня сзади за шею, притянул к себе. Его светлые волосы увлажнились от пота, который стекал на лоб и портил боевую раскраску.

– Потрясающий бросок. – Он вытер темные полосы с моих щек, словно вдруг стал моей гребаной девушкой.

– Потрясающий я, чувак. С ног до головы.

Я поцеловал оба своих бицепса, с совершенно серьезным видом, хотя явно дурачился. Рассмеявшись, Джейми ударил кулаком мне в грудь, после чего мы направились к тренеру Роланду. Двадцать минут спустя мы уже принимали душ перед тем, как загрузиться в автобус для возвращения в Тодос-Сантос, где нам придется трястись девять часов. Но это казалось нам небольшой ценой за успех.

Выйдя из душа, я достал чистую одежду из спортивной сумки, чтобы поскорее натянуть ее. Но из складок одежды вдруг выпал листок и полетел на пол. Мне удалось поймать его до соприкосновения с кафелем, где он бы сразу намок. А затем я разглядел на нем почерк своей девушки. Милли написала мне письмо на удачу? Это совершенно на нее не походило. Но она всегда вела себя так чертовски мило, что иногда это казалось излишним. На моем лице появилась легкая улыбка, и я начал читать.

«Дин,

Мне никогда не было так трудно, как сейчас. И я даже не знаю, с чего начать. Но главное, что ты должен знать, прежде чем продолжишь читать, – дело не в тебе. Я так сильно беспокоюсь о тебе. Ты дал мне то, чего никто и никогда не давал в этом городе. Безопасность, уважение, время и любовь».

Улыбка на лице сменилась хмурым взглядом. Прочитанное никак не походило на письмо с пожеланием удачи. Кто-то хлопнул меня по спине, проходя мимо, а кто-то крикнул в ухо. Но я ни на кого не обращал внимания.

«Я должна уехать. Поверь, я действительно должна. Случилось то, чего я не могу исправить. А поскольку мне совершенно не хочется усложнять тебе жизнь, мне придется разорвать наши отношения. Пожалуйста, не пытайся меня найти. Это лишь усугубит ситуацию. Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью и следовал за своими мечтами.

Я не заслуживаю твоей преданности, Дин. И никогда не заслуживала».

Сделав глубокий вдох и сильнее стиснув бумагу в руках, я принялся за последний абзац.

«Ты самый понимающий человек из всех, кого я знаю. Мне тяжело с тобой расставаться, но оставаться в Тодос-Сантосе еще труднее. Надеюсь, ты поймешь меня и даже сможешь простить со временем.

Я встретила другого.

С любовью, Милли».

Дин

Одиннадцать лет назад

Зачем я стучал в их двери и какую из сестер надеялся увидеть, Милли или Рози? Я знал ответ на этот вопрос. Но чувствовал себя каким-то гребаным болваном, признаваясь в этом.

Мы с Милли расстались. И это к лучшему. Я видел, как выглядит любовь. Видел, как она проявляется у Джейми и Мэл, нашей учительницы по литературе. Это словно вы облили друг друга бензином, а затем сгорели вместе в огне. Словно вы танцуете в темноте безумства, наблюдая за его яркими всполохами. Словно ты хватаешь ртом воздух, в то время как твои легкие наполнены кислородом.

Любовь. Совершенно. Другая.

И сейчас, когда Милли бросила меня, мои мысли тут же переключились на ее сестру. Но хуже всего то, что я совершенно не злился на Эмилию. Конечно, это меня немного расстроило. Но по большей части я испытывал…

Не говори «облегчение». Даже не думай об этом, тупица.

Черт побери. Именно это я и испытывал.

Двери мне открыла Шарлин ЛеБлан. Она даже не пыталась скрыть, что ждала моего появления на крыльце их дома в семь утра в воскресенье. Хотя, судя по всему, она плакала последние несколько часов.

– Могу я увидеть вашу дочь?

Я специально не стал называть имени Милли, решив предоставить все судьбе. Не считая случайных встреч в школе, когда Рози дефилировала, покачивая бедрами в короткой джинсовой юбке или читала людям лекции о британской истории панк-рока, мы не общались с ней последние несколько месяцев. Хотя с Милли виделись постоянно. Правда, я не уверен, что она действительно видела меня. Скорее всего, она вообще никогда меня не видела по-настоящему.

– Она уехала. – Шарлин промокнула нос платочком, который следовало отправить в стирку еще два часа назад. – Я всю ночь просидела над телефоном. Что случилось? Вы поссорились?

Я покачал головой. В последний раз, когда мы разговаривали с Милли, то обсуждали, какой фильм пойдем смотреть в кино. Мы не занимались сексом с того первого раза, когда переспали в день ее восемнадцатилетия. Думаю, мы оба не чувствовали желания, но ни за что не признались бы в этом вслух. К тому же через несколько недель я собирался уехать в Гарвард.

– Нет, мэм. Я удивлен не меньше вас.

Она пригласила меня войти, а затем попросила рассказать обо всех наших встречах с Милли за последний месяц. Правда, опасаясь за свою жизнь, я не стал рассказывать о том, как лишил ее дочь девственности. Шарлин выглядела такой расстроенной, словно находилась на грани сердечного приступа. Через какое-то время к нам из спальни вышел ее муж и задал еще несколько вопросов, пытаясь вытянуть из меня какие-то признания, потому что не верил, что я ничего не знал.

Наконец, спустя тридцать минут, из своей комнаты вышла Рози. И именно с ней мне хотелось поговорить. Если у кого-то и были ответы или какие-то подсказки, то только у нее.

– Могу я поговорить с тобой пару минут? – поднимаясь со стула, спросил я.

Она все еще не проснулась до конца, а на тело накинута лишь огромная футболка с логотипом рок-группы New York Dolls, которая практически не прикрывала ее длинные красивые загорелые ноги. Я старался не смотреть на них и отводил взгляд, чтобы мой член не решил отсалютовать ей при родителях.

– Давай встретимся у бассейна? – добавил я.

Все еще борясь со сном, а теперь еще и с удивлением, Рози кивнула.

И через несколько минут вышла к бассейну, добавив к футболке лишь шлепанцы. Мне нравилась ее преданность этому виду обуви, хотя каждый раз, когда они шлепали о плитку, мне хотелось сжечь их дотла. Я поднялся с шезлонга и, сцепив руки за шеей, принялся расхаживать из стороны в сторону.

– Где Милли? – спросил я.

Рози опустила глаза, но ничего не ответила.

– Ладно. Давай так. Ты не обязана мне ничего говорить. Но ты знаешь куда она уехала?

– Да, – кивнула она. – Она написала мне.

– У нее все хорошо? – мой голос звучал сдавленно.

Я беспокоился о Милли, но также беспокоился и о Рози. Они с сестрой всегда держались вместе. Но я, если честно, не сомневался, что забуду свою бывшую в мгновение ока. Мое эго никак не пострадало.

– У нее все хорошо, – приглаживая руками всклокоченные ото сна волосы, подтвердила Рози.

– Ты знаешь, почему она это сделала?

– У меня есть предположение.

– Тебе нужно специальное приглашение, чтобы поделиться своими мыслями?

Она покачала головой, не обращая внимания на мое идиотское поведение.

– Мне очень жаль, Дин. Знаю, ее поступок ставит тебя в ужасное положение, но я не могу. Ты знаешь кому я преданна.

На пару коротких мгновений между нами повисла тишина, а затем наши руки встретились, и мы заключили друг друга в смертельные объятия. И я называю их «смертельными» не потому, что мы сжимали друг друга изо всех сил, словно пытались выдавить правду, ложь и все, что стояло между нами, из наших тел, но и потому, что этот момент казался роковым в наших судьбах.

Я не хочу, чтобы ты умирала.

Я не хочу даже думать о том, что не смогу видеть тебя после окончания школы.

Я влюбился в твою дерзкую задницу с тех пор, как ты открыла мне двери, а теперь мне так больно, словно ты переехала меня на машине. И я понятия не имею, как исправить все то дерьмо, что творится с нами.

Прошло несколько минут, прежде чем мы отступили друг от друга. Когда я посмотрел на ее лицо, то увидел, как по ее щекам текут слезы. Я понимал, какая это была редкость. В школе она вела себя как отъявленная стерва, с которой никто не хотел связываться.

– Спасибо, – поблагодарил я за объятия. А может, даже и за слезы.

Она провела рукой по моей груди.

– Ты заслуживаешь ту, что станет принадлежать тебе. Только тебе. И никому другому.

– Рози, – окликнул ее я, когда она направилась к дому прислуги.

Это походило на прощание, чего мне совершенно не хотелось. Я хотел поставить точку в этой встрече. Она повернула голову и посмотрела на меня.

– Не веди себя словно незнакомка.

Она улыбнулась.

– Дин, именно незнакомцами мы и должны быть.

Глава 13

Рози

Настоящее время

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Петь так, словно тебя никто не слышит. Танцевать так, словно на тебя никто не смотрит. Есть так, словно калорий не существует.

– Я называю это «кетчунез», потому что смешиваю кетчуп и майонез, – сказала я Дину.

Мы сидели на капоте его Volvo и любовались океаном. Он отвез меня на пляж, где никто не мог бы кричать мне, насколько я их разочаровала. Я смешала кетчуп и майонез в апельсиновой кожуре с помощью дольки картофеля фри, а затем откусила кусочек. Дин откусил кусок от своего бургера – он не стал заказывать картошку – и посмотрел на меня. Но я не могла встретиться с ним взглядом, не вспомнив, сколько насмешки в них читалось, когда он вытрахивал из меня весь дух. Не могла смотреть на его губы, не вспомнив, как они жадно сосали мой клитор. Не могла смотреть на его руки, не вспомнив, как они удерживали и лапали меня в том грязном пикапе. И конечно же я все еще чувствовала его горячую сперму на своих ребрах, хотя он и стер ее футболкой моего бывшего парня, а я приняла душ, как только Милли вышла из моей комнаты этим утром.

– Мне все еще не верится, что ты не позволила мне купить пиво. – Он проглотил кусок и вновь повернулся к океану.

– Пока ты находишься рядом со мной, тебе не разрешается пить алкоголь и курить дурь, – сказала я, игнорируя его хмурый взгляд.

Я свесила ноги с капота и радовалась легкому ветерку на коже.

– Да чтоб тебя, – пробормотал он.

– Ох, ты бы этого хотел, – фыркнула я и тут же осознала, что больше не могу использовать эти слова как шутку.

Дин оторвал взгляд от своего бургера, и его лицо выглядело задумчивым и серьезным.

– Нет, слово «хотел» тут неуместно. Кажется, ты из первых рук знаешь, что когда я чего-то хочу, то беру это.

Черт возьми, у меня опять намокли трусики.

Атмосфера накалилась. Словно между нами возник потрескивающий комок из проводов. Мне предстояло решить множество проблем, но мне не хотелось даже думать о них. Сейчас я всей душой желала пережить эту поездку.

Когда мы доели, я вставила флешку в его MacBook и поделилась с ним песнями некоторых из моих любимых групп. Whitney, Animal Collective, Big Ups и The Chromatics. И мне показалось, что ему понравилось. Хотя с Дином Коулом ничего нельзя сказать наверняка, потому что его увлекало все.

– Помнишь, что мы слушали, когда учились в старшей школе? – с ухмылкой вдруг спросил Дин.

Я поморщилась, изображая отвращение, хотя на самом деле его не испытывала.

– Ты говоришь про музыку, которую ты раньше слушал. Потому что я изо всех сил терпела, чтобы не заткнуть уши.

– Прекрати нести чушь, детка. Ты балдела от попсы, R&B и всего остального не меньше нас.

– Я меломан, – запротестовала я.

Наверняка Дин вспомнил про то, как я трясла задницей под песни Дженнифер Лопес в ультракоротких юбках и топиках на вечеринках Вишеса, хотя и обожала слушать инди-группы девяностых.

Он спрыгнул на землю, собрал обертки от еды и стаканчики.

– Никуда не уходи. Хочу слегка растормошить твою память.

Я осталась на месте, наблюдая, как он подошел к ближайшей урне и выбросил наши объедки. Даже под белой рубашкой и сшитых на заказ брюках хаки виднелись его мускулы. Мой взгляд задержался на его бицепсах, а затем скользнул вниз к его упругой заднице. Но тут он обернулся и посмотрел на меня.

После чего улыбнулся.

И подмигнул.

– Попалась, – одними губами произнес он.

Я отвернулась, чувствуя, как краснеет лицо. Конечно же он был прав. Я хотела вновь переспать с ним и могла думать лишь о том, как его тело прижималось к моему. Вернувшись к машине и вновь сев на капот, он забрал MacBook и включил песню Бейонсе «Naughty Girl».

– Помнишь эту? – Он повернулся ко мне и рассмеялся. – В первый раз, когда малышка ЛеБлан напилась в хлам.

Руки сами взлетели к лицу, когда на меня нахлынуло воспоминание о том, как я вытанцовывала на кофейном столике Вишеса. Я так напилась в тот вечер, что мне показалось потрясающей идеей присоединиться к подружкам из группы поддержки, которые танцевали на столе. Вот только они-то умели танцевать. А я выглядела так, словно отмахивалась от тысячи воображаемых мух. И хотя потом я решила подражать их движениям – безуспешно, – но в итоге нечаянно ударяла то одну, то другу, пока Вишес не спросил: «Какого хрена творит младшая из сестер ЛеБлан? У нее припадок? Кто-нибудь спустите ее оттуда, пока она не избила других девчонок».

Спустя секунду Дин уперся мускулистым плечом в мои бедра, перекинул через него, а затем закружил на месте, пока я не начала кричать, чтобы он отпустил меня.

– Да ладно тебе. Мне пришлось пойти на жертвы, чтобы вписаться в компанию после переезда из Вирджинии. А ты помнишь эту песню?

Я выхватила у него ноутбук и включила клип на песню «Roses» группы OutKast. Дин расхохотался, а его глаза прищурились от веселья.

– Ну же, давай, – попросила я.

Под эту песню он танцевал один и тоже на вечеринке Вишеса. Тогда он проиграл пари и ему пришлось повторить танец из клипа, но это оказалось настолько весело, что воспоминание об этом сидело у меня в голове целых одиннадцать лет, притом такое четкое, словно это происходило только вчера. Я все еще ощущала запах алкоголя и гормонов, витавших в воздухе той ночью

– Прошу, Дин, – я сложила ладони вместе. – Уверена, в твоем мозгу, под всеми омертвевшими клетками из-за дури и просмотра порнофильмов все еще хранятся движения из клипа.

– Хорошо, но лишь потому, что ты так вежливо просишь. – Он вновь спрыгнул с капота и сказал: – Включи сначала.

А затем сделал вид, словно поправляет волосы перед невидимым зеркалом. Это выглядело настолько забавно, что я не удержалась и захихикала словно школьница, отчего его и без того огромная улыбка стала еще больше.

Я запустила клип с самого начала и перевела взгляд с экрана на Дина, который опустился на колени в начальную позу, и сверкающий океан за его спиной. Он практически без ошибок исполнил весь танец от первой до последней секунды. Мой живот болел от смеха, но его лицо оставалось серьезным. А когда песня закончилась, направился ко мне и забрал ноутбук.

– Теперь моя очередь.

Я проверила время на телефоне.

– Хорошо, но нам пора возвращаться, чтобы подготовиться к репетиции.

Часы показывали четыре, и мне не верилось, что мы провели так много времени вместе. Оно пролетело незаметно. «Опаснейшая химия, – эти слова засели у меня в голове, словно плотная пыль. – Будь осторожнее, Рози».

– Да-да, принцесса Святоша и принц Козел не простят нам опоздания. Не переживай, мы приедем вовремя.

Он отмахнулся от меня, не сводя взгляда с экрана. А затем раздались первые ноты песни «Drops of Jupiter» группы Train. И моя улыбка погасла.

– Не помню, чтобы мы вместе слушали эту песню. – Я сглотнула.

Он встал между моих ног, из-за чего его талия оказалась на том идеальном уровне, где я могла легко обхватить ее ногами, но ни за что не стала бы этого делать. Хотя и смотрела с отчаянием на его губы. Ведь мы, как всегда, замерли на расстоянии вздоха от поцелуя.

– Мы и не слушали. Просто однажды ты включила ее, когда думала, что находишься одна дома. А я заскочил, чтобы вернуть учебник Милли. И эта песня застряла у меня в голове, потому что меня все время мучил вопрос, какого хрена тебе надо. Я не понимал тебя, Рози. А когда видел, как другие парни пристают к тебе, едва не слетал с катушек. Потому что не хотел, чтобы ты находила в других то, что так хотела найти.

Стыдно это признавать, но я тоже испытывала подобные чувства. Каждый раз, когда он прокатывал Милли и отменял свидание, мое сердце слегка раздувалось. «Она не та, кто ему нужна, – убеждала себя я. – Ему нужна я».

– Ты не имел права ревновать.

Я опустила взгляд на свои черные шлепанцы.

– Никогда и не утверждал обратного, – покачав головой, сказал Дин. – Ты тоже не имела права ревновать. Но это нам не мешало.

Даже сейчас.

Я быстро соскочила с капота, чтобы исключить даже надежду на поцелуй. Запрыгнула в Volvo, пристегнулась и, подтянув колени к груди, уткнулась в них лицом. Мне совершенно не хотелось, чтобы Дин догадался о моих мыслях, но дорога к дому прошла в молчании. А тот факт, что он больше не пытался приставать ко мне, лишь доказывал, что Дин – человек слова.

Когда его машина с визгом затормозила на подъездной дорожке, а мы вышли из машины, я сказала:

– Думаю, нам стоит прекратить это.

– А я так не думаю, – возразил он спокойным и решительным голосом.

– Мы затеяли рискованную игру. – Я сглотнула.

– Тогда тебе повезло, что я, черт побери, лучший игрок в городе, – открыв мне дверь, ухмыльнулся он.

В темно-фиолетовом платье в пол, которое Милли купила мне на репетиционный ужин, я сидела за столом между родителями. Они тоже приоделись в модные наряды. Милли и Вишес запланировали репетиционный ужин задолго до самой свадьбы, потому что половина гостей накануне должна была присутствовать на другой свадьбе. В таких маленьких городках, как Тодос-Сантос, все друг друга знали. И соблюдение приличий имело большое значение.

Для свадьбы Милли и Вишес выбрали отель с винодельней, руководство которого, казалось, и само не определилось с оформлением. Снаружи раскинулись пальмы, травянистые лужайки и цветочные композиции, какие часто можно увидеть на Гавайях. И все это вело к обеденному залу просто огромных размеров с фонтаном, лебедями и прочими штучками, из-за чего казалось, что ты оказался либо в раю, либо в диснеевском фильме. Но стоило войти внутрь, как ты погружался в атмосферу старины. Мы сидели за вычурным столом, словно перенесенным из Европы шестнадцатого века, под люстрой размером с Мумбаи.

Мама вновь доставала меня насчет переезда из Нью-Йорка, угрожая потребовать у Вишеса перестать оплачивать мою медицинскую страховку. Из-за чего меня обуревало сильнейшее желание как ярой феминистки сжечь свой лифчик и пройти маршем по улице, пока она не отняла у меня право голоса.

Папа все время что-то бубнил, наверное, чтобы вызвать у меня чувство неловкости. О том, что даже в детстве Милли всегда думала о своих родителях. Право слово, он вел себя так же деликатно, как пьяный слон.

Сестра с Вишесом сидели рядышком, держась за руки. И он, словно утешая, постоянно поглаживал ее по спине. Милли действительно выглядела слегка позеленевшей и откровенно больной. Возможно, она действительно нервничала. Я бы тоже нервничала, если бы собиралась выйти замуж за отродье сатаны. А, возможно, во мне говорила злость на папу, которую я невольно распространяла на нее, но так или иначе, мои подозрения не уменьшились.

И если она правда беременна, то все в ее ближайшем окружении знали об этом. Все, кроме меня.

Дин опоздал на ужин на десять минут, появившись вместе с Джейми, его семьей – Мелоди и их дочерью Дарьей – и Трентом Рексротом. Несмотря на все мои увещевания, мой взгляд тут же устремился к Дину, и только потом мне удалось переключиться на остальных. Я успела заметить, что Трент копался в телефоне, но тут Дин обвел взглядом помещение. Во мне тут же загорелась надежда – глупая, конечно, – что он высматривал меня, поэтому, когда наши взгляды, наконец, встретились, мое сердце пропустило удар.

Я тут же отвела глаза.

А он отвернулся и поздоровался с незнакомым мне мужчиной. Чары рассыпались.

Официантка с чересчур широкой улыбкой, на мой взгляд, указала его место, а затем стрельнула глазами на его левую руку, проверяя, есть ли там кольцо.

Поскольку Дин уселся за дальний конец стола, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не пялиться в ту сторону весь вечер. К счастью, напротив нас расположились Глэдис и Синди. Синди рассказала мне о том, что произошло в Тодос-Сантосе, пока мы с Милли жили в Нью-Йорке. А Глэдис поделилась своими любимыми историями о Лос-Анджелесе.

Спустя две подачи холодных закусок и одного основного блюда, организатор свадьбы решила, что пора произносить тосты.

Первым встал папа и произнес тост за счастливую пару. Он поднял бокал с шампанским на уровень глаз и принялся рассказывать о том, какой удивительной парой считал Вишеса и Милли. Вот только он не стал упоминать, что терпеть не мог будущего зятя, пока тот не надел кольцо с бриллиантом размером с особняк на палец его дочери. После этого Вишес сказал короткую речь, а затем настала очередь шафера – Джейми, – который поднял тост за невесту. И вот наступила моя очередь сказать пожелания жениху. Вцепившись мертвой хваткой в бокал с шампанским, так что костяшки пальцев побелели, я поднялась на ноги и улыбнулась.

– Не испорти вечер, – прошипела мама сквозь зубы, видневшиеся в натянутой улыбке.

Я даже не дрогнула, но что-то щелкнуло внутри. И еще один лепесток опал с моей внутренней розы. Глаза Милли, обращенные на меня, засияли, и мое сердце забилось быстрее.

К черту родителей. Этот вечер для Милли. И я не подведу ее.

– Те, кто давно со мной знаком, знают, что я настоящий фанат своей сестры. Она моя опора, родственная душа и причина, по которой я стою перед вами живая и здоровая. Поэтому, когда ее сердце наполняет любовь к кому-то, я открываю сердце для них двоих. Барон, есть то, чего у тебя не отнять, рядом с тобой она счастлива. Даже светится. – Я внимательно смотрела на него, ожидая какой-то реакции, но ничего не увидела. Возможно, моя сестра не забеременела. Возможно, я просто сходила с ума, черт побери. – Иногда любовь зовут старой, иногда новой и безумной. Вы же смогли объединить и то и другое, наверное, именно поэтому ваши чувства смогли преодолеть все. Даже прошлое. – Я сглотнула, вдруг осознав, что хотела бы стереть свое прошлое и выстроить совершенно другое будущее. – Я желаю вам счастья, свободы, здоровья и богатства, хотя, думаю, с последним проблем не возникнет точно. – Я замолчала, когда комната взорвалась смехом. Несколько человек даже зааплодировали. А мне пришлось подавить приступ кашля, прежде чем продолжить: – И сейчас я бы хотела поднять бокал за двух любимых мною людей. За женщину, которую я обожаю больше жизни, и мужчину, который готов потратить свою жизнь, чтобы сделать ее счастливой. Барон и Милли, вам не нужны мои пожелания, чтобы у вас все получилось. У вас и так все под контролем. Но на всякий случай пожелаю вам всего, чего вы желаете для себя, и даже больше. А сейчас опустошите эти бокалы и повеселитесь.

Сделав глоток шампанского, я перевела взгляд на Дина в поисках поддержки. Некоторые хвалили меня за хороший тост, но мне хотелось произвести впечатление именно на него. А Дин, глядя на меня с другого конца комнаты, поднес бокал к губам. Я тут же едва заметно покачала головой, напоминая: «Никакой выпивки».

Дин послушно опустил бокал и облизнул нижнюю губу, а в его глазах читалось: «Конечно, черт побери».

Я собиралась позаботиться о нем. Хотя эта мысль казалась такой же неразумной, как и само решение. С чего у меня возникло такое желание и почему он мне это позволял? Но я не могла спокойно смотреть, как он растрачивает свое здоровье. Ведь я, как никто другой, знала, насколько оно ценно.

Когда я вновь опустилась на стул, мама обхватила меня одной рукой и прижала к груди в подобии объятия, на которое мне пришлось отвечать. И на мгновение я вновь почувствовала себя прежней и счастливой, пока не услышала ее шепот:

– Спасибо, что не испортила вечер, дорогая. Мы с папой волновались.

Побледнев, я откинулась на шелковую обивку стула, чувствуя, как в горле пересохло, словно в пустыне. Но мое внимание отвлек телефон, экран которого вспыхнул, информируя о новом сообщении. И я ухватилась за него, как за спасательный круг.

Дин: Мне нужно поцеловать тебя снова.

Рози: Мы не будем целоваться снова.

Дин: Черт, я только об этом и думаю.

«Я тоже думаю только об этом», – хотелось закричать мне.

Рози: Расскажи мне что-нибудь интересное. О звездах.

Дин: Марс покрыт ржавчиной, а твоя грудь скоро покроется моей спермой. Расскажи что-нибудь о музыке.

Рози: Гитарист группы Guns N’ Roses в начале карьеры проходил прослушивание в группу Poison, но затем отказался от их предложения, потому что они хотели, чтобы он красился перед выходом на сцену.

Дин: Это отстойная игра. Потому что я все еще хочу тебя поцеловать.

Бедное мое сердце. Я сомневалась, что оно способно справиться с таким парнем, как он.

Подняв глаза, я посмотрела на него. Его телефон лежал рядом с тарелкой, а сам Дин вел непринужденную беседу с красивой брюнеткой. От этой картины у меня все сжалось в груди. А затем я напомнила себе, что он мог делать все, что, черт побери, хотел.

Я отвернулась, но глаза так и молили бросить на Дина еще один взгляд, хотя бы украдкой. До этого момента репетиционный ужин проходил гладко, и мне хотелось, чтобы он поскорее закончился, а я вернулась домой. А еще лучше спрятаться от родителей там, где они не смогут меня найти.

Наступила очередь Трента произносить тост. Видимо, сегодня нам предстояло выслушать тосты в честь счастливой пары от каждого жителя Южной Калифорнии. Мне пришло на ум, что, возможно, это происходило потому, что у Вишеса не было родителей, которые бы подняли за него бокал. Его отец умер чуть больше года назад, а мачеха не учувствовала в его жизни. Что ж, зато у меня появился повод бросить взгляд на Дина и таинственную брюнетку. Они больше не разговаривали, а мой телефон завибрировал рядом с тарелкой.

Дин: Если бы взгляды могли убивать, эта цыпочка уже перестала бы дышать. Не смей это отрицай. Не смей отрицать то, что происходит между нами. Ты можешь сопротивляться и дальше – к моему разочарованию и скорби, – за что я потом обязательно накажу тебя. В постели. А можешь принять это, и мы двинемся дальше. Решать тебе.

Я не стала отвечать на его сообщение. Снова. А вместо этого перевела взгляд на Трента Рексрота, который начал свою речь с легкой улыбкой на лице. Но на середине речи его прервал сигнал телефона. Нахмурившись, он посмотрел на экран и прочитал сообщение.

Бокал с шампанским выскользнул из его пальцев, но Тренту удалось поймать его в воздухе – молниеносные рефлексы, но меня это не удивило, – а затем поставить на стол. После чего он схватил телефон, развернулся и понесся к двери из зала.

Дин тут же последовал за ним, и я не успела моргнуть, как Джейми и Вишес тоже исчезли со своих мест.

За каждым столом тут же начались бурные обсуждения произошедшего. Папа попытался успокоить бурю, громче, чем необходимо, призывая всех сохранять спокойствие.

Интересный подход.

Рози: Что случилось?

Дин не ответил.

По венам со скоростью марафонца разносилась паника, а голове вспыхивали самые ужасные предположения. Неужели что-то случилось с Луной, дочерью Трента?

– Иди и узнай, что происходит. – толкнув меня в ребра, озвучила мои мысли мама. – Твоя сестра беспокоится. А я не хочу, чтобы она волновалась.

Я поднялась на ноги и торопливо направилась ко входу. Мне не особо хотелось совать нос в чужие дела, но еще меньше хотелось спорить с мамой. Кроме того, кому-то следовало узнать, что случилось. Жаль, что именно мне выпала эта роль.

Я вышла в белый, просторный переход, который уже подготовили к выходным, по двум сторонам от которого раскинулся дикий сад, виноградники и искусственные водопады, окруженные живописными пейзажами.

А впереди, на лестнице, ведущей в бальный зал, сидел Трент Рексрот. Его лицо побледнело, руки дрожали, а в глазах поблескивали непролитые слезы, отчего он совершенно не походил на сильного и уравновешенного мужчину. Футбольный герой-пустышка превратился в красавца-миллионера, который всего добился сам.

– Она, черт побери, не могла так со мной поступить. Какого хрена! – бормотал он, закрыв лицо ладонями.

– Что ты здесь делаешь? – увидев меня, спросил Вишес. Он, как Дин и Джейми, сидел на корточках рядом с Трентом, положив руку на спину поникшего друга. – Возвращайся обратно.

– Не смей, черт побери, так с ней разговаривать, – скаля зубы, набросился на Вишеса Дин намного агрессивнее, чем следовало.

– Милли волнуется, – застыв на месте, объяснила я. – И меня отправили узнать, все ли в порядке.

– Ничего не в порядке. – Джейми поднялся на ноги и принялся расхаживать из стороны в сторону.

Его тело излучало ярость, но он не стал делиться какими-то подробностями. Дин тоже встал, неторопливо подошел ко мне и, сжав мою руку в теплой ладони, проводил меня обратно в пустой холл, ведущий в бальный зал.

– Родители отправили меня на разведку, – объяснила я, чувствуя, как румянец расползся по моим щекам.

Кто, черт побери, эта девушка и что она сделала с моим прежним «я»? Мне бы хотелось вернуть все обратно. Она бы знала, что ответить на то дерьмо, что вывалил на нее Вишес.

– Не обращай внимания на этого идиота. Ты не сделала ничего плохого. – Дин провел ладонью вверх и вниз по моей руке, отчего по коже расползлись мурашки. – Скажи Милли, что все в порядке.

– Но так ли это? – Я приподняла бровь и склонила голову набок.

– Нет, – скрипнув зубами, признался он.

В тот момент он выглядел таким ранимым, что я даже усомнилась, действительно ли вижу перед собой Дина Коула. Обычно его окружал ореол непобедимости и самоуверенности, который он с друзьями демонстрировал, как платиновую банковскую карточку.

– Что случилось? – спросила я, поддавшись к нему, вопреки своей воли.

– Вэл ушла, – опустив голову, сказал Дин и запустил пальцы в волосы, после чего потянул за них. Уверена, кожа на его голове загорелась от силы его хватки. – Она, черт побери, просто ушла, Рози. Няня нашла Луну одну в пустой квартире без единого намека на одежду или обувь матери. Малышка сидела в переполненном подгузнике и плакала навзрыд. Черт знает, сколько времени она так провела и когда в последний раз что-то ела. Она плакала так сильно, что потеряла голос. Няня отвезла ее в больницу на обследование. Трент через час полетит за ней, а затем привезет сюда.

– Господи. – Я прикрыла рот рукой.

Резкие черты скулы окрасились в красный цвет, а в выражении лица появилась настороженность. На секунду мне показалось, что он добавит что-то еще. Или даже заплачет. Пустит хотя бы одну одинокую слезу, которая сорвется с его ресниц, словно человек, прыгнувший со скалы. Но Дин не сделал ни того, ни другого. А вместо этого расправил плечи, вновь окружил себя ореолом самоуверенности и прочистил горло.

– Честно? Это к лучшему, – сказал он.

Что? Эти слова удивили меня так, словно я получила шлепок по заднице.

– Не все рождены быть родителями. И для Луны так будет лучше. Было бы хуже, если бы Вэл свалила, когда малышке исполнилось бы шесть или семь. Держу пари, она даже не будет беситься из-за нее, когда вырастет.

Целую секунду я молча смотрела на него – пристально и внимательно, – пытаясь прочесть эмоции, появившиеся на его лице. Но так ничего и не поняла. Слишком много чувств там смешалось, слишком много сожалений, слишком много всего в одном измученном выражении.

– Не смотри так на меня, Рози. Просто поверь. Луне не нужна Вэл.

– Хорошо. – Я прижала его голову к изгибу своей шеи и стиснула в объятиях. Боль просачивалась сквозь его сильное тело, и я охотно вбирала ее, подстегиваемая потребностью помочь ему. – Все в порядке Дин.

– Это к лучшему, – повторил он, сдавленным от боли голосом.

Я ослепла. Растворилась. Разлетелась на кусочки и опала на пол, словно конфетти. Мне хотелось разгадать, что Дин чувствовал, и проглотить, как горькую пилюлю. Это совершенно ему не подходило. Дин Коул, которому так нравился алкоголь, дурь и ничего не значащий секс, никогда не печалился.

Он походил не на Сириус.

А на планету Земля.

Был кислородом.

Всем в мире.

Он спрятал свое лицо на моем плече, пока я все ближе притягивала его к себе, пока между нами не осталось и сантиметра пространства. Мы растворились друг в друге. Стук его сердца отдавался на моей коже, мои волосы щекотали его нос, а его пальцы стискивали мою талию. Сейчас наши тела сплелись сильнее, чем в красном пикапе.

Дин не проронил ни слезинки, но это не означало, что он не плакал. Он плакал, и я плакала вместе с ним. Из-за Луны, которой едва исполнился год и которая пережила что-то настолько травмирующее, чего не испытывает большинство людей за всю жизнь. Из-за Трента, которому судьба часто подкидывала испытания, заставляя взрослеть. И еще я плакала из-за себя. Потому что в этот момент поняла, что частичка меня уже принадлежит Дину Коулу, как бы я этому ни противилась. Я никогда не переставала любить его. Ни на одно чертово мгновение. Я просто убедила себя, что мне на него плевать.

Вот только это было совсем не так. До сих пор.

Глава 14

Дин

Из печали прорастает жизнь. Так всегда говорил мой отец.

Эту ночь я спал в комнате Рози.

Мы не занимались сексом. И не лапали друг друга. Мы даже не целовались.

Но наши ноги переплелись, а кожа прикасалась к коже, и это казалось более настоящим, чем любое другое дерьмо, которое я творил в постели с другими девушками в любое другое время. Жаль, что утром мне пришлось выскользнуть из ее объятий, чтобы сесть в такси до аэропорта. Но я оставил ей записку:

«Не отрицай происходящего между нами, Сириус.

С уважением, твой Медный Всадник».

Перелет до Вегаса прошел как в тумане.

Вчера я не выпил и капли алкоголя и ни разу не выкурил сигарету – ведь провел почти весь день с Рози, – что ощущалось странно… но приятно. И также естественно, как мои фантазии о том, как она в наряде стриптизерши пристегивает меня наручниками к кровати, а потом опускается на мое лицо, пока я не задохнусь, а ее киска не онемеет. Но потом Тренту позвонили, и мой мир рухнул.

Предательство Вэл пронзило меня, словно удар в живот, а слова Трента добили: «Она никогда больше не увидит Луну, пока не возьмет на себя обязательства быть родителем. С меня хватит ее выкрутасов».

И как бы мне ни хотелось этого признавать, он был чертовски прав. Нельзя быть родителем лишь наполовину. Это не какой-то ленивый утренний секс в воскресенье. Либо ты отдаешь себя родительству полностью, либо отступаешь в сторону. Остальные промежуточные варианты лишь причиняли боль ребенку, и мне следовало понимать это, как никогда раньше.

Трент отправился в Чикаго, чтобы забрать Луну – его родители ждали их в Тодос-Сантосе, чтобы помочь пережить этот кошмар, – а мы с Джейми тут же решили отменить мальчишник. Но Трент угрожал надрать нам задницы, если мы откажемся от первоначальных планов в Вегасе. И вот его аргументы:

1. Он собирался отправиться в Чикаго, чтобы забрать дочь из больницы, где она находилась с очень взволнованной и перепуганной няней. Он прекрасно знал, что делал, и ему не требовалось, чтобы наши королевские задницы держали его за ручку.

2. Вишес планировал жениться только один раз (а учитывая его скверный характер и дерьмовое отношение к людям, мы понимали, что вряд ли ему удастся найти вторую Милли, которая станет терпеть его дерьмо).

3. Чертова Вэл бросила свою дочь, и у него не было времени, чтобы разбираться с нашими проблемами белых богатых людей.

Как и в любое воскресенье августа, Лас-Вегас-Стрип заполонили туристы, пьяные полуголые девушки и сердитые радикальные христиане, которые пытались наставить грешников на путь истинный, вещая проповеди в микрофоны. Как только мы разнесли по комнатам нашего президентского люкса свои чемоданы, Вишес снял кожаные оксфорды и сказал:

– Я, конечно, люблю свою будущую жену, действительно чертовски люблю, но, надеюсь, нам не придется часто сталкиваться с ее надоедливыми друзьями. Мне хочется видеть ее младшую сестру так же сильно, как получить пулю в свою бедовую голову.

– О чем ты? – Я снял часы Rolex и разноцветную рубашку от Versace, а затем направился в одну из ванных комнат.

Мне требовалось проблеваться и принять душ, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Нина звонила мне не переставая за время короткого перелета – пятьдесят? Шестьдесят раз? Я сбился со счета – и оставила несколько голосовых сообщений, которые я не собирался слушать.

Произошедшее с Трентом дерьмо напомнило о том, насколько далеко мне следует держаться от нее и от него, даже если любопытство сжигало каждую косточку в моем чертовом теле. Это казалось несправедливым, и хотя отец всегда утверждал, что жизнь несправедлива, сейчас именно я принимал решение, и мне не хотелось встречаться с ним или с ней никогда в жизни.

И это, черт побери, окончательное решение.

– Они собираются приехать в Вегас. Рози изменила планы в последний момент. Они остановятся в этом отеле.

Повернувшись, я провел пальцем по нижней губе.

– Малышка ЛеБлан в Городе грехов?

Злобно ухмыльнувшись, Вишес посмотрел на меня своим безразличным, безжизненным взглядом.

– Приедет через два часа. Они прилетят следующим рейсом. И что, черт подери, ты собираешься с этим делать, чувак?

– Все, что она мне позволит. – Я сбросил туфли.

– Пусть Рози сначала поговорит с Эмилией. – Он бросил мне мягкую пачку сигарет «Мальборо», которые мы использовали для дури, но намеренно не докинул. – Конечно, Эм плевать на тебя, но я не хочу, чтобы она считала, что сестра ее предала.

Но прежде чем я успел сообщить Вишесу, что мне плевать на них с Милли, из одной из ванных комнат вышел Джейми.

– Трент слегка слетит с катушек после случившегося, – вздохнув, сказал он и поднял пачку сигарет.

– Спасибо, Капитан Очевидность, – ответил Вишес и, развернувшись на пятках, вышел из комнаты, видимо, чтобы принять душ.

Джейми толкнул меня плечом и, открыв бутылку с водой, поднес ее к губам.

– Он знает, что ты трахаешься с сестрой его невесты?

– Как ты догадался, Шерлок?

Я выхватил «Мальборо» у него из рук и отправил сообщение своему дилеру в Вегасе, чтобы тот поскорее достал дури. Даже если я и не собирался курить, мне показалось несправедливым лишать Джейми и Вишеса их любимого времяпрепровождения.

Джейми плюхнулся на подлокотник белого плюшевого дивана и сделал еще один глоток воды.

– Это элементарно, Ватсон. Ты трахал ее глазами во время репетиционного ужина, когда думал, что на тебя никто не смотрит. Ты делал это украдкой, а значит, тебе на самом деле не плевать, что она думает о тебе. – Он замолчал на мгновение, а его брови опустились. – Но я заметил это, хотя ты и старался скрыть свой интерес. Уверен, ты хотел нагнуть ее над столом и жестко оттрахать, прижимая ее лицо к чужой тарелке с закусками.

Спасибо, Джейми. Я планировал сохранить этот образ и спрятать в свой банк фантазий, которые использую, чтобы подрочить, на черный день.

– Она стоит этой головной боли? – Приподняв бровь, Джейми склонил голову набок.

Я похлопал его по плечу. Этот парень всегда выглядел чертовски очаровательно.

– Она и есть моя головная боль.

– Рад за тебя, братан. Ты уже давно не интересовался чем-то, кроме выпивки и работы. – Он ухмыльнулся. – Но нам все же стоит обсудить потенциальные проблемы. В прошлый раз, когда вы с Вишесом столкнулись лицом к лицу, из-за этого пострадал «Чемпионс Бизнес Холдингс». И я не допущу повторения этого.

Я не стал поправлять его – ведь мы не сталкивались с Вишесом лицом к лицу, он просто нанял мою бывшую девушку, а потом переспал с ней, после того, как вынудил ее бросить меня, когда мы были подростками, – а просто кивнул, давая понять, что услышал его. Я всегда все контролировал, и «Чемпионс Бизнес Холдингс» не пострадал. Главное, чтобы никто – никто, черт побери, на земле – не встал между мной и тем, кого мне хотелось заполучить.

Я вновь нащупал телефон в кармане, но в этот раз планировал написать ей.

Дин: В каком номере ты остановишься?

Рози: В том, где тебе не будут рады. Мы должны сохранить платонические отношения.

Это могло означать решительное «нет». Но вы смогли бы удержаться от аппетитного чизкейка и не попробовать его? Вот и я собирался есть его снова, и снова и, мать его, снова. Черт, да я планировал обжираться им каждый день.

Дин: Не пытайся хитрить. Мы же договорились не отрицать происходящего между нами. А сейчас ты пытаешься наказать меня за то, что я встречался с твоей сестрой. Скажи, что это не так?

Она не ответила. Конечно, нет. Наверное, она сейчас завелась. Нет, я даже не сомневался в этом. Ведь она всегда заводилась при виде меня – и не только из-за моего тела, – к тому же я полностью разделял эти чувства. А произошедшее вчера? Я бы не смог поделиться своими эмоциями с Кеннеди или Наташей. Черт побери, да я даже с Эмилией бы ими не поделился. Нас с Рози объединяло нечто большее. Даже когда я встречался с ее сестрой. Даже когда она переехала в квартиру в моем доме со своим парнем, а я на десять этажей выше заносил новую запись в свой послужной список. Я с нетерпением ждал мгновения, когда мы взорвемся… потому что это будет настоящий фейерверк, искры которого уже летали между нами. Рози могла вешать мне лапшу на уши сколько хотела, но у меня не возникало и капли сомнений, что она тоже это чувствовала.

Дин: Я планирую полакомиться тобой, малышка ЛБ.

Рози: ДИН. Давай сменим тему. Расскажешь забавный факт из астрономии?

Дин: Млечный Путь вращается со скоростью около ста миллионов километров в час, а ты скоро ощутишь, как моя сперма омывает твою киску. Расскажешь что-нибудь о музыке?

Рози: Твое сердцебиение подстраивается под ритм музыки, которую ты слышишь. Дин Коул не сильно ошибся в своей теории относительно моей сестры. И ему придется потрудиться, чтобы повторить это.

Я закрыл нашу переписку, открыл новую с Синди, с которой учился в старшей школе, и попросил рассказать мне подробности их поездки. Когда они приземлятся, в каких номерах поселятся, куда пойдут. И попросил никому не рассказывать о моих вопросах, якобы потому, что мы планируем сюрприз для Милли.

Хотя на самом деле я планировал сюрприз для Рози.

Я собирался полакомиться своим десертом и оставить его себе. Считаете это невозможно? Вы удивитесь.

Боже, благослови Сидни «как ее там».

И пусть я даже не подозревал о ее существовании, пока мы учились в старшей школе (у меня номер-то ее оказался лишь потому, что Милли создала общий чат, куда включила всех, кто присутствовал на репетиционном ужине). В Вегасе она быстро стала одним из моих любимых людей. Во-первых, Сидни рассказала мне, куда девчонки пойдут этим вечером. Поскольку Вишес не разрешил позвать стриптизерш (он всегда ненавидел людей, в особенности тех, кто пытался к нему прикоснуться, к тому же, хоть все его и считали козлом, он оставался верным Милли), мы планировали отправиться в модный ресторан, а затем просидеть в казино до утра.

Так что я решил, что мы могли бы завалиться в клуб, в который отправятся девчонки после концерта Бритни Спирс. Разве во время танца парочки не трутся друг о друга? Спасибо мисс Спирс, что подготовите либидо моей малышки к нашему ночному приключению.

Меня не удивило, когда Рози решила сыграть всеми своими козырями и выкидывала их один за одним на стол. Пока мы с парнями пили и курили в президентском люксе и обсуждали Трента, а на фоне играло какое-то дерьмовое порно, словно нам по шестнадцать, Рози умудрилась сводить девчонок на мастер-класс по изготовлению кексов, экскурсию по знаменитому тату-салону, вечеринку с джакузи и на концерт.

Обо всем этом мне каждый час сообщала Сидни «Как же, черт побери, ее фамилия», продолжая считать, что я готовлю приятный сюрприз для Эмилии. И она удивится. Ведь я приведу с собой ее жениха. Но мной двигал лишь эгоизм, ведь я охотился за ее сестрой.

– Думаю, ты должен рассказать Вишесу, чтобы он не взбесился, – выпалил Джейми, когда я вышел из душа.

Он стоял перед безупречно-чистым зеркалом от пола до потолка и поправлял воротник накрахмаленной рубашки. Усмехнувшись, я отбросил полотенце и надел боксеры. Джейми столько раз видел мой член, что, наверное, узнал бы его на полицейском дознании среди сотни подозреваемых. Мы вполне комфортно чувствовали себя без одежды рядом друг с другом из-за множества проведенных в раздевалках часов после футбольных тренировок и матчей. Наверное, даже слишком комфортно.

– Рассказать о чем? – прикинулся дурачком я. Вишес уже знал, но мне нравилось пудрить мозги своим друзьям так же сильно, как трахать очередную цыпочку. – О сделке Эриксон-Эставез?

Мы работали над слиянием двух огромных конструкторских компаний, и Вишес не особо вникал в это дело из-за предстоящей свадьбы и прочего. Из нас четверых мы с Джейми оказались самыми трудолюбивыми работниками. Он – потому что был ответственным маленьким засранцем, который все старался делать идеально и правильно. А я – потому что так и не обзавелся детьми или другими обязательствами, поэтому мог спокойно просидеть несколько часов над цифрами или созваниваться с партнерами из Азии или Австралии посреди ночи.

– Пока мы разговариваем он составляет проект контракта Эриксон-Эставез. Ты понял о чем я говорю. Точнее, о ком…

– Вишес знает и спокойно на это отреагировал, но даже если бы это его взбесило, моя жизнь – мое дело, – напомнил я, надевая темно-синюю рубашку. Дойдя до запонок, я добавил: – Кроме того, если ты вдруг забыл, именно он пытался увести мою девушку у меня из-под носа, к тому же поцеловав – и не только – Милли, когда мы еще встречались. А еще, чтобы подтвердить свое звание полного козла, также поцеловал и Рози. На самом деле, исключая мою маму, он запятнал всех женщин, которые мне не безразличны, засунув свой язык им в рот.

Я не стал упоминать своих сестер Пейтон и Кили. По правде говоря, Кили как-то призналась мне по пьяни, что Вишес целовался с ней, когда мы учились в младших классах. И это дало еще один повод наплевать на мораль, когда я преследовал Милли.

Выслушав мою маленькую речь, Джейми закрыл рот на замок. И правильно, Рози, черт подери, принадлежала мне. Каждая ее частичка. От кончиков пальцев на ногах, до тоненьких, как у младенца, волос на затылке. Я планировал заявить права и пометить каждую клеточку ее тела. Но больше всего меня радовало то, что больше никто не имел права голоса в этом дерьме. Никто, кроме самой Рози.

– Вот адрес клуба. – Я бросил ему телефон с открытой карточкой заведения, и он поймал его в воздухе. – Закажи нам лимузин у администратора. А я пойду узнаю, готов ли Вишес.

– Дин. – Джейми схватил меня за запястье, как только я повернулся к гардеробной, чтобы взять штаны.

– Малыш, – ухмыльнувшись, промурлыкал я ему в лицо. – Знаю, я неотразим, но, уверен, Мэл более гибкая с учетом ее прошлого балерины и всего остального.

Джейми прищурился и отбросил мое запястье, словно держал в руках что-то мерзкое.

– Боже, ты можешь успокоиться хоть на секунду? Послушай, я ни за что не стал бы читать тебе нотации о том, с кем встречаться.

– Еще бы, – кивнул я, – ведь ты трахнул мою учительницу литературы, когда мне было восемнадцать. – Рассмеявшись я продолжил: – А затем женился на ней, обрюхатил и тем самым едва не довел свою мать до сердечного приступа. Ага, верно. Ни ты, ни Вишес не имеете никакого права указывать мне, что делать.

– Но. – Он повысил голос и, черт возьми, в нем появились властные нотки, о которых я уже позабыл. – Клянусь богом, Дин, если для тебя это очередная интрижка на одну ночь и ты влезаешь в отношения нашего круга общения – с нашими семьями и друзьями – ради быстрого перепихона…

– Это не так, – процедил я сквозь зубы, напоминая себе, что Джейми имел полное право затронуть эту тему.

Ведь я прославился как человек, который засовывает свой член во все, что имеет две ноги и носит платье. Так чего я ожидал? Но не стоило сравнивать меня с Вишесом. Я не игнорировал несколько лет то, что находилось передо мной. А с самого первого дня признавал, что хотел эту девушку.

Я никогда и никого не преследовал с таким рвением. А с Рози просто не решался на это. Чувства нахлынули на меня так неожиданно, как слава на Джимми Фэллона, который стал звездой после своего первого появления на экранах. Они просто вспыхнули во мне до того, как я успех их загасить.

– Каковы твои намерения? – спросил Джейми, встречая мой пристальный взгляд таким серьезным выражением, словно находился на гребаных похоронах.

«Каковы мои намерения?» Поселившись в Лондоне, он стал говорит как британский лорд или подобная спесивая задница. Мне бы следовало посмеяться над этим, но в глубине души я сгорал от желания, чтобы он – и другие – перестали, черт подери, разговаривать со мной как с прожженным бабником, который остановится, только когда его член отвалится.

– Джейми, – прорычал я, раздувая ноздри и продолжая впиваться в него взглядом. Сейчас я вновь чувствовал себя разъяренным восемнадцатилетним подростком. – Я не спрашивал тебя, каковы, черт подери, твои намерения, когда ты нагнул Мэл над ее столом в школьном кабинете и оттрахал до потери пульса. Так что и ты не имеешь права задавать мне этот вопрос. Рози большая девочка. И окружающим пора перестать вести себя так, словно она старая и никому не нужная собака. То, что происходит между нами, касается только нас. Не тебя. Не Вишеса, и не Эмилию. Любой, кто считает иначе, может обсудить это со мной. И, следуя принципам нашего братства, я не стану любезничать, вести себя вежливо или извиняться из-за этого. Надеюсь, теперь тема закрыта?

Я не стал дожидаться ответа. А просто развернулся и вышел из комнаты. Мне требовалось подготовиться к свиданию.

О котором Рози еще не знала.

Глава 15

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Вожделение. Когда желание настолько сильное, что все сжигает внутри, перед глазами встает пелена, а совесть выбрасывается в окно.

МИЛЛИ НЕ ПИЛА.

И это единственное, что занимало мои мысли. Не то, что мы отлично проводили время. Не концерт Бритни Спирс. Не странные коктейли в высоких бокалах, которые светились, словно радиоактивная смесь, которые мы пили весь вечер. Вот только Милли не притронулась ни к одному из них, ни к любому другому виду алкоголя.

Мы гордились своими французскими корнями. И для нас вечеринки без вина или шампанского невозможны, как танцы без ног.

Не сводя с нее пристального взгляда из-за угла шумного, переполненного потными телами ночного клуба, освещенного неоновыми огнями, я обхватила губами соломинку и сделала еще один глоток коктейля.

– Твоя сестра тоооочно залетела. – Элли надула большой розовый пузырь из жвачки и лопнула его, пока рассматривала себя в маленьких зеркалах, которые свисали с потолка.

Мы все нарядились в одинаковые розовые платья – любимый цвет Эмилии – с вырезом сердечком и оборками из тонкой легкой ткани. Я наткнулась на одно из них в комиссионном магазине и поняла, что сестра точно бы влюбилась в него по уши. Поэтому заказала еще четыре таких же.

– Она не беременна, – возразила я, хотя и сама в это не верила. – Я самый близкий для нее человек. Она бы не стала скрывать это от меня.

– Милли не пьет, выглядит дерьмово и съела кекс в прикуску с жареными солеными огурцами. Я считаю, что все и так очевидно, но если тебе необходимо, чтобы я заставила ее пописать на палочку, только скажи. – Элли прислонилась к стене рядом со мной.

Я внимательно посмотрела на сестру. Милли трясла задницей вместе с Глэдис и Синди на танцполе, размахивая взмокшими волосами из стороны в сторону и беззвучно напевая «The Thong Song» группы Sisqó. Возможно, диджей проиграл кому-то пари и ему пришлось поставить эту песню. Это никому не известно. Но я не собиралась придираться еще и к музыке.

Элли похлопала меня по плечу.

– Ладно, забей. Мы пришли сюда повеселиться, а не напиваться. Так что поставь бокал и давай немного потанцуем.

Она потянула меня за руку, и я не стала протестовать. Ведь она была права.

Так что мы с Элли присоединились к Милли, Глэдис и Синди и протанцевали вместе примерно с час. Затем сестра объявила, что пора сделать перерыв на тако, а так как никто и никогда не отказался бы от тако, мы дружно направились к ресторанной части клуба и набили себе животы.

Съев свою порцию, я извинилась и направилась в туалет, а когда вышла из него, то увидела, как Глэдис наклонилась к Милли и повела по ее животу рукой. А Сидни, запрокинув голову, громко рассмеялась, после чего изобразила руками огромные сиськи.

Моя сестра была беременна. И ее друзья знали об этом.

Родители знали об этом. Все об этом знали.

Все… кроме меня.

Дин: Кстати, почему ты так увлечена музыкой?

Пальцы дрожали от гнева, но я не ответила ему не только из-за этого. Я вновь посмотрела на Милли и поджала губы. Остальные вернулись на танцпол, поэтому за столиком остались только мы с ней. И я еще раз спросила у нее, не хочет ли она мне что-нибудь сказать. Но она ответила: «Еще одно тако». И рассмеялась. А у меня от этого скрутило живот, а все внутри закипело от ярости. Она врала мне, как и все остальные. На самом деле сейчас она ничем не отличалась от папы. Почти. Ведь папа хотя бы закончил этот фарс и высказал мне все, что обо мне думает. А Милли, как настоящая трусиха, все еще пыталась «защитить» мои драгоценные чувства, продолжая мне лгать.

К черту их.

Мне требовался Дин.

Он бы помог мне выкинуть эти мысли из головы. Он курил дурь. Напивался. Он был музыкой. Нет, в тысячу раз более захватывающим, чем все вышеперечисленное.

Рози: Хорошая музыка, как наркотик. Она высвобождает гормоны, которые вызывают в нас счастье. А почему тебе нравится астрономия?

Дин: В моей жизни были времена, темные времена, когда меня отправляли на все лето туда, где мне совершенно не хотелось находиться. Вечерами я умирал от скуки, поэтому выходил на улицу и ложился на сено. Звезды становились моими единственными компаньонами, и, наверное, я немного привязался к ним. Они напоминали мне, что меня ждет что-то получше. Люди, которых я любил, места, которые хотел посетить, девушки, которых собирался трахнуть…

Рози: Безнадежный романтик. У меня аж мурашки по коже. Перестань.

Дин: Через секунду у тебя снова появятся мурашки. Обернись.

Рози: ???

Дин: Не ищи скрытых смыслов, малышка ЛБ. Просто обернись.

И там оказался он.

Сердце подскочило к горлу, а низ живота опалило, словно там разлилась горячая лава, смывшая все обиды и боль, а взамен оставившая невыносимое желание, в которое отчаянно хотелось окунуться. Кажется, этот мужчина становился для меня все более и более привлекательным. Я смотрела, как он в темно-синей накрахмаленной рубашке и серых брюках неторопливо приближается ко мне, как неумолимый ураган, который сорвет крышу и трусики.

Дин настолько захватил мое внимание, что я даже не заметила, как девочки вернулись с танцпола, а парни заняли места за столом. Все, кроме Трента, конечно.

Вишес уселся рядом с Эмилией. Джейми оказался зажат между Синди и Глэдис и коротко кивал в ответ на их треп, а Дин остался стоять и при этом пожирал меня взглядом, не пытаясь скрыть то, что горело в его глазах.

Пошлые мысли.

– Я принесу выпить.

Я вскочила со своего места, чувствуя, как растворяются остатки образа паиньки. Он совершенно мне не подходил. Я не была хорошей или милой и сегодня вечером собиралась трахнуться с бывшим парнем своей сестры. Трахнуться так, чтобы забыть последние несколько дней своей жизни, хотя бы на пару мгновений.

Когда я пробиралась мимо Дина, он слегка подтолкнул меня в плечо. И от этого прикосновения каждый волосок на теле встал дыбом, а по коже расползлись мурашки.

– Ты не спросишь, чего хочу я? – прошептал он, облизывая полную нижнюю губу, отчего она заблестела словно запретное яблоко.

– Мне плевать, чего ты хочешь, Дин. Я принесу тебе воду. Потому что, как уже говорила, ты можешь сколько угодно гробить свой организм, но только не при мне.

– Я запомню. Но ты можешь делать на моем члене все, что угодно.

– Не пить и не курить, – торжественно повторила я, покосившись на него.

– Это означает, что ты беспокоишься обо мне, – ответил он мне в спину, когда я начала отдаляться от него.

И в его голосе явно слышалась улыбка.

«Да, знаю», – с горечью подумала я, ведь не хотела испытывать подобных чувств. – Я действительно беспокоюсь о тебе».

Вскоре все выйдет из-под контроля.

И Рукус явно оправдает свое прозвище.

Дин

Одиннадцать лет назад

Школа закончилась. Как и наши отношения с Милли.

Джейми переехал в Техас, куда поступил в колледж, и прихватил с собой сувенир из дома – нашу учительницу литературы Мелоди Грин. Тренту сделали операцию на ноге и запретили вставать с постели до конца лета. А Вишес… Вишес слетел с катушек, словно Милли бросила его, а не меня.

После того как она сбежала, Рози, казалось, обозлилась на весь мир. И мне хотелось стать ее боксерской грушей. Но она не позволяла к ней приблизиться.

Конечно, мне хотелось не только этого, но время для этого казалось не подходящим. Поэтому я довольствовался возможностью находиться рядом с ней, одна запутавшаяся душа с другой.

Я почти не злился на бывшую за то, что она кинула меня. Даже на то, что она бросила меня из-за другого. Наверное, это должно было взбесить меня, но мне, хоть убейте, не удавалось отыскать и капли гребаного бешенства, от которого кипел Вишес.

Рози утверждала, что мне следовало перестать приходить к ней, но с таким же успехом она могла сказать мне перестать прикасаться к своему члену. Это совершенно, черт подери, невыполнимо.

Так что я приходил к ней каждый день.

Мы сидели на улице у бассейна в полной тишине. Я хотел поговорить с ней о звездах, но не стал.

Хотел поговорить с ней о нашем будущем, но не стал.

Хотел поговорить о нас, но нас не было, а ее счетчик омерзения, наверное, звенел, как сумасшедший, в каждое мое появление.

В один из дней, когда я шел по выложенной из камня дорожке к дому прислуги, то увидел, как Вишес шагает по своей ухоженной лужайке. Он остановился и уставился на меня, словно только что увидел привидение.

Засунув руки в карманы, он медленно направился ко мне, не сводя с меня холодного, настороженного взгляда, словно готовился к бою. Я же в ответ расправил плечи и нацепил фальшивую улыбку. Он хотел войны? Что ж, я не собирался отступать.

– Ты действительно считаешь, что у тебя есть шанс с болтушкой после того, что сделал с Милли? – Он стиснул зубы, не позволяя слову «трахнулся», которое постоянно использовал в разговорах, вырваться изо рта.

Потому что он знал. Вишес знал, что я лишил Милли девственности. Она сама попросила меня об этом. На самом деле мне казалось, что это больше заботило ее, чем меня. Но главное – это единственное, что он никогда не сможет стереть из памяти. Даже Барону Спенсеру не по силам изменить реальность.

Я потер подбородок.

– Думаю, мои шансы с малышкой ЛеБлан примерно такие же, как у тебя с Милли. Я пришел, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Тебе этого не понять, но иногда люди просто с добротой относятся к другим людям. А какая муха укусила тебя за задницу? Ты выглядишь… виноватым.

Я нахмурился. А каждая мышца в теле напряглась от желания наброситься на него и разорвать в клочья.

– Виноватым? – Вишес рассмеялся, но его смех прозвучал не как обычно.

Без наглых, уверенных ноток. А значит, этот ублюдок действительно что-то знал. Черт, жаль, что мне неизвестно что именно.

– Почему я должен чувствовать себя виноватым? Это же ты украл мою девушку.

– Твою девушку… – позволив недоверчивому смешку сорваться с губ, повторил я.

Я чувствовал странное облегчение из-за того, что мы обратили внимания на этого слона в комнате. Слона, который умудрился потоптать и разрушить все, что имело для меня значение в выпускном классе.

– Знаешь, придурок, у меня для тебя новость: все считали Эмилию ЛеБлан своей любимой движущейся мишенью, пока я не написал свое имя на ее заднице. Да, я подозревал, что она тебе нравится. У меня даже возникали мысли, что ты испытывал к ней нечто большее. Но знаешь? – Я шагнул к нему, и мы оказались опасно близки к тому, чтобы начать бить друг другу рожи и кататься по траве, пока один из нас не истечет кровью до смерти. – Ты разрушил ее жизнь. И сам называл ее деревенщиной и оборванкой. Каждый день ты пытался заставить ее почувствовать себя нежеланной. Хотел ли я прикоснуться к ней? Да. – Я пожал плечами. – Я подросток с работающим членом. Но больше всего на свете мне хотелось удостовериться, что она не повесится из-за тебя.

– Как благородно с твоей стороны. – Он шагнул вперед, упираясь в меня грудью и давая понять, что война объявлена. – Бедный чертов Рукус. – Вишес поднес кулаки к глазам, делая вид, что вытирает слезы. – Неужели все эти месяцы тебе приходилось терпеть Эмилию?

– Нет, – оттолкнув его, сказал я. Он тут же толкнул меня в ответ, вызывая у меня ухмылку. – Она была великолепна. Но тебе никогда не узнать этого, верно?

Вишес с трудом сглотнул.

– Может, она сбежала от тебя, потому что ты ни на что не годен в постели, – сказал он. Какой по-настоящему зрелый ответ.

– А может, она сбежала, потому что ты ее достал, – парировал я.

Его лицо исказилось от боли, а следом проявилось и чувство вины. Из-за чего именно я не знал, но Вишес явно не невинный младенец. В этом я не сомневался. Поэтому решил надавить сильнее. Узнать, что он думает об этом.

– Каково это, Вишес? Быть неудачником, который никогда уже не поцелует девушку своей мечты?

– Ты и сам это знаешь, Коул. Мы же в одной лодке. И она тонет.

Теперь уже он сверлил меня взглядом, но я – снова – даже не моргнул. Я не боялся Вишеса. И видел его насквозь, потому что точно знал, какой он.

Такой же парень, как я.

Тот, что прячется за стенами из мускулов и модных машин, под маской приятной внешности и под идеальной одеждой, за спинами богатых родителей и в коконе мрачной таинственности. Вас никогда не напугает тот, кто вы есть. Вот почему только я из нашей компании неоднократно бросал ему вызов.

– Ты все испортил, – прошептал я ему в лицо и тут же понял, что он и сам это знал, потому что в его темно-синих глазах что-то мелькнуло. Что-то, что грозило потопить любого, кто осмелился бы приблизиться. – Ты облажался, и из-за тебя облажались мы.

Я толкнул его и, развернувшись, направился к двери Рози.

Когда она, наконец, открыла двери, Вишес уже ушел. Наверное, поднялся к себе в комнату и сейчас курил дурь.

Рози не удивилась моему появлению. Но ахнула, когда я обхватил ее щеки, втолкнул в дом, а затем без предупреждения прижался к ее губам.

Поцелуй вышел не просто грубым, а по-настоящему жестким. В нем отсутствовала нежность, зато сквозило отчаяние.

Я чувствовал себя беспомощным.

Легкомысленным.

Разбитым.

И не с той сестрой, которую, как все считали, я должен любить.

Она глотнула воздуха, а я поглотил ее. Наши языки сплелись воедино, вступившие в бой, потерявшие разум, околдованные черной магией.

Я сжал ее шею. Наверное, слишком сильно. Но я даже и не догадывался, что мое тело может так реагировать на другого человека. Что каждое нервное окончание запылает. У Рози подкосились колени, но в последний момент она ухватилась за мою футболку, удерживаясь от падения в реальности. Но мысленно мы уже летели в глубокую пропасть.

Мысленно мы оказались в полной заднице. Я даже не заметил, что долгую, пьянящую минуту она отвечала на мой поцелуй, прежде чем отстранилась и посмотрела на меня широко открытыми от шока и страха глазами. Зарывшись пальцами в волосы, она слегка потянула за них, а ее пухлые губы приоткрылись.

– Боже мой. – Рози со свистом втянула воздух в легкие.

Я почувствовал ее в этом поцелуе, и то, что она отдала мне… уже никогда не сможет забрать обратно. Это теперь принадлежало мне, и я планировал забрать все остальное, пусть и не сегодня. Даже если на это потребуется вся гребаная жизнь.

Если у нее будет в запасе вся жизнь, придурок.

– Черт возьми, – вновь прохрипела она. – Что я наделала? Убирайся!

– Рози…

– Убирайся. К чертям. Дин. Серьезно, если ты еще хоть раз появишься здесь…

– Можешь не сомневаться, что так оно и будет, – уверенно сказал я. – Я добьюсь тебя, даже если мне на это потребуются годы.

– Даже не думай. – То ли по ее голосу, то ли по тому, как она оттолкнула меня, я вдруг осознал, что это ее окончательное решение. – Я все сделаю для того, чтобы этого не произошло. Ты для меня умер, Коул. Умер в тот самый момент, когда прикоснулся к моей сестре. Для нас не существует завтра. Мы не персонажи «Медного всадника», Дин. И в следующий раз, когда повстречаемся, станем вести себя так, словно не знакомы. Ведь мы действительно друг друга не знаем. Ты для меня ничто. И никогда ничего не значил. Заявишься сюда еще раз, и я скажу папе, чтобы он достал свой дробовик.

Рози захлопнула дверь у меня перед носом.

И впервые она не посмотрела в окно, чтобы украдкой посмотреть на меня.

Дин

Настоящее время

Мне нравилось смотреть как танцует Рози.

У нее это так ужасно получалось, что едва удавалось сдержать смех. Но ее это не волновало. Малышка, черт подери, плевать хотела на чужое мнение, и это мне в ней нравилось больше всего. Ее умение ужасно петь и танцевать, словно на нее никто не смотрит, хотя все внимание приковано к ней. Вот и сейчас она прыгала на танцполе, подражая Мадонне, но выглядело это так, словно ее ноги горели.

Развернувшись, она отыскала меня глазами, и наши взгляды встретились. Я тут же отсалютовал ей бутылкой с водой, которую попивал, прислонившись к барной стойке.

Вишес обнимался с Эмилией.

Джейми вышел из бара, чтобы поговорить с Трентом по телефону.

А Сидни, Глэдис и цыпочка, которая работала с Рози, танцевали.

Так что мы с ней оказались предоставлены сами себе.

Нина продолжала названивать и написывать, хотя у меня даже мысли не возникало ответить ей, а Трент переживал свой личный ад, но я почему-то испытывал нереальное удовольствие, которое накатывало на меня всякий раз, когда мы тусовались с малышкой ЛеБлан.

Рози посмотрела на свой телефон и быстро защелкала большими пальцами по экрану, набирая текстовое сообщение. От этого сердце тут же переключилось на четвертую передачу, и я прижал телефон рукой к телу, ожидая сигнала, как взрыва гранаты.

Рози: Я подумываю сегодня вечером привести кое-кого в свой номер. День выдался не из легких, и мне нужно расслабиться.

Дин: Это приглашение?

Рози: Скорее, призыв к действию. Знаешь, что мне казалось самым ужасным, когда вы с Милли встречались? Слушать, как вы с ней целуетесь. Меня это просто убивало. Вот почему в какой-то момент я стала уходить из дома, пока там находился ты.

Я вскинул голову и посмотрел на нее. Она извивалась на танцполе, покачивая бедрами, а какой-то незнакомый парень приобнял ее сзади за талию и с ухмылкой пытался подстроиться под ее темп. Вот только Рози смотрела на меня. А на ее лице застыло выражение, как бы говорящее: «Ну и что ты, черт подери, будешь с этим делать?» И во мне тут же вспыхнуло желание проучить ее.

Пока я наблюдал, как кто-то другой прикасается к ней, каждый сантиметр моего тела наполнялся неистовой яростью. Чувством, которое я не испытывал с тех пор, как Милли бросила меня. Ох, оно все еще жило во мне. И просто выжидало, когда кто-то еще пробудит его.

Так что я едва сдерживался, чтобы не прикончить этого говнюка.

Переведя взгляд на телефон, я напечатал новое сообщение.

Дин: Не испытывай меня, ЛеБлан. Мы уже давно не подростки. И все наши действия имеют последствия.

Рози: И?..

Дин: И с учетом того, что я с ним сделаю, мне грозит от десяти до пятнадцати лет в тюряге. Так что прекрати это дерьмо, пока никто не пострадал.

Я ощущал, как бьется пульс на веках. В позвоночнике. В гребаных яйцах. В каждой клетке тела, потому что сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из грудной клетки в ее руки. Казалось, словно я вдохнул вместе с воздухом порох, который грозил воспламениться в моих венах.

И впервые за долгое время я занервничал.

Мне хотелось растолкать их по сторонам и устроить сцену. Но мне это не присуще. Я был хладнокровным засранцем, который улыбался всему миру, даже когда тот швырял в него дерьмом. И Рози сейчас швыряла в меня дерьмом, потому что я это заслужил. Потому что я действительно целовал ее сестру, когда Рози находилась в соседней комнате. Потому что никак не сопротивлялся этому. И теперь она захотела расплаты и не планировала останавливаться. А я собирался позволить ей проверить границы, даже зная, что это причинит мне боль. Но и дальше поцелуев не разрешу зайти. Она принадлежала мне, черт подери. Он мог смотреть на нее, но, да поможет ему бог, если он решит к ней прикоснуться.

Парень развернул Рози и увлек в новый танец, но она старалась держаться от него на приличном расстоянии, видимо, понимая, что ему не понравится, если вечер закончится поездкой в больницу. Чувак выглядел вполне обычным. Среднего роста, молодой – наверное, ровесник Рози – и одетый в повседневную одежду. Ничем не запоминающийся.

Он прокричал ей что-то на ухо, и я почувствовал, как мои ноздри расширились, словно у бешеного быка. Она жестом попросила его подождать, а затем опустила взгляд и напечатала сообщение.

Рози: Ну и как ты себя чувствуешь?

Это походило на смерть. Но в ее глазах все еще сияла дерзость. Так ярко, что явно относилась не только ко мне. Мысли Рози занимал не только я. Но и семейные разборки. Я понимал это и в этот раз… в этот раз собирался стать ее боксерской грушей. Черт, как же мне хотелось почувствовать ее маленькие кулачки на своем теле.

Дин: Я понял тебя. А теперь заканчивай с этим.

Но она не ответила.

И, черт побери, не отшила парня.

Я резко вскинул голову. Этот придурок взял ее за руку и повел к задней двери клуба. Я осмотрелся по сторонам. Наших друзей все еще больше волновали танцы и выпивка, чем мы с Рози. И теперь мой план загнать Рози в угол обернулся против меня.

Потому что она совершенно отличалась от Милли. Ее нельзя загнать в угол.

Рози никогда не подходила роль добычи. А временами она и сама становилась гребаной охотницей.

Мне пришлось призвать каждую каплю самоконтроля, чтобы не рвануть за ними. Нет, я шел не спеша. Чеканя шаг. Нервно расталкивая в стороны и наступая на ноги тех, кто оказался на моем пути к двери в переулок в задней части клуба. Я шагал сквозь темноту и яркий свет. Желтый, зеленый, красный и фиолетовый сменяли друг друга. Они, наверное, завораживали своим танцем, если бы я успел напиться. Но у меня во рту не побывало и капли алкоголя.

И когда я, наконец, окунулся в застывший, горячий воздух Лас-Вегаса, то замер.

Рози прижималась спиной к кирпичной стене, а он нависал над ней, и его губы отделяло всего несколько сантиметров от того, что принадлежало мне.

– Пошел. Вон. Козел, – прошипел я, неторопливо направляясь к ним.

Они повернули головы в мою сторону, и, думаю, Рози увидела дым, валящий из моих ушей, потому что медленно сглотнула и тут же уперлась руками в грудь парня.

– Прости. – Ее голос звучал хрипло. – Это ревнивый бывший. Не мой бывший, но он, видимо, позабыл об этом.

Но, судя по всему, мистер Заменитель не собирался давать мне отпор. Он выглядел так, словно обмочил штаны, и это напомнило мне, что Рози просто использовала его для достижения собственных целей. Бедный ублюдок.

– Можешь идти. – Я с силой хлопнул парня по плечу.

Но он не сдвинулся, а молча переводил взгляд с нее на меня. Видимо, хотел убедиться, что ей ничего со мной не угрожает, и в то же время хотел поскорее слинять отсюда, потому что я все еще выглядел как чудовищный квотербек, который даже пару слов связать не мог.

Откашлявшись, Рози кивнула.

– Прости, Адам. Наслаждайся вечером без меня.

– Обязательно, – ответил Адам и, развернувшись, ушел, с каждым шагом ступая все быстрее.

Я прижал Рози к стене, наплевав на ее дурацкие правила, и медленно прижался к ней своим телом. Пульсирующий член уперся ей в пупок, требуя внимания. Она выгнула спину и привстала на цыпочки, чтобы оказаться как можно ближе, а ее губы так и молили о поцелуе.

– Адам? – я изогнул бровь и слегка отстранился.

Мы могли поиграть в эту игру вдвоем, может, тогда она наконец поймет, что я не играл. Все происходило по-настоящему.

– Милый парень. – Она продолжала смотреть на мои губы, дрожащие от тяжелого дыхания, которое вызвала совсем не болезнь.

Я уперся руками в стену, а затем слегка наклонил голову, отчего мои губы оказались всего в паре сантиметров от ее плеча.

– Рад, что ты так думаешь, потому что он только что стоил тебе оргазма.

Она застонала и прикусила нижнюю кубу, когда я скользнул рукой в ее трусики и слегка задел истекающую соками киску.

– Мне нужно отвлечься. – Она притянула меня ближе. – Помоги мне.

Я засунул в нее два пальца и начал медленно трахать ее. С ее губ сорвался стон, а пальцы запутались в моих волосах, но я не позволил ей обхватить меня ногами. Нет, черт подери. Эта крошка не понимала. Ни черта. Не. Понимала. С кем имела дело. Возможно, я вел себя милее, чем Вишес, но все еще оставался хулиганом. Грешником. Тем злобным волком, о котором предупреждают родители.

– Да, – выдохнула она. – Вот так.

Я добавил третий палец, а затем и четвертый, после чего прижался к ней всем телом, чтобы увеличить трение о ее пульсирующий клитор. От удовольствия Рози задрожала, а ее колени подогнулись, грозя лишить равновесия. И если она думала, что я подхвачу ее, то жестоко ошибалась.

– Посмотри на звезды, – прорычал я.

Но ее не волновали звезды, она пыталась поймать мои губы. Но я не собирался целовать ее. Она не заслужила, чтобы ее целовали. Мне хотелось, чтобы Рози прижалась ко мне – и не одурманенная надвигающимся оргазмом, – прикоснулась своими губами к моим и сказала: «Я твоя. Всегда принадлежала тебе. И никогда не буду принадлежать другому».

– Лучше бы тебе, черт подери, сделать это, малышка ЛеБлан. Я не люблю повторяться.

Закатив глаза, она подчинилась. И мы оба посмотрели на небо. Оно пестрело звездами, которые заглушал свет фонарей. Из-за ярких огней квартала Стрип их вообще не было видно. Но в ту ночь я видел их. Я видел их, потому что держал в своих объятиях Рози.

Ее бедра обхватили мою талию, а киска – мои пальцы. Я отстранился и посмотрел на нее холодным взглядом и поджав губы, словно не доводил ее до оргазма, а решал рабочие вопросы. Небольшие проблемы, с которыми сталкиваешься в течение дня.

– Какого черта ты творишь? – Ее нижняя челюсть упала вниз, словно камень.

И я едва сдержал смех, когда ее киска прижалась к моему животу, умоляя закончить начатое. Но вместо этого я прижался губами к ее уху.

– Последствия, Рози. Привыкай к этому. Я не стану закрывать на твои выходки глаза, как твоя семья. Поэтому, когда в следующий раз ты позволишь какому-то едва знакомому придурку прикоснуться к этому – я обхватил ее бедра руками и прижал к своему пульсирующему члену, – не забудь, что тебя ожидает наказание. В этот раз я пожалею тебя, потому что тебе это в новинку, но знай – не стоит отрицать происходящее между нами, ты принадлежишь мне, и я всегда к твоим услугам. Надеюсь, ты запомнишь этот урок.

Ночью Рози пробралась в мой номер.

На самом деле это совершенно не походило на операцию морских котиков. Девушки перебрали, поглощая напитки весь день, а Милли, которая, к моему удивлению, почему-то не пила, устала настолько, что задремала в клубе. Рози же была слегка подвыпившей, но гораздо более трезвой, чем в тот вечер, когда мы переспали в Тодос-Сантосе. И, что удивительно, ей все еще хотелось прокатиться на моем члене. Меня все время мучил вопрос, как долго Рози планировала преуменьшать наши отношения, прежде чем поймет, что мы ныряем головой вперед в кроличью нору, настолько глубокую, что из нее обратно не выбраться. Ту, в которую я пытаюсь ее затащить с подростковых лет.

Вишес и Джейми остались внизу, решив поиграть в блек-джек.

Поэтому, как только я услышал тихий стук в дверь, тут же открыл ее. Рози стояла на пороге все в том же розовом платье, которое делала всех остальных девушек на девичнике похожими на вагины человеческого размера. Но при этом сама выглядела как принцесса, и мое сердце тут же исполнило безумный кульбит в груди.

Забавно, что люди всегда говорили, что я ходячая проблема, хотя на самом деле настоящая проблема выглядела как миниатюрная голубоглазая девушка в огромном розовом платье и с коричневато-оранжевыми веснушками.

Взбешенная миниатюрная голубоглазая девушка.

Ее эльфийские ушки порозовели, рот искривился в усмешке, а нога постукивала по красному ковру, словно пыталась затоптать его до смерти. Она выглядела раздраженной уже несколько дней, и это меня раздражало. Рози казалась не в своей тарелке в Тодос-Сантосе и в Вегасе. Она не казалась больше уверенной в себе, веселой и дерзкой. Скорее злой, раздраженной и в отчаянии. Меня не покидало чувство, что это связано с ее семьей. И, скорее всего, она не хотела брать мой билет на самолет не только из-за денег, но и из-за того, как чувствовала себя рядом с родителями.

– Черт подери, да тебе нужен холодный душ, чтобы хоть немного остыть, – вырвался у меня непрошеный совет.

– Мне нужен горячий секс, чтобы забыться, – не согласилась она, после чего втолкнула меня в номер и переступила порог.

Я не стал отбирать у Рози инициативу и рушить ложные надежды, что она контролирует происходящее. А вместо этого последовал за ней, любуясь ее круглой задницей, прикрытой розовой тканью.

– Прыгай в душ, Сириус.

– Вот еще, Земля.

Если бы улыбка могла расколоть лицо надвое, то я бы уже отправился в больницу.

– Земля? – Я щелкнул языком. – Потому что я удивительный и сильный?

Она резко повернула ко мне голову, уперевшись подбородком в плечо.

– Ты ходячий хаос и безумие, охвачен войнами и страхом. Но при этом, как и наша планета, наполнен жизнью.

Черт подери. Теперь я точно надену ей кольцо на палец, которое будет весить не меньше, чем она сама, если не больше. И дело не только в этой безумной неделе разговоров. Рози постоянно подкалывала меня. Из-за любого моего качества. Даже из-за тех темных дерьмовых сторон, с которыми никто не хотел иметь ничего общего.

– В душ, – серьезным голосом повторил я и, подойдя к ней, шлепнул по заднице. Не сильно. Пока. – За каждую минуту, которую мне придется ждать, я лишу тебя одного оргазма.

Малышка практически влетела в ванную, побив несколько рекордов по скорости для больных муковисцидозом.

Быстро сняла платье, туфли и трусики. Нежно-голубые из атласа и кружева. Меня тут же охватило искушение засунуть их в карман, но я напомнил себе, что будь моя воля, вся ее гребаная одежда переехала бы в мой шкаф, и мне не пришлось бы воровать ее белье. И тогда я бы брал с собой на работу несколько ее трусиков, чтобы пережить целый день без нее.

Не раздеваясь, я открыл кран – с ледяной водой – и кивнул Рози, приглашая зайти в душевую. Она с подозрением посмотрела на меня, и хотя была полностью обнажена, не пыталась скрыть свое тело. Но, честно говоря, ей этого и не требовалось. Рози ЛеБлан могла превзойти любое произведение искусства, если бы я видел хоть одно.

– Я болею, – напомнила она.

– С тобой ничего не случится, – заверил я.

Конечно, меня никто не назначал ее доктором, но мне нравилось выводить ее из зоны комфорта. А еще наслаждаться реакцией, когда она понимала, что я не считаю ее увядающим цветочком. Скорее крепким деревом с большим стволом. Думаю, вы понимаете, что это игра слов.

– А как же ты? – поинтересовалась она.

– А что я?

– Ты присоединишься ко мне?

– Только если ты вежливо попросишь.

Усмехнувшись, она скрестила руки на обнаженной груди. И лишь спустя несколько секунд я осознал, что впервые обратил внимание на ее грудь, хотя в моем воображении она всегда разгуливала голой.

Человеческий мозг устроен забавно.

– Ты пойдешь со мной в душ? Пожалуйста? – закатив глаза, спросила она.

– Это ты называешь вежливостью? – Я расстегнул молнию на брюках и достал свой член.

Он уже давно затвердел и сейчас от нетерпения дергался в руке, указывая головкой на нее. Глаза Рози расширились, когда она впервые внимательно рассмотрела его.

А я ждал, наблюдая за ее реакцией. Впитывая каждое движение, каждый взмах ресниц, каждый жест. Ей потребовалась целая секунда, чтобы прийти в себя, после чего она тут же сократила разделявшее нас расстояние. И я, наконец, увидел в стоящей передо мной девушке проблеск Рози, какой она была в Нью-Йорке. Когда между нами не осталось и пары сантиметров, она обхватила мой член и посмотрела мне в глаза, бросая вызов. За ее спиной все еще лилась вода.

– Попроси вежливо, – напомнил я. – И я составлю тебе компанию. А если попросишь хорошо, то даже включу горячую воду.

Рози опустилась на колени и впилась одной рукой в заднюю часть моего бедра, а второй продолжала удерживать член. А его размерам позавидовал бы любой, так что ее пальцы даже не соприкасались, когда она обхватила мой ствол. И, конечно, это выглядело возбуждающе. Рози неторопливо обвела кончиком языка головку – она выглядела такой же горячей, как и сама Рози, – прежде чем обхватить ее губами и облизать, словно это какой-то леденец на палочке. Мне понравилось, как она сосала член. Это разительно отличалось от моих обычных свиданий на одну ночь, когда девушки так старались, словно пытались вырвать член из моего тела.

Нет. Рози дразнила меня. Наслаждалась мной. И лизала до тех пор, пока я не схватил ее за волосы, чтобы удержать голову на одном месте и со стоном начал трахать ее рот.

Я едва удерживался от того, чтобы не кончить, я не хотел делать это сейчас. Не так. Еще рано.

– Черт, малышка, – простонал я и, подняв Рози на ноги, затолкнул в душ.

Запер ее в клетке, выложенной золотистыми плитками, и включил горячую воду. Упругие струи со злостью хлестали по нашим телам. На мне все еще оставались туфли, дорогие брюки и рубашка, но меня это не волновало. Я прижался губами к ее губам, наши языки столкнулись, а эмоции взорвались, словно две одинокие звезды на дальнем краю галактики.

– Вышло достаточно хорошо?

Рози все еще боролась с кашлем, после того, как я засунул ей член в рот. Казалось, хватит одного судорожного вздоха, сорвавшегося с ее губ, чтобы я оказался на грани и кончил.

– Нет. Не «хорошо». А идеально. Как ты сама.

Стоило мне слегка приподнять ее, как она тут же обхватила меня ногами за талию. Я вошел в нее с такой силой и так внезапно, что Рози вскрикнула совсем не от удовольствия.

Но я продолжал отчаянно трахать ее, понимая, что вода еще недостаточно горячая, и мне необходимо ее согреть. Рози закричала и вцепилась в меня, вынуждая пошатнуться и восстанавливать равновесие. Продолжая удерживать ее за попу, я опустил ее на пол, скрутил руки над головой и обхватил запястья.

– Что, черт подери, тебя мучает, Рози? Почему ты такая заведенная? – требовательно спросил я, вбиваясь в нее так отчаянно, что даже почувствовал, как она слегка отодвигает бедра.

Трение оказалось слишком сильным. Рози явно будет чувствовать меня, всего меня, еще несколько дней после сегодняшнего вечера.

– Шшш. – Она обхватила губами мою нижнюю губу, слизала с нее капли воды, а затем отпустила с тихим щелчком. – Пожалуйста, дай мне забыться сегодня.

Я трахал ее до тех пор, пока от нее не осталось ничего, что можно трахнуть. Пока она не превратилась в безвольную, тряпичную куклу без единой кости. Пока она не испытала два довольно сильных оргазма, от которых содрогалась подо мной, словно ее ударило током.

И только потом позволил себе кончить. Но в тот же момент меня осенило. Именно тогда я наконец вспомнил, что не потрудился натянуть гребаный презерватив.

Проклятье! Черт меня подери!

Я не сомневался, что она это поняла. Теплая, густая сперма хлынула в нее, когда я потерялся в собственном удовольствии. Но Рози ничего не сказала. Даже когда тонкая струйка, которая совсем не походила на воду, стекающую на нас из множества душевых насадок, побежала по ее бедру. Она никак не отреагировала на это. Нет. Рози продолжала смотреть на меня из-под полуопущенных век.

– Черт. – Я опустил лоб к ее губам и покачал головой. – Мне так жаль. Проклятье! Прости. Малышка. Я не… Клянусь, я чист.

Она провела пальцами по моим мокрым, прилипшим к коже волосам.

– Все хорошо. – В ее голосе не слышалось ни чувств, ни эмоций. Ни беспокойства, ни злости. Он звучал совершенно пусто. – Я тоже чиста.

– Я спущусь и куплю одну из тех таблеток, что пьют после секса, – пробормотал я, ненавидя себя за то, что допустил эту ситуацию.

От чистой неприкрытой похоти и яростной страсти мы перешли к разговорам о том, как предотвратить нежелательную беременность и о возможности подхватить ЗППП. Я пытался предотвратить кучу дерьма, которая, не сомневался, зарождалась в ее мозгу. Цыпочки всегда болезненно реагировали на подобные вещи. Нина доказала мне это, а я, черт побери, взял и совершил подобную ошибку с Рози.

– Все хорошо, Дин. Правда.

Положив мне руки на грудь, она оттолкнула меня, поднялась на ноги и начала собирать свои вещи. Я же продолжал лежать на полу душа, чувствуя, как струи воды впиваются в меня словно иголки.

Проклятье!

Глава 16

Дин

Покинув Вишеса и Джейми в Вегасе, во вторник я вылетел обратно в Тодос-Сантос.

Казалось, они отлично развлекались и без меня, две лучшие подружки. Поэтому я оставил их вдвоем, что их явно не расстроило, чтобы они могли перепробовать косметику друг друга, обменяться тампонами или какой там еще фигней страдают цыпочки. Потому что, как по мне, эти два ублюдка общаются уж слишком тесно для парней.

Меня больше расстроило, что пришлось оставить Рози, особенно учитывая то, как сильно я облажался в воскресенье вечером, трахнув ее без гребаного презерватива. Козел.

Однако я обладал одним качеством, которого у меня никто не мог отнять… Я был преданным засранцем, а Трент нуждался во мне. Он ни хрена не сказал, но мне не составило труда догадаться об этом по нашему последнему разговору. Его явно что-то тревожило. Обычно Тренту всегда удавалось сохранять спокойствие и невозмутимость. Даже когда его футбольная карьера рухнула после того, как он сломал ногу. Даже когда Вэл залетела и заявилась к нему на порог, прося денег. Даже когда жизнь хватала его за горло и душила – изо всех сил, – он всегда ухмылялся и показывал жестокой судьбе средний палец.

Но не во время нашего последнего разговора. Вот почему я купил билеты на самолет.

Я всегда чувствовал большую связь с Трентом. С первого дня.

Возможно, потому, что он родился не таким, как остальные. Не в богатой, привилегированной семье, и готовый править частью мира, которую его предки завоевали для него. Возможно, потому, что он был порядочным, скромным парнем, которого вполне устраивало то, что он имел, хотя его семья жила в месте, которое стоило меньше, чем наш годовой бюджет на благоустройство. Что-то привлекло меня в нем как в личности, и он стал единственным из Хулиганов, которому я полностью доверял. Единственным, кому я решился бы рассказать о Нине. Конечно, до этого еще не доходило, но все возможно.

Трент всегда поддерживал меня.

И я собирался показать ему, что тоже всегда приду ему на помощь, даже если из-за этого мои игры с Рози слегка затянутся.

Когда мы окончили выбранные родителями колледжи, разбросанные по всей стране (Джейми учился в Техасе, я в Массачусетсе, Вишес в Лос-Анджелесе, а Трент в каком-то дерьмовом государственном колледже в Сан-Диего), я не раздумывая и секунды дал ему кредит в четыре миллиона долларов, чтобы он мог стать нашим партнером, когда мы запускали «Чемпионс Бизнес Холдингс».

Я не сомневался в своем решении, но мои родители, черт подери, просто затюкали меня. И чтобы как-то поручиться за него – ведь у меня не было столько денег на банковском счете, – мы с Трентом все каникулы проводили в офисе моего отца, заполняя гребаные бумажки и бегая за кофе в Starbucks, конечно же не получая за это ни копейки. А еще выступали бесплатным такси для моих сестер. Короче, выполняли роль мальчиков на побегушках для моей семьи.

И конечно же папа заставил нас с Трентом подписать контракты просто с драконовскими условиями, чтобы он не сомневался, что вернет свои деньги.

Даже после того, как фирма стала приносить нам большие доходы, Трент еще долго жил в однокомнатной квартире в Чикаго, потому что выплачивал кредит Илаю Коулу. На самом деле он переехал в более просторную квартиру только после рождения Луны, потому что ему пришлось приспосабливаться к неожиданным изменениям в своей жизни. Я бы сказал к «появлению семьи», вот только они ей не были. Особенно учитывая то, что Вэл сбежала из города, как какой-то отец-бездельник.

Я сглотнул.

Конечно, я не сомневался, что Тренту помогали. Ведь рядом с ним находились его родители. Но мне отчаянно хотелось лично убедиться, что с Луной все в порядке. Поэтому я собрал сумку и раньше всех покинул Лас-Вегас, оставив там Рози.

Дин: Внезапное изменение планов – возвращаюсь в Тодос-Сантос, чтобы побыть с Трентом.

Рози: Пиши, если ему что-то понадобится. Я с удовольствием помогу.

Дин: Спасибо. Еще раз прости за воскресный вечер. ТЕБЕ что-нибудь нужно?

Рози: Нет, забудь уже об этом. Серьезно. Мы же оба чисты, верно?

Дин: Верно.

Поскольку Рози не относилась к тем, кто ворует сперму – это больше походило на хобби Вэл, – я решил, что она принимала таблетки или что-то в этом роде. Было бы здорово, если бы она избавила меня от страданий и подтвердила это, но на самом деле меня это не касалось. Мне следовало поверить ей на слово и выкинуть случившееся из головы. Как бы нервно я ни относился к этому вопросу.

Дин: Я буду скучать по тебе.

Рози: Переживешь. Я скучала по тебе одиннадцать лет.

Дин: Я позабочусь о том, чтобы восполнить тебе все это время.

Как только я оказался в Тодос-Сантосе, зазвонил мой телефон. Но мысли были настолько заняты Трентом и Рози, что я даже не проверил номер, прежде чем ответить. Это совершенно не походило на меня, и я вспомнил, почему никогда так не делал, в то же мгновение, когда провел пальцем по экрану, чтобы принять звонок.

– Да?

– Господи, наконец-то. Я уж думала ты никогда не ответишь, – разочарованно простонала Нина.

Сердце тут же сжалось, а челюсти заскрипели. Мир на секунду сошел с оси, прежде чем я собрался с мыслями, с глухим стуком уронил спортивную сумку на пол, открыл бар Вишеса и уставился на стройный ряд стеклянных бутылок, словно они издевались надо мной. Я не был дураком. И прекрасно видел связь между моими проблемами с ней и пристрастием к алкоголю и дури.

Каждый раз, стоило в голове возникнуть мысли о ней, мне тут же хотелось забыться. Каждый раз, когда я разговаривал с Ниной, мне хотелось отвлечь внимание на что-то другое.

И она всегда напоминала о себе. Постоянно выпрашивала всякое дерьмо, которого не заслуживала. Постоянно не выходила у меня из головы. Хотелось ли мне, чтобы она присутствовала в моей жизни? Или нет? Простил ли я ее? И смогу ли простить? Хотелось ли мне знать, кто он такой? Хотел ли он вообще узнать меня получше?

– Ты не сдашься, не так ли? – Я фыркнул.

– Нет, конечно. Мы очень похожи. Нам нужно поговорить, Дин, и ты это знаешь, – промурлыкала Нина.

Она умела обращаться со словами. Безупречное очарование. Непрекращающийся флирт. Жаль, что Нина растрачивала свои способности на меня. Но это в очередной раз напоминало мне, насколько мы похожи. Что меня дико бесило, потому что я ненавидел ее больше всего на свете.

– Мне это не интересно, Нина. Так что можешь засунуть подготовленную тобой речь про «каждому сыну нужен отец» себе в задницу, где ей самое место.

– Твое счастье в моих руках, – не обращая внимания на мои слова, продолжила Нина.

И я точно знал, о чем она говорила.

– Мне все еще это не интересно.

– Дай мне шестьсот тысяч, и он твой. Ты сможешь отыскать его. Познакомиться с ним. Поговорить с ним. Разве это не прекрасно?

Возможно, да, а возможно, и нет. Я все еще не определился. И тот факт, что она как ни в чем не бывало продолжала шантажировать меня после всех этих лет, сам по себе шокировал.

– Меньше недели назад я перевел тебе двадцать тысяч, чтобы ты держалась от меня подальше. Дал тебе денег, чтобы ты залегла на дно и перестала звонить. Заплатил за то, чтобы ты ушла из моей жизни. Но, похоже, ты до сих пор не можешь сделать то единственное, что от тебя требуется. Наверное, мне больше не стоит переводить тебе деньги, раз твое слово ни хрена не стоит.

Да, уж подобной лживой чуши я никогда не произносил. Потому что, как настоящая дойная корова, не собирался прекращать переводить ей небольшие суммы. Такие, которых едва хватало на оплату счетов и еду, ведь она никогда не работала. Потому что, когда я в последний раз попытался перекрыть ей доступ к кормушке, Нина принялась названивать мне по сотне раз в день, отправляла столько писем, что заблокировала мою почту, и обрушила на мой телефон столько сообщений, что мне пришлось менять номер. Дважды. Я понимал, что потакаю ее дурной привычке, но это не стоило таких хлопот. Ведь уже давно понял, что она безнадежна. Все, чего ей хотелось – это общаться со мной, заставлять содержать ее, заботиться о ней и любить ее.

Но ей приходилось довольствоваться лишь тем, что я помогал ей удержаться выше черты бедности. Но, как я уже говорил, произошедшее с Луной дерьмо открыло мне глаза. Я не хотел с ним встречаться. А собирался забыть о его существовании и жить дальше.

– Ну же, детка, – захныкала она. – Мне правда нужны деньги.

Нина опять растянула слово «правда», что меня всегда раздражало.

– Иди работать. Конечно, тебе не знакомо это понятие, но, уверен, ты справишься. Ты способная женщина, – сказал я.

Вроде как.

– Мне не нужно работать. Потому что у меня есть кое-что, что тебе нужно. Он.

Мне действительно хотелось узнать его, и это убивало. Нет, я не хотел с ним знакомиться. Просто посмотреть, как он выглядит. Скорее всего, даже издалека. Я пробовал нанять нескольких частных детективов, после окончания Гарварда, но они вернулись с пустыми руками. Нина точно знала, что делала. И мне следовало догадаться, что она не будет держать его возле себя, но знает, где он находится.

Маленькие чудеса, за которые следовало благодарить судьбу и все такое. Держу пари, он неплохо жил без нее.

– Я встретил девушку, – сменил я тему разговора.

Словно ей было не плевать на это. Словно ее это действительно заботило.

– Да? – ответила Нина, и в ее голосе слышалось одновременно удивление и огорчение. – Мне казалось, ты постоянно знакомишься с девушками. Твоя репутация опережает тебя.

– У нас схожая репутация, Нина. Но мне далеко до тебя в манипуляции людьми. Радует, что хоть в чем-то ты лучшая.

– Что ты так болезненно реагируешь, Дин? Я всего лишь поддержала разговор.

Она всего лишь была гребаной головной болью. Но, конечно, Нину не остановило мое молчание и нежелание потакать ей.

– Она знает, что ты не используешь женщин по несколько раз?

Нина что-то жевала, пока разговаривала со мной. Наверное, чей-то член.

– К ней это не относится, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

– Почему?

– Потому что она полная твоя противоположность.

И я в этом не сомневался. Рози была храброй, дерзкой, преданной и остроумной. И стала бы потрясающей матерью. Она никогда не отказывалась от работы и не любила принимать одолжения от других. И, в отличие от меня, Рози не воспользовалась ни одной из предоставленных ей поблажек. А ведь из-за своей болезни она вполне могла на них рассчитывать. Но малышка ЛеБлан никогда не переступала эту черту. А танцевала по жизни, шлепая своими шлепанцами по полу.

Я поднес бутылку рома к губам и сделал глоток, а затем еще один. Я так хорошо справлялся последние три дня, ни разу не прикоснувшись к алкоголю – даже в Вегасе, – и все это полетело коту под хвост, стоило мне ответить на этот чертов звонок.

– Ты же знаешь, что все еще любишь меня, несмотря ни на что, – проворковала Нина и изобразила застенчивый смех.

И, к моему ужасу, стоило признать, что в ее словах имелась доля правды.

Я вышел на балкон и посмотрел на цветущие деревья в саду Вишеса.

– Ох, и Дин?

– Да?

– Ты не можешь отмахнуться от этого.

Но я не чувствовал и доли сомнения.

– Перестань мне звонить. Потому что я перестану тебе отвечать. Пока, Нина.

– Эй, засранец, ты где? – голос Трента эхом разносился от небольшой лестничной площадки.

Я слегка приподнялся на антикварном диване Вишеса, держась за голову, будто она вот-вот лопнет. Родители Рози жили на втором этаже, но я сомневался, что они находились дома. Ее мама вступила в Комитет по пирогам Тодос-Сантоса, а отец подрабатывал на пол-ставке ландшафтным дизайнером. Вишес как-то сказал мне, что невозможно убедить обладателей фамилии ЛеБлан притормозить и перестать работать, даже после выхода на пенсию. И меня это не удивило. Их дочери были точно такими же.

– Здесь, – простонал я, больше не собираясь двигаться ни на сантиметр.

Трент и Луна вошли в большую гостиную. Малышка могла похвастать медно-каштановыми кудрями, гладкой загорелой кожей, зелеными глазами навыкате и переваливающейся походкой, как у утки. Луна бросилась мне между ног, чтобы обнять. Я поднял ее и прижал к груди, а она обвила своими пухлыми ручками мою шею.

Трент прислонился головой к стене и засунул руки в карманы.

– Как у нее дела? – спросил я, прижимая Луну к себе и вдыхая аромат ее волос.

Глядя в окно, Трент пожал плечами.

– Она думает, что отдыхает у бабушки с дедушкой. Но время от времени прикладывает мой телефон к уху, чтобы услышать свою маму.

– Я где-то читал, что самые ранние воспоминания, которые откладываются в памяти, примерно с двухлетнего возраста. Может, она даже и не вспомнит, что эта сука куда-то уходила.

Жаль, что я мог поддержать его только какими-то дерьмовыми данными, которые вычитал в старом журнале, пока ждал приема стоматолога. Думаю, большинство людей пытались убедить его, что Вэл однажды вернется, но я не относился к их числу. Какой смысл лгать? Я знал таких, как она. Они рожали детей, бросали их и связывались с ними лишь в том случае, если видели возможность получить от них деньги.

– А я где-то читал, что в памяти могут отложиться воспоминания даже из утробы матери. Так что, может, она все запомнит, – он бросил на меня бесстрастный взгляд.

Туше.

Я опустил Луну на пол. Несколько мгновений она покачивалась на ножках, пока не обрела равновесие, а затем схватила меня за руку и улыбнулась.

– Слушай, без обид, чувак, но ты не знаешь, как все сложится, верно? Тебе раньше никогда не приходилось сталкиваться с подобным дерьмом.

Я не собирался с ним пререкаться. Ведь дело было не во мне. Поэтому я собирался поддерживать его, даже если какое-то время он будет вести себя как жалкий кусок дерьма.

– Надень свои трусики большой девочки, Трент. У тебя достаточно денег, чтобы нанять лучших нянь в мире. Луна – классный ребенок. И тебе всегда помогут родители, твои друзья, я. Ты не один.

– Знаю, знаю. – Трент потер лицо и, подойдя к бару с напитками, достал бутылку виски «Гленморанджи».

– Луна, покажи дяде Дину, как ты танцуешь, – наливая себе стакан, устало попросил он и натянул скупую улыбку.

Девчушка тут же начала трястись, как Бейонсе в Мэдисон-сквер-гарден. Мы с Трентом хлопали ей в течение нескольких минут, пока Луна не отвлеклась на дверь и не решила, что будет круто закрыть и открыть ее пятьсот раз подряд.

– Она довольно развита для своего возраста, – заметил я.

– Очень. И все время болтает. Может, я слишком субъективная задница, но, думаю, она особенная. Невероятно особенная. – Он нахмурился и покачал головой. – Слишком особенная, чтобы мать вот так бросила ее.

– Что ты собираешься делать, братан?

Он уставился на меня поверх своего стакана и сделал глоток. И по его молчанию я догадался, что у него уже есть идеи. Поставив стакан, он прищелкнул языком.

– Родители купили новый дом здесь, в Тодос-Сантосе. Чикаго большой и жестокий, а я работаю как безумный.

Он пристально посмотрел на меня. Долго, выжидающе. И я сразу догадался, о чем он попросит. Я постучал по губам переплетенными пальцами.

– Давай обсудим работу.

– Это моя так называемая жизнь. – Трент взмахнул руками и быстро проверил Луну, которая продолжала открывать и закрывать все те же двойные двери с упорством, которое стоило бы применить для поиска лекарства от рака. – Беспорядок с большой буквы «Б». И моя дочь находится в центре этого дерьмового шоу. Ее тащат через грязь и мерзость, а ее жизнь рушится из-за последствий неправильных решений ее родителей. Но с этим надо заканчивать. Ей нужна стабильность.

– И что ты предлагаешь? – Я хрустнул шеей и посмотрел ему прямо в глаза.

Я управлял штаб-квартирой «Чемпионс Бизнес Холдингс» в Нью-Йорке. Причем вполне уверенно. Я был убежденным холостяком и вполне мог тратить на работу большую часть суток. Вишес работал в Лос-Анджелесе и каждый день ездил в офис из Тодос-Сантоса. Но он ни за что на свете не согласится покинуть Калифорнию. Он здесь родился и здесь собирался умереть. Джейми обосновался в Лондоне и занимался нашими европейскими партнерами, а Трент поселился в Чикаго, в нашем новом и самом маленьком филиале. Но тот быстро расширялся. Деньги тянулись к деньгам. И это работало на нас получше любой рекламы.

– Вишес должен переехать в Чикаго. – Трент уставился на меня с убийственной серьезностью.

Я улыбнулся.

– Вишес вообще много чего должен. Но есть разница между тем, что он должен, и тем, что он на самом деле делает? Вот где он наживается.

И я не шутил.

– Ты должен поддержать меня, когда я подниму этот вопрос на нашей следующей встрече. – Он уверенно встретил мой взгляд, хотя и стиснул челюсти.

Я потянул за нижнюю губу.

– Тебе нужна не только моя поддержка, чтобы все сработало.

– Джейми тоже в деле.

– Джейми пойдет против Вишеса? – Мои брови поползли вверх.

Джейми всегда принимал его сторону, даже когда приходило время указать Вику на его дерьмо.

Но, глядя на Трента, я видел того, за кого готов сражаться. Парня, который всегда поступал правильно. Если кто-то из нас четверых и заслуживал того, чтобы к нему повернулась удача, то точно он. Я кивнул, положив руку на маленькую головку Луны.

Защити заблудших. Искупи прошлое. Разорви этот гребаный круг.

– Когда? – спросил я.

– Мне бы хотелось, чтобы все решилось до ноября. День благодарения и все такое. Мы все равно приедем сюда.

Я кивнул.

– Давай вернем тебя в Калифорнию.

Мы стукнулись кулаками и похлопали друг друга по спине.

– Да, черт возьми.

Глава 17

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Дин. Дин Коул помогает мне почувствовать себя живой.

Оставшаяся часть нашего загула в Вегасе, казалось, тянулась бесконечно, несмотря на все мои усилия. Я сводила девочек в музей Мафии, ресторан-барбекю (сначала у меня возникла мысль отвести их в суши, но как бы сильно я ни злилась на сестру, издеваться над ней не собиралась) и в спа-салон. За всю поездку мы с Милли сказали друг другу от силы слов двадцать, а когда оказывались наедине, между нами повисало напряженное молчание. Я вела себя сдержанно, вежливо и лаконично. Она выглядела несчастной, встревоженной и смятенной.

А потом появилось чувство вины. Оно разъедало меня изнутри, словно растущая опухоль. И я даже не могла определиться, что хуже. То, что меня связывал не просто секс на одну ночь с ее бывшим парнем, и что выливалось в еще одну проблему, или что я не участвовала во всеобщем ворковании, которое Глэдис, Сидни и Элли устроили вокруг сестры.

Поэтому в четверг, когда мы сели в самолет, чтобы вернуться домой, меня охватило облегчение, даже несмотря на опасения из-за встречи с родителями. Как только мы вернулись в особняк, я добралась до своей комнаты и рухнула на кровать с балдахином. Я чувствовала себя настолько измученной, что даже не пыталась скрывать свое состояние. Легкие кричали в агонии из-за танцев, прогулок и… ну, давайте просто скажем, что заниматься сексом на холодных плитках не самая лучшая идея. Так что я практически чувствовала слизь, которая обволакивала мои дыхательные пути. И хотя мне следовало записаться на прием к доктору Гастингу как можно скорее, я не могла уехать отсюда до свадьбы.

Я перекатилась на кровати, чтобы написать Элли и поинтересоваться, как прошел ее перелет до Нью-Йорка (она не смогла остаться на свадьбу из-за семейного торжества), как вдруг дверь распахнулась и старшая сестра ворвалась в комнату словно фурия.

– Нам нужно поговорить.

Повернувшись, я развалилась на троне из пухлых разноцветных подушек. Буря в ее глазах утихла моментально, стоило ей увидеть мои влажные щеки и покрасневшие глаза. А лицо исказилось от беспокойства. Именно такой Милли всегда была со мной. Даже несмотря на то, что я вела себя как капризный ребенок на ее девичнике, она таяла над моей холодной плотью.

Я похлопала по пустой стороне кровати, молча приглашая ее присоединиться. Туда, где мы сидели, смеялись, плакали, смотрели на светящиеся в темноте звезды и строили безумные планы. Я выбросила белый флаг. А она в ответ, наконец, переступила порог и закрыла за собой двери.

– Давай поговорим, сестра, – засмеявшись ответила я и тут же, закашлявшись, опустила голову.

– Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так. Никогда, – сказала Милли, закинув руки за голову и уставившись в потолок.

Я расположила голову между ее подбородком и подмышкой, и под этим углом прекрасно видела голубую венку, которая тянулась от ложбинки к левой груди, помогая ее телу подготовиться к кормлению грудью.

– Но я не могла сказать тебе об этом между делом, и мы обе знаем почему. Папа наседает на тебя, мама безумно напугана, узнав, что ты одна в Нью-Йорке, и мне не хотелось еще сильнее давить на тебя. Глупое решение, знаю, но лишь потому, что остальные догадались об этом намного раньше, чем следовало, из-за моего токсикоза и склонности зеленеть каждый раз, когда почувствую запах кофе. – Милли сделала глубокий вдох и потерлась щекой о мою. – Глэдис и Сидни поняли все неделю назад. Я собиралась рассказать тебе перед девичником, но ты превзошла все мои ожидания, организовав поездку в Вегас, и мы так и не смогли поговорить один на один.

– Я работаю с детьми, – надулась я и, прижав подушку к груди, дернула за торчащую из нее нитку. – Ты могла бы сказать мне об этом даже между делом. Я бы все равно обрадовалась за тебя. Почему ты считаешь иначе?

Она сглотнула и посмотрела вниз, в пространство между нами.

– Потому что, Рози, любовь и страсть – две силы, из-за которых человек теряет здравый смысл, какими бы хорошими их ни считали. – Сестра повернулась ко мне лицом и подсунула руку под голову. – Я не хотела взваливать это на тебя вместе со свадьбой, пышной церемонией и прочим. Для меня все происходящее тоже кажется странным, понимаешь? Я не привыкла, чтобы в жизни все давалось так легко.

Я притянула ее в объятия и втянула воздух через нос, наслаждаясь духами с ароматом цветущей вишни, которыми она всегда пользовалась. Он у меня всегда ассоциировался с домом.

– Я никогда так не радовалась за другого человека, – сказала я, и каждое слово давалось мне легко и просто, потому что это была чистая правда. – И привыкай к тому, что все дается тебе без труда, ты честно и справедливо это заслужила. А теперь расскажи мне все подробности. Какой у тебя срок?

– Девять недель. – Она прикусила уголок губы и провела рукой по животу, едва касаясь пальцами. – От запаха кофе меня тошнит, а стоит подумать о беконе, как по спине ползут мурашки от отвращения. И, Рози, мои сиськи. Они так сильно болят. Такие чувствительные и большие. Но Вишес очарован ими еще сильнее. – Сестра закатила глаза и фыркнула от смеха. – Врач сказала, что первый триместр самый трудный, а потом все проходит как по маслу.

Я не стала рассказывать ей о молодых мамочках, с которыми работала, и о том, что настоящие трудности начинались с момента, когда ребенок появлялся на свет. Вместо этого обняла ее и переплела наши ноги.

– Как ты терпишь меня, сестренка? Серьезно. Я, наверное, худший человек в мире, ведь всю неделю вела себя как избалованный ребенок только потому, что на несколько жалких секунд почувствовала себя на твоем месте. Не центром вселенной.

– Боже, Рози, не преувеличивай. Ты, конечно, не блистала в Вегасе, но…

– Нет, Милли, дело не только в этом, – пробормотала я.

Осмелюсь ли я сказать правду? Ведь так будет лучше. Она поделилась со мной своим секретом, и будет справедливо, если я открою ей свой.

– И?.. – Милли высвободилась из наших объятий и с любопытством посмотрела на меня.

Я уселась и прислонилась спиной к изголовью кровати. А затем принялась так пристально рассматривать свои руки, что даже перед глазами все поплыло. Я согрешила. И пришло время платить за это.

– Я переспала с Дином.

Я побоялась поднять глаза. Осознание, что я могла причинить сестре боль, внезапно ударило болезненным уколом. Почти двадцать лет на меня практически не возлагали ответственности. На самом деле мне многое прощали снова и снова, пока я принимала лекарства, ходила на сеансы физиотерапии и чистила дыхательные пути дважды в день. И теперь мне следовало попросить прощения. Показать свое раскаяние. А затем пережить последствия.

И начать стоило с человека, которому я никогда не желала причинить боль – со старшей сестры.

Я была готова все исправить. И даже отказаться от Дина, прекрасно осознавая, что он единственный, кого я могла полюбить, единственный, кого я когда-либо полюблю, потому что считала сестру важнее. Важнее, чем он, и важнее, чем мои чувства.

И вот, затаив дыхание и прикрыв глаза, я ожидала вердикта Милли. Хотя легкие уже сжимались в спазме, горели, умоляли сделать вдох. Мне хотелось, чтобы она залепила мне пощечину, пнула в живот, назвала худшим человеком в мире и вышвырнула из собственного дома. Главное, чтобы у меня еще был шанс все исправить.

– И как он? – Ее голос прозвучал словно издалека.

Что?

– Э… ох… прости?

– Он оказался хоть немного хорош? – Теперь уже Милли приподнялась на кровати и села рядом со мной. А затем закинула одну ногу на другую и постучала по губам пальцами. – Мы переспали с ним всего один раз. Честно говоря, он едва прикоснулся ко мне. Большую часть времени мы целовались, пока я делала за него домашнюю работу. – Она хихикнула, и, черт возьми, от услышанного я почувствовала себя лучше.

– Он… – Я прищурилась и внимательно посмотрела на сестру.

Она напилась? Или под кайфом? Хотя я сомневалась в этом, ведь в ее духовке сидела булочка. Но, похоже, ее нисколько не волновал Дин. Я знала, что она позабыла его. Знала, что они никогда не любили друг друга. После того, как Милли сбежала в Нью-Йорк, я присматривала за каждым ее шагом, чтобы убедиться, что ее сердце не разбито. Она испытывала сожаление и грустила из-за расставания с Дином, но не тосковала по нему. Так что она явно не залечивала разбитое сердце. Но это… тоже казалось странным.

– Он?.. – опустив подбородок, подбодрила сестра.

Похотливый и сексуальный. Потрясный и грубый. Умопомрачительно безжалостный. И лучший из всех, кто у меня когда-либо был.

– Ну, – я кашлянул в кулак, – давай просто скажу, что хотя и критикую его как личность, я никогда не стану жаловаться на него в постели. Так ты действительно не злишься?

Она пожала плечами.

– Он один из Грешников, Рози. Они настолько плохи, что даже не знают слово «хороший». Но, думаю, ты и сама это знаешь. И пока ты защищаешь свое сердце, – она положила ладонь на левую сторону моей футболки с изображением группы Anti-Flag. – Я буду поддерживать тебя, что бы вас ни связывало. Главное, чтобы тебе было хорошо. Он же делает тебя счастливой?

Делал ли Дин меня счастливой? Я не могла ответить на этот вопрос. Честно. Когда мы оказывались вместе, я либо была пьяна, либо злилась. А иногда и то и другое. И всегда вызывала у него чувство вины, из-за чего каждый наш секс оказывался приправлен сомнениями. Даже прижимая его к себе в ту ночь, когда Вэл ушла от Трента, я не позволяла своему сердцу поддаваться Дину. Потому что сначала хотела получить разрешение Милли.

– Думаю, это вполне ему по силам, – ответила я, чувствуя волнение и благоговейный трепет, которые закружились в животе.

– Тогда не вижу проблем. Даю тебе свое благословение. – Она хлопнула в ладоши и улыбнулась.

Я не собиралась легкомысленно относиться к ее благословению – в конце концов, для меня оно стало билетом к счастью, – и дала себе обещание, что в воскресенье стану лучшей подружкой невесты в истории. Полной противоположностью Энни. И от возможности искупить свои грехи, сердце забилось быстрее.

– Спасибо, Милли. – Я выдохнула воздух, который задержала, как только мы начали этот разговор, и легкие затрепетали от облегчения.

– Не благодари меня. Благодари любовь. Она побеждает все.

– Даже Дина «Бабника» Коула? – пошутила я.

Рассмеявшись, сестра хлопнула меня по бедру.

– Ох, у меня такое чувство, что особенно его.

Глава 18

Дин

Черт, я ненавидел свадьбы.

Я почти позабыл об этом маленьком факте – почти – пока не оказался на свадьбе Вишеса и Милли с чопорной едой, яркими цветами и потными, разодетыми гостями. Если мне взбредет в голову жениться, то это точно произойдет в Вегасе.

Хорошо, что нам с Рози предстояло улететь в Нью-Йорк завтра ранним утром, потому что мне отчаянно хотелось убраться к черту из Тодос-Сантоса и вновь начать охоту за ней. Я назвал это: «Операция «Правильная сестра ЛеБлан». И планировал начать с объявления о наших отношениях на центральном телевидение, чтобы она перестала чувствовать себя такой чертовски виноватой, каждый раз, когда мы занимались сексом. Я считал это одной из наших главных проблем, поэтому мне не терпелось украсть ее из этого места и стереть весь стыд и предрассудки, которые светились в ее глазах при взгляде на меня.

С четверга по воскресенье мы с малышкой ЛеБлан почти не виделись. Лишь пару раз столкнулись с ней в холле, и каждый раз либо наши пальцы на мгновение переплетались, либо плечи соприкасались, либо она дарила мне свою улыбку. Улыбку, которую использовала специально для меня и больше никому не показывала.

Она была занята. Бегала с сестрой по парикмахерским, спа-салонам и на заключительные примерки, что занимало много времени. Рози выглядела усталой, но старалась не показать вида. Я попытался пробраться к ней в комнату ночью, когда она вернулась в четверг в Тодос-Сантос, но увидел, что рядом спит Милли.

Чертова Милли. Она вставала между мной и Рози даже одиннадцать лет спустя.

Я послушно играл свою роль на свадьбе. И занял место рядом с Трентом, Джейми, Вишесом и моим отцом Илайем, который всегда поддерживал Вишеса, чтобы приветствовать гостей. Воздух был влажным, а солнце ярилось, словно девочка-подросток, которая только что увидела, как ее парень дрочит на фотографию Деми Ловато. Я успел вспотеть в своем сшитом на заказ смокинге за пять тысяч баксов и мечтал поскорее схватить и опрокинуть бокал шампанского, но при этом хотел сдержать свое обещание Рози. Больше никакой выпивки, по крайней мере до тех пор, пока не перестану использовать алкоголь, чтобы забыться. Но я все еще курил дурь, правда, не больше одного раза в день.

Потому что ломка считалась второй из причин, по которой наркоманы сходили с ума.

А первая? Разбитое сердце. Так что я старался уберечь себя и от этого.

Старательно улыбаясь во все тридцать два зуба, мы приветствовали модно одетых дам и богатых стариков. Сегодня Трент выглядел намного лучше, а Вишес сиял так, словно выиграл в лотерею. Игла зависти кольнула сердце, но не из-за того, на ком он собирался жениться, а потому, что Эмилия быстро согласилась жить с ним. Меня же терзало смутное чувство, что ее сестру окажется труднее приручить.

– Добро пожаловать.

– Спасибо, что пришли.

– Мы так давно не виделись. Как ваши дети?

И бла-бла-черт-побери-бла. Поток людей не спадал. А мне больше всего хотелось взглянуть на Рози. Я написал ей утром и пожелал удачи, что казалось глупым, ведь это не ей предстояло выйти замуж. Она ответила, что должна мне кое-что сказать, но это могло подождать.

И теперь мои мысли то и дело крутились вокруг ее слов, пока мы не отправились на холм, с которого открывался прекрасный вид на океан, где и состоялась церемония.

Вместе с Джейми и Трентом мы стояли по правую руку от Вишеса, пока счастливая пара произносила клятвы. Но все мое внимание занимала Рози, сияющая с другой стороны прохода от такого искреннего счастья за Эмилию, которое источают только дети.

Возможность не таясь смотреть на нее стала бальзамом мне на душу. Она выглядела как гребаный ангел в своем элегантном жемчужно-белом платье в греческом стиле. Лебедь с взъерошенными перышками вместо волос, которые малышка ЛеБлан стянула в небрежный французский пучок. Когда пришло время обменяться кольцами, она улыбнулась Милли и забрала у нее из рук букет из цветов вишни. А после окончания церемонии мне пришлось уйти от нее подальше, чтобы не поддаться желанию подхватить ее на руки и целовать до тех пор, пока ее губы не станут влажными и припухшими. Но я все же не удержался и, вытащив телефон, начал писать ей, прекрасно понимая, что она не сможет прочесть сообщения в ближайшее время. И признаюсь сразу, что на меня напала болтливость, потому что я больше никак не мог объяснить то дерьмо, которое настрочили мои пальцы.

Дин: Ты чертовски и до невозможности великолепна. Ты знаешь это?

Дин: Переезжай ко мне.

Дин: Серьезно. К черту всех. Давай сделаем это.

Дин: Дорогая мисс ЛеБлан, это ваш домовладелец. Я пересмотрел вашу арендную плату и повышаю ее на триллион процентов. Соглашайся или съезжай.

Дин: А если серьезно, малышка ЛеБлан, давай, черт побери, сделаем это.

Слишком много слов для человека, который хотел доказать девушке, что остается трезвым. Потому что я писал словно пьяный дурак.

После церемонии всех пригласили на ужин. Но мы с Рози оказались на противоположных концах стола – гребаная рассадка и гребаная моя жизнь – и хотя она, вероятно, уже проверила свой телефон, все еще ничего не ответила. И в этом не было ничего ужасного. Я обладал достаточным терпением. Так что она могла не торопиться.

На самом деле я нагло врал самому себе.

У меня совершенно не осталось терпения. А ей следовало поторопиться с ответом.

Трент поднялся из-за стола, чтобы сменить Луне подгузник, а его место тут же занял папа и приобнял меня за плечо.

– Прекрасная церемония, – отметил он.

Я пожал плечами.

– Конечно.

– Тебе понравилось, сынок?

«Понравилось» слишком сильно сказано. Я просто терпел все происходящее, пока не придет время идти домой и лакомиться десертом. Киской своей девушки.

Засунув руки в карманы, я откинулся на спинку.

– Еда хорошая.

– А еще я заметил, что ты так и не прикоснулся к спиртному. Это хорошо.

– Это потрясающая идея принадлежала Рози. И, кажется, пока все работает. По большей части. – Я вспомнил день, когда случайно ответил на звонок Нины. – Но это к лучшему. Новизна от чрезмерного употребления алкоголя проходит к тридцати годам.

– Это из-за нее ты переехал к Вишесу? – приподняв бровь, ухмыльнулся папа.

Я сказал родителям, что хочу остаться на вилле Спенсеров в первый вечер в Тодос-Сантосе, чтобы побыть рядом с другом. Но это дерьмо звучало так же убедительно, как девственница шлюха. Я никогда и ничего ни для кого не делал, если не хотел этого сам.

Особенно для Вишеса. Поэтому все сразу поняли, что у меня имелись скрытые мотивы.

– Возможно.

Я облизнул губы, пока мой пристальный взгляд выискивал ее дерзкую попку и французский пучок среди моря роскошных дам. Я не считал нас парой. Еще нет. Я не знал, расскажет ли вообще Рози своей сестре о нас, когда она это сделает, и хотя мне хотелось схватить микрофон и объявить об этом всем присутствующим, мне следовало заботиться о ее чувствах. Но ей не стоило надеяться, что я стану потакать ей слишком долго.

– А что? – спросил я у папы.

– Ты встречался с ее сестрой, верно?

– В выпускном классе. Полтора семестра. – Я сделал глоток воды и закинул руку на спинку его стула. – Но мы уже пережили это. Оба.

– Это очевидно.

Папа кивнул в сторону счастливой пары как раз в тот момент, когда Вишес обхватил свою невесту и жадно поцеловал. Его язык атаковал ее рот, и хотя все началось как медленное соблазнение, но быстро подошло к той черте, после которой следует уединиться. Но Джейми оказался рядом и быстро хлопнул Вишеса по плечу, напоминая ему, что на них смотрят двести пар глаз.

– Нина названивает мне в последнее время. Чаще, чем обычно, – поделился я с папой.

Он был единственным, с кем я мог поговорить о Нине. Мама относилась к этому предвзято – она слишком заботилась обо мне, – а мои друзья… ну, ничего не знали.

Папа поджал губы и нахмурил брови.

– Почему бы тебе не дать ей то, что она хочет?

– Ты говоришь про кучу денег и возможность вызвать у меня самую ужасную мигрень в истории головных болей? Она требует шестьсот тысяч.

На мгновение повисла тишина.

– Ты не хочешь его видеть?

Илай Коул работал адвокатом. Семейным адвокатом, если точнее. И дела, подобные моему, попадали ему на стол каждый божий день. Такие люди, как Нина, таскали его в здание суда и обратно, словно вращающуюся дверь, поэтому он прекрасно понимал, насколько все плохо может закончиться.

Я хмыкнул, продолжая скользить взглядом по толпе, выискивая того единственного человека, которого действительно хотел видеть.

– Нет. Да. Не знаю. Знаешь в чем, черт побери, дело? Он часть меня. И принадлежит не только ей. Но… зачем бередить закрытую рану? Думаю, нам не стоит этого делать. – Я нахмурился. – И сейчас мне не хочется иметь с ним ничего общего.

– Тебе плохо? – в папином вопросе прозвучали резкие нотки.

Я немного подумал над ответом.

– Нет. Просто, думаю, не все такие отцы, как ты.

Папа кивнул.

– Что бы ты ни решил, – осторожно начал он, – помни, что мы с мамой всегда поддержим тебя.

– Спасибо, пап, – сказал я.

Через мгновение вернулся Трент с Луной на руках, и я провел остаток вечера, заставляя ее смеяться.

Я пробрался в постель Рози около полуночи. Мы должны были улететь в Нью-Йорк ранним утром, но я не собирался проводить ночь без нее. Она крепко спала. Что не удивительно, ведь она весь день суетилась вокруг Милли, вела себя как идеальная подружка невесты и даже съездила в Target на другой конец города, чтобы купить сестре шлепанцы – по заверению самой Рози, предмет первой необходимости, – потому что боялась, что Эмилия натрет ноги.

Малышка ЛеБлан выглядела умиротворенной под одеялом со слегка приоткрытым ртом. Ее веки слегка трепетали, подтверждая, что она спит. Рядом на тумбочке валялись два ингалятора, оранжевая баночка с таблетками и странный жилет. Видимо, она отключилась еще до того, как успела подготовиться ко сну. Я проскользнул на свободное место рядом с ней и, обняв сзади, крепко прижал к груди. От нее все еще пахло потом и алкоголем, отчего у меня вырвался смешок. Она даже не приняла душ, вернувшись домой. Моя маленькая дикарка.

– Дин, – пробормотала она во сне, когда я прижался к ней.

Это больше походило на стон, так что, возможно, я слышал то, что хотел услышать. Мы за день не обменялись даже парой слов, так что я скучал по ней, как по собственным легким. Легкие. Те, что отказывали ей каждый божий день, а мы тратили дни впустую. Я сомневался сколько еще смогу прожить, не видя ее каждый день, хотя бы по несколько часов. Мы не могли вернуться к тому, что было раньше. К случайным встречам в лифте, фальшивым угрозам изменить арендную плату и легкому, бессмысленному подшучиванию, не имеющему определенной цели.

– Дин, – вновь позвала она, прижимаясь задницей к моему паху.

Я втянул воздух сквозь зубы и вжал свой член между ее ягодиц, прикрытых лишь тонкими пижамными шортами. И от этого сам тихо застонал. В этот раз я не собирался заниматься с ней сексом без презерватива. Но Рози сама напрашивалась, так что я, черт побери, не собирался отказывать ей.

– Ммм, – простонала она во сне от удовольствия, слегка раздвигая бедра, для лучшего доступа.

Ей явно нравилось происходящее, так что я воспринял ее действия как разрешение спустить с ее попки шорты и засунуть головку члена между ее теплыми ягодицами. Проклятье. Эта девушка. Я обхватил одну из ее сисек и покатал сосок между большим и указательным пальцами, слегка пощипывая его.

– Скучала по мне, малышка? – выдохнул я ей в шею, на самом деле даже не ожидая, что она ответит.

– Да, – невнятно пробормотала она, все еще находясь в полусне. – Я рассказала о нас Милли. – Она еще сильнее прижалась задницей к моему стволу, отчего теперь уже половина члена пульсировала между ее ягодицами. – Она счастлива за меня.

Черт. Побери.

Мне хотелось схватить ее, закружить, съесть и заняться с ней сексом, о чем не могло быть и речи, потому что спала не только Рози, но и вся ее семья тоже. Я слышал целые переливы храпа, пока пробирался в ее комнату.

Понимая, что не стоит вести подобные разговоры со спящей девушкой, я засунул руку в ее шорты и принялся тереть круговыми движениями ее клитор, пока мой член пульсировал и извивался между ее ягодицами. Он явно хотел скользнуть в эту дырочку. Что плохо. Ведь анальный секс одна из тех вещей, которые стоит обсудить, прежде чем начать.

– Кончай на мои пальцы, малышка ЛеБлан. – Я просунул один, затем второй, а после и третий палец в ее киску, наслаждаясь приятными звуками, пока трахал Рози ими сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Ее бедра отчаянно подавались навстречу моим пальцам, когда я прижался губами к ее уху и прошептал: – Давай же, Сириус. Я люблю тебя.

Ее оргазм взорвался на моих пальцах, а губы приоткрылись от удовольствия. Мне пришлось закрыть ей рот предплечьем, чтобы заглушить крик. Очевидно, Рози так понравилось, как я оттрахал ее пальцами, что она перевернулась на спину, а затем уселась на меня сверху, прежде чем я успел среагировать.

Я все еще не понимал, спала она или бодрствовала. Казалось, малышка ЛеБлан застряла где-то посредине. Ее взгляд выглядел остекленевшим, губы покраснели и приоткрылись, маня проникнуть между ними, а голая киска терлась о мой голый член.

Мне отчаянно хотелось трахнуть ее, но мы все еще не обсудили одну мелочь. (И нет, дело не в том, что я люблю ее нахальную задницу. Рози, наверное, даже не осознала услышанное. Но это никогда не было для меня новостью. Я всегда знал, что люблю ее. Причем задолго до того, как признался в этом самому себе.)

– Ты принимаешь таблетки? – спросил я.

Если нет, то придется быстро сбегать в другой конец коридора за презервативом. Хотя я сомневался, что он у меня есть. Я всегда держал один про запас в бумажнике, но не проверял его с тех пор, как мы в первый раз переспали в Тодос-Сантосе. Хотя мне не составило бы труда пробраться в комнату Вишеса и Милли – да, в их первую брачную ночь – и украсть его презервативы. Даже если бы они находились там голыми и трахались. Вот как сильно я хотел Рози.

– Никаких таблеток, – откинувшись назад, пробормотала она, а затем резко опустилась киской на мой член.

Чеееееерт.

– Малышка. – Я схватил ее за руку и осыпал поцелуями запястье, внутреннюю сторону ладони и кончики пальцев. – Ты спишь. А я как полный придурок пробрался к тебе в комнату и пристаю к тебе, пока ты на грани потери сознания. Но нам нужен презерватив. Давай я быстренько сбегаю за ним, хорошо?

Но Рози даже не думала останавливаться, продолжая раскачиваться на мне. И хотя я понимал, что это плохая идея, член отобрал у мозга управление телом, наплевав на все последствия. Каждый раз, когда она опускалась на него и сжимала, мне хотелось прижать ее к кровати и молить, чтобы она подождала хоть минутку. У меня даже мелькнула мысль перевернуть ее, подвинуться вверх и трахнуть ее рот, чтобы это прекратилось.

Я пытался рассуждать логически, но вдруг понял, что совершенно беспомощен перед Рози. Не способен отказать в ее желании, несмотря на то что считал это безумным и опасным. Нина причиняла мне боль, но Рози совсем не походила на нее. И даже если малышка ЛеБлан забеременеет, в этом же нет ничего страшного, верно?

Луна была милой. Даже несмотря на то, что Трент заставил меня поменять ей подгузник. И, возможно, когда-нибудь я стану хорошим отцом. Просто мне хотелось, чтобы это случилось не через девять месяцев.

– Мне не надо, не надо, – пробормотала Рози, ускоряя движения.

Она, казалось, все еще спала. Но для измученной девушки Рози вполне прекрасно справлялась с позой наездницы. Яйца сжались, и я почувствовал знакомое покалывание в позвоночнике. А значит, я скоро кончу. Кончу, хотя Рози не принимает таблетки.

Эй, засранец, ты хоть понимаешь, какой идиот?

– Малышка… – застонал я, хотя и не собирался ее останавливать, даже если в будущем меня накроет кучей проблем.

– Дин, – простонала она. – Давай же.

И я кончил.

Кончил прямо в нее. И уже второй раз без презерватива.

Она рухнула мне на грудь, уткнувшись носом в шею. Член все еще находился в ней, и я чувствовал, как теплая сперма капает мне на живот, напоминая о последствиях моих действий. И они будут в миллион раз тяжелее, чем женщина, лежащая на мне.

– Я кончил в тебя, – прошептал я, скорее просто озвучивая произошедшее, чем обращаясь к ней.

Но Рози вдруг на мгновение прижалась губами к моему горлу и сказала:

– Я не могу иметь детей.

А затем снова заснула на мне.

Черт побери.

Глава 19

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Любовь. Даже когда она жестокая и обделенная. Настоящая и восхитительная. Но это так же напоминает мне, что однажды – и достаточно скоро – все для меня закончится.

Весь перелет домой мы держались за руки и целовались.

Просыпаться рядом с ним оказалось восхитительно, как во сне. Да, ирония этих слов не ускользнула от меня, но наши отношения всегда наполнены иронией. Дин как настоящий хулиган прокрался в мою комнату и ласкал меня, пока я спала. Но и я не осталась в долгу. В голове вспыхнули воспоминания, как медленно и размеренно раскачивалась на нем, потираясь клитором о его тугой пресс. Я взяла то, что хотела, а затем снова уснула. Отдалась во власть дикой усталости – у меня болели ноги, легким требовалось отдохнуть от бурной жизни, а в голове все еще грохотала музыка и гул голосов, – но застыла на грани между сном и осознанием происходящего.

В самолете я пересказала Дину наш с Милли разговор, но не стала поднимать тему про его сообщения с предложением переехать к нему. Не то чтобы мне этого не хотелось. Я бы с радостью это сделала. Но сейчас мне просто хотелось насладиться им. Я не собиралась совершать те же ошибки, что допустила с Дарреном. И не собиралась торопиться с обязательствами, хотя понимала, что Даррен и Дин совершенно разные люди (стоит ли напоминать, что мои чувства к Дину толкнули меня в объятия безумия, а оно прекрасно знает, как прижать покрепче к своей груди). Просто в этот раз мне не хотелось ничего испортить.

Жизнь со мной не будет красивой. На самом деле она ужасна, и я сомневалась, что Дин захочет остаться до конца. К тому же мне еще предстояло рассказать ему о своем состоянии. О том, что не могу иметь детей. О реальности, которая меня ожидала – реальности, которая только становилась хуже, – и о том, что это влекло за собой. Лекарства. Жилеты. Массажи. Здоровенные сумки, которые мне приходилось таскать с собой повсюду. Неизбежная инвалидность, потому что мои органы начнут отказывать один за другим. Пока не откажут все.

Да и Дин хранил свои секреты. Я знала это.

Кто ждал его в Алабаме и кем была та девушка, с которой он разговаривал по телефону, когда ворвался в мою квартиру, чтобы убедить полететь с ним в Тодос-Сантос? Но я не собиралась совать свой нос в его дела. Дин должен прийти к этому добровольно и сам рассказать мне все. Так же как я должна набраться смелости, чтобы рассказать о своем здоровье и проблемах.

Но прямо сейчас мне не хотелось этих сложностей. Прямо сейчас мне хотелось жить.

– Кстати, Милли беременна.

Я прижалась губами к его горлу и слегка пососала кожу. В этот момент стюардесса, которая обслуживала нас во время перелета в Сан-Диего неделю назад, прошла мимо и бросила на меня странный взгляд. В прошлый раз мы выглядели так, словно вот-вот поубиваем друг друга. А теперь меня отделяло всего несколько секунд от вступления в клуб «На высоте мили»[10] перед примерно дюжиной пассажиров первого класса.

Дин дернул головой и вгляделся в мое лицо. Казалось, эта новость слегка терзала его, отчего я нахмурилась.

– Боже, Дин, только не говори мне, что ты не любишь детей, – поддразнила я.

Он взял мою руку и прижался губами к костяшкам пальцев. На его лице застыло такое напряжение, что я решила, будто морщины между бровями разделят его лицо надвое.

– А что ты думаешь об этом? – проигнорировав мое заявление, спросил Дин.

Подождите, он действительно не любит детей? Мне показалось, что для него это такая же больная тема, как и для меня.

Я опустила взгляд и улыбнулась.

– Я безумно счастлива. – Я прикусила нижнюю губу. – И собираюсь потратить каждый пенни в кошельке на покупку этому ребенку всех возможных игрушек в Нью-Йорке. А еще хочу научиться вязать.

– Ох, черт. Не останавливайся. – Он просунул руку между моих бедер и, наклонившись вперед, прикусил мочку моего уха. – Расскажи еще о вязании. У тебя сегодня прекрасно выходят грязные разговорчики.

Я шлепнула его по груди, все еще восторгаясь тем, что сплю с этим великолепным мужчиной. Я всегда встречалась с симпатичными мужчинами, но Дин относился к особенной лиге.

– Я серьезно. Не могу дождаться, когда стану тетей. Как думаешь, у них родится мальчик или девочка?

И вновь этот печальный, задумчивый взгляд, который возник из ниоткуда. Он что-то скрывал от меня? Могло ли это оказаться тоже, что я скрывала от него?

– Мальчик, – целуя меня в шею, сказал он. – А ты?

– Девочка.

Я потерлась носом об его нос, даря поцелуй эскимосов.

Когда мы вернулись домой, он проводил меня до моей двери, таща два наших чемодана. Но когда я собиралась развернуться и закрыть дверь – потому что мы точно не стали бы заниматься сексом, я слишком сильно устала и мечтала принять душ после свадьбы, так как прошло больше суток с тех пор, как мыло и мое тело ходили на горячее свидание, – Дин вытянул руку и не дал ей закрыться.

– Думаю, нам нужно установить несколько правил. – Его голос звучал по-деловому.

Я приоткрыла дверь и робко взглянула на него.

– Думаешь?

– Чертовски в этом уверен. Правило номер один: мне разрешено использовать ключ от твоей квартиры, а тебе от моей. – Он сунул руку в карман и, достав ключ, вложил его мне в ладонь, а затем сжал мои пальцы. – Правило номер два: твои свидания закончились. Теперь ты моя.

– А ты тоже мой? – Я выгнула бровь.

– Всегда был твоим, малышка ЛеБлан. Этот член просто арендовали, но теперь им будет пользоваться законная владелица. Правило номер три: никаких секретов. Если нас что-то тревожит, – его тон стал немного мрачнее, – мы говорим об этом. Мы, черт побери, решаем возникшую проблему. И не уклоняемся от всякого дерьма, потому что я не сомневаюсь, в будущем его возникнет много. Понятно?

– Звучит справедливо. – Я кивнула и вновь попыталась закрыть дверь.

Я действительно устала. И хотя меня переполняло счастье, мне так же хотелось принять душ и очистить легкие после перелета.

– И, кстати, милая? – Он оглянулся через плечо, нажимая кнопку вызова лифта.

– Да, мистер Властные Штанишки.

– Поздравляю, у тебя новый парень.

– Ты не мой парень.

– А твой статус в Facebook говорит другое.

– Что?

Лифт остановился на этаже, и Дин шагнул в него с хитрой улыбкой на лице.

– Лайкни чертов пост, Рози. Пока.

Дин

Я попросил знакомого программиста с кучей свободного времени (и, вероятно, потраченной впустую спермой на руках) о помощи. И вот, Дин Коул и Роза ЛеБлан стали встречаться на Facebook, хотя еще два дня назад даже не были друзьями. Я хотел, чтобы она не сомневалась, что это не очередная затянувшаяся интрижка. И что мы будем следующими, кто из нашей компании соберется под венец. Рози наденет свои любимые шлепанцы, а я так сильно измотаю ее в первую брачную ночь, что врачам придется хирургическим путем удалять мой член из ее тела.

Что я почувствовал, узнав, что у моей бывшей девушки будет ребенок? Как тысяча ножей впилась в мой живот. Но не потому, что она залетела от парня, с которым я вырос.

«Я не могу иметь детей».

Каждый раз, когда я вспоминал, как Рози прошептала мне это на ухо, мне хотелось прикончить целую бутылку виски. Это было несправедливо. Несправедливо, что чертова Нина смогла родить ребенка, а Рози нет. Она казалась воплощением материнства. У нее имелось достаточно сострадания, которого хватило бы на пятерых. Как она могла работать волонтером в детской больнице? Черт побери, я даже не представлял, каково ей. Но зато понимал, почему Милли не хотела рассказывать Рози о беременности до последнего.

– Мистер Коул. – Сью влетела в кабинет и кивнула мне. Уже наступил вторник, но она выглядела как утро понедельника. В черной одежде с головы до ног и с выражением дешевой фарфоровой куклы на лице. – Как вы? Как прошла свадьба мистера Спенсера?

– У меня все хорошо. Свадьба прошла бурно, и я не в настроении для светской беседы, поэтому давайте перейдем сразу к делам.

Я перекатывал теннисный мячик в руке, смотря на нее со своего кресла руководителя. Из всего дерьма, что произошло за это время, меня больше всего радовало то, что Рози наконец осознала – Милли плевать на нас. Я испытал невероятное облегчение, когда малышка ЛеБлан сказала мне, что ее сестра не возражает против наших отношений. Не потому, что меня волновало, что думает о нас Милли. А потому, что это волновало Рози.

Но, наверное, Милли уже успела прочитать ей лекцию о моих похождениях. Нет, я бы не назвал себя бабником. А просто… мужчиной. Что, черт побери, мне следовало делать? Сидеть и ждать, пока Рози поймет, что мы всегда принадлежали друг другу?

– Я хочу, чтобы ты обзвонила всех флористов в этом районе и заказала все доступные у них розы любого цвета в «Черную дыру» на Бродвее. Для Розы ЛеБлан, – сказал я Сью.

Впервые с момента, как вошла в мой кабинет, она оторвалась от своего iPad и уставилась на меня, как на мишень.

У меня возникала мысль сделать это самому, но я тут же ее отбросил. Обзвонить флористов или попросить это сделать нашего временного администратора не такая уж сложная задача. Но потом я понял, что существует очень тонкая грань между внимательностью и слабостью. И черт меня подери, если я как последний неудачник начну угождать своей помощнице. Сью работала на меня. А мне еще предстояло разобраться с тремя сделками и сотней не отвеченных электронных писем, после чего совершить четыре деловых звонка. Я не собирался щадить ее чувства и взваливать на себя еще больше работы. Так что это придется сделать ей.

– Ох? – вздохнула она и, надув губы, сунула iPad под мышку. – Добавить к цветам какое-нибудь сообщение?

Если бы взглядом можно было передавать слова, я бы сейчас услышал кучу ненормативной лексики и угроз физической расправы.

Я сказал Сью, что следует указать на карточках – да, во множественном числе, по одной на каждый букет, – и, хотя не стал указывать подписи, не сомневался, что Рози догадается, от кого они. И лучше бы, черт побери, ей не ошибиться. Я сделал мысленную пометку расспросить малышку ЛеБлан, поддерживает ли она общение с доктором Кретином. И если поддерживает, мне следует нанести ему визит и донести до него, что с этого момента в его услугах не нуждаются.

Сью провела указательным пальцем по экрану iPad, делая необходимые пометки, а затем вновь подняла на меня взгляд.

– Каждую розу в квартале?

– Каждую розу на Манхэттене, – поправил я.

– Это обойдется вам в кругленькую сумму.

– У меня прекрасный банковский счет, Сью, – я одарил ее дерзкой улыбкой. – И вполне могу себе это позволить. Что-нибудь еще?

– Вообще-то, да. Могу я кое-что у вас спросить, мистер Коул?

Опять «мистер Коул». Эта цыпочка не собиралась сдаваться. Я потер ладонью подбородок и откинулся на спинку стула.

– Дерзай.

– Что есть у мисс ЛеБлан, чего нет у остальной части человечества? – спросила она, подразумевая, что я никогда и никому не отсылал цветов, тем более в таком количестве, что хватило бы на целую поляну.

Я ухмыльнулся, потому что ответ был чертовски простым, но в то же время чертовски сложным.

– Мое сердце, Сью, – сказал я. – У нее есть мое сердце.

Глава 20

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Словесная прелюдия. Погоня.

Охота.

Но больше всего… часть, где я сдаюсь.

Рози: Дай угадаю, ты спал со Сью.

Дин: Думаю, будет проще, если я напишу тебе список женщин, с которыми не спал на Манхэттене, чем наоборот.

Рози: Напомни мне, почему я все еще сплю с тобой?

Дин: Потому что ни один мужчина не знает, что для того, чтобы ты получила невероятный оргазм, нужно оттянуть твой сосок и в тот же момент ущипнуть тебя за клитор. Потому что я тебе нравлюсь и, возможно, ты даже меня любишь, хотя мне не составит труда подождать, пока ты признаешься в этом самой себе. Мне продолжить?

Рози: Боже, Дин.

Дин: Бог и Дин – слова синонимы. Лучше экономить зарядку и в следующий раз писать что-то одно. Что ты хочешь на ужин?

Рози: Мы договорились с Элли.

Дин: Не люблю это блюдо, но это не помешает нашим планам. Элли может присоединиться к нам. Я закажу столик в таверне «Красный холм» на восемь.

Этот разговор состоялся до того, как он прислал мне цветы.

Хотя, если говорить начистоту, назвать его поступок «прислал мне цветы» все равно что обозвать Тихий океан маленькой лужицей. Я получила тысячу – возможно, даже больше – роз всех цветов, которые прибывали по очереди. Фургоны дважды парковались перед кафе и, честно говоря, меня это начало немного бесить из-за того, сколько чаевых пришлось заплатить курьерам.

– Если твой парень восхитит меня еще чуть сильнее, я рожу чертов яичник прямо на этом месте, – пригрозила Элли, доставая карточки из десятков красных, белых и розовых букетов, которые наполняли кафе манящим ароматом свежести и природы.

И во всех значилось лишь одно слово: «Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя».

Целая толпа клиентов поинтересовалась, по какому поводу цветы, и когда Элли рассказала им, попросили меня показать фото моего парня. А когда я открыла фотографию в его профиле на Facebook, где он сидит, скрестив ноги, за своим рабочим местом в строгом черно-белом костюме и раскуривает сигару, они стали уверять меня, что я буду безнадежной идиоткой, если не выйду за него замуж в течение следующего года, потому что этот мужчина просто идеален.

И я считала так же.

Прошлым вечером мы проболтали с Милли по телефону целых три часа. Она проводила свой медовый месяц на Мальдивах, потягивая безалкогольные коктейли в одном купальнике, но все же нашла время повеселить меня. Мама с папой не пытались наладить со мной отношения, а я не собиралась разговаривать с ними – по крайней мере до тех пор, пока они не откажутся от глупой идеи заставить меня вернуться в Тодос-Сантос, – но зато с удовольствием послушала о безумных желаниях Милли и о том, что нижняя часть ее живота опухла и затвердела. Или о том, как Вишес едва не всплакнул, когда они отправились на УЗИ, хотя он утверждал, что ему просто что-то попало в глаз.

Большой неженка.

Я же рассказала ей, как сильно мне нравится Дин, и призналась, что это чувство появилось больше десяти лет назад. Милли даже расплакалась, услышав, как больно мне было смотреть на них вместе, но думаю, всему виной гормоны, потому что она всплакнула, когда я случайно раскрыла спойлер о происходящем в «Семействе Кардашьян».

Сестра заверила меня, что, по словам Вишеса, интерес Дина ко мне искренний и неподдельный. Я не стала говорить ей, что и сама это знала, потому что мы с ее бывшим парнем вели не только светские беседы, когда они встречались. Между нами еще происходило и то, что не включало слова. И прикосновения. То, что мучило и терзало нас до такой степени, что мы сводили друг друга с ума.

А затем она упомянула, что Дин спал со Сью, и мне захотелось сунуть свой нос в эту тему.

Когда Дин обновил наши статусы на Facebook, объявив, что мы встречаемся – мне еще предстояло выяснить, как, черт возьми, ему это удалось, – он точно знал, что делал. И пошел на эти хлопоты не для того, чтобы посмеяться у меня за спиной.

Покачав головой, я вернулась обратно на планету Земля, схватила горячую кружку из посудомоечной машины под барной стойкой и принялась вытирать ее насухо.

– Настырный Дин решил пригласить себя на наш сегодняшний ужин, – сказала я Элли.

На ее лице тут же возникла широкая и заразительная улыбка. Ну или я убедила себя в этом, когда почувствовала, как заболели мои щеки от ответной улыбки.

– Думаешь, его сексуальная, тщеславная задница согласится есть с нами пиццу? – спросила она.

Элли отказалась от своей диеты с тех пор, как вновь открылась пекарня по соседству. Я покачала головой.

– Он закажет нам столик в таверне «Красный холм».

– Там же безумно дорого!

– Не думаю, что он заставит нас платить за ужин.

– А я думаю, он надеется, что ты оплатишь ему ужин сексуальными услугами.

Я не стала ничего отвечать, но в глубине души уже желала получить чек.

Хорошая новость: у Элли снесло голову от Неистового Хулигана.

Плохая новость: меня тоже зацепило в процессе.

Я молча наблюдала за ними, ковыряясь в пасте с креветками, пока Элли громко ахала каждый раз, когда Дин говорил что-то смешное, или задавал ей вопрос, или просто излучал свою харизму и привлекательность.

Я никогда раньше не бывала в таверне «Красный холм». По большей части потому, что не могла себе этого позволить. Но даже будь у меня столько денег, кто станет бронировать столик за три месяца вперед? Учитывая, что проблемы со здоровьем постоянно рушат мои планы. Я никогда не знала, в какой момент мне придется спрятаться от мира за закрытыми дверьми или часами просиживать на кровати в гигантском жилете, ожидая, когда легкие перестанут ссориться с остальными органами.

Таверна «Красный холм» превзошла все ожидания. И я безумно радовалась, что мы приехали сюда. Еда оказалась великолепной, а компания? Просто настоящее удовольствие.

Желтый свет расходился от каплевидных люстр, классические скатерти в красно-белую клетку прикрывали дубовые столы, и повсюду сияли настоящие свечи.

Я подумала о счастье, которое Дин держал в своих ладонях. Счастье, которым он так щедро делился со мной. Вот только я опасалась принимать его, потому что это означало посадить Дина за руль автомобиля, называемого моей жизнью.

А он казался безрассудным водителем. С другой стороны, с тех пор, как все завертелось, он показал себя как сильный и неунывающий человек. Стеной, на которую я могла опереться, когда дома рушились.

Кто бы мог подумать, что я так скажу о Дине «Рукусе» Коуле, Неисправимом Бабнике?

– Так ты работаешь с многими миллионерами? – замурлыкала Элли.

Ее губы блестели от дополнительного слоя помады и оливкового масла от вкусной еды, которую мы ели.

– Милая, – рассмеялся он, разрезая филе-миньон на кусочки, – я работаю только с миллиардерами.

– Как думаешь, ты мог бы познакомить меня с одним из них?

– Уверена, что хочешь этого? Обычно они выглядят не так, как их банковские счета.

– Но ведь у них есть сыновья, верно? – спросила Элли.

– Верно, – усмехнулся Дин. – Мне нравится ход твоих мыслей.

В этот момент у него зазвонил телефон.

– Извините, мне нужно ответить.

Посмотрев на свой телефон, он нахмурился, поднялся на ноги и оставил нас любоваться его широкой спиной и чудесной задницей в угольно-черном, сшитом на заказ костюме. Элли дважды хлопнула в ладоши, как только он отошел за пределы слышимости и направился к двери, ведущей наружу. А затем схватила меня за плечи.

– Что за мужчина, Рози! – воскликнула она. – Скажи, что он ужасен в постели, потому что не уверена, что смогу оставаться твоей подругой.

Даже слово «идеальный» не описывало то, насколько хорош Дин в постели, но я бы не отказалась еще раз напомнить себе, почему так рисковала своим сердцем, зная, что такой человек, как он, никогда не согласится на кого-то вроде меня для долгосрочных отношений.

«Обязательно расскажи все Даррену, прежде чем ваши отношения зайдут далеко, – сказала мама, когда я сообщила ей, что мы решили съехаться с Дарреном. – Ты же не хочешь, чтобы он чувствовал себя обманутым женщиной, которая не может иметь детей».

– Подруга, – Я покачала головой, стараясь заглушить ее слова. – Даже не мечтай. Таких мужчин больше нет.

– Продолжай в том же духе, и готова поспорить на любые деньги, что ты скоро станешь жертвой преступления на почве страсти. – Элли воткнула вилку в равиоли и поднесла ее к открытому рту. – Кто-нибудь точно убьет тебя. Какая-нибудь ревнивая сучка. Например, его помощница. Ты же должна понимать, что ни одна женщина не должна обладать таким мужчиной, как Дин.

– Он не чья-то собственность. – Я закатила глаза и откусила хлебную палочку.

– Нет. Он – сексуальный пирожок. – Элли поджала губы, но уже через мгновение мы обе согнулись пополам от смеха.

Мы как раз обсуждали Трента – подруга расстроилась, что не увидела его перед свадьбой, – когда к столу вернулся Дин. Он больше не выглядел веселым, радостным и непринужденным. А больше походил на человека, увидевшего привидение.

– Я оплатил чек. Вы готовы уйти? – спросил он, засунув телефон в задний карман.

Даже с такого расстояния я поняла, что он выпил. Его выдавал запах чистого алкоголя в дыхании. Он ударил мне в нос свежестью, присущей старым одеколонам. Мне хотелось откусить ему за это голову, но я не стала бы делать этого при Элли. А, может, и вообще. Дин выглядел настолько встревоженным, что мне стало физически не по себе.

Мы с Элли обменялись растерянными взглядами над недоеденными блюдами, которые все еще ожидали, когда мы ими насладимся. Подруга открыла рот, скорее всего, чтобы спросить, можем ли мы задержаться на десерт. Но ответом стало бы решительное «нет». Дину явно хотелось убраться отсюда, и мне хотелось избавить его от объяснений.

– Да. Я сильно устала, к тому же становится прохладно. – Было не холодно, но Элли и все остальные всегда беспокоились, что я могу простудиться. – Только позвольте я сначала загляну ненадолго в туалет. Мой мочевой пузырь не особо дружит с домашним вином.

И уже пятнадцать минут спустя мы ехали на такси домой. Сначала Дин поймал машину для Элли – и заплатил водителю, – а подруга на прощание бросила на меня серьезный взгляд, требуя, чтобы я приковала его цепью к батарее, пока не уговорю жениться на мне.

Когда мы с Дином сели в такси, я повернулась к нему, чтобы спросить, что случилось. Но хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что это плохая идея.

– Мне остаться? – вместо этого спросила я. – Еще рано.

– Зависит от того, будешь ли ты читать мне нотации за выпивку. Потому что я собираюсь пить. И очень много.

Я на секунду задумалась об этом. Он не пил всю неделю, что мы провели вместе, включая поездку в Вегас и свадьбу, два события, которые практически требовали этого. И если бы я сказала, что не хочу оставаться, он бы понял это неправильно. Словно я хотела общаться с ним лишь на своих условиях. Что совершенно не соответствовало истине. Правда заключалась в том, что я бы согласилась на все, что он мне предложил. И мне казалось важным быть рядом с ним, чтобы услышать его точку зрения.

– Нет, – сказала я. – Ты можешь пить.

– Тогда оставайся. Ты нужна мне сегодня вечером.

А я нуждалась в нем всю предыдущую неделю. И он поддерживал меня.

Так что сейчас я поддержу его.

Одно становилось ясно наверняка – если один из нас падал, второй следовал за ним, не задавая лишних вопросов.

Дин налил полный бокал бренди, но не стал смаковать этот дорогущий напиток, а запрокинул голову и одним махом осушил до дна. Прислонившись бедром к барной стойке, он потянул себя за волосы, пока смотрел в окно от пола до потолка, выходящее на Манхэттен. Город поражал своим могуществом. Как и Дин. Но проблема заключалась в том, что впервые с тех пор, как мы встретились – фактически с тех пор, как мы были подростками, – я не видела в Дине сильного и успешного человека. Сейчас он походил на потерянного мальчика. И я сомневалась, что кто-то мог подобраться к нему.

– Хочешь поговорить?

Пальцы скользили по мебели, пока я шла к нему, запоминая каждый изгиб темного дерева и шероховатость плюшевой ткани обивки. Кто эта придирчивая девушка, которая все время спрашивает, что случилось? Это явно не я. Но забота о Дине моя обязанность. Меня не покидало чувство, что внезапная перемена в его настроении связана с женщиной по имени Нина. Именно от нее были таинственные телефонные звонки, от которых оставались открытые раны. Но мне совершенно не хотелось давить на него и смотреть, как он истекает кровью.

Правда может причинять боль. Вот почему люди не любят ею делиться. Чаще всего это не то, что следует знать людям. Именно поэтому Дин до сих пор не знал, почему я не стала медсестрой. И понятия не имел, что у меня не может быть детей.

– Иди сюда, – покачав головой, приказал мой парень без тени эмоций в голосе.

Я неторопливо подошла к нему и обвила руками шею, глядя прямо в глаза. В моем взгляде горело непослушание. Дина следовало отвлечь от того, что беспокоило и сводило его с ума, заставляя курить и пить до посинения.

У Дина была проблема. Он знал об этом. Как и я.

И именно эта проблема толкнула его в объятия его пороков. Он физически нуждался в алкоголе и дури, чтобы забыть все, что его беспокоило. Мне хотелось расспросить его – отчаянно хотелось проникнуть глубже в темные закоулки его души и очистить их от лишнего мусора, чтобы добраться до хранимых там тайн, – но я не могла. Это убивало меня, но я понимала, что не стоит переходить установленные им границы.

– Ты великолепна, – хмыкнул он, проводя по моему подбородку свободной рукой.

– Ты пьян, – невозмутимо ответила я и нервно захихикала.

– Верно. – Его хищный взгляд играл с моим телом так, как не играл ни один мужчина руками. – Но я считал тебя великолепной, пока был трезв, и ты все еще будешь великолепна, когда я буду страдать от гребаного похмелья завтра утром.

Его руки скользнули к моей талии, после чего он обхватил ее руками и посадил на кухонную стойку. Нижняя часть спины прижалась к бесконечному ряду роскошных бутылок, а столешница пронизывала холодом до костей даже сквозь длинные, рваные, черные джинсы.

Рука Дина скользнула к пуговицам на моей ширинке. Он с такой силой потянул их, что они повылетали на пол. Через секунду на серый диван отправилась моя желтая футболка с изображением группы Sex Pistols, а шлепанцы исчезли в мгновение ока. Положив ладонь на мою грудь, Дин прижал меня к стойке. Но его планам помешали бутылки, и тогда он смахнул их одним движением руки, посылая на пол калейдоскоп из цвета, звуков и света.

– Господи! – ахнула я, когда комнату заполнил резкий звон разбитого стекла.

Дин подхватил стоявшую рядом бутылку бренди и сделал еще один глоток, а затем налил немного янтарной жидкости мне в пупок и пососал его. От прикосновения теплых губ к моей коже внизу живота все взорвалось от напряжения и желания.

– Я не плохой человек, – пробормотал он, словно разговаривал сам с собой.

Меня искренне беспокоило то, насколько сильно он напился, и хотя причина этого оставалась для меня загадкой, в одном я не сомневалась.

Дин не хотел, чтобы с ним возились или нянчились. Он хотел отдаться безумству.

Его демоны вышли поиграть, и сегодня вечером они выбрали меня своей жертвой. И вот я лежала у его алтаря, ожидая наказания за то, чего не совершала. Ожидая возможности разделить его боль.

И я с радостью забрала бы ее, хотя бы на одну ночь.

– Нет. Ты прекрасный человек, – пробормотала я, когда он опустился на колени и сорвал трусики с моих бедер.

Красные, жгучие царапины, напоминающие рубцы, украсили мои бедра. Дин отбросил скомканную ткань через плечо и нырнул вниз, пробуя на вкус мою киску, словно в ней хранился его источник жизни. Задевая зубами чувствительный клитор и сводя меня с ума. Он напоминал голодного зомби, пирующего моей плотью, и у меня не имелось ни единого шанса противостоять его тьме.

Дин Коул оказался совершенно не таким, каким его считали люди. Он был худшим из дьяволов. Тем, кто прячется за вежливой улыбкой, опрятной одеждой и хорошими манерами.

– Черт, Дин, – выдохнула я, теряя контроль над реальностью, своими чувствами и самой собой. – Ты убьешь меня.

– Нет, Рози. Я собираюсь спасти тебя, – прорычал он, после чего положил большие пальцы на мои половые губы и развел их в стороны до уколов восхитительной боли.

А следом погрузил в меня свой язык и начал безжалостно трахать им меня, пока я хваталась руками за край столешницы и кричала. Но я и сама не знала, о пощаде или от удовольствия.

– Боже. Мой. – Я поерзала на месте, пытаясь избавиться от охватившего меня трепета.

– Скажи мне, что я поступаю правильно, – прорычал он, сжимая мои чувствительные половые губы и медленно втягивая клитор между зубами, пока я вновь не закричала.

Восхитительная боль закружилась между ног. Мне хотелось, чтобы он повторил это, и Дин так и сделал. А затем сказал:

– Я не хочу его знать, Рози. Не хочу иметь с ним дело прямо сейчас.

О чем Дин говорил? С кем «с ним»? Маленькие работающие клеточки моего затуманенного похотью мозга жаждали знать ответы. Кто оказался настолько безумен, чтобы причинить боль этому великолепному, доброму мужчине? И что более важно, у кого имелась подобная власть?

– Ты и не должен, – мой голос дрожал так же сильно, как и ноги, пока я пыталась взобраться на столешницу и ускользнуть от дикого оргазма, который в любую секунду мог разорвать мое тело. – Ты поступаешь правильно, Дин. Что бы ни решил.

– Я ненавижу ее, – сказал он, и его язык вновь глубоко погрузился в меня.

Его губы, пальцы, зубы поглощали меня. Он говорил о другой женщине, доставляя удовольствие мне. От такого тревожные колокольчики в голове должны были зазвучать набатом, а красные сирены завыть на запредельной громкости. Но этого не произошло.

Не произошло, потому что это творил со мной Дин.

– Тогда я тоже ненавижу ее, – воскликнула я, чувствуя, как трясутся колени и немеет тело, когда горячая волна удовольствия поглотила меня.

Я взвыла, как истерзанное животное, дергая его за волосы и сжимая голову бедрами так, что ему пришлось раздвигать их своими сильными руками. Несколько секунд мне не удавалось даже пошевелиться. Поэтому я просто смотрела, как Дин расстегнул ремень и стянул штаны. А затем схватил меня за бедра и приподнял.

– Я зол. – В его зеленых глазах плясали языки пламени.

– Знаю.

– Если ты хочешь уйти – то сейчас самое время. И, если честно, думаю тебе лучше это сделать.

– Я остаюсь.

– Тебе не понравится то, что ты увидишь.

– И что же это?

– Та сторона меня, которой я не слишком горжусь.

Я сглотнула, а мои губы слегка приоткрылись.

– Я не уйду. И неважно, какую часть себя ты мне решишь показать.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – усмехнулся он. – Я причиню тебе боль.

– Ну и ладно. – Я прижала руку к его груди. – Именно это мне в тебе и нравится. Ты относишься ко мне как к обычному человеку, а не увядающей розе.

И эти слова все изменили. Тьма поглотила последние лучи заката, который наблюдал за нами. Битое стекло захрустело под ботинками Дина, обещая боль, а его глаза на мгновение закрылись. И вот я осталась наедине с незнакомцем. С дикарем.

В полутьме, нарушаемой лишь огнями города, Дин потянул меня на себя. Я не сопротивлялась, решив, что он поймает меня, но… он позволил мне упасть. Позволил приземлиться на трон из бесцветного стекла. Кости протестующе застонали, когда он схватил меня за руку и потащил в спальню, волоча по блестящему черно-белому полу. Исцарапанная осколками кожа с радостью приветствовала черный пушистый ковер, когда мы оказались во владениях Дина с огромной кроватью королевских размеров, которые можно увидеть только в кино. Я никогда раньше не бывала в его спальне, и у меня перехватило дыхание, когда в голове вспыхнули мысли обо всех побывавших там женщинах. О всех Кеннеди. Всех Наташах.

Всех неудобных и болезненных истинах.

Дин отпустил мою руку и слегка подтолкнул в сторону оттоманки[11], стоявшей у стеклянной стены.

– На локти, – потребовал холодный, как металл, голос, будто принадлежавший другому человеку.

Я опустилась на колени и уперлась локтями в оттоманку, уставившись на мерцающие искусственные огни Нью-Йорка. Дин стоял позади меня, но я не видела, что он делал. Мою задницу ничего не прикрывало, но на груди все еще оставался лифчик. Мне показалось, что Дин находится где-то поблизости, но я не могла сказать наверняка. И не собиралась поворачивать голову, чтобы посмотреть. Он хотел напугать меня. Хотел, чтобы я ощутила страх. И это сработало.

– Самое смешное, – начал он, расхаживая по комнате у меня за спиной, и я вздрогнула от его прекрасного голоса. А следом раздалось несколько глотков, когда он отпил бренди. – В старших классах все звали меня Рукус и Джокер… Шут. Веселый парень. Клоун.

Но он не был ни одним из них. Теперь я понимала это, хотя в старших классах и сама купилась на эти образы. Да и как я могла не купиться? Он очень старался соответствовать этим образам.

– Но ты знаешь, кто я, Рози? – Он остановился позади меня.

Я закрыла глаза, вдыхая мужской аромат его комнаты в свои напряженные до предела легкие, чувствуя, как мое сердце разрывается в груди.

– Ты Пьеро, – прошептала я. – Грустный и одинокий клоун.

– Как всегда умная и проницательная.

Намек на привычные нотки послышался в его голосе. Дин сделал три или четыре шага ко мне – я слышала и считала их, – и, хотя все еще находилась перед ним практически голой и не видела его даже в отражении стекла, чувствовала себя в безопасности.

– А ты знаешь, почему грустит Пьеро? – спросил он.

– Из-за разбитого сердца. – Я сглотнула, борясь со слезами. – Он тоскует о любимой, которая никогда не сможет принадлежать ему.

Мне хотелось обернуться. Чтобы обнять его. Исправить последние несколько часов, из-за которых он стал таким. Но я не сделала этого. Я почувствовала, как его рука ласкает одну из моих ягодиц, а дыхание овевает ложбинку между шеей и плечом.

– Беги, Рози, – прошептал Дин. – Беги, пока я все не испортил и не загубил наши отношения.

– А ты испытай меня, – возразила я. – Сломай меня. Используй. Сразись со мной. Ты преследовал свою добычу месяцами. Годами. Целое десятилетие, черт возьми. И сейчас просто отпустишь меня?

От шлепка, обрушившегося на мою ягодицу, я упала вперед и ужаснулась. Меня никогда раньше не шлепали. Не потому, что я возражала против этого. Нет, скорее, это была одна из тех вещей, до которых я просто не додумалась. Как прыжок с тарзанки или просмотр «Списка Шиндлера». Или, возможно, все мужчины, с которыми я встречалась, относились ко мне, как к хрупкому цветочку, который вот-вот увянет у них на руках. Или, возможно, всему виной то, что у меня не получалось избавиться от застенчивости и стыда, когда оказывалась в постели с кем-то другим.

Но Дина не назовешь «кем-то другим». Он был единственным.

Я застонала. Желание огнем опаляло тело, подталкивая мою задницу назад, навстречу руке Дина, и умоляя о большем. Это казалось грязным, но я не возражала вести себя грязно с ним. Дин никогда не осуждал меня. Возможно, он был единственным из моих знакомых, кто принимал меня такой, какая я есть. Даже Милли пыталась убедить меня вернуться в Тодос-Сантос.

Звук шлепка достиг ушей прежде, чем я почувствовала жжение кожи. В этот раз удар пришелся где-то между ягодицами и киской. Рот тут же наполнился слюной, голова опустилась на оттоманку, а глаза закатились за веками. Почему я чувствовала себя так великолепно от того, что человек, который заверял, что хочет меня спасти, причинял мне боль? Может, потому, что мое спасение заключалось в том, чтобы показать, что маленькая больная Рози способна испытывать боль и при этом не сломаться?

– Двигайся.

Я продвинулась вперед на оттоманке, пока верхняя часть моего тела не оказалась на ней, а задница не зависла в воздухе. Дин присел на корточки позади меня – я чувствовала его обнаженное тело – и резко засунул в меня сразу четыре пальца. Жгучая боль вырвала дыхание из легких и мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к ней. Он немного распалил мое возбуждение, прежде чем вынул пальцы и протянул их к моему лицу.

– Попробуй свою киску. – Его голос звучал отстраненно. – Попробуй, что я, черт побери, с тобой делаю, – добавил он.

И хотя это тоже относилось к списку вещей, которые никогда не приходили мне в голову, я приблизила губы к его блестящим пальцам и облизала их.

– Высоси их дочиста, Рози, – засовывая их мне в рот, потребовал он.

На вкус я оказалась сладкой и теплой. И вполовину не такой ужасной, как мне казалось.

Убрав руку, он вытер остатки соков о мою задницу, а затем шлепнул вновь. На этот раз я дернулась вперед, но не захныкала. И, судя по стону Дина, ему понравилось, что я не жаловалась.

Когда конец его член стал дразнить мою киску, я затрясла головой, ожидая, когда он войдет в меня. Но Дин не торопился. И спустя бесконечную минуту я, наконец, взмолилась:

– Дин…

– Ммм?

– Не мучай меня, пожалуйста. Сделай это.

– Сделать что?

– Войди в меня.

– Неправильная терминология. Попробуй еще раз.

Черт возьми.

– Трахни меня, прошу, – сглотнув, выдавила я.

– Мне надеть презерватив? – спросил он.

Его голос звучал резко. Словно он чего-то ждал.

– Я принимаю таблетки.

Ложь горечью растеклась по горлу от того, что я уже нарушила правила, которые мы обсудили только вчера. Быть честными друг с другом. Ведь мне не нужно принимать таблетки. Но Дину не обязательно об этом знать. Во всяком случае до тех пор, пока я не буду готова, чтобы рассказать ему об этом. Очевидно, нам обоим требовалось собраться с силами, чтобы поделиться своими секретами. Как-то хреново начинались наши отношения.

– Серьезно? Потому что в Вегасе ты утверждала другое.

Да что он привязался?

– Да, – захныкала я, ожидая большего.

К чему бы это ни привело.

– Ну раз ты так говоришь, – усмехнулся он и, прижав ладонь к моему горлу, одним движением вошел в меня сзади.

Я вскрикнула, когда кровь прилила к голове, к киске, а затем разнесла удовольствие по всему телу. Дин не шутил, сказав, что причинит мне боль. В этот раз он совершенно не сдерживался. Он трахал меня так сильно, что, казалось, внутренняя сторона бедер будет гореть, а внутренности пульсировать еще несколько недель.

– Перевернись, – приказал он, продолжая удерживать меня за бедра и трахать.

Неужели он настолько напился, что не понимал, о чем просил меня? Я даже слегка нахмурилась между стонами.

– Я не могу. Ты давишь на меня.

– Серьезно? Перевернись. Я. Сказал.

– Ты тяжелый.

– А ты сильная. Сопротивляйся мне.

Не обращая внимания на подступающий оргазм, я уперлась руками в пол и попыталась приподняться, но Дин специально наклонился вперед и придавил своим весом мою спину, чтобы помешать мне. То, что он так старался вынудить меня сдаться, разозлило, и я толкнулась сильнее. Дин обладал телом профессионального игрока в регби. Сто девяносто сантиметров и девяносто килограммов четко очерченных мышц. У меня не было против него ни единого шанса. Но… Я собиралась дать отпор.

Потому что именно этому меня научила болезнь.

Этому меня научила жизнь рядом с Вишесом и его закадычными дружками. Такой меня сделала жизнь.

Я обмякла, позволяя Дину поверить, что сдаюсь. И когда он стал вколачиваться в меня сильнее, наказывая за поражения, я одним резким движением уперлась в пол и перевернулась на спину. Все еще твердый член Дина выскользнул из меня, а его пресс прижался к моей груди.

– Сожми свои сиськи, – прошипел он.

И, да, согласна… чувак вел себя странно. Обычно сквозь щели во тьме проглядывал свет, поэтому он казался вполне нормальным.

Я схватилась за лифчик и послушно выполнила приказ. Дин обхватил свой гладкий член рукой и направил в ложбинку между грудями. Густая, белая сперма наполнила мое декольте, пока он с полуопущенными веками наблюдал за этим. Моя задница горела от шлепков, но в этот момент я не чувствовала этого, утонув в нем.

– Вылижи, – прошептал он, погружая указательный палец в теплую жидкость и поднося ее к моим губам. – Каждую гребаную каплю.

И как только я закончила слизывать сперму со своих пальцев, он наградил меня еще двумя оргазмами.

В ту ночь я заснула в его объятиях, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо. В большей безопасности, чем ощущала рядом с Милли или родителями. И определенно в большей безопасности, чем когда-либо ощущала рядом с Дарреном.

Я заснула в объятиях демонов Дина, зная, что проснусь в руках нежного мужчины.

У Дина «Рукуса» Коула оказалось множество лиц. И все они восхищали. По крайней мере, меня.

Глава 21

Дин

Проклятье.

Когда я проснулся, Рози еще спала. И меня пронзило чувство вины, такое же сильное, как землетрясение. Что, черт побери, я вчера натворил? В один момент я развлекаю ее подругу в одном из лучших заведений Манхэттена, а в следующий сражаюсь с ней на оттоманке, шлепая по милой маленькой попке, словно Рози переехала моего щенка. Очевидно, при общении с ней я напрочь забываю значения фразы «золотая середина». Либо я подражаю Хью Гранту и веду себя как джентльмен, либо показываю себя во всей своей гребаной красе.

Не то чтобы я считал себя демоном во плоти. Но именно таким сделала меня Нина, и я не потрудился это исправить.

Вчера я быстро слетел с катушек и погрузился в объятия бренди. Мне бы хотелось, чтобы Рози этого не видела, но в то же время меня немного радовало, что она все же осталась.

Пока нарастающая головная боль пыталась вырваться из висков, я осторожно выбрался из кровати и направился на кухню, чтобы приготовить яичницу-болтунью, пожарить бекон и сварить кофе. Черт, знал бы я еще, где хранится все необходимое для этого дерьмо. Но мне хотелось показать Рози, что мне под силу сделать это. Ну, быть милым парнем.

О чем я? Если даже Вишесу это удалось, то и мне, черт побери, удастся справиться с этим.

Вчерашний разговор с Ниной крутился у меня в голове, пока я разбивал яйца и насыпал ароматные зерна в кофеварку. Вчера на экране мобильного высветился нью-йоркский номер, поэтому я решил, что мне звонят из офиса и снял трубку. Чистая случайность. Что привела к полному крушению поезда.

– Я здесь, – сказала Нина, когда я ответил на звонок.

Да какого черта? Я даже не услышал приветственного «Здравствуй».

– Где, здесь? В аду? – спросил в надежде я.

Да уж, там самое место этой сучке. Но если она и попадет когда-нибудь туда, то, скорее, всего захватит власть в свои руки и станет президентом.

Кокетливый смех Нины резанул уши.

– В Нью-Йорке, глупыш. Я же сказала, что приеду за тобой. Тебе нужно с ним встретиться.

– Разве я не говорил тебе, что не хочу его видеть? – Я стиснул зубы и подошел к бару, оставляя Рози с подругой за столиком.

А затем подал знак бармену, чтобы он налил мне выпить. Значит, она приехала в город. Конечно же приехала. Почему, черт побери, и нет? В конце концов, я же перевел ей деньги? Так чему я вообще удивлялся?

– Все, что тебе нужно сделать, это дать мне денег, и я оставлю тебя в покое, Дин.

– Нина, – я усмехнулся и расстегнул воротник. – Я не собираюсь давать тебе шестьсот тысяч только для того, чтобы увидеть его. Не неси гребаную чушь. Детей обычно делают двое, верно? А значит, ответственность несут оба родителя. Но ты облажалась, – выдавил я. – И теперь тебе разгребать этот бардак.

– Я подумываю о том, чтобы отозвать свое предложение, Дин. Ты ужасно вспыльчивый в последнее время.

– А когда это я не вел себя с тобой как настоящая задница? – возразил я, допив бренди и дав указание бармену наполнить стакан заново. – Потому что мне следует повернуть время вспять и исправить свое поведение.

– Было время, – донесся ее слащавый голос из трубки. – Было время, когда ты сделал бы для меня все, что угодно.

И знаете, что самое ужасное? Эта сучка не врала.

– Как поживает твой муж? – сменил я тему разговора.

– Все еще жив, – фыркнула она. – К сожалению.

По крайней мере, хоть в одном мы с ней сходились во мнении.

– Как твоя новая девушка? – поинтересовалась Нина.

– Почему ты спрашиваешь? Думаешь сможешь испортить мои отношения?

– Ну что ты. – Она усмехнулась. – Ну же, Дин. Не будь злюкой. Я рада за тебя. Все, чего мне хочется – это обеспечить собственное будущее и бросить моего гребаного муженька. У тебя полно денег. А у меня есть то, что ты хочешь. Так почему мы все еще ходим вокруг да около?

– Потому что я хочу, чтобы ты оставалась бедной и несчастной. – Да. Я сказал это. – И потому, что я готов пожертвовать чем-то, чтобы в твоей жизни все так и оставалось. Наслаждайся своим грязным номером в мотеле, Нина. Пока.

Я повесил трубку, а затем осушил еще три бокала бренди.

Продолжая готовить завтрак, я услышал, как Рози шумит в спальне. И сердце тут же пропустило удар. Если я отпугнул ее своим агрессивным поведением, мне следовало винить в этом только себя. Она специально так долго собиралась, чтобы попытаться избежать встречи со мной? Я слышал, как она включила кран в ванной и как спустила воду в туалете, и задался вопросом, как долго Рози будет откладывать встречу со мной.

– Доброе утро, – раздался ее хриплый голос.

Я отвернулся от плиты и увидел, как она заходит на кухню в моей рубашке с растрепанными светло-каштановыми волосами. Она улыбнулась мне, сверкая зубами, а затем повернулась к своим джинсам. Ее голая задница – я вчера порвал ее трусики – выглянула из-под рубашки, когда она наклонилась, чтобы поднять их. И, черт побери, ее кожа выглядела покрасневшей и воспаленной. Внутреннюю сторону бедер покрывали синяки, а под ягодицами виднелись маленькие порезы от стекла, которое я убрал утром. Меня чуть не вырвало, но я взял себя в руки, выключил плиту и разложил яичницу с беконом по тарелкам.

– Проголодалась? – прочистив горло, спросил я.

– Умираю с голоду, – рассеянно отозвалась она, натягивая джинсы. – но мне нужно спуститься и надеть свой виброжилет, принять лекарства и прочие рок-н-ролльные штучки. Моя собственная версия завтрака для чемпионов. – Рози сделала вид, что напрягает несуществующие бицепсы.

Она хотела уйти. Сбежать. Конечно, я ее напугал. Я показал ей свою самую уродливую сторону и ждал, что она… что? Просто смирится с этим? Это случилось слишком рано. Честно говоря, мои внутренние шрамы настолько ужасны, что никогда не наступило бы удачного момента, чтобы показать их второй половинке.

– Я могу принести их тебе, – сказал я, надеясь, что, черт побери, мой голос звучал не слишком отчаянно.

Рози странно на меня посмотрела.

– Ты же не знаешь, что мне нужно.

Верно. Я даже не представлял, о чем она говорила, черт побери. Ну, кроме того ужасного жилета. Я видел его в Тодос-Сантосе.

– Я приготовил тебе завтрак.

Я кивнул в сторону стола, которым никогда не пользовался. Обычно я ел за кухонным островком, хотя даже это случалось редко. На самом деле я не помнил, когда вообще в последний раз ел дома. Обычно разводил протеиновый коктейль или перекусывал фруктами, чтобы продержаться до следующего приема пищи. А сейчас стол ломился от продуктов, которые мне, черт побери, удалось найти в холодильнике. Держу пари, Рози даже не догадывалась, что я никогда ничего такого не делал для других. Для любого другого человека, кроме нее.

Ее голубые невинные глаза оглядели стол и на лице появилась ухмылка.

– Дин?

– Что?

– Я спущусь за своими лекарствами и жилетом, а потом вернусь. Ты ведь понял это, да?

– Конечно, – фыркнул я.

Нет. Я этого не понял. Наверное, что-то отразилось на моем лице, выдав мои мысли, потому что Рози захихикала и, подойдя ко мне, приподнялась на цыпочках, а затем прижалась к губам и крепко сжала в объятиях. Я осторожно обнял ее в ответ, чтобы не причинить боль.

– Тебе нравится мое утреннее дыхание? – пробормотала она, нарочно выдыхая мне в лицо.

– Я готов разлить его по бутылкам и заставить своих сотрудников пользоваться этим ароматом вместо духов, – ответил я, целуя ее в макушку. – Но на всякий случай нужно купить тебе зубную щетку, чтобы не пришлось спускаться вниз, когда мы соберемся завтракать. Принеси свои лекарства. Одежду. Жилет. Тебе выделить полку?

Я не стал спрашивать, не хочет ли она занять целый чертов шкаф, хотя и подумал, что было бы неплохо иметь ее дерьмо под рукой. Все эти потрепанные футболки из секонд-хенда и узкие джинсы смотрелись бы довольно забавно в моей черной гардеробной с никелированными перекладинами, которая занимала комнату размером с ее гостиную.

– Ммм. – Она подалась вперед за еще одним поцелуем.

Я едва сдержался, чтобы не подхватить ее за ягодицы и не усадить на кухонную стойку для утреннего секса. Но ей следовало принять лекарства, а мне не оставлять новые отметины на ее коже до начала дня.

– Может, я просто не хочу торопиться, – промурлыкала она.

– Думаю, мы действуем слишком медленно, – признался я. – В чем мы с тобой торопимся? Я хочу тебя. Всегда хотел. И знаю, кто ты. А ты знаешь, кто я. – Хотя она не знала всех граней моей личности до вчерашнего вечера, а мой секрет, связанный с Ниной, напоминал мой член – такой же большой, длинный и конечно же неудобный, если ты к этому не готов. – Мы не два незнакомца, только что повстречавшие друг друга. У нас есть история. Химия. И куча гребаных чувств друг к другу. Я чертовски серьезно отношусь к происходящему между нами, – сказал я, на случай, если тысяча роз, ужин с ее подругой и приготовление завтрака не насторожили ее.

– Уговорил.

Она разгладила мою рубашку на себе, напомнив мне, что следует начать одеваться на работу. Черт побери, я никогда раньше не задерживался дома после восьми. Наверное, сотрудники решили, что меня, наконец, убила одна из моих цыпочек. И, держу пари, Сью уже планировала похоронную вечеринку.

– Думаю, полка звучит не так уж плохо. Спасибо.

– У тебя сегодня смена? – Я не хотел отпускать ее.

– Не в кафе. – Рози покачала головой. – Я собираюсь поехать днем в детскую больницу.

– Могу я заглянуть к тебе после работы?

Она рассмеялась.

– Не думаю, что это хорошая идея. Новоиспеченные родители не в восторге от незнакомцев, которые околачиваются вокруг их недоношенных детей.

– Неудивительно. – Я закатил глаза, игнорируя укол в груди от ее слов.

– Ага. Как насчет завтра?

– И мы пойдем на свидание, – кивнув, заявил я.

Я провожал ее взглядом до самой двери, пока осознание, что именно от нее зависит вернется она или нет, не ударило меня в живот.

– Ох и Дин? – замерев на пороге, позвала она.

Я поднял глаза.

– Да.

– Мне действительно понравилась прошлая ночь. Можешь выпускать своего внутреннего Пьеро поиграть почаще, если захочешь.

Я прикусил кулак, когда Рози закрыла за собой дверь, точно зная, что она вернется.

Что ж, хорошо, черт побери.

Глава 22

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Первые свидания. Когда держишься за руки. Придумываешь шутки, понятные только вам двоим. Создаешь воспоминания, которые принадлежат только вам. Соединяешь жизнь с мужчиной, который даже не знает, что я не могу создать жизнь по-настоящему, отчего во мне кипит раскаяние.

Сентябрь пролетел незаметно, а октябрь последовал его примеру. Осень плавно перетекала в зиму. Деревья менялись, а между нами все оставалось по-прежнему. На самом деле, когда листья закружили в оранжевом, красном и желтом танце, то, что происходило между нами, стало сильнее и реальнее.

Мы с Дином погрузились в рутину. Не все, конечно, складывалось безупречно, но я еще в детстве поняла, что безупречного в мире нет. Даже если так кажется со стороны.

Мы проводили вместе каждую свободную минуту.

Когда он работал, а у меня выпадал выходной в «Черной дыре», я приходила повидать его. Дин запирал двери в свой кабинет и опускал жалюзи, чтобы скрыть то, что мы там творили. И иногда нам это удавалось. Но чаще всего все прекрасно все понимали, когда я выходила из его кабинета с красными, словно свекла, щеками, поправляя волосы и пытаясь прикрыть рукой расцарапанную щетиной шею.

Сью при этом смотрела на меня так, словно я зарабатывала на жизнь, убивая невинных младенцев.

Однажды я заявилась к Дину в теплом пальто. На голое тело. Когда он снял его с меня, то настолько обрадовался этому открытию, что еще сорок минут поедал меня на своем столе, пропустив встречу по Skype с остальными Хулиганами. А после этого еще и отругал меня за то, что я не надела одежду.

– Ты можешь заболеть. – Он укусил меня за задницу, причем не особо-то и нежно. – Прекрати так относиться к тому, что принадлежит мне, и надевай чертов свитер.

Когда я отправлялась на смены, мы старались вместе обедать. Иногда он появлялся без предупреждения, садился за барную стойку и заказывал американо, делая вид, что мы не знаем друг друга. А если рядом оказывались другие клиенты, он начинал приставать ко мне и отпускать грязные шуточки, от которых я заводилась так, что испытывала тихий оргазм, сопровождающийся приятным ознобом. Обычно сидевшие рядом с Дином люди начинали ерзать. А один мужчина как-то даже спросил, не вызвать ли ему полицию, чтобы те забрали Дина.

Я ответила «да», чтобы посмотреть на выражение лица Дина, а затем отказалась. Не передать, как сильно я смеялась. И громко.

Аж до слез.

Ну, вообще-то я часто плакала. Когда работаешь волонтером в детской больнице и три раза в неделю общаешься с недоношенными новорожденными, то обязательно столкнешься с печальными событиями. В конце октября умерла одна из новорожденных. Маленькая девочка по имени Кайла. Она родилась на двадцать четвертой неделе и была невероятно крошечной, а еще морщинистой, как столетняя старушка. Когда врач сказал мне, что она не выжила, я разрыдалась прямо в больничном коридоре. А когда закончилась смена, то увидела Дина на другой стороне дороги. Я рухнула в его объятия и плакала, пока не закончились слезы, а он поцеловал меня в макушку и сказал, что если бы мог высосать мою боль, как яд, то обязательно бы сделал это.

И я поверила ему. На все сто процентов.

Но не все казалось так замечательно.

Телефон Дина разрывался от звонков Нины каждый божий день. Он никогда не отвечал на них – никогда, – и никогда не брал трубку с незнакомых номеров. Она не была его любовницей и больше не имеет для него значения. Это все крохи, которыми Дин решил поделиться со мной, когда я спросила его о Нине. Поэтому все остальное оставалось для меня загадкой.

Бесчисленное количество раз я ловила себя на том, что хочу взять его телефон, позвонить ей и спросить, какого черта она названивала Дину и почему не оставляла его в покое. Но, конечно, не делала этого. Потому что как долбаная лицемерка пыталась вытрясти из Дина правду, хотя сама скрывала от него свои секреты за семью замками.

Когда наступил октябрь, а вслед за этим появились первые признаки зимы, мама с папой вновь начали приставать ко мне по поводу переезда. Но это оказалось лучше, чем радиомолчание, от которого я страдала весь сентябрь. С их точки зрения, я одна-одинешенька медленно и мучительно умирала в Нью-Йорке. Что вообще никак не соответствовало истине. Я прекрасно контролировала свое здоровье. А легкие, как и остальные органы, прекрасно работали. Кроме сердца. Оно находилось в руках человека, который уже разбил его однажды. И я не могла утверждать, что он не сделает этого снова.

Наши друзья и знакомые в Тодос-Сантосе знали о нас с Дином. Во-первых, они увидели изменившийся статус на Facebook, во-вторых, Беспутные Хулиганы знали практически все друг о друге.

Милли радовалась за меня. Вишеса это нисколько не волновало – как и все остальное, – Джейми и Мел относились к этому настороженно, а Тренту, все еще жившему в Чикаго с Луной, было плевать, потому что его мысли занимали более неотложные дела, требующие его внимания.

Дин никогда не отвечал Нине, но иногда, когда ее имя и номер высвечивались на экране, он все равно пил. По его словам, он не видел смысла менять номер. Потому что она всегда умудрялась узнать новый. А когда я спросила его, почему он не обратится в полицию, Дин сказал, что все сложно.

Меня злило, когда он пил, но это случалось не чаще раза в две недели, а иногда и реже. И когда это происходило, мне приходилось провожать его до самой преисподней, а потом вытаскивать обратно на свет, как только он приходил в себя. Я преклонялась перед ним и позволяла использовать себя как игрушку. Хотя слово «использовать» не подходит к тому, что мы творили. Мне нравилась его злая сторона так же сильно, как и медленные занятия любовью перед телевизором в окружении картонных коробок с едой навынос.

Я наслаждалась моментами, когда он шлепал меня. И когда трахал мой рот своим членом, пока по щекам не начинали катиться слезы. Я даже не возмутилась, когда он зажал меня в темном переулке за Мэдисон-сквер-гарден и отымел прямо у кирпичной стены, отчего моя спина выглядела так, словно ее поскребли наждачной бумагой.

Вечером накануне Дна благодарения мы договорились поужинать в закусочной напротив «Черной дыры». По крайней мере, я так думала.

Накинув толстую черную толстовку с капюшоном и натянув шерстяную шапку – на улице еще не похолодало, но я всегда старалась одеться потеплее, – я перебежала улицу, проскользнула на красный виниловый диван и положила на стол маленький коричневый бумажный пакет, в котором находилось любимое печенье Дина с шоколадной крошкой, на которое успела его подсадить. Элли частенько умоляла меня перестать их есть, чтобы не располнеть. Но по иронии судьбы теперь я не только поглощала их все время, но и мой парень ел их пачками.

Прождав пятнадцать минут, я решила написать Дину, чтобы узнать, где он пропадал. Он частенько опаздывал, но обычно не дольше нескольких минут.

Рози: Сириус вызывает Землю. Ты идешь или нет?

Дин: Я здесь. На твоем лице. Сегодня ночью. БУМ.

Рози: Милый, ты где?

Дин: Прямо здесь.

Рози: Где здесь?

Дин: Перед закусочной. В такси. Жду тебя.

Рози: ?

Дин: Черт, я забыл тебе сказать, что не голоден. Поэтому подумал, что мы могли бы пропустить ужин и слетать в Тодос-Сантос, чтобы рассказать нашим родителям, что мы съезжаемся. О, и встречаемся. Ну и прочее дерьмо. Короче, устроить им счастливый День благодарения.

Рози:??

Дин: Выходи.

Рози: ???

Дин: Сейчас же, малышка ЛеБлан. Я должен кое-куда сходить и повидаться с людьми, а еще полакомиться твоей киской по дороге в аэропорт.

Рози: НЕТ.

Дин: Слишком поздно. Я уже арендовал лимузин с тонированными стеклами и разделителем между водителем и пассажирами.

Я не возражала против орального секса. Но совершенно не хотела отправляться в спонтанную поездку через всю страну.

Я выглянула в окно.

Дин не шутил.

На улице действительно стоял лимузин с тонированными стеклами. Этот человек родился для того, чтобы быть моей погибелью.

Какого черта, Боже? Тебе показалось недостаточным наградить меня муковисцидозом?

Я направилась через дорогу и прищурилась, когда Дин вышел мне навстречу, открыл передо мной двери и поклонился.

– Мисс ЛеБлан.

– Мистер Безумец.

Я коротко кивнула ему и забралась в черную машину. А внутри обнаружила шампанское с двумя бокалами, мягкие бежевые кожаные сиденья и одного ухмыляющегося, великолепного парня в деловом костюме. «Я могла бы привыкнуть к такому», – подумала я. Вот почему мне следовало рассказать Дину то, что я узнала от доктора Хастинга. Я уже и так вела себя нечестно, скрывая о Дина то, что не могу иметь детей.

Он нажал на кнопку разделителя и, налив бокал шампанского, протянул мне напиток.

– Итак, – он облизнул губы, стянул шерстяную шапку с моих волос и отбросил ее в сторону. – Как думаешь, я понравлюсь твоим родителям? – пошутил он.

Родители уже знакомы с ним. Хуже того, они прекрасно знали, что он встречался с моей сестрой. Мне не особо хотелось рассказывать им о наших отношениях. Потому что не сомневалась, они тут же ухватятся за возможность покритиковать меня за это. Но при этом мне совершенно не хотелось, чтобы они стояли на моем пути к счастью.

– Честно? – Я сделала глубокий вдох. – Я не удивлюсь, если они будут против нас.

– Мне насрать на это. – Он скрестил свои длинные ноги и невозмутимо переплел пальцы. – А тебе?

Я кивнула, прекрасно понимая, что давно отказалась от попыток заставить родителей гордиться мной. И неделя, которую мы провели в Тодос-Сантосе перед свадьбой Милли, стала последней каплей.

– Мне нужно заехать домой, чтобы забрать лекарства и жилет.

Я порылась в сумке, чтобы убедиться, что не забыла взять ингалятор.

– В этом нет необходимости. – Он накрыл мою руку своей. – Я все упаковал для тебя, малышка. Таблетки, ингаляторы, небулайзер[12] и жилет. У тебя есть все, кроме новых легких. Я работаю над этим, но в наши дни торговля на черном рынке идет вяло.

Я подняла глаза и ухмыльнулась.

– Боюсь, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, – начала я, и Дин выразительно нахмурился, чтобы показать, что уже раздражен. – Но вряд ли тебе удастся полакомиться моей киской. Ты слишком высокий, чтобы расположиться здесь. Даже в этом большом лимузине.

– Я считаю подобные вызовы полезными. Они поддерживают во мне молодость.

Дин ослабил галстук и натянул ткань брюк на колени, готовясь опуститься на пол. Но я остановила его, положив руку на слегка заросшую щетиной щеку.

– А еще на мне очень узкие джинсы.

– Я не раз разрывал вещи, которые оказывались между мной и твоей киской. И будь я проклят, если джинсы от ASOS[13] за двадцать баксов лишат меня удовольствия, любимая.

Любимая. Мы еще не признавались друг другу в любви, но не потому, что не испытывали этого чувства. Просто для нас оно было в новинку. И по отношению друг к другу. И к жизни.

Я прижала указательный палец к его губам и наклонилась к лицу.

– Но я могу доставить удовольствие тебе.

Его глаза послушно следили за мной, когда я опустилась перед ним на колени, а мое лицо оказалось на уровне паха. Стоило признать, что эту часть наших отношений я считала одной из самых любимых. Страсть и похоть буквально кипели между нами. Казалось, нам всегда мало друг друга. А те грязные вещи, что мы творили в общественных местах, мы делали не от желания сменить обстановку, а потому что просто не могли держать себя в руках. Потому что с Дином Коулом огонька в отношениях не требуется. Он уже чертовски горяч.

Я потянулась к его ширинке и вытащила полутвердый член. Дин с ухмылкой посмотрел на меня и убрал прядь растрепанных волос мне за ухо.

– Иногда, когда я думаю о том, что мы могли бы провести вместе все эти годы, если бы ты не вела себя так чертовски упрямо, мне хочется выстрелить тебе в глаз своей суперспермой. Представляешь?

Я облизнула губы, продолжая сжимать его член, который с каждой секундой набухал все сильнее.

– Это самый отвратительный комплимент, который я когда-либо получала, – призналась я.

– Может, это потому, что ты не поняла его сути. Ты всегда была единственной для меня, Рози. И еще до того, как ты открыла свой чертов рот, я понял, что должен заполучить тебя. На это потребовалось много времени, но теперь, когда ты принадлежишь мне – а ты моя, малышка, можешь даже не сомневаться, – никто не встанет между нами. Понимаешь?

Лучшая вдохновляющая речь к женщине, замершей перед огромным одноглазым монстром, который уставился на нее в ожидании погрузиться в ее теплый рот. Я наклонилась вперед, лизнула головку его члена и слегка вдавила язык в маленькую щель, прежде чем обхватить ее целиком. Дин дернул бедрами мне навстречу и откинул голову на спинку.

– Черт возьми, Рози, – прошипел он сквозь белоснежные зубы.

– Черт возьми и Рози синонимы. Экономь слова. Используй что-то одно. – Я вернула ему колкость, которую он использовал всего пару месяцев назад.

Дин засмеялся мучительным смехом задумчивого миллионера, который засунул свой член в рот больной, бедной девушки по дороге в аэропорт.

Он не схватил меня за волосы и не направлял, как делал это обычно. А вместо этого наблюдал со смесью благоговения и восхищения, как я творила собственную магию, даря ему любовь и преданность, которые он заслуживал за то, что стал для меня лучшим. Лучшим парнем на земле. Воплощением всего того, о чем я даже не мечтала.

И я оказалась достойна его. Смогла приворожить его.

А теперь готова показать всему миру, какого красивого, успешного, веселого и умного мужчину заполучила.

Спустя десять минут безостановочных ласк, Дин застонал.

– Черт, малышка. Я сейчас кончу.

Я слегка сжала его бедра, давая молчаливое разрешение кончить мне в рот. Дин сделал глубокий вдох, а затем обхватил пальцами свой член и выдоил сперму мне в горло. Облизав его до последней капли, я выпрямилась и забралась к нему на колени. Дин поцеловал меня в губы, а затем уткнулся лицом мне в грудь.

– Этот минет должен войти в учебники истории, малышка ЛеБлан.

– Боже, как же я рада, что никак не связана с системой образования Америки.

К тому времени как мы долетели до Сан-Диего и добрались до Тодос-Сантоса, вечер пятницы сменился ночью субботы.

Мы пробрались в мою комнату и сразу же рухнули в постель, зарывшись в теплые объятия друг друга. Я засыпала с улыбкой на лице, зная, что вот-вот увижу сестру. Вернее, я видела Эмилию – она присылала мне фотографии каждую неделю, – но мне не терпелось погладить живот Будды и поворковать над ним, как сумасшедшей тетке, какой я себя и чувствовала.

Правда, мама и папа, скорее всего, испортят все веселье, но моя радость от встречи с сестрой пересиливала разочарование из-за возможных стычек с родителями.

Не переодевая пижамы, ранним утром я выбралась в коридор. Вчера вечером нам открыла Анна, экономка Вишеса, поэтому я задавалась вопросом, а ждет ли кто-то моего появления. И узнала ответ на него, как только вошла на кухню и увидела родителей, читающих газеты за утренним кофе. Мама оторвала голову от статьи. Папа даже не шелохнулся. Но ни один из них не выглядел удивленным.

Мама подалась вперед, чтобы подойти ко мне и прижать к своей груди, но папа тут же опустил руку на стол, молча запрещая ей делать это. Он напомнил ей, что меня следует наказать за мое непослушание.

– Сядь, Роза, – вместо приветствия грустным голосом сказала мама.

Каждая клеточка моего мозга молила взбунтоваться, но мне не хотелось, чтобы наша поездка прошла так. Поэтому я схватила стул в дальнем конце стола и, опустившись на него, переплела пальцы вместе. Последние три месяца мы с родителями вели себя отстраненно, но вежливо. И много переписывались. В основном они интересовались моим здоровьем и изменениями в моей жизни. Иногда звонили, чтобы напомнить про день рождения какого-нибудь родственника, или забрать почту Милли из старой квартиры, или спросить, когда я наконец вернусь в Тодос-Сантос. Но на этом обычно разговоры заканчивались.

– Думаю, мы должны поговорить… – начала я, но мама перебила меня.

– Кэти из вязального клуба случайно наткнулась на твою страницу в Facebook. А затем позвонила мне и прожужжала все уши. Сказала, что хочет поделиться интересными новостями. Так скажи мне, Роза ЛеБлан, почему из всех мужчин на Манхэттене – из всех мужчин в мире – ты положила глаз на того, с кем встречалась твоя сестра?

– Доброе утро! – Только что упомянутая сестра влетела на кухню и откинула с плеча свои лавандовые волосы. – Я почувствовала запах еды, поэтому решила прийти и съесть все, что найду. – Милли засмеялась, но все остальные на кухне выглядели так, словно сейчас начнут драться и кататься по полу. – Не в настроении для шуток? Что ж, значит, и мне придется присоединиться к похоронам.

Она достала из холодильника бутылку кокосовой воды и, сделав несколько больших глотков, потерла живот.

Я встала с кровати всего десять минут назад, а уже получила дозу драмы на все выходные вперед. Милли надела с утра длинное бесформенное платье медового цвета с бахромой на подоле, а ее длинные волосы рассыпались по плечам. Она напоминала фею. Беременную фею. Ее живот стал размером с арбуз. Сколько детей она собиралась родить? Конечно, она рассказывала мне все и я знала, что она ждет одного ребенка, но в свои пять месяцев она выглядела так, словно булочка в ее духовке уже довольно хорошо пропеклась.

Я вскочила со стула и опустошила весь свой арсенал ласк, поцелуев и объятий на единственного человека в семье, кто принимал их с радостью. Милли отстранилась, пригладила мои волосы и сморщила нос.

– Я опоздала на пять минут?

– Всего на тридцать секунд, но бомба уже взорвалась, – вздохнув, призналась я.

Сестра одарила меня знакомым взглядом – смесью понимания и закатывания глаз, – напоминая мне, что это происходило не впервые.

– Мама, папа. – Милли жестом попросила меня вернуться на свое место, а затем схватила пустой стул и плюхнулась на него. – Вы должны выслушать нас. Мне надоело видеть, как Рози страдает.

– Что? – мама сложила руки на груди.

Папа продолжал делать вид, что читает газету, хотя его зрачки не двигались. У меня даже руки зачесались чем-нибудь в него бросить. Или накричать. Высказать ему, что он не имел права злиться. Что это я чувствовала себя брошенной и отвергнутой. Что для человека, желавшего, чтобы я все время находилась рядом, он выбрал самый глупый способ показать это. Он оплакивал не умершую дочь, но не позволял ей любить себя.

Твоей матери не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

Мне стало интересно, о какой дочери он говорил? Возможно, о той, которой следовало забить на свои мечты? Которой следовало склонить голову и делать все, что он захочет? Но что тогда она должна была делать со своим драгоценным временем, отмеренным ей в этом мире? Конечно, я понимала беспокойство своей семьи. Уверена, они с тяжким сердцем наблюдали, как их больной ребенок живет на другом конце страны. Но при этом не понимали самого главного.

Я уехала в Нью-Йорк не из-за того, что мечтала там жизнь. А для того, чтобы обрести независимость.

Делать то, что мне хотелось, а не жить в пузыре, который родители создали вокруг меня. Выяснить, кто я такая, а не слепо следовать указаниям других.

– Дин Коул, парень Рози, вчера позвонил Барону и сказал, что они хотят приехать сюда и рассказать о своих отношениях. – Милли взяла меня за руку и улыбнулась той улыбкой, которая осветила не только эту комнату, но и парочку соседних. – Сегодня День благодарения, и нам есть за что быть благодарными. У меня скоро родится ребенок, а Рози счастлива, и у нее нет проблем со здоровьем. Так что предлагаю отпраздновать это. Уверена, вы помните, что мы с Дином встречались в выпускном классе. Так же не сомневаюсь, что вы помните, чем все закончилось. Резко. Трагически. Но, как вы помните, без какой-либо драмы.

Милли положила руку мне на спину и принялась поглаживать круговыми движениями, чтобы я успокоилась. Но меня переполняло волнение, не давая вдохнуть.

– Я не хочу копаться в прошлом, но считаю важным сказать то, что поможет нашему будущему стать светлее. Мы с Бароном всегда должны были быть вместе. Все знали это. Все… кроме нас. Но Дин и Рози? – Она вздохнула и покачала головой, прогоняя печальные мысли. Милли знала, как сильно это ранило меня. Нас. И хотела бы забрать свои слова обратно. – Мама, папа, они сходили с ума друг по другу с первого дня знакомства. Но я не замечала этого, потому что вела себя как эгоистичный подросток. Так что их отношения нисколько не обижают и не раздражают меня. Просто посмотрите на нее. – Она откинула мои волосы в сторону и усмехнулась. – Рози светится. А когда она счастлива, мы все должны быть счастливы. Неужели я выгляжу грустной?

Она погладила животик и рассмеялась, а я рассмеялась вместе с ней. Не потому, что чувствовала облегчение или оптимизм, а потому, что моя сестра стала воплощением слова «здоровье». И даже если мне не очень с этим повезло, мне нравилось, что то, что останется после меня, будет цельным и надежным.

А Эмилия была и тем и другим.

Папа, наконец, оторвал взгляд от газеты.

– Это правда, Роза? Ты всегда любила Дина Коула?

Я не смогла разгадать его тона. Он говорил серьезно? Это его расстроило? Разочаровало? Или обрадовало? Посчитал ли он меня идиоткой из-за того, что полюбила мужчину, которого не могу любить. Или оценил жертву, которую я принесла ради своей сестры десять лет назад?

– Всегда. – Я покраснела, глядя на свои сжатые пальцы. – Я всегда любила его.

И это была та неприглядная правда, которую никто не хотел слышать. Никто, кроме человека, который этого не знал. Самого Дина.

Отец оттолкнулся от стола и сложил руки на талии, выглядя готовым к новому сражению.

– Он заботится о тебе? Мы должны это знать.

Боже мой. Либо отец был самым большим пещерным человеком в двадцать первом веке, либо он действительно считал меня бесполезным мешком с костями. Он доверял Эмилии мою жизнь, когда мы жили вместе. Он доверял Даррену, даже не видя его. Но мне? Нет. Похоже, он растерял всю веру в меня еще до того, как я научилась ходить.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и коротко кивнула.

– Да, папа. Он заботится обо мне, – выдавила я сквозь стиснутые зубы, хотя каждая феминистическая клеточка во мне требовала поставить папу на место.

– Ты уверена?

– Он упаковал мои лекарства и жилет, чтобы мы могли поехать сюда. – Я прикусила язык, чтобы не сорваться, а затем продолжила:

– Он заказывает мне такси три раза в неделю, чтобы я не пропускала физиотерапию. И как только у него появится время, пойдет со мной к доктору Хастинг.

– Как только у него появится время, – фыркнул папа и покачал головой. – Ну конечно.

– Пол, – предупреждающе позвала мама, глядя на стол.

– Хорошо. Я готов поговорить с ним, но это ничего не меняет, Роза. Мы все еще хотим, чтобы ты переехала в Тодос-Сантос. И если ты хочешь, чтобы мы с мамой поддерживали тебя, пока ты… делаешь то, что делаешь в Нью-Йорке, – он пренебрежительно взмахнул рукой, но впервые за несколько недель, прошедших со свадьбы Милли, не посмотрел на меня так, словно я не достойна его времени, – ты должна дать некоторые обещания, чтобы успокоить нас. Потому что ты больна, Козявочка Рози. Мы беспокоимся за тебя. И все, чего мы хотим от тебя и просим, – для твоей же пользы.

Козявочка Рози.

Я кивнула, стараясь подавить слезы.

Мама закатила глаза.

– А теперь, прошу, обними меня. Мама скучала по своей маленькой девочке.

– А этой будущей маме нужно, чтобы Рози испекла свое потрясающее шоколадное печенье, – проворковала Милли и, рассмеявшись, ущипнула меня за щеку.

В тот момент мне казалось, что все худшее осталось позади. Но как же я ошибалась.

Глава 23

Дин

Иногда жизнь – словно снежный ком, который невозможно остановить.

А иногда ты даже и не хочешь этого.

Все происходило быстро. И совершенно не поддавалось какому-то контролю. Я не шутил, когда сказал Тренту, что нельзя помешать жизни выйти из-под контроля. Просто мне повезло, что мой хаос оказался пропитан умопомрачительным сексом.

Нина поселилась в Нью-Йорке. Она звонила мне каждый день. Каждый. Черт подери. День. Но я не отвечал ей.

Происходящее казалось нелепым. И стало еще более нелепым, когда в один октябрьский день я вышел из офиса, собираясь забрать Рози и отвести ее на фильм с Хью Джекманом (у меня все еще целы яйца, спасибо за беспокойство), и увидел Нину. Она ждала меня у стойки администратора, прижимая к груди влажное дешевое пальто. Ее глаза были широко раскрыты, и, если я не ошибаюсь, в них горели огромные знаки доллара.

– Простите, мистер Коул. – Сью бросилась ко мне, сжимая в руках свой iPad, впервые за много лет она выглядела по-настоящему взволнованной.

Нина часто пыталась проникнуть в здание, но сотрудники знали, что, если она переступит порог моих владений, всех ответственных за это тут же уволят.

– Я не знаю, как она прошла мимо охраны внизу. Вы же знаете, мы находимся между администраторами…

Игнорируя свою помощницу, я подошел к Нине и остановился лишь тогда, когда между нами осталось менее десяти сантиметров. Мои глаза прожигали ее насквозь, говоря, что в следующий раз, когда она появится в офисе, отправится оттуда прямиком в Гудзон. По частям.

– Убирайся. К Чертям.

– Он хочет тебя видеть. – Она прижалась ко мне всем телом.

Такая жалкая. Ее слова застали меня врасплох, но я сохранил здравомыслие, не желая поддаваться на манипуляции. Сейчас, внимательно присмотревшись – действительно внимательно, – я заметил, что ее одежда оказалась порвана, а ярко-розовая помада, которую она так любила, размазана по лицу. Полнейший гребаный хаос. Она снова начала употреблять.

– Я серьезно, Нина, – мой голос звучал расслабленно, но поза не изменилась. – Мне плевать. Скажи ему, что я не хочу его видеть. А теперь убирайся. Не заставляй меня вызывать охрану. Мы оба знаем, что с твоим криминальным прошлым не стоит нарываться на еще один арест.

Я ожидал, что это отпугнет ее, но глубоко ошибался. Да, Нина больше не объявлялась лично – думаю, она понимала, что я выполню свою угрозу, – зато начала присылать мне вещи, которые принадлежали ему, чтобы добиться хоть какой-то реакции. Чтобы вынудить меня ответить на ее звонки. Черную кепку с логотипом «Лас-Вегас Рэйдерс», чтобы показать, что он тоже любит футбол. Пластиковый стаканчик со смазанной надписью «Бирмингем, штат Алабама». Ручку. И прочий гребаный хлам. Я не хотел поддаваться этим вещам, но они дразнили меня. Вывели меня до такой степени, что мне захотелось сбежать. Я достиг той критической точки, когда едва оставались силы держаться.

Но я решил отправиться в Тодос-Сантос не только для того, чтобы сбежать от Нины. Пришло время обозначить свои намерения в отношении Рози. Я собирался жениться на этой чертовой цыпочке в самое ближайшее время. К тому же мы наконец-то официально стали жить вместе.

Я нырял с головой в неприглядную реальность, но меня это не беспокоило. Я приковывал себя к ее судьбе, зная, чем для нее все закончится. Каждое утро Рози начинала с тонны таблеток, в течение дня дважды надевала свой жилет. А через день отправлялась на физиотерапию. Когда мы выходили на прогулку, ей приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. В такие моменты она виновато улыбалась мне, держась за бок. Здоровье подводило мою девушку. И этого не изменить.

Но мы все равно собирались сделать так, чтобы в наших отношениях все получилось. Люди должны узнать о них, принять и жить с этим дальше.

Еще одна причина, по которой я собирался притащить ее задницу в Тодос-Сантос, стал Трент. Мы с Джейми пообещали ему, что убедим Вишеса согласиться на смену филиалов. Этот ублюдок отправится в Чикаго с Милли и ребенком, нравится ему это или нет. Я понимал, что он не сдастся без боя – черт побери, драки друг с другом стали нашим любимым развлечением, – и не собирался отступать.

Предполагалось, что знакомство Рози с моими родителями пройдет сдержанно и в приватной обстановке, но когда мама поняла, что я приведу домой девушку впервые… ну, за всю жизнь, она немного занервничала. И под «немного» подразумеваю «полностью слетела с катушек». Она тут же позвонила моим сестрам и знаете что? Оказалось, что Кили и так планировала приехать из Мэриленда, а Пейтон находилась буквально по-соседству, в Северной Калифорнии. Так что тихий поздний завтрак с родителями и любимой девушкой превратился в чертово дерьмовое шоу, организованное вашим покорным слугой.

– Я так нервничаю, что меня сейчас вырвет прямо в декольте, – схватив меня за руку, сказала Рози, когда я припарковал одну из машин Вишеса перед домом родителей. – Но это по крайней мере прикроет мои сиськи. Лучше выглядеть отвратительно, чем как шлюха, верно?

– Ты только что сказала «шлюха»? – Я прикусил правую щеку, чтобы сдержать улыбку.

– Странно, да? Думаю, это из-за нервов.

– Святое дерьмо, малышка ЛеБлан. Не знал, что все так плохо.

Она раньше никогда не встречалась с родителями своих бывших парней. Ни с одним из них не заходила так далеко. Видимо, мы оба ждали этого момента, чтобы пережить его вместе. Мы не были детьми. Я целовался с тридцатилетними. А Рози исполнилось двадцать восемь. Но мы оставались эмоциональными девственниками, и сейчас я чувствовал себя так, словно она вручила мне свою визитную карточку.

В этот раз я сам напросился на это. А затем взял ее.

И мне понравилось, что мы переживали хоть что-то в первый раз вместе.

– Просто будь собой. Уверен, этого окажется достаточно. А если нет, – я пожал плечами, продолжая жевать мятную жвачку, – я заменю тебя. У тебя ведь есть сексуальная кузина, да?

Рози метнула в меня кинжалы своими голубыми глазами, когда я нажал на дверной звонок. Обычно я бы сразу зашел в дом, но ей требовались эти несколько секунд, чтобы прийти в себя. Ее ладони вспотели, а тело сотряс приступ кашля, который она попыталась унять глубокими вдохами. Просто Рози не понимала, что уже произвела впечатление на моих родителей тем, что справилась с моей безумной задницей и приняла меня таким, какой я есть. Но я не собирался ее переубеждать. Мне нравилось наблюдать, как она старается. Под свое огромное пальто Рози надела строгое платье – и нет, декольте на нем выглядело совершенно не таким открытым, как она думала, – а волосы заплела в косу. Конечно, этот образ хорошей девочки оказался притворным, но меня возбуждало то, как она играла роль паиньки.

Мама открыла нам дверь в своем фирменном светло-зеленом кардигане и с приторной улыбкой на лице. Она бросилась к Рози и обняла так, словно они знакомы уже целую вечность. Рози тут же растаяла в объятиях, а ее закоченевшая броня пошла трещинами. Папа пожал руку Рози и одарил ее улыбкой, которую приберегал для своих детей. Затем похлопал меня по спине и прошептал на ухо что-то совершенно неуместное о моей девушке. Пейтон и Кили замерли в дверях как две профессиональные любительницы поглазеть за другими и принялись нахваливать платье Рози. А затем обратили все внимание на меня.

– Ты продолжаешь тренироваться? – в тоне Кили зазвучали обвинительные нотки, после чего она тряхнула своими светло-русыми волосами.

– А что, в Мэриленде нет тренажерных залов? – Я слегка толкнул сестру плечом, а затем в шутку сжал ее бицепс.

Кили никогда не находила время для тренировок, и, хотя выглядела немного полноватой, это ее вполне устраивало.

– О, смотри-ка, наш брат все такой же шутник. – Пейтон толкнула сестру плечом.

Я закатил глаза, и она тут же заохала.

– Что, в Нью-Йорке пропадает чувство юмора?

Если не считать наших детских подначек, все началось совсем неплохо.

Нас с Рози провели в столовую, где на большом столе в деревенском стиле нас ожидал техасский хэш, ковбойское рагу, а еще бейглы, кексы и пирожные. В добавок к еде предлагались апельсиновый сок, кофе и молоко. Казалось, челюсть Рози вот-вот упадет на пол, а язык раскатается, словно красная ковровая дорожка, только я не мог определить, чем вызвана ее реакция: тем, что она проголодалась, или просто от увиденного. Наверное, она представляла мою семью как кучку сопливых придурков, живущих в большом особняке, которые едят лишь блюда с французскими названиями. И от этой картины мне едва удалось подавить смешок.

По правде говоря, мои родители родились в городке на окраине Бирмингема, что в штате Алабама. Отец был сыном сенатора, мама относилась к простым людям, как Рози, и ее родители работали на ферме. Они познакомились, когда она убирала его комнату вместо своей заболевшей матери. Его родители возненавидели ее, а она ненавидела их. Но их двоих это совершенно не волновало.

Со временем отец стал одним из самых влиятельных адвокатов в Калифорнии, оставив все остальное в прошлом. Но они оставались южанами до мозга костей, и, думаю, жирная еда на нашем обеденном столе хорошее тому подтверждение.

– Паркуй свою задницу, малышка ЛеБлан.

Я отодвинул стул перед ней, демонстрируя, каким джентльменом могу быть. Мы сели рядом, и я налил ей кофе. Ей нравился черный. Без сахара. И сливок. Только горький напиток. На самом деле Рози старалась не есть молочные продукты. Я заметил это, потому что выискивал, записывал и сохранял в памяти каждую мелочь, связанную с ней. Передав Рози кофе, я постарался держать руки подальше от нее, прекрасно зная, что как только коснусь ее тела, тут же засуну руку ей между ног. Родители даже не представляли, какого гребаного похотливого ублюдка вырастили. И мне хотелось бы, чтобы так все и оставалось.

– Рози, я слышала, ты работаешь волонтером в детской больнице. – Кили улыбнулась.

– В Детской больнице имени Чарльза Стюарта Мотта на Манхэттене, – подтвердила Рози и сделала большой глоток кофе. – В отделении реанимации и интенсивной терапии новорожденных.

– Ты, наверное, действительно любишь детей. Дин, а ты в курсе, что станешь отцом как минимум троих или четверых? – откусив кусочек жирного бекона, пошутила сестра.

Рози моргнула, а ее улыбка слегка дрогнула. А у меня желудок скрутился в узел жестких проводов. Потому что, хоть Рози и не рассказала мне о своей бесплодности – вернее, она сделала это в бессознательном состоянии и, конечно, без деталей, – но это не делало реальность менее реальной. Мне не следовало злиться на Кили. Она ведь шутила. Не следовало, но я, черт побери, злился.

– Спасибо, Кили, что напугала мою девушку уже через пять минут после начала завтрака. – Я ухмыльнулся и небрежно указал маме на миску с «черт знает чем», чтобы она передала мне ее. – Знаешь, в эту игру могут играть двое. Так что я дождусь, когда ты приведешь своего будущего парня, а потом забросаю его вопросами о качестве его спермы и методах воспитания будущих детей.

Рози опустила руку мне на бедро.

– Милый, все в порядке. – Она растянула улыбку от уха до уха и спустя пару секунд добавила:

– Да, я люблю детей. И хотела бы однажды стать матерью. А еще, думаю, твой брат станет потрясающим отцом. – Она погладила меня по щеке и подмигнула. – Не переживай, дорогой. Я просто хочу, чтобы мы разделили это беспокойство.

Я засмеялся, потому что она ждала этой реакции, но смех так и не коснулся моих глаз. Или любой другой части моего теле.

– Я соглашусь на все, что ты захочешь. – Я обхватил рукой ее шею сзади и поцеловал в висок. – Хоть трое. Хоть десять. Хоть один. Или вообще никого. Мне плевать, пока мы вместе.

Говоря это, я понимал, что мои яйца никогда не простят меня за настолько подмоченную репутацию, но они не имели права голоса в этом вопросе. Кроме того, не помню, чтобы они жаловались, когда Рози лизала их прошлой ночью, когда делала мне минет. Так что я с радостью отказался от этого ради ее счастья, надеясь, что она поймет скрытый в моих словах смысл, что ее проблемы с бесплодием не встанут между нами.

Меньше детей равносильно большему вниманию Рози мне одному. И, поверьте, я не стану жаловаться.

– Ооо, – проворковала Пейтон. – У кого-то появилось сердце.

– Что ты подмешала ему в напиток, Рози? – фыркнула Кили и засмеялась, делая вид, что обмахивается рукой. – Подобное я ожидала услышать от брата, только из-за проигрыша в пари.

Мама улыбнулась так широко, что казалось, ее лицо вот-вот треснет пополам. Папа выглядел слегка смущенным, но явно не из-за выбранной темы разговора. Он уже давно твердил мне, что я должен остепениться. И сейчас папа то и дело переводит взгляд со своих часов Bvlgari на меня. Илай Коул не относился к тем людям, которые легко теряли самообладание.

– Когда вы уезжаете из Тодос-Сантоса? – спросил он.

– Завтра утром. Мы проведем ужин в честь Дня благодарения у Спенсеров. – Я закинул клубнику в рот и принялся жевать.

Наверное, он разозлится, что я останусь с семьей Рози, но он должен понимать, что в этом году на первом месте у меня завоевание расположения у ее родителей. Не сказать, что они ненавидели меня – я помогал им устроиться, когда они перебрались в Лос-Анджелес, а Вишес находился в Нью-Йорке, где играл в Ромео для Эмилии, – но и любовью там не пахло. Будь у меня две дочери, которых трахнул один ублюдок, я бы тоже относился к нему с подозрением.

Так что мне предстояло восстановить свой имидж и убедиться, что они знают – погоня за девочками ЛеБлан не относилась к числу моих хобби.

– Ты сможешь заехать после ужина к нам? – Папа разгладил свою рубашку поло. – Нам нужно обсудить несколько вопросов.

Мамино лицо изменилось, и теперь она смотрела на меня умоляюще.

– Вы что, решили развестись? – мой голос прозвучал глухо, а одна бровь устремилась вверх.

– Господи! – Мама рассмеялась и сжала жемчужное ожерелье. – О чем ты говоришь, Дин? Конечно, нет!

– Кто-то умирает? – продолжил я.

– Нет, – отрезал папа.

– И ни одна из этих красоток не беременна? – я ткнул большим пальцем в сторону Кили и Пейтон.

Я бы поставил на Пейтон. Ребенок стал бы проблемой. Но родители одновременно покачали головами, отрицая и это.

– Тогда предлагаю поговорить в другой раз. – Я сделал глоток воды и откинулся на спинку стула. – После ужина мы с парнями собираемся в Лос-Анджелесском офисе, чтобы обсудить дела, и это займет какое-то время.

– Все в порядке? – Папа нахмурился.

Я пожал плечами.

– Мы хотим заставить Вишеса поменяться филиалами с Трентом. Он хочет перебраться поближе к родителям, с тех пор как Вэл ушла.

Как только эти слова слетели с моих губ, я понял, что еще не говорил об этом Рози. Просто забыл ей сказать. Подумал, что это не так уж и важно. Но как же я ошибался. Ведь ее родители жили в доме Вишеса, а сестра ждала от него гребаного ребенка. И хотя я знал, что Вишес никогда не продаст особняк – он слишком сильно его любил, – я все равно почувствовал себя придурком, сбросив эту новость на нее, словно гранату.

Она слегка подалась вперед, чтобы мои пальцы больше не касались ее спины, а улыбка исчезла с ее губ, и, черт побери, я почувствовал себя полнейшим козлом. Она имела полное право злиться на меня из-за этого.

– Ты все равно можешь зайти к нам, даже если будет поздно, – настаивал отец.

Что, черт побери, за муха его укусила?

– Ничего не получится. Я же тебе объяснил. Это займет какое-то время. Так что, если хочешь мне что-то сказать, делай это сейчас.

– Я бы предпочел поговорить позже.

Я медленно отложил столовое серебро, чтобы потянуть время и посмотреть на каждого из собравшихся за столом.

– Мы семья. Все мы.

Я вновь опустил руку на шею Рози, но она отстранилась, мягко, но уверенно показывая, что злится на меня.

– Дин, милый.

Мама облизнула губы, а Кили и Пейтон обменялись озадаченными взглядами через стол. Они тоже не понимали, что, черт побери, происходило.

Гребаное спасибо. Сейчас мне только не хватало их вмешательства или еще какого-то дерьма.

Ничего в этой ситуации не имело смысла. В нашей семье не скрывали ничего друг от друга. Ну, вернее, существовал один секрет, но он давно уже похоронен на глубине двух метров, покрытый грязью повседневной жизни и пылью десятков лет отрицания. Так что, когда мы собирались все вместе, то говорили в открытую. Никто не сдерживался. Но сейчас за столом находились не только мы. Но и Рози. Поняв это, я стиснул челюсти, а мои глаза сузились.

Что, черт побери, Нина натворила на этот раз?

– Это старые проблемы. Я все еще не рассказал о них Рози. – Я устало потер лицо. – Так… хорошо. Я расскажу ей сразу после завтрака. Но ей на это наплевать. Уверяю вас, – сказал я.

И тут же все брови в комнате – включая Рози – поднялись в недоумении.

– Прошу, если вам нужно что-то сказать, говорите. Не обращайте на меня внимания. А то вдруг я почувствовала бы себя как дома, – пошутила моя девушка.

Но никому из нас это не показалось забавным. Я стиснул зубы.

– Есть ли какая-то причина, по которой ты решил поднять эту тему прямо сейчас? – Я перегибал палку.

Но поздний завтрак превратился в шоу долбаного Джерри Спрингера, над которым можно посмеяться, когда обкурился дури и, развалившись на диване, попиваешь ледяное пиво.

Вот такая у тебя «веселая» жизнь, придурок. Только это не телешоу, а гребаная реальность.

– Мы слышали, что Нина приезжала в Нью-Йорк. – Папа дернул подбородком, и в этот момент я заметил, что он даже не притронулся к еде.

Илай Коул не съел и кусочка из своего гребаного ковбойского завтрака. А это было странно. Он женился бы на жирной еде, если бы это разрешалось по закону. Мама разрешала ему раз в год объедаться до отвала.

– Вижу, она уже успела сообщить вам последние новости о своем местонахождении. – Я потянулся за апельсиновым соком и заметил, что у меня слегка дрожит рука. – Я разобрался с этим.

Вроде бы. Почти. Ладно, это не так.

– Мы все знаем, чего она хочет. – Папа положил руку поверх моей, чтобы успокоить дрожь. Я поднял на него глаза, и мы оба с трудом сглотнули. – Думаю, пришло время услышать то, что она хочет сказать, сынок.

– Думаешь? – Я откинулся на спинку стула, убирая свою ладонь. Один локоть я упер в стол, а вторую руку положил на спинку стула Рози. – И кто заплатит за это маленькое известие? Ты или я?

– Я, если дело в деньгах. Но это не так. Мы с твоей мамой хотим поговорить об этом с тобой. И это не та тема, которую стоит обсуждать по телефону.

Рози положила руку мне на колено. Пейтон и Кили выглядели смущенными, но малышка ЛеБлан казалась напуганной. Мне следовало прекратить это. Я уже и так достаточно долго откладывал этот разговор. Пришло время рассказать ей все и принять последствия.

Мы все еще продолжали сражаться взглядами с отцом. Он выводил меня из себя. А это случалось очень редко. Мы с ним прекрасно ладили. Вместе играли в гольф. Ходили на футбольные матчи. Разговаривали до позднего вечера каждый раз, когда я приезжал домой. Не считая совместного распития спиртных напитков – я знал о своих проблемах и не хотел показывать эту уродливую сторону родителями, – мы практически все делали вместе. Я гордился им. Даже мои друзья приходили к нему за советом.

– Хорошо, – выпалил я. – Постараюсь заехать. Но потом не ворчите, что я появился поздно. Возможно, в три или четыре часа утра. Наши встречи всегда затягиваются.

Боже, и я не врал. Мы никогда не торопились, когда решали внутренние проблемы. А раз мы собирались заставить Вишеса делать то, чего он не хотел? Да нам повезет, если мы выберемся из офиса до Нового года.

– Мы не будем спать всю ночь, если понадобится.

Папа взял маму за руку и стиснул челюсти.

– А мы можем вернуться к еде или обсуждению будущих детей Дина? – Кили поерзала на стуле. – Рози стала выглядеть на пятьдесят оттенков бледнее, и это меня немного пугает.

– Все хорошо? – Я повернул голову и посмотрел на свою девушку.

И выглядела она совсем не хорошо. А так, словно вот-вот упадет в обморок. Рози едва заметно кивнула. Я взял ее за руку, и в этот раз она не сопротивлялась, что показалось мне плохим знаком, ведь я хорошо ее знал.

Вряд ли она перестала злиться на меня.

– Ингалятор, пожалуйста, – ее голос прозвучал еле слышно.

Я бросился к ее сумке. К этому времени я уже знал, что ингаляторы лежали в передних карманах. Я схватил оба баллончика и тут же вернулся к столу.

Всеобщее молчание действовало мне на нервы, пока Рози использовала свои ингаляторы, а затем пила воду. А вот меня трясло от ярости. Какого хрена родители затеяли этот разговор? Они могли сделать это в любой момент. Так почему они решили, что поздний завтрак идеальное время, чтобы обсудить Нину?

К черту их. К черту всю эту ситуацию.

И к черту меня за то, что забыл поговорить об этом с Рози. Что забыл рассказать о том, что мы собираемся загнать в угол Вишеса. Но сделай я это, многое бы изменилось. Рози тут же бросилась бы к сестре и все рассказала. А это усложнило бы ситуацию.

– Что ж… было весело, – пробормотала Рози и выдавила улыбку, когда мы прощались у дверей.

Я помог ей надеть пальто, чувствуя себя самым большим придурком на планете Земля. Что показалось мне смешным, ведь именно так она меня и называла. Землей. Чего она не понимала, так это того, что я действительно сейчас чувствовал себя нашей гребаной планетой. Потому что хотел взорваться, и от этого пострадало бы множество чертовых людей.

Сестры и мама продолжали махать нам рукой, когда я открыл двери джипа и помог Рози забраться. Она слегка прикрыла глаза, а ее тело обмякло. Я всегда отмахивался от болезни малышки ЛеБлан, но она все время скрывалась в тени, ожидая идеальной возможности схватить за горло.

Мне следовало смириться с этим, но я не мог. Каждый раз, когда Рози использовала при мне ингалятор – в том числе и сегодня, – я так сильно злился, что хотел расколотить стену. Ингаляторы, таблетки, спреи. Теперь моя квартира завалена ими. У меня на быстром наборе стоял номер доктора Хастинга. Я знал адрес ее физиотерапевта, точное время, когда ей следовало прийти на прием и что делать, если она начинала колотить себя в грудь и шипеть, как змея. Я знал, что средняя продолжительность жизни больного муковисцидозом составляет тридцать семь лет. Как и то, что все мужчины с таким диагнозом оказываются бесплодны, а многие женщины сталкиваются с трудностями рождения детей.

Я не хотел знать все это. Потому что Рози не была гребаной болезнью.

Она была человеком, с которым я строил планы на будущее. И эти планы превышали те среднестатистические десять лет, которые ей остались.

Я завел машину, но еще не отпустил тормоз. И пока смотрел на самую аккуратную, засаженную деревьями улицу в мире, на которой жила моя семья, в мое сердце закралась меланхолия.

Какого хрена ты торишь, придурок?

– У тебя есть секрет. Большой секрет, – глядя в окно, прошептала Рози.

Наши с ней отношения складывались не лучшим образом. А мне так хотелось, чтобы она привыкла к нам до того, как узнает про мои скелеты в шкафу.

Возможно, ее секреты и казались взрывоопасными, но мои были грязными.

Очень грязными.

– Как и у тебя, – сказал я.

Она испуганно посмотрела на меня, но не стала ничего отрицать.

– Да, – подтвердила Рози. – Мы уже облажались в этих отношениях.

– Ты шутишь? – Я усмехнулся. – Мы, черт побери, справимся с этим. Разве это проблемы? Так, маленькая клякса в нашей книге потрясений.

– В моей реальности каждое потрясение может иметь серьезные последствия, – напомнила мне Рози.

– В нашей реальности, – поправил я. – И я всегда буду рядом, чтобы удостовериться, что мы все уладим.

Некоторое время мы кружили по округе, как в нашу первую проведенную вместе ночь в Тодос-Сантосе. И я опять катал ее по местам, которые мы посетили, прежде чем впервые занялись сексом. К нашей старой школе, к пристани для яхт, к парку Свободы, а потом, наконец, к той скамейке. Нам постоянно звонили, отчего наши телефоны вибрировали и жужжали в карманах. Отец, мать, родители Рози, Вишес и Милли. Поэтому, как только мы припарковались на холме, я бросил оба телефона в бардачок и закрыл его, прежде чем мы направились к нашему месту. Царящий во мне хаос с трудом можно было назвать нервозностью. Я собирался вложить свой секрет ей в руки. Секрет, который знали лишь члены моей семьи. Собирался обнажить перед ней свои недостатки.

Все до единого.

Слой за слоем.

Показать себя голым и беззащитным.

И впервые услышать, достоин ли я – настоящий я – любви.

Мне не хотелось сидеть. В крови бурлило слишком много адреналина, а воздух переполняла печаль. Зима кусала кожу, но Рози по привычке закуталась с головы до ног.

– Давай прогуляемся, – предложил я.

Она слегка закашляла.

– Я только замедлю тебя. Мне не по силам долгие прогулки.

– Ты никогда меня не замедляешь. А даешь время оценить то, что нас окружает.

Яйца снова запротестовали. Глупые шары не понимали, что, если она будет счастлива, это принесет пользу каждой части моего тела. В том числе и им.

Мы побрели вниз по склону пышного зеленого холма, уклоняясь от низко свисающих ветвей и необрезанных виноградных лоз, которые начали выползать на расчищенную тропинку. Рози засунула руки под пальто, я свои спрятал в карманы.

Вряд ли можно подобрать идеальное время, чтобы вывалить на нее свое дерьмо, поэтому я решил действовать, как с пластырем, и перешел прямо к делу.

– Моя биологическая мать оставила меня умирать в туалете магазина Walmart, когда мне было три часа от роду, – мой голос звучал бесстрастно, но мышцы Рози напряглись от этого признания. – Она была наркоманкой. И узнав, что залетела, в ту же секунду сбежала из дома в сельской глуши и скрывалась в сточных канавах Бирмингема.

Рози никто не назвал бы глупой. И я понимал, что она заподозрила неладное.

Наверное, она решила, что я отец-бездельник, который свалил, когда запахло жареным. Но я бы никогда так не поступил. Я всегда одевал Дина-младшего. Черт побери, у меня даже есть специально разработанные презервативы. И единственная девушка, с которой я не использовал их, – сама Рози. Я никогда не чувствовал киску другой женщины без резинки до нее.

– Я не… – Она попыталась вдохнуть поглубже, чтобы не расплакаться. – Прошу, продолжай.

– Меня нашел уборщик. А мою мать, Нину, обнаружили в паре кварталов от магазина, когда она покупала сигареты. Ее платье оказалось залито кровью. Когда ее отвезли в больницу, она позвонила сестре, чтобы та помогла ей разобраться с юридическими проблемами. Сестра Нины – моя мама Хелен.

– Господи.

Губы Рози задрожали, как и пальцы, которыми она их прикрыла. Часть меня, думаю, логическая часть, признавала, что ужасно неправильно скрывать от друзей, что меня усыновили. Но в этот момент я понимал, почему не хотел никому говорить об этом.

Я считал себя сильным.

Представительным.

Гребаным богом.

Так что наполненные жалостью взгляды и приглушенные шепотки лишь усугубляли рану, которую оставила Нина, бросив меня. Единственная причина, по которой я терпел их сейчас, заключалась в том, что они исходили от Рози. Я принимал все ее эмоции. Даже жалость. Даже ненависть. Все, что угодно, кроме безразличия.

– Моя мама – моя настоящая мама Хелен, которая вырастила меня – решила усыновить меня. И, думаю, Илай согласился на это, потому что… – Я замолчал на мгновение, и с моих губ сорвался смешок. – Ну, полагаю, он подкаблучник. Понимаешь, он действительно любит маму. А Нина все равно отказалась от меня. В ее жизни творилось много дерьма. И я даже не обижаюсь на нее за это. Ведь действительно довольно глупо оставлять новорожденного в общественном туалете. Но сегодня я ненавижу ее не за это. Не только за это. К концу моего первого дня жизни мы все оказались в Бирмингемской больнице. Нина подписала мое свидетельство о рождении, но не указала в нем имени отца, – она заявила, что не знает его, и, честно говоря, никого из ее окружения это не удивило, – а мои родители начали заполнять документы на усыновление.

– Ох, Дин. Мне так жаль. Так безумно жаль, – повторила Рози.

Мы все еще шли, и меня это радовало. Я бы не хотел вести этот разговор, если бы приходилось еще и смотреть ей в глаза. Мне уже казалось, что правда вырывается у меня изо рта, словно зубы. Один факт за другим. Рози сжала мою руку в своих, и я втянул воздух, чувствуя давление в легких.

– Отцу предложили работу в Калифорнии, и они переехали. Мама забеременела сестрами. А я оказался так похож на членов моей семьи, что никто не задавал лишних вопросов. Люди просто решили, что я сын Хелен и Илайя Коул. И мы никогда не поправляли их. Потому что, черт подери, это сработало. Нам все сошло с рук, а ложь разрослась до таких размеров, что стало слишком поздно выставлять ее на всеобщее обозрение.

– Но я никогда не чувствовал себя чужим, – добавил я. – Сестры знают, что меня усыновили. Но родители всегда относились ко мне так же, как и к девочкам, так что этот факт никого не волновал. – Нахмурившись, я помолчал несколько секунд. – Ну, никого, кроме меня. Мама считает, что я могу сблизиться с Ниной. Папа думает, что каждый заслуживает шанса – ну на этом строится его работа. Он адвокат и обязан защищать преступников. В любом случае, они заставляли меня ездить к ней в Алабаму. Каждое лето до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. Таков был уговор.

Я вспомнил последнее лето, проведенное с Ниной, когда мне исполнилось восемнадцать. И по спине тут же пробежал холодок. Алчная сучка. От одной мысли о том, что она сделала, у меня зачесались кулаки.

– В какой-то момент своей жизни, после этого потрясения, Нина выскочила замуж за парня по имени Дональд Уиттакер. Люди называли его Филином, потому что он торговал наркотой на перекрестках с двух до шести утра. И срывал настоящий куш, как ты понимаешь. Через какое-то время Уиттакера посадили, а затем выпустили, и он решил перебраться на окраину. Купил землю – вернее ферму – и исполнил свою давнюю мечту, став фермером. Нина перестала колоться, так что, по мнению моих родителей, оставалась чиста. Она и выглядела лучше, потому что перестала колоть в вены яд. Но на самом деле лишь перешла на более подходящие для нее наркотики. Успокоительное, транквилизаторы, обезболивающие. Забавные штучки, которые делают зависимость менее приметной. И я никогда не пытался открыть им глаза на происходящее, потому что был маленьким жалким ублюдком, надеявшимся, что женщина, родившая его, поймет, что он достоин ее любви.

– Дин. – Рози покачала головой, смахивая слезы с щек. – Ох, Дин.

– Каждое лето, когда я приезжал к ним, она заставляла меня проезжать на велосипеде по тридцать километров, чтобы достать ей таблеток.

– Почему ты соглашался на это?

– Потому что хотел сделать ее счастливой? – Я рассмеялся, несмотря на комок горечи, сжавший горло. – Потому что желал, чтобы она приняла меня? Ведь насколько, черт побери, никчемным нужно оказаться, чтобы твоя гребаная мать попыталась спустить тебя в унитаз еще до того, как ты открыл глаза. В семнадцать лет я наконец прозрел и заявил, что не поеду в Алабаму на лето. Сказал родителям, что устал по два месяца горбатиться на ферме. И они согласились, но потом я облажался на вечеринке, и они все равно отправили меня туда в качестве наказания. То лето оказалось самым ужасным в моей жизни, потому что именно тогда я понял, что Нина не только не любила меня… она чертовски меня ненавидела.

Рози расплакалась. Я не осмеливался посмотреть на нее, но чувствовал, как ее плечо трясется рядом с моим. И ненавидел себя за то, что заставил ее плакать. Ненавидел Нину за то, что мне вообще пришлось заводить этот разговор.

– Короче говоря, Нина сделала со мной несколько нелицеприятных вещей, когда я был ребенком. Использовала как пешку в дерьмовой игре. Как средство для достижения цели. Как мальчика на побегушках, заставляя совершать глупые и незаконные поступки, а затем подкупала меня алкоголем и дурью, чтобы удостовериться, что я не сдам ее своим родителям. Мне едва исполнилось двенадцать, когда я выпил свою первую бутылку виски и выкурил сигарету. Мне казалось круто, что Нина и Филин дали мне попробовать это. Что они видели во мне взрослого.

Рози сглотнула и отвела взгляд.

– Вот почему ты делаешь это, – сказала она. – Вот почему ты не можешь остановиться.

Я поморщился.

– Вот как все началось. И от этого я почувствовал себя хорошо. Благодаря травке и алкоголю лето проходило быстрее. Они стали чем-то вроде дымовой завесы для реальности – тонкой оболочкой, которую никому не удавалось пробить. Поэтому я не отказался от этой привычки, даже когда вернулся в место, которое любил. К родителям и сестрам.

– Нина никогда не говорила мне, кто мой отец, – продолжил я. – И это беспокоило меня. Я видел, какой идиоткой она была, так что мне всегда хотелось знать, досталось ли мне хоть немного хороших генов или мне уже ничего не могло помочь. Но когда одиннадцать лет назад после моего последнего визита на ферму происходящее дерьмо достигло точки кипения, я решил закрыть эту тему и уйти. Вычеркнуть Нину из моей жизни. И это прекрасно работало, пока я учился в колледже, потому что могу похвастаться только наличием трастового фонда и комнаты в общежитии. Но когда мы основали «Чемпионс Бизнес Холдингс» и начали зарабатывать деньги, она согласилась рассказать мне, кто он такой.

– И кто же? – тяжело дыша, спросила Рози.

Я тут же замедлил шаг.

– Она просит за его имя шестьсот тысяч долларов.

– Но это же безумие! – возмутилась малышка ЛеБлан, топнув ножкой.

Я остановился и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее лицо раскраснелось, а на нем отражалась боль. Моя боль. И это я виноват в ее появлении. Конечно, мне никогда не хотелось играть на ее чувствах, но я наслаждался ее теплом, потому что Рози горела для меня.

– И? Ты заплатил ей? – Она пнула комок земли.

– Нет. – Я провел рукой по ее косе и слегка дернул за кончик. – Но именно поэтому она ведет себя как сумасшедшая преследовательница и продолжает названивать мне каждые полчаса. Ферма Уиттакера приносит только убытки, а у нее довольно дорогие привычки. Отпускаемые по рецепту лекарства больше ей не помогают. Она ненавидит своего мужа и хочет уйти от него. А еще хочет, чтобы я помог ей. Но об этом, черт побери, не может быть и речи.

– Но ты же хочешь узнать, кто твой отец, верно? – Рози растерянно моргнула.

Я кивнул.

– Да, но это чувство не взаимно. Ведь будь это так, он бы уже связался со мной.

– Может, он не знает о твоем существовании, – предложила малышка ЛеБлан.

Именно на это я и надеялся. Молился. И в этом убеждал себя каждую ночь.

– А может, ему наплевать. – Я продолжил идти, и она пристроилась в ногу со мной.

– А может, он опасается твоей реакции после всех этих лет, – возразила она. – Возможно, Дин, тебе следует делать то, что ты считаешь правильным для себя, даже если это не то, чего хочет Нина.

– А может, – я вел себя как гребаный четырехлетний ребенок, но не мог остановиться, – он решил посоревноваться с Вэл за награду «Худший родитель в мире». И как Луне лучше без матери, которая не объявляется, мне лучше без него.

Мы остановились посреди небольшой рощицы, хотя ушли от машины всего километра на полтора. Рози шла со скоростью улитки. Она повернулась ко мне лицом, и я вдруг осознал, что никогда не видел столько слез. Ее щеки и подбородок покрывали влажные дорожки, а вокруг глаз размазались круги от туши.

– Мне жаль, что это случилось с тобой, – сказала она совершенно искренне.

Но мне не хотелось от нее жалости. Я хотел, чтобы она считала меня настоящим зверем, который пронесет нас сквозь штормы и ураганы. До ада и обратно. Через жизнь – и если это необходимо, то даже через смерть.

– Не верится, что ты скрывал от нас это все эти годы. – Рози вытерла слезы рукавом черного пальто. – Твои друзья имеют право поддержать тебя, Дин. Ты должен им все рассказать.

Ни за что.

– Не-а, куколка. Этого не случится. У нас у всех есть свои секреты, поверь мне. И именно они делают нас теми, кто мы есть. Но наша дружба не становится от этого менее крепкой.

И это была правда.

– Знаешь, что ты должен сделать? – Рози задумчиво прикусила нижнюю губу.

Я уставился на нее. Даже если бы она сказала всю дорогу до Тодос-Сантоса исполнять громкие отрыжки, я бы послушался.

– И что же?

– Ты должен добраться до брюха зверя и убить его. – Ее глаза загорелись решимостью.

Я ухмыльнулся и заправил выбившийся локон из ее косы ей за ухо.

– Убить Нину? Заманчиво, но не думаю, что она стоит нескольких лет в тюрьме.

Рози закатила глаза.

– Нет. Ты должен поговорить с ней. Заплатить ей деньги. Увидеть отца. А затем двигаться дальше, что бы ты ни узнал. Ты никогда не избавишься от своих пороков, если не сделаешь этого. И, думаю, мы оба это понимаем.

– Она не заслуживает и пенни, – пробормотал я.

– После того что она сделала, – Рози обхватила мою шею ладонью, а затем провела рукой до торса, – ничто не сделает ее счастливой. Она прогнила насквозь. Так зачем опускаться до ее уровня? Ты никогда не испытаешь удовольствия от того, что заставишь другого человека чувствовать себя плохо, как бы сильно ты ни пострадал из-за него. При этом сострадание – самое ценное качество любого человека. Вот почему все войны когда-нибудь заканчиваются. Вот почему большинство людей любят своих детей, а не издеваются над ними. Пообещай мне, что ответишь ей?

Я кивнул, хотя совершенно не хотел разбираться с дерьмом Нины. Мне и без этого хватало сложностей в жизни. Я сходил с ума от девушки, которая каждый день ложилась спать, не зная, проснется ли следующим утром. А я сам боролся с демоном алкоголя, пытаясь вырваться из его когтей. Каждый. Божий. День.

– Обещаю, – сказал я. – Я сделаю это для тебя.

– Нет, – возразила Рози и подтянула меня за воротник бомбера от Ted Baker. – Для себя, – поправила она, не обращая внимания на слезы, текущие по лицу.

Но как только я собрался шагнуть к ней и обнять, она отступила от меня.

– Теперь моя очередь.

– Я слушаю.

Я впился в нее взглядом. Но тут ощутил, как заморосил дождь. И мы оба подняли головы, молча уставившись на пепельное небо. Я стянул пальто и закутал ее, а затем подхватил на руки, словно невесту, и направился вверх по холму, чтобы вернуться к машине. Дождь капал редко, да и погода была не такая уж и холодная, но я переживал за Рози, даже если скрывал это от нее каждый раз, когда мы оказывались вместе.

Малышка ЛеБлан обвила руками мою шею. А затем опустила взгляд на свой живот и начала говорить.

– Год назад, когда Вишес и Милли воссоединились, он оплатил нам просто потрясающую медицинскую страховку, и я впервые повстречала доктора Хастинг. Она захотела провести кучу анализов, чтобы получше оценить мое состояние, учитывая то, что я только вылечилась от очередной легочной инфекции, от которой, казалось, никогда не оправлюсь. Я собиралась вернуться в школу медсестер, но доктор Хастинг сказала мне… – Рози замолчала и, тяжело сглотнув, покачала головой. Ее глаза закрылись. Я тысячу раз сломался внутри, но не показывал ей этого, а лишь молча ожидал продолжения. Вздохнув, она снова открыла рот: – Она сказала мне, что мне не следует возвращаться к учебе, потому что я никогда не смогу стать медсестрой. Моя иммунная система настолько слаба, что мне следует привести ее в порядок даже для простого перелета. Вот почему я так удивилась и занервничала, когда ты повез меня в аэропорт пару дней назад. И так как мне не следовало работать с больными людьми, она предложила мне поискать что-то более практичное. Но я люблю помогать людям.

Ее последние слова сменились кашлем, и я ускорил шаг от охватившей меня паники, которая смешалась с мучительным горем.

– Поэтому я решила стать волонтером. И единственное место, в котором стерильная обстановка, ограждающая от любых болезней, – это…

– Отделение реанимации и интенсивной терапии новорожденных, – закончил за нее я.

Место, которое постоянно напоминало Рози, что она не может иметь детей. Но она все равно работала там. А я еще жаловался на свою жизнь.

– Но это оказались еще не все плохие новости от доктора Хастинг. Она так же сказала, что я, скорее всего, бесплодна. Я не смогу иметь детей. Никогда. Вокруг моих репродуктивных органов скопилось слишком много слизи. Она сказала, что это равносильно тому, чтобы бросить губку в лужу клея и надеяться, что та опустится на дно. Теоретически это реально, но практически неосуществимо. – Она прикусила нижнюю губу, а ее взгляд застыл в одной точке.

– Рози… – Я втянул воздух, раздувая ноздри. – Малышка, ты хоть представляешь, сколько вариантов у тебя есть? У нас?

Ведь это теперь касалось не только ее. Теперь это влияло на нас. «Мы» сменили «я» надолго. На целую вечность, сколько бы она ни длилась.

– Чертовски много вариантов и не только с медицинской точки зрения. Мы можем усыновить ребенка. Мы богаты, молоды и никогда не совершали уголовных преступлений. – Я уже мысленно поженил нас, чтобы дать ей доступ к моей многомиллионной империи. Как я уже говорил, с этой девушкой я становился настоящим преследователем. – Мы могли бы усыновить ребенка хоть завтра, если захотим. Мы – идеальные кандидаты.

Господи, ради этой девушки я вообще готов на все, что угодно!

– Дело в том, что… – Ее хватка ослабла на моей шее, отчего у меня невольно напряглась спина. – Именно поэтому я рассталась с Дарреном. Я не хочу выходить замуж. И усыновлять ребенка тоже. Я не знаю, сколько еще проживу. И не хочу оставлять после себя больше, чем уже имею. Так что, на мой взгляд, дети – это ужасная идея. Зачем мне это? Кто знает, а вдруг они останутся сиротами через несколько лет, или месяцев, или недель, или дней? Это несправедливо по отношению к ним.

Конечно же я отметил, что Рози оказалась полной противоположностью Нины. Та родила ребенка и бросила его, наплевав на последствия. А Рози решила отказаться от такой возможности, чтобы они не страдали.

– Послушай, малышка ЛеБлан.

Она сжала мой бицепс.

– Не надо, Дин. Пожалуйста, отпусти меня.

Мы уже добрались до машины. Я практически бежал весь обратный путь, чтобы поскорее доставить ее в тепло. Поэтому осторожно опустил Рози на землю перед собой. Дождь усилился. И мне не хотелось, чтобы она слишком сильно промокла. Она и так потратила много сил на слезы.

– Послушай, я не собираюсь отказываться от нас. Мы справимся, – пояснила она, притягивая меня ближе. Наши губы и носы соприкоснулись. Мой лоб уперся в ее, а мокрые волосы переплелись. Мы стали единым целым. Мы всегда были двумя половинками, даже когда встречались с другими. – Я слишком эгоистична, чтобы отпустить тебя, Дин Коул. И не уйду первой. Я буду твоей, пока ты этого захочешь. Единственное условие – никаких детей и разговоров о браке. Я не смогу дать тебе этого. Не потому, что не хочу. Я отдам тебе всю преданность и любовь в мире, Дин. Но мое время ограничено.

– Рози.

– Послушай, я знаю, что нравлюсь тебе…

– Нравишься? – Я едва ли не выплюнул это слово, поморщившись от отвращения. Ее глаза расширились, а я покачал головой с мрачной усмешкой на губах. – Ты думаешь, что нравишься мне? Ты, черт побери, издеваешься? Ты мне не просто нравишься. Я люблю тебя. И даже эти слова не отражают реальности. Я живу ради тебя. Дышу тобой. Умру за тебя. Всегда. Была. Только. Ты. С тех пор, как я увидел твою тощую задницу на пороге, ты пронзила мое сердце, словно какую-то игрушку. Мы не виделись десять лет, Роза ЛеБлан, и не проходило дня, чтобы я не думал о тебе. И не мимоходом в стиле: «Ох, наверное, она просто ураган в постели». А по несколько часов в день. Меня интересовало, как ты выглядела. Где бывала. Что делала. С кем проводила время. Я следил за тобой на Facebook. И в Twitter, который, кстати, тебе следует заблокировать, потому что ты ни разу не удосужилась там написать. Да ты вообще мало пишешь в социальных сетях. Я расспрашивал о тебе. Каждый раз, когда приезжал в Тодос-Сантос. И как только понял, что ты живешь с Милли в Нью-Йорке…

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как теряю контроль над реальностью и скатываюсь по скользкому пути иррациональности, пытаясь объяснить, что она не может отказаться от жизни лишь потому, что она в какой-то момент оборвется.

– Рози, я купил пентхаус в ТрайБеке за несколько месяцев до того, как ты переехала в наш дом.

– Зачем ты это рассказываешь? – Она сморгнула слезы, но на ее ресницах тут же повисли новые.

– Потому что мне пришлось продать его, потеряв кучу денег, когда я понял, что ты будешь моей соседкой, если я останусь в старой квартире. Серьезно, Рози, ты все, о чем я когда-либо мечтал. Даже когда ты заявила, что я должен встречаться с твоей сестрой. Она стала моей путеводной свечой. А тебя я считал ослепительным солнцем. Я жил в темноте – ради твоей эгоистичной попки. И если ты думаешь, что я соглашусь лишь на что-то, то глубоко ошибаешься. Я возьму все. У нас будут дети, Роза ЛеБлан. И свадьба. У нас будут радостные события, и отпуск, и дни, которые мы проведем в постели, когда будем ругаться, и просто наслаждаться друг другом. Потому что это жизнь, малышка ЛеБлан. Я чертовски люблю тебя, поэтому собираюсь дать тебе самое лучшее. Поняла?

На мгновение воцарилась тишина, которую я просто возненавидел, потому что после такой речи совершенно не хочешь, чтобы от тебя отмахивались простым «хорошо». Но я и не услышал «хорошо». Вместо этого Рози прижалась лбом к моей груди и втянула мой запах.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Я люблю тебя так сильно, что какое-то время даже ненавидела тебя. А сейчас, когда знаю твой секрет, люблю еще больше. Идеальные вещи не привлекают. Они очаровательны, но не захватывают наше внимание. А ты сломленный, Дин Коул. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить тебя цельным.

Я обхватил ее лицо ладонями и целовал до тех пор, пока у нее не подкосились колени. Под проливным дождем. Посреди гребаного нигде. Но этот хаос был нашим хаосом. Тем состоянием, где мы процветали.

А когда я отстранился, Рози заворчала.

– Мы поженимся, – и я не спрашивал, а утверждал. – Может, не сегодня, и не завтра, но мы поженимся. И у нас будут дети. По крайней мере, двое. А может, и больше. Я еще не решил.

– Ты безумец, Дин Коул.

– Так и есть, – согласился я. – Но я как неуправляемый поезд несусь вперед. И ты не сможешь меня остановить.

– Я люблю тебя.

– С этого момента начинается вечность, малышка ЛеБлан. С тобой.

Глава 24

Дин

Ужин на День благодарения прошел не так уж и ужасно.

А может, и ужасно, но я этого не заметил, потому что Рози ЛеБлан несколько раз признавалась мне в любви, и я весь вечер думал о том, как надену бриллиант на ее палец. Это было импульсивное решение, но обычно именно такие решения самые верные. Если подумать, то все, основанное на страсти – похоть, любовь, насилие, ненависть, – происходит спонтанно. Так почему не это?

Я бы писался от счастья, если бы женился на ней в ту ночь, когда мы поднимались вместе в лифте, а рядом со мной крутились Наташа и Кеннеди. Я просто не знал тогда, что это возможно. А теперь, когда мне это известно, мне хотелось решить все как можно скорее. Вишес ошибался. Он всегда говорил, что я слишком люблю разнообразие, чтобы довольствоваться одной девушкой. Но правда заключалась в том, что ни одна из женщин не привлекала мое внимание настолько, что мне бы захотелось перестать их менять. И как только я встретил такую, мне сразу перехотелось заглядывать на сайты знакомств, заниматься сексом втроем и трахаться с незнакомками в грязных барах, чтобы забыться, потому что случайный секс больше не приносил удовольствия. И в отличие от алкоголя, я ни капельки не скучал по этому.

Но вернемся к ужину.

Мы разговаривали и ели. В общем, проводили время с семьей. Родители Рози все еще приставали к ней с уговорами вернуться в Тодос-Сантос, несмотря на то что я доказал, что не полный придурок. Это, похоже, не успокоило их, но, по крайней мере, ее отец перестал смотреть на меня так, словно я каждый час насиловал его дочку.

После ужина нам позвонил Джейми, и мы отправились на джипе Вишеса на север Лос-Анджелеса. Очные встречи совета директоров всегда проходили в офисе. Мы не хотели рисковать и выплескивать свое дерьмо на публике, что случалось довольно часто, когда мы вчетвером оказывались в одном помещении.

Атмосфера в машине накалилась еще до того, как мы перешли к вопросу, из-за которого собрались. Я сидел за рулем, потому что оказался единственным, кто не притрагивался к алкоголю. Вишес сидел рядом с мрачным видом. Наверное, догадывался, о чем мы его попросим – сложил два и два, – а Трент с Джейми заняли задние места и обсуждали футбол.

– Как дела у Луны? – спросил Вишес, когда мы проезжали примерно одиннадцатый километр по пятой автомагистрали.

Все тут же заткнулись, а Трент прочистил горло и посмотрел сначала на Джейми, а затем на меня в зеркало заднего вида.

– Не очень.

– А что случилось?

– Она не ест. Не разговаривает. Не ходит.

– Она же умеет ходить и говорить? – Стоило отдать должное Вишесу, его голос не звучал ни жестко, ни грубо. А вполне обычно.

– Умеет, – встрял в разговор я. – Я сам видел, как она ходила, когда мы приезжали в Тодос-Сантос в августе.

– Хотите знать мое мнение? – Я увидел через зеркало заднего вида, как Трент почесал голову и тяжело вздохнул. – Думаю, у нее депрессия. Я не уверен до конца, что происходит, но мы уже обратились в больницу.

– Мама Трента в Чикаго. – Джеймс встретился взглядом с Вишесом через зеркало. – Она помогает ему с Луной, но его отец не может уехать отсюда. Ему приходится заботиться о собственной матери.

И именно в этот момент я осознал всю сложность жизни. Мы тоже когда-нибудь состаримся. И у меня вдруг возник вопрос, а буду ли я, черт побери, со своими родителями? Потому что мне бы этого хотелось. Это напомнило мне о том, что я обещал отцу заехать к нему после того, как мы закончим собрание в Лос-Анджелесе.

Я припарковался на месте Вишеса, и мы направились в его офис. На мой взгляд, он выглядел минималистично, холодно и безлико. Когда мы менялись филиалами год назад, я сделал здесь ремонт, приказав выкрасить одну из стен в зеленый цвет и заменить мебель, только чтобы позлить Вишеса, когда он вернется.

И теперь каждый раз при виде зеленого цвета он вспоминал обо мне.

Вишес с Джейми уселись на черный кожаный диван, стоящий перед большим стеклянным столом Вишеса. Я плюхнулся в кресло и засунул руки в карманы. Трент остался стоять посреди кабинета, сложив руки на груди. И все мы смотрели на Вишеса. А того это явно злило.

– Ну? – Он приподнял одну бровь и стал выглядеть более задумчивым, чем обычно. – Выкладывайте уже, черт возьми. Вы же умирали от желания сказать это мне и теперь вам не терпится посмотреть на мою реакцию, ведь так?

– Ты должен поменяться филиалами с Трентом. – Мой голос прозвучал резко и безэмоционально.

Я всегда выступал против Вишеса. Думаю, Джейми становился совершенно беспомощным, когда доходило дело до этого ублюдка, а Трент перенес столько дерьма, с которым никто из нас даже не сталкивался, что, вероятно, убил бы его, если бы Вишес отказался выполнить его просьбу.

– Ни за что. – Вишес дернул плечом и, сцепив руки за головой, устроился поудобнее. А когда он закинул ногу на ногу, то стал выглядеть настолько расслабленным, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Я подался вперед с беспечной улыбкой на губах.

– Мы не спрашиваем. А даем тебе время закончить дела и упаковать вещи.

Возможно, я вел себя слишком напористо, но сейчас этого требовали обстоятельства. Трент оказался в полнейшем гребаном дерьме, и ему нужно было находиться здесь сильнее, чем Вишесу. И с этим согласились все.

– Черт возьми, Коул. У тебя что, закончился алкоголь, чтобы в нем утопиться? Взрослые пришли сюда, чтобы поговорить. – Слова Вишеса оказались настолько пропитаны ядом, что он разлетался по комнате даже от его улыбки.

– Еще один такой комментарий, и я засуну тебе в задницу бутылку с алкоголем, – тут же бросился на мою защиту Трент.

– Послушай парней, Вик. – Джейми поджал губы. – Думаю, ты и сам понимаешь, что Тренту необходимо вернуться сюда.

– И мне тоже необходимо находиться здесь, Джейми. У Трента есть ребенок. Но и у меня скоро появится ребенок. Так что нам обоим необходимо находиться рядом с нашими семьями.

– У тебя есть Милли. Она может позаботиться о ребенке.

– Находясь вдали от семьи? После стольких лет, которые она прожила на другом конце страны? Не делай этого с ней. И я не стану слушать ваши мотивационные речи, которых, кстати, не хватает.

– Она уехала отсюда из-за тебя, ублюдок. – Я рассмеялся.

Я даже перестал злиться. Мне просто стало интересно, что, черт побери, происходило в его больной голове. Его странная логика очаровала меня. Вишес зевнул, достал толстую сигарету и, раскурив ее, сделал глубокую затяжку. Я не так много курил в последнее время – из-за Рози, любительницы вечеринок номер один в Америке – и умирал от желания сделать несколько затяжек, но промолчал.

– Это не имеет значения. Я не собираюсь уезжать. И вы прекрасно это понимали еще до того, как переступили порог этой комнаты. Но Трент может вернуться, если захочет.

– А кто станет управлять Чикаго? – Джейми нахмурился. – Зубная фея?

– Мы можем нанять человека со стороны, – предложил Вишес.

– Какого черта? Я горбачусь по семьдесят часов в неделю не для того, чтобы какой-то незнакомец пришел на все готовенькое и начал управлять этим, – фыркнув, возмутился я. – Это наша империя. И мы здесь правим. Мы ее возглавляем. И никаких посторонних. Мы сами обозначили это правило, когда все начиналось.

– Это должно было случиться рано или поздно, Дин, – голос Вишеса звучал так спокойно, что я с трудом узнавал его. – Как думаешь, сколько еще ты сможешь продолжать в том же духе? Рози обязательно заболеет, – сказал он. Джейми тут же вскочил на ноги, готовый растерзать его жалкую задницу, а Трент сделал шаг по направлению к Вишесу, но я поднял руку, останавливая их. И он продолжил: – Это правда. На хрена вы пытаетесь приукрасить реальность для него? Когда-нибудь Рози заболеет. Я видел, в каком состоянии она находилась в прошлом году. И Милли говорила мне, что зимой ей всегда становится хуже. Но даже если она не заболеет, ты же хочешь детей, верно? Семью? Свадьбу? Все это причудливое дерьмо. Я знаю, что ты ее любишь, Дин. Я, черт побери, вижу, каким ты становишься рядом с ней, чувак. Ты втюрился по уши. И как думаешь, сможешь ли ты тратить по столько времени на работу через год? А через два? Не дури, чувак. Вот, может, это поможет тебе мыслить здраво. – Он встал и передал мне сигарету.

Я взял ее и, закрыв глаза, позволил едкому дыму проникнуть в горло.

Черт, я скучал по этому.

– А ты, Джейми? – Вишес продолжил расхаживать по кабинету. Он явно все спланировал с самого начала. Знал, что мы собираемся загнать его в угол. Хитрый ублюдок. – Разве тебе не хочется вернуться в Тодос-Сантос? Чтобы Дарья росла с Луной, моим ребенком, ребенком Дина и рядом с бабушкой и дедушкой? Неужели не хочешь?

Джейми зарычал.

– Так ты что-то уже придумал, борец за добро и справедливость? Или просто решил потыкать нас в наши проблемы?

– Придумал, – заверил Вишес и, неторопливо обойдя мое кресло, открыл свой ноутбук. – Последние шесть месяцев я обдумывал нашу ситуацию. Я женился, и моя жена ждет ребенка. У Трента возникли проблемы. Джейми живет на другом конце света. А Дин начал встречаться с девушкой, проблем со здоровьем которой хватит на всю гребаную жизнь, – перечислил он, печатая что-то на клавиатуре. – Так какого хрена мы надрываем свои задницы? Мы уже заработали гребаную кучу денег сверх тех, с которыми родились. И это больше, чем мы сможем когда-нибудь потратить. На мой взгляд, мы не делаем чего-то немыслимого или чрезвычайно сложного. И мне, например, не нравится такой образ жизни. Мне хочется проводить время со своей женой, трахать ее по три раза на день, как раньше, больше тренироваться и меньше напрягаться, ездить в более длительные отпуска и наслаждаться жизнью. И в отличие от большинства людей в мире, я могу себе это позволить. Так почему я до сих пор торчу здесь? Почему мы все торчим здесь?

Он, наконец, объяснил свою точку зрения, но его предложение звучало безумно. «Чемпионс Бизнес Холдингс» стала нашим детищем. Мы очень быстро привлекли к себе внимание как инвестиционная компания с высокой доходностью и минимальными рисками. Главным образом потому, что работали двадцать четыре на семь. И мысль о том, чтобы не работать или работать меньше, беря на себя меньше ответственности, никогда не приходила мне в голову.

– То есть ты хочешь уйти на пенсию? Стать филантропом в нежном тридцатилетнем возрасте? – поинтересовался Джейми.

Вишес развернул к нам ноутбук, и мы все уставились на страницу из «Википедии» без фотографии. Джордан Ван Дер Зи.

– Нет, конечно, черт побери. Я буду приходить на работу, но не чаще двух-трех дней в неделю. А в остальное время стану потакать своим желаниям. Вести себя как бог, которым и был рожден.

– Плохое курево. – Трент указал на Вишеса и закатил глаза. – Ты говоришь, как Наполеон под кайфом. Почему мы вообще слушаем Вишеса? И что еще важнее, ты забыл, что я не родился с золотой ложкой во рту? Я не могу взять и все бросить.

– Ты уже миллионер, – напомнил Джейми, и это означало, что он на самом деле задумался над идеей Вишеса.

И что бы ни предлагал он, Трент выступил против. А Джейми за.

Так что все теперь зависело от меня.

– Миллионер или нет, но я не собирался уходить на пенсию в тридцать лет. – Трент практически выплевывал каждое слово, а его глаза сузились. – У меня нет жены. И даже девушки. Зато есть дочь, и прямо сейчас она переживает кучу проблем. Мне нужно решить их, но и хочется отвлечься. И, черт побери… – Он пнул кофейный столик, стоящий перед ним. – Я здесь единственный ублюдок, которому нравится работать?

– Ты можешь и дальше работать, – возразил Вишес и указал на экран. – Этот чувак скупает все инвестиционные компании в этом районе. Первую сделку он совершил в Сан-Франциско три года назад, и уже добрался до Южной Калифорнии. Мультимиллиардер, мать его. Любимчик «Forbs». Чертовски сообразительный мужик, с глубокими, как и у нас, карманами. Очень глубокими.

– Мы знаем, кто такой Джордан Ван Дер Зи, – перебил я. – Ты не единственный, кто заглядывает в бизнес-журналы раз в полнолуние, Вишес. Но спасибо за бесполезную информацию.

Я учился в Гарварде. Как и Ван Дер Зи. Не в одно время конечно же. Он намного старше нас. Но там его считали легендой, потому что он относился к тем редким людям, которые сделали себя сами. Он заработал стипендию в университете Лиги плюща, надирал задницу на стажировке, а затем стал магнатом. Я смотрел документальный фильм о нем, когда окончил бизнес-школу. Чувак вырос в голландской семье рабочих. Да его отец чистил обувь, черт побери.

– Ты хочешь продать акции ему? Свою долю? – уточнил я.

– Я хочу продать большую часть из них, и предлагаю вам сделать то же самое. Оставим себе пятьдесят процентов. Мы сейчас находимся на том этапе, когда можем заключить очень выгодную сделку. Если Трент все еще хочет работать, не будем его отговаривать. Я тоже не собираюсь совсем отходить от дел.

– И я не хочу на пенсию, – сказал я.

– Я тоже, – голос Джейми прозвучал неубедительно.

Вишес обвел нас взглядом и улыбнулся.

– Так почему бы нам не расширить филиал в Лос-Анджелесе, чтобы хватило работы на всех нас?

– Предлагаю начать с самой очевидной причины – он захочет выкупить у нас пятьдесят один процент акций. – Трент прислонился своим мощным плечом к стене.

Вишес фыркнул.

– Это довольно очевидно, вам не кажется?

Чересчур очевидно. Прям как в книге «Бизнес для новичков».

Мы нетерпеливо уставились на него. А Вишес ухмыльнулся.

– Но, как я говорил, он умен. Ему бы хотелось контролировать нас, но на самом деле его не волнует «ЧБХ». Поэтому он купит и пятьдесят процентов.

После этих слов сразу стало понятно, что этот ублюдок уже общался с Ван Дер Зи. Он выглядел слишком самоуверенным для таких предположений. И взгляды, которыми мы обменялись с Трентом и Джейми, сказали, что они тоже пришли к этому выводу.

– На подобные переговоры могут уйти месяцы, даже годы, – возразил Джейми.

– Ван Дер Зи уже интересовался, не хотим ли мы встретиться, – продолжил Вишес, и мы тут же повернулись к нему.

Я закашлялся от смеха и передал Вишесу сигарету.

– Как давно ты знаешь, о чем мы собирались тебя попросить?

– Достаточно давно, чтобы продумать вполне реалистичные планы.

– Почему этот гребаный ублюдок пришел к тебе? – Трент выхватил сигарету и затянулся, а его брови сошлись над переносицей.

Вишес откинул голову и выпустил кольца дыма в потолок, а в его прищуренных глазах мелькнула злость.

– Я в Калифорнии. Он в Калифорнии. И в «ЧБХ» именно я занимаюсь юридическим дерьмом. Да кого волнует почему? Ты получишь то, что хочешь, Трент. Так что сотри уже это жалкое выражение со своего гребаного лица.

Мы переглянулись. Я улыбнулся, хотя сам не понимал чему. Никто не мог гарантировать, что Рози захочет вернуться в Тодос-Сантос. На самом деле, она любила Нью-Йорк, и именно поэтому уехала так далеко от своих родителей. Но возможность предоставить ей выбор, меня несказанно обрадовала.

– Я в деле, – решился я.

– С правильно составленным контрактом – и кучей денег – я тоже в деле, – добавил Джейми.

Трент со смешком выдохнул дым.

– Луна станет девушкой из Калифорнии.

Вишес усмехнулся:

– Давайте сделаем это, черт побери.

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Быть любимой. До безумия. Под открытым небом. Под проливным дождем. Под чарами, которые никогда не развеются.

«Прости, Рози, но не мне хочется, чтобы кто-то бросал меня», – сказал Дин, когда я спросила его о просьбе Эмилии никогда не уходить. В то время я считала его самоуверенным придурком. Но теперь я понимала, как ошибалась.

Его уже бросали.

Его бросила мать, а затем еще и бросила Милли.

Плюхнувшись на кровать после ужина в честь Дня благодарения, я вспомнила, как проходил день и наш поцелуй под дождем – мы словно оказались в «Дневниках памяти», Дин стал Райаном Гослингом, а я явно бредила – и начала хихикать. Но смех быстро сменился кашлем, что совсем меня не удивило.

А вот кашель закончился кровью.

Сплюнув комок кровавой мокроты, я долго сверлила взглядом платок в руке.

И в голове тут же возникла мысль не рассказывать никому об этом. Я просто не видела в этом особого смысла. Мы с Дином улетали домой через несколько часов. Он находился в Лос-Анджелесе со своими друзьями, и мне совершенно не хотелось вынуждать семью включать режим сверх заботы и тащиться в ближайшую больницу. Доктор Хастинг принимала меня и без записи, в загруженные дни и даже в выходные. Я всегда могла связаться с ней в Нью-Йорке, если это случится снова.

Я перекатилась на кровати с одного бока на другой, не в силах уснуть, хотя так в этом нуждалась. И снова закашлялась. После этого похрипела немного. Поменяла позу, в надежде найти ту, в которой не буду задыхаться от слизи, блокирующей дыхательные пути. Смешно, но моя потребность в Дине душила не его, а меня.

И как бы сильно я ни радовалась нашему признанию в любви, тело не оценило его из-за того, что это происходило под дождем.

Он сказал, что любит меня.

Это вызвало у меня такой восторг, который не ощутить ни за какие деньги в мире. Но счастье тут же омрачилось страхом. Потому что я понимала, когда-нибудь – в не таком уж далеком будущем – я умру. Умру посреди той прекрасной жизни, что он распланировал для нас.

А вдруг я оставлю его тридцатилетним вдовцом с детьми, о которых нужно заботиться? Позволю ли я ему взвалить это на себя? Сколько сердец я разобью и почему перестала сопротивляться желанию не допустить этого?

Он рассказал мне о Нине.

Вот еще одна причина, из-за чего мне не спалось. Дин вырвал мое сердце из груди, а я даже не представляла, как его вернуть. Он околдовал меня. И сейчас я чувствовала себя совершенно раздавленной, но при этом в невероятно приподнятом настроении. Я услышала, как скрипнула дверь в мою комнату, и вновь закашлялась в скомканный платок. Прищурившись, я посмотрела на кусочек ткани и увидела еще больше темных пятен крови. От тяжелого вздоха мои плечи опустились.

Спасибо, реальность. Сегодняшний день оказался таким классным, но ты опять все испортила.

– Милли? Закрой за собой дверь. Дует, – прохрипела я.

Но дверь открылась еще шире. А проем заполнил Дин, затмевая своим присутствием все мои страхи и сомнения. Он скользнул в постель в одежде, обуви и даже в пальто, а затем натянул на нас одеяло. Я взглянула на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Красные цифры показывали шесть утра.

– Что ты делаешь? – Я сжала платок в кулаке и спрятала под одеяло, чтобы он ничего не увидел.

Ему не следовало знать. Дин бы сразу потащил меня в неотложку, а я ненавидела туда ездить. Потому что всегда считала отделения неотложной помощи в больницах местом, куда ваша душа отправляется умирать, хотя тело продолжает функционировать.

– Какой смысл раздеваться, если через час нам выезжать, – пробормотал он мне на ухо, прижимаясь стояком к моей заднице.

Хотя сам Дин казался слишком сонным для секса. Удивительно, но меня это не разочаровало. Я чувствовала себя просто ужасно, а с Дином не получится заняться сексом вполсилы или притвориться бревном.

– Как прошла встреча? – прохрипела я.

– Хорошо, – ответил он спустя несколько секунд.

– Трент переезжает в Тодос-Сантос?

– Через какое-то время. И мы со временем тоже.

– Что?

– Приоритеты, Рози. Они меняются. И мы меняемся тоже.

– Ты говоришь, как они, – возмутилась я, хотя не злилась на Дина так сильно, как на родителей.

– Нет.

Он обхватил мой подбородок пальцами и повернул к себе для нежного и медленного поцелуя. Такого, каким одаривают жену после свадьбы, а не соседку, с которой иногда занимаются сексом.

– Я говорю, как я. И мне плевать, чего хотят они. Но я знаю, что ты уехала в Нью-Йорк по неверным причинам. Здесь ты тоже сможешь стать независимой. Люди имеют над тобой только ту власть, которой ты сама их наделишь.

Я сглотнула и сменила тему.

– Ты заезжал к отцу?

– Не успел. Я высадил Трента у дома его родителей десять минут назад. Папе придется подождать. А ты почему не спишь?

– Слишком много мыслей в голове.

И это не ложь.

Зато, казалось, мои слова успокоили его. Я подавила новый приступ кашля, опасаясь обнаружить новые капли крови. А когда мы наконец добрались до аэропорта, сразу же отправилась в туалет.

И кашляла. Кашляла. Кашляла.

Приземлившись в Нью-Йорке, я тут же позвонила доктору Хастинг, но секретарша сказала, что у нее возникли неотложные семейные дела и она уехала за город. Девушка предложила приехать в больницу на обследование.

И мне следовало это сделать, но я захотела еще немного выйти за границы реальности, не думая, что что-то может пойти не так.

Но я ошибалась. Потому что все полетело коту под хвост.

Глава 25

Дин

Лучше бы я добровольно отправился в камеру смертников, подгоняя охранников не отставать, чем позвонил Нине. Но выбирать не приходилось.

А она так удивилась, увидев мой номер на экране, что первые две минуты просто заикалась.

Мне же хотелось поскорее покончить с этим дерьмом и встретиться с биологическим отцом. Закрыть эту страницу и жить дальше своей жизнью. Папа пытался дозвониться до меня, чтобы обсудить дела с Ниной, но я отклонял его звонки, не желая повышать уровень драмы в своей жизни. Если бы Рози не заставила пообещать связаться с Ниной, я бы, наверное, никогда ей не позвонил. Мне совершенно не хотелось открывать этот ящик Пандоры, наполненный дерьмом. Но я не собирался нарушать данное слово.

Правда, первое, что я сделал, вернувшись из Тодос-Сантоса – снял дом в Хэмптонсе для нас с Рози на следующую неделю. Я пока не собирался делать предложение – слишком рано для этого, хотя и затягивать не планировал, – но зато, черт побери, собирался предложить ей сэкономить сотню баксов и перевезти свои вещи в пентхаус. И это имело смысл. Последние два месяца мы практически все время проводили вместе. Но каждый вечер она все равно спускалась к себе, чтобы забрать утюжок для волос или чистую рубашку, или чертову резинку, чтобы стянуть хвост. Дошло до того, что у меня начинал дергаться глаз от разочарования, стоило увидеть в лифте номер ее этажа. Так что на первом месте в списке приоритетов у меня стоял ее переезд.

Честно говоря, мне больше не нравился Нью-Йорк. Единственное, что меня здесь удерживало – Рози, – уже стало частью моей жизни, а возвращение с ней в Южную Калифорнию добавило бы мне кучу очков в глазах Пола и Шарлин ЛеБлан.

И как бы мне ни хотелось это признавать, Вишес был прав. Погода здесь стояла дерьмовая, воздух загрязняло множество машин и предприятий, и как бы мне ни нравилось играть в крутого бизнесмена, гребаный загар, холодное пиво и возможность прокатиться на яхте в любое время привлекали больше.

Стараясь слегка заглушить свое приподнятое настроение, возникшее от решения вернуться в Калифорнию, я шагал в «Черную дыру», чтобы удивить свою девушку обедом. Я планировал провести бизнес-ланч с тремя инвесторами, но отменил все в последний момент, чтобы рассказать Рози о поездке в Хэмптонс. Весь день шел проливной дождь, так что меня не удивило, что в кафе оказалось мало посетителей. Никто не сидел за барной стойкой и лишь несколько человек разместились за столиками, уставившись в свои телефоны и планшеты. Я несколько раз постучал костяшками по деревянной столешнице и поправил галстук.

– Малышка Ле Блан, тащи сюда свою милую задницу, – игнорируя любопытные взгляды, позвал я.

Они скоро станут завороженными, как только я схвачу ее за воротник, перетяну через барную стойку и засуну свой язык ей в горло.

Но спустя несколько секунд из кухни появилась Элли с натянутой улыбкой на лице. Она собрала свои светлые волосы в пучок и вытерла мокрые руки о фартук.

– Привет, Дин. А мы тебя не ждали.

Мы? Разве мне приходило уведомление, что Элли стала гребаной королевой?

– Ну, я решил заскочить к вам, чтобы занести Рози обед.

Я опустил на барную стойку коричневый пакет с пятнами жира, в котором лежали любимые сырные палочки Рози из пекарни через дорогу. А затем заглянул за плечо Элли.

– И раз уж речь зашла о моей девушке… Где она? Мне казалось, у нее сегодня смена.

– Дааа. – Натянутая улыбка Элли не дрогнула, и это разозлило меня не на шутку, потому что стало понятно, что она что-то скрывала. А я не любитель секретов. – Ей пришлось уйти пораньше, потому что она…

Ее голос стих, когда она сжала губы.

– Продолжай. – Я прищурился и шагнул к ней. – Закончи свое предложение, Элли.

Она прикусила нижнюю губу и опустила глаза. Что совершенно ей не свойственно. Я хорошо узнал ее за последние месяцы, и она оказалась такой же нарушительницей спокойствия, как моя Рози.

– Не могу.

– Можешь и сделаешь это. Прямо сейчас. Где Рози, Элли?

Женщин всегда сложно понять. Я намного проще Рози и Элли, поэтому первая мысль, пришедшая мне в голову, оказалась: «Моя девушка мне изменяет». Следом возникло желание убить соперника, а затем молить ее навестить меня в тюрьме, чтобы мы решили проблемы в наших отношениях. Показался ли я себе жалким? Глупым? Безумным? Виновен по всем параметрам.

– Она в больнице, – прошептала Элли, но тут же подняла глаза и принялась объяснять. – Она в порядке, клянусь. Просто решила сдать несколько анализов. И, думаю, уже направляется в твою квартиру. Она просила меня ничего тебе не говорить, так что, прошу, Дин, не сдавай меня. Единственная причина, по которой я решилась тебе рассказать, потому что хочу, чтобы ты присматривал за ней. Даешь слово, что не выдашь меня?

Надув губы, она пристально посмотрела на меня. Но мои мысли уже находились где-то далеко, а сердце колотилось со скоростью тысячи километров в час.

– Да, конечно, – сказал я на пути к двери с дурацким колокольчиком над ней. – Спасибо, Элли. И пока.

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Чувство, что меня… скоро не станет.

– Ты уверена? – в сотый раз спросил Дин, накалывая вилкой кусочек салата, когда мы сидели за обеденным столом.

Мой взгляд помрачнел. Если он задаст мне этот вопрос еще один раз, я точно выколю ему глаза ножом для масла, который держала в руке.

– Никогда в жизни не ощущала такой уверенности, – выпалила я.

– Потому что, на мой взгляд, ты чертовски плохо выглядишь. – Он проигнорировал мои заверения и его челюсти сжались так сильно, словно перемалывали гранит.

Я пожала плечами и подняла свой недоеденный сэндвич.

– Серьезно? Ну, можешь трахнуть меня сзади сегодня, чтобы не смотреть на мое лицо.

Господи, как же я злилась. Но ничего не могла с собой поделать. Сегодня я наконец добралась до больницы, чтобы провести обследования и узнать, почему выкашляла так много крови за последние пару дней. Но моя команда поддержки муковисцидоза заверила, что всему виной лопнувшие кровеносные сосуды. Я объяснила им, что видела какие-то куски – большие, липкие куски, появляющиеся после каждого приступа кашля, – но они еще раз заверили меня, что все в порядке. Так что мне оставалось только верить им. И надеяться, что так оно и было. Мне хотелось больше времени проводить с Дином, но как бы сильно это ни занимало мои мысли, мне так же хотелось больше времени проводить с Милли и родителями.

Он не стал отвечать на мой язвительный комментарий.

– Прости, что веду себя как ребенок, – потерев глаза, вздохнула я. – Сегодня был трудный день.

– Я снял нам домик в Хэмптонсе на следующую неделю. И поговорил с Элли. Она возьмет твои смены. А еще предупредил твоего куратора в детской больнице. Но мне придется поехать туда раньше тебя, – сообщил он таким холодным тоном, что у меня натянулись нервы.

– Здорово, – сказала я, хотя мои мысли находились где-то в другом месте.

На мгновение повисла тишина.

– Я встречаюсь со своим донором спермы в пятницу в полдень.

Мой пульс подскочил к самому горлу.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила я.

Дин покачал головой.

– Спасибо. – Его голос смягчился, но ненамного. – Я бы предпочел разобраться с этим как можно быстрее и безболезненнее. Сью закажет машину, чтобы забрать тебя после пятничной смены.

Я слегка склонила голову, благодаря за беспокойство. Разговор давался тяжело. Мы вели себя как два девяностолетних старика, пытающихся выстроить планы на чьи-то похороны. Да наше общение проходило намного веселее, когда мы не встречались. И все из-за меня. Потому что я решила скрыть от Дина, что происходит на самом деле. Потому, что я боялась потерять его и, что на мой взгляд страшнее, что он потеряет меня.

– Я люблю тебя, – сказала я.

Дин поднял взгляд от своего ужина. Мы посмотрели друг на друга.

– И я люблю тебя. Именно поэтому я беспокоюсь о твоем здоровье. Если есть что-то, что мне следует знать…

– Ничего особенного. Лучше сосредоточься на своих семейных проблемах.

Я улыбнулась и похлопала его по руке через стол.

В ту ночь он не пытался приставать ко мне, а я не просила его об этом. А затем наступила пятница… и наш грандиозный финал.

Глава 26

Дин

Одиннадцать лет назад

– Не позволяй Филину убить меня, детка.

Слезы хлынули из глаз Нины, когда она изо всех сил вцепилась в мою майку. Я надевал майки, только когда приезжал на ферму. Потому что сомневался, что кто-то здесь мог оценить мою коллекцию ярких футболок от Yves Saint Laurent или замшевых туфель.

– Ты должен что-то с ним сделать. Он избивает меня. Видишь эти шрамы? Видишь? Он прикончит меня. Так неужели ты ничего не сделаешь и допустишь это?

– Так уйди от него. – Я стянул майку и бросил на кровать. Я только что закончил пропалывать ее огромный сад и собирался готовить ужин на троих. – Поехали со мной в Калифорнию. Мама не станет возражать.

– Твоя мать не Хелен, Дин. А я.

Я не собирался с ней спорить, но это не означало, что я согласился с данным утверждением.

Она каждое лето втягивала меня в собственные проблемы. Клянусь, Нина считала меня кем-то вроде телохранителя и личного помощника. Хотя не мне ее винить за это. Ведь я постоянно пытался спасти ее. Пытался защитить человека, который подставлял меня.

В ту ночь Филин заявился домой пьяным. Что случалось довольно часто. Может, он и не принимал наркотики, как Нина, но ему чертовски нравилось пить бурбон в жаркие вечера. Он забирался с ним в постель, невнятно бормоча и ругаясь. Я слышал его даже через коридор, пока лежал в постели с Тиффани, дочерью их соседей. Она пробиралась в мою комнату каждую ночь через окно. Филин с Ниной жили в одноэтажном доме, напоминающем сарай. И мне приходилось затыкать рот Тиффани рукой, отчего на запястьях постоянно красовались следы укусов, но никто не спрашивал меня, откуда они появились, потому что это совершенно никого не волновало.

Если подумать, то никого не волновало, что вообще творилось под этой крышей.

Приглушенные крики и рыдания донеслись до меня, мешая сосредоточиться на нашем сеансе поцелуев и отвлекая от петтинга.

– Это дерьмо теперь не утихнет до утра, – простонал я, убирая волосы с лица Тифф, чтобы лучше видеть желание, отражающееся на нем.

Но в этот раз ржавые пружины на матрасе не заскрипели. Что-то явно пошло не так. И впервые за все это время предчувствие просто съедало меня изнутри.

– Твоя тетя ужасна, – парировала Тиффани, забираясь на мои бедра и прижимаясь киской к моему члену.

Она не знала, что Нина являлась моей матерью. Родители позаботились, чтобы Нина держала рот на замке.

Я услышал шлепок. Затем Нина взвизгнула от ужаса и явно попыталась убежать, натыкаясь на мебель и роняя всякий хлам на пол. Обхватив руками талию Тиффани, я отодвинул ее в сторону и поднялся на ноги.

– Пойду проверю, все ли в порядке.

– Здесь не знают, что означает слово «в порядке», – сказала Тифф и плюхнулась на мою кровать.

И она не ошибалась. В этой крошечной деревушке все знали Уиттакеров. Что Нина наркоманка со зрачками, напоминающими по размеру блюдца. А Филин каждый вечер выпивал столько же, сколько весил сам. И что они едва сводили концы с концами, отдавая каждый год кучу денег за ипотеку на эту землю. Думаю, большинство жителей желали, чтобы эта парочка, наконец, продала ферму и укатила отсюда к чертовой матери.

– Давай перефразирую. – Я сжимал в руке ручку двери, переступив одной ногой за порог комнаты. – Не хочу, чтобы Филин убил Нину, пока я здесь. Так лучше?

– Он ее не убьет. – Тифф подвинулась на кровати, пока не уперлась спиной в стену, и, устроившись поудобнее, закурила сигарету.

– Верно. Но я хочу убедиться в этом.

Бам! Еще один удар и еще один вопль донеслись из дальнего конца коридора. Так что я поспешил в их комнату.

– Ты не должен этого делать, – крикнула Тиффани мне в спину, выпуская клубы дыма, словно ее ничего не волновало в этом мире. – Они сумасшедшие. И ты вляпаешься в неприятности.

Конечно, она была права, но я не стал ее слушать. «Помогай сбившимся с пути, – произнес голос в моей голове. – Даже если человек сам довел себя до такого».

Как только я открыл дверь в их комнату, Филин швырнул в меня вазу. И промахнулся. Но этого хватило, чтобы разозлить меня не на шутку и заставить забыть о последствиях. Я бросился на него с кулаками и врезал в живот. Филин повалился на пол, и полностью обездвижив его, уселся сверху. Меня совершенно не волновало, если его внутренние органы не выдержат моего веса.

– Прекрати, черт тебя подери, – потребовал я с криком. – Прикоснешься к моей матери еще раз, и я переломаю каждую чертову кость в твоем жалком теле.

Моей матери. Боже милостивый. Мне требовалось поскорее вернуться в реальность.

– Так ему, мальчик! – кричала Нина, оседлав подушку, словно трон, на кровати.

И в этот момент я понял, что она выглядела совершенно нормально. Расчетливой. Без единой царапины. Но невероятно возбужденной от происходящего. А вся эта ситуация выглядела отвратительно.

– Убей его, Дин! Убей его!

Я врезал Филину по носу, ломая его.

– Проучи его, чтобы он больше не связывался со мной!

Раскинув его руки по сторонам, я двинул локтем ему по лицу. Нина впервые признавала меня, и в ее голосе не слышалось сожаления. И я попался. Проглотил крючок с наживкой.

Удар! Еще удар! Пощечина!

Меня все считали сильным. Я занимался спортом. И, без шуток, вполне мог прикончить этого старика меньше чем за пару минут.

– Убей его ради меня, детка!

– Дин! Нет, остановись. – Донесся до меня сдавленный голос Тиффани от двери.

Какого черта она там делала? Меня бы не волновало, что Нина и Филин узнают о том, что она пробирается в их дом, если бы не опасался, что Тифф влипнет в неприятности. Ее отец был деревенским пастором.

– Слезь с него. Ты же его прибьешь. Ты хочешь попасть в тюрьму? Они сумасшедшие!

Я продолжил бить Филина, но это вызывало у меня все меньше удовольствия, чем раньше. А еще я заметил, что он даже не пытался мне сопротивляться. А просто принимал удары. А Филин никогда бы этого не потерпел. И уж точно не от меня.

Мои движения замедлились, после чего я и вовсе замер. А вот дрожащий голос Тиффани стал звучать тверже и резче.

– Ты действительно хочешь, чтобы тебя арестовали? Оно того стоит? Они того стоят? – взмолилась она, сжимая ладони.

И я услышал в ее словах смысл.

Но стоило мне распрямиться, как заголосила Нина:

– Заткнись, сука! Убирайся отсюда на фиг! Сделай это, Дин! Сделай!

И именно в тот момент я заметил камеру.

Поднявшись на дрожащих ногах, я посмотрел на Филина, лежащего подо мной. Его лицо залито кровью так сильно, что не удавалось разглядеть ни глаз, ни носа, ни даже губ. Одно сплошное месиво. И только сейчас заметил, что моя майка оказалась испачкана кровью. Не моей кровью. Я посмотрел прямо в камеру. И она приветливо моргнула мне красной лампочкой. Почти насмешливо. Нина держала ее в одной руке, громко требуя, чтобы я убил ее мужа. Так громко, что ее голос охрип от крика.

Отличный сценарий.

Первый акт – записать, как твое отродье совершает преступление.

Второй акт – шантажировать его видеозаписью.

Третий акт – забрать деньги и свалить подальше, чтобы начать новую жизнь в другом месте.

Конец.

Моя биологическая мать никогда не фотографировала меня. Не записывала видео моих первых шагов, первого сказанного слова, ни одного дня рождения. Не говоря уже о том, что в этом доме не найти альбома хотя бы с одним моим портретом. Но именно сейчас она решила записать свои мольбы спасти ее. Чтобы подставить меня. Утянуть вниз, в пропасть, где уже погиб ее шанс занять хоть какое-то достойное место в жизни.

– Что за хрень у тебя в руках, Нина? – спросил я, делая шаг к ней.

Мой голос звучал совершенно спокойно, несмотря на бурлящий в венах адреналин. Я больше не злился. Она добилась своего. После всех этих лет ей удалось подцепить меня на крючок. И мне бы пришлось жить с этим – и умереть – из-за нее.

– У тебя есть одна секунда, чтобы объяснить мне все, и лучше, чтобы это звучало убедительно.

– Это покушение на убийство, – невнятно пробормотала она.

Боже, она явно находилась под кайфом. Совершенно не в себе.

– Я могу отправить тебя в тюрьму, – продолжила она. – Причем на очень долгий срок, сынок.

– Сынок? – ахнула Тиффани у меня за спиной.

Черт. Она все еще находилась здесь. И мне чертовски захотелось, чтобы она убралась отсюда. Но разум твердил, что она должна остаться, чтобы стать моим свидетелем. Я склонил голову в сторону и улыбнулся. Потому что наконец-то принял, что моя мать была дьяволом. Она ненавидела меня. И завидовала мне.

И она никогда не успокоится, если ее не остановить. И это придется сделать мне.

– Ты действительно думаешь, что сможешь провернуть это дерьмо? – усмехнулся я. Мне хотелось напугать ее, и судя по тому, как она нахмурилась, у меня это получилось. – Ну же, Нина. Ты же под кайфом. Не стоит заблуждаться насчет моих благородных порывов.

Она опустила камеру на пару сантиметров, пораженная тем, как я говорил. Да, я определенно не походил на вежливого и улыбающегося ублюдка, который хотел ей угодить. Пелена спала, а вместе с ней и всякое сочувствие, которое жило во мне по отношению к ней. Я понял, что она собиралась загубить мое будущее, если ее не остановить.

– Положи эту чертову штуку, Нина. – Я подошел к тумбочке и, достав оттуда сигарету, небрежно раскурил ее, пока камера фиксировала каждое мое движение. – Я не стану просить дважды, поверь мне. И, думаю, ты не захочешь, чтобы мой отец узнал о произошедшем здесь.

Филин закричал на полу, и я пнул его в бок, сжимая губами сигарету.

– Заткнись, придурок.

– Мне вызвать «Скорую»? – кусая ногти, спросила Тифф и прислонилась к дверному косяку.

Я хрустнул шеей и вздохнул.

– Филин сам виноват в произошедшем, поверив своей жене-наркоманке с протухшими мозгами. Так что пусть она сама позаботится о нем. Так как ты хотела разыграть свои карты? – Я подошел к Нине, выхватил у нее камеру и, вынув кассету, разломал ее на мелкие кусочки и порвал пленку. А саму камеру раздавил в гребаную лепешку. – Собиралась шантажировать меня дурацкой записью?

Зрачки Нины забегали из стороны в сторону. Реальность начала до нее доходить, и она оказалась не очень приятной. Я стряхнул пепел с сигареты на ее простыни и выдохнул дым через раздутые ноздри.

– Ну? – зарычал я ей в лицо. – Ты ответишь мне или нет?

До этого момента я еще не знал про Walmart. Не знал, что она бросила меня. Не знал, что сразу после родов она отправилась за гребаными сигаретами и пивом, оставив меня голого и кричащего умирать в общественном туалете. Родители приберегли эти пикантные подробности для себя. И не мне их винить за это. Их версия событий воспринималась намного проще: Нина погрязла в проблемах с наркотиками. И не могла заботиться обо мне. Поэтому отдала меня моим родителям, зная, что они будут любить меня всем сердцем. Что они и делали.

– Как будто бы ты заметил, что отдал мне немного денег! – закричала она, отталкивая меня. – У тебя есть все! Они дают тебе все, черт побери! – Ее южный акцент стал сильнее.

– Потому что знают, ты бы ничего для меня не сделала. – Настала моя очередь кричать. И я изо всех сил сдерживался, чтобы не распустить руки. Оставаться спокойным. Но желание пнуть что-нибудь распирало меня. И Филин лежал прямо у моих ног. Но на его теле уже начали расплываться фиолетовые синяки, так что я решил больше не трогать его.

Нина вскочила с кровати.

– Верно. Я бы не стала. Я бросила тебя там, где тебе самое место. В туалете. Потому что ты никто и ничто!

От услышанного сигарета чуть не выпала у меня изо рта.

– Что?

И она повторила свое признание. А затем громко пересказала всю историю моего рождения. После чего бросилась к своему мужу и, плача, начала бормотать, что все будет хорошо. Тиффани продолжала стоять в дверях, наблюдая за мной со смесью жалости, боли и ужаса на лице.

– Убирайся, – бросил я Тифф. – Сейчас же.

– Но, Дин…

– ВОН ОТСЮДА! – закричал я, указывая в направлении, где примерно находилась входная дверь. – Я, черт подери, не шучу. Все кончено.

И это действительно было так. Всему, что относилось к этой части моей жизни, пришел конец.

На следующий день я сел в самолет, который увез меня домой. И я больше никогда не появлялся в Алабаме. Этот штат вообще для меня перестал существовать на карте США.

А веселый и счастливый парень, которым я себя считал, умер в ту ночь.

Я присутствовал на его похоронах. И с тех пор оплакивал каждый божий день.

В своих мыслях.

Глава 27

Рози

Настоящее время

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Смотреть, как мелькают деревья, сверкает океан, а мир кружится вокруг меня, словно бальное платье. Осознавать, что я часть этого. И принимать, что даже если я не часть этого, то все еще жива.

Я сидела на заднем сиденье такси, которое везло меня в Хэмптонс, подбирая плей-лист для нашего отпуска. Романтичную, нежную музыку, которую бы мне хотелось слушать, пока мы будем готовить ужин, заниматься любовью и создавать незабываемые воспоминания.

Сегодняшний день стал важным для Дина, и, увидев, как потемнело небо над горизонтом, я подумала, а не символизирует ли это, как все для него закончится. Шел сильный дождь. Но я хорошо укуталась. Надела два пальто. Все мои лекарства и ингаляторы лежали в сумке, которая весила, наверное, не меньше, чем я. По правде говоря, я чувствовала себя не очень хорошо. Но Дин арендовал дом на целую неделю в Хэмптонсе, а мне хотелось сделать его счастливым, сильнее, чем когда-либо.

Он хотел разгадать загадку тридцатилетней давности. И, конечно, много заплатил за это. А я собиралась поддерживать его во всех смыслах этого слова, даже если из-за этого испытаю некоторый физический дискомфорт.

– На улице довольно сильный дождь, – заметил водитель, указывая на дворники. Они яростно скребли лобовое стекло. А дождь барабанил по крыше так, словно пытался ее проломить.

– Верно, – согласилась я. – Простите, что вам придется возвращаться в Нью-Йорк в одиночку. Это, наверное, хлопотно.

– Пфф, – фыркнул старик. – Не надо меня жалеть. Пожалейте бездомных. Или безумных бегунов. Или велосипедистов. В общем, людей, которым действительно приходится мокнуть под дождем.

– Я жалею и их, – сказала я. – Ну, кроме бегунов. Никто не заставлял их выходить на тренировку в такую погоду.

Мы проехали мимо мужчины в ярко-желтом резиновом плаще, который бежал по обочине дороги.

Дин уже должен был приехать в арендованный дом. Я написала ему днем и спросила, будет ли он там к семи, и он ответил «да». А сейчас часы показывали без четверти восемь. И оставалось лишь надеяться, что он не писал мне с тех пор из-за того, что встреча с биологическим отцом закончилась хорошо. И они пытались наладить отношения после всех этих лет. Я на многое надеялась, но старалась не давить на Дина, названивая и написывая ему.

Но мне не удавалось унять свое беспокойство, так что я достала телефон, чтобы отправить сообщение.

Рози: Почти на месте. Радуюсь возможности провести неделю вдвоем. Как все прошло?

Дин не ответил. Такси остановилось перед одноэтажным коттеджем в современном стиле с красивыми клумбами перед домом, которые посрамили бы и версальские сады. Да и вообще дом окружали только кусты, деревья, и больше ничего. Никаких соседей. Никаких магазинов. Только мы вдвоем на огромном пространстве. Водитель, пухлый мужчина лет шестидесяти, вылез из машины и, подбежав к багажнику, вытащил мой чемодан. А затем помог выбраться мне вместе с сумкой с лекарствами. Я пробежала по тропинке до крыльца, прикрывая глаза от дождя, и несколько раз нажала на звонок. А потом обернулась и помахала таксисту.

– Хороших выходных! – крикнула я ему, восстанавливая дыхание.

Чертовы легкие.

– И вам, милая.

Но он не торопился уезжать, и я вновь махнула ему, не понимая, зачем ему сидеть на холоде и ждать меня. Так что он развернулся и уехал.

Я снова позвонила в двери. Но мне никто не открыл.

Поэтому я вытащила телефон и позвонила Дину. Порыв ветра с берега оказался таким сильным, что едва не унес меня на другую сторону улицы, пробирая до самых костей. А тем временем звонок перешел на голосовую почту. Я позвонила еще три раза, а затем написала ему.

Рози: Сириус вызывает Землю. Ты где? Я снаружи, жду тебя.

Рози: Эй, на улице действительно холодно, а уже прошло десять минут. Я вызываю такси и подожду тебя в кафе.

Рози: Такси приедет только через тридцать минут. Ты где? Я волнуюсь. Перезвони мне. Люблю тебя.

Дождь хлестал по моему телу, когда я заколотила руками по двери, надеясь, что Дин в доме. Что он просто не слышал меня из-за ливня или дремал, и откроет мне в любую секунду.

– Эй! Дин, я здесь! – отчаяние переполняло мой голос.

Мне так никто и не открыл.

Зубы стучали. Тело дрожало.

Я промокла с головы до ног, а одежда потяжелела от дождя, но никто не мог мне помочь. Страх окутал меня, заглушая тревогу и ужас. Я знала, к чему все приведет, но никак не могла это изменить. И когда град застучал по моему лицу, словно по стеклу, мне оставалось лишь молиться.

«Не подведи меня, Дин, – просила я. – Моя смерть не должна остаться на твоих руках».

Глава 28

Дин

С самого утра земля то и дело уходила у меня из-под ног. И мне не следовало отмахиваться от этого.

Как только я перевел шестьсот тысяч на обнищавший банковский счет Нины, она написала название кафе через дорогу, где мне в полдень предстояло встретиться со своим биологическим отцом. И после этого оставалось достаточно времени, чтобы добраться до Хэмптонса. Даже если возникнут бесконечные пробки, дороги окажутся, заблокированы, а на город обрушится буря.

– Меня не будет до конца дня, а если кто-то спросит, куда я пропал, скажи, что отправился в ад, – бросил я Сью, проходя мимо ее стола.

Я влез в свое пальто с тропическим принтом от Valentino. Сью покосилась на меня и одарила говорящей улыбкой: «Чтоб ты подавился своим дерьмом».

– Хороших выходных, мистер Коул.

– И вам, мисс Пирсон.

Да пошла она. Если ей нравилось обращаться ко мне так, то и я в долгу не останусь. Меня это не волновало. В этот момент я воспринимал Сью как белый шум.

Выйдя из офиса, я направился в кафе на другой стороне улицы под проливным дождем. Что разозлило меня еще сильнее. Правда, так сильно, что мне казалось, я буду злиться перед встречей. Но стоило мне дернуть дверь, как над головой зазвонил колокольчик, такой же как в «Черной дыре», где работает Рози. И это помогло мне немного взять себя в руки. Вдобавок я вспомнил, что Нина не будет присутствовать, что тоже порадовало. Она получила то, что хотела, и у нее не осталось рычагов давления на меня. Так что к этому моменту она, скорее всего, уже позабыла мое имя. Приняла желаемое за действительное.

Кафе оказалось переполнено деловыми мужчинами и женщинами, пытавшимися перекусить сэндвичем во время обеденного перерыва, поэтому я обвел скептическим взглядом помещение, пытаясь понять, как мы узнаем друг друга. Может, мне следовало упомянуть, что я люблю чудаковатую дизайнерскую одежду? Вряд ли бы кто-то не заметил мое странное пальто.

Я прошел мимо барной стойки, вглядываясь в лица людей, которые смотрели в свои тарелки или на экраны телефонов, и отчаянно пытаясь определить, на кого из них я похож.

Трое молодых людей в костюмах. Нет.

Два студента, попивающих кофе перед ноутбуками. Дальше.

Восьмидесятилетний старик в костюме-тройке. Ага, конечно. Нина бы на него не клюнула.

Женщина чуть за тридцать, ответившая мне пристальным взглядом и растянувшая в улыбке ярко-красные губы.

Прости милая, но я счастлив со своей девушкой.

Мой взгляд скакал от одного стола к другому, пытаясь отыскать хотя бы одного подозреваемого, а сердце билось о ребра, как в тот вечер, когда Рози разделась и оказалась в моей постели.

А затем я узнал густую седую шевелюру, и тут же нахмурился, а с губ сорвался короткий смешок.

– Папа? – Я подошел к маленькому столику в углу зала. Мой отец, Илай Коул, сидел на стуле, уставившись в кофейную чашку. – Боже, почему ты не сказал, что приедешь? Это из-за дела Фарлона? – спросил я.

Отец оторвал взгляд от своего кофе и поднялся на ноги, но ничего не сказал.

Что за чертовщина?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет. Я отступил на шаг.

– Где Нина? – выпалил я.

Я схожу с ума? Это самое больное и извращенное дерьмо, которое могло прийти мне в голову, после предположения о том, что Рози мне изменяет, когда она находилась в больнице. Ведь мой отец был счастлив в браке с мамой, когда Нина залетела. Наверное, мой биологический отец сбежал в последнюю минуту и Илай примчался, чтобы поддержать меня.

– Сядь, – сказал он.

– Нет. – Казалось, мое лицо застыло, словно маска. – Скажи мне, какого черта ты здесь делаешь и где Нина.

– Следи за языком, Дин.

– Да плевать, папа. – Я уперся руками в спинку стоящего передо мной стула. – Что происходит?

Паника растекалась по венам. И даже не помогал внутренний голос, твердивший, что я просто все выдумал. Папа придвинулся ближе и положил руку мне на плечо. Но его хватка оказалась не такой крепкой, как обычно.

– Я хотел рассказать тебе все, когда ты приезжал в Тодос-Сантос на День благодарения…

– Нет. – Я недоверчиво рассмеялся.

А затем оттолкнул его, чувствуя себя так, словно кто-то ударил меня по носу изнутри. Папа отлетел к стене, по пути задев рукой стоявшую в очереди женщину. За что мы удостоились осуждающего взгляда.

– Моя жизнь не какая-то гребаная мелодрама, и я не верю, что ты трахал Нину, когда был женат на маме.

Это прозвучало как утверждение, но на самом деле походило на принятие желаемого за действительное. Папа вскинул руки, признавая свою вину.

– Нам нужно о многом поговорить, сынок. Тебе следует присесть.

– Перестань, черт побери, говорить мне сесть! – вспылил я, хлопая обеими руками по его столу.

Одиннадцать лет назад Дональд Уиттакер все же отправился в отделение неотложной помощи после того, как промучился два дня от боли. Там ему помогли залечить сломанный нос, сломанные ребра и несколько порезов, оставшихся после встречи со мной. У него отсутствовала страховка, поэтому Филину и Нине пришлось выложить кучу денег за его пребывание в больнице. И вряд ли он понимал, что его спасло от смерти появление Тиффани, дочери проповедника.

И вот одиннадцать лет спустя я задавался вопросом, кто исполнит роль Тиффани и остановит меня от причинения вреда отцу. От того, что не получится исправить. Потому что мне хотелось хорошенько ему врезать. И я не собирался использовать тело своей девушки, чтобы выпустить пар.

– Я все могу объяснить. – Его голос звучал чуть громче шепота.

Люди смотрели на нас поверх своих чашек с кофе. Папа обхватил рукой мой бицепс и попытался усадить за стол. Но я не сдвинулся с места.

– Скажи, что это ошибка, Илай. – От холода, прозвучавшего в моем голосе, по телу побежали мурашки.

– Это не ошибка. – Он прищурил глаза, оставаясь все таким же спокойным и уверенным, как и всегда. – Ты не ошибка.

Я не знал, что думать. Не знал, что чувствовал. Не понимал, почему мама не развелась с ним, узнав, что он трахал ее старшую сестру.

А потом меня осенило. Ведь я тоже был таким.

Таким же засранцем. Тем, кто встал между двумя сестрами. Засранцем, который заслуживал только ненависти. Вот кем я стал.

– И ты решил сообщить мне об этом только сейчас? – выплюнул я.

– Ты отклонял мои звонки всякий раз, когда я пытался дозвониться.

Господи боже.

– Ты умер для меня. – И сейчас я ни капли не шутил. – Умер, черт побери. Не звони мне. Не разговаривай со мной. Даже не вспоминай обо мне. А я не стану вспоминать о тебе.

Резко развернувшись, я вылетел из кафе и хлопнул за собой дверью, после чего отправился в ближайший бар.

– Бармен. Бренди, – потребовал я, трижды ударив кулаком по стойке.

А затем отключился.

Рози

Распахнув глаза, я застонала и потянула руку, чтобы коснуться головы. В ухе тут же раздался раздражающий звук. Словно кто-то завел старый драндулет, который не предназначен для поездок. И именно в тот момент я поняла, что из моих вен тянутся трубки, отчего мои глаза распахнулись от удивления. Мне поставили капельницу. Я находилась в светлой комнате с лампами дневного света.

А значит, меня ждет большое больничное шоу.

Этот мрачный сценарий так часто проигрывался в моей жизни, что я начала уставать от него.

– Что происходит? – прокашлявшись, прохрипела я, хотя и не видела, находился ли кто-то рядом.

Расплывчатая картинка перед глазами прояснялась после каждого моргания. В комнате стояла невыносимая жара, и я задумалась, кто поигрался с термостатом. Казалось, воздух настолько жаркий и влажный, что я могла пожарить бекон на своем лбу.

Ммм, бекон. Я проголодалась. А это показалось мне хорошим знаком.

Но раздражающая машина продолжала тарахтеть рядом, действуя мне на нервы.

Прррршшш. Прррршшш. Прррршшш.

Кому-то следовало ее выключить, пока я не сломала ее.

– Ты в больнице. – Я услышала голос сестры, а затем почувствовала теплое прикосновение ее ладони к моей руке.

И хотя я вспотела, моя кожа казалась невероятно холодной по сравнению с ее. Я склонила голову набок и зажмурилась, а затем снова открыла глаза, чтобы посмотреть на Милли. Рядом с ней сидели родители. И все трое смотрели на меня внимательно, с широко открытыми глазами, как на животное в зоопарке.

Ее губы нежно прижались к моей щеке.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ну, судя по вашим взглядам, лучше, чем выгляжу. Почему я здесь?

Я помнила многое. Как колотила в дверь дома в Хэмптонсе, пока не полопалась кожа на костяшках. Как звонила и писала Дину. Как пыталась поймать такси, стоя под дождем. Но остальное выпало из памяти. Наверное, мой организм разошелся и я упала в обморок или что-то в этом роде.

– Кто привез меня сюда? – спросила я, прерываясь на кашель после каждого слова.

– Таксист.

Ох. Задавая следующий вопрос, я чувствовала себя идиоткой.

– А где Дин?

Милли посмотрела на маму, та бросила взгляд на папу, а он повернулся к окну.

– Мы не знаем. – Милли поджала губы. – Вишес пытается до него дозвониться. Мы поехали сюда в ту же секунду, как узнали о случившемся.

Я обвела взглядом палату, но не узнала обстановку. А значит, меня привезли не в госпиталь Ленокс-Хилл. Мы находились в двух часах езды от Манхэттена. И там точно не было этой ужасной машины, издававшей такой раздражающий звук.

– У тебя сильная пневмония. – Мама оттолкнула Милли и села на мою кровать, а затем обхватила ладонью мою руку.

Я едва не расплакалась от этого жеста. А затем прижала пальцы к ее ладони, наслаждаясь кратким мгновением близости. Вот только она выглядела измученной.

– Инфекция распространилась по телу, а твоя простуда только все усугубила. Ты очень слаба.

Я похлопала ее по руку и выдавила улыбку.

– Не переживай, мама. Я постоянно лечусь от пневмонии.

– Но в этот раз пострадали еще печень и поджелудочная железа. – Милли облизнула губы и заморгала.

Папа подошел к окну и прижался лбом к стеклу, в которое громко барабанил дождь. Возможно, он сделал это потому, что не хотел, чтобы мы видели, как он плакал.

– Мы говорили, что этот парень принесет лишь проблемы, – вздохнул папа.

Он выглядел не злым. А скорее раздраженным. И полностью опустошенным.

– Не надо сейчас об этом, – упрекнула его Милли.

– Тебе следовало вернуться в Тодос-Сантос. – Мама вытерла слезы с лица.

И тут я поняла, что, возможно, моя самая большая проблема заключалась не в том, что я не знала, где сейчас находился Дин. Потому что мама очень редко плакала. Папа вообще никогда не плакал. А Милли?.. Я еще раз взглянула на нее. Сестра кусала кожу вокруг большого пальца и боролась со слезами.

– Кто-нибудь может выключить эту машину? – я сменила тему, стараясь разрядить обстановку. – Ну, которая жужжит так, словно вот-вот взорвется. – Я фальшиво рассмеялась.

Милли подняла взгляд со своего круглого живота и вздохнула.

– Она работает за твои легкие, Рози.

Я закрыла рот и прислушалась. Дерьмо. Она действительно помогала мне дышать.

Потому что раздражающий звук раздавался каждый раз, когда я делала вдох.

Прррршшш. Прррршшш. Прррршшш.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Я же нормально себя чувствую. Серьезно.

Но так ли это было? Я попыталась сесть, но у меня тут же заболела спина и загорелись легкие. Милли подскочила ко мне и принялась поправлять подушки за спиной, пока мама придерживала за плечи, чтобы я не завалилась назад. Мой взгляд скользнул к моим ногам. А в голове всплыли слова доктора Хастингс, которые она сказала на одном из моих первых приемов: «Ты можешь жить полноценной жизнью, Рози. Если правильно разыграешь свои карты и будешь заботиться о себе. Большинство пациентов с муковисцидозом умирают от осложнений на легкие или становятся инвалидами. Но если ты станешь заниматься физическими упражнениями, ходить на физиотерапию и принимать лекарства, то все будет хорошо».

Так неужели мое здоровье пошло не по тому пути? Свернуло на указателе «Пневмония» и теперь направляется к городу «Инвалидность». Потому что сейчас мне казалось, что тело мне не подчиняется. И это напугало меня сильнее мыслей о смерти.

Когда мама отпустила меня, чтобы я прижалась спиной к подушкам, перед глазами потемнело. И я больше не пыталась успокоить своих родных. Теперь их очередь успокаивать меня.

– Ты хочешь чего-нибудь, Козявочка Рози? Может, шоколада?

Вот только мамина вымученная улыбка лишь разозлила меня. Мне было больно видеть, как она старалась. Неудивительно, что они умоляли меня вернуться в Тодос-Сантос. Хватило ровно четырех месяцев с нашего первого свидания с Дином, чтобы все полетело коту под хвост, а я оказалась перед закрытыми дверьми под проливным дождем, ожидая, пока Рукус откроет свое сердце.

«Глупая девчонка, – эти слова всплыли у меня в голове, как и несколько месяцев назад, после того как мы впервые переспали. – Глупая. Глупая. Глупая».

– Все в порядке, спасибо, – ответила я за мгновение до того, как в комнату с важным видом вошел Вишес.

То, что он появился здесь, удивило меня. Видимо, мое здоровье в полном дерьме, раз даже Вишес приехал. Он засунул телефон в брюки и наклонился, чтобы поцеловать Милли в лоб. От этой картины сердце сжалось в груди.

– Доктор Хастингс едет сюда. Она прервала свой отпуск, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Но в комнате тут же зазвучали слова благодарности. Насколько я помнила, она уехала из города по семейным делам. Хотя не удивлюсь, если ей просто хотелось отдохнуть от таких пациентов, как я.

– Как дела, Роза? – посмотрев на меня, спросил Вишес.

– Жить буду, – Я горько рассмеялась. – Или нет, кто знает.

– Мы не можем найти Дина, – признался он и, приподняв одну бровь, посмотрел на Милли, словно спрашивая разрешения продолжать.

Она коротко кивнула ему в ответ.

– Да говори уже. Я большая девочка.

Даже если со стороны так не казалось. Даже если я вела себя глупо и безрассудно, застряв под дождем в ожидании Дина.

Вишес потер затылок и медленно выдохнул.

– Никто не разговаривал с ним с утра пятницы. Чуть больше суток назад.

Отлично. Может, он мертв? Ох нет, я этого не говорила.

Беспокойство вспыхнуло внутри. Чем закончилась его встреча с отцом? Что натворила Нина? Куда он пропал и когда я перестану беспокоиться о нем и сосредоточусь на своих проблемах?

– Да плевать нам на Дина. – Милли оскалилась и встала на ноги, держась за спинку стула. – Пусть только появится здесь, я выскажу ему все, что о нем думаю.

– Сестренка. – Я закашлялась, и все посмотрели на меня, ожидая продолжения речи. Я же краснела под их взглядами от потока сухого лающего кашля. – Сначала убедись, что с ним все в порядке, а затем можешь высказать ему все, что хочешь.

– А если он захочет увидеть тебя? – спросила она.

– Ну, если он придет сюда пешком, то нет уж, спасибо. А вот если его доставят на носилках, так уж и быть, я его выслушаю.

– Рада, что у тебя еще остались силы шутить. – Ее ноздри раздулись. – А теперь успокойся и передохни немного.

Ей не требовалось просить меня дважды. Десять минут спустя я уже крепко спала, надежно укутавшись в объятиях забытья и обезболивающих. И хотя все присутствующие разговаривали вполголоса, а свет совершенно не мешал, звуки ускользающей жизни звучали на заднем плане, пока мои легкие боролись за каждый вздох.

Прррршшш. Прррршшш. Прррршшш.

Глава 29

Дин

Что за запах, черт побери?

Мне потребовалось около минуты, прежде чем мне удалось открыть хотя бы один глаз и осознать, что я лежу на животе в незнакомой комнате. Черт, веки казались тяжелее Трента, которого мне пришлось однажды тащить на спине, когда он получил травму в старшей школе. Но сейчас не подходящее время для этой истории.

На чем я остановился? Я огляделся по сторонам. Справа стояла белая прикроватная тумбочка, постель оказалась застелена розовыми простынями, а комната выглядела чистой и пахла цветами.

Господи, нет.

Я вскочил с кровати, но тут же запнулся о груду платьев, из-за чего пришлось опираться о бело-розовую тумбочку. Несколько баночек косметики полетели на пол, а следом из коридора донесся звон посуды. На мне не оказалось обуви, но рубашка и брюки – слава богу – находились на мне, поэтому мне потребовалось ровно три секунды, чтобы добраться до коридора – квартира была размером с мою кладовку, – по пути старательно сдерживая желание расстаться с содержимым желудка.

Комната кружилась, в голове стучало, а в животе – в этом я не сомневался – образовалась огромная дыра, в которую так и хотелось закинуть немного хлеба, чтобы он хоть немного впитал тот алкоголь, который я вчера в себя влил.

– Мы переспали вчера? – спросил я у женщины, находившейся на кухне.

Она повернулась и посмотрела на меня так, словно перед ней стояло зеленое существо в серебристом комбинезоне, упавшее с неба. Я несколько раз моргнул, чтобы понять, вижу ли я перед собой галлюцинации или зрение меня не подвело.

– Я бы исполосовала твое лицо ножом, если бы ты попытался ко мне приставать. – Элли поджала губы и вернулась к мытью посуды. – Нет. Я увидела, как ты брел по улице, бормоча что-то о своем отце и Рози. Я попыталась до нее дозвониться, но она не ответила. Поэтому я решила пустить тебя переночевать. А сама устроилась на диване. Так что с тебя оплаченный сеанс массажа. И не отнекивайся потом. – Она дернула плечом.

Рози.

Я поблагодарил Элли и вылетел за дверь, даже не потрудившись прихватить пальто. Телефон сдох еще вчера, так что мне пришлось подключить его к зарядному устройству, чтобы прочитать ее сообщения. Я пытался дозвониться ей с тысячу раз, но она не отвечала. На телефон сыпались оповещения о пропущенных звонках от парней, но я проигнорировал их. А вместо этого набрал Милли. Но звонок перешел на голосовую почту. Я позвонил родителям Рози. Они тоже не ответили. И в тот момент, когда я собирался вновь позвонить своей девушке, экран телефона загорелся и высветилось имя Вишеса. Я тут же прижал телефон к уху.

– Я не знаю, где она, – выкрикнул я, чувствуя как горло сжимается от ужаса. – Черт побери, Вик, ее нет в квартире, а ключи от дома в Хэмптонсе находятся у меня. Я не представляю, куда она пошла.

– Она в больнице, придурок. Ее легкие отказывают. Печень не функционирует. Она едва может дышать. Поздравляю, ты облажался по полной, – совершенно спокойно сказал он.

Я рухнул на стул на кухне и так сильно впился пальцами в затылок, что потекла кровь.

– В какой больнице?

– Нихрена я тебе не скажу, чувак. Никто не хочет тебя здесь видеть.

– Но я должен ее увидеть.

– Нет. Я надеру твою жалкую задницу, если ты появишься здесь. А если тебе удастся одолеть меня, то ее отец выстрелит тебе прямо в лицо. Так что держись от нее подальше.

– Вишес, – прорычал я.

– Какого хрена ты делал? Что оказалось важнее, чем открыть двери твоей больной девушке?

«Напивался», – с горечью подумал я. И тут я понял, что именно это она и делала. Стучала в двери, пока я сидел в баре у камина и пил бурбон.

Козел, козел, козел.

– Она в сознании? – спросил я, хватая ключи.

Он услышал, как они звякнули, и зацокал, давая понять мне, что это плохая идея.

– То просыпается, то засыпает.

– Мне нужно ее увидеть. – Я звучал как гребаная заезженная пластинка, которая не успокоится, пока не получит то, чего хочет.

– Ты это уже говорил. – Казалось, Вишеса не впечатлила моя настойчивость. – Но дела идут не очень хорошо. ЛеБланы в отчаянии. Милли выглядит просто ужасно. Так что не стоит тебе здесь появляться.

– Мне плевать.

– А зря. – В голосе Вишеса слышались серьезные нотки. – Время решает все.

И мы прекрасно знали, что он прав. Время свело нас с Милли, хотя нам вообще не следовало встречаться. Время разлучило нас с Рози, хотя мы созданы друг для друга. И именно время вновь свело нас вместе.

Но я собирался бросить вызов времени. Ради нее.

– Скажи мне, где она.

– Нет.

– Вишес, я выбью из тебя всю дурь, если ты не скажешь мне. А мы оба знаем, что я все равно это узнаю.

Но он не ответил.

– Вишес.

Тишина.

– Вишес!

Звонок оборвался.

И у меня возникло чувство, что это вскоре случится и с моим сердцем, если я не найду Рози.

Час спустя я узнал, в какой больнице находилась Рози. Я заставил Элли позвонить ее родителям, пообещав ей купить путевку на любой спа-курорт на выходные. А затем отправился к своей девушке. Взял «Мерседес», который месяцами простаивал в гараже, и поехал в больницу так, словно за мной гнались демоны. Но так оно и было. Эти демоны заставили меня пить. И из-за них Рози сейчас умирала на больничной койке.

Эй, засранец. Ты тоже заслуживаешь смерти.

Отец без остановки звонил мне, из-за чего аккумулятор на телефоне разрядился. Он набрал меня сотни раз. И мама. И даже сестры оставляли голосовые сообщения и присылали эсэмэски. Пусть идут на хрен. Ну, все, кроме сестер. Во-первых, это отвратительно. Во-вторых, они, скорее всего, знали лишь то, что им сказали родители. И никогда не простят Илая. Черт, как мама смогла принять его обратно после того, что он натворил? Я сделал мысленную пометку спросить ее об этом, когда моя жизнь выберется из ямы дерьма. Когда-то же это случится.

Я припарковался у больницы Доброго Самаритянина[14] в Хэмптонсе и направился к администратору, чтобы спросить про Розу ЛеБлан. Девушка посоветовала мне идти к черту, правда, в более любезной форме. Если в двух словах, то пациентка ЛеБлан не принимала посетителей, не являвшихся членами семьи. Мне не сообщили, кто выдал это распоряжение – она сама или ее родители, – но сути это не меняло.

Поэтому я расхаживал по залу ожидания, потому что отсюда меня никто не мог выгнать. Звонил Вишесу, Милли и Рози каждые две минуты. Несколько раз пнул торговый автомат, раздираемый чувством вины. Пытался вырвать себе волосы. Давал Рози обещания, которые она не слышала. Тут же нарушал их. Придумывал изощренные способы проникнуть в ее палату. Потом вспоминал, что даже не знал, в какой палате она находилась. Еще немного ругался. Короче, вел себя как настоящий сумасшедший.

Я терял самообладание и это выглядело не очень красиво.

И вот несколько часов спустя из лифта вышел Вишес и направился ко мне, совершенно не удивившись моему присутствию. Он обхватил меня за шею сзади, словно собирался заключить в объятия. Нет, черт побери. Мы же не снимались в какой-то мыльной опере. Хотя я и узнал, что мой любимый герой Илай Коул на самом деле оказался изменщиком и гребаным придурком.

– Выглядишь дерьмово, – губы Вишеса едва шевелились.

– Ну, тебе самому далеко до моделей Victoria’s Secret. – Я приподнял бровь.

Он рассмеялся.

Этот ублюдок действительно рассмеялся мне в лицо. Рози боролась за жизнь, а он выглядел так, словно его это совершенно не волновало.

– Ну, – его веселье резко пропало. – А ты повел себя как маленький засранец, наверное, подражая мне.

– Как она? – Я потер глаза, чувствуя себя так, словно не спал уже несколько лет.

– Не очень хорошо, – признался он. – Но ее состояние стабильно. Она много спит. Но так сильно хрипит при каждом вдохе, словно ее легкие наполнены ржавыми играми.

Убейте. Меня. Прямо. Сейчас.

Он знал. Просто взглянув на меня, он понял, что можно не мучить меня. Я уже загнал себя на обочину жизни, а теперь сбивал руки в кровь, пытаясь выбраться оттуда и вернуться во вселенную Рози.

– Что произошло? – Вишес направился к Starbucks, а я последовал за ним.

Как бы мне ни хотелось пресмыкаться перед ним, мне предстояло перетащить его на свою сторону. А это само по себе казалось невозможным. Мы всегда оказывались по разные стороны баррикад. Думаю, именно это поддерживало нашу дружбу. Постоянное противостояние.

– Чертова прорва дерьма. – Я провел рукой по волосам, а затем ударил кулаком по ближайшей стене. Черт, мне придется рассказать ему. У меня не оставалось выбора. Ради Рози. – Если в двух словах: меня усыновили. И до пятницы я считал, что родители забрали меня у матери-наркоманки, которая залетела от незнакомца. Но оказалось, что мой биологический отец на самом деле крутой адвокат Илай Коул. Он переспал с сестрой своей жены – заметь уже после их свадьбы, – и решил скрывать это от меня тридцать лет. Ну, это краткая версия, черт побери.

– Охренеть, – выдохнул Вишес, после чего остановился, чтобы посмотреть мне в глаза и убедиться, что все услышанное им не какая-то большая, тупая и печальная шутка.

Купив кофе, мы уселись за столом у окна, выходящего на больницу. От осознания, что Рози находилась так близко и в то же время так далеко, у меня путались мысли. Казалось, пришел конец всему. Миру. Нашим отношениям. Ей.

– Это какой-то бред. Я даже не представлял, что Илай способен поиметь нас, – сказал Вишес, наверное, подразумевая то, что отец засунул свой член в сестру своей жены.

– Думаю, это заложено в генах. – Я задумчиво провел пальцем по подбородку и сделал глоток кофе. – Но кого это, черт побери, волнует, Вик? Серьезно. Рози нуждалась во мне, а я подвел ее. Я был нужен ей, пока она стояла под дождем и ждала меня. Мне следует гореть в аду. Уверен, ты бы с радостью разжег костер под моим котлом.

Вишес слегка пожал плечами и слегка прикусил нижнюю губу.

– Что? – Я пихнул его локтем.

– Честно? Кто из нас не лажал? Я столько раз подводил Эмилию. И творил более ужасные вещи. Но она не болеет. И в этом единственная разница. Поэтому она смогла выслушать меня, когда я наконец вытащил голову из задницы и начал извиняться перед ней.

– Думаешь, Рози не выздоровеет? – Я прочистил горло, пытаясь вздохнуть.

Кто-то выкачал весь воздух из помещения, пока я ждал ответа.

Вишес опустил глаза.

– Я не врач, но не стану лгать тебе и заверять, что прогнозы хорошие.

– Мне нужно поговорить с ней. – Я повернулся лицом к другу и, обхватив его плечи, заставил посмотреть на меня. Увидеть мое горе. – Помоги мне, Вишес. Я должен увидеть ее прямо сейчас. Ты ведь понимаешь это?

Он молча смерил меня оценивающим взглядом. Его губы плотно сжимались, пока он раздумывал.

– Чего ты хочешь? – Я потер лицо. – Назови цену.

И вот, черт побери, мы опять вернулись к этому вопросу. Мы торговались. Договаривались о цене счастья друг друга. Но меня это не пугало. Я готов был отдать что угодно. Все имело свою цену. Особенно в мире Вишеса.

– Что ты попросишь за то, чтобы помочь мне пробраться к Рози?

Я готов был пожертвовать всем. И, думаю, он знал это.

– Пятнадцать процентов акций в «Чемпионс Бизнес Холдингс».

Он озвучил гребаную цену, которую я спросил с него, когда он оказался на моем месте. Но я не раздумывал ни секунды.

– Забирай. Они твои. А теперь отведи меня туда. Я должен ее увидеть.

– Двадцать, – сказал он.

Ублюдок.

– Без проблем, – невозмутимо ответил я.

– Двадцать пять. Передай мне все свои акции. Договор я составлю к завтрашнему утру.

– Да забирай. И вдобавок еще всю одежду, квартиру и внутренние органы. Только позволь мне увидеть ее. И образумь ЛеБланов.

Он поднялся на ноги и, допив одним глотком кофе, поставил стаканчик на стол.

– Вся проблема в том, мистер Членосос, что мне от тебя ничего не нужно. Но я помогу тебе. Правда, на этом проблемы не заканчиваются. Даже если ее родители позволят тебе зайти в палату, сестры ЛеБлан просто так не сдаются.

Я встал и наконец позволил себе маленькую ухмылку.

– Что ж, тогда мне повезло, что я люблю играть не по правилам.

Глава 30

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Борьба. За каждый вздох. За жизнь. Чтобы не выпустить ее из рук.

Меня разбудили голоса за закрытой дверью. Кто бы там ни находился, он быстро терял терпение. Затем послышался топот, что насторожило меня еще сильнее. А после этого я наконец начала осознавать услышанное, и кусочки головоломки встали свои места.

– На самом деле мне плевать, – повысив голос, сказала мама. – Моя дочь сильно больна, и ты прекрасно знал об этом. Ты знаешь ее. Так что тебе лучше уйти, и не смей больше сюда возвращаться. Рози борется за свою жизнь, и, не сомневайся, в этом я виню только тебя. Так с чего ты решил, что она захочет тебя видеть?

– Миссис ЛеБлан, – в его голосе слышались резкие нотки, значение которых мне не удалось распознать. А ведь Дин Коул не относился к людям, которые пресмыкаются перед кем-то. – Я извинился. Пусть ваша дочь решит сама. Но, уверяю, она захочет меня выслушать. Спросите ее.

– Она спит.

Я открыла рот собираясь окликнуть их, но ничего не вышло. Болезнь, атаковавшая мое тело в последние часы, буквально лишила меня дара речи. Даже не в силах повернуть голову, я поймала себя на мысли, что уже боюсь моргать. Все тело ломило. И мне пришлось делать неглубокие вдохи, из-за опасения, что ребра просто треснут. Следовало сказать медсестре, чтобы она увеличила мне дозу обезболивающего. Но я не собиралась жаловаться. От морфия мне хотелось больше спать, а вокруг происходило столько всего, что совершенно не хотелось пропускать. Второй причиной, по которой мне не хотелось принимать больше наркотиков, стал неприкрытый, необузданный страх. А вдруг я умру во сне? Веки потяжелели, но я боролась со сном.

Мне отчаянно хотелось увидеть Дина. Он облажался? Да. И это плохо. Злилась ли я на него? Конечно. До безумия. Но, оказавшись на смертном одре, не хочется тратить время на злость. Желание отомстить отправлено в окно вместе с любым негативным чувством, нацелившимся на мою душу. Стоит оказаться при смерти, как время напоминает вам, насколько оно драгоценно. А чувства обнажаются и открываются всему миру, чтобы люди могли рассмотреть и покопаться в них.

– Шарлин, – вмешался в разговор за дверью Вишес. – Рози любит Дина. И у него возникла серьезная причина, из-за чего он не смог встретить Рози в Хэмптонсе. Поверьте, она очень серьезная. По крайней мере, спросите у нее, хочет ли она его видеть.

– Хорошо, но не сейчас, – фыркнула мама, а затем, судя по звукам, хлопнула себя по бедру. – Как я уже сказала, она сейчас спит, и будь я проклята, если стану будить ее из-за этой ерунды. Ей следует отдыхать. Так что уходите. Я позвоню, когда она проснется.

– До Нью-Йорка три часа езды, мэм, – попытался возразить Дин.

– И это долгая дорога, верно, мистер Коул? Моя дочь добиралась сюда, чтобы встретиться с вам. А вы даже не потрудились показаться.

После этого последовала тишина. А спустя несколько минут двери открылись и в палату вошла мама. Я не знала, куда пропали папа и Милли, но, думаю, они по очереди присматривали за мной. Так что каждый раз, стоило мне открыть глаза, кто-то находился рядом. Поэтому отпадала любая возможность написать или позвонить Дину. Как я могла попросить оставить меня одну, если они бросили все, чтобы приехать сюда и побыть со мной?

Ощутив, как прогнулся матрас, я поняла, что мама подошла и села на кровать.

– Как ты себя чувствуешь, милая?

Я открыла рот и попыталась ответить, но слова прозвучали чуть громче шепота.

– Бывало и лучше.

Она засмеялась и, шмыгнув носом, смахнула пару слезинок. А у меня в голове возник вопрос, все ли семьи превращались в эмоциональные развалины, когда их ребенок оказывался при смерти, или только мне так «повезло»? Вишес называл меня Маленькой ЛеБлан. Дин звал Малышкой ЛеБлан, а все остальные Козявочкой Рози. И это почему-то вселило в меня веру, что у меня в запасе много времени.

– Все молятся за тебя. Я каждый день хожу в церковь неподалеку. Барон разговаривал с каким-то крутым пульмонологом из Англии. И обещал привезти его сюда, если тебе не станет лучше. Но ты поправишься, моя дорогая девочка. – Она провела рукой по моему лбу, не обращая внимания на текущие по лицу слезы. Мама больше не пыталась спрятать их или вытереть. – Ты выйдешь отсюда сама, милая. Я знаю, ты выкарабкаешься.

Она прижалась лбом к моему лбу, и я закрыла глаза, чувствуя, как теплые слезы пробиваются из-под ресниц. Мне не хотелось раскисать, особенно перед мамой, но и сил больше не осталось. Быть сильной – отстой. Именно из-за желания стать сильной и независимой я оказалась на этой койке.

Желание быть сильной, сделало меня слабой.

– Мама, – шмыгнув носом, сказала я. – Со мной все будет в порядке, правда? Мне жаль, что я не послушалась тебя насчет Тодос-Сантоса. Знаю, ты желала мне лучшего. А мне просто хотелось, чтобы вы перестали со мной нянчиться.

– Знаю, милая. Знаю. И понимаю, – повторяла она, целуя мой лоб и вновь и вновь вытирая мне слезы.

Но от меня не ускользнуло, что она так и не ответила на мой вопрос.

И это не давало мне покоя.

Дин

Я сидел на крыльце перед коттеджем в Хэмптонсе, который арендовал. Позволяя дождю хлестать по моему гребаному лицу, потому что заслужил это.

А еще, желая доказать себе, что я законченный неудачник, а не полоумный жалкий идиот, хлестал водку прямо из бутылки. Мне хотелось почувствовать то, что чувствовала она, когда провела перед закрытой дверью черт знает сколько времени.

Я это заслужил. Каждый кусок дерьма, который мне преподносила жизнь. И это честно и чертовски справедливо.

Мне не следовало опустошать три бутылки водки за последние двадцать четыре часа. Но я себя не остановил. Слышали ту ерунду, которую твердят, что если достиг дна, то увидишь свет? Это вранье. Полный бред. На самом деле, когда вы достигаете дна, то просто остаетесь там, потому что все еще чувствуете под собой твердую почву. Особенно когда весь остальной мир завис на волоске. Быть наркоманом, жизнь которого рушится перед глазами, утомительно. Но еще хуже быть любимым сыном, хитрым бизнесменом и мужчиной, который способен доставить четыре оргазма еще до того, как прикоснется к девушке.

Я понял это на собственном горьком опыте.

Правда заключалась в том, что слабость порождает еще большую слабость. И осознание того, что Рози умирает, не превратило меня в рыцаря в сияющих доспехах и не решило моих проблем с алкоголем. А стало камнем, который погрузил меня в самую пучину страданий.

Развалившись на ступеньках перед входом в коттедж с бутылкой в руках, я посмотрел на покачивающиеся от ветра деревья и рассмеялся над тем, каким жалким стал.

Уже наступил понедельник. Полдень. Остальной мир кипел от жизни. А я кипел от злости. Мне следовало придумать, как вернуть ее. Но заступничество Вишеса перед родителями Рози никак не помогло.

Я так же не отвечал на звонки родителей, которые пытались связаться со мной. И вообще единственное, что делал, – периодически ездил в больницу, требуя встречи с Рози. Но сначала меня выгнали, потому что она спала. А позже из-за того, что я оказался слишком пьян.

По крайней мере, мне было где остановиться, пока я ждал встречи с Рози. Ох, карма не единственная сука. У иронии тоже извращенное чувство юмора.

Вишес пытался проводить со мной время, но я закрылся от него. Трент волновался, но не мог оставить Луну, а Джейми злился, что мы с Вишесом не рассказывали ему, из-за чего я слетел с катушек и пропустил встречу со своей девушкой.

Зато хоть Нина перестала мне звонить – по крайней мере, это сработало, – хотя я даже не мог порадоваться этому, потому что моя биологическая мать забыла мой номер в ту же секунду, как только получила деньги.

Черт побери, засранец. Да твоя жизнь настоящий хаос.

На подъездную дорожку свернула незнакомая машина. Мне хватило одного взгляда, чтобы догадаться, кто находился внутри. Volvo. Они всегда выбирали гребаный Volvo. Скрыли от мира скелеты в шкафу за белым забором и образом идеальных детей. Даже я верил в это дерьмо. До сих пор верил.

Видимо, гребаный Вишес дал им этот адрес. Видимо, он как-то узнал его, потому что я, черт побери, точно его не давал.

Мама вышла из машины первой, но не стала раскрывать зонтик, который держала в руке, а просто пробежалась от серебристого автомобиля до крыльца, потирая руки, хотя ее тело скрывало сшитое на заказ розовое пальто.

– Милый.

Идеальный макияж, уложенные волосы. Она явно не выглядела подавленной поступком моего отца, как я. Отца, который заглушил машину, но даже не попытался выйти.

Чертов трус.

– Нам нужно поговорить, дорогой. Это не может и дальше продолжаться.

– Может. И будет. Уходи, – простонал я.

Я выглядел дерьмово. И вел себя как маленький ребенок. А еще напился до бесчувствия, что она, несомненно, заметила. Но мама проигнорировала мои слова, поднялась на крыльцо и распахнула двери.

– Я заварю чай. И тебе следует зайти в дом, дорогой. На улице холодно.

Мама продолжала вести себя как любящий родитель, кем и являлась, даже после того, как я заставил ее пройти через ад. Даже оставаясь последним человеком, на которого мне следовало злиться, ведь каждый раз, смотря на меня, она видела подтверждение связи своего мужа и родной сестры. В моих глазах, которые мне достались от Нины. В губах, которые достались от него. Да даже мое существование, скорее всего, стало занозой в ее сердце. Но при этом каждый раз она заставляла меня чувствовать, что это сердце бьется ради меня.

И именно это заставило меня оторвать задницу от ступенек.

– Не смей двигаться с места, – ткнув пальцем в сторону отца, громко заявил я. – Я поговорю с ней, но тебе здесь не рады, лживый кусок дерьма.

Две минуты спустя мама накинула мне на плечи плед, пока я впервые в жизни пил крепкий чай. Какой мужчина моложе шестидесяти станет охотно пить чай?

Я, наверное.

– Выслушай меня, дорогой. – Мама заняла место напротив и, подавшись вперед, положила ладонь на мою руку. Ее кожа оказалась теплой. Неужели она не замерзла? Ну да, она же не просидела несколько часов на улице, пытаясь искупить свою вину. – Знаю, ты зол и растерян. И никто не осуждает тебя за эти чувства. Но если ты хотя бы на мгновение подумал, что я все тут же простила твоему отцу, то ты глубоко ошибаешься. Я подала на развод, Дин. Узнав о случившемся, я не хотела даже видеть твоего отца. И, честно говоря, уж точно не хотела тебя.

Ох.

– Но ты здесь. – Но моем лице появилась ухмылка, которая не затронула моих глаз.

– Верно, – с улыбкой согласилась она. – Из-за тебя. Ты того стоил. Как только я поняла, что ты принадлежишь мне и именно мне предстоит о тебе заботиться, я захотела тебя. Настолько, что согласилась дать Илайе еще один шанс, которого он совершенно не заслуживал. Твой отец все портил. Постоянно. Но не всегда это оказывалось таким ужасным, как казалось со стороны. И тебе следовало бы понимать это лучше, чем кому-либо.

Она говорила о Рози и Милли. И была права. Даже несмотря на то что я не любил Милли, а она не любила меня, мы начали встречаться.

– Но ведь ты сама настаивала, чтобы я сблизился с ней. Чтобы я проводил лето на ее ферме, – выдавил я.

Мама покачала головой.

– Дин, ты же сам умолял меня отпустить тебя. Говорил, что тебе там нравилось. И я не видела в этом ничего ужасного, раз она перестала употреблять наркотики и поселилась на ферме. Вот только Нина обманывала нас. Я считала, что ты расскажешь нам, если тебе что-то не понравится. Я постоянно спрашивала тебя, Дин. Каждое лето я интересовалась, нравилось ли тебе там. И ты всегда говорил «да».

– Я хотел, чтобы она полюбила меня. – Я сглотнул и скривился от собственных слов. – Господи, как же жалко это звучит. Даже для моих собственных ушей.

Мамины глаза заблестели от навернувшихся слез. Мне стало больно за нее и за себя, но это не могло сравниться с болью, которую я испытывал за Рози.

Хлопнула входная дверь. Мама встала и оглянулась через плечо с безмятежным выражением на лице.

– Вам есть о чем поговорить с отцом. Но я хочу тебе кое-что сказать, Дин. Любовь не совершенна. А жизнь не идеальна. Но и то и другое настолько красиво, что этим следует дорожить каждый божий день. Я счастлива с твоим отцом. И все, что случилось в прошлом, принадлежит лишь прошлому.

Илай вошел на кухню, выкрашенную в желтый цвет и оформленную в деревенском стиле, а затем занял место, которое секунду назад освободила мама. Я снял маску, надетую специально для нее, и продемонстрировал отцу свое истинное лицо засранца. То, которое, как я теперь знал, досталось мне от него.

– Мне казалось, я сказал тебе не выходить из машины.

– Мне казалось, что ты знаешь, что не стоит приказывать своему отцу, Дин Леонард Коул.

Я ухмыльнулся и, откинувшись на спинку стула, развел руками.

– Думаю, мне стоит поблагодарить тебя, ведь ты наконец соизволил признаться в том, что я твой биологический сын. Следует ли мне добавить еще несколько сотен тысяч долларов, чтобы услышать, как это произошло? Или где? И, конечно, кричит ли Нина во время секса?

Хотя я и так знал ответ на последний вопрос. Нине нравилось ставить меня в ситуации, когда я чувствовал себя неловко. По-настоящему неловко. Не помню ни одного лета, чтобы я не увидел или не услышал, как они с Филином трахались. Меня от этого тошнило, но я ничего не мог с этим поделать. Спасибо тонким стенам. Вдобавок иногда я заходил на кухню или в гостиную, и заставал их в процессе. А они на это лишь ухмылялись мне. Неудивительно, что мне нравилось проводить время на сеновале.

– Я могу тебе помочь.

Отец проигнорировал высказанную мною чушь, что случалось не часто. Он никогда не спускал мне подобного дерьма. Даже когда мне исполнилось тридцать.

– Помочь с чем? – растерялся я.

– С твоими пагубными привычками. А еще, наконец, услышать правду.

– Твоя правда обошлась мне в шестьсот тысяч долларов.

– Ты же знаешь, что деньги не проблема. И никогда не были проблемой, Дин. Просто я не чувствовал, что ты готов столкнуться с правдой, поэтому решил дождаться, когда ты сам этого захочешь. Сынок, – он положил очки на стол и прижал большие пальцы к глазам, – мы с твоей мамой скучаем по тебе. И хотим все исправить.

Я посмотрел на телефон, лежащий на столе. Вишес написал мне утром, что все еще не смог уговорить ЛеБланов позволить мне увидеть Рози. Так что мне больше нечем было заняться. Так почему бы не потратить время на то, чтобы выслушать моего папочку-молчуна.

– Не торопись, засранец, – пробормотал я, а затем убрал плед и включил обогрев комнаты.

Папа, поджав губы смотрел, как я сунул в рот сигарету и выпустил облако дыма. Ему это не нравилось. Но в этот раз у него не оставалось выбора, кроме как смириться.

– На что, черт побери, ты уставился? – выпалил я, после того как он целую минуту пристально смотрел на меня.

Какого хрена с ним творилось? Он выглядел так, словно плакал, и от этого я чувствовал себя неуютно. Нет, я не считал плачущих мужчин слабаками – ладно, перефразирую, все зависит от количества слез, ситуации и обстоятельств, – но у меня как-то не укладывалось в голове, что Илай Коул производил настоящие человеческие слезы. Обычно он выглядел совершенно равнодушным к происходящему вокруг. И хотя был сентиментальным, всегда тщательно скрывал это.

Папа покачал головой.

– Ни на что. – Он постучал по круглому дубовому обеденному столу, игнорируя кучу дерьма, которое я выливал на него.

Я старался не ругаться, когда находился в компании с родителями, но в этот момент не испытывал особого уважения к отцу.

– Меня всегда поражало, насколько мы похожи. – Он поджал губы.

– У тебя тоже были проблемы с травкой и алкоголем? – Рассмеявшись, я стряхнул пепел в пустую бутылку из-под водки, а затем сделал глоток из полупустой банки с пивом.

– Были, – сказал он.

И у меня чуть челюсть не отвисла от этого признания. Такого я точно не ожидал.

– А поподробнее. – Я сделал еще одну затяжку, прежде чем отец потянулся и выхватил сигарету у меня из рук, после чего затушил ее.

– Эй. – Мои брови сошлись на переносице. – Какого хрена?

– Я твой отец, черт побери. И ты не станешь нарушать социальные нормы, которые мы прививали тебе с ранних лет. По крайней мере, на моих глазах. А это значит, что ты не будешь пить и курить травку в моем присутствии, а также ругаться как сапожник. Ты не будешь выглядеть от этого серьезней. Скорее станешь как чертов головорез. Я потратил слишком много денег на твое образование, чтобы убедиться, что ты не превратишься в отморозка. И хотя я закрываю глаза на то, как со своими друзьями из песочницы ты играешь в финансовых магнатов, потому что это происходит за закрытыми дверями, со мной ты будешь вести себя вежливо и придерживаться моральных принципов. Понял?

А вот и ведерко со льдом, выплеснутое в лицо. Спасибо, что отрезвило такого засранца, как я.

Папа поднялся на ноги, подхватил банку с пивом и выбросил в маленькую корзину для мусора. А следом отправил туда бутылки из-под водки, окурки и пустые банки, которые удалось найти.

– Вернемся к главной теме – зависимости, – начал он, пока прибирал наведенный мной бардак. – Да, Дин я страдал от таких же пагубных привычек, что и ты. За исключением дури. В Алабаме, где я вырос, дурь не относилась к порокам богатого человека. Но после окончания юридической школы и свадьбы с твоей мамой на кону стояло слишком многое. Мне требовалось произвести впечатление на моего отца, а он был менее заботливым и отзывчивым, чем я. Так что я нашел единственный способ, позволявший снять напряжение. Выпивка. И я пил. Много пил. Каждый. Божий. День.

Я сжал губы и уставился на него, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас находился. Похмелье, пьяный дурман или что-то между ними. Я даже не помнил, когда ел в последний раз, и сомневался, что в желудке что-то осталось после того, как по несколько раз за ночь обнимал унитаз.

– Я проводил в алкогольном дурмане девяносто процентов времени. Довольно успешным пьяницей, заметь. Но я не помню ни одного дня с двадцати двух и до двадцати восьми лет, когда не притрагивался к алкоголю. Даже на работе. А чтобы никто не почувствовал перегар на важных встречах, я уходил в уборную и выпивал перед этим ополаскиватель для рта. Так что я был намного хуже тебя, Дин. Намного.

– Но сейчас же ты не пьешь, – пробормотал я.

Я вел себя так же зрело, как гребаный малыш. Куда подевались мои актерские способности?

Папа взял мусорное ведро и, словно рок-звезда, выбросил его в гребаное окно, а затем сходил в ванную и принес еще одно, которое продолжил заполнять бутылками и банками с алкогольными напитками.

– Я завязал в одно ужасное утро. И знаешь, когда это произошло?

– Просветите меня, учитель. – Я отвечал только для того, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

И меня не интересовало, насколько забавно или умно это звучало для тридцатилетнего парня. Видимо, отец понимал это, потому что покачал головой и продолжил.

– Это случилось, когда однажды вечером я поздно вернулся с работы. В тот день я опять напился и в пьяном угаре занялся любовью со своей женой. Но проснувшись на следующее утро, я понял, что Хелен вообще не было в Бирмингеме. Она отправилась навестить свою мать в Фэрхоуп. А когда я повернулся, то увидел справа от себя ее сестру. Я смотрел на женщину, спящую рядом со мной, и осознал, что просрал всю свою жизнь, как ты любишь говорить.

От услышанного я выпрямился на стуле.

– Она обманула тебя?

– Ну, думаю ты и сам понимаешь, что Нина не относится к женщинам, способным меня очаровать. – Папа скептически посмотрел на меня.

И я его понимал. Нина совершенно не походила на свою сестру Хелен. Она носила откровенные наряды, постоянно курила сигареты и флиртовала со всеми, словно мартовская кошка. А мама относилась к образованным и умным посетительницам загородных клубов, вела себя сдержанно и вежливо, ее волосы всегда выглядели так, словно она сошла с обложки журнала, да и с мужчинами она никогда не проявляла чрезмерного дружелюбия.

– В отличие от мамы. – Я обхватил руками голову и покачал ею в недоумении. Мама никому не спускала дерьма. Поэтому мы с сестрами вели себя как паиньки. Она прекрасно умела вбить тебе в голову правила этикета. – Она сказала, что хотела развестись с тобой. Как, черт возьми, тебе удалось ее отговорить?

Папа покачал головой и выбросил в окно уже вторую корзину с бутылками.

– Барон собирает все, что я выбрасываю. А чтобы у тебя не возникло желания купить это вновь, я заберу твой кошелек, а затем заполню едой твой холодильник. С сегодняшнего дня ты на детоксикации, Дин.

Вишес здесь? Да какого хрена творилось? Видимо, в этот раз я действительно опустился на самое дно.

– Вернемся к твоей матери. Она меня не простила. По крайней мере, поначалу. Когда я увидел Нину в своей постели и она рассказала мне, что произошло, мне хотелось умереть. Я выгнал ее и позвонил Хелен. А она прервала свою поездку и вернулась домой. Я сразу признался в содеянном. После чего она собрала мои вещи и выставила меня за дверь.

Я не смог сдержать ухмылки.

– Мама молодец.

Я был внебрачным ребенком, который поддерживал обманутую женщину.

– И она уж точно заставила меня заплатить за это. Все девять месяцев я спал в своем кабинете. Хелен прислала мне столько подписанных бланков с заявлением на развод, что ящик оказался переполнен. А Нина сбежала. Я пытался найти ее, но не смог. Она исчезла, а тогда было другое время. И скрыться не составляло труда. Никакого интернета или чего-то подобного. – Папа засунул руки в карманы и, посмотрев в окно, нахмурил брови. – Твоя мать подала на развод за два месяца до твоего рождения. И не только из-за измены. – Он горько рассмеялся. – Потому что, поверь мне, я совершенно не осознавал, что творил с Ниной. И, слава богу, не помню и секунды с той ночи. Хелен просто устала от моих проблем и отсутствия у меня желания их решать. Она заслуживала лучшего, и знала это.

– А что случилось потом? Почему она передумала?

Я продолжал сидеть за столом. Картина все больше прояснялась, а история обретала смысл. Не до конца, но я уже не чувствовал себя таким потерянным, как последние несколько лет из-за всех проблем с Ниной.

– Появился ты.

Он обернулся и улыбнулся мне, словно я был Сириусом. Что показалось мне неправильным, ведь Сириусом была Рози. Но, полагаю, у каждого человека свой Сириус. Тот, что сияет ярче остальных.

– Мы узнали о твоем рождении из новостей. «Малыш из Walmart». И Хелен сразу поняла, что это Нина. Понять это не составляло труда. Она позвонила мне, и мы отправились в больницу, куда отвезли тебя. Твоя мать так сильно захотела тебя, что даже согласилась дать мне второй шанс. Сказала, что ты заслужил это, в отличие от женщины, которая привела тебя в этот мир.

– Не понимаю. – Я покачал головой. – Вы заставляли меня проводить время с Ниной и Филином. Практически каждое лето. От первого до последнего дня. Черт побери, папа. – Я вскочил на ноги и принялся расхаживать по кухне. – Именно Филин дал мне первую дурь в двенадцать лет. А Нина разрешила попробовать пиво в девять, черт побери.

– Следи за языком, – напомнил отец, вызывая желание закатить глаза. Удивительно, но в этот момент я почувствовал себя его сыном чуть сильнее, чем когда вылетел из того кафе. – Мы заключили небольшое соглашение с Ниной. Потому что заботились о твоей безопасности и хотели обеспечить тебе привычную жизнь. Нина звала тебя провести у нее лето, а мы соглашались, пока она вела трезвый образ жизни. Это было главное условие. Мы переводили Нине деньги, пока ты жил в ее доме. Подразумевалось, что она будет тратить их, чтобы отвезти тебя куда-нибудь, купить одежду и тому подобное. Но не надо считать нас глупыми. Мы знали, что она прятала их себе в карман. Но мы надеялись, что время, проведенное с тобой, вызовет у нее желание стать лучше. Как это помогло мне завязать с алкоголем и воспитывать в себе человечность.

– Только в Нине нет и капли человечности, – закончил за него я.

Он покачал головой, но я так и не понял, соглашался или нет он с этим утверждением.

– В каждом есть человечность. Просто в некоторых ее больше, чем в других. Нина совершила много ошибок, но одну из них мы совершили вместе. И ты тоже совершаешь ошибки. Которые приведут к серьезным последствиям, если ты не свернешь с выбранного пути.

Я не стал никак комментировать эти слова. Потому что они явно относились не к Нине.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – Я провел рукой по волосам. – Почему ты позволил мне заплатить ей? Почему встретился со мной лишь на ее условиях? Этого я совершенно не понимаю, черт побери.

– А жаль. Давай я тебе все объясню, Дин.

Он шагнул ко мне, и мы оказались лицом к лицу. Те же волосы. Тот же цвет глаз. Черт, почему я не замечал этого раньше? Я очень походил на отца. Вот почему люди никогда не задавались вопросом, усыновили ли меня. Потому что это не так. Во всяком случае не полностью.

– Я не знал, хотел ли ты познакомиться со своим биологическим отцом или нет. Так что оставил это на твое усмотрение. Я знал, что когда ты действительно захочешь со мной встретиться, то выложишь ради этого деньги. Они не имеют для тебя большого значения, и у тебя их больше, чем ты сможешь потратить за всю свою жизнь. Так что об этом я не беспокоился. Но если бы ты не захотел узнать обо мне и не решился бы встретиться лицом к лицу с этой правдой, а я бы все равно рассказал тебе все, то отобрал бы у тебя кое-что важное. Право выбора.

Я опустил глаза на свои ноги.

– Мне хотелось, чтобы ты сам принял решение узнать меня, Дин. Но не скажу, что это давалось мне легко. Я хотел рассказать тебе все в каждую нашу встречу с тех пор, как ты повзрослел. И уже собирался признаться во всем в ночь после Дня благодарения. Но ты так и не приехал.

Я сжал челюсти, ощутив то, что уже давно не испытывал. Облегчение. Теперь все становилось понятно. Я все еще чертовски злился на отца и все так же сильно ненавидел Нину, что хватило бы на несколько поколений. Но это ничего не изменило. И, по крайней мере, у меня появились ответы. А с ними и… успокоение.

Нина лишилась всех рычагов давления на меня. А мой биологический отец оказался не наркоманом, преступником или засранцем. Нет, эта роль досталась человеку, которого я знал и любил. Просто это известие раздавило меня, и мне хотелось спрятаться, чтобы прийти в себя и найти силы простить его.

И я бы так и сделал.

Но не сейчас.

– И вот мы добрались до настоящей причины моего появления здесь. – Папа положил мне руку на плечо, хотя я посмотрел на нее как на гигантского таракана.

– Выкладывай и уходи, – выпалил я.

– Рози, – сказал он.

– А что с ней? – спросил я, чувствуя как забилось быстрее сердце от звуков ее имени.

Находиться вдали от нее оказалось так же болезненно, как отрывать плоть от собственных костей. И испытываемая мной тоска оказалась не приятной и романтической, а такой, что скручивала кишки до звездочек в глазах.

– Ты заметил, что мы вляпались в похожие истории с сестрами, – сказал Илай и положил мне руку на спину, чтобы подвести к окну. А я позволил ему это, желая понять, чего же он от меня хотел. – Мое пьянство почти загубило мои отношения, но по иронии судьбы так же спасло их. А еще подарило нечто важное. Сына. Но, боюсь, тебе повезет меньше, чем мне. Рози болеет. И, судя по слухам, очень сильно. Время не на твоей стороне, так что ты не можешь позволить погрязнуть в жалости к себе. Время – единственное, что ты не сможешь купить за деньги, Дин. Поэтому я предлагаю тебе прямо сейчас отправиться в больницу и начать молить о прощении.

– Они не позволяют мне увидеть ее, – сказал я.

Илай в ответ указал на подъездную дорожку. А там, прислонившись к взятому напрокат Audi и скрестив руки на груди, стоял Вишес и смотрел в мое окно.

Прямо по-соседству с Volvo родителей.

Чертов засранец.

– Твои друзья хотят, чтобы ты выпросил прощение у девушки. Я хочу, чтобы ты выпросил прощение у девушки. Твоя мать, наверное, убьет тебя, если ты не выпросишь прощения у девушки. Так… ты собираешься поехать к ней?

– Я обязательно выпрошу у нее прощение, – пробормотал я, все еще удивляясь тому, что впервые за всю свою гребаную жизнь Вишес решил сделать что-то хорошее.

– Даже если ради этого придется распрощаться с алкоголем?

– Даже если ради этого придется распрощаться с жизнью, – тяжело дыша, поправил я. – Да. Я добьюсь своей малышки.

Я схватил пальто с вешалки и выскочил за дверь, оставляя отца в полнейшей тишине.

Я иду к тебе, Рози.

Глава 31

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Бип. Бип. Бип. Бип. Биииииииип.

Все болело.

И я даже не понимала, что болело сильнее, а что меньше. Казалось, тело превратилось в сплошной комок агонии. Вдыхая воздух через кислородную маску, я посмотрела на прикроватную тумбочку, стоящую рядом с больничной койкой, и увидела маленькое зеркальце, которое, наверное, позабыла мама. Потратив остатки сил, я подхватила этот неподъемный груз и посмотрела на свое отражение сонными глазами… Моя кожа выглядела желтой. Неужели моя печень перестала работать?

Мне хотелось заплакать, но на это просто не хватало сил.

Мне хотелось закричать, но у меня не осталось эмоций, чтобы выплеснуть их.

Мне хотелось увидеть Дина, но его здесь не было.

Благодаря ему последние несколько месяцев стали лучшими в моей жизни, поэтому мне казалось справедливым, что он внес свой вклад в ее завершение.

В палате никого не оказалось, но я слышала приглушенные голоса за дверью. Я не знала, как давно они вышли в коридор, но со мной всегда кто-то находился рядом. Ухаживали за мной. Или мама, или папа, или Милли. Никто даже не заикался о возвращении в Тодос-Сантос, и впервые мне стало грустно из-за этого. Не потому, что захотела вернуться. А потому, что они не верили, что я проживу достаточно долго, чтобы сделать это.

Дважды ко мне приезжала Элли, но поездка из Нью-Йорка в Хэмптонс занимала слишком много времени, поэтому она не оставалась надолго.

И сейчас мне оставалось лишь ждать. Теряя терпение. Постукивая пальцами по бедру каждую секунду, я могла бы вести отсчет и по вдохам, но мои легкие больше не работали. Уставившись на выключенный телевизор, я пыталась осознать, сколько прошло времени, ведь за окном уже стояла ночь. А ночи в Хэмптонсе отличались от нью-йоркских. Здесь использовали меньше фонарей, отчего становилось лучше видно звезды.

Где же ты Земля, черт побери, и все ли у тебя в порядке?

Не передать словами, как меня раздражало, что приходилось ждать, пока кто-нибудь придет и избавит меня от скуки и страданий. В полном одиночестве я чувствовала себя ужасно. Потому что в такие моменты в моей голове открывалась темная дверь. А тревога вступала в свои права. Но как ей сопротивляться? Мой парень игнорировал меня, и я даже не знала, где он находился. Мое состояние не улучшалось. Врачи почти ничего не говорили, а доктор Хастингс постоянно советовала отдохнуть, словно я собиралась пробежать марафон перед Рождеством.

Ты скоро умрешь.

Исчезнешь. Задохнешься в могиле. А он будет жить дальше.

Найдет другую девушку. И будет жить дальше.

И не ты станешь жить с ним. Потому что он будет двигаться дальше.

Но ты не почувствуешь боли от этого. Ты больше ничего не почувствуешь. Потому что… умрешь.

Резкий стук в дверь оборвал мысли, кружившиеся у меня в голове. И судя по тому, как громко он прозвучал, кто-то уже несколько долгих минут пытается привлечь мое внимание. Мне не хотелось испытывать ложные надежды, но я не смогла удержаться.

– Да? – Я прочистила горло и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать кашель. Мой взгляд сверлил дверь, моля, чтобы за ней оказался он.

И дверь открылись.

А затем кто-то вошел.

Это оказался не Дин… но тот, кого мне тоже хотелось увидеть.

Дин

Я не произнес ни слова, пока Вишес вез нас под дождем к больнице. Припарковавшись, он обошел машину, открыл мою дверь, а затем схватил за воротник и толкнул к ближайшей стене.

Это настолько удивило меня, что я едва удержал челюсть.

– Какого хрена, Коул? – зарычал он мне в лицо. – Мне казалось, ты сказал, что будешь держать свое дерьмо на замке. Она умирает.

– Я знаю, – прошипел я и оттолкнул его.

Осознание последствий моих действий грозило разрушить последние остатки моего рассудка. Сжимало легкие, не давая вздохнуть.

– Я знаю, черт побери. И пытаюсь все исправить.

– Тогда прекращай пить, – рявкнул он.

Но он мог бы этого и не говорить. Я уже понял, что необходимо закончить мой роман с алкоголем. Я отказался от него в ту же минуту, когда Рози сказала, что беспокоится обо мне. И все мои срывы оказались вызваны обстоятельствами.

Но я собирался держать себя в руках. И перестать лажать. С этого момента я планировал вести себя хорошо. Если в моей жизни останется хоть что-то хорошее, когда все закончится.

– Так позволь мне рассказать тебе, что происходит, Рукус, – Вишес буквально выплюнул мое прозвище мне в лицо и покрепче сжал воротник.

Я позволил ему насладиться моментом, потому что надирал ему задницу каждую неделю, когда мы были подростками. Но сейчас я раскаивался. Провинился. И даже такое искупление не вызывало у меня вопросов.

– Я помогу тебе. Один раз. Один гребаный раз. И не вздумай заставить меня пожалеть об этом. Нет. Ты пойдешь туда и извинишься перед ней. Перед ее родителями. Перед Милли. Перед гребаной медсестрой, администратором и даже мойщиком окон. Перед всеми. Потому что ты. Облажался. По полной. Так сильно, что другим пришлось лететь с другого конца страны, чтобы разгрести собранную тобой кучу дерьма. Понял?

– Хватит нести чушь, Опра. – Я оттолкнул его и направился в больницу. – Я и без тебя знаю, как сильно напортачил, и хотя ценю твою поддержку, сам знаю, как все исправить.

Мы почти прошли мимо Милли, которая пила травяной чай в Starbucks у больницы. Но Вишес остановился и указал на нее подбородком.

– Помирись с ней.

– Мы никогда не ссорились.

Под моими глазами появились мешки, а во взгляде виднелась усталость. Мне не хотелось тратить время на Милли. Потому что я собирался все исправить, а не зацикливаться на прошлом.

– Не придирайся к словам, Дин. Ты же и сам понимаешь, что Рози не простит тебя, пока ты не получишь благословения Милли. Так что просто сделай это.

Я неохотно направился к своей бывшей девушке, которая была беременной и разозленной, сидя за столиком и потягивая чай. Вишес остался снаружи, делая вид, что кто-то написал ему сообщение.

Засранец.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила Милли.

Мы редко разговаривали. Но не из-за того, что злились друг на друга. А из-за полнейшего безразличия. Да, мы болтали о пустяках, когда отмечали День благодарения, и я даже помог ей вымыть посуду. Но большую часть времени мы держались подальше друг от друга.

– Скажи мне кое-что, Дин. Ты любишь мою сестру? – Ее голубые глаза внимательно смотрели на меня.

И мне пришлось проглотить раздирающую меня злость, чтобы не сорваться на нее.

– Она весь мой гребаный мир, – признался я.

– Тогда почему ты ее подвел?

– Я думал только о себе.

– Моя сестра не может жить с мужчиной, который станет думать только о себе.

– Я изменюсь.

– А если ты не сможешь измениться?

– У Вишеса же получилось, – огрызнулся я. – Он изменился ради тебя. Послушай, Милли, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Но Рози… Рози моя половинка. Все, что, по твоему мнению, Вишес может сделать ради тебя… я готов сделать ради Рози. Если не больше. Я облажался всего один раз. И усвоил свой урок.

Теперь она раздумывала над моими словами, сдерживая слезы.

– Я боюсь, – кусая губы, призналась она. – Мне так страшно.

– Мне тоже, – ответил я.

Мы обнялись. Крепко и долго. А я считал каждую секунду вдали от Рози. Но когда Милли наконец отпустила меня, я понял, что получил ее благословение.

– Я действительно ее люблю, – смахнув большим пальцем слезу с ее лица, сказал я.

– Знаю. – Она кивнула и засмеялась сквозь слезы. – Боже, как мы вообще могли встречаться?

– Не знаю, – ответил я. – Думаю, просто каждой девушке хочется заполучить хоть пару минут со мной.

Милли хлопнула меня по руке.

– Покажи ей, как любишь ее, Дин.

Именно это я и собирался сделать, даже если это будет последнее, что она увидит в жизни.

Уже в восьмой раз за последние три дня я поднимался в палату Рози, в надежде, что она не спит и ее родители окажутся достаточно великодушны, чтобы позволить мне встретиться с ней. Аппараты лениво пищали в палатах, расположенных по бокам от длинного коридора. Медсестры в синей униформе спешили по своим делам, задевая меня плечами, потому что все их внимание занимали карты пациентов. Вишес шагал рядом со мной. Мы завернули за угол. Но за четыре двери до ее палаты я замер. И Вишес остановился следом.

– Что? – спросил он, не отрывая взгляда от телефона.

– Скажи, что у меня галлюцинации из-за похмелья. – Я указал на дверь.

Он прикусил верхнюю губу, пытаясь понять, что меня так возмутило.

– Даррен, – выплюнул я. – Чертов Даррен. Доктор Кретин только что вошел в ее палату.

По моим венам потекло столько адреналина, что все нервные окончания в теле зашипели. Зачем он пришел и кто пригласил его сюда. Почему он получил приглашение, которого я так и не дождался? Неужели это сделала Рози. Она не могла. Я ускорил шаг, и Вишес не отставал.

– Что ты творишь, чувак? Забудь об этом.

Черта с два.

– Шарлин! – окликнул я ее мать, стоявшую в другом конце коридора.

Ее голова резко поднялась над пластиковым стаканчиком, в который она смотрела. Поднявшись на ноги, она посмотрела на меня с таким серьезным выражением на лице, словно перед ней находился сам Люцифер. И я бы не сказал, что она не права. Но мне уже надоело все это дерьмо. Так что я остановился в полуметре от нее, указав пальцем на дверь.

– Это ее бывший парень сейчас зашел в палату? – Клянусь, у меня изо рта шла пена. – Какого черта тут творится?

– Это Даррен, – подсказала она, а на ее опухшем лице и в опухших глазах отразилась робкая улыбка. – Милый мальчик, – произнесла она.

И, наверное, так оно и было.

– Кто его пригласил? – требовательно спросил я.

– Пол. – Отец Рози. – Даррен всегда находился рядом с ней. И мне показалось правильным сообщить ему о случившемся.

– Я тоже всегда находился рядом с ней, – напомнил я, ударяя кулаком в стену, но не чувствуя ни боли, ни жжения. Ничего.

– Но в тот момент, когда она в тебе нуждалась, Дин, ты пропал.

– Я вышвырну его. – Я направился к двери.

Рози явно не спала, если его впустили в палату. В двери находилось маленькое квадратное окошко, но я знал, что не стоило в него смотреть. Может, он держал ее за руку? Обрадовалась ли она его приходу? Собиралась ли выгнать меня? У меня закружилась голова от возникших вопросов.

Вишес схватил меня за руку и крепко сжал.

– Чувак.

– Пошел. Ты.

Я ворвался в палату. Даррен развалился на стуле у койки Рози. Она не спала. И выглядела ужасно. Я никогда не видел ее такой. Непохожей на себя. Ее взгляд потускнел, а вокруг голубых глаз появились темные круги. Она похудела килограммов на пять и выглядела измученной и грустной. И в тот момент я понял, что Нина никогда не разбивала мне сердце.

Потому что Рози сделала это одиннадцать лет назад.

Сделала это, когда толкнула меня в объятия своей сестры.

И делала это сейчас, лежа на больничной койке.

Потому что, если ей суждено умереть, я умру вместе с ней.

– Уходи, – приказал я, не сводя глаз с девушки.

Моей девушки.

В палату ворвались Пол и Шарлин, крича на меня так громко, что резало уши.

Но я не слушал их. Меня, черт побери, не интересовало, что они говорили. Мне безумно хотелось дать Даррену повод задержаться в больнице, если он не уберется отсюда к чертовой матери.

– Рози хочет, чтобы я находился здесь, – сказал «милый мальчик» Даррен своим нежным голоском с коннектикутским акцентом.

Боже, держу пари, он никогда не говорил слов «черт» и «дерьмо».

– Даррен. – Рози подалась вперед, чтобы похлопать его по руке, а ее легкие зашипели, как шарик, из которого выпускают воздух. – Прости, что мой отец втянул тебя в это. В моей жизни сейчас многое происходит. Прошу, пойми меня правильно. Я благодарна, что ты приехал сюда. Но тебе пора уходить.

Услышав, что она выгнала его, я слегка успокоился. Глотнул стерильный больничный воздух и шагнул в глубь палаты.

Даррен перевел взгляд с Рози на ее отца. Пол поджал губы и покачал головой. Мама обошла койку и обняла Рози. А Милли, скорее всего, отдыхала где-то. И Вишес с ЛеБланами вскоре присоединятся к ней, чтобы я наконец смог провести несколько гребаных минут наедине со своей девушкой.

– Хорошо, – через секунду сказал Даррен. – Как пожелаешь, Козявочка Рози. Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, как со мной связаться.

Но стоило Даррену уйти, как в палате повисла гнетущая атмосфера.

Все взгляды устремились ко мне.

– Все на выход, – сказал я.

– Даже я? – Рози изогнула бровь и попыталась улыбнуться.

Но у нее не получилось.

И мне стало больно даже за эту попытку.

– Нет. Ты остаешься. В любом случае, никто, кроме меня, не справится с тобой.

– Почему мы позволяем это? – Шарлин ЛеБлан всплеснула руками. – Да ради всего святого, он же оставил ее мокнуть под проливным дождем! Это. Сделал. Он.

Она указала на Рози дрожащей рукой.

– Пол, сделай что-нибудь.

– Мама… – встряла Рози.

– Дорогая, я знаю, но… – попытался успокоить жену Пол.

– Господи, да заткнитесь, черт возьми. – Вишес хлопнул ладонями по тумбочке, и все тут же замолчали. Наверное, от шока, что он приказал им заткнуться. – Вы сейчас серьезно? Дин ведь уже доказал свои чувства. После того, как столько лет гонялся за ее юбкой. Я никогда не видел, чтобы мужчина терпел столько дерьма от девушки до Дина Коула. Шарли, Пол, я люблю вашу дочь. Сильно. Я бы умер за нее, если потребовалось. Но стоит признать, что я заставлял ее проходить через ужасные вещи. Те, что, казалось, уже не исправить. Поэтому то, что она согласилась выйти за меня замуж, маленькое чудо. А то, что она прекрасно знает меня, но все же согласилась родить от меня ребенка, еще поразительней. Но Дин… Дин не ужасный. Он совершил ошибку, а не сознательно причинил Рози боль. И уж точно заслуживает того, чтобы его выслушали. – Он повернул голову и пригвоздил Рози к месту пристальным взглядом.

А у меня перехватило дыхание, в ожидании ее слов.

Она прокашлялась. Затем поерзала на койке, чтобы поправить подушки за спиной. А затем слегка кивнула.

– Мама, папа, мне необходимо услышать то, что он хочет сказать.

Родители Рози обменялись встревоженными взглядами.

Шарлин вздохнула.

– Мы подождем в коридоре.

Дверь со щелчком захлопнулась. И наши взгляды встретились. Я видел, что она не очень хорошо справлялась. И теперь пришло время сказать, что я наконец-то понял, почему она толкнула меня в объятия своей сестры. Почему она заставила нас обоих страдать из-за этого дерьма. Любовь вынуждает нас совершать иррациональные поступки. Любовь и смерть связаны невидимой нитью. Дерни чуть посильнее, и ты умрешь. И я не мог жить без Рози. И это, пожалуй, единственное, что не вызывало у меня сомнений в данный момент.

Плюхнувшись на ее кровать в районе бедер, я схватил руку Рози и прижал к своему сердцу.

Извинений не хватит. Мне следовало придумать что-то получше. И пройти весь гребаный путь до конца.

– Ты перевернула мою жизнь с ног на голову, и я никогда не стану прежним, – признался я.

Казалось, мои слова превратились в живые существа. Потому что я не просто произнес их, а прочувствовал каждой клеточкой тела.

Она улыбнулась и пожала плечами. И на секунду стала похожа на прежнюю, молодую себя.

Не считая желтого оттенка ее кожи.

– Я не виновата, что ты полюбил умирающую девушку.

– Я не виноват, что ты все так усложнила.

– Где ты был? – ее голос звучал еле слышно.

Она спрашивала про тот день, когда ждала меня в Хэмптонсе, или про время, проведенное в больнице?

– Прямо здесь, малышка ЛеБлан. Все это время. Я примчался сюда в ту же минуту, как узнал, что ты здесь. Но они не позволили мне увидеть тебя, поэтому я остановился в доме, который арендовал для нас. И напился. Потонул в жалости к себе. Поддерживал образ неудачника-засранца. Спасибо, что спросила.

Она фыркнула.

– А в пятницу?

Я вздохнул и потер щетину.

– Дин? Как прошла ваша встреча с отцом?

Слова хлынули из меня, словно вода. И я рассказал своей умирающей девушке, что произошло, не упуская ни одной детали. Она пролила несколько тихих слезинок, сжимая мое лицо в своих ледяных руках, но я никогда не чувствовал большего тепла, чем в этот момент. Я целовал ее губы и извинялся снова, и снова, и снова.

– Прости. – Скользнул губами к ее лбу. – Черт побери, Рози. Мне так жаль. – Прижался к щеке. – Ты не представляешь, что я испытываю, видя тебя такой и зная, что ты попала сюда из-за меня. – К кончику носа. – Это не может так закончиться. Не может.

И вновь вернулся к губам.

Она притянула меня в объятия, и я почувствовал ее горячие слезы на своей шее.

– А я бы не расстроилась, если бы все так закончилось. Ты сделал меня счастливой. Невероятно счастливой. Но… ты заслуживаешь всего. Жену, детей, дом с белым забором.

– И у меня все это будет. С тобой.

– Ты же знаешь, что со мной этого ничего не случится.

– Но я не хочу этого с кем-то еще. Не будет следующей Розы. Или такой истории, как наша. Это конец, Рози ЛеБлан. Конец для нас обоих. Не станет тебя, не станет и меня.

Знаешь, я всегда ненавидел «Ромео и Джульетту», – продолжил я. – Пьесу. Фильм. Саму идею. Слишком много трагизма. Глупого трагизма. Нет, ну подумай, сколько им было? Тринадцать? Шестнадцать? Как глупо убивать себя, потому что твоя семья не позволила пожениться. Но в чем-то Ромео и Джульетта правы. А я оказался настоящим идиотом. Посмотри на меня. Я встретил свою любовь в восемнадцать лет. И следующие одиннадцать лет медленно убивал себя, оплакивая тебя. А когда ты вернулась в мою жизнь, я все списывал на очарование. И сейчас, когда знаю… – Я отстранился, чтобы посмотреть на нее. Она угасала. И я видел это. Легкие Рози практически не работали. А врачи сказали, что инфекция распространилась на другие органы. Ее тело горело в лихорадке. И несмотря на постоянные поездки в больницу, на этот раз все по-другому.

И ничего из этого не случилось бы, если бы я не напился.

Я прижался щекой к ее ладони и поцеловал запястье.

– И сейчас, когда я знаю, что мы созданы друг для друга, ты должна выздороветь, чтобы Земля не взорвалась. Ты сможешь сделать это, Сириус? Я обещаю, что не выйду отсюда без тебя. Даже для того, чтобы принять душ. Даже для того, чтобы купить твое любимое шоколадное печенье. Но обязательно найду кого-нибудь, кто доедет до Нью-Йорка и привезет их тебе.

– Я люблю тебя. – Слезы Рози полились по щекам.

Скользнув по моей щеке, ее дрожащие пальцы прижались к моим губам, и я понял, что тоже пролил несколько слез. Хотя не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Я не относился к тем людям, которые рыдают. И честно считал, что плакал в последний раз, когда Нина бросила меня в Walmart. Но сейчас по моему лицу текли слезы, потому что женщина, которую я любил больше самой жизни, проигрывала битву, на которую попала из-за меня.

– Я люблю тебя, малышка ЛеБлан, – сказал я. – Чертовски сильно. Ты научила меня любить. У меня хорошо получается?

Она улыбнулась, и по ее щеке скатилась еще одна слеза.

– На пять с плюсом, – прошептала она. – У тебя прекрасно получается. Можешь мне кое-что пообещать?

– Все, что угодно.

– Живи.

– Только с тобой.

– И заведи детей. Много детей. Они прекрасны.

– Рози…

– Я не боюсь. Потому что получила от жизни все, что хотела. Тебя.

– Рози…

– Я люблю тебя, Земля. Мне было очень хорошо с тобой.

– Роза!

Ее глаза закрылись, двери тут же распахнулись, а звук на ее мониторе стих, разрывая мое сердце на части.

Кусок.

За куском.

Эпилог

Дин

Три года спустя

– Чувак, какого черта творит твой сын?

– Это не мой сын.

– Нет, черт побери, это он. – Трент подносит бутылку пива к губам и делает медленный глоток. – На нем гребаная разноцветная куртка. Это точно Найт.

Мне приходится прищуриться, потому что даже в сентябре в Тодос-Сантосе чертовски ярко светит солнце, и конечно же это мой сын. Мой четырехлетний малыш… А что он творит? Трудно разглядеть, но, зная Найта, вряд ли это что-то хорошее, и, скорее всего, придется вновь отправить его в угол. Этот парень видел больше стен, чем создатели фресок.

Он моя копия, только на стероидах. А за его невинной улыбкой скрывалось развязное поведение и любовь к проделкам.

– Кажется, он только что нарисовал гигантский член на лбу дочери Джейми, – встревает в разговор Вишес, уставившись на свой стакан с виски, словно в нем содержатся ответы на все тайны жизни.

Я делаю глоток воды. Последние три года я пил только ее. Но не собираюсь вас уверять, что стал примерным христианином, как Дональд Уиттакер. Мне чертовски хочется выпить. Вот только трезвый образ жизни – это жертва, на которую мне пришлось пойти ради своей семьи.

Вишес толкает Джейми локтем и указывает подбородком на Найта и Дарью.

– Как по мне, так это желание заявить свою собственность с ранних лет. Твоя дочь влипла. Лучше приглядывай за парнем.

– Они просто дети, придурок. И играют.

– Играют, – протяжно произносит Вишес. – Если мне не изменяет память, ты играл в подобные игры с Мэл. Но только с настоящим членом, и оставляя отметки не на лбу.

Закончив свою речь, Вишес тут же получает удар по руке. Я кручу обручальное кольцо на пальце и смотрю, как наши дети носятся вокруг под яркими солнечными лучами.

– Найт! – зову я сына.

Он тут же поднимает взгляд на меня, сжимая в маленьком кулаке маркер.

О, черт.

Похоже, это не обычный маркер. А перманентный.

– Подойди сюда, пожалуйста. – Я киваю на место, где стоим мы с Джейми, Вишесом и Трентом. Луна в черной майке, черных джинсах и черных кроссовках крепко обхватывает ногу отца, словно это ее якорь. Ее серо-зеленые широко открытые глаза изучающе смотрят по сторонам.

Найт спешит к нам, чрезмерно размахивая руками. Сегодня мы празднуем его четвертый день рождения, и здесь собрались все его друзья из садика. Трент переворачивает стейки и котлеты для гамбургеров, у гигантского бассейна расположились киоск с хот-догами, клоун, фокусник и автомат с сахарной ватой. Только лучшее для моего сына.

Знаю, знаю, я субъективен и бла-бла-бла. Но клянусь, этот ребенок – нечто особенное. Мы с женой поняли это в ту же секунду, как увидели его.

«Он родился восемнадцатого августа», – заявила три года назад женщина из агентства по усыновлению, положив его фотографию на стол.

Мы приехали к ней сразу после быстрой свадьбы в Вегасе. Мы с женой переглянулись непроницаемыми взглядами, а затем дружно расхохотались. Ведь именно восемнадцатого августа мы отправились на свидание, на котором впервые переспали. У судьбы такое извращенное чувство юмора.

Найт очень походит на меня, хотя он мне и не родной. Но у него пепельно-каштановые волосы и нефритово-зеленые глаза. А еще он в два раза выше своих ровесников. Ну, кроме Вона, сына Вишеса и Эмилии.

Найт (моя лучшая половинка назвала его так, потому что он пришел спасти нас) останавливается передо мной, ожидая неизбежного наказания в духе испанской инквизиции.

– Что ты делал с Дарьей? – спрашиваю я, присев перед ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Дарья на два года старше Найта. И она должна командовать им, а не наоборот. Но, думаю, это у нас в крови – воспитывать маленьких хулиганов, альфа-самцов и девчушек, которые отбиваются от них, пока не поддадутся их очарованию.

– Рисовал ей татуировку, – спокойно отвечает мне ребенок. Найт смотрит мне прямо в глаза, а на его лице так и читается: «Ну и что ты будешь с этим делать?»

– Ты рисовал у нее на лбу, – замечаю я. – Зачем?

– Она попросила сделать ей татуировку.

Боже. Больше не буду смотреть с ним передачу «Мастер тату», пока его мама не видит.

– А что именно ты вытатуировал… нарисовал у нее на лбу?

Не говори «член». Не говори «член». Не говори «член».

– Космический корабль, – отвечает Найт.

Обернувшись, он зовет Дарью, и та тут же устремляется к нам. Найт начинает объяснять свою задумку, пока его палец скользит по рисунку на ее лбу.

– Это внешний резервуар, – он указывает на головку члена – а я упоминал, что мой ребенок хочет стать космонавтом и любит космос так же сильно, как я? – а это орбитальный аппарат, – добавляет Найт, указывая на яйца.

– А что стреляет из внешнего резервуара? – звучит напряженный голос Джейми.

Сдерживая смех, я жду, пока ответит Найт. Его глаза расширяются.

– Пули, конечно. Много-много пуль.

Слава богу, он не сказал «сперма».

Я обхватил ладонью мягкую, румяную щеку сына.

– Послушай меня внимательно, Найт, хорошо? Ты не должен рисовать на теле другого человека. Никогда. Особенно космические корабли.

Джейми – мой друг. Но я не знаю, как отреагировал бы, если какой-то чувак постучал в мою дверь и начал жаловаться, что мой сын рисует члены на его дочери.

– Ладно, – кивает он. – Никаких космических кораблей.

– И любых других татуировок другим детям. Точка. А теперь почему бы тебе не пойти поиграть с Воном?

– Я его ненавижу, – как ни в чем не бывало отвечает Найт.

Наши дети явно пошли по стопам своих отцов. Я взъерошиваю ему волосы и целую в макушку.

– Тогда иди проверь маму, приятель.

– Хорошо, папочка.

– И отдай мне маркер.

Дарья внимательно смотрит на своего отца, пока Джейми притягивает ее к себе и обнимает.

– Детка, можешь кое-что пообещать папочке?

– Да.

– Никогда в жизни больше не смотри, не разговаривай и не играй с Найтом.

Дарья закатывает глаза и уходит к автомату с сахарной ватой, за которым стоит моя мама Хелен.

А мы с Джейми и Вишесом начинаем смеяться.

Трент же просто качает головой, переворачивая котлеты для гамбургеров с пивом в руке.

– Кто, черт побери, все эти люди? Я и половины из них не знаю. – Я показываю бутылкой с водой на толпу.

Теперь, когда мы все вернулись в Тодос-Сантос – жизнь вдали друг от друга оказалась подобна смерти, что мы осознали после случая с Рози, – и поселились в одном районе, встречаемся каждый день.

– Вы пригласили большинство наших сотрудников. – Джейми пожимает плечами.

– Серьезно? – почесав затылок, спрашиваю я.

– Это сделала твоя жена, – поправляет Вик. – Эм сказала ей, что нужно налаживать связи и прочее дерьмо. О, посмотрите-ка. Наш новый партнер пришел поздороваться. – Он кивает в сторону мужчины, которого я действительно знаю.

Его лицо постоянно украшает первую полосу The Wall Street Journal. Джордан Ван Дер Зи. Примерно шестидесяти-семидесяти лет. А выглядит как постаревший Путин. Он купил пятьдесят процентов наших акций два года назад, а остальные акции мы разделили между собой.

Эта многомиллионная сделка принесла нам больше денег, чем мы сможем потратить за десять жизней, но лишила некоторой власти в финансовых кругах. Зато теперь у нас оставалось время на наши семьи. И общение друг с другом. Ван Дер Зи отправил своих людей в Чикаго, Лондон и Нью-Йорк, но это никого из нас не расстроило, потому что, подписав эту сделку, мы сохранили свои души. А у Сью теперь появился новый человек, к которому она могла обращаться мистер Как-вас-там.

– Расистский ублюдок, – бормочет Трент в бутылку с пивом.

Мы дружно поворачиваемся в его сторону. Он не ругается при Луне. Но иногда мы забываем, что она рядом. Трент тут же опускает взгляд и, поцеловав дочь в щеку, шепчет:

– Прости. Папа сказал плохое слово. Этого больше не повторится.

Она не кивает. Не отвечает. А просто смотрит на него с безразличным видом.

– Что случилось? – спрашивает Вишес, пытаясь увести разговор в безопасное русло.

Глаза Трента вспыхивают, словно у него в голове всплывает воспоминание о том, почему он так называет Ван Дер Зи.

– Мужик – расист. И мы с ним столкнулись на этой почве. Сказать, что он мне не нравится, стало бы преуменьшением гре… – его взгляд устремляется к Луне, и он поправляется: – целого века.

– Ну никто из нас не станет покупать ему пиво… или сливочную помадку, если уж на то пошло. Но, может, он повел себя как ка-ка только потому, что он ка-ка. Это, так сказать, его фишка, – предполагаю я, воздерживаясь от слов «маленькое дерьмо». – Он со своим ребенком?

Я чертовски надеюсь, что так и есть, ведь в ином случае Ван Дер Зи оказался Сладким папочкой. Или даже Сладким дедушкой. Трудно не заметит девушку рядом с ним, потому что он не отпускает ее от себя. Буквально. Он крепко сжимает ее тонкую руку и практически выплевывает каждое слово, обращаясь к ней. Меня не привлекают настолько молодые девушки, поэтому мне трудно оценить ее внешность. Ей лет восемнадцать или девятнадцать. У нее прозрачно-белая кожа, длинные волосы цвета солнца, два кольца в носу и татуировка на животе, которую она, судя по всему, скрывает от отца, потому что постоянно одергивает рубашку. И не маленькая к тому же.

– Эди Ван Дер Зи, – подтверждает мою догадку Вишес. – Бедный ребенок.

Джейми смеется.

– «Бедный» это не про нее. И поскольку у нее довольно привлекательная внешность, уверен, она просто старается отвадить от себя гарем из придурков, с которыми мы работаем.

Мы хмуро косимся на Джейми.

– Эди выглядит не старше двенадцати, – с ужасом в голосе парирует Трент.

Прошло три года с тех пор, как сбежала Вэл. И он даже не пытался вернуть себе трон «Короля свиданий на одну ночь». Казалось, он вообще не проявлял никакого интереса к противоположному полу. Словно его кровь стала голубой или что-то подобное.

– Ей не двенадцать, – спокойно отвечает Джейми. – Она выглядит на двадцать. Может, двадцать два. Уже может встречаться с парнями, но все равно табу. Смертельно опасная комбинация. И это моя слабость.

– Ей восемнадцать, – избавляет Вишес Джейми от страданий, выражая голосом свое неодобрение. – Ее отец недавно купил ей мою старую машину как подарок на день рождения. Джордан считает, что нужно показать Эди, что деньги не растут на деревьях и все в таком духе. Веселый парень. Но, черт побери, что с тобой не так? – Теперь пришла его очередь бить Джейми по руке. – Ты западаешь либо на старых, либо на молодых. Неужто тебя не привлекают те, что посередине?

– Пошел ты, моя жена не старая.

– Твоя жена не старая, но она здесь, – напоминает Трент, и мы все переводим взгляд на беременную Мэл. – Поэтому тебе стоит перестать пускать слюни на подростка. И перестать ругаться при моем ребенке.

– Черт, прости, Луна, – говорит Вишес.

Джейми начинает смеяться. А я качаю головой. Наши дети станут ругаться как сапожники еще до того, как им исполнится десять.

– Она выглядит не старше шестнадцати, – вставляет свои пять центов в разговор Трент.

Но все же его взгляд не отрывается от дочери Ван Дер Зи. Но я не могу определиться, как к этому относиться. С одной стороны, это хороший знак, ведь ему действительно кто-то понравился. С другой – ему явно приглянулся не тот человек. Но такова наша судьба, я думаю.

– Шестнадцать, да? Так вот почему ты так пялишься на нее? – ухмыляюсь я.

Нахмурившись, Трент отводит взгляд и перекладывает котлету для гамбургера на булочку, после чего смазывает ее кетчупом и передает дочери.

– Мы обсуждали ее, поэтому я высказал свое мнение.

– Высказал свое мнение или представил, в какой позиции хотел бы оказаться с ней? – начинаю я, но Джейми встревает в разговор.

– С каждой секундой наш разговор звучит все более жутко. Лучше сделай мне такой же, – просит он, указав на гамбургер Луны.

К нам подходит папа с красным стаканчиком пунша без единой капли алкоголя. Все поприветствовали его хлопком по спине. А я даже не дернулся. Но когда он подошел ко мне, чтобы обнять, я раскрыл руки и впустил его. В свои объятия, свое сердце и свою жизнь.

Черт. Я говорю, как девчонка, но это правда.

Три года назад я провел полтора месяца в больнице, ухаживая за своей умирающей девушкой.

Три года назад она вернулась ко мне.

Три года назад, в одну из ночей, когда казалось, что она умрет, я проснулся от гула больничных аппаратов, держа руку на ее сердце, как делал постоянно – потому что не доверял ни одному гребаному аппарату так, как бьющемуся органу в ее груди – и понял, что ее кожа теплая. Моя Рахиль вернулась ко мне. Мне потребовалось четырнадцать лет, чтобы, как Иаков, заполучить сестру, о которой мечтал.

Я люблю своих друзей, но они этого не понимают. Не понимают меня. Что мне приходилось торопиться жить. Вот почему мы с Рози сбежали через четыре дня после ее выписки из больницы. Вот почему я не стал таить обиду на маму и папу. Вот почему я наконец-то избавился от дерьмовых привычек и наполнил жизнь сантиментами, даже если это пробивало брешь в моей броне дерзкого ублюдка.

– Найт пытается разжечь костер у фонтана, используя два камня, – предупреждает папа, кивая в дальний угол сада. А затем добавляет: – И Вон ему помогает.

Вишес ухмыляется.

– А ты говорил, что наши деть ненавидят друг друга. – Он слегка пихает меня плечом. – Уверен, так и есть, если дело не доходит до совместных разрушений.

– Сколько, говоришь, ей лет? – задумчиво произносит Трент.

– Восемнадцать, – отвечает Вишес. – А тебе тридцать три, если вдруг ты забыл.

– Я прекрасно знаю это, придурок.

– Тогда перестань пялиться на ее тело, ублюдок.

– Следите за языком, мальчики, – говорит папа, все еще поучая нас, хотя нам уже по тридцать три года.

Трент отводит взгляд и впервые за много лет на его лице появляется искренняя улыбка, пока он гладит Луну по голове, которая продолжает есть свой гамбургер. Интересно, поняла ли она что-то из нашего разговора, а если да, то что именно. Ее врач утверждает, что с ней все в порядке, а ее психологическое развитие не уступает детям ее возраста.

Но она ничего не говорит. Никому. Вообще. Постоянно молчит.

– Пойду удостоверюсь, что они не сожгут мой дом.

Я указываю подбородком на фонтан, рядом с которым стоят скамейки из белого камня. Мы сидим на них каждую ночь, когда смотрим на звезды. А потом я говорю Рози, что люблю ее и что она моя единственная и всегда ей будет, и неважно, когда ей придется покинуть меня. И это правда. Если завтра легкие Рози разрушатся. С ними разрушится и мое сердце. И я не стану утруждать себя тем, чтобы собрать его снова. Я останусь со своим сыном – сыновьями – и стану тратить все свои силы на их воспитание. Но сам больше никогда не построю с кем-то отношения.

– Найт! Вон! – Я шагаю в их сторону, а они поворачивают ко мне головы с виноватым видом. При виде этого, я начинаю грозить пальцем, стараясь остановить их от очередной глупости. – Перестаньте пытаться поджечь дом. Сколько же ждать от вас неприятностей в будущем, если вы додумались до этого в четыре года?

– Думаю, столько же, сколько ты доставил нам с мамой, – смеется папа позади меня.

Мы все направляемся в дом – трое мужчин семьи из разных поколений – и Вон. Я усаживаю мальчиков там, где смогу их видеть. В медиакомнате, которую мы оборудовали для Найта и его младшего брата.

– Ты заходил к маме? – спрашиваю я Найта.

– Да, и она сказала, что у нее все хорошо. А еще, что любит меня больше, чем тебя.

Я прищуриваюсь.

– Она бы так не сказала.

– Нет, конечно. – Найт пожимает плечами, вытирая пот со лба.

– Ах ты зас… – Я прочищаю горло. – Застал меня врасплох.

Найт подпрыгивает и дает пять Вону.

– Я же говорил, что заставлю его сказать плохое слово. Я молодец.

Он молодец, а я считаю себя счастливым.

И цельным.

И чертовски живым. Все благодаря ей.

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Моя семья. Мой дом. Мои родные и друзья. Мой нерожденный сын. Я живу. И мой психотерапевт оказался прав. Я буду жить вечно.

– Дин, прекрати.

– Почему?

– Потому что я ненавижу, когда ты так делаешь.

– Делаю что?

– Поешь песню о «Суперсперме».

Коварная ухмылка появляется на его лице. Я закатываю глаза и поворачиваюсь на спину на кровати, демонстрируя свой огромный живот. Всю беременность мне ставили высокий риск выкидыша. Поэтому я не часто выхожу из дома. Если не считать посещение врача через день. Мое тело не предназначалось для вынашивания другого человека, и хотя мой вес вполне соответствовал норме, легкие с трудом справлялись с работой за двоих. Но это случилось.

Я забеременела. И все благодаря…

– Сууууууперспеееерма, – распевает Дин, выходя из душа и направляясь к кровати.

С его волос все еще капала вода, делая его еще более сексуальным. Хотя нам уже давно врачи запретили заниматься сексом. Что невероятно меня возмущало, потому я всю беременность проходила возбужденной. Так что поддавшись гормонам, я еще восемь месяцев назад окунулась в объятия легкого порно и эротических книг. Доктор Бернштейн запретила нам даже прикасаться друг к другу до родов.

– Делает свою хреновую работу верноооо!

О да. У песни «Суперсперма» есть рифма и второй смысл. Джастин Тимберлейк, берегись.

– Папочка снова сказал плохое слово! – восторженно кричит Найт в своей комнате. Уже десять часов вечера. Почему он еще не спит. – Это так круто! Вон будет должен мне много конфет!

Иногда мне кажется, что Дин даже не старается ругаться меньше в присутствии Найта. Но я не обижаюсь на него за это. Он такой человек, а если это кого-то не устраивает. Что ж… это их проблемы, черт побери.

Он этого не говорит – вероятно, не желая признаваться в этом, – но я не сомневаюсь, что одной из причин продажи акций Ван Дер Зи стало желание проводить больше времени с нами. Ведь он не знает, что случится завтра. И я тоже. Но не сомневаюсь в одном – мои мальчики останутся в надежных руках. С мужчиной, который умудрился оплодотворить меня, хотя врачи уверяли, что вероятность забеременеть для меня составляет всего одну десятитысячную процента. И Дин воспользовался этим ничтожным шансом. А так как у него нет гена муковисцидоза, то сын вырастет здоровым и сильным. Прям как его отец.

– Положи доллар в банку за меня, – кричит Дин Найту, а затем ухмыляется и разворачивает полотенце, но через секунду завязывает его обратно. – Я отдам тебе завтра.

– И двенадцать процентов сверху, – доносится до нас ответ Найта.

– Ты уверена, что он не мой? – фыркнув от смеха, спрашивает Дин.

И бросает на меня такой взгляд… ну, знаете, от которого я становлюсь влажной и мне хочется молить его темную сторону отшлепать меня.

Я пожимаю плечами, стараясь подавить его влияние на меня.

– Ну, думаю, он больше всего подходит на эту роль.

Кроме малыша у меня в животе.

Дин опускается на кровать и кладет руку на мой огромный живот.

– Эй, Сириус?

– Да, Земля?

– Почему ты так чертовски ярко сияешь? Из-за тебя мне трудно спать по ночам.

– Ммм. – Я подняла его руку и, улыбаясь, поцеловала в ладонь. – Спасибо за сыр, но у меня от него изжога.

– Ладно, на самом деле я пытаюсь сказать, что ты уже два месяца храпишь во сне. И я, черт побери, не высыпаюсь.

– И это пройдет, – поддразниваю я. – Скоро мой храп сменится плачем младенца всю ночь напролет на ближайшие пару лет.

Дин целует меня в висок, потом в живот, а потом между моих увеличившихся в размере сисек, причмокивая, словно сосущий грудь ребенок. Я люблю его. Люблю его так сильно, что задаюсь вопросом, а почему я не сделала то, что должна была сделать больше десяти лет назад. Оттолкнуть сестру в сторону, когда она бросилась в его объятия, и заявить, что он мой.

Потому что он всегда принадлежал мне. Каждая клеточка его тела.

Хорошее и плохое. Счастливое и грустное.

Все это мое.

Точно так же, как я принадлежу ему.

Нина умерла через несколько недель после того, как меня выписали из больницы три года назад. От передозировки наркотиков на своей ферме в Алабаме. И ее муж вместе с ней. Мы отправились туда, и я поддерживала Дина, собирая осколки его разбитого сердца. Видела, как он наконец сломался и признал, что она ему не безразлична. Что он любил Нину и хотел быть ее сыном. Что его сердце никогда не станет прежним.

Лев в переводе с иврита означает «сердце». И именно так мы решили назвать нашего сына.

Я считаю это своим благословением. Каждый божий день.

Когда целую Найта перед сном. Когда смотрю из окна и вижу, как Дин пытается включить разбрызгиватели, пиная их, прежде чем вспоминает, что они автоматические. Когда мы с Милли собираемся на поздний завтрак и смотрим, как дети играют, кричат и дерутся.

– Знаешь, что я только что понял? – Дин наклоняется ко мне и в этот раз целует меня в губы так, что у меня кружится голова.

Но я знаю, что на этом все и закончится. Не только из-за беременности. Бывали случаи, когда Найт неожиданно врывался к нам в комнату, чтобы поторговаться о том, когда ему придется лечь спать. И у него это очень хорошо получается. К шести годам он утрет отцу нос в том, что касается коммерческих сделок.

– Что? – На моем лице расцветает улыбка.

– У малышки ЛеБлан будет малыш. Мой ребенок. Я чертовски люблю тебя. Твое лицо. – Дин целует меня в нос. – Твои сиськи. – Целует мой сосок через майку и нежно прикусывает его. – Ребенка, которого ты носишь под сердцем. – Целует мой живот и утыкается в него. – И тебя тоже люблю, приятель.

Люблю наш крышесносный секс. Кстати, я берегу свою сперму для нашего воссоединения, поэтому не удивляйся, если я обрюхачу тебя в мгновение ока. – Он целует меня между бедер. – И твои ноги, которым покланяюсь каждый день. – Целует мои пальцы на ногах.

Я делаю глубокий вдох. Мне не нужен ингалятор. Ведь у меня есть Дин.

– И я понял еще одну вещь. – Он снова приподнялся на руках и прижал меня к себе.

Его руки напрягаются, а проявившиеся мышцы на руках не дают сосредоточиться на его словах. И, кажется, в комнате стало слишком жарко.

– Что? – шепчу я, когда наши губы соприкасаются.

– Иаков получил свою гребаную Рахиль. И она родила ему ребенка. После чего они жили долго и счастливо. Состарились вместе. Это написано в Библии, малышка ЛеБлан. Так что не вздумай спорить с этим.

– Я люблю тебя, – смеюсь я.

– Я люблю тебя, – отвечает Дин.

– Я люблю вас! – Найт распахивает дверь, влетает в комнату и, запрыгнув на кровать между нами, обнимает меня за живот.

– Мы любим тебя. – Дин кладет руку мне на живот, и теперь мы все прикасаемся ко Льву.

А что делает Лев? Как и все Беспутные Хулиганы все рушит.

– Боже, – вырывается у меня стон.

– Да, малышка, я бог, но давай не при сыне. Подожди немного.

– Нет, Дин. У меня только что отошли воды.

– Ох, – вырывается у нас в унисон. – Боже.

И я получаю свое долго и, наконец, счастливо. По крайней мере в этот момент. А для меня момент равняется вечности.

Ибо я больше не увядающая Роза, я Роза, которая цветет. Благодаря Дину.

КОНЕЦ

Благодарности

В первую очередь мне бы хотелось поблагодарить мою команду редакторов. Анджелу Маршалл Смит, Элейн Йорк, Бекс Харпер, Элли Маклав и Пейдж Смит. Каждая из вас вложила частичку себя в эту книгу. И это заметно. Спасибо вам за эти частички (кстати, вы никогда не получите их обратно).

Спасибо Летиции Хассер за великолепную обложку – ты всегда точно знаешь, что мне нужно, и подбираешь идеальный вариант. Ты пятьдесят оттенков потрясающего. Спасибо Стейси Блейк за прекрасное художественное оформление книги. Благодаря вам, дамы, мои книги получаются такими красивыми.

Спасибо Санни Борек. Я даже не знаю, как тебя назвать? Бета-ридер? Менеджер? Названная сестра? Скорее, все вышеперечисленное. Я многим обязана этой девушке, и она никогда не просит ничего взамен.

Спасибо моим бета-ридерам: Пейдж Дженнифер, Иланит Адани, Аве Харрисон, Элли Фокс и Эми Холтер. Не знаю, что бы я делала без вашей помощи.

Спасибо моей группе поддержки – Кристине Линдси, Джулии Лис, Бекки Сюрен, Лин Тахель Коэн, Шер Майсон, Илор Цабар, Офе Ти Букловер, Сонал Датт, Ванессе Серрано, Джозефине Макдоннелл, Танаке Кангара, Сабрине Шалалашвили, Бриттани Даниэль Кристине, Авивит Эгев, Шири Карни, Джессике Мид, Галит Хадар Шмарьяоо, Шине Тейлор, Бернадетт Ланковиц и Аманде Судерленд. Вы, девочки, огромная часть моей жизни и успеха. Люблю вас до безумия.

Спасибо моему агенту Кимберли Брауэр, которая взяла серию «Святых Грешников» и позаботилась о том, чтобы все о ней узнали. Ты настоящая звезда, и мне повезло, что ты у меня есть.

Спасибо группе читателей «Нахальные воробьи», которые заскакивали сказать «привет», когда я находилась в своей писательской пещере, возвращая краски в мою жизнь. Спасибо за мемы, мужские конфеты, головоломки и веселую болтовню. Но больше всего я благодарю вас за постоянную поддержку моей карьеры.

Спасибо всем блогерам, которые обменивались отрывками из моих книг, продвигая их. Я вижу это. Вижу ваши старания и каждый божий день благодарю за вашу работу. Вы реальная сила, стоящая за этой независимой отраслью. Никогда не забывайте об этом.

Спасибо моим читателям. Я всегда говорю это. Но нет смысла скрывать эту голую, неприкрытую правду. Я ничто без вас. Вы воплощаете мою мечту каждый день, и я благодарю вас за ваше время, усилия и каждый пост про мои книги. И буду рада каждому честному отзыву – положительному или отрицательному, – что вы оставите после прочтения книги.

С любовью, Л. Дж.

хохо

Примечания

1

С английского языка прозвище главного героя «Ruckus» можно перевести как «громкий», «шумный», «неистовый».

2

Эмер Фадд – мультипликационный персонаж вселенной Looney Tunes, который охотился на Багза Банни.

3

Джессики Рэббит – мультипликационный персонаж из романов, комиксов и фильмов про кролика Роджера.

4

Брок О’Херн – американский спортсмен, тренер и телевизионный актер с фигурой атлета.

5

Виброжилет – устройство принудительной вентиляции легких, подсоединенное к надувному жилету.

6

Речь идет о книге «Медный всадник», написанной Полиной Симонс.

7

Реалити-шоу о том, как Кортни и Хлоя Кардашьян отправились открывать магазин собственной фирмы D-A-S-H в Майами-Бич штата Флорида.

8

Серия книг американской писательницы Фрэнсин Паскаль о жизни подростков в небольшом городке.

9

Разновидность американского футбола, где с игрока, владеющего мячом, срывают флаг или ленту.

10

The mile high club (клуб «На высоте мили») – выражение, означающее секс на борту самолета во время перелета.

11

Оттоманка – широкий диван без спинки или с подушками вместо спинки.

12

Небулайзер – устройство для проведения ингаляции.

13

ASOS – интернет-магазин одежды, обуви и косметики различных брендов.

14

Больница Доброго Самаритянина – некоммерческая организация, учебная больница, расположенная в Вест-Айлип, Нью-Йорк.

Content

Л. Дж. Шэн
Святые грешники. Неистовый

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Благодарности

Примечания