Амо Джонс

Серебряный лебедь

Есть истории, которые отымеют вас так, что потом захочется покурить. Это одна из таких иcторий.

Amo Jones

THE SILVER SWAN

Copyright © 2017. The Silver Swan by Amo Jones.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency Cover: Jay Aheer from Simply Defined Art

© Солдатова П., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Меня окружают бесконечные школьные коридоры, и я внутренне готовлюсь к своему первому дню в Подготовительной академии Риверсайд. Вокруг слышны звуки хлопающих шкафчиков и хихикающие голоса, но все, чего бы мне сейчас хотелось, – это пойти на могилу моей мамы. Отец перевез нас через весь штат, потому что нашел свою «единственную». Я начинаю думать, что он не умеет считать. Это будет его третья «единственная» после маминой смерти.

Дойдя до своего шкафчика, я открываю его, кладу внутрь новенькие учебники и достаю расписание занятий. Математический анализ[1]. Прекрасно. Мои кожаные браслеты стучат, я закрываю дверцу шкафчика и отправляюсь на урок. Сейчас сентябрь, так что, по крайней мере, я еще ничего не пропустила.

Остановившись на пороге класса, я смотрю на свой листок, чтобы убедиться в том, что номер нужной аудитории совпадает с цифрами на двери. Стараясь не обращать внимания на то, что на меня таращится около двадцати пар глаз, я нахожу способ выкрутиться:

– Это кабинет математического анализа?

Ко мне подходит человек, который, по-видимому, является учителем. За очками в темной оправе виднеются усталые глаза, а седина выдает возраст.

– Да, Мэдисон Монтгомери?

Сглотнув, я киваю.

– Да, это я.

– Добро пожаловать в Риверсайдскую академию. Я мистер Уорнер. Почему бы тебе не присесть?

Я улыбаюсь ему и, сжимая книги, иду к толпе сидящих на стульях студентов, а вокруг меня нарастает шепот.

– Мэдисон Монтгомери? Разве это не та девочка, чья мать убила девушку своего отца, прежде чем покончить с собой?

– Ты уверена? – спрашивает ее подруга, скептически глядя в мою сторону. – В газетах она казалась намного красивее.

– Да, это определенно она. Ее отец очень богат. Он из old money[2], а мать была скучающей домохозяйкой, которая поймала своего мужа на измене. Поэтому она заколола женщину до смерти, а потом выстрелила себе в голову – из дробовика Мэдисон.

Когда я опускаюсь на свое место, воздух начинает сгущаться.

– Ее дробовик? У нее есть дробовик? Фу. Лучше держись от нее подальше. Она может быть такой же сумасшедшей, как и ее мать.

Они смеются до тех пор, пока мистер Уорнер не щелкает пальцами, требуя внимания. Я ненадолго закрываю глаза, теряя всякую надежду на то, что смогу начать новую жизнь в новой школе. Ничто и никто не мог дать мне «новое начало». Кого я обманываю?

На первой перемене я иду к главному входу и сажусь на одну из ступенек. Планировка школы позволяет учащимся использовать лестницу для того, чтобы сидеть на ней во время ланча и перемен. Холл заполнен учениками, поэтому я предпочитаю обедать здесь, где солнечно и не так… людно.

– Привет! – раздается веселый голос, я оглядываюсь назад и вижу девушку размером с фею пикси.

Ее крошечное тело облачено в изысканную брендовую одежду, а белокурые волосы сияют на солнце. Я не могу не заметить того, что на месте металлических и кожаных браслетов, оплетающих мои запястья, у нее серебро и золото. Я сразу понимаю, что мы не сможем быть друзьями.

– Привет. – Я заправляю каштановые волосы за ухо.

Она все равно садится рядом со мной, откусывая бутерброд.

– Я Татум. Ты ведь новенькая?

Я киваю, слизывая сок от яблока с большого пальца.

– Ага. Извини, ты, наверное, не хочешь, чтобы нас видели рядом.

Она отмахивается от моих слов.

– Я знаю о тебе все. Мэдисон Монтгомери, семнадцать лет. Дочь убийцы, которая затем застрелилась. У отца целая куча денег. Приехала из Беверли-Хиллз в Хэмптонс. Я что-то пропустила?

Я медленно моргаю, прежде чем прищуриться.

– Ты забыла упомянуть мой дробовик.

Она нервно хихикает.

– Я знаю. Я просто надеялась, что это неправда.

– Вот как. Ты, наверное, все-таки не хочешь, чтобы нас заметили.

Я снова переключаюсь на свое яблоко.

Она качает головой.

– Нет, мы с тобой будем настоящими друзьями.

После перерыва я отправляюсь на следующий урок, и не успеваю я опомниться, как уже звенит звонок на обед. Татум настаивает на том, чтобы устроить мне экскурсию по школе, показывая на разные классы и рассказывая о том, куда я могу записаться. Во время обеда мальчики приходят со своей стороны школы, и мы все встречаемся в столовой, которая разделяет женскую и мужскую половины академии. Что касается богатства, все здесь, кажется, стоят примерно в одном ряду с Биллом Гейтсом, и я всерьез задаюсь вопросом, как, черт возьми, моему отцу удалось меня во все это втянуть. Да, мы богаты, но в этой школе есть и кое-что еще. Чтобы попасть сюда, ко всему прочему необходимо быть высокого происхождения.

Мы заходим в кафетерий, и Татум указывает на мою юбку.

– Ты можешь дополнить школьную форму аксессуарами. Мы можем подшить ее покороче, если захотим.

Моя школьная клетчатая юбка заканчивается чуть выше колен, и длина меня полностью устраивает. Я не хочу привлекать к себе еще больше внимания, поэтому отвергаю ее предложение.

– Спасибо, – сухо отвечаю я, прежде чем взглянуть на двери, которые открываются с мужской стороны. Компания парней проталкивается в двери, разговаривая и пересмеиваясь. Они моментально подчинили себе окружающую атмосферу. Их ухмылки дерзкие и самоуверенные.

– Кто они? – спрашиваю я, кивая головой в сторону компании, идущей к стене в дальнем конце правого крыла.

– Это – неприятности, – бормочет Татум, занимая свободное место за одним из столиков для пикника. Я внимательно за ними слежу. Они все горячие, очень горячие. Татум поворачивается, следя за моим взглядом.

– И эти стервы – тоже неприятности, – пробурчала она, указывая на девочек, которые сплетничали на уроке математического анализа.

– Что ты подразумеваешь под неприятностями? – спрашиваю я, игнорируя ее слова о девочках и отводя глаза от этой суеты.

– Я имею в виду, что они преуспевающие придурки, владеющие этой школой, и когда я говорю «владеют», то подразумеваю это совершенно буквально – по крайней мере, для Нейта. Здесь они управляют всем. Ученики Риверсайда – всего лишь пешки в их мерзких запутанных играх. Им принадлежит эта школа, Мэдисон.

– Ты говоришь так, словно это мафия.

Я снимаю крышку с йогурта.

– Они бы с легкостью могли ей оказаться, – отвечает она, открывая упаковку сока. – Судя по всему, они члены суперсекретного клуба. – Она наклоняется ближе и улыбается. – «Клуб Элитных Королей».

Глава 2

– Клуб Элитных Королей? – спрашиваю я, откусывая бутерброд. Джимми, наш повар, приготовил мой любимый. С начинкой из курицы с нарезанными на кубики помидорами и измельченным салатом, заправленный майонезом. Он настолько хорош в своей работе, что мой отец всегда таскает его за собой, куда бы мы ни переезжали.

Татум машет рукой, закатывая глаза.

– Им нравится держать этот эксклюзивный клуб в секрете. На самом деле никто не знает, что там происходит и кто в него входит на самом деле, но, по всей видимости, это имеет отношение к крови и родословной.

Я продолжаю есть свой бутерброд. Звенит звонок, оповещая о том, что перерыв снова закончился, поэтому я беру со стола книги.

– Что у тебя сейчас? – спрашивает Татум, засовывая яблоко в рот, чтобы освободить руку и забрать учебники. Я посмеиваюсь себе под нос, когда она вынимает яблоко изо рта.

– Что?

Я качаю головой.

– Ничего, у меня физкультура.

Она морщится.

– Ты же знаешь, что это необязательно, да?

Я киваю и помогаю ей подобрать книги, заметив, что это занимает у нее слишком много времени.

– Я люблю спорт.

Мы разворачиваемся, чтобы вернуться в женский холл, и как только я достигаю дверей, что-то побуждает меня обернуться.

Вам знакомо то чувство, которое возникает, когда вы ощущаете на себе чей-то взгляд? Со мной произошло именно это. Когда я останавливаюсь, Татум внезапно прекращает болтовню о какой-то игре, которая будет в пятницу вечером, переводит взгляд через мое плечо, бледнеет и хмурится. Я медленно оборачиваюсь, заглядывая в кафетерий, чтобы обнаружить всех семерых парней, смотрящих прямо на меня. Я внимательно оглядываю каждого из них, дольше задерживая взгляд на парне с растрепанными темно-каштановыми волосами, который ссутулившись сидит на стуле. У него широкие плечи и сильная угловатая челюсть. Он смотрит прямо мне в глаза, и я внезапно осознаю, что чувствую себя так, словно нахожусь в трансе. Зная, что мне нужно отвернуться, я сглатываю и разворачиваюсь, чтобы пойти на следующий урок.

– Ого! Подожди!

Татум подбегает ко мне сзади.

– Что, черт возьми, это было?

Я пожимаю плечами и вытаскиваю из кармана расписание.

– Они, наверное, слышали о моей маме.

Татум усмехается.

– Я уверена, что им на это наплевать. Это было что-то другое. Но послушай, – она крепко схватилась за мою руку, не давая мне идти дальше, – ты же не хочешь, чтобы они заметили тебя, Мэдисон. Они не хорошие люди.

– Ну, кажется, уже немного поздно.

Я прохожу мимо нее и продолжаю двигаться к дверям, ведущим в спортзал. Я направляюсь по длинному коридору и уже собираюсь завернуть за угол в раздевалку для девочек, когда врезаюсь в чей-то каменный торс.

– Черт возьми, – шепчу я, убирая руку с груди незнакомца. – Мне очень жаль.

Я смотрю в медово-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Красавчик.

– Эй, не беспокойся.

Он поднимает свою спортивную сумку с пола, прежде чем протянуть мне руку.

– Картер. А ты, должно быть, Монтгомери.

– Отлично, – бормочу я. – Ты все обо мне слышал.

Я опускаю взгляд на его грудь, вспоминая, какой твердой она была под моей ладонью. Он хихикает.

– Что именно? – поддразнивает он, подмигивая мне.

Я улыбаюсь его попытке поднять мое настроение и качаю головой.

– Я думала, это была женская сторона.

– У нас общий спортзал. Как тебе первый день? – спрашивает он, прислонившись к стене.

– Ну, – неуверенно начинаю я, бегая глазами по длинному коридору, – немного напряженно.

– Картер! Тащи сюда свою задницу! – кричит пожилой мужчина со свистком на шее и в бейсбольной кепке из другого конца коридора.

Картер не отрывает от меня взгляда, на его губах появляется легкая ухмылка.

– Увидимся, Мэдисон.

С той же ухмылкой он отталкивается от стены и проходит мимо меня.

– Ага, – отвечаю я, когда он уже ушел. – Увидимся.

Обернувшись, чтобы посмотреть ему вслед, я ловлю его взгляд, поэтому слегка машу ему перед тем, как отправиться на физкультуру.

Это уже второй приятный человек, которого я встретила за сегодняшний день, и я не заметила его среди элитных парней, так что, надеюсь, он с ними не дружит.

* * *

Я жду своего водителя у ворот школы, когда ко мне подбегает Татум.

– Итак, Картер Мазерс.

Она поднимает брови.

Я наклоняю голову.

– Откуда ты узнала? Это произошло буквально час назад.

– Новости здесь распространяются быстро.

Она невозмутимо разглядывает ногти.

– Начинаю это понимать, – бормочу я.

– Так или иначе, – продолжает она, взяв меня за руку. – Мне нужен твой номер, чтобы мы могли вместе распланировать эти выходные.

Я замечаю, как мой черный лимузин подъезжает к обочине, и Гарри, водитель моего отца, выходит из машины. Татум достает свой телефон, и я звоню ей по пути к автомобилю.

– Отлично! Я тебе напишу! – кричит она, пока Гарри открывает мою дверь.

– У тебя есть водитель? – спрашиваю я ее, находясь одной ногой в машине.

Она качает головой.

– Я за рулем.

Я машу ей рукой и забираюсь на заднее сиденье. Сегодня было действительно интересно. Не знаю, как относиться к случившимся событиям, но если каждый день будет похож на сегодняшний, то меня ждет увлекательный путь.

Глава 3

Открыв входную дверь нашего дома в колониальном стиле, я бросаю сумку на пол и иду на кухню. Наш дом – именно то, что можно ожидать от кого-то вроде моего отца. Стены выкрашены в нейтральный молочно-белый цвет, а на второй этаж ведет сияющая белая лестница. Я достаю банку колы из холодильника и направляюсь наверх. Мой отец и его новая невеста вернутся в понедельник, и хотя я встречалась с ней всего один или два раза, она показалась мне довольно милой. Красивее, чем его последняя, жадная до денег, жена, которую он все равно притащил к нам домой. Я поднимаюсь по лестнице, когда у меня в заднем кармане вибрирует телефон. Я быстро достаю его и вижу, что звонит отец.

– Привет.

– Мэди, прости, дорогая. Мы забыли сказать тебе, что сын Елены тоже переезжает к нам.

Я останавливаюсь, разглядывая длинный коридор второго этажа.

– Хорошо. Я не знала, что у нее есть сын.

– Да, есть. Он ходит в твою школу. Мне нужно, чтобы ты держалась от него подальше.

– Что это означает?

Он вздыхает.

– Просто подожди, пока мы вернемся домой, Мэди.

– Папа, ты говоришь загадками. Увидимся дома, и я уверена, что со мной все будет в порядке.

Я кладу трубку, прежде чем он продолжит меня поучать или, что еще хуже, затеет типичную «родительскую беседу». Сунув телефон обратно в задний карман джинсов, я иду к двери своей спальни, но останавливаюсь, услышав звуки из соседней комнаты. Он уже здесь? Борясь со своим любопытством, я прохожу в дверь и с облегчением вздыхаю, оказавшись в безопасной спальне. Пинком захлопнув двери, я направляюсь к своему балкону, расположенному прямо над бассейном. Открыв белые сетчатые занавески, я впускаю немного свежего воздуха. Легкий послеобеденный ветерок ласкает мою кожу и длинные каштановые волосы.

Мое спокойствие нарушает громкий бас «What’s Your Fantasy» Ludacris, сотрясающий висящие на стенах картины. Я качаю головой и иду к коробкам со всеми своими вещами, которые до сих пор не распаковала. Затем я иду в ванную, которая примыкает к моей комнате, и закрываю дверь, прежде чем снять одежду, в которой ходила в школу. Я с наслаждением встаю под горячие успокаивающие струи воды, с усердием моюсь, а затем выключаю кран и оборачиваюсь в полотенце.

Выходя из душа, я замечаю, как кто-то стоит, прислонившись к дверному проему соседней комнаты, соединенной с ванной. Из меня вырывается громкий крик, и я изо всех сил сжимаю полотенце. Я забыла про эту чертову дверь. Прищурившись, я смотрю на высокого худощавого парня, стоящего передо мной со скрещенными на груди руками.

– Убирайся! – указываю я на его комнату.

Он хихикает, наклонив голову, его взгляд скользит по моему телу.

– Ой, не скромничай, сестренка. Я не кусаюсь… – он усмехается, – сильно.

Я крепче сжимаю полотенце, исподтишка рассматривая его обнаженную грудь, очерченный пресс и мускулистые руки. На левой стороне груди располагается татуировка кельтского креста, а справа виднеется тату в виде большой надписи.

Я смотрю на его лицо, уголок его рта приподнимается в ухмылке. Губу украшает пирсинг, а глаза смотрят на меня с озорным блеском.

– Не устала меня рассматривать, сестренка?

– Я не твоя сестренка, – шиплю я, прищурившись. – Убирайся. Мне нужно переодеться.

– Ты не собираешься узнать, как меня зовут? – спрашивает он.

Его гладкая, чуть загорелая кожа сияет в свете ванной, голубые глаза полны озорства. Он отталкивается от дверного косяка, на который опирался, и идет ко мне с таким самодовольным видом, словно ему принадлежат все деньги планеты. Его темно-русые волосы беспорядочно растрепаны, а рваные джинсы красиво свисают с бедер, демонстрируя край трусов Phillip Plein. Он останавливается, будучи уже в нескольких сантиметрах от меня.

Потянувшись к зубной щетке, он усмехается.

– Меня зовут Нейт, сестренка.

Он подмигивает мне, выдавливая зубную пасту, а затем переводит взгляд на зеркало. Засунув зубную щетку в рот, он снова ухмыляется.

Развернувшись, я быстро выбегаю за дверь. Что, черт возьми, это было? Я ни за что не буду делить с ним ванную. Схватив с кровати телефон, я набираю номер отца. Когда в трубке звучит голос автоответчика, я почти рычу.

– Папа, нам нужно поговорить – СРОЧНО!

Натянув джинсы скинни и клетчатый топ, я расчесываю волосы и завязываю их в небрежный высокий хвост. Надев кеды Converse, я направляюсь к двери. Как только я выхожу из своей спальни, из двери соседней появляется Нейт, все еще без футболки и все еще в своих соблазнительных свисающих джинсах. Он меня раздражает. Его рот расплывается в дерзкой ухмылке, а бейсболка на голове развернута козырьком назад.

– Куда ты?

– Не твое дело, – отвечаю я, хлопая дверью своей спальни и одновременно размышляя, нужно ли мне поставить на нее замки.

Я продолжаю идти к лестнице, когда он подбегает ко мне сзади.

– Конечно, мое. Старшие братья должны заботиться о младших сестрах.

Я останавливаюсь на четвертой ступеньке и оборачиваюсь, пристально глядя ему в глаза.

– Мы, – я делаю жест между нами двумя, – не родственники, Нейт.

Это лишь делает его ухмылку шире. Он опирается на перила, и я замечаю шрам на его бицепсе. Он ловит мой взгляд и быстро скрещивает руки перед собой.

– Но раз уж ты спрашиваешь, – говорю я, продолжая спускаться по ступенькам. И только оказавшись внизу, я поворачиваюсь к нему лицом. – Я иду стрелять.

Глава 4

Вернувшись домой позже обычного, я благодарю Гарри и иду к дому по вымощенной брусчаткой дорожке. Музыка доносится до меня еще до того, как я вхожу в холл, поэтому я даже не удивляюсь, когда, распахнув дверь, попадаю в самый разгар вечеринки. Захлопнув двери – довольно резко, – я оглядываю пьяную толпу. В нашей мраморной кухне целая толпа подростков, которые играют в пиво-понг, танцуют и флиртуют друг с другом.

Переведя взгляд на гостиную, совмещенную с открытым бассейном, я вижу, как еще одна толпа танцует в свете стробоскопа[3] под звуки «Ain’t Saying Nothing» Akon, звучащие из кабинки диджея, стоящей на месте нашего дивана. Я выглядываю наружу и вижу, как в освещенный разноцветными огнями бассейн ныряют полуобнаженные люди, а еще несколько человек рядом целуются в джакузи.

Ублюдок!

Прищурившись, я едва могу разглядеть еще одну толпу народа в дальнем конце заднего двора. Ох, мне не терпится надрать его чертову задницу. Когда я наконец замечаю черную бейсболку с выбивающимися из-под нее темно-русыми волосами и худощавое, загорелое тело – все еще без рубашки, – то понимаю, что нашла Нейта. Я направляюсь к дивану, где он отдыхает с другими парнями, качая головой в такт «Nightmare on My Street» DJ Jazzy Jeff, и курит.

Я узнаю в них тех, кого сегодня видела в школе, – парней, которых Татум называет «Клубом Элитных Королей». Очевидно, Нейт – тот, чьи прапрапрадеды были основателями Риверсайдской академии. Не знаю, по отцовской или по материнской линии. Елена милая и так же богата, как и мой отец. Вероятно, именно поэтому она нравится мне больше, чем кто-либо другой, с кем он меня знакомил. Я знаю, что ее интересуют не только его деньги. Так что, думаю, это родственник по ее линии. Для своего возраста мой папа выглядит довольно неплохо. На самом деле он совсем не старый, ему только сорок семь лет. Думаю, есть много отцов с детьми моего возраста, которые куда старше. Он каждый день занимается спортом и следит за питанием. Впрочем, Елена делает то же самое. Она в хорошей форме и очень ухожена. Хотя я встречалась с ней всего дважды – первый раз был несколько дней назад, когда мы только сюда переехали, а второй – перед тем, как они улетели в Дубай на деловую встречу, – оба раза она была ко мне очень мила. Не знаю, как ей удалось воспитать такого дурацкого сына, как Нейт.

– Нейт! – я огрызаюсь, огибая диван, и оказываюсь прямо перед ним. Его руки раскинуты на спинке дивана, ноги широко расставлены, а губы образуют букву «О», собираясь выпустить густое облако дыма. Взгляд прожигает меня насквозь.

– Прекрати это – сейчас же.

Боковым зрением я замечаю какое-то размытое движение, но не придаю этому значения.

Он ухмыляется.

– Маленькая сестренка, может быть, спрячешь свою пушку в шкаф, пока ты всех не напугала?

Я стягиваю с плеч ремни своего ружья 12-калибра.

– Заканчивай, Нейт. Я серьезно.

Он вскакивает с дивана, держа в руке пластиковый стаканчик.

– Стой! Иди сюда.

Он притягивает меня к себе, его рот опускается до уровня моего уха. Он указывает на первого парня, сидящего рядом с ним на диване.

– Это Сэйнт, Эйс, Хантер, Кэш, Джейс, Эли, Абель, Чейз и Бишоп.

Я пробегаю по ним пренебрежительным взглядом. Некоторых из них я видела в школе, но есть пара парней постарше, которых я не узнаю.

– Привет, – говорю я.

Стоит заметить, неловко.

Я снова поворачиваюсь к Нейту.

– Я серьезно. Из-за тебя у нас обоих будут неприятности. Заканчивай вечеринку.

Я разворачиваюсь и собираюсь выйти из холла, но, оглянувшись, вижу, что все они за мной наблюдают. Нейт улыбается из-за своего стакана, в то время как у остальных на лицах разливается целая палитра эмоций. Один из них… Кажется, Нейт сказал, что его зовут Бишоп, это тот самый парень, на которого я смотрела в школе. Сейчас он сидит на кухонном стуле, расставив ноги, и мои щеки невольно вспыхивают. Его глаза впиваются прямо в меня, и если бы парни умели делать «стервозное лицо», то оно выглядело бы именно так.

Мурашки пробегают по моей спине; даже не знаю почему. Может быть, дело в том, что он кажется таким… неприступным. Я внутренне усмехаюсь. Чертовы старшеклассники. Я поднимаюсь по лестнице, оставив Нейта самого разбираться с вечеринкой, захожу в свою комнату, убираю ружье на верхнюю полку шкафа и сразу же скидываю с себя одежду. Проскользнув в ванную, на этот раз дважды проверив замки на обеих дверях, я включаю горячую воду и залезаю под душ. Шумный поток заглушает басы музыки. Я остаюсь под струями воды до тех пор, пока тепло не проникает в каждую клеточку моей кожи.

Вытершись и надев шелковые пижамные шорты и майку, я взъерошиваю полотенцем волосы и вешаю его на место. Открыв замок на двери, ведущей в комнату Нейта, я поворачиваюсь и возвращаюсь в собственную прохладную спальню. Музыка прекратилась, и я слышу далекий шум, доносящийся снаружи, звуки отъезжающих машин и крики девушек. Я настежь распахиваю балконную дверь. Как только звуки стихают и дом становится достаточно безопасным, чтобы снова выйти наружу, я прохожу через свою комнату, открываю дверь спальни и медленно спускаюсь по лестнице. Будучи уже на полпути к кухне, я обнаруживаю, что Нейт и его друзья все еще сидят в гостиной. Услышав мои шаги, они резко прекращают разговор.

– Не обращайте на меня внимания, – бормочу я, прежде чем продолжить свой путь на кухню.

После стрельбы я всегда хочу есть и не собираюсь отказываться от этой привычки только из-за того, что в моем доме развлекаются какие-то «элитные мальчики». Еще утром я была единственным ребенком в семье. Как меня только угораздило обзавестись сводным братом, а тем более – кем-то вроде Нейта?

Я открываю холодильник, достаю несколько яиц, молоко и масло и отправляюсь в кладовую за мукой и сахаром. Когда я раскладываю все ингредиенты на кухонном столе, входит Нейт и прислоняется к входной двери, скрестив руки на груди. Я наклоняюсь и невозмутимо достаю из-под барной стойки миску и деревянную ложку.

Затем я поворачиваюсь к Нейту и указываю на него пальцем.

– Ты когда-нибудь носил рубашку?

Он фыркает.

– Девушки были бы счастливы, если бы я вообще ее не носил.

Он подмигивает, прежде чем приблизиться ко мне, и в эту минуту Кэш, Джейс, Эли, Сэйнт и Хантер заходят на кухню, скептически меня разглядывая.

– Что ты делаешь? – спрашивает Нейт, внимательно наблюдая за моими движениями.

– Вафли.

Я смотрю на других парней, которые расположились по разным углам кухни. Атмосфера немного неуютная.

Прочистив горло, я смотрю на Нейта.

– Почему я никогда о тебе не слышала? Мой отец не говорил, что у Елены есть сын.

Я замешиваю все ингредиенты, в то время как Нейт идет к одному из шкафов, вытаскивает вафельницу и включает ее в розетку.

Он пожимает плечами, откидываясь на кухонную стойку.

– Не знаю. Может быть, потому что я плохой парень.

Он усмехается.

– Истории, что о тебе рассказывают, – правда? – спрашивает Хантер, прищурившись.

– Какие именно? Их несколько, – парирую я, подходя к вафельнице.

Нейт берет у меня миску и начинает заливать тесто в форму.

– О твоей маме.

Немного резковато, но я к этому привыкла.

– Ты имеешь в виду ту часть, где моя мать покончила с собой, или ту, где она предварительно убила подругу моего отца?

Я откидываюсь назад, наклонив голову.

У Хантера резкие черты лица. Мне не удается точно определить его национальность. У него темные глаза, оливковая кожа и небрежная щетина на подбородке.

Он прислоняется к своему стулу, пристально глядя на меня.

– Обе.

– Да и да, – категорично отвечаю я. – И да, это было мое ружье.

Я оборачиваюсь и вижу, как Нейт смотрит на Хантера.

– Подвинься, – приказываю я, указывая на вафельницу.

Нейт отступает, чтобы пропустить меня, и наши руки соприкасаются. Я останавливаюсь, поднимаю глаза к его лицу и ловлю его улыбку. Прежде чем я успеваю сказать ему прекратить ухмыляться, ко мне подходит Эли.

– Я Эли, и я глаза и уши нашей группы. Еще я младший брат Эйса.

Он указывает на стоящую сзади более взрослую и крупную версию себя.

Я вежливо улыбаюсь Эйсу, но он не улыбается мне в ответ. Ну и ладно.

– Ты имеешь в виду клуб?

Я отвечаю, не глядя на него. Наливая тесто в вафельницу, я замечаю, что все замолчали.

– Так-так. Вижу, до тебя уже добрались слухи. Кто тебе рассказал? – спрашивает Нейт.

Я отхожу в сторону, кладу вафлю себе на тарелку и понимаю, что хочу уйти с кухни, где явно сконцентрировалось слишком много тестостерона.

– Татум.

Я поливаю вафлю кленовым сиропом.

– Я ухожу.

Затем я беру тарелку и направляюсь к лестнице. Проходя мимо, я вижу, как Бишоп и Брантли все еще разговаривают в гостиной.

Я останавливаюсь, держась за перила, и поворачиваю к ним голову, обнаруживая, что Бишоп смотрит прямо на меня. Не знаю, что не так с этими парнями, но все эти взгляды начинают меня напрягать. У Бишопа угловатое лицо с высокими скулами и челюстью, благодаря которой он чем-то напоминает греческого бога. У него растрепанные темные волосы, которые заставляют мои пальцы подергиваться от желания по ним провести, и пронзительно-темные зеленые глаза. Его густые черные ресницы выделяются на фоне безупречной кожи. Поджарые плечи держатся напряженно и уверенно. В нем есть что-то властное, и как только я осознаю, что все еще стою, уставившись прямо на него, то спешно разворачиваюсь и бросаюсь вверх по лестнице.

Захлопнув дверь в свою спальню, я ставлю тарелку на рабочий стол, стоящий у балконной двери, и вздыхаю. Сейчас я ни за что не смогу переварить даже маленький кусочек пищи. Забравшись под свои хрустящие льняные одеяла, я включаю телевизор, висящий на стене напротив кровати, выбираю новую серию «Банши»[4] и зарываюсь в мягкие подушки, позволяя телу наконец расслабиться после долгого дня.

Глава 5

На следующее утро, спускаясь по лестнице с зажатым в зубах яблоком и с книгами в руках, я натыкаюсь прямо на спину Нейта. Я вынимаю яблоко изо рта.

– Черт, извини, я опаздываю.

– Я знаю. Сколько серий «Банши» ты посмотрела прошлой ночью? – спрашивает он, забирая с кухонного стола ключи.

– Я не знаю. Я… Подожди! Как ты узнал, что я смотрела «Банши»?

Я подпрыгиваю, пытаясь засунуть ногу в обувь.

– Я зашел посмотреть, в порядке ли ты, и увидел свет под твоей дверью. Тогда ты уже вырубилась. Кстати, неплохой выбор сериала. Гарри отвезет тебя в школу?

Он берет меня за руку, позволяя мне опереться на него, прежде чем я, наконец, попадаю ногой в эту чертову кроссовку.

Протянув ему книги, я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Да, он делает это каждое утро.

Я встаю, он возвращает мне учебники, и мы выходим из дома.

– Я отвезу тебя. Нет смысла ехать по отдельности. Мы ходим в одну школу.

Я смотрю на подъездную дорожку и вижу, что Гарри здесь нет. Дерьмо. Я киваю, нервно покусывая губу.

– Хорошо.

Он быстро улыбается мне, и на его щеках проступают ямочки. Затем он берет меня за руку, и мы идем к его Porsche 918 Spyder. Открыв машину, я сажусь на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень безопасности.

Он улыбается, заводя автомобиль.

– Знаешь… прошлой ночью ты произвела впечатление на парней.

– Какое? – в шоке спрашиваю я.

Это был один из самых неловких моментов в моей жизни, даже при том, что моя жизнь буквально состоит из неловких моментов.

Он смеется, когда я тянусь к стереосистеме. Неожиданно «Forgot about Dre» Dr. Dre сотрясает салон машины, и я быстро вырубаю звук.

– Боже!

Он посмеивается со своего места, внимательно за мной наблюдая.

– Что? Не любишь старый школьный хип-хоп, сестренка?

– В хип-хопе нет ничего плохого, но если ты и дальше собираешься слушать его на такой громкости, то твоим барабанным перепонкам конец. Вообще-то тебе бы стоило проверить их уже сейчас.

– Если бы у меня были проблемы со слухом… – ухмыляется он, переключая передачу и разгоняясь так резко, что моя голова откидывается назад к подголовнику, – это было бы не из-за громкой музыки, а из-за того, что делает с девушками Маленький Нейт.

Я в недоумении отстраняюсь от него:

– Маленький Нейт?

Его лицо меняется.

– Что плохого в том, что я называю его Маленьким Нейтом?

Он выглядит почти обиженным, и я хихикаю. Кажется, я попала по больному. Нейт производит впечатление жутко самодовольного парня, но сейчас, надувшись, выглядит очень беззащитным и милым.

– Эээ… тот факт, что ты вообще дал ему имя. Почему тебе пришло в голову назвать… – Я указываю на его промежность, и когда мой взгляд возвращается к его лицу, меня встречает дерзкая мальчишеская ухмылка. Его рука скользит вверх по рваным джинсам и сжимает ширинку. О господи. – Т-твой… – заикаюсь я. – Боже мой, – шепчу я, мотая головой.

Он продолжает меня дразнить:

– Достоинство? Болт? Волшебная палочка? Хрен? Третья нога? Уд…

Я его перебиваю:

– Елена – милая женщина. Как, черт возьми, ты мог у нее родиться?

Мы въезжаем на школьную подземную парковку, и я вылезаю из машины, закрывая за собой дверь.

– Какой у тебя последний урок? – спрашивает он, огибая машину и обнимая меня за талию. Я высвобождаюсь из его рук. В последние двадцать четыре часа наши отношения складываются довольно гладко, но я все еще не могу позволить ему обнять меня. У меня никогда не было много друзей в других школах. Он и Татум – первые люди с тех пор, как умерла мама, которых не беспокоит мое прошлое.

– Хм, думаю, у меня физкультура.

Он кивает, пока мы идем к лифту, чтобы подняться на первый этаж школы.

– Я заберу тебя после нее. Что у вас сейчас?

– Математический анализ.

Я съеживаюсь, зная, что Элли Паркер и Лорен Бентли учатся в том же классе.

– Тогда я провожу тебя.

Он кивает в сторону коридора.

Я улыбаюсь. Может, я слишком рано сбросила его со счетов.

Он был ко мне очень мил. Как минимум добрее, чем большинство окружающих.

– Не стоит, Нейт. Я в порядке.

Он обнимает меня за шею и притягивает к себе.

– Нет уж, раз теперь мы брат и сестра, я обязан о тебе заботиться.

– Нейт, – вздыхаю я, пока мы идем по коридору, ведущему к нужному мне кабинету.

Стены выкрашены в светлые и нейтральные оттенки, и все аудитории тоже выдержаны в одинаковых тонах. Тренажерный зал находится в конце коридора по направлению к пожарному выходу, и хотя я еще не видела холл мужской половины школы, думаю, там все выглядит точно так же.

– Тебе правда не стоит. Я буду в порядке.

– Я просто хочу познакомиться со своей новой сестрой. Вот и все.

Он подмигивает мне, когда мы подходим к двери класса.

– Хорошо, – говорю я, скрещивая руки на груди. – Но я не привыкла к общению, просто предупреждаю. Я предпочитаю одиночество.

Он наблюдает за мной, наклонив голову и внимательно меня изучая.

– Я смогу это исправить.

Он снова подмигивает мне, прежде чем развернуться и направиться к мужской половине.

Почему? Почему в качестве сводного брата мне достался кто-то вроде Нейта?

Глава 6

Звонок нарушает сосредоточенную тишину в классе, и мы все собираем учебники. Татум толкает меня бедром, перекидывая длинные светлые волосы через плечо.

– Наконец-то обед! Я думала, что не доживу до конца урока.

Улыбаясь, я собираю ручки и кладу их на учебники.

– Ты говоришь так каждый урок.

Я закатываю глаза, и мы выходим из аудитории.

Она фыркает:

– Да уж. Итак, какие у тебя планы после школы? Нейт Риверсайд устраивает вечеринку в эти выходные, и хотя обычно меня не приглашают на такие мероприятия, мне жутко туда хочется. Конечно, нас могут выгнать из-за статуса и всего прочего, но попробовать все равно стоит. Ты в деле? – спрашивает она по пути в кафетерий.

Я снова закатываю глаза, когда мы проходим через двери.

– Эта вечеринка, скорее всего, будет у меня дома.

Она замолкает, ее маленькая ладонь сжимает мою.

– Поподробнее, Монтгомери. Что ты имеешь в виду?

– Нейт, – коротко отвечаю я. – Его мама и мой отец женаты. Мы живем вместе, и, прежде чем ты вгрызешься мне в горло, я сама узнала об этом только вчера. Но мне все равно кажется, что прошло уже тысячу лет с нашего знакомства, потому что наше с Нейтом общение очень… непринужденное.

Ее челюсть, кажется, готова упасть на землю.

– Да. Ну. На фиг.

– Что? – спрашиваю я, разворачиваясь к буфету.

Желудок требовательно бурчит, потому что вчера я пропустила ужин и, кроме съеденного утром яблока, в моем животе так ничего и не было.

– Вот дерьмо, – шокированно шепчет Татум. Она снова поднимает взгляд на меня. – Это же чертовски круто! Мы так оторвемся, – взвизгивает она.

– Эй, Татум? Об этом и речи быть не может, особенно в моем доме. Нейт устраивает все это потому, что наши родители вернутся только в понедельник.

Мы оба нагружаем свои тарелки разнообразной едой, представленной в кафетерии. Суши и экзотические фрукты? Я в школе или в пятизвездочном ресторане?

– Черт возьми, нет, Мэдисон, ты совсем не понимаешь. Эти ребята никогда…

Чьи-то пальцы закрывают мои глаза. Татум задерживает дыхание. Мягкие губы скользят по задней части моего уха, и я слышу глубокое рычание:

– Как ты относишься к инцесту, сестренка?

Он убирает ладони с моих глаз и смеется, пятясь назад. Челюсть Татум вот-вот пробьет пол, и когда я оборачиваюсь, чтобы вознаградить Нейта своим злейшим взглядом, то обнаруживаю, что все вокруг замерли и в полной тишине наблюдают за нашими действиями.

«Ученики Риверсайда – всего лишь пешки в их мерзких запутанных играх. Им принадлежит эта школа, Мэдисон».

– Нейт, – шиплю я ему. Мне еще не представился случай ему об этом сообщить, но я бы очень хотела оставаться в тени.

Его улыбка исчезает.

– Что? – невинно спрашивает он, словно малыш, который не знал, что ему нельзя есть печенье перед ужином.

Я киваю в сторону всех, кто на нас смотрит, и он пожимает плечами, обхватывая меня рукой.

– Садись с нами.

Он смотрит в сторону Татум:

– И ты тоже.

Затем он притягивает меня к себе.

Я ставлю поднос на стол и подхожу к Татум, чтобы позвать ее с собой. Ее рука вцепляется в мою. Я чувствую ее дискомфорт и сотню накопившихся за эти пару минут вопросов, готовых сорваться с ее языка, но решаю прояснить все позже. Напротив меня сидит Бишоп, а напротив Татум – Брантли. Рядом с ним расположились Абель, Хантер, Эли и Кэш.

Я беру один из своих суши-роллов и откусываю его, стараясь сделать это как можно аккуратнее, но суши – это суши, и рис оказывается у меня на коленях. Нейт болтает о вечеринке в эти выходные, и когда я поднимаю глаза, то мгновенно оказываюсь в плену глаз Бишопа. Его лицо такое безэмоциональное, такое… пустое. Его сильная точеная челюсть напряжена, а зеленые глаза не отрываются от моих. Я ерзаю на стуле, пока Татум искоса на меня поглядывает. Ее рука опускается под стол, и через секунду у меня в кармане вибрирует телефон. Я протягиваю руку, чтобы вынуть его, но тут Нейт поворачивается в мою сторону:

– Что думаешь, сестренка?

– Что? – автоматически спрашиваю я, раздраженная тем, что он помешал мне прочитать сообщение от Татум.

– Какой алкоголь ты предпочитаешь? – повторяет он, не отрываясь от моего лица.

Боже, он чертовски хорош.

Я тут же злюсь на саму себя. Что со мной не так? Он твой брат, тупица.

– Ой! – Я нелепо улыбаюсь, мои щеки пылают. – Я не пью.

Я сжимаю телефон в руке, стараясь игнорировать темно-зеленые глаза, которые все еще меня изучают.

Нейт усмехается, берет один из моих суши-роллов и кладет его в рот.

– Мы это изменим. Сегодня день рождения Брантли. Обычно мы не устраиваем вечеринки, – уголок его губы ползет наверх, в глазах загорается озорной блеск, – но мы празднуем дни рождения.

Я сглатываю ком в горле. Снова переведя взгляд на Бишопа я вижу, что он смотрит в свой телефон. Пользуясь случаем, я опускаю взгляд на колени, снимаю блокировку мобильника и читаю сообщение Татум.

Татум. Не может быть:

Я: Что?

Я смотрю на Татум, у которой на лице появилась странная неприятная ухмылка. Ее глаза опускаются на колени, и я с нетерпением жду новое сообщение. Машинально вытянув ноги под столом, я тут же сталкиваюсь с чьими-то ногами напротив и резко отдергиваю их назад. Дерьмо. Мой телефон снова вибрирует, и я опускаю взгляд на экран.

Татум: На тебя пялится тот, о ком мечтает каждая девчонка в этой школе. Вот что.

Я: О чем ты, черт возьми, Татум?

– Хей! – Нейт игриво хлопает меня по руке. – Кому пишешь?

Брантли и Бишоп начинают о чем-то тихо переговариваться. Если мои наблюдения верны, то они кажутся самыми спокойными из компании. Думаю, Нейту я нравлюсь, но насчет остальных парней я не уверена. Если не считать того небольшого разговора на кухне прошлой ночью, у меня мало оснований для выводов, но сейчас все они заставляют меня чувствовать жуткий дискомфорт.

Я умоляюще смотрю на Нейта.

– Я могу с тобой поговорить?

Его лицо принимает спокойное выражение.

– Да, давай.

Он берет меня за руку, и я виновато улыбаюсь Татум:

– Это ненадолго.

Переведя взгляд на Бишопа, я замечаю, как он наблюдает за пальцами Нейта, сжимающими мою руку. Не знаю почему, но я тут же вырываю у него ладонь. Нейт застывает, а затем хмурится, заметив мой взгляд в сторону Бишопа.

Что за хрень?

Мы направляемся в сторону лестницы у главного входа, на которой можно удобно устроиться и поговорить. Некоторые здесь даже обедают. Честно говоря, они куда более подходящий круг общения для меня – в отличие от Нейта и членов его дурацкого клуба.

– Что случилось? – спрашивает он, когда мы выходим наружу.

Я вздыхаю.

– Ничего, я просто… ох, это все слишком, – начинаю я. – Что за слухи о вас ходят?

Мы продолжаем спускаться по ступеням, Нейт засовывает руки в карманы.

– Что ты слышала? – он не поворачивается в мою сторону.

Я украдкой перевожу на него взгляд каждые две секунды, одновременно смотря себе под ноги.

– Ну, разве что Татум рассказывала о каком-то «Клубе Элитных Королей»…

Я вопросительно замолкаю.

Он смеется, запрокидывая голову.

– Мэди, этот клуб – просто легенда. Ну, ты знаешь, вся эта подростковая любовь к тайнам и драмам.

Его смех кажется натянутым, а улыбка вынужденной.

– Хорошо, – говорю я. – Тогда расскажи мне побольше об этой легенде.

Он ухмыляется, делая паузу.

– Может быть, однажды, только… не сегодня.

– Когда? – Я игриво ухмыляюсь. – Почему не сегодня?

Его взгляд уходит куда-то вдаль, лицо становится серьезным. Потом он снова смотрит на меня.

– Еще не время. Я скажу тебе, когда пойму, что ты сможешь с этим справиться.

Он подмигивает мне, прежде чем развернуться обратно к дверям. Когда я оглядываюсь, чтобы понять, куда он смотрел, то краем глаза улавливаю спину Бишопа, возвращающегося в здание. Я вздыхаю и качаю головой, гадая, в какой именно момент моя жизнь стала настолько насыщенной событиями.

Глава 7

Я собираю волосы в высокий хвост, когда Нейт входит в мою комнату. Сегодня мы вместе доехали до дома и, кажется, все было не так уж и плохо. Мы снова не смогли договориться о том, что будем слушать по дороге, и в конце концов Нейт сказал, что если я еще раз прикоснусь к проигрывателю, то мне придется идти остаток пути пешком. Хотя его ухмылка давала мне все основания не принимать эти слова всерьез.

– Привет!

Я натягиваю кожаную куртку на белую майку, которую я подобрала к узким джинсам и своим привычным конверсам.

Он прислоняется к дверному косяку, держа в руках пакет чипсов, как всегда, без рубашки, в джинсах с низкой посадкой и перевернутой кепке. Он указывает на меня.

– Куда идешь?

– Хмм… – отвечаю я, поднимая телефон с кровати. – В торговый центр с Татум.

– Так-так, с Татум? – он дразнит меня, слизывая с пальцев крошки от чипсов. – У нее есть парень?

Он медленно вытаскивает палец изо рта.

– Я бы не сказал, что меня останавливают чьи-то отношения, но…

Я прерываю его жестом руки.

– Не знаю. Думаю, да. Ты собираешься подвинуться? – спрашиваю я, указывая на коридор.

Он самодовольно смотрит на меня, и в эту минуту в его кармане начинает играть «Rockstar» Chamillionaire. Улыбка исчезает, он быстро заходит в свою спальню и закрывает за собой дверь.

– Тут все такие странные, – бормочу я себе под нос, закрывая за собой дверь своей комнаты.

Сделав шаг вперед, я врезаюсь в чей-то торс. Он такой же стальной, как у Нейта, но… кажется немного массивнее.

– Черт, – бормочу я, проводя рукой по лбу.

Когда я поднимаю взгляд, то вижу Брантли.

– Нейт в своей комнате. Прости, – извиняюсь я.

Его глаза темнеют, кажется, он готов зарычать, но как только он собирается что-то произнести…

– Брантли! – позади него раздается окрик.

Воздух словно сгущается, и, заглянув ему за спину, я вижу Бишопа, чьи глаза прикованы к затылку Брантли.

– Иди в комнату Нейта.

Брантли снова прищуривается, глядя на меня, но все же идет по коридору к спальне.

Как только за ним закрывается дверь, я фыркаю и смотрю на Бишопа.

– Кто-то украл его игрушки?

Бишоп не отрывает глаз от двери Нейта, не обращая на меня никакого внимания.

Я ругаюсь себе под нос:

– Извини, привет, я Мэдисон.

Он наконец переводит на меня взгляд. У него действительно изумительные глаза, и дело не только в их глубоком нефритово-зеленом оттенке, но и в необыкновенной форме. А его взгляд? Кажется, он видит меня насквозь, заглядывая в каждый уголок моей души.

– Хотел бы я сказать, что сожалею, – бормочет он в ответ, переводя взгляд на дверь Нейта.

Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его глазами.

– Не беспокойся об этом, – тихо шепчу я.

– Я привык.

Я отхожу в сторону, чтобы обойти его, но он преграждает мне путь движением руки.

Он внимательно исследует мои глаза, затем опускает взгляд на губы и снова возвращается к глазам.

Я опускаю голову:

– Можно я пройду?

Он ничего не говорит и просто смотрит на меня несколько секунд, прежде чем, наконец, пойти в комнату Нейта вслед за Брантли.

Качая головой, я выхожу из дома и вижу, как Татум подъезжает на своем голубом Ferrari с черными дисками на колесах. Это самый красивый Ferrari, который я когда-либо видела, и он идеально подходит Татум. Ее родители всегда в разъездах, и Татум шутит, что для нее «провести время с семьей» – поход в кинотеатр на самые кассовые фильмы. Мне бы хотелось ей посочувствовать, но не думаю, что она сильно из-за этого переживает. Я сжимаю дверную ручку и уже собираюсь проскользнуть на пассажирское сиденье, но, мимолетно взглянув на окно в комнату Нейта, обнаруживаю, что все трое парней внимательно за мной наблюдают. Моя улыбка исчезает, но я все же забираюсь внутрь автомобиля.

– Привет, дорогуша! – Татум воодушевленно хлопает в ладоши. – Готова спустить все наши наличные?

Поездка до торгового центра оказалась короткой, потому что Татум оказалась любительницей быстрой езды. Мы бродим по магазинам, и Татум, в отличие от меня, искренне увлечена поиском идеального наряда. К четвертому магазину я сдаюсь и вручаю ей платиновую карту моего отца, позволяя ей выбрать для меня то, что она считает нужным. В мире нет ничего, что я ненавидела бы сильнее шопинга. Наконец она выходит из одного из бутиков с подозрительной ухмылкой на хорошеньком лице, и я нервно вздрагиваю. Я почти чувствую, как мои внутренности съеживаются от того, насколько обтягивающий наряд она для меня выбрала. Схватив меня за руку, она тащит нас к маленькому магазинчику необычных безделушек, на ходу поправляя платье:

– У тебя ведь новая комната. Я подумала, что стоит что-то для нее выбрать. Конечно, я там еще не была, но ты ведь только приехала и, должно быть, там очень пусто.

Я вижу ее добрые намерения и, стараясь привыкнуть к тому, что кто-то и правда может быть со мной мил, киваю:

– Хорошая мысль. Мне нравится украшать дом.

– Чудно! – она хлопает в ладоши. – Рада, что тебе тоже это интересно.

Мы заходим в магазин, интерьер которого выполнен в темно-фиолетовых тонах. Кругом расставлены горячие лавовые лампы и ароматные благовония. Мое внимание сразу же привлекает светильник, который проецирует разноцветные огоньки на стену в конце магазина. Подойдя к нему, я улыбаюсь:

– Я хочу этот!

Брови Татум поднимаются:

– Ты уверена? То есть он довольно милый, но куда ты собираешься его повесить?

Подойдя к нему, я опускаюсь на колени и приподнимаю лампочку:

– Можно повесить на потолок.

Я поворачиваю лампу вверх, и над нами тут же появляется звездное небо.

– Вот это да! – шепчет Татум. – Так выглядит намного лучше.

Я киваю:

– Это напоминает мне о том, как родители брали меня с собой на охоту и мы ночевали в лесу.

Она напрягается:

– На кого именно вы охотились?

Я встаю:

– Просто на оленей. Или на уток.

Лицо Татум снова расслабляется.

– Это звучит… не так уж плохо.

Я смеюсь:

– Да! И нам с тобой нужно будет как-нибудь выбраться.

– Ага, – говорит она, глядя в сторону. – Может быть.

– Эй, – я хлопаю ее по плечу, – я согласилась на шопинг, так что теперь ты обязана пойти на охоту.

Она сглатывает. Я смеюсь, в то время как к нам направляется одна из сотрудниц.

– Оооо, – говорит она, глядя на потолок. – Так вот как это работает.

Я снова смеюсь, глядя на звезды:

– Думаю, да.

Консультантка поворачивается в мою сторону. Она примерно нашего возраста, у нее длинные пастельно-розовые волосы, заплетенные в косу, ярко-зеленые глаза и оливковая кожа. Ее маленький нос-пуговка морщится от смеха:

– Мой промах.

Она отступает на пару шагов назад, оставляя светильник в том положении, в какое я его поставила:

– Спасибо. Вы наверняка спасли мою задницу от выговора.

– Ох, – отвечаю я. – Без проблем.

Она берет одну из коробок и передает мне, затем мы следуем за ней обратно к кассе. Она подмигивает и улыбается.

– Крутая штука, да?

– Ага! – отвечаю я на ее улыбку. – Я здесь новенькая, поэтому Татум решила, что мне нужно чем-то украсить комнату.

– О, так ты новенькая? – она внимательно нас оглядывает. – Мне, наверное, не нужно спрашивать, в какую школу ты ходишь.

– Академия Риверсайд.

Она кивает с легкой улыбкой.

– А ты в какой школе учишься? – спрашиваю я, опираясь на прилавок.

– Школа Хэмптон-Бич.

– Ого!

Публичная школа? Там мне точно было бы комфортнее.

Она указывает на лампы:

– У нас есть лампы, которые издают природные звуки. Создается ощущение, будто ты находишься в лесу.

Я тут же заинтересовываюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на светильники, о которых говорит девушка.

– Серьезно? – бормочет под нос Татум.

Я игнорирую ее слова, иду прямо к лампам и жадно хватаю одну из них:

– Спасибо! У моего сводного брата вечеринка в эти выходные, и она пригодится мне, если я захочу уснуть. Может, тогда у него появится шанс выжить, – говорю я с улыбкой.

Она разражается смехом, и я наклоняю голову:

– Слушай, а ты любишь вечеринки?

* * *

Обменявшись номерами с консультанткой, которую, как выяснилось, зовут Тилли, мы садимся в кафе и до отвала наедаемся жареной едой и шоколадными пирожными.

– Не могу поверить, что ты ее так просто пригласила! – Татум закидывает в рот куриное мясо. – Ммм, но она кажется милой, правда?

– Верно, – соглашаюсь я. – Так что будь с ней повежливей.

– Эй! – возмущается Татум. – Я всегда вежлива!

Это было несправедливо с моей стороны. Она и правда всегда очень добра ко мне. Я улыбаюсь, засовывая в рот еще один кусок пирожного, и он тает у меня на языке, смешиваясь с мороженым. Оказывается, Татум такая же сладкоежка, как и я, и завтра мы планируем устроить девичник с тоннами конфет. Татум сказала, что хочет посмотреть какую-нибудь мелодраму, но я заявила, что не люблю банальные ромкомы[5]. Поэтому мы договорились, что я выберу фильм, а она принесет конфеты. Беспроигрышный вариант.

– Так каково быть младшей сестрой Нейта Риверсайда? – спрашивает Татум по дороге к дому.

– Я не его младшая сестра, – невозмутимо отвечаю я. – Не знаю почему, но он решил мучить меня при каждом удобном случае.

Она хихикает и резко давит на газ, из-за чего я с силой бьюсь о подголовник.

– Дорогая, если бы Нейт решил мучить меня, я была бы этому только рада. Он самый крутой парень в Риверсайде. Он даже спал с Сашей Ван Хален.

– Я даже не удивлена, – бормочу я себе под нос, когда мы оказываемся у подъездной дорожки моего дома.

Саша Ван Хален – дочь крупнейшего американского магната. Ее обсуждали все таблоиды – горячие сплетни и все такое.

– И последнее, – говорит Татум, нажимая на тормоз. – Я хочу поговорить с тобой о них. – Она указывает на окно Нейта. – Сегодня за обедом ты привлекла внимание Бишопа.

– Вряд ли, – усмехаюсь я, качая головой.

– Мне стоит рассказать тебе кое-что о Бишопе Винсенте Хейсе, – начинает она, и я наклоняю к ней голову. – Насколько я знаю, он встречался только с одной девушкой, и она правда много для него значила. Они были вместе много лет. Все считали, что Бишопа и Хейл связала судьба; им словно было предначертано быть вместе. Они знали друг друга с детства, потому что мама Хейл была наркоманкой и постоянно оставляла ее одну. Хейл училась в средней школе Хэмптон-Бич, которая находится в неблагополучном районе, и Бишоп пытался ее вытащить. Он очень старался, но в конце концов Хейл последовала примеру своей матери и тоже подсела на иглу. – Татум вздохнула.

– Она умерла? – спрашиваю я с замиранием сердца, зная, каково это – терять того, кого любишь.

– Нет, но никто не знает, где она. Около двух лет назад она вроде как просто исчезла. В ту неделю, когда она пропала, всех парней не было в школе, а затем внезапно они вернулись в кафетерий так, как будто ее никогда не существовало. Кто-то пытался расспросить Бишопа о ней, но он чуть не сломал парню шею, так что все поняли, что это деликатная тема, и больше никогда не задавали вопросов.

Она снова делает паузу, ее ярко-голубые глаза смотрят прямо на меня:

– Я рассказываю тебе только потому, что очень многие пытались занять место Хейл. Насколько мне известно, с тех пор у Бишопа не было другой девушки. Прошло уже два года. Кстати, это подводит меня к следующей теме.

Я все еще пытаюсь осмыслить ту информацию, которую вывалила на меня Татум. Два года? Люди ведь не растворяются в воздухе. Всегда есть причина, по которой человек пропадает без вести. Татум прочищает горло:

– «Клуб Элитных Королей»…

– Я спросила об этом Нейта, и он сказал, что все это просто сплетни.

Она качает головой, светлые волны волос падают на ее стройные плечи:

– Они об этом не расскажут. Это все может звучать как обычная сплетня, но это чистая правда. Я видела метку.

– Метку? – мой мозг вот-вот взорвется от поступающей в него информации.

– Да, их всех заклеймили, когда они были младенцами. Это ритуал, который проводят все родители.

– Но это безумие! – Мои плечи снова расслабляются. – Я услышала достаточно. Надеюсь, это все?

– Почти. Будь осторожна. Я знаю о них так много только потому, что изучала их столько, сколько себя помню. Я никогда не делилась своими мыслями с кем-то другим, потому что никто не общался с ними так близко, как ты. Ты должна быть очень осторожной, Мэди.

Я хватаюсь за ручку двери и открываю ее, вытаскивая свои сумки с заднего сиденья:

– Хорошо, я буду осторожна, но, по-моему, ты все-таки параноик.

Она слегка улыбается, пока я закрываю за собой дверь машины, а затем уезжает с моего двора.

Все это просто вздор.

Глава 8

Захлопнув входную дверь, я иду на кухню, переваривая информацию, которой только что поделилась Татум. Вытащив из холодильника колу, я закрываю дверь и едва не получаю сердечный приступ при виде Хантера, прислонившегося ко входу.

– Черт! – моя рука взлетает к груди.

– Прошу прощения! – он ухмыляется. – У Нейта тренировка, поэтому он поручил мне присмотреть за младшими.

– Присмотреть за младшими? – обиженно спрашиваю я. – Мне не нужна нянька.

Он пожимает плечами:

– Брантли здесь. Пока он тут, тебе не стоит оставаться без присмотра.

Я поднимаю голову, пробегая по нему глазами. Ростом около шести с лишним футов, он возвышается над моими пятью футами тремя дюймами.

– Почему? – спрашиваю я, переводя взгляд на стену. – Что он мне сделает?

Хантер делает паузу, поднося палец к верхней губе:

– Пока что тебе не стоит об этом думать.

– Я уверена, что смогу получить полную информацию, если спрошу у Татум, – бормочу я, держа у лица банку с колой.

– Татум? – он смеется. – Татум живет ради драм и сплетен. Ничего из того, что она говорит, не стоит принимать всерьез.

Его глаза слегка прищуриваются.

– А твои слова стоит? Мне не нужна нянька, – раздраженно бормочу я, направляясь к лестнице – и в очередной раз прямо в меня врезается гора мышц.

– Боже! – я вскрикиваю, раздраженная тем, что мой дом захватили таинственные парни, которые не могут ответить ни на один мой вопрос. Мой взгляд скользит вверх по широкой груди и останавливается на глазах Брантли. У него на подбородке небольшая щетина – ее совсем немного, но, уверена, она может поцарапать, – а глаза темные, словно бездонные ямы. И как только он открывает рот, я обнаруживаю, что его манеры полностью соответствуют мрачной внешности:

– Было бы неплохо, если бы ты держалась от меня подальше.

Это стало последней каплей, и я скрещиваю перед собой руки. Я та еще штучка.

– Что, черт возьми, я тебе сделала?

Спиной я чувствую присутствие безмолвно наблюдающего Хантера.

Глаза Брантли встречаются с моими, прожигая меня, словно горячий нож, режущий холодное масло:

– Само твое существование – проблема. Все было хорошо, пока ты не вернулась, – резко отвечает он, прежде чем оттолкнуть меня и направиться к двери.

Он останавливается, взявшись за ручку, и быстро смотрит на меня через плечо. Его темные джинсы свисают с узких бедер, а белая футболка облегает фигуру. Он что-то бормочет и распахивает дверь.

– Вернулась? – спрашиваю я Хантера. – Я никогда в жизни здесь не была.

Он наблюдает за мной, отталкиваясь от стены:

– Он просто имел в виду то, что ты приехала.

Направляясь к входной двери, он наконец оставляет меня одну:

– Я ухожу. Моя помощь тут больше не требуется.

Я остаюсь на том же месте, рассеянно глядя на дверь. Что происходит? Сильно сбитая с толку всем, что произошло в моей жизни за такой короткий промежуток времени, я поднимаюсь по лестнице в свою комнату, вытаскиваю альбом для рисования и сажусь за стол. Взяв со стола пульт, я нажимаю PLAY на своем проигрывателе. Затем я прижимаю карандаш к краю чистой белой страницы и начинаю рисовать.

Стук в дверь заглушает музыку и отрывает меня от рисунка.

Бум-бум-бум.

– Мэди!

Отодвигая стул, я смотрю на будильник, который стоит на прикроватной тумбочке. Черт! Сейчас 17.30. Я рисовала ровно три часа без перерыва. До смерти мамы я делала так по меньшей мере трижды в неделю, если не чаще, но после ее смерти мне стало гораздо труднее заниматься творчеством. Музыка всегда была для меня отдушиной, а зарисовки – чем-то личным, чем-то, что мы с мамой делали вместе.

Открыв дверь спальни, я вижу на пороге Татум.

– Мне так жаль, – бормочу я. – Я немного увлеклась своим рисунком.

Татум проходит мимо меня, сжимая в одной руке книгу в мягкой обложке, а в другой – розовую спортивную сумку:

– Я вижу.

Она указывает на мою голову, имея в виду растрепанный пучок, нелепо покосившийся на правую сторону.

– Эй! – я хихикаю, указывая на кровать. – Это еще ничего. Тебе стоило бы увидеть их утром.

Это правда, потому что моя утренняя прическа не поддается никаким описаниям. Мои волосы густые и длинные и вдобавок завиваются в естественные упругие волны, доставшиеся мне благодаря маминым испанским корням.

– Да ладно тебе.

Я с подозрением оглядываю Татум:

– А где твоя пижама?

Она с улыбкой смотрит на меня, вытаскивая пачку конфет:

– В сумке.

Я наклоняюсь, выхватывая сладости из упаковки, и иду к своему шкафу, вынимая хлопковые пижамные шорты и легкую майку:

– Я приму душ. Когда я вернулась, то не успела привести себя в порядок.

– О, – Татум с притворным трепетом прижимает руки к груди, – ты прихорашиваешься для меня, да?

– Еще чего! – усмехаюсь я, направляясь к ванной.

Приняв душ, я быстро чищу зубы, на случай если засну во время просмотра фильма, и запираю дверь со стороны Нейта.

Вернувшись в комнату, я в замешательстве смотрю на гору сладостей у ног Татум.

– Матерь б…

– Что? – невинно спрашивает она. – Ты недооценивала мое пристрастие к сладкому?

Я смотрю на чизкейк, картофельные чипсы, M&M, глазированные пончики, мармеладных мишек и газировку.

– Я думаю, после этого нас обеих ждет диабет.

Татум бросает горсть M&M в рот.

– Возможно.

– Я пойду и принесу ложки. – Щелкаю я пальцами в сторону чизкейка.

Оставив ее один на один со сладостями, я спускаюсь по лестнице и бегу на кухню, качая головой в такт мелодии «Simple Man» Lynyrd Skynyrd – она застряла у меня голове после рисования. Сжимая в руке две ложки, я вылетаю с кухни, но останавливаюсь у подножия лестницы и осторожно заглядываю в гостиную, где на большом диване снова сидят все парни.

Нейт откинулся на спинку, прикрывая рукой рот, но морщинки вокруг его глаз выдают то, как сильно он пытается сдержать смех.

– Что? – огрызаюсь я на него, игнорируя остальных ребят. Боже, он меня раздражает.

Он качает головой:

– Ничего такого.

Мои глаза сужаются:

– Ага, конечно.

Я смотрю налево и вижу Бишопа, раскинувшего руки на кресле. Темная футболка облегает его фигуру во всех нужных местах, а джинсы небрежно сидят на бедрах. На ногах у него белые Air Force, и к моменту, когда я успеваю полностью изучить его взглядом, выражение его лица меняется. Я снова вижу его обычную стервозную физиономию, которую, стоит заметить, он делает просто профессионально.

– Разве вам больше негде встретиться? Почему именно здесь? – я наклоняю голову, глядя на парней.

– Успокойся, котенок. Я работаю няней, так что нам приходится здесь оставаться, – Нейт делает паузу, его ухмылка становится шире. – Если, конечно, ты не захочешь куда-нибудь поехать с нами.

Я оглядываюсь на Бишопа и вижу, как его взгляд, все еще направленный на меня, темнеет. Эйс почему-то раздраженно одергивает Нейта.

– Во-первых, – спокойно говорю я, – никогда больше не называй меня котенком. Или я тебя пристрелю.

Я делаю паузу, внутренне посмеиваясь над его изменившимся выражением лица. Наверное, это было не очень хорошо, особенно учитывая, что все они считают меня сумасшедшей из-за случая с мамой.

– Во-вторых, – добавляю я, – я не ребенок. Я могу сама о себе позаботиться.

Конец фразы больше похож на бормотание, но все же я уверенно разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Добравшись до верха, я оглядываюсь через плечо, чувствуя на себе чужой взгляд. Бишоп смотрит на меня снизу.

Не выдержав, я поворачиваюсь прямо к нему:

– Что?

Он почти со мной не разговаривал, не считая того случая с Брантли. Татум предупредила меня о его репутации, и это выступало прямым доказательством его заносчивости и надменности. В любом случае – я повторюсь – его личность не вызывает у меня ничего, кроме желания поскорее сбежать. Он напоминает мне королевскую кобру. Бесшумный, смертоносный и заставляющий вас бесконечно гадать, в какой момент он на вас набросится.

Его безэмоциональное лицо сохраняет обычное каменное выражение, сильная челюсть напряжена, пока в конце концов я не разворачиваюсь и не возвращаюсь в свою комнату. Мое сердце бешено колотится, в горле нарастает ком, а во рту становится сухо. Прислонившись головой к дверному проему, я наблюдаю, как Татум располагается на кровати, теперь уже в пижаме.

– Все в порядке?

– Да, – отвечаю я, протягивая ей ложку. – Давай просто съедим все эти сладости.

Я отправляю в рот огромный кусок шоколадного чизкейка, одобрительно мыча из-за нежного сливочного вкуса, обволакивающего мой язык.

– А теперь расскажи мне, – говорит Татум, собирая свои длинные волосы в пучок на макушке и снимая очки в тонкой оправе, – как тебе удалось привлечь внимание единственного и неповторимого Бишопа Винсента Хейнса?

– О боже, только не это, – бормочу я себе под нос, отламывая еще один кусок торта. Фильм уже давно начался, и на фоне слышатся тихие выстрелы. – Он просто на меня посмотрел. Это совсем не значит, что он мной интересуется – или что им интересуюсь я, если уж на то пошло. Я не такая.

– Ммм… – Татум слизывает с ложки остатки чизкейка. – А теперь повтори это еще раз. Только постарайся сделать это чуть более убедительно!

Я хватаю подушку и бросаю ей в голову, но она ловит ее, падает на спину и смеется.

– Ладно, ладно, извини, но все же стоит заметить, что это – она жестикулирует между нашими глазами, – то, что вы двое вытворяли… Я ни разу не видела ничего подобного. Никто в академии не был достоин его королевского высочества.

Она делает многозначительный взгляд и открывает пакет с мармеладными мишками.

– Откуда ты знаешь? Может, он просто осторожничает.

Она качает головой:

– Нет, он был с другими девушками, но они не из Риверсайда. Они… – Татум делает паузу, подбирая подходящие слова, – знаменитости и все такое.

Разочарованная ее косноязычием, я прошу пояснений:

– Знаменитости – и все такое?

Она кивает, не обращая внимания на мою колкость:

– Ага. Но это все слухи. Никто лично не видел его ни с одной из девушек, с которыми он, по-видимому, встречался. Я имею в виду дочерей магнатов, наследниц и прочую скучную ерунду. Единственной девушкой, о которой можно говорить со стопроцентной уверенностью, была Хейл, и только потому, что они всегда были вместе. Их отношения были похожи на современную сказку про Золушку, где бедная принцесса нашла своего принца.

– Оу! По-моему, ты преувеличиваешь.

Качая головой, она кладет себе в рот еще одного мармеладного мишку, и я тянусь за таким же, пока она не успела съесть всю пачку в одиночку.

– Да, наверное. Конечно, он был таким же надменным, но, по крайней мере, когда она была рядом, он улыбался и не посылал людей куда подальше, если они подходили к нему ближе чем на метр.

Я выдохнула:

– Ну… тогда, думаю, ей повезло. Возможно. Потому что он выглядит засранцем.

Татум смеется, бросая в меня мармеладного мишку:

– Видишь… Я знала, что мы будем подругами.

Она была права.

Глава 9

Раздражающий звук рингтона, доносящийся с прикроватной тумбочки, предательски вырывает меня из объятий сна. С недовольным ворчанием я сажусь на кровати и пытаюсь с закрытыми глазами нащупать телефон, случайно задевая спящую рядом Татум.

– Я не хочу в Конфетное Королевство, – сонно бормочет она, переворачиваясь на бок.

Я сдерживаю смешок, снимаю блокировку с телефона и прижимаю его к уху.

– Привет? – шепчу я, стараясь не разбудить Татум.

– Сестренка…

Я смотрю на экран своего телефона, щурясь от яркого света, бьющего мне в глаза. Сильнее прижимая мобильник к уху, я шепчу:

– Нейт! Что тебе нужно?

– Почему ты шепчешь? – бормочет он. – Черт!

Я слышу его недовольное рычание, и чей-то голос на заднем плане:

– Ты не за этим звонишь, ублюдок.

Я захожу в ванную, включаю свет и тихо закрываю дверь.

– Что вообще происходит? Какого хрена ты звонишь мне… – Я снова смотрю на свой телефон. – Черт возьми, сейчас три часа ночи?

К концу фразы я говорю уже почти в полный голос.

– Мне нужна твоя помощь.

– Почему я должна тебе помогать? Я даже не уверена, нравишься ли ты мне!

– Почему? Я был к тебе добр. Думал, что у нас… ау! Черт! Ладно… – он вздыхает. – Честно говоря, Мэди, мне и правда нужна твоя помощь.

Его изменившийся тон заставляет меня немного занервничать, и вместо того, чтобы продолжить на него злиться, я чувствую беспокойство.

Закрыв глаза, я опираюсь на раковину и обхватываю лицо руками:

– В чем дело?

– Черт, не могу поверить, что и правда это делаю, – бормочу я себе под нос, уже совершенно не думая о том, что могу разбудить Татум. Затем захожу в свою гардеробную, надеваю толстовку поверх пижамы и убираю волосы в тугой высокий хвост. Уходя, выключаю за собой свет, на ходу взглянув на безмятежно спящую подругу, и спускаюсь вниз по широкой лестнице. Скрип моих резиновых подошв по плитке – единственный звук, который сопровождает меня на пути к подземной парковке. Добравшись до нужной двери, я толкаю ее, и предо мной открывается вид на просторное белое помещение десятиместного гаража, больше напоминающего выставочный зал, с симметрично припаркованными автомобилями.

Увидев иссиня-черный Escalade[6], я снимаю висящие на крючке ключи и нажимаю на кнопку разблокировки, которая отзывается характерным писком. Проведя в уме нехитрые расчеты, я раздраженно вздыхаю. У Нейта явно проблемы с математикой. Как, черт возьми, я должна уместить их всех во внедорожник, в котором всего семь пассажирских мест? Выдвинув багажник, я устанавливаю дополнительные сиденья и направляюсь к водительскому креслу. Заведя машину, я звоню Нейту по громкой связи и кладу телефон в бардачок.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Нет, Нейт, все очень хреново. Сейчас три часа ночи, а ты позвонил мне, чтобы я забрала вас всех хрен знает откуда в гребаной семиместной машине. Кстати, если тебе вдруг интересно, с утра мне обычно требуется кофеин, без которого я не в состоянии нормально функционировать, и я, черт возьми, никакой не жаворонок. Лучшее, что можно сделать с человеком в три часа ночи – оставить в покое…

– Ты уже выехала? – невозмутимо спрашивает он.

– Я тебя убью.

– Сестренка, ты на громкой связи.

– Мне все равно.

Он смеется.

– Говори, куда ехать, – рявкаю я.

Он продолжает умничать на протяжении всего пути. По мере того как я, следуя указаниям Нейта, проезжаю очередной поворот, машина оказывается все ближе к самой окраине города:

– Сейчас ты должна повернуть на темную частную дорогу, ведущую налево. Видишь ее?

По моей спине пробегают мурашки:

– Что? Да.

Я провожу взглядом слева направо и с полной уверенностью могу сказать, что видела проносящиеся мимо моего окна странные тени, переплетающиеся с деревьями, растущими на обочине дороги.

– Умница, – он делает паузу, – теперь поверни.

Его спокойный тон кажется не совсем искренним, но для него самого будет лучше, если они и правда в беде и я не еду неизвестно куда просто так. В противном случае даже не могу представить, какая участь его ожидает.

Конечно, если я сама останусь жива. А если нет, то все равно явлюсь в виде призрака и уничтожу каждого из них.

Я еду по темной, жуткой, ухабистой дороге, засыпанной гравием, и свет от фар внедорожника – единственное, что дает мне хоть какой-то ориентир. Я нервно сглатываю. Какого черта их занесло в такую глушь и почему он сказал мне сюда приехать?

– Нейт? – шепчу я. – Может, я не там повернула.

Тишина.

– Нейт! – кричу я в трубку. – Это не смешно.

– Я не смеюсь, сестренка. Продолжай ехать. Мы уже видим фары.

Что я делаю? Я полагаюсь лишь на тот факт, что мы с Нейтом немного сблизились и наши родители вместе. Не уверена, что это стоит моей жизни. Нет, он со мной так не поступит. Я просто параноик. Единственный раз в моей жизни, не считая школы, когда я не взяла с собой гребаный пистолет. Я облажалась. Мой папа явно не обрадуется тому, что я не ношу с собой защиту, а мама, несомненно, прямо сейчас кричит на меня с того света из-за того, что я пропустила мимо ушей все их уроки об огнестрельном оружии. Я полностью облажалась как дочь. Думая об этом, я сильнее вжимаюсь в кресло.

– Нейт, я ни хрена здесь не вижу, но… о боже!

Я жму на тормоза, и машину заносит. Крепче сжимая руль, я в то же время пытаюсь разблокировать защелки на двери.

– Нейт! – я кричу в трубку.

Тишина.

Я медленно поднимаю взгляд к лобовому стеклу, густая пыль от шин все еще клубится в воздухе.

И вот я снова это вижу.

Десять человек.

Десять темных толстовок с капюшонами, скрывающих их лица.

Десять…

– Нейт? – наступает понимание. Десять.

Переключив передачу, я сдаю назад – плевать, есть ли сейчас за мной что-то или кто-то – когда лобовое стекло вдруг разлетается на миллион кусочков, крошечные осколки стекла падают мне на колени. Я кричу, защищая лицо ладонями, и тут чья-то рука проскальзывает в салон и открывает дверь изнутри.

Где-то надо мной разносится хриплый смешок, и ладонь в кожаной перчатке зажимает мой рот.

– Привет, Мэдисон. Ты можешь не знать, кто мы, но зато мы знаем тебя. Мы хотим сыграть в игру. Вот что случится с тобой, если ты проиграешь…

Глава 10

Я кусаю ладонь, понимая, что не смогу причинить ему никакого вреда из-за кожаной перчатки, но я не собираюсь сдаваться без боя. Он смеется, продолжая тащить меня по земле, а затем резко меня бросает. Моя спина с глухим стуком ударяется о гравий. Волосы закрывают мое лицо, и я едва различаю приближающиеся ко мне темные руки. Страх заставляет мое тело работать с удвоенной силой, поэтому я резко выбрасываю вперед ногу, пинаю и пытаюсь вырваться. Я не сдамся без боя, это точно.

– Какого хрена ты делаешь? – кричу я на него.

Схватив мои ноги, он легко перебрасывает меня через плечо.

– Нейт! – кричу я на него. – Я убью тебя. Клянусь, черт возьми, ты уже покойник!

– Нет, если мы убьем тебя первыми. Заткнись на хрен.

Некто продолжает нести меня по каменистой дороге, но вдруг мы останавливаемся.

Я поднимаю голову и вижу четыре темные тени, следующие за нами. Все они в капюшонах, закрывающих лица. Изучив каждого из них, я останавливаюсь на том, кто, как мне кажется, является Нейтом.

– Почему?

Он делает паузу, а затем идет ко мне, в то время как тот, кто меня держал, снова бросает меня на землю.

– Почему, Нейт? – кричу я, моя задница ноет от удара о гравий.

Нейт – думаю, это он – подходит и садится на корточки рядом со мной. Он наклоняется вперед, и если бы не лыжная маска, я бы точно увидела на его лице ухмылку.

– Ты ведешь себя так, как будто ничего не знаешь.

– Что? – я поворачиваюсь и смотрю, как он поднимается на ноги и открывает заднюю дверь длинного лимузина.

– Завяжите ей глаза, – говорит другой голос.

– Что? – я мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь одновременно смотреть за каждым из них. – Нет! – я отступаю до тех пор, пока моя задница не ударяется о машину.

Из автомобиля появляется чья-то сильная рука, обвивает мою талию и втягивает меня внутрь. Я кричу – настоящим девчачьим криком, – и на мои глаза тут же натягивают повязку, полностью лишающую меня зрения.

Тишина.

Я ничего не вижу.

Все, что у меня остается, – это слух. Дыхание, глубокое дыхание… Вдохи и выдохи. Это все, что я слышу, когда машина проседает под весом садящихся внутрь людей. Моя грудь поднимается и опускается, а гнев усиливается с каждой секундой. Я слышу, как закрывается дверь и мы отъезжаем от того места, где находились.

– Какого хрена тут происходит? – решаю я нарушить тишину.

– Прекрати, сестренка.

Нейт. Он сидит рядом со мной.

Тот, кто затащил меня в машину, сидит по другую сторону. Моя голова поворачивается туда, где находится Нейт.

– Что за хрень? Ты действительно начинаешь меня бесить. Я не понимаю, о чем ты, черт возьми, говоришь. Я приехала сюда, потому что думала, что вы, уроды, попали в беду! Значит, ты хочешь сказать…

– Черт возьми, заткните ее кто-нибудь.

Это произнес кто-то с другой стороны. Нейт усмехается, но я игнорирую его. Моя голова поворачивается на голос.

– Ой, простите. И правда. Мне чертовски жаль, что я покинула свою теплую постель и примчалась, чтобы убедиться, что все вы, блин, в безопасности, и выручить вас из того, во что вы вляпались!

– Нейт, приятель, твоя мать точно собирается замуж за ее отца? Потому что мне тебя жаль. – Произносит еще один голос откуда-то сзади.

Я поворачиваюсь, не зная, видят они меня или нет.

– Сестренка, веди себя хорошо. Делай, как тебе говорят, и все закончится мирно.

– Да, за исключением того факта, что она не способна делать то, что ей, черт возьми, говорят. – Снова звучит голос рядом со мной. Он глубокий, властный и…

– Черт тебя побери! – огрызается Нейт. – Тогда скажи мне, что с ней, на хрен, делать, потому что я не знаю! Она девушка!

– Уверен? – спрашивает голос напротив меня. – Она обожает оружие, и у нее по-настоящему острый язычок. Может, она и не девушка. Мне стоит проверить?

– Отвали, Хантер. – Голос Нейта.

Я застываю.

– Никто ничего не будет проверять.

– Я хочу у тебя кое-что спросить, сестренка. Отвечай мне честно, потому что иначе ты не выберешься отсюда живой.

– Куда вы меня везете? – спрашиваю я, подражая его тону. – И что происходит, черт возьми?

– Отвечай, – отзывается другой голос рядом со мной.

– Извини, а не хочешь сам надеть эту гребаную повязку на глаза? – огрызаюсь я.

– Я не возражаю! – отвечает другой голос.

– Заткнись, Кэш! – Нейт снова злится.

– Кэш? – усмехаюсь я.

– Ты тоже! – кричит Нейт уже мне. – Молчи.

– Кто-нибудь снимет эту повязку с моих глаз?

– Мне нравится, как она на тебе смотрится, – шепчет тот же голос напротив меня.

Нейт рычит.

– Вернемся к моему вопросу! – кричит он, но на этот раз, кажется, не на меня. – Нам нужно знать, была ли ты здесь раньше.

– Где? – спрашиваю я.

– В Хэмптонсе.

– Нет. – Мгновенный ответ.

– Это чушь, – бормочет голос рядом со мной.

– Ты девственница? – спрашивает Нейт.

– Что? – бормочу я. – Что это за вопрос?

– Отвечай.

– Точно да, – говорит тот, кто сидит рядом со мной.

– Ой, извини! – усмехаюсь я. – Может, ответишь на все вопросы вместо меня? Я только за.

– Сколько еще ты собираешься выкручиваться? – раздраженный голос сбоку.

– Я не…

По моему правому бедру, со стороны Нейта, скользит рука.

– Что ты делаешь?

Я отталкиваю его руку от своей ноги только для того, чтобы она тут же вернулась обратно.

– Давай, сестренка.

– Ладно, но если ты собираешься меня лапать, то не мог бы ты прекратить называть меня «сестренкой»?

Он смеется, его рука поднимается выше.

– Я бы предпочел обойтись без этого.

Нейт отстраняется.

– Нет, ты прав. Это слишком странно, Бишоп.

Он наклоняется надо мной, его дыхание касается моего лица.

– Да нет, я не это имел в виду!

Бишоп рычит. По-настоящему рычит.

– Давай, Нейт.

Я больше не чувствую руки Нейта и поворачиваю голову туда, где находится Бишоп, чтобы спросить, что, черт возьми, происходит. Внезапно я оказываюсь на спине, и меня прижимает чье-то тяжелое тело.

– Что ты делаешь? – шепчу я, чувствуя легкую панику из-за отсутствия зрения и невозможности пошевелиться.

– Бишоп, – предупреждает кто-то напротив меня.

Он прижимает меня сильнее, и я замолкаю. Теплое дыхание касается моей щеки.

– Отвечай мне, когда я задаю вопросы. Если ты солжешь, я сделаю то, что ты сочтешь неуместным. Поняла?

– Честно? Нет, я не…

Его рот прижимается к моему, я чувствую его теплые, мягкие губы. Моя кровь закипает, в ушах появляется звон. Он отстраняется.

– Ты… – приближается он к моему уху, – поняла? – Рычит он мне в шею.

– Д… – я прочищаю горло. – Да.

– Нужно было просто поцеловать ее, чтобы она заткнулась? – произносит чей-то голос, затем я слышу хлопок и возглас: – Ай!

– Ты когда-нибудь лгала?

Что это за вопрос?

– Да.

– Ты девственница?

– Это сложный вопрос.

– Почему же? – спрашивает он.

Я легко могу представить, как сейчас он наклоняет голову.

– Ну… – Я прочищаю горло. Ты этого не вспомнишь. – Просто потому что.

Пауза. Тишина.

– Она не лжет, – шепчет Бишоп.

– Да, мы обсудим это позже, – говорит Нейт с другой стороны машины.

– Не уверен, бро.

– Ты мне доверяешь? – спрашивает Бишоп.

– Нет.

– Ты умная.

– Сомневаюсь, учитывая мои нынешние обстоятельства.

Он поднимается с меня, и я приподнимаюсь со своего места.

– Сними повязку.

Я хватаюсь за нее и стягиваю вниз. Золотые неоновые огни внутри освещают… Hummer? Неудивительно, что в него поместилось столько людей.

– Черт возьми, – шепчу я, оглядываясь по сторонам. – Где я?

Я смотрю на Бишопа и нахожу его таким же привлекательным, как и в школе. Хотя до этого мы с ним общались всего один раз, трудно понять, что это тот же человек. До сегодняшнего вечера я только наблюдала за ним со стороны, не считая той ночи, когда он заставил Брантли оставить меня в покое.

– Отвези ее домой.

Бишоп не смотрит на меня; он смотрит прямо на Нейта.

– Мы не можем этого сделать, – рычит Брантли из темного угла. Капюшон толстовки до сих пор закрывает его лицо, а Бишоп все еще одет в свои свободные рваные джинсы.

На этот раз Бишоп смотрит прямо на Брантли.

– Мы отвозим ее домой.

– Эм, не хочу быть назойливой, но вы, ребята, должны мне все объяснить. Вы вытащили меня из постели в три часа ночи, похитили, а потом… – На этот раз я смотрю прямо на Бишопа, его глаза наблюдают за мной из-под капюшона. Черт. Сосредоточься. – Поцеловали меня. Что, черт возьми, происходит?

– Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться, – говорит Бишоп, не сводя с меня глаз. – По крайней мере, сейчас.

– Видишь ли, у меня проблема с…

Его рука тянется к моей, а затем он грубо тащит меня к себе, пока я не оказываюсь у него на коленях.

– Что ты делаешь?

Я упираюсь ему в грудь. Чертовски твердая, стоит заметить! Одна из его рук движется вверх по моему позвоночнику, к задней части моей шеи, в то время как другая остается на моем бедре. Он опускает мое лицо вниз, встречаясь со мной взглядом, его губы скользят по моим.

– Все что я, на хрен, хочу. А теперь сделай нам всем одолжение и заткни свой гребаный рот.

Я кусаю нижнюю губу. Его глаза опускаются на мой рот, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

– Я только что поняла, что я все еще в пижаме. Да, я хочу домой. Отвезите меня домой.

Я слезаю с его колен, и через несколько секунд он ослабляет хватку. Плюхнувшись рядом, я смотрю на Нейта.

– Пошел ты.

– О, ты меня любишь.

– Нет, я уверена, что это не так.

– Конечно. – Он усмехается мне. – Прости, котенок.

– Нет. – Я качаю головой, распуская хвост и снова завязывая его на макушке. – «Котенок» меня тоже не устраивает.

– Но он милый, – усмехается Нейт.

– Да, в отличие от меня.

– Это правда, – бормочет Брантли. – Она чертовски меня раздражает. Назовите ее… крысой.

Я толкаю его так, что его глаза темнеют от злости. От этого у меня по телу бегут мурашки, потому что я на 100 процентов уверена, что он меня ненавидит.

Мы подъезжаем к моему дому, и когда машина останавливается, я тут же собираюсь выскочить из салона.

– Стой! – Нейт останавливает меня. – Я серьезно, сестренка. Ты никому не расскажешь о том, что происходило сегодня ночью.

– А что, черт возьми, происходило сегодня ночью? – спрашиваю я, глядя на них всех.

– Мы… я не могу говорить об этом с тобой.

– А зачем тогда меня похищать? – я смотрю прямо на Нейта. – Почему бы просто не сказать мне: «Эй, хочешь сыграть в «Правду или действие»?» Какого черта, Нейт!

– Черт, – ворчит он, а затем смотрит на Бишопа. – Мы должны были это сделать.

Бишоп пожимает плечами.

– Никогда не играл в эту гребаную игру и не собираюсь начинать.

Затем Бишоп смотрит на меня.

– И дело не в этом, котенок.

– Что? Ты не…

Нейт выталкивает меня и хлопает дверью. Я с открытом ртом смотрю на закрытую дверь, и в эту же минуту Hummer отъезжает от дома. Я поднимаю руку и притворно машу им, сомневаясь, что они вообще это увидят, а затем поднимаюсь по мраморной лестнице к тяжелым двустворчатым дверям. Я протяжно зеваю, и когда вижу большие часы, висящие на стене в гостиной, то понимаю почему. Солнце вот-вот взойдет, но я не хочу будить Татум и отвечать на ее вопросы о том, где я была, поэтому решаю остаться в гостиной. Сняв обувь, я стягиваю покрывало со спинки дивана и заворачиваюсь в теплый мягкий плед.

Глава 11

Я чувствую странную тяжесть в ногах, и первое, что я ощущаю…

– Бекон!

Я открываю глаза.

Татум заходит в гостиную со сковородой в руке, успев идеально уложить свои волосы.

– Вставай, нужно скорее позавтракать и выходить.

Я со стоном откидываюсь на спинку дивана:

– Школа…

– Да! – передразнивает она. – Школа! И, кстати, если мой храп так тебя раздражал, то нужно было попросту меня выгнать. Не стоило из-за этого спать здесь.

– Нет! – качаю я головой. – Это не так. Мне просто трудно засыпать с другими людьми.

Это не совсем ложь. На самом деле мне и правда непросто спать не в одиночестве. Я все время беспокоюсь. Не слишком ли громко я дышу? Что, если во сне я случайно прикоснусь к человеку? Конечно, не в сексуальном плане… а может, даже и в сексуальном? Мне сложно с этим справляться. Гораздо удобнее спать одной. И я не делюсь своим одеялом. Никогда.

Татум закатывает глаза, чувствуя ложь, но не понимая причину.

– Вставай уже. Пора завтракать.

Я встаю с дивана.

– Я выйду через секунду. Только забегу в душ.

Я поднимаюсь по лестнице и захожу в свою комнату, подумывая проверить, не вернулся ли Нейт. Нет, я не стану этого делать. Придурок. Я понятия не имею, что, черт побери, произошло этой ночью. Хочу ли я узнать больше? Да, возможно. Хочу ли я убить Нейта? Безусловно. Я также пришла к выводу – по дороге от дивана к спальне, – что они – безнадежно испорченная компания. Они не только резкие, надменные и властные, но и… соблазнительные. Именно поэтому я должна держаться от них подальше любой ценой. Особенно от Бишопа Винсента Хейса. Этот ублюдок поцеловал меня! И… и мне это понравилось.

Полушепотом ругая саму себя, я решаю поехать пострелять после уроков. Поскольку сегодня пятница и Татум, несомненно, захочет чем-нибудь заняться на выходных, будет лучше, если я обеспечу себе отговорку как можно скорее. Я снимаю узкие брюки цвета хаки и белую майку и с наслаждением ныряю в душ, чтобы смыть с себя все воспоминания о сегодняшней ночи.

Нанося на волосы кондиционер, я изучаю взглядом пустую комнату Нейта, куда он, судя по всему, так и не возвращался. Столько пустой болтовни о том, что собирается обо мне заботиться. Хренов обманщик. Выйдя из душа, я стягиваю полотенце и быстро вытираюсь перед тем, как одеться. Высушив волосы, я наношу легкий макияж, позволяя темным кудрям свободно рассыпаться по спине, а затем натягиваю свои кожаные браслеты, среди которых есть тот, который подарила мне мама перед кончиной. Это браслет Pandora.

Мы покупали для него новые подвески в важные моменты моей жизни. По словам мамы, даже новый цвет волос был «важным моментом», так что да, на браслете была подвеска и в честь этого события. Стирая с зеркала пар от горячей воды, я изучаю свое лицо, проводя кисточкой с блеском по губам. У меня угловатый острый подбородок, пухлые губы и карие глаза. Мои ресницы от природы длинные и густые, а кожа светится изнутри естественным золотым сиянием, которым я обязана испанскому происхождению мамы. Не думаю, что я некрасива, но ничего особенного во мне тоже нет. Особенно, если поставить меня рядом с кем-то вроде Татум или Тилли.

Вернувшись обратно на кухню, я вижу, что Татум уже сидит на табурете и уничтожает свой завтрак.

– Приятно видеть, что ты чувствуешь себя как дома.

Я смеюсь, направляясь в сторону своей тарелки.

– В этом доме такая куча продуктов, которые никто не ест. Это преступление!

Я фыркаю, откусывая половину рогалика.

– В понедельник мой папа будет дома.

– Ммм, – говорит Татум, слизывая с пальца майонез. – Если честно, ваш дом кажется таким же пустым, как и мой. Без обид.

– Раньше такого не было, – говорю я, продолжая уничтожать свой весьма калорийный завтрак. – Ни за что бы не подумала, что ты любишь такую еду.

– Раньше я такое не ела, – робко произносит Татум.

Я не готова анализировать то, что она имела в виду, поэтому просто сосредотачиваюсь на своей тарелке. Наконец мы заканчиваем завтрак и выходим из дома. Ясное утреннее солнце тут же озаряет нас своими лучами. Я надеваю темные очки, пока Татум достает ключи от машины.

– Думаю, нам стоит поторопиться. Кстати, насчет вечеринки! Ты собираешься написать Тилли по поводу адреса и остальных деталей?

– Черт! – я сокрушенно вздыхаю, вспоминая, что оставила телефон в том самом внедорожнике отца, который все еще находится неизвестно где. Придется поговорить об этом с Нейтом, когда (или если) я его увижу.

– Эээ, – отвечаю я, заметив, что Татум вопросительно на меня смотрит. – Да, я напишу ей чуть позже.

Мне хочется задать ей несколько вопросов о «Клубе Элитных Королей», но боюсь, что мой вновь обретенный интерес к этой теме вызовет у Татум подозрения.

Вскоре мы подъезжаем к школе. Татум останавливается на частной студенческой парковке, и мы идем по направлению к школьному вестибюлю. Мы опоздали – ничего удивительного. Мчась по коридору, я толкаю дверь кабинета английского языка, и профессор, отвлеченный от своих каракулей на доске, с удивлением на меня смотрит.

– Очень мило, что вы решили к нам присоединиться, Монтгомери. Присаживайтесь и смотрите, чтобы это не вошло в привычку.

Я виновато киваю, а затем отыскиваю взглядом единственное свободное место, оставшееся рядом с Элли. Она смотрит на меня с нескрываемой неприязнью, и я, стараясь как можно равнодушнее положить свои учебники на стол, опускаюсь на соседний стул.

* * *

– Мэдисон! – кричит кто-то позади меня, пока я иду к буфету.

Картер улыбается, берет поднос и подходит ко мне.

– А я и не знал, что ты новая сводная сестра Нейта.

– О нет. – Я закатываю глаза. – Только не говори, что ты тоже с ними тусуешься.

Он сверкает своей мальчишеской улыбкой, и я использую это короткое мгновение, чтобы повнимательнее рассмотреть его тело. Оно сильное и спортивное – он явно не пропускает ни одну футбольную тренировку. Его светлые волосы небрежно падают на лоб, а голубые глаза поблескивают.

– Нет… у нас разные круги общения.

Я откусываю от яблока и указываю на его университетский жакет.

– Вижу.

Я не имела в виду ничего обидного, просто… Нейт и его дружки одеваются не как остальные. Они все выглядят как спортсмены, но, готова поспорить даже на последний доллар, что никто из них никогда не держал в руках мяч.

– Значит, сегодня вечером ты будешь на его вечеринке? – спрашивает он, когда очередь почти доходит до нас.

Я разворачиваюсь и смотрю на него.

– Ага. А ты? – спрашиваю я, пока мы возвращаемся к столикам.

Он одаривает еще одной мальчишеской ухмылкой.

– Думаю, я нашел причину туда пойти.

Затем он подмигивает мне и медленно идет к своему столику.

Я все еще нелепо улыбаюсь от уха до уха, когда мой взгляд падает на хмурого Бишопа. Моя улыбка мгновенно исчезает, и в это время Нейт, расталкивая всех встречных, направляется прямо ко мне.

– Что это было?

– О чем это ты? – спрашиваю я, чувствуя, как стремительно изменилось мое настроение. – Ничего такого.

– Чушь, Мэди.

Я игнорирую его и направляюсь к своему столу, но тут его рука ловит мою ладонь, лишая меня возможности двигаться.

– Держись от него подальше.

Я вырываюсь из его хватки.

– Мне стоит держаться подальше от тебя, – шиплю я. – И, кстати, где мой телефон и мой внедорожник?

– Автомобиль дома, и вот твой телефон.

Он швыряет мне мой мобильник, я быстро ловлю его и наконец сажусь за стол.

– Что это такое, черт возьми? – бормочет себе под нос Татум.

Нейт мгновенно оказывается рядом со мной:

– Садись с нами.

– Нет.

Я беру бутерброд, не обращая внимания на его присутствие, но обеспокоенная его вниманием.

– Отлично.

Он хмуро смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свору своих верных псов, издает громкий свист и кивает головой в мою сторону.

Не. Может. Быть.

Все семеро бросают свои вещи на мой стол, Нейт удобно располагается рядом со мной, а Бишоп садится прямо напротив.

– Я так не могу, – бормочу я про себя, качая головой.

– Не можешь что? – спрашивает Бишоп, приподняв бровь. – Может, хочешь сыграть в игру?

Татум напрягается и смотрит на меня. Я игнорирую все, что происходит вокруг, не отрываясь от темных, мутно-зеленых глаз Бишопа. Моя челюсть сжимается. Он откидывается на стул, и я вытягиваю ногу под столом так, чтобы она соприкасалась с его ногой. Его глаза слегка темнеют, на губах появляется ухмылка.

Татум откашливается. Я перевожу взгляд на нее, предоставляя Бишопу возможность продолжить игру в гляделки в одиночестве.

– Ты собираешься написать Тилли?

Я вытаскиваю телефон из кармана и открываю его:

– Да, сейчас ей напишу.

– Два вопроса, – начинает Нейт, откусив мой сэндвич. Я бью его по руке тыльной стороной ладони.

– Что? – спрашивает он с раздражением.

– Может, хватит? Я хочу есть. Возьми это.

Я бросаю ему энергетический батончик.

– Я не поел утром!

– Ты сам виноват, что не вернулся домой ночью. Ешь. Отдай… – Я выхватываю бутерброд из его цепких рук. – Назад!

Он с тоской смотрит на мой бутерброд, и я не могу удержаться от смешка.

– М-м-м. – Я с наигранным наслаждением откусываю сэндвич. – Итак…

Я медленно прожевываю кусок, прежде чем наконец его проглотить. Смахнув пальцем капельку майонеза с уголка рта, я облизываюсь и удовлетворенно заключаю:

– Восхитительно!

Я снова смеюсь, откусываю еще один большой кусок, а затем обращаю внимание на воцарившееся за столом молчание. Все смотрят на меня со странным выражением лица. Я снова перевожу взгляд на Нейта, собираясь спросить, что, черт возьми, происходит, и обнаруживаю его с открытым ртом.

– Так, – он забирает у меня бутерброд, – больше никаких сэндвичей с майонезом. Ясно?

Затем он одним разом засовывает в рот все, что осталось от моего бутерброда. Я отворачиваюсь от него и снова смотрю на телефон. Пролистывая контакты, я нахожу Тилли и отправляю ей сообщение.

Я: Привет, это Мэдисон. Ты будешь сегодня вечером?

Тилли: Привет! Я ждала, когда ты напишешь. Я приеду, во сколько?

Я: Если хочешь, мы с Татум заедем за тобой после школы.

Тилли: Эм, меня подбросят.

Я: Ты уверена?

Тилли: Ага. Просто пришли адрес, и я приеду.

Отправив Тилли свой адрес, я снова смотрю на Татум.

– Она приедет сама.

– Вернемся к вопросам. Кто такая Тилли и есть ли у нее парень?

Я бросаю морковную палочку в Нейта, а потом возвращаюсь к тому, что еще осталось у меня на тарелке. Я смотрю на Брантли, который перестал сверлить меня ненавидящим взглядом, начав просто игнорировать мое существование, а затем перехожу к остальным парням, которые, кажется, отвлеклись от меня, переключившись на еду и общение друг с другом. В конце концов мой взгляд падает на Бишопа, и… он снова смотрит на меня.

– Знаешь, – шепчу я, медленно приближаясь к нему с дразнящей ухмылкой, – невежливо так пялиться.

Он стискивает зубы, его взгляд и выражение лица тверды и невозмутимы. Затем он наклоняется вперед, до тех пор пока его губы не оказываются так близко, что я чувствую на себе его дыхание.

– Знаешь, – шепчет он в ответ, наклоняя голову, – я думаю, тебе уже известно, какие у меня плохие манеры.

Я перевожу взгляд на его губы, а затем вновь возвращаюсь к глазам. Прищурившись, я встаю со стула.

– Да ладно, котенок, – насмехается Бишоп, пока я направляюсь к мусорному ведру, чтобы выбросить остатки еды, – я знаю, как тебе нравятся игры.

Я мельком смотрю на него через плечо и иду к женской половине школы. Татум тут же догоняет меня.

– Что, черт возьми, творится между тобой и Бишопом? – громко спрашивает она, привлекая внимание Элли и Лорен, которые убирают свои книги в шкафчики.

– Шшш! – ругаю я ее, направляясь к следующему кабинету. – Я расскажу тебе позже.

Она останавливается, позволяя мне завершить путь к аудитории в одиночку.

– Смотри у меня! – кричит она мне в спину.

Взглянув на часы и обнаружив, что у меня еще есть немного времени, я решаю зайти в библиотеку. Я еще там не была, так что пора это исправить.

Распахнув двойные двери, я сразу же погружаюсь в аромат старой бумаги, глубоких знаний и многолетней истории, и это мгновенно согревает мое сердце. Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и мягко выдыхаю, оставляя за дверями библиотеки все плохое, что во мне накопилось. Здесь есть что-то волшебное. Это словно портал в другие миры. Такой есть и у нас дома. Мой отец позаботился о том, чтобы купить дом с библиотекой, поэтому все, что мне нужно сделать, – это ее заполнить и обставить. Я уверена, что смогу сделать это тогда, когда только пожелаю (заручившись маленьким пластиковым другом, которого мне любезно предоставил папа), но все же хочу убедиться, что мы действительно останемся здесь надолго. Я не хочу ничего делать до того, как мы окончательно не освоимся тут. Я никогда не позволяла себе привязываться к тому месту, где мы останавливались, потому что боялась. Каждый раз, когда я наконец начинала чувствовать себя комфортно, папа срывался с места, объявляя, что мы переезжаем. Знаю ли я, чем папа занимается на работе? Конечно, мне было известно, что он богат и его семья уже много поколений владеет нефтяным бизнесом, но вдобавок к этому он обзавелся акциями в различных компаниях не только в Соединенных Штатах, но и в Европе. Деньги никогда не были для меня проблемой.

Вежливо помахав библиотекарю, я направляюсь в темный уютный уголок, спрятанный за разделом исторической литературы. Бросив сумку на стол, я отправляюсь на поиски чего-нибудь, что помогло бы мне скрасить оставшуюся часть перемены. Сделав большой круг, я оказываюсь у раздела исторического фольклора.

Наклоняя голову, я пробегаю взглядом по потрепанным коричневым корешкам и наконец останавливаюсь на одном с символом круга. Не знаю почему, но он кажется мне знакомым. Я вытаскиваю тяжелую длинную книгу и несу ее на свое место.

Поджав под себя ноги, я провожу пальцами по обложке книги. Вышитая эмблема в виде круга с двойной бесконечностью внутри. Такая простая, но такая знакомая.

Я открываю обложку и читаю слова на титульном листе:

«Секреты – это оружие, а тишина – это спусковой крючок» – В.С.Х.

Я перечитываю фразу еще пару раз. Так расплывчато. Вздохнув, я переворачиваю страницу, пропуская оглавление.

1. Призвание

Темная часть меня знала, что однажды это должно было произойти. Когда я почувствовала первый толчок своего ребенка, я знала. Знания – не то, за что стоит держаться, Избранные руководствуются фактами, а не знаниями. Импульсивные действия, а не знания. К черту последствия. Мой ребенок должен был стать одним из Избранных. Он будет одним из первородных. Договор, начатый Джозефом, был лишь началом для грядущих поколений. Первенцы каждой Избранной семьи. Их руки обагрит грязная кровь.

Призвание. Это было призвание.

– Мэдисон, не так ли? – библиотекарь смотрит на меня сверху вниз, и я закрываю книгу, как будто сделала что-то плохое.

– Да, простите.

Она указывает на свои часы:

– Обед окончен. Пора идти в класс.

– Ой! – я поспешно собираю сумку. – Я могу это взять?

Она смотрит на меня исподлобья.

– Извини, дорогая, это часть раздела, которую мы не разрешаем брать с собой. Впрочем, ты можешь прийти и почитать в любое время.

Я передаю ей книгу, и она возвращает ее на пустующее место.

Черт. Я очень хотела прочитать оставшуюся часть, сама не знаю почему. Это не тот жанр, который я обычно читаю, но я действительно хочу узнать все, что написано в этой книге. Закидывая сумку через плечо, я киваю:

– Спасибо.

Как только за мной закрывается дверь библиотеки, я снова ощущаю на себе тяжесть проблем, которые я оставила у входа.

Прекрасно.

Глава 12

– Она ведь придет? – спрашивает Татум, держа бутылку Moet[7] и роясь свободной рукой в моем шкафу.

Сейчас только 17.00, и она уже выпила. Боюсь, сегодня она уснет самой первой.

– Да!

Я беру телефон и снова набираю номер Тилли. На этот раз она берет трубку.

– Прости! У нас началась запара, и мне пришлось… – она делает паузу, вдыхая воздух. – Черт, извини. Я почти на месте.

Положив трубку, я бросаю мобильник на кровать и звоню Сэму, чтобы он впустил ее, как только она приедет, на случай, если мы не услышим ее стук. Нейт снова не пришел домой, но написал сообщение, что скоро он и его гости будут здесь. Мой отец нас убьет. На этот раз я внимательно обошла дом и постаралась убрать все дорогие предметы. У нас еще довольно пусто, хотя папа и нанял несколько человек, которые разгрузили привезенные вещи, сделав обстановку чуть более уютной. Он никогда не был «домашним» родителем: по большей части меня вырастил Сэм. Даже когда моя мама была жива, они оба постоянно уезжали по делам. Спустя годы я понимаю, что она, вероятно, следовала за ним, как за щенком, в надежде удержать его на поводке.

Это правда, что мой отец никогда не был приверженцем обязательств, и я удивлена, что он до сих пор не нашел новую любовницу, но эта сторона его личности никогда не влияла ни на меня, ни на мое воспитание. Да, он не самый внимательный родитель, но я не настолько эгоистична, чтобы его беспокоить. Я хорошо знаю, как усердно он трудится, обеспечивая мне ту жизнь, которую я имею. Но, если честно, мне всегда было интересно, каково это иметь отца из среднего класса. Того, кто ходит на рыбалку по выходным, всегда бывает дома к 17.00 и смотрит футбол по телевизору, открывая очередную банку холодного пива.

Я встаю, движением руки поправляю штаны и иду к гардеробу, чтобы помочь Татум найти наряд до того, как у нее окончательно сдадут нервы.

– Почему бы тебе просто не надеть платье, которое ты купила в торговом центре?

– Потому что, – ноет она, – я почти уверена, что с тех пор поправилась на три фунта.

– Татум…

– Да? – стонет она с трагическим выражением лица.

Я почти смеюсь. Почти.

– Это было два дня назад. И это совершенно невозможно.

– Для тебя, может быть, и невозможно.

Она оглядывает меня с головы до ног.

– Эй! – я слегка толкаю ее тыльной стороной ладони. – Если бы я не следила за питанием, то уже давно была бы размером с дом! – я хватаюсь за свои бедра. – Смотри, как тут все трясется.

Она улыбается, и мы обе хохочем.

– Ну… – говорит она, протягивая мне бутылку шампанского, – давай просто сядем на алкогольную диету.

Я беру у нее бутылку, вылезая из своих узких джинсов и толстовки.

– А что это за диета? – спрашиваю я, стоя в бюстгальтере и кружевных трусиках и поднося ко рту прохладное горлышко бутылки.

Она взмахивает руками, увлеченная черным платьем с пайетками.

– Это значит, мы напьемся так, что больше никогда не будем переживать за свой вес.

Я смеюсь, делая еще один глоток и указывая на платье, которое она рассматривает.

– Договорились. Кстати, можешь надеть это платье.

Она кивает, а затем поворачивается, чтобы осмотреть меня с ног до головы.

– Между прочим, – подражает она моему тону, съедая глазами каждый миллиметр моей кожи, – у тебя охренительное тело, Мэди. Как ты умудрилась от меня это скрыть?

Я краснею и меняю тему:

– Надень платье.

Дверь моей спальни распахивается, и я оборачиваюсь, прижимая к себе бутылку шампанского и ожидая, что сейчас сюда войдет Тилли.

Это Тилли. Но она не одна. Черт.

– Охренеть! – выдыхает Хантер.

Нейт останавливается на пороге, закрывая собой вход в комнату, а затем я вижу Бишопа. Его глаза, кажется, пожирают мою кожу, заставляя меня чувствовать себя еще более обнаженной, чем есть на самом деле.

Я с визгом ныряю за кровать:

– О боже! Все, кроме Тилли, сейчас же убирайтесь отсюда!

Бишоп смотрит на меня, наклонив голову, его глаза озорно мерцают.

– Эй! – я указываю на дверь. – Быстро. Убирайтесь!

Они уходят, но перед этим Хантер успевает остановиться в дверном проеме, ухватившись за него двумя пальцами:

– Просто хочу поинтересоваться. Чем вы двое тут занима…

Бишоп вытаскивает его из моей комнаты за воротник, и Тилли захлопывает дверь.

– Господи, – бормочу я, поднимаясь на ноги, – гребаная стая.

Тилли все еще удивленно смотрит на дверь, и я заливаюсь смехом.

– Прости за это. Мне следовало предупредить тебя о моем сводном брате и его стае… – я делаю паузу, пытаясь подобрать для них подходящее слово. – Да, именно стае. Волков.

Тилли поворачивается ко мне и улыбается:

– Совершенно никаких проблем.

Следующие пару секунд она с интересом на меня смотрит.

– А если серьезно, можно мне твои сиськи, потому что мои просто крошечные лимоны по сравнению с этими восхитительными… штуками.

Мы все смеемся, и она подходит ближе, закинув сумку через плечо.

– Я приведу себя в порядок прямо тут.

Я киваю, протягивая ей бутылку.

– Можешь не спешить. Кроме того, как видишь, мы пока не собираемся одеваться…

Татум толкает меня бедром.

– Не обращай внимания на Мэди. Она немного… – она водит указательным пальцем у виска, – сумасшедшая, потому что ей не удалось пойти пострелять после школы.

– Пострелять? – спрашивает Тилли, вытаскивая одежду из рюкзака.

– Это что-то вроде моего хобби.

Я улыбаюсь ей, и она улыбается мне.

– Это круто. Я бы хотела когда-нибудь научиться.

Моя спина выпрямляется от одной мысли о том, что я могу найти единомышленника. Я знаю, что мы с Татум очень сблизились за то короткое время, что мы знакомы (хотя я не думала, что мы вообще сможем подружиться), но Тилли кажется чем-то средним между нами обеими. Вроде как… по частичке меня и Татум.

Я, очевидно, немного взволнована, и мне явно необходимо отпустить все свои мысли. Сглотнув, я киваю.

– Я бы с радостью взяла тебя с собой! А сейчас переоденься и выпей!

Она смеется, вытаскивая облегающее короткое платье с длинными рукавами.

– Я загляну в ванную.

Она сдержанная… гораздо сдержаннее, чем я сейчас, и когда я об этом думаю, то понимаю, что нахожусь не в лучшем положении. Я ставлю бутылку Moet на прикроватную тумбочку и поворачиваюсь к Тилли лицом:

– Конечно!

Протрезвей прямо сейчас, Мэди, или ты к 21.00 будешь в отключке вместе с Татум.

Я разворачиваюсь к своему шкафу и замечаю, что Татум непонимающе смотрит на закрытую дверь ванной.

– Почему она нас стесняется?

– Шшш! – я подношу палец к губам. – Может быть, – говорю я, ругая ее и снимая с вешалки свое новое платье, – потому что она была рядом с нами всего пять минут.

Татум прищуривается:

– Хммм, может быть.

– Стоп! – я показываю пальцем на кончик ее носа. – Только не начинай об этом думать. Просто оставь ее в покое.

Дерьмо. Я немного взволнована.

– Татум, что, черт возьми, в этом шампанском?

– Эээ, в шампанском? В этом шампанском – шампанское, и, между прочим, не самое дешевое. Учись пить, пока я жива, любовь моя.

Она надевает свое платье, каждый дюйм расшитой блестками ткани облегает ее крошечную точеную фигуру.

– Можешь помочь?

Я застегиваю молнию, и она поворачивается ко мне лицом:

– Как я выгляжу?

– Черт возьми, ты выглядишь невероятно! – говорит Тилли, выходя из ванной.

Я замираю, разглядывая ее женственные изгибы, облаченные в миниатюрное платье.

– И ты тоже! – указываю я в ее сторону. – На вашем фоне я буду выглядеть уродливой сводной сестрой.

Татум смотрит на меня так, как будто я сошла с ума, а Тилли морщится.

– Лучше продолжу пить, – без особого энтузиазма шучу я себе под нос.

У меня не очень высокая самооценка, потому что много лет я не вписывалась ни в одну компанию. Все симпатичные девушки держатся вместе; они тяготеют друг к другу, наслаждаются красотой друг друга и все такое, но я никогда не была одной из них. Я всегда была сорванцом-одиночкой, любила стрелять из ружья и носила кеды. Татум? Она из тех девушек, которые любят каблуки и украшения. Она всегда выглядит потрясающе и обладает такой уверенностью, которая могла возникнуть только после того, когда если большую часть жизни тебе внушают, что ты полное дерьмо. С Тилли дело обстоит иначе. Ее ретрохиппи стиль в сочетании с пастельно-розовыми волосами и безупречной естественной красотой создает ощущение, что она находится в полной гармонии с миром… Не уверена, что все это имеет хоть какой-то смысл. Гребаное шампанское.

Боже, мне наконец нужно собраться с мыслями. Глубокий вдох и выдох, вдох и выдох. С каждым новым вдохом я ощущаю на языке привкус алкоголя.

– Хей! – Татум машет руками перед моим лицом. – Ау, Мэди, пора переодеваться!

– Черт!

Я наконец отрываюсь от жалости к самой себе и бессвязных пьяных размышлений.

– Я переоденусь. Включи плойку.

Проскользнув в гардеробную, я расстегиваю свой бюстгальтер и надеваю другой, без бретелек. Переодевшись, я смотрюсь в зеркало:

– Татум, я ведь уже говорила, как сильно ненавижу тебя за то, что ты заставила меня купить это платье? Я не могу это носить.

– Хорошо, что я задобрила тебя вином.

Она подмигивает, завивая волосы, а Тилли склоняется над раковиной в ванной и делает макияж.

– То есть это был твой план?

Я смотрю на нее новым взглядом. Она хитрее, чем я могла представить.

Татум качает головой:

– Ты никогда не узнаешь.

Хм, я и не собиралась.

– Итак, – говорит Тилли из ванной, – раньше я не бывала на элитных вечеринках.

Я останавливаюсь, сжимая платье в руке.

– Каких? – переспрашиваю я.

– Ну, знаешь, – продолжает Тилли, подводя глаза черным, – на таких элитных тусовках.

– В переносном смысле?

Татум закатывает глаза, ее длинные светлые локоны спадают на стройные плечи.

– Нет. Она имеет в виду элиту, Мэди. Мы ведь это уже обсуждали.

– Подожди, откуда ты вообще об этом узнала?

Я снова смотрю на Тилли. Она перестает краситься.

– Все о них слышали, Мэди. Просто я не знала, что твой сводный брат – Нейт Риверсайд.

– Ты меня осуждаешь?

Она поворачивается ко мне, ужас вспыхивает на ее только что накрашенном лице.

– Боже, нет, Мэди. Нет. Я просто была удивлена, вот и все.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы застегнуть платье. Если Нейт и его дружки испортят мою дружбу, то мне придется убить его по-настоящему. Мне достаточно трудно заводить друзей – не то чтобы обычно меня это волновало, но мне и правда нравится Тилли, и я не хочу ее терять.

– Кстати, что бы ты там о них ни слышала, это неправда.

– Нет, правда.

– Заткнись, Татум.

Я снова поворачиваюсь к Тилли с улыбкой:

– Это действительно вранье. Они не такие уж и интересные.

Понятия не имею, почему я вдруг почувствовала себя обязанной встать на их защиту. Обвиню в этом алкоголь.

Тилли пожимает плечами.

– Я мало что знаю, ничего кроме слухов, ну и, конечно, того, что Бишоп Хейс встречался с девушкой из моей школы.

Мое сердцебиение замедляется, кровь сгущается в венах.

– Все знают, что такое «Клуб Элитных Королей». Кроме того, – добавляет она, – Нейт и Кэш состоят в закрытом гоночном клубе, и, – небрежно продолжает она, поджав губы, – Бишоп вечно гоняет по улицам.

– Что, что и что? – спрашиваю я, подходя к ней ближе и попутно натягивая обтягивающее красное платье без бретелек. Оно тонкое и нежное, с глубоким вырезом на груди, демонстрирующим мое декольте.

– Ты же знаешь про гоночный клуб и про то, что Бишоп участвует в гонках? – она вопросительно смотрит на меня, ожидая, что я наконец все пойму.

Татум искоса на меня поглядывает.

– Она новенькая. Она пока не все знает.

– Стоп. – Я прочищаю горло, давая Татум знак застегнуть мою молнию. – Я все правильно поняла? Нейт состоит в каком-то клубе, а Бишоп занимается гонками? На машинах?

Татум продолжает наносить макияж, делая вид, что вся эта информация не имеет к ней никакого отношения. Я знаю, что для нее это тоже новость, потому что ее рот сжат и она жадно ловит каждое наше слово.

– Гонки, – стыдливо говорит Тилли так, как будто вмешивается не в свое дело.

Татум начинает делать мне макияж и поправляет руками мои естественные кудри.

– Я подумала, что ты знаешь, ну… – она обводит рукой комнату. – Я знаю об этом только потому, что моя сестра иногда спит со старшим братом Хантера Джейсом. Я слышала, как они это обсуждали, поэтому однажды за ними проследила.

Мое дыхание замедляется, информация продолжает атаковать мой мозг. Я отрываю руки Татум от своего лица. Да что не так с этими парнями?

– На самом деле это суперсекретная информация. Я даже не знаю, зачем Джейс все рассказал моей глупой сестре, и вы, пожалуйста, забудьте, что я когда-либо об этом говорила.

Татум подсовывает мне пару серег-колец.

– Сережки?

Я одариваю ее уничтожающим взглядом.

– Оставь их себе.

Наконец я выхожу из комнаты. Меня не волнует, что мой макияж сделан только наполовину, что мои волосы спускаются по спине небрежной волной и что на мне нет обуви. В любом случае это мой дом. Я спускаюсь по лестнице, в то время как люстру в фойе сотрясает глубокий, медленный, мрачный бас из «Devil’s Night» D12. Я заворачиваю за угол в гостиную, настолько злая, что готова избить любого из них, а желательно – всех, если они сейчас же не объяснят мне, что, черт возьми, происходит.

Я останавливаюсь в проеме. Кажется, все здесь уже навеселе. Элли и Лорен расположились у парней на коленях – точнее, Элли расположилась на коленях Бишопа. Потрясающе. Я готова убить Татум хотя бы за то, что она посмела назвать его «разборчивым». Ложь. Ни один уважающий себя мужчина не допустит, чтобы эта грязная потаскушка уселась у него на коленях.

Итак, сердитая Мэди собирается войти сюда с гордо поднятой головой. Может, выпить еще стакан? Или бутылку… так я чувствую себя увереннее. Нейт вытянулся на диване, держа в руке свои курительные приспособления, и ухмыльнулся мне. Сидящий рядом Хантер свернул стодолларовую купюру и нагнулся над журнальным столиком. Я вздрагиваю, не желая касаться этой темы.

Снова переведя взгляд на Бишопа, я вижу, как Элли мурлычет ему в грудь:

– Почему она пришла?

Бишоп сжимает челюсти, его глаза не отрываются от меня, пока он гладит Элли по волосам. Он обвивает ее длинные волосы вокруг своего кулака, поднимает ее к себе лицом, и все это время он смотрит на меня. Закрытый, чарующий и чертовски гипнотический.

Он медленно вытягивает язык и облизывает ее нижнюю губу.

– Я не знаю, детка. Может, тебе стоит спросить Нейта, почему его надоедливая младшая сестренка пришла сегодня вечером со своими надоедливыми маленькими подружками.

Он втягивает ее нижнюю губу в свой рот, прикусывая ее, прежде чем грубо отстраниться. Она бесстыдно стонет – плевать на то, что в комнате полно людей.

Жар, смешанный с гневом, пронизывает меня насквозь. Дыши спокойнее, Мэди. На хрен его.

Я смотрю на Элли, и по моим губам скользит усмешка.

– О, ну, ну, – цокаю я. – Не притворяйся, что его поцелуи настолько хороши.

Я с ухмылкой закатываю глаза, смотрю на Бишопа и наклоняю голову.

– На вкус он напоминает старую проститутку-наркоманку.

Затем я смотрю на Элли:

– Но теперь, когда я знаю, кого он целовал, – моя ухмылка становится шире, – это легко объяснить.

– Ты су…

Она собирается вскочить с дивана, и я разражаюсь смехом. Нейт хватает ее за руку и толкает обратно на колени Бишопа. Бишоп, в глазах которого смешались желание и ненависть, внимательно за мной наблюдает. Я ухмыляюсь ему, дьявольски посмеиваясь. Если он думает, что я прыгну на него и позволю ему сделать из меня очередную дурочку, он ошибается. Меня дурачили бо´льшую часть жизни, и не так давно я поняла, что не очень люблю это чувство. Конечно, дело в вине.

– Ты! – Нейт указывает на меня. – Переоденься. Ты не можешь оставаться в таком виде.

– Он прав! – Кэш кивает.

Кэш почти всегда молчит, поэтому слышать от него даже пару слов очень непривычно.

– Во-первых, идиоты, я не собираюсь переодеваться. Ты знаешь, сколько времени понадобилось, чтобы надеть это платье? – сладким голосом спрашиваю я с улыбкой на лице. – И во-вторых, кем бы ни оказался тот счастливчик, с которым я сегодня вечером окажусь в одной постели, ему не понадобится много усилий, чтобы его снять.

– Заткнись. Переодевайся. – Нейт указывает на лестницу.

– Нет, – шиплю я возмущенно и оглядывая его с головы до ног.

– Боже! – усмехается Брантли. – Она уже на взводе.

Элли смеется и ерзает на коленях Бишопа, обнимая его за талию.

– Ох, она такая смешная.

Я обрываю их обоих:

– Во всяком случае, не смешнее твоего дыхания, которое напоминает задницу.

– Что? – спрашивает она, смеясь и собираясь унизить меня на глазах у всех. Кто-то вроде Элли Паркер не сдастся без боя. – А ты знаешь, какая на вкус задница?

Они с Лорен торжествующе ухмыляются друг другу.

– Конечно, знаю, – сухо отвечаю я. – Я ведь знаю, какой на вкус язык Бишопа.

Их смех мгновенно прекращается, и она снова собирается вскочить с дивана, но на этот раз ее останавливает Бишоп.

– Это был последний раз, когда вы мне угрожали в моем гребаном доме, – язвительно говорю я, распрямляя плечи. На хрен ее и на хрен всех этих парней.

Я разворачиваюсь, забыв, зачем я вообще сюда спускалась.

– Ох, сестренка, да ладно тебе, – произносит Нейт у меня за спиной.

Я отталкиваю его и бегу вверх по лестнице, чтобы снова переодеться.

Новые цели: выглядеть сегодня чертовски круто, напиться и, надеюсь, найти кого-нибудь на ночь.

Глава 13

– Боже! – я смотрю на незнакомку в зеркале. – Это я?

Я не могу сдержать довольной ухмылки.

Татум и Тилли смеются, обе милые и подвыпившие, а я уже достаточно трезва, чтобы ходить, разговаривать и вести себя как нормальный человек. Я нахожусь в той фазе, когда по венам разливается спокойствие и тепло, и я полностью уверена, что меня ждет отличная ночь. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Я прикасаюсь к губам.

– Черт возьми. Я неплохо выгляжу.

– Неплохо? – Татум возмущенно передразнивает мой тон. – Дорогая, я не умею делать «неплохо». Это как минимум бесподобно – пародирует она голоса Смоки и Айс Кьюб из фильма «Пятница»[8].

Я хохочу. Татум чертовски хорошо постаралась. Мои каштановые волосы выпрямлены и спускаются до копчика, глаза подчеркивают черные тени, а кожа покрыта золотым бронзером[9]. Щеки залиты персиковым румянцем, а платье я сменила на куда более откровенное. Да, я отказалась от того скромного обтягивающего красного платья, которое Нейт уже советовал мне переодеть, и заменила его тонким кожаным платьем телесного цвета с почти невидимыми лямками. Оно прилегает к моему телу, как вторая кожа, подчеркивая мою узкую талию и округлую линию моих бедер. Ко всему прочему, оно выгодно демонстрирует мою круглую попку и грудь четвертого размера, которую я всегда пыталась скрыть.

Но не сегодня вечером. О нет.

Я всегда стеснялась своего тела. У меня нет красивой маленькой попки или упругих маленьких сисек, которые выглядят идеально в любой одежде. Я не полная. На самом деле я даже миниатюрная, чего не скажешь о моих формах. Платье открывает большую часть моей груди и моей фигуры. Я хорошо скрывала это от окружающих – до сих пор. Но Элли вывела меня из себя. Бишоп вывел меня из себя. Все они меня вывели. Теперь я собираюсь утереть им носы в своем маленьком тесном платье.

– Надень каблуки. – Татум кидает в меня черные туфли.

– Но я правда не хочу.

– Мне все равно.

Она хихикает, делая еще глоток.

Вечеринка внизу явно в самом разгаре, слышна громкая музыка, звон стаканов и гул смеха. Раздражающий визг пьяных девушек – Мэди, сейчас ты сама и есть пьяная девушка – и освещающие мою спальню фары еще раз доказывают, что сегодняшняя ночь будет сумасшедшей. Мы провели в комнате большую часть вечера, напиваясь и выбирая наряды, и это было по-настоящему хорошо. Мне кажется, что я знаю и Тилли, и Татум всю свою жизнь, словно мы родственные души. Или, может быть, девушкам стоит искать свою вторую половинку среди подруг, а парни нужны только ради секса.

После того как я рассказала девочкам обо всем, что произошло в гостиной, мы решили сменить мой образ и немного переборщить – вот почему я выгляжу так, как сейчас.

– Мы готовы, девочки? – Тилли поднимает брови, уже стоя у двери.

– Подожди, подожди! – Татум останавливается. – Мы планируем перепихнуться с кем-то сегодня?

Я смеюсь.

– Надеюсь.

Они обе на меня смотрят.

– Ты девственница?

– Что? – я почти решаю их обмануть, но понимаю, что нет смысла им лгать. Они мои подруги, настоящие.

– Нет. – Мой смех становится серьезным. – Я не шучу. Я не девственница. Но я бы предпочла не обсуждать это прямо сейчас.

Я делаю паузу, смотря на них.

– А кто-нибудь из вас?

Татум кивает.

– Не может быть! – выпаливаю я, но тут же мне становится неловко из-за того, что я так явно выдала свои предположения. – Ой, прости.

Она качает головой.

– Все нормально. Большинство думают, что я шлюха.

– Мы можем поговорить об этом позже, – говорю я ей.

Это не было вопросом; скорее обещанием. Я поворачиваюсь к Тилли.

– А ты?

Она качает головой.

– Нет. – Затем она добавляет: – Далеко нет.

– Ого! – улыбаюсь я ей. – Как это, а?

– Я люблю изучать женскую сексуальность, если ты понимаешь, о чем я. У нас есть полное право получать от этого такое же удовольствие, как и парни.

Я протягиваю ей кулак.

– Золотые слова!

Она отбивает мой кулачок, пока на нас смотрит Татум.

– Чувствую себя обделенной. Новый план: с кем-то переспать.

Мы все смеемся, и Тилли распахивает дверь до упора, впуская в комнату оглушительные басы. Наверху никого нет, и это облегчение, но я понимаю, что никто не помешает Нейту и остальным парням в любой момент подняться наверх и снова вторгнуться в наше личное пространство. Никто, кроме меня, потому что я плевать хотела на их выходки.

Мы спускаемся по лестнице, смеясь и сжимая в руках бутылку шампанского. Мне все еще не слишком нравятся эти каблуки, но, даже если я упаду лицом вниз, то всегда смогу обвинить в этом вино. Из динамиков доносится «Shake» Yin Yang Twins, и Татум начинает танцевать и прыгать прямо на лестнице. Да, мы все очень пьяны. Влетая в гостиную, где тела жмутся друг к другу под громкую музыку, мы игнорируем все прикованные к нам взгляды, и продолжаем танцевать.

Я смеюсь, извиваясь в объятиях Тилли. Когда мой взгляд останавливается на парнях, стоящих в другом конце комнаты, я приседаю почти до самого пола и улыбаюсь им, а затем снова вскакиваю, прижимаясь своей задницей к Тилли. Здесь не все, но я вижу Нейта, Бишопа, Брантли, Эйса и Сэйнта. Элли и Лорен окончательно опьянели, едва держатся на ногах и трутся друг о друга. У меня вырывается смешок. Они, наверное, думают, что выглядят очень сексуально. Да, если бы сексуальность была двумя мокрыми енотами, которые провели неделю с Чарли Шином[10].

Глаза Бишопа медленно исследуют все мое тело, его уголки рта подергиваются. Пф, неудивительно. Я смотрю на Нейта, который уже приближается ко мне с искаженным от злости красным лицом.

– Быстро. Переодевайся. Мэди. Сегодня не время, чтобы так одеваться и так себя вести.

– Ох, прости меня. – Я ухмыляюсь, разворачиваюсь и танцую, прижимаясь к нему задницей. – Кажется, ты перепутал меня с кем-то, кому не насрать на твою болтовню.

– Тилли! – огрызается Сэйнт на мою подругу.

– Эй! – я прерываю его щелчком пальцев, становлюсь между ними двумя и прищуриваюсь. – Оставь ее в покое, приятель.

Он усмехается, видимо, считая меня забавной.

– Отойди, котенок. Ты уже знаешь, мы не умеем играть честно.

– О, – говорю я, подхватывая его настроение, – я тоже. Вы, ребята, просто застали меня врасплох той ночью.

Я оглядываю всех по очереди.

– А теперь прекращайте мешать нам развлекаться.

Затем я беру девочек за руки и веду их на улицу, туда, где играет музыка и луна освещает яркие разноцветные огни, неоновые лучи внутри бассейна и многочисленных полуголых пьяных подростков.

Я запрокидываю голову, делая еще один глоток вина.

– Это было чертовски круто.

Молодой парень лежит на одном из садовых стульев, бутылка текилы свободно свисает между его пальцами. Тилли подходит к нему, хватает бутылку и возвращается к нам.

– Пора развлечься по-настоящему.

Мы пьем и танцуем до тех пор, пока на нашей коже не выступает пот, и не можем перестать улыбаться.

Я двигаюсь под «Dangerous» Akon, когда мой взгляд останавливается на Картере. Он проходит через двойные двери и направляется прямо к бассейну. С ним три или четыре друга, все в университетских пиждаках. Вот черт. Я облизываю губы. Он выглядит чуть более соблазнительным, чем обычно. Это шампанское. Или, может, текила. Он ищет кого-то в толпе, и когда его взгляд останавливается на мне, улыбка освещает его лицо и, вероятно, вообще все вокруг. Сейчас он чертовски хорош. После того как последние пару ночей меня окружали только самоуверенные напыщенные придурки, мне необходим кто-то вроде него. Мне нужно увидеть дружелюбное лицо. Кого-то, кто заставит меня почувствовать себя хорошо. Я машу ему. О боже, я только что ему помахала.

– Ты что, ему помахала? – шипит Татум рядом со мной.

– Заткнись!

Я сохраняю невозмутимую улыбку, пока он идет к нам, пожирая глазами то, что на мне надето.

– О черт. – Он притягивает меня к своей груди, и я моментально таю.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

– Рада тебя видеть. Я немного пьяна. Но недостаточно, чтобы так выглядеть. – Я показываю в сторону Элли и Лорен. Ха-ха. – Однако я все-таки пьяна.

– Ты только что сказала «однако»? – ругает меня Татум шепотом.

Господи, любому очевидно, что это я должна быть девственницей, а она – специалисткой по части членов. Я осторожно ее отталкиваю.

Худшая. Подруга. В истории.

Глядя на Тилли, я вижу, как она танцует в объятиях одного из друзей Картера, ее глаза закрыты, и она полностью погружена в ритм песни.

Лучшая. Подруга. В истории.

Татум уволена.

Он усмехается, приподнимая мой подбородок одним пальцем.

– Ты охренительно милая. Ты об этом знала?

– Хм. – Мои глаза сужаются, пока я обдумываю его слова. – Не лучшая фраза, которую я слышала…

Он меня целует. Его теплые губы прижимаются к моим, а язык проскальзывает мне в рот. Я замираю, но затем образы Бишопа и Элли вновь всплывают в моем мозгу, как в плохих мелодрамах, мои руки инстинктивно обвивают его шею, и я прижимаюсь к нему.

Он отстраняется, глядя мне в глаза.

– Хочешь уйти отсюда? – он ждет, пока я отвечу, и наверняка чувствует мою нерешительность.

– Твои подруги тоже могут пойти.

Он указывает на Тилли, которая целуется с его другом.

– Хорошо.

Я бы не согласилась так легко, если бы была трезвой, и хотя я немного не в себе, ничего плохого все равно не случится, пока рядом Тилли. К тому же Картер по-настоящему крутой. Мне достаточно комфортно рядом с ним, чтобы согласиться прокатиться. Или, может быть, это еще одна вещь, в которой я смогу обвинить алкоголь и прошлые неудачные опыты. Их у меня хватит на всю жизнь вперед.

– Куда? – спрашиваю я.

– Туда, где мы сможем хорошо провести время. – Отвечает он с усмешкой.

Я поворачиваюсь к Тилли, которая умоляюще на меня смотрит; она явно не колеблется с решением.

– Хорошо. – Он берет меня за руку, и я останавливаюсь, оглядываясь в сторону дома.

– Нейт и Бишоп ушли, если ты боишься с ними пересечься.

Картер смотрит мне в глаза.

– Но Хантер и Сэйнт… – я все еще смотрю в сторону дома, тяну его за руку и поворачиваюсь к Татум: – Ну давай же!

Татум неохотно на нас смотрит.

– Черт возьми, ладно. YOLO[11] и все такое.

Я смеюсь, таща Картера за собой, его сильное тело соприкасается с моей спиной.

– Ты наехала на меня за слово «однако», а сама используешь что-то вроде YOLO?

Я открываю замок на воротах и тащу их через аккуратно подстриженные сады, пока мы наконец не выходим с территории дома.

– Тадам! – я смеюсь, широко раскинув руки.

Картер указывает на Porsche.

– Ты едешь на переднем.

Он шлепает меня по заднице, проходя мимо, и садится на водительское сиденье. Тот парень с Тилли забираются назад, и я проталкиваю Татум вслед за ними.

– Ой, прекрати жаловаться. – Я ухмыляюсь Татум, которая вжимается в сиденье, пытаясь отодвинуться от Тилли, целующейся с…

– Как тебя зовут? – спрашиваю я парня сзади.

– Пауль.

Затем я снова поворачиваюсь к Татум и вижу, что она сердито на меня смотрит.

– Какая машина у Бишопа? – спрашиваю я, размышляя над тем, что рассказала нам Тилли.

Картер хмыкает.

– Матовый черный GranTurismo Maserati, почему ты спрашиваешь? – он смотрит на меня, держа руку на руле.

Я пожимаю плечами. Конечно, у него есть Maserati.

– Просто интересуюсь. – Я снова смотрю на Картера: – А откуда ты знаешь, что он за рулем?

Он ухмыляется, не поворачиваясь ко мне:

– Ты скоро узнаешь.

Затем он включает вторую передачу, и когда мы приближаемся к шоссе, покрышки уже прожигают асфальт.

Глава 14

В машине играет «Closer» Chainsmokers, и я танцую прямо на сиденье, наблюдая, как Татум, которая наконец немного расслабилась, двигается вместо со мной. Спасибо текиле.

– Так куда мы едем?

Мы в дороге уже полчаса, огни города давно скрылись вдалеке.

Картер ухмыляется, включает фары, нажимает на аварийный тормоз, и задние колеса с визгом врезаются в дорогу. Внезапно мы поворачиваем на частную подъездную дорожку, оставляя за собой облако пыли.

Татум ругает его:

– Не выпендривайся, Доминик Торетто[12].

Я не замечаю ее колкость, улыбаясь от уха до уха:

– Я хочу еще раз!

Татум толкает спинку моего сиденья. Я смотрю на Картера, игнорируя мою возмущенную лучшую подругу.

– Я серьезно.

Он улыбается и снова смотрит на дорогу. Подъездную дорожку окружает основательная дорогая ограда.

– Что? – ворчу я себе под нос.

Наконец мы подъезжаем к концу дорожки, и я смотрю на ряд машин, вокруг которых толпятся люди. И когда я говорю «машины», я имею в виду настоящих спортивных монстров. Я щурюсь.

– Это детская площадка для богатеньких мальчиков?

Картер усмехается, останавливаясь. Я замечаю, что взгляды всех стоящих вокруг сконцентрировались на нас.

– Можно и так сказать, – отвечает он, подмигивая мне и сжимая ручку двери. – Пойдем.

Тилли ворчит, наклоняясь к передним сиденьям:

– Думаю, скоро мы увидим воочию, что делает Бишоп во время гонок.

Стоп… что?

Вот дерьмо.

Я толкаю дверь, а Картер уже подходит ко мне. Он протягивает руку и помогает мне выйти из машины. Все взоры прикованы к нам. Прекрасно. Думаю, мне нужно выпить еще текилы. Выхватывая бутылку из рук сильно пьяной Татум, я подношу горлышко к губам и делаю большой глоток.

– Эй, – он прижимает меня к себе, – ты можешь поехать со мной.

Я глотаю обжигающую жидкость.

– Правда?

Он смотрит на меня, его глаза ищут мои.

– Да, правда.

Обвив руками его шею, притягиваю его губы к своим. Я ощущаю его теплое дыхание, и мое сердце, кажется, сейчас выскочит из груди. Наклоняясь вперед, я собираюсь поцеловать его, и…

Сильная рука хватает меня за талию и вырывает из его хватки.

– Этого не произойдет.

Я врезаюсь в Бишопа, стоящего за моей спиной вместе с Нейтом.

– Она приехала сюда со мной, поэтому дальше мы едем тоже вместе.

Картер тянется к моей руке и едва успевает ее коснуться, когда Бишоп вплотную подходит к нему, грудь к груди, нос к носу.

– Кажется, – бормочет Бишоп, его глаза прожигают Картера, а сильная челюсть сжимается, – я сказал, что этого не произойдет.

Вся толпа людей завороженно наблюдает за этим эпическим состязанием, а Татум и Тилли неловко молчат, стоя позади меня.

– Бишоп, – шепчу я, но он не двигается.

Я смотрю на Нейта в поисках помощи, но вижу, что он сам смотрит на Бишопа в недоумении. Затем я снова оглядываюсь на Картера, который, похоже, не собирается отступать. Черт. Остается надеяться на себя.

Бишоп не двигается, поэтому я резко хватаюсь за его сильные руки. Могу поклясться, что от соприкосновения наших рук у него пробегают мурашки.

– Бишоп? – повторяю я, нервно оглядываясь на наблюдающую толпу.

– Нет, без проблем, – говорит Картер, отмахиваясь от меня и прожигая Бишопа ядовитым взглядом. – Ты можешь взять ее прокатиться. Но не стоит заблуждаться, после этого она все равно будет со мной, и… – он делает паузу, принимая вид, что обдумывает свои следующие слова. – Потом тоже.

О боже.

Он отталкивает Бишопа и возвращается в машину под всеобщими взглядами. Татум прочищает горло:

– Эм, это было неловко.

Бишоп поворачивается ко мне лицом. Он и Нейт явно злы на меня.

– О чем ты думаешь, садясь с ним в машину? Какого хрена ты не дома?

– Повторяю в последний раз, – говорю я, глядя прямо на Бишопа, – не смей, черт возьми, указывать, что мне делать!

Очень надеюсь, что я не перепутала порядок слов.

Бишоп указывает на свою восхитительную – чертовски восхитительную – Maserati.

– Садись в машину, котенок, и не смей двигаться, пока я тебе не позволю.

Я стою с открытым ртом и поворачиваюсь к Нейту, ожидая, что хотя бы сейчас он мне поможет.

Но сводный братец едва пытается сдержать смех, его лицо багровеет.

– Нейт! – шиплю я.

– Стоп, стоп, извини, сестренка, но он прав. Я собирался высказать тебе все, что думаю, но он сделал это за нас двоих. Забирайся в машину.

Он смотрит за мою спину, прямо на Татум.

– Ты тоже садишься в чертову машину.

Затем он смотрит на Тилли, которая теперь отталкивает от себя друга Картера.

– И ты тоже.

– Черт. – Бишоп качает головой. – Я не могу везти так много людей. Я возьму только Мэдисон.

– Какого черта? – выпаливаю я.

Бишоп прищуривается. Я указываю в сторону:

– Возьми Нейта!

– Нет! – отрезает Бишоп, подходя ближе. – Кто-то должен за тобой присматривать.

Он выхватывает у меня бутылку текилы и швыряет ее на землю.

– И поскольку я не вожу кисок на переднем сиденье…

Он смотрит на Татум и Тилли с мерзкой ухмылкой. Придурок!

– То ехать придется тебе. Садись. В. Машину.

– Ты только что сказал, что киски не ездят на твоем переднем сиденье. – Я прекрасно понимаю, что люди все еще наблюдают за нами, но из-за текилы мне плевать. Хотя, наверное, в понедельник я об этом пожалею. – Когда я проверяла в последний раз, у меня была киска.

Бишоп усмехается, подходя ко мне. Он наклоняет голову.

– Хм, так ты хочешь, чтобы я проверил? Потому что пока я в этом не уверен.

Я отталкиваю его:

– Пошел ты на хрен.

Затем я мчусь к его машине, рывком открываю дверь… и терплю неудачу, потому что эти долбаные двери нужно разблокировать, прежде чем открыть. Бишоп все еще хмурится, стоя на прежнем месте, а затем поворачивается, чтобы поговорить с Нейтом, который с хитрой ухмылкой обхватил обеими руками Тилли и Татум. Обе девушки смотрят на него снизу вверх, словно он – подарок, посланный им самим Господом Богом. Иу.

Почему, черт возьми, они вообще участвуют в гонках? Им явно не нужны деньги или машины, так зачем? Бишоп идет ко мне, открывает дверь и садится в автомобиль.

– Я не знаю, какого хрена ты этим занимаешься. Почему бы вам с Нейтом просто не покататься по вашей маленькой трассе? Я все равно буду здесь, когда вы вернетесь.

– Во-первых, это не маленькая трасса. Это сорокаминутная гонка по городу. Во-вторых, ты пьяна, и Нейт ни за что не оставит тебя без присмотра.

– Сорокаминутная гонка?

Он пристегивает меня ремнем безопасности, и я стараюсь сделать вид, что не замечаю, как его рука задевает мою. Затем он заводит машину и включает фары.

– Да.

Он нажимает кнопки на встроенном GPS, и на карте появляется зеленый маршрут.

– Почему? – спрашиваю я, глядя на его точеный профиль. Он действительно хорош. Мне нужно или перестать на него смотреть, или протрезветь, или и то и другое.

– Что «почему»? – спрашивает он, разгоняя машину так сильно, что я чувствую, как под нами вибрирует двигатель.

– Почему ты это делаешь?

– А, это. – Он ухмыляется мне в профиль и шутливо ударяет себя по виску. – Вопрос на миллион долларов, да?

Затем он включает первую передачу, шины с визгом поднимают облако пыли, и мы выезжаем с подъездной дороги.

– Черт возьми! – я поворачиваюсь назад и вижу исчезающие вдалеке огни фар, в то время как Бишоп переключает автомобиль на третью передачу, а затем, как только мы достигаем конца дороги, обратно на вторую. Заднюю часть машины бросает в сторону, мы делаем целый оборот и наконец выезжаем на тихую дорогу, ведущую к шоссе. Из моего рта вырывается по-настоящему девчачий крик, и я быстро прижимаю ладонь к губам, не в силах сдержать смех.

Уличные фонари освещают Бишопа, оттеняя точеные черты его лица.

– На следующем перекрестке поверните направо, – указывает электронный голос GPS.

Бишоп сворачивает на правую полосу и мчит по ней, пока мы не набираем скорость около ста миль в час. Я думала, что мне будет страшно. Я ничего не знаю ни о Бишопе, ни о его водительских навыках, но я все равно не боюсь – возможно, именно в этом и заключается причина того, почему так много молодых людей погибает во время незаконных гонок. Я не чувствую ничего, кроме пульсирующего во мне неразбавленного адреналина.

– Ты и Картер? – спрашивает он, не сводя глаз с дороги.

– Мы примерно такие же друзья, как ты и Элли.

Мой ответ резок, потому что независимо от того, нравится мне эта поездка или нет, все это происходит без моего согласия. Бишоп – напыщенный засранец. В нем собрано все, что я не переношу в мужчинах (и в людях в целом).

Он смеется, но это больше напоминает издевку:

– Элли значит для меня меньше, чем кучка дерьма.

– Очаровательно. – Невозмутимо отвечаю я.

Он смотрит на меня, и на его губах появляется мрачная ухмылка.

– Ни в коем случае.

Бишоп включает третью передачу, устремляясь вперед по шоссе. Затем он выжимает тормоз до пола, и мы дрейфуем на повороте.

Но по большей части поездка проходит тихо и без приключений. Бишоп остается Бишопом, задумчивым и молчаливым. Это довольно неуютно, и я не представляю, чем заполнить неловкую тишину, поэтому просто молчу. В конце концов Бишоп въезжает на подземную промышленную парковку, и рев автомобиля эхом разносится по огромному пустому пространству.

– Оставайся в машине.

Мы сворачиваем за угол, где нас ждет длинный лимузин. Рядом стоит мужчина в хорошо отглаженном костюме, его седые волосы зачесаны назад, изо рта торчит сигара. Слева от него – два телохранителя, оба в одинаковых черных костюмах, их глаза скрыты под темными очками. Бишоп останавливается и выходит из машины. Я подумываю о том, чтобы выбраться отсюда назло ему, но затем оглядываюсь на человека с сигарой и понимаю, что лучше остаться внутри. Он улыбается Бишопу так, что у меня по коже пробегают мурашки. Он вручает ему сигару, Бишоп берет ее и сует в карман.

Что происходит?

Оглядываясь, я вижу, что позади нас никого нет. Наверняка, остальные парни где-то неподалеку. Бишоп поворачивается и идет обратно к машине, его глаза встречаются с моими. Я нервно ерзаю на кресле. Как только его рука опускается на ручку двери, я снова смотрю на человека, одетого в костюм, и замечаю, что он тоже смотрит прямо на меня. Мне нужно отвести взгляд, но я не могу. Его глаза словно читают меня, при этом его лицо совершенно непроницаемо. Он наклоняет голову, затем смотрит на Бишопа, который остановился, держась за ручку автомобиля. Я отворачиваюсь от человека в костюме и снова смотрю на Бишопа, а затем дверь распахивается, и он садится за руль. Заведя машину, Бишоп задним ходом выезжает с автостоянки.

– Черт! – он хлопает рукой по рулю.

– Что?

Я оглядываюсь вокруг, гадая, что его беспокоит. Он ведь выиграл, верно? Вот для чего все это было. Я смотрю на него, пока он лезет в карман и достает телефон.

– Бишоп?

Он продолжает игнорировать меня, прижимая телефон к уху.

– Да, у нас проблема. Она осталась в машине. Неважно. Я видел это. Да, я сейчас приеду.

Он кладет трубку, а затем снижает скорость.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Бишоп, черт тебя подери!

– Тебе не о чем беспокоиться.

– Ох, правда? – говорю я, приподняв брови. – И в таком случае что же это было?

Мы сворачиваем на знакомую улицу. Если мне не изменяет память, до моего дома здесь всего ничего, и это меня немного расслабляет. Надеюсь, Нейт был прав и мы можем доверить Хантеру и Сэйнту следить за вечеринкой. Я заметила, как все вокруг невольно им подчиняются. Ведут себя осторожно, напуганно, но уважительно. Это все, что сейчас приходит на ум. Я уже знаю, что Бишоп – главарь их группы. Даже без рассказов Татум это было очевидно с самого первого взгляда.

Мы въезжаем на подъездную дорожку с высокими воротами, и он опускает свое окно, набирая входной код. Через несколько секунд высокий металлический забор разъезжается, и мы едем по мощеной дороге. Слева и справа от нас аллея из декоративных деревьев, подсвеченных уличными фонарями. Мы подъезжаем к большому круглому крыльцу и – черт побери. Пока мы ехали к дому, я представляла старый особняк в викторианском стиле, но все оказалось совсем иначе. Передо мной возвышается огромный стеклянный дом, невероятно стильный, но очень холодный. Я оглядываюсь и вижу необъятный задний двор, где по краю территории протекает река. Бишоп нажимает на педаль тормоза и выходит из машины. Я воспринимаю это как сигнал к выходу, поэтому тоже выбираюсь из машины, у меня слегка кружится голова. Думаю, я уже прошла фазу опьянения и теперь перехожу в фазу похмелья. Сейчас мне бы стоило спать, а не бодрствовать. Проклятье.

– Где мы? – спрашиваю я, разглядывая дом. Посреди стеклянной стены расположена большая металлическая дверь.

Бишоп подходит, берет меня за руку и тянет вперед.

– Давай же.

– Где мы?

– Ты когда-нибудь заткнешься?

– Честно? Нет.

Он игнорирует мои слова и продолжает тянуть вперед. Взамен я игнорирую то, что его рука крепко держит мою, но на моих висках все же проступают предательские капельки пота. Я быстро смахиваю их свободной рукой. Он ведет нас через сад к заднему двору. Я почти застываю на месте. Бассейн в два раза больше нашего, в центре – стеклянная барная стойка. Боже. Кто эти люди? Неоновые огни освещают плавающие вокруг бара стулья, изнутри бассейна виднеются разноцветные блики. Чуть поодаль располагается мини-версия дома, которая в точности повторяет свой гигантский прототип.

– Кому принадлежит этот дом? И почему я здесь?

Бишоп снова игнорирует меня, очевидно, это единственное, что у него хорошо получается. Он тянет меня к маленькому гостевому дому. Поднявшись на несколько ступенек, он распахивает дверь и отодвигает черную занавеску.

Черт возьми. Я в спальне Бишопа Винсента Хейса.

Глава 15

Он закрывает дверь, и я останавливаюсь, оглядывая темную комнату. Все стены покрашены в черный цвет, кроме той, к которой приставлено изголовье кровати. Она сделана из красного мрамора с черными разводами. Нет ни мятых плакатов, ни фотографий с голыми девушками – в отличие от комнаты Нейта. Здесь чисто, но слишком темно. На кровати лежит покрывало из красно-черного шелка, напротив стоит темный мраморный комод. В противоположном конце комнаты я замечаю вход в большую гостиную, заставленную кожаной мебелью. Я думала, что это гостевой дом, но похоже, что это всего лишь одна огромная комната. Кухни здесь нет. На полу – черный ковер, а на стене висит самый большой телевизор, который я когда-либо видела.

Тем не менее, комната не кажется обжитой. Как будто он проводит здесь очень мало времени. Ни картин, ни фотографий, ничего такого. Так… пусто. Я шагаю вперед, к стеклянной стене, и смотрю на реку, обрамляющую задний двор. Это потрясающе. Эта комната потрясающая. Протянув руку, чтобы коснуться стекла, я оборачиваюсь и вижу, что он внимательно за мной наблюдает. Это первый раз, когда мы остались вдвоем в комнате. Я думала, что эта поездка будет неловкой, но почему-то сейчас мы погрузились в комфортную тишину. Однако находиться в его комнате все еще странно.

Его глаза пробегают по моему телу.

– Мы просто ждем Нейта и остальных. Они заканчивают вечеринку.

Он идет к черному мини-холодильнику, который стоит в углу комнаты, вытаскивает бутылку с водой, затем подходит ко мне и открывает крышку.

– Пей.

– Я не хочу.

– Пей воду, Мэдисон. Похоже, ты собираешься впасть в кому.

Я беру это у него.

– Спасибо.

Я пью прохладную воду, позволяя ей смягчить сухость во рту и горле. Господи, мне нужно лечь спать. Я смотрю на Бишопа и делаю еще глоток. Он собирается что-то сказать, но тут его прерывают. Открывается дверь, и я вижу Нейта, Хантера, Брантли и Сэйнта.

Нейт останавливается на пороге, смотря на Бишопа и на меня, а затем на его губах появляется лукавая ухмылка.

– Я помешал?

Я закатываю глаза, но Бишоп игнорирует его. Все они заходят внутрь и закрывают за собой дверь. Нейт подходит и обнимает меня. Я смотрю на его белую футболку и хмурюсь.

– Боже, Нейт, – шепчу я ему. Он пахнет своим одеколоном и духами Татум, – оставь моих подруг в покое.

– Хей! – он делает невинное лицо, тащит меня к большому дивану и усаживает рядом с собой. Подхватив меня под руку, он усмехается. – Она была на моем члене, и она очень горячая.

Я щипаю его за руку:

– Оставь ее! Я не собираюсь терять подруг из-за того, что мой сводный брат не способен держать свой член в одной дырке дольше суток.

Он делает паузу, приоткрыв рот, но быстро берет себя в руки и лукаво ухмыляется:

– Что ж, это несправедливо. Я не раз в ней побывал.

– Нет, – усмехается Хантер.

– Ага! – указываю я на Нейта, его рот снова открыт, а глаза злобно прожигают Хантера.

– Почему мы вообще здесь? – меняет он тему, оглядываясь на Бишопа.

– Нам нужно поговорить о машине, – говорит Бишоп, наклоняясь вперед.

– И в чем проблема? – спрашивает Нейт.

Я думала, что в машине Бишоп звонил ему, но, видимо, это не так. Мои веки тяжелеют, поэтому я сильнее прижимаюсь к Нейту, опираясь на его руку. Их болтовня становится все дальше и дальше, и наконец я засыпаю.

Я просыпаюсь от того, что кто-то несет меня на руках, и холодный воздух за окном обдувает мою щеку.

– Нейт?

– Бишоп.

Он замолкает, и моя рука крепче сжимает его шею.

– Нейту пришлось уйти. Я отвезу тебя домой.

Что? Нейту пришлось уйти? Он оставил меня здесь одну? Кусок дерьма.

– Не стоит. – Говорю я, с усилием открывая глаза.

Мы находимся около машины Бишопа.

– Не стоит? Ты бы предпочла спать здесь?

Что ж, я не скучала по его тону.

Я делаю паузу:

– Ты прав. Просто поставь меня на землю.

Он ставит меня на ноги и открывает дверь. Я проскальзываю в машину, заглядываю в телефон и вижу, что сейчас уже 4.00 утра. Скоро взойдет солнце. Бишоп садится на свое место и заводит автомобиль.

– Я вырубилась на пару часов.

– Да, – подтверждает он, выезжая с участка.

– Что я пропустила?

Он усмехается:

– Ничего, кроме злого орущего Нейта.

– Мне стоит знать причину?

Он качает головой:

– Думаю, нет.

Он сворачивает налево на мою улицу, и я убеждаюсь в своей правоте; это буквально в двух минутах езды от Бишопа. Въехав на нашу подъездную дорожку, он останавливается перед крыльцом.

Я поворачиваюсь к нему:

– Почему столько секретов?

Он искоса смотрит на меня, его рука скользит по верхней губе.

– В нашем мире секреты – это оружие, котенок. Это то, что стоит между нами и ямой на кладбище.

Я хихикаю, прочищая горло, и убираю волосы с лица.

– Ты говоришь так, словно живешь другой жизнью.

Его голова наклоняется:

– В моем мире не все так просто, как кажется.

– Хм, звучит как клише.

Он усмехается:

– Давай я тебя провожу. Нейт сказал, что твой отец вернется в понедельник?

– Ага. – Отвечаю я и вылезаю из машины. – Я почти об этом забыла. Я учусь в новой школе всего неделю, а кажется, что прошел месяц.

Он смеется, берет меня за руку и ведет к входной двери.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Просто это сбивает меня с толку.

Он кивает, толкает входную дверь и показывает на замусоренный пол. Повсюду разбросаны красные пластиковые стаканчики.

– Ох, к счастью, у нас есть уборщик.

Бишоп закрывает дверь, и я поднимаюсь по лестнице.

– Тебе не нужно меня провожать.

– Я уверен, что нужно.

Он снова говорит загадками. Отлично.

– Почему ты вдруг стал со мной любезным? – спрашиваю я.

Я направляюсь к своей спальне, он идет рядом. Зайдя в комнату, я тут же падаю на кровать, а Бишоп захлопывает за собой дверь.

– Это не из-за тебя.

– О, а я только подумала, что мы поладили.

Он пожимает плечами:

– Я делаю это не ради тебя.

Не знаю почему, но это больно. Потому что я глупая, вот почему. Я сглатываю, в горле встает комок, а голос становится хриплым:

– Тогда можешь идти.

– Если бы я сказал, что это ради тебя… – Он идет к балконной двери и смотрит через занавеску. – Ты бы попросила меня остаться?

Я поворачиваюсь к нему, мои волосы рассыпаются по плечам.

– Я не знаю. Я так не думаю. Почему ты смотришь на улицу?

– Почему ты задаешь так много долбанных вопросов? – огрызается он в ответ, отступая от двери.

– Можешь идти, – повторяю я.

– Я уйду, когда приедет Нейт.

– Это может быть через две минуты, а может через сто лет. Зависит от того, сколько девушек он сегодня подцепил.

Бишоп падает на стул рядом с моей кроватью, его ноги широко расставлены, а палец лежит на верхней губе. Его взгляд скользит по моему телу так, что мое сердцебиение учащается, а в животе начинают летать бабочки.

– Мы можем сделать наше времяпрепровождение чуть веселее? – он усмехается.

– Ты сбиваешь меня с толку. Я думала, ты меня ненавидишь.

Я устало закрываю глаза, снимаю туфли и поднимаюсь с кровати. Сгорая от желания избавиться от этого проклятого платья, я захожу в свой шкаф, слегка прикрываю дверь и тянусь к молнии. Затем я смеюсь себе под нос:

– Боже, ну конечно.

Выглядывая из-за двери, я улыбаюсь Бишопу:

– Можешь мне помочь?

Он ничего не говорит, просто встает и идет ко мне. Повернувшись к нему спиной, я перекидываю волосы вперед и закрываю глаза. Он берет молнию и медленно тянет ее вниз, его шершавые костяшки пальцев скользят по моей спине. Изо всех сил прикусив нижнюю губу, я пытаюсь отвлечься от удивительного ощущения соприкосновения его кожи с моей.

– Спасибо, – шепчу я, затаив дыхание, когда он касается края моего платья. Я позволяю лямкам спасть с моих плеч, а затем стягиваю платье вниз, и оно спадает к моим ногам. Смеясь, я разворачиваюсь, готовая сказать Бишопу, чтобы он ушел, но как только наши глаза встречаются, его рука обвивает мою талию, и он притягивает меня к себе. Его губы впиваются в мои, и, кажется, весь кислород и все чувства сразу же покидают меня. Сначала я в замешательстве борюсь с этим, но затем он прижимает меня к стене, и я уже не в силах ему противиться.

Я открываю рот, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Он умело, с жаром изучает мои губы, заставляя меня терять рассудок, и наконец я позволяю гормонам взять верх, перехватывая инициативу. Я обхватываю руками его загорелую мускулистую шею, нежно лаская его языком. Он стонет, не отрываясь от моих губ, в то время как его руки сжимают мои бедра и приподнимают меня над полом. Я обвиваю ноги вокруг его талии, его руки располагаются по обе стороны от моего лица, в то время как его бедра прижимают меня к стене. Черт. Я чувствую, как низ живота сжимается от страха, смешанного с желанием. Это чистый, горячий, первозданный и возбуждающий огонь.

Его язык скользит по моей нижней губе, затем он берет ее в рот, грубо прикусывает, тянет, а затем снова отпускает. Он смотрит прямо на меня, его темно-зеленые глаза внимательно следят за моими.

– Черт.

Он останавливается, глядя на мои губы, а затем снова в глаза.

– Не надо, – качаю я головой. – Не думай об этом.

Что, черт возьми, я говорю? Я обвиваю его шею, словно кот, ластящийся к хозяину в поисках внимания. Боже, мне нужна помощь.

Он снова стонет, закрывая глаза.

– У нас было правило.

– Правило? – подлавливаю его я, наклонив голову.

– Да. На самом деле это больше похоже на пакт.

– Этот пакт, – жестикулирую я пальцами, – он включает меня?

Он смотрит на меня.

– Не изображай дурочку, Мэдисон. Тебе прекрасно известно, что это касается тебя.

– Что именно?

– Черт! – шепчет он. – Есть так много всего, что ты, черт возьми, не знаешь и не узнаешь. Мы ходим по тонкому льду.

Я смотрю ему в глаза, изучаю их. Радужку обрамляет темное кольцо, переходящее в более светло-зеленый оттенок, а его загорелая кожа блестит в тусклом свете гардеробной. Его губы немного пухлые, достаточно соблазнительные для того, чтобы заставить вас безрезультатно бороться с желанием их прикусить. И его проклятые растрепанные волосы. Бишоп силен и потрясающе красив, но от него веет опасностью – от него и от его чертовой черной Mazerati. Если всего этого недостаточно, чтобы послать к черту моральные принципы, то тот факт, что он совершенно недосягаемый привлекательный засранец, точно с этим справится.

Я аккуратно прикасаюсь к нему, наклоняюсь к его уху и шепчу:

– Тогда мы сбежим.

Я отстраняюсь, видя перемену в его глазах. Черт, я все еще пьяна, но…

Его губы впиваются в мои, он отрывается от стены и ведет меня в комнату. Его ладонь скользит по моей спине, добирается до застежки бюстгальтера и одним движением руки расстегивает ее. Он бросает меня на кровать, и на мне уже ничего нет, кроме кружевных трусиков.

Он наклоняет голову и снимает рубашку:

– Ты девственница? Только честно.

– Это имеет значение?

Он пожимает плечами:

– Не совсем. Но ответь на вопрос, потому что я не хочу быть нежным.

Подойдя ко мне, он с ухмылкой бросает рубашку на пол. Рот, в который я хочу впиться, и грудь, которую я хочу расцарапать. Я пробегаю глазами по его прекрасному телу. Каждый мускул натренирован, каждый дюйм Бишопа Винсента Хейса абсолютно совершенен. Если бы я не была такой возбужденной, то ударила бы его только за то, что он такой безупречный.

Я смотрю на него и сладко улыбаюсь. Медленно качая головой, я говорю:

– Нет.

– Черт.

Он ослабляет пояс и приближается ко мне, рваные джинсы свисают с его бедер. Я опускаюсь на спину, и он оказывается прямо надо мной. Сжимая мои запястья, он поднимает их у меня над головой, заводит свои ноги между моими и широко их раздвигает. Я ненадолго закрываю глаза, вдыхая его запах, пока его плоть нежно трется о мое тело. Он опускается губами к моим, и как только его язык проникает в мой рот, я прикусываю его и с жаром отвечаю на поцелуй. Он снова стонет, отстраняется и проводит языком у моих губ.

– Черт возьми, – шепчу я, чувствуя, как его поцелуи скользят по моей чувствительной коже, мое желание нарастает с каждой секундой.

Проведя языком вниз, он берет в рот мой сосок, и прохладный воздух заменяется теплой влажностью его рта. Моя спина выгибается, и он сильнее сжимает запястья над моей головой.

– Тише.

Господи, что? Я расслабляюсь, пытаясь сдержать стоны, но у меня ничего не получается из-за того, как его язык играет с моим соском. Затем он спускается ниже, проводя дорожку от моей груди к низу живота. Достигнув резинки моих трусиков он поднимает взгляд. Его другая рука опускается и срывает их, швыряя через комнату. Он отстраняется и пристально смотрит на меня.

Я молча дрожу. Я не так уж застенчива, когда дело доходит до секса, хотя мой опыт не слишком богат. Мой первый раз не в счет, поэтому единственным парнем, с которым я когда-либо занималась сексом, был парень из моей последней школы. Мы были вместе три месяца. У меня, как всегда, не было друзей, но он взял меня под свое крыло и познакомил с футбольной командой. Никому из девушек я не нравилась. Я не была чирлидершей и не была на том же социальном уровне, что и Джейкоб, поэтому в их глазах я была его недостойна. Мы провели вместе потрясающие три месяца и были довольно сексуально активны. До тех пор, пока я не застала его в постели со Стейси Чейнс, самой большой шлюхой в школе. Все закончилось мгновенно.

Но то, как Бишоп смотрит на меня там внизу, заставляет меня изо всех сил извиваться на кровати.

– О черт. – Он облизывает нижнюю губу, и мои глаза вспыхивают, не в силах от него оторваться. – Это самая сексуальная маленькая киска, которую я когда-либо видел.

О господи. Его грязные слова не должны так заводить меня, но они производят именно такой эффект. Он опускает голову ниже, не сводя с меня глаз.

– Держи глаза открытыми, котенок, – рычит он между моих бедер, и вибрация сотрясает мой клитор.

Он прижимается языком к моей киске, медленно кружит у входа, затем смотрит на то, что он делает, прежде чем провести языком выше и найти мой клитор.

Моя грудь поднимается и опускается, дыхание хрипит, я с трудом держу глаза открытыми. Я смотрю на Бишопа, наблюдая, как его теплые, страстные губы обхватывают мою плоть.

– Боже, – шепчу я, моя киска сжимается, покалывает, болит, умоляя его действовать сильнее и быстрее, но этого не происходит. Он целует меня там, внизу, а затем засовывает язык внутрь. Моя голова откидывается назад, руки вцепляются в его волосы, я приподнимаю бедра и прижимаюсь к его лицу. Я стону, облизываю губы, моя хватка становится сильнее, но затем все прекращается, и я чувствую лишь холодный воздух на том месте, где только что был его рот.

Я снова смотрю на него, гадая, что, черт возьми, заставило его остановиться. Он переворачивает меня за ногу, так, что я оказываюсь на четвереньках, шлепает по попе и достает член.

– Я сказал тебе не спускать с меня глаз.

Я смотрю на него через плечо, пряча улыбку. Он усмехается мне в ответ, держа в руках большой, возбужденный орган. Его глаза наполнены пылающим жаром.

– Плохая кошечка.

Думаю, я переоценила свои возможности. Он снова шлепает меня по заднице, на этот раз гораздо жестче, по моей коже пробегает жгучая волна боли.

– Ай! – визжу я, моя спина выгибается, и я упираюсь в его возбужденный орган. Он обнимает мои бедра руками, прижимаясь к моему телу. Проведя рукой по копчику, он кладет руку мне на затылок, сжимает мои волосы, а затем входит в меня. Я извиваюсь от нового ощущения, чувствуя его внутри себя.

– Черт, ты узкая.

Как только он полностью оказывается во мне, я врезаюсь в него бедрами.

– Сильнее!

Он отстраняется, а затем снова входит в меня. С каждым новым толчком из меня вырывается громкий стон. Он обвивает мои волосы вокруг своего запястья, тянет за них, поднимая мою голову. Другой рукой он обхватывает мое горло, продолжая жестокие толчки. Он пробегает языком по моему виску, сжимая мою шею все сильнее и сильнее. Другая его рука опускается между моими ногами, и я снова начинаю стонать, когда его большой палец начинает ласкать мой клитор. Мои бедра сжимаются, тело наполняется нестерпимым жаром, и я взрываюсь в оргазме, мое тело содрогается, зрение исчезает, и я вижу лишь танцующие в темноте разноцветные точки. Он выходит из меня, переворачивает мое вспотевшее тело, а затем ложится сверху, прижимая к кровати.

– Черт, – хрипло шепчу я.

– Да, детка, тебя только что трахнули.

Он пробегает носом по моему лбу, а затем его рот опускается на мой, давая мне возможность попробовать мой собственный вкус. Он сжимает мою грудь, его ноги широко раздвигают мои, а пах трется о мою промежность, когда он снова входит в меня медленными движениями, приподнимая мое тело. Его рука касается внутренней части моего бедра, и он входит в меня до конца. Затем он снова возвращается к моим губам, язык страстно изучает каждый миллиметр моего рта. Он владеет каждой клеточкой моего тела.

Он стонет, отстраняется, а затем снова входит в меня, моя грудь подпрыгивает, а моя голова ударяется об изголовье кровати, когда он ритмично двигается во мне. Его левая рука обхватывает мое горло, а правая – волосы, сжимая их в кулак. Это заставляет меня с еще большей силой ощущать каждый его толчок. Он снова погружается в меня, при этом его рот не отрывается от моего, не прекращая своих интенсивных ласк. Его лобковая кость ударяет по моему клитору каждый раз, когда он входит внутрь. Ускоряя свой темп, он движется все сильнее и сильнее, пока я не выкрикиваю его имя, кончая во второй раз. Я прижимаюсь к нему, впитывая каждую каплю его наслаждения. Сторона меня, та сторона, о которой я даже не подозревала, хочет вытянуть из него всю душу.

Он падает на меня, его губы касаются моей влажной шеи. Мои глаза медленно закрываются, я поворачиваюсь, прихватив с собой простыню, и ложусь в его объятия, в которых засыпаю.

Глава 16

– Мэди! – Татум машет перед моим лицом, пока я закрываю свой шкафчик.

– Ой, что? – спрашиваю я, запирая дверцу и засовывая книги под мышку.

– Я спросила, узнал ли твой отец о вечеринке, когда вернулся сегодня утром?

Мы идем по коридору на английский. Это единственный урок, на котором мы с Татум вместе.

– Хм, нет. – Отвечаю я, стараясь не смотреть ей в глаза. – По правде говоря, папе все равно. Пока мы держимся подальше от его винного шкафа и моего оружия, все в порядке.

– Ох… – отвечает Татум, проводя рукой по волосам. – Так как вообще прошла оставшаяся ночь? Я не видела тебя с тех пор, как Бишоп увез тебя на своей машине, а ты все выходные избегала моих сообщений. Я сделала что-то не так?

Эм, что?.. Я останавливаюсь возле нашего кабинета

– Почему ты так думаешь?

На ее лице появляется виноватый румянец, и ко мне приходит осознание.

– Ты и Нейт.

– В общем, – мнется она, – мы вроде как…

– Что? – я шепотом кричу, хватая ее за руку и таща в укромный уголок. – Не может быть!

Она кивает с щенячьей улыбкой на лице:

– Может.

– Татум…

Она берет меня за руку.

– Все в порядке, Мэди. Я знаю, кто такой Нейт. Я не тупая. Я просто хотела наконец узнать, каково это, и он был идеальным парнем для этой цели.

Мои глаза сужаются.

– Я бы не была в этом так уверена, Татум.

Она отмахивается от моих слов.

– Ох, ладно тебе, я прекрасно знаю, что я просто его очередной трофей. Все нормально. Вот почему я его и выбрала.

Я немного расслабляюсь, но недостаточно, чтобы полностью доверять тому, что она говорит. Не то чтобы я что-то знала о хорошем – или хотя бы удовлетворительном – первом разе. Мы идем обратно в класс.

– В любом случае… – Она усмехается. – Что случилось с тобой?

Что со мной? Ну, знаешь, в воскресенье меня трахнули всеми возможными и невозможными способами, а потом человек, который все это сделал, ушел посреди ночи, и с тех пор я о нем ничего не слышала.

– Ничего такого.

Мы заходим в класс и садимся на заднюю парту.

Звенит звонок к обеду, и я собираю свои книги. Заправив волосы за ухо, я уже иду к двери, но вдруг Элли толкает меня плечом.

– Ой! – она подносит руку ко рту, пряча ухмылку. – Извини, я думала, что сегодня мусор уже выбросили.

Она смотрит на Лорен, и они обе смеются, перекидывая волосы за спину.

– Вау, – равнодушно отвечаю я, – не думала, что смогу думать о тебе еще хуже, но твоя нехватка креативности изменила мое мнение.

Затем я разворачиваюсь, оставляя их скрипеть зубами от злости.

– Хей! – Элли останавливает меня.

Я застываю в проходе, и миссис Робинсон перестает раскладывать свои документы.

– Бишоп мой.

Я смеюсь.

– Можешь его забирать.

Наконец я выхожу и направляюсь к своему шкафчику. Набирая код, я раздраженно складываю туда книги. Я не должна позволять Элли злить меня, но пока что у меня не очень получается. Я позволила ей задеть меня, это плохой знак. Это означает, что я начинаю что-то испытывать к людям, которые находятся рядом. Привет, Бишоп.

– Хей! – голос позади прерывает мои размышления, но это не тот голос, который я хотела бы слышать.

– Картер, привет! – я закрываю шкафчик и иду ко входу в кафетерий.

Он идет рядом со мной.

– Эй, я хотел поговорить с тобой о том поцелуе.

Я еле сдерживаю смех. Этот поцелуй уже давно растворился в памяти, а Бишоп окончательно разбил его на крошечные осколки.

– Думаю, нам не стоит это обсуждать, – уверяю его я, когда мы подходим ко входу в столовую.

Я не обманываю себя. Я знаю, Бишоп для меня недоступен, и знаю, что он не спит со всеми подряд – ну, как мне сказали, – плюс я знаю, что во мне нет ничего необычного. Но оставить меня одну посреди ночи после всего – это совершенно новый уровень унижения. Придурок.

Размышления об этом просто сводят с ума, и я инстинктивно наклоняюсь ближе к Картеру. Не назло Бишопу – я точно знаю, что ему все равно. Просто хочу утешиться тем, кому я, возможно, действительно нужна. Стараясь отмести все мысли о случившемся, я хватаю поднос.

– Так что ты думаешь? – спрашивает Картер, когда мы встаем в очередь.

– О чем? – я поднимаю бровь, складывая на поднос салат и яблоко.

– О кемпинге. Мы думаем поехать в горы на Хеллоуин.

– Ого! – говорю я, внезапно заинтересовавшись. Я люблю кемпинг и природу так же сильно, как и стрельбу. – Когда?

Он наполняет свою тарелку, улыбаясь мне, и кидает в рот морковную палочку. На его щеках появляются две ямочки. Он милый; я могла бы сделать гораздо худший выбор, но все же я не хочу его обнадеживать, потому что, честно говоря, мне не интересно вступать в какие бы то ни было отношения с Картером. Бишоп словно разбудил настоящую меня. Та ночь впервые за долгое время заставила меня что-то почувствовать.

– Кто поедет? – спрашиваю я, подходя к концу стола.

– Пауль и Элиас будут со своими девушками, а ты можешь взять Татум, если хочешь.

Я откусываю яблоко, мой взгляд скользит через его плечо и останавливается на Бишопе и остальных парнях, которые сидят в столовой. Нейт тоже с ними.

– Эм, есть одна проблема. – Вставляю я, нервничая под нацеленным на меня взглядом Бишопа. – Мой злобный сводный брат и его свора. Они ни за что не выпустят меня из поля зрения.

Пожалуйста, откажись от этой затеи. Откажись от этой затеи… Я мысленно повторяю свою молитву, надеясь, что он и правда передумает.

Увы, нет.

Он пожимает плечами:

– Что ж, будет весело.

Я снова оглядываюсь через его плечо, замечая Элли, которая сидит на коленях Бишопа и играет с его волосами. Но его глаза все еще сверлят меня.

– Хорошо! – я сладко улыбаюсь, глядя прямо на Бишопа. – Будет весело.

Я знаю, что не имею права злиться или расстраиваться из-за него и Элли, но я бы солгала, если бы сказала, что мне совсем не больно видеть ее у него на коленях и то, что он совсем этому не противится. Но я не настолько наивна, чтобы полагать, будто бы между нами есть какая-то связь и мы по-настоящему увлечены друг другом. Мы не в сказке, и дела обстоят не так. По крайней мере, не для меня.

– Так когда это? – спрашиваю я, оглядываясь на Картера и позволяя ему отвести меня к столу, за которым сидит Татум.

– На следующих выходных.

Неожиданно для меня он садится рядом со мной и Татум, а затем к нам присоединяется пара его друзей.

– Что будет на следующих выходных? – интересуется Татум, открывая йогурт.

– Поход! – бодро отвечаю я, прекрасно зная, что ей это не понравится.

Она пинает меня под столом.

– Чудесно! Наверняка будет весело.

Я смеюсь, откусывая еще кусок от яблока, и продолжаю игнорировать Бишопа. Так продолжается до тех пор, пока Нейт не подходит к нашему столику. Он с ухмылкой наклоняется ко мне, одновременно подмигивая Татум:

– Эй, сестренка, не хочешь прокатиться после школы?

Я радостно киваю, вытирая рот.

– Да, с радостью!

Он тоже кивает и молча уходит, с той же ухмылкой на лице.

– Стой! – кричу я.

Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Указывая пальцем на Картера, я говорю:

– Картер пригласил нас в поход в эти выходные. Хочешь пойти?

– Думаешь, сможешь развлекаться с моей младшей сестренкой без моего ведома, ублюдок? – усмехается Нейт в сторону Картера.

Эта ухмылка не похожа на обычную. Она резкая и угрожающая.

– Конечно, мы поедем.

Затем он разворачивается и возвращается за свой стол. Прекрасно. Думаю, я могла бы снизить напряжение между этими двумя.

Я смотрю на Картера, пытаясь расшифровать выражение его глаз.

– Хей! – говорю я, толкая его руку.

Я не могу злиться на Картера. Он не делал ничего плохого, при этом заставлял меня чувствовать себя нужной всякий раз, когда был рядом. Он снова смотрит на меня, напряжение в его взгляде исчезает.

– Ты в порядке?

Он улыбается:

– Конечно.

– Между вами есть что-то, о чем мне стоило бы знать?

Я натыкаюсь на его взгляд, его дыхание всего в сантиметре от меня. Если он наклонится вперед, то сможет меня поцеловать. Пожалуйста, не надо. Мне нравится Картер, но, думаю, у него нет шансов выбраться из френдзоны.

– Ты… – шепчет он, его глаза направлены на мои губы.

О нет. О нет. О нет.

Я быстро вскакиваю со своего места.

– Все отлично! – говорю я, хватая свой поднос.

– Ты мало съела, – замечает он, указывая на тарелку.

Я останавливаюсь, снова смотрю на Бишопа и вижу, что Элли уже сидит рядом с ним, а не на его коленях. Думаю, это прогресс, но я все равно его ненавижу. Я отвожу взгляд от Бишопа и улыбаюсь Картеру:

– Аппетит пропал.

Затем я беру свой поднос, выбрасываю мусор и кладу его на стол.

Сзади подбегает Татум:

– Мэди!

Она берет меня за руку, но я вырываю свою ладонь и выбегаю из столовой. Я не привыкла находиться рядом с таким количеством людей, а тем более с теми, кто вечно интересуется мной и моей жизнью. Все это на меня давит, и я окончательно запуталась из-за Бишопа и его игр.

Почему он просто ушел? Я была недостаточно хороша?

Конечно же, нет! Ты скверная маленькая девочка, которая любит плохие вещи.

Я закрываю глаза, пытаясь выкинуть отвратительный голос из своей головы. Прошло много времени с тех пор, как я его слышала, и не знаю, что заставило меня его вспомнить. Я вижу туалеты и бегу к ним, не обращая внимания на возмущения Татум за моей спиной. Слезы застилают глаза, а синий знак, указывающий на то, что это женский туалет, выглядит размытым пятном. Я толкаю дверь и влетаю в одну из кабинок, захлопываю ее и задвигаю замок. Через секунду дверь снова открывается.

– Мэди? – шепчет Татум. – Ты можешь со мной поговорить?

Эти люди начали мне нравиться. Нейт, Татум, может, даже Хантер. Насчет остальных я не уверена. Картер тоже неплохой. Но это все равно удивительно. Ни разу в жизни столько людей не проявляли ко мне столько внимания. Я не могу избавиться от мысли, что это какая-то дурацкая игра. Почему Нейт и Бишоп забрали меня той ночью? Что они имели в виду, когда говорили об играх, и почему остановились? Почему? Так много вопросов, что у меня кружится голова.

– Мэди, поговори со мной, детка, – шепчет Татум, прислонившись головой к другой стороне кабинки. – Что случилось?

Дело даже не в Бишопе и Элли. Все это – моя собственная неуверенность из моего сраного прошлого. Прошлого, с которым я жила один на один, полного страха за отца и боли из-за смерти матери. Но я решила рассказать только про Бишопа, потому что, во всяком случае, об этом не так тяжело говорить.

– Я переспала с Бишопом.

Она глубоко вдыхает:

– Что ж, не могу сказать, что я удивлена. Так ты расстроена из-за него и Элли?

Сглатывая и вытирая слезы со щек, я лгу:

– Немного.

Я должна кому-то открыться, и пусть это будет Татум. Мы поладили с первого дня, несмотря на то что мы совсем разные. Она – «инь» для моего «ян», и я ей по-настоящему доверяю. Наклонившись вперед, я щелкаю замком, и дверь открывается перед встревоженным лицом Татум. Она заходит в маленькую кабинку, закрывает за собой дверь и снова запирает замок. Усаживаясь на корточки, она совсем не обращает внимания на грязный пол, что так непохоже на чистюлю Татум. Она настоящая подруга.

– Она ничего не значит для Бишопа, милая. Но я должна была лучше предупредить тебя о нем. Он никогда не был привязан ни к кому, кроме Хейл.

Она делает паузу, а затем похлопывает меня по колену.

– Не пойми меня неправильно, – говорит она со смехом, – после нее было еще несколько человек, но все они были светскими людьми, зацикленными на славе. Никто из этой школы и близко не думал о том, чтобы попасть к нему в постель. И когда я говорю о нескольких девушках, я имею в виду тех двух девушек, о которых мне известно. Ну, – она наклоняет голову, – тех, с кем его поймали папарацци.

– Папарацци? – спрашиваю я, немного напуганная тем, что за ним следят папарацци.

– Ну, помимо тех знаменитых девочек, известна и его мама.

– Хм, – фыркаю я, смахивая последние слезы. – Как это?

Татум улыбается:

– Ну, его отец пользуется большим уважением в Нью-Йорке. Их семье принадлежит большая часть Верхнего Ист-Сайда. Рынок недвижимости и все такое. А его мама – Скарлетт Блан.

– Скарлетт Блан – мама Бишопа?

Татум кивает:

– Ага. Ну вот, как видишь…

Я все понимаю. Скарлетт Блан – очень известная актриса.

– Ничего себе.

Мои слезы давно высохли.

– Это все? Больше ничего не произошло? – спрашивает она.

Я качаю головой.

– Нет, больше ничего, – вру я, потому что не хочу, чтобы она знала, что мне не все равно.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что меня беспокоит то, как Бишоп держал Элли у себя на коленях. Это показывает слабость, а я никогда не умела быть уязвимой.

Она берет меня за руку и поднимает с сиденья унитаза.

– Хорошо, вот что мы сделаем. – Она смахивает оставшиеся слезы с моих щек. – Мы больше никогда не будем плакать из-за Бишопа Винсента Хейса. Договорились?

Я смеюсь, кивая:

– Договорились.

Мы выходим из туалета, и Татум поворачивается ко мне лицом.

– Итак, Тилли хочет встретиться с нами после школы. Мне подвезти тебя?

Я достаю свои книги.

– Да. Только мне нужно зайти домой и встретиться с папой, но ты можешь пойти со мной.

– Он первый раз дома с тех пор, как вы приехали? – спрашивает она, изогнув бровь.

Для других отсутствие родителей, вероятно, кажется странным, но для меня и Татум это привычно. Это часть жизни, нравится нам это или нет.

– Да, но дело не в этом.

– А в чем? – спрашивает она, пока мы идем по длинному коридору.

– По телефону он сказал мне держаться от Нейта подальше. Бог знает, в чем тут причина.

Татум улыбается.

– Из-за клуба, вот почему. Несомненно, он слышал все эти истории.

Я усмехаюсь.

– Сомневаюсь. Мой папа даже не отсюда.

Я с тоской смотрю в сторону библиотеки.

– Увидимся после школы.

Затем я иду в сторону читального зала, оставляя Татум позади.

Открывая дверь, я вхожу и направляюсь прямо туда, где была книга, которую я читала в прошлый раз.

– Мэдисон? – обращается ко мне библиотекарь, чье имя я до сих пор не запомнила, вставая со стула.

На вид ей около тридцати или сорока лет, и она не похожа на типичного школьного библиотекаря. Она симпатичная, моложавая и яркая. На ней нет никаких шерстяных колготок и очков. У нее натуральные рыжие волосы, бледная кожа и легкая россыпь веснушек, оттеняемая ярко-зелеными глазами. Ее коже можно позавидовать: она похожа на шелк. Я стараюсь не слишком на этом зацикливаться, вспоминая о третьем за неделю прыщике.

– Здравствуйте! – улыбаюсь я ей, сжимая в руках учебники. – Извините, я просто хотела снова почитать ту книгу.

Она качает головой.

– Не надо извиняться. Но могу я поинтересоваться, чем тебя так увлекает эта книга?

Она приподнимает бровь и прислоняется к столу, скрестив перед собой ноги.

– Честно? – усмехаюсь я. – Не могу сказать. Я и сама не знаю.

Она внимательно наблюдает за мной, словно пытаясь читать мои мысли, а затем выдыхает, ее плечи расслабляются.

– Что ж, продолжай. Только не опаздывай на занятия.

– Да, мэм, – отвечаю я, возвращаясь к маленькому уголку библиотеки, где сидела пару дней назад. Положив книги на стол, я начинаю сканировать все потертые корешки и наконец нахожу тот самый. Выдохнув, я выхожу из лабиринта книжных полок и возвращаюсь к моему стулу. Солнечный луч падает на старую кожаную обложку, когда я провожу ладонью по круговой эмблеме с двойной бесконечностью внутри. Что это за книга? Почему меня тянет к ней словно магнитом? Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я открываю ее там, где остановилась в прошлый раз.

2. Решение

Пот стекал по моей голове, когда я почувствовала схватку, кажется, в сотый раз. Я сжала руку мужа, ту руку, которую я держала, когда мы давали друг другу клятву, руку, которой я доверяла свою жизнь, жизнь своего ребенка. Рука, которая в конечном итоге станет моей смертью. Рука, которая обвилась бы вокруг моей шеи, словно веревка. Глаза, те глаза, в которые я сейчас смотрела, видя в них любовь и будущее, были последним, что отделяло меня от смерти.

Я тужилась изо всех сил, пока не почувствовала, будто из меня выдергивают тазовую кость, пока не увидела за веками искры, взрывающиеся от боли, пока мои ноги не свело судорогой, пока в воздухе не раздался первый крик моего мальчика. Его увезли тут же, как он пришел в этот мир. Перерезав пуповину и завернув его в одеяло, мой муж забрал у меня моего ребенка.

Моя голова упала на кровать, пламя огня осветило мою горячую кожу. Я почувствовала теплую, липкую влагу между ног, мои глаза начали слипаться. Я медленно открыла их, наблюдая, как пламя мерцает под чайником, висящим над ним, нагревая воду. Тень скользнула у края моей кровати, и мой муж, обнимая моего сына, посмотрел на меня.

«Так было решено, жена. Ты знаешь, что это для него значит и как мы должны поступить».

Я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, мой рот закрывается и открывается, высохший язык безрезультатно ищет влаги. Я киваю, зная, что именно это и должно было произойти. Я не имею права голоса в этом вопросе, и мое несогласие не играло никакой роли. Я киваю, наблюдая за тем, как мой муж и трое его друзей берут моего новорожденного сына и кладут его на чистый камень.

Его пронзительный крик врезается в мое сердце, и слезы текут из моих глаз. Мой муж берет небольшое железное клеймо, нагревает его на раскаленном огне и возвращается к моему сыну. Он прижимает клеймо к маленькому плечу. Крик становится ужасным, мои слезы текут ручьем, а сердце разбивается на миллионы осколков. Мой муж снова заворачивает его в одеяло, возвращает его мне, в мои объятья.

Я баюкаю своего ребенка, приподнявшись на локтях, и в комнату вбегает одна из наших горничных с ведром теплой воды и тряпками. Я качаю сына, глядя на мужа с нарастающей ненавистью, а затем снова смотрю на ребенка и на Круг Бесконечности, навеки впечатанный в его невинную чистую кожу.

Решение было принято, и вот-вот начнется новый мировой порядок.

У меня мурашки по коже.

– Мэдисон? Пришло время урока, дорогая.

– Ох, ладно.

Я закрываю книгу и сжимаю ее под мышкой.

– Я мисс Винтерс, просто чтобы ты знала, когда придешь в следующий раз.

Она опирается на одну из книжных полок.

– Да, буду знать! – говорю я, идя к полке, где взяла книгу.

Она внимательно за мной наблюдает. Ее рот приоткрывается, а затем закрывается, так, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Я беру свои учебники с маленького столика и улыбаюсь ей.

– Спасибо, что позволили мне тут побыть.

– Без проблем.

Она слабо улыбается. Я поворачиваюсь, чтобы выйти, но меня останавливает ее голос.

– Десять.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

– Простите?

Она откашливается.

– По пятницам мы закрываемся в десять часов. Я имею в виду библиотеку и спортзал. Нужно будет зайти через боковую дверь со студенческим билетом, но до десяти мы точно будем открыты.

Она идет туда, где стоит моя книга, ее палец касается корешка.

– Ты знаешь, почему у этой книги нет названия? – мягко спрашивает она, оглядываясь.

Я медленно качаю головой:

– Нет. Я дошла только до второй главы.

Она улыбается.

– Это не главы, и это не книга.

Что? Не желая показаться глупой, я ничего не отвечаю, в надежде, что она продолжит. И она это продолжает.

– Это все мифы и легенды, старый фольклор. – Она мне улыбается. – Но это была не книга. Женщина, написавшая это… – Она открывает первую страницу, пробегая пальцами по тонкой рукописи. Каждая буква с безупречной точностью выписана пером. – Она не писала книгу.

– И что же она тогда писала?

– Предсмертную записку.

Глава 17

Остальная часть дня тянется мучительно медленно. После разговора с мисс Винтерс я ушла из библиотеки. Но я собираюсь вернуться туда в пятницу. Я хочу прочитать как можно больше из этой книги, даже если она очень длинная. Или из предсмертной записки, как сказала мисс Винтерс. От этой мысли у меня бегут мурашки.

Предсмертная записка? Если это была ее предсмертная записка, то к чему тот комментарий о руке мужа, обхватившей ее горло? Может, им просто нравился извращенный секс. Но даже когда мое мрачное чувство юмора пытается пролить свет на эту загадочную ситуацию, мое сердце сжимается от боли. Я прочувствовала все, что написала эта женщина. Я была рядом с ней во время рождения ее сына, словно смотрела на это вживую. С мыслями о книге, которую я решила называть просто Книгой, поскольку у нее нет названия, я дождалась звонка, означавшего, что школа на сегодня окончена.

Я иду по шумному коридору, и вдруг меня обнимает Нейт.

– Эй, ты!

– Привет, – улыбаюсь я ему.

Я совсем забыла о Бишопе и Элли, и теперь я понимаю, почему так люблю книги, они – способ сбежать.

– Как прошел день?

Он пожимает плечами.

– Это школа. Чего тут можно ожидать?

– Да уж! – отвечаю я, позволяя ему отвести меня на подземную стоянку. – Готов встретиться лицом к лицу с мамой и моим дорогим папочкой?

Он усмехается, надевая на глаза очки-авиаторы.

– Не-а.

Я останавливаюсь.

– Вот черт! Я забыла. Татум едет с нами.

Нейт пожимает плечами.

– Напиши ей и скажи поторопиться.

– Это будет странно? – спрашиваю я скептически.

– Потому что я ее трахнул?

– Ну да.

– Нет.

Он наблюдает за мной, а затем вздыхает, подходит и берет меня за обе руки.

– Обещаю, это не будет странно. Я привык к тому, что за мной бегают. Я знаю, как обращаться с девушками вроде Татум.

Я усмехаюсь, залезая в карман, чтобы достать телефон.

– О, – фыркаю я, набирая ей сообщение. – Как раз за Татум я не беспокоюсь, уж поверь мне.

Его улыбка исчезает. Я закатываю глаза. Как он может на это обидеться? Но Нейт есть Нейт. Под суровой внешностью плохого парня он скрывает очень хрупкое эго. Вот это да. Он так в себе уверен, поэтому мой намек о том, что Татум им не интересуется, задел его нежные чувства. Нажав на сообщение «Отправить», я поясняю:

– Я имею в виду, что она не собирается за тобой бегать. Она использовала тебя так же, как и ты ее.

Татум отвечает почти мгновенно, говоря, что приедет к моему дому.

Нейт облегченно смеется, отмахиваясь от меня.

– Видишь? Идеально. Может быть, нам стоит переспать еще разок, раз уж она все так хорошо понимает.

Я качаю головой.

– Во-первых, нет. Оставь ее в покое. Во-вторых, она подъедет к нам домой.

– Мне стоит поговорить с тобой о моих друзьях?

Он искоса смотрит на меня, пока мы идем к лифту.

Я усмехаюсь.

– Нет, определенно нет.

Уже слишком поздно.

Глава 18

Знаете ту часть фильмов, где вы видите двух малышей, которых поймали за рисованием на стенах или разрезанием новых простыней? Они сидят на диване и пытаются выглядеть абсолютно невинно, пока их разочарованные родители сидят напротив и решают, что с ними делать.

Да, сейчас эти малыши – Нейт и я.

– Мэди?

Отец смотрит на руку Нейта, которая небрежно обвивает мою талию, пока мы все сидим на угловом диване. Я беспокойно ерзаю, мне некомфортно из-за того, что отцу явно не нравится поведение моего сводного брата.

– Да?

Я решаю вести себя так, словно ничего не произошло. Невинный вид всегда действует на отца. Он уверен в том, что я совершенно наивна, и, вероятно, думает, что я до сих пор девственница. С технической точки зрения в это несложно поверить, учитывая мой семнадцатилетний возраст, но не каждая девушка живет или жила такой жизнью, как у меня.

Елена выдыхает, вставая с кожаного дивана.

– Майкл, все нормально. Они дети. Это то, чем занимаются все подростки. – Она делает паузу. – По крайней мере, они достаточно ладят, чтобы устроить вечеринку.

Честно говоря, я не думала, что мой отец будет против. Конечно, раньше я не устраивала вечеринки, но он всегда был «отсутствующим» родителем. Я почти уверена, что мне ничего не будет, потому что он исчерпал свое право на наказание. Это произошло тогда, когда он оставил меня одну на целую неделю, как раз в мой пятый день рождения.

Папа встает с дивана, его брови нахмурены, а морщинки вокруг глаз глубже обычного. Он смотрит на Нейта.

– Больше так не делайте.

Затем он исчезает в коридоре вслед за Еленой.

– Ого! – смеется Нейт, откидываясь на диван и закрывая глаза кепкой.

– Ого? – шиплю на него я. – Ты шутишь, что ли? – Я толкаю его локтем и встаю с дивана. – Это все твоя вина.

Он хихикает, невозмутимый засранец. В этом весь Нейт.

– Приму это к сведению.

– Нейт! – я щипаю его за руку.

– Ай!

Он поднимает кепку выше, его глаза останавливаются на мне.

– Что?

– Ты обещал, что разберешься с мусорными баками!

– Нет. – Он качает головой. – На самом деле тогда я был занят. Мы с Татум… – он умолкает, глядя вдаль.

– Вы с Татум что? – я раздраженно топаю ногой.

Нейт смеется:

– Все, все, извини!

Он встает с дивана, обнимает меня и притягивает к себе.

В первую секунду я пытаюсь его оттолкнуть, но в конце концов сдаюсь, расслабляясь в его объятиях.

– Не делай так снова. У нас с тобой был план, и если мы хотим свободы, то нам нужно его придерживаться.

– Ага.

Его дыхание щекочет мне щеку, в ноздри ударяет сладковатый запах.

– Но нам в любом случае больше не нужно устраивать тут вечеринки. У нас есть дом Брантли.

– Я не нравлюсь Брантли, но это не имеет значения. Я не собираюсь ходить на вечеринки.

– Брантли не ненавидит тебя.

– Да неужели?

Я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы видеть лицо Нейта, но все еще оставаться в его объятиях.

– При виде меня он вечно кривит губы. Думаю, он ненавидит меня еще больше, чем Бишоп.

Рука Нейта крепче меня сжимает.

– Бишоп не ненавидит тебя.

– Я почти уверена, что ненавидит. На самом деле я не думаю, что хотя бы один из вашей стаи рад моему существованию.

– Они просто не знают тебя.

– Вы все меня похитили. Разве после этого они меня не знают? И, кстати, почему я тебя обнимаю? Я все еще злюсь.

Я вырываюсь из его объятий, но только для того, чтобы он усилил хватку. Он ставит палец под мой подбородок и приподнимает мою голову, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Он смотрит прямо на меня, его губы так близко, что, если я хотя бы немного двинусь вперед, мы поцелуемся.

– Ты не имеешь права голоса в том, что произошло той ночью.

Он серьезен, и это заставляет меня нервничать. Я почти никогда не видела Нейта таким.

– Я серьезно, Мэди. У нас нет и не было выбора, за исключением, вероятно, Бишопа.

– Почему я тебе нравлюсь? – спрашиваю я.

Он прищуривается.

– Я имею в виду, – шепчу я, опустив глаза на его рот, – я не обязана тебе нравиться. Мы сводные брат и сестра. Мы должны ненавидеть друг друга.

Он шагает вперед, его рука сжимает мою талию, притягивая меня ближе, чтобы я могла почувствовать его эрекцию, прижимающуюся к моему животу. Он мягко опускает губы, так что они касаются моих.

– Либо я испытываю к тебе симпатию…

Он усмехается, но я не двигаюсь. Я должна его оттолкнуть; если бы я была умнее, то давно бы это сделала. Но в последнее время я была не очень умной.

– Либо просто тебя трахну.

Он прикусывает мою нижнюю губу.

Как только он собирается отстраниться, я хватаю его за шею и притягиваю к себе. Открыв рот, я позволяю ему проскользнуть внутрь. У Нейта проколот язык? Я ощущаю, как по моему языку скользит шарик его пирсинга, и, черт возьми, он отлично целуется. Он толкает меня на диван, и моя спина упирается в мягкие подушки. Не прерывая поцелуя, я раздвигаю ноги, пока его колено не оказывается между моих ног. Он наклоняет голову и приоткрывает рот, давая мне больше свободы, и я ласкаю, втягиваю и посасываю его язык.

– Мэди, сегодня вечером мы идем ужинать!

Далекий крик отца подобен ведру с ледяной водой. Мы с Нейтом отрываемся друг от друга, я подношу руку ко рту. По-моему, мы оба в шоке. Я отталкиваю его от себя, и когда мой папа входит в гостиную, застегивая запонки, мы оба стоим на ногах.

– Вы оба приглашены.

– Извините, – невозмутимо отвечает Нейт, – у меня уже есть планы на вечер.

Затем он пристально смотрит на меня.

– И разве ты не говорила, что должна приехать Татум?

Я нервно смотрю на Нейта и отца.

– Да, но я могу перенести встречу.

Нейт смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я выпрямляю спину. Знаю, что мой отец резок, и, хотя он не идеален, он по-настоящему за меня переживает.

– Хорошо. Проблема решена. Я жду вас обоих в машине через полчаса.

Полчаса спустя мы с Нейтом сидим на заднем сиденье отцовского Range Rover и хмуро смотрим друг на друга. Ни один из нас не произнес ни слова с момента «ошибки». Я бы назвала это поцелуем, но «ошибка» звучит более уместно. Нейт одет в повседневные темные джинсы, рубашку поло и черные ботинки. Я тоже постаралась выглядеть непринужденно, но джинсы – уже слишком. Я остановилась на брючном комбинезоне. Он черный и однотонный, с двумя небольшими прорезями по бокам, обнажающими мою кожу. Это одна из множества вещей, которые бесполезно висят у меня в шкафу, но из-за статуса я должна иметь что-то подобное… например, на тот случай, когда мой отец решает навязать мне поход в The Plaines, самый элитный ресторан в районе. Я знаю это только потому, что когда я написала Татум об отмене встречи с ней и Тилли, она сообщила мне эту информацию. Сразу после того, как послала меня к черту.

– Итак, Мэдисон, как дела в школе? – спрашивает Елена с пассажирского сиденья.

– Все хорошо.

– Мэди прекрасно устроилась. – Нейт ухмыляется со своего места. – Разве нет, сестренка?

Тот факт, что те же губы, которые я только что целовала, только что назвали меня сестренкой, заставляет закашляться. О чем я думала? Отец смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Да, я нашла парочку хороших друзей.

Мой телефон вибрирует, пока Елена разговаривает с Нейтом. Я снимаю разблокировку.

Бишоп: Нам нужно поговорить.

Серьезно?

Я: На самом деле нет.

Бишоп: Я не Нейт, Мэдисон. Я не вставляю член в каждую девушку, которую вижу. Нам. Нужно. Поговорить.

Я: То, как Элли тебя лапает, говорит об обратном.

Бишоп: Ревнуешь?

Я: Нет. И нет, я не хочу и не буду с тобой разговаривать. Просто забудь о том, что случилось. Я сейчас встречаюсь с Картером.

Ложь. Какого черта я только что это сказала? Сейчас 2017 год. У нас есть дроны, автомобили, которые могут передвигаться по воде, а люди летают на Луну. Какого черта они не придумали, как отменить отправку текстового сообщения? Не знаю, кто «они», но виню в этом Apple.

Бишоп: Осторожней, котенок…

Я закатываю глаза и кладу телефон обратно в карман. Нога Нейта подталкивает мою, и я смотрю на него, уличные фонари освещают его угловатые черты.

– Что?

– Кто это был?

– Никто.

Я смотрю в окно, не обращая внимания на его взгляд. Как всего за несколько недель я сплела эту беспорядочную паутину? Внезапно мне хочется снова стать той новенькой, которая впервые в жизни гуляла по школьным коридорам.

– Папа? – зову я, прижимаясь лбом к прохладному окну.

– Да?

Я выдыхаю.

– Ты сможешь пострелять со мной завтра перед отъездом?

Долгая пауза, я закрываю глаза. Если он скажет «нет», то я могу сломаться. После всего, что произошло, я хочу, чтобы мы с папой провели время вместе, как раньше. Это необходимо, чтобы вернуться к нормальной жизни.

– Конечно, милая.

Я выдыхаю, мои плечи расслабляются, и напряжение понемногу сходит на нет.

Как только мы въезжаем на стоянку ресторана, я вылезаю из внедорожника. Елена внимательно на меня смотрит.

– Как бы то ни было, я рада, что вы с Нейтом поладили.

– Я бы не сказала, что мы ладим.

– Он так заботится о тебе, – уверяет она, закрывая дверь. – Это что-то значит, потому что Нейт мало о ком заботится. Кроме своих друзей.

Я закрываю дверь и киваю.

– Я думаю, мы немного поладим.

Елена улыбается и берет меня за руку.

– Ну, рассказывай. Тебе нравится оружие?

* * *

После на удивление неплохого ужина мы вернулись домой, и Нейт сразу же ушел к себе. Мы почти не разговаривали, так, словно «ошибка» уже была забыта. И отлично, потому что это больше не повторится. Когда я уже собираюсь надеть пижаму и взяться за английский, раздается легкий стук в дверь.

– Входите! – кричу я, роясь в шкафу.

Там все еще беспорядок после вечеринки. В обычное время я бы сразу же здесь убралась, но сейчас я чувствую себя слишком бессильной и отстраненной.

– Хей, дорогуша!

В комнату заходит Татум, а следом за ней Тилли.

– Привет! – улыбаюсь я им обеим. – Что вы двое здесь делаете?

– Мы решили, что сами приедем к тебе, раз уж ты придумала отговорку и слилась.

Татум садится на мою кровать, а Тилли опускается на стул рядом с моим белым рабочим столом.

– Да… – бормочу я, натягивая майку. – Простите за это.

Мне неудобно; хотя «ошибка» ничего не значила для меня, я не знаю, будет ли она что-нибудь значить для Татум. Она говорит, что Нейт был для нее пустым местом, но разве мы все говорим иначе?

– Я захватила своего любимого друга.

Татум достает синюю коробку, оформленную в виде книги с золотой отделкой.

– Быть не может! – выдыхаю я, подходя ближе. – Debauve & Gallais’s Le Livre[13]? – взволнованно выпаливаю я.

– Блин, – бормочет Татум. – Твой французский куда лучше, чем мой, хотя я прожила там год.

Я отмахиваюсь от ее слов.

– Я изучила язык, культуру и, в данном случае, шоколад!

Я открываю коробку из кожи с тиснением под золото и вдыхаю сладкий, насыщенный запах ганаша[14] и пралине.

– М-м-м. – Я достаю одну. – Я не пробовала их много лет.

Татум смотрит на Тилли и закатывает глаза.

– Не позволяй этой обжоре съесть все в одиночку. Присоединяйся.

Тилли нервно сглатывает и подходит к нам. Я борюсь с желанием схватить коробку и убежать, как пещерная женщина.

– Что в этом такого особенного? Это же просто шоколад, правда? – спрашивает Тилли и берет одну из конфет. Я прекращаю жевать и прищуриваюсь. Не стоит при мне оскорблять шоколад. Особенно восхитительный шедевр Debauve & Gallais.

– Не считая того факта, что нужно быть в списке ожидания, чтобы заказать коробку, а она стоит около пятисот долларов? Ничего такого. – Пожимает плечами Татум.

Тилли краснеет.

– Вы, девчонки, слишком богаты. Я чувствую себя белой вороной.

– Ты не белая ворона. С нами ты полностью в своей стихии.

Тилли мягко улыбается, заправляя волосы за ухо.

– Думаю, да.

Я слизываю шоколад с уголка рта и замечаю, что Тилли странно молчит.

– Что случилось? Ты в порядке?

Она смотрит на меня.

– Ага! – она фальшиво улыбается. – Все отлично. Что мы делаем в эти выходные?

Сидящая рядом Татум снимает обувь и устраивается поудобнее.

– Мы все, в том числе и ты, – Татум смотрит на Тилли, – были приглашены в лагерь с новым парнем Мэди на Хеллоуин.

– Он не мой парень, – говорю я Тилли.

– Он совершенно точно ее парень, – небрежно возражает Татум.

Я качаю головой и говорю Тилли:

– Это неправда.

– В любом случае, – громко вмешивается Татум, – я думаю, нам стоит поехать.

– Не знаю, – бормочу я, вставая с кровати.

Я так давно хотела в поход, но теперь, когда я знаю, что Картер испытывает ко мне чувства, я немного боюсь, что он может подумать, будто я отвечаю ему взаимностью.

– Что ты не знаешь? – спрашивает Татум, пробираясь к изголовью кровати и проскальзывая под одеяло. Ее пепельные волосы собраны в идеальный пучок, а на лице ни грамма косметики. У нее точно есть то самое «внутреннее сияние», о котором говорят в рекламе косметики. Чертов Нейт.

– Много чего! – отвечаю я, размахивая руками в воздухе. Тилли подскакивает к Татум и присоединяется к опустошению коробки.

– Мэди! – кричит папа снизу.

Я подхожу к подругам, выхватываю у них конфеты и засовываю под мышку.

– Иду! – кричу я в ответ, открывая дверь.

Я поворачиваюсь к ним лицом и направляю на них палец.

– Этот разговор еще не окончен.

Спускаясь по длинной лестнице, я вижу, что папа стоит у открытой входной двери. На лице никаких эмоций, челюсть напряжена, глаза суровы. О нет, что я наделала?

– В чем дело, папа? – воркую я, подходя к двери. Он смотрит вперед, и, следуя за его взглядом, я натыкаюсь на Бишопа, который стоит в рваных джинсах, белой футболке и армейских ботинках. У меня текут слюнки, и дело не в шоколадных конфетах.

– Привет, – говорю я ему, стараясь не обращать внимания на то, что его волосы все еще влажные, а сам он стоит так, словно находится у себя дома. Обе ноги небрежно раздвинуты, челюсти напряжены, глаза жесткие, но по губам пробегает ухмылка.

– Я разберусь, папа.

Мой отец останавливается, глядя на меня, затем на Бишопа, а затем снова на меня. Потом он целует меня в лоб и смотрит мне в глаза.

– Поговорим завтра.

Еще бы мы не поговорили.

Я улыбаюсь.

– Конечно.

Не очень-то жду этого момента.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я Бишопа, выйдя на темную ночную улицу и закрыв за собой тяжелую входную дверь. Он отступает и садится на одну из ступенек. Его машина припаркована прямо перед лестницей, и я внутренне ругаю себя за то, что отвлеклась и не услышала, как он подъехал.

– Я сказал тебе, – небрежно говорит он. – Нам нужно поговорить.

Не обращая внимания на то, что я в коротких шортах и в узкой майке, которая едва доходит до пупка, я сажусь рядом с ним. Слава богу, я в носках. Бишоп смотрит на мои ноги.

– Это Бэнкси?

– Я в шоке! – язвительно усмехаюсь. – Ты знаешь Бэнкси?

– Я знаю его работы.

Стараясь не смотреть на него, я открываю коробку с шоколадом и ставлю между нами.

– Могу поделиться.

Я сдаюсь и смотрю на его лицо, ловя на себе его пронзительный взгляд. Он изучает меня так, словно я самая важная загадка в истории.

Когда тишина становится слишком напряженной и мое лицо вот-вот загорится, я кладу шоколад в рот.

– Что?

Он останавливается, а затем качает головой, прерывая зрительный контакт. Я сразу же начинаю скучать по его требовательному взгляду.

– Ты другая.

– Я всю жизнь это слышу. – Язвительно отвечаю я. – Это все, о чем ты хотел поговорить?

– Ты и Картер? – парирует он.

– Не твое дело.

– Правда?

Он усмехается, снова переводя на меня взгляд, и когда наши глаза встречаются, у меня перехватывает дыхание.

– Я уверен, что ты сделала это моим делом в ту секунду, когда кричала мое имя и царапала мне спину.

– Я не царапаюсь, – небрежно поправляю я, слизывая шоколад с пальцев.

Его бровь изгибается.

– Уверена, котенок? Я могу показать следы, если захочешь. Уверен, что они все еще там.

– Ты не можешь спрашивать обо мне и Картере, пока у тебя на коленях Элли.

Я подавляю ревность, потому в действительности я такая. Ревнивая.

– Элли – ничто. Она всегда так поступала. Она вьется вокруг нас, как муха. Ничего подобного между нами никогда не было. Я думал, что это очевидно, но забыл, что ты новенькая.

– Даже если это правда, о чем хотел поговорить?

Он выдыхает:

– Боже, я не знаю, Мэди.

– Позвони мне, когда выяснишь.

Я собираюсь встать, когда его рука ловит мою. Я смотрю на него, а он возвышается надо мной.

– Все, что я знаю, – это то, что я ненавижу, когда Картер к тебе прикасается, и что такое чувство мне не знакомо.

Думаю, сейчас не лучшее время вспоминать о его бывшей, поэтому я отбрасываю мысли о ней.

– Но? – спрашиваю я, потому что… не знаю почему. Я половозрелая девушка, а Бишоп невероятно горячий, и это все, что мне точно известно на данный момент.

– Но у нас никогда ничего не получится, и я не знаю, что, черт возьми, с этим делать. Я привык получать то, что хочу.

– Я вижу.

Он усмехается, его палец скользит по моему лицу.

– Черт, котенок, ты даже не представляешь, что за дерьмо ты заставляешь меня чувствовать.

Его улыбка исчезает, челюсти напрягаются.

– Но мы не можем.

– Почему? – шепчу я, глядя на его губы. – Почему этого не может произойти?

– Все это такое дерьмо, – отвечает он, – я даже не могу сказать тебе почему.

– Значит, наше обсуждение окончено.

Я пришла к выводу, что есть какие-то особенные секреты, и никто мне ничего не расскажет. Я постаралась убедить себя, что это не мое дело, но в действительности у меня ничего не вышло. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но секреты, которые есть у Бишопа, Нейта и его ребят, прочно засели в моем мозгу.

– Да, – отвечает он, глядя на меня и отступая, – я бы хотел, чтобы все было по-другому. Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты это знала. Скоро все станет еще хуже.

– Да, – шепчу я, пока он идет обратно к машине и садится на водительское сиденье. – Я тоже.

Я возвращаюсь в свою комнату, хлопаю дверью и обнаруживаю, что Татум и Тилли лежат в моей кровати и смотрят Netflix.

– Мы идем в чертов поход.

Глава 19

– Я просто хочу, чтобы ты была осторожнее, детка, – уверяет меня папа.

Он целится в вырезанную мишень, затем нажимает на спусковой крючок и делает выстрел. Теперь моя очередь. Закрыв один глаз, я стараюсь как можно точнее нацелиться на центр мишени. Затем я нажимаю на курок пистолета и стреляю. Отдача не такая сильная, какой стоило бы ожидать от Desert Eagle[15], из которого папа заставлял меня стрелять с самого начала наших занятий. Некоторым это может показаться опасным, но в нашей семье всегда рьяно отстаивали право на вторую поправку[16], и, кроме того, мы и правда любим охотиться на оленей. У меня нет пистолета; у меня есть дробовики, и я часто ими пользуюсь.

– Я буду в порядке, папа.

Он обеспокоенно на меня смотрит, и мы оба снимаем защитные очки, ожидая, пока перед нами поднимутся новые мишени.

– Мне не нравится Нейт и его друзья.

Я закатываю глаза, проверяя количество патронов.

– Папа, ты просто не любишь мальчиков.

– Нет.

Его тон меняется, становясь строгим.

– Мэдисон, я серьезно. Мне не нравятся эти парни.

Я перестаю улыбаться и смотрю на папу. Он почти никогда не говорит со мной таким тоном, и это заставляет меня сбавить обороты.

– Хорошо, папа, я буду осторожна.

– Отлично.

Он снова улыбается и смотрит на мою мишень.

– Справишься?

Снова проводив отца и Елену, я захожу в свою спальню и плюхаюсь на кровать, обдумывая сегодняшние происшествия. После того как Бишоп ушел прошлой ночью, Татум и Тилли уснули в моей кровати на половине второй серии «Сынов анархии»[17]. Всю первую серию Татум умирала от скуки, но мы с Тилли очень хотели ее посмотреть. В заднем кармане вибрирует телефон.

– Алло?

– Я почти дома. Выходи, когда услышишь гудок машины.

– Почему это? – я медленно встаю с кровати.

– Потому что я вернулся к обязанностям няни, и ты должна оставаться рядом со мной.

– А… – качаю я головой, – ты об этом. Я не думаю, что отец на самом деле поручил тебе присматривать за мной, Нейт. Ты ему не очень-то нравишься.

– К черту твоего отца, – отвечает он.

– Прости, что?

– Ничего такого. Выходи из дома и спускайся, или я вытащу тебя силой. И, чтобы ты знала, Хантер и Брантли тоже здесь.

– Отлично! – выпаливаю я и швыряю мобильник на кровать. Я захожу в ванную, распускаю волосы и надеваю бейсболку NY. Не переодевая оставшиеся на мне после стрельбы штаны для йоги и обтягивающую майку, я быстро меняю свою обувь на Air Max 90s. Стоит мне поднять телефон с кровати, как за окном гремит гудок машины Нейта. Я мчусь вниз по лестнице, выхожу через парадную дверь и останавливаюсь.

– Я могу сесть сзади, – говорю я Брантли, когда он слезает с пассажирского сиденья Ford Raptor Нейта. Брантли не отвечает; он безмолвно садится на заднее сиденье.

– Или нет, – бормочу я, взбираясь на подножку и усаживаясь на кресло рядом с Нейтом.

– Ты же знаешь, что на выходных Хеллоуин? – Нейт усмехается, выезжая со двора.

– Правда? – язвительно удивляюсь я. – А я и не знала!

– Ага. – Брантли ухмыляется в ответ. – Правда.

Я поворачиваюсь к Нейту.

– Почему я вообще здесь?

– Я говорил. – Он смотрит на меня, выезжая с нашей улицы. – Я должен заботиться о тебе.

Мы едем по длинной вымощенной дороге к старому дому в южном стиле. Высокие потолки, белые колонны, американский флаг гордо развевается над входной дверью.

– Мы все живем на одной улице? – спрашиваю я Нейта.

Брантли что-то ворчит мне в спину, снимает ремень безопасности и выходит из машины, как только мы останавливаемся. Я нервно смотрю на Нейта.

– Нейт, я действительно не хочу быть здесь, если это дом Брантли.

Хантер подает голос сзади:

– Не волнуйся о нем.

Я смотрю на Хантера, потрясенная тем, что он со мной разговаривает.

– Но я действительно волнуюсь.

Хантер закатывает глаза, отстегивает ремень безопасности и открывает дверь.

– Она полный лузер, если ее может напугать кто-то вроде Брантли.

Затем он закрывает дверь и идет по тому же пути, по которому Брантли проследовал к дому.

Я иду за Нейтом, пока он ведет нас через дом, а затем вниз в спальню. Сбоку расположена дверь, ведущая в бассейн, а вся задняя стена выполнена из стекла. Я плюхаюсь на один из одноместных диванов в углу комнаты. Хантер и Нейт открывают дверь и, смеясь, идут к бассейну. Черт побери Нейта, оставившего меня здесь с Брантли. Брантли задумчивый, мрачный и… молчаливый. Он ростом около метра восемьдесят, у него темные волосы, пронзительные карие глаза и небольшая щетина на подбородке. Он – идеальный пример «неряшливо-горячего» парня. Брантли прислоняется к двери, глядя на Нейта и Хантера.

Желая нарушить тишину, я решаю пойти ва-банк.

– Почему ты меня ненавидишь?

Он смотрит на меня через плечо.

– Ты не очень приятный человек.

– Неужели? – Моя бровь изгибается. – И ты думаешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы сделать такой вывод?

Он усмехается, отталкивается от двери и поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди.

– Чтобы сделать такой вывод, мне не нужно тебя знать. Я достаточно наслышан.

– Ты полный урод.

Он смотрит прямо на меня, пронизывая меня взглядом. Я борюсь с необходимостью отвести глаза.

– Я никогда не утверждал обратного, котенок.

– Что я сделала? Или что ты обо мне слышал?

– Это не что-то, что я слышал, – небрежно отвечает он. – Это то, что я знаю.

– Это бессмысленно.

– В тебе самой нет смысла, – отвечает он, подходя ко мне.

На нем темная рубашка, свободные джинсы и черные ботинки. Он останавливается прямо передо мной, опуская обе руки к подлокотникам моего кресла, заключая меня в ловушку. Его взгляд перемещается с моих губ на мои глаза, а затем обратно.

– Думаешь, если Бишоп тебя трахнул, то у тебя особенное положение?

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и, судя по всему, лицо меня выдает, потому что у Брантли вырывается угрожающий смешок.

– Ой, что? Ты думала, он действительно хотел тебя трахнуть?

Он наклоняет голову и подвигается ближе, так что его нос касается моего. Я задерживаю дыхание.

– Нет, котенок. Это все было частью плана.

Он подается вперед, его губы касаются моих.

– Возбудить тебя до предела, вывернуть тебя наизнанку, трахнуть, притвориться, что для него ты что-то большее, чем просто кусок мяса. – Он делает паузу, глядя мне в глаза. – «Я бы хотел, чтобы все было по-другому», – повторяет Брантли последние слова Бишопа, сказанные мне вчера вечером.

Мое зрение затуманивается. Все, кроме лица Брантли, становится черным.

– Это была уловка? – шепчу я больше себе, чем ему.

Брантли смеется.

– Это все игра, котенок. И ты в очень хреновом положении.

Я саркастически фыркаю.

– Ты думаешь, меня это волнует?

Я неожиданно смелею, глядя прямо на него.

Он касается моих губ.

– Докажи, что нет.

– Ты ненавидишь меня.

– Я трахну тебя так же сильно, как я тебя ненавижу.

Я прикрываю глаза, и провожу языком по нижней губе.

– У меня вроде как есть парень.

Он смеется, его глаза все еще сверлят меня. Я чувствую, как все мое тело горит.

– Картер?

Его рука поднимается к моей шее, когда толкает меня глубже в кресло.

– Мы с тобой оба знаем, что он слишком ванильный для того дерьма, что творится у тебя в голове. – Он поднимает меня с кресла за шею.

Я перенимаю его манеру.

– Какие громкие слова. Все, на что ты способен?

Что, черт возьми, я делаю?

Он смеется, сжимая мою шею сильнее, а затем впивается в мой рот, зажимая зубами нижнюю губу. Он грубо дергает за нее, затем проскальзывает языком мне в рот. Я отвечаю на поцелуй, полная ненависти к каждому из них. Я ненавижу Нейта, потому что не знаю, искренна ли его забота обо мне. Ненавижу Бишопа за то, что он использовал меня как игрушку. Ненавижу себя за то, что я думала, что Бишоп для меня что-то значит. Просто забудь об этом, Мэди.

Я обхватываю руками Брантли, он отрывает руки от моей шеи, поднимает меня за бедра и бросает на кровать. Он медленно подползает ко мне, хватая мои запястья и поднимая их над моей головой.

– Брантли, Нейт и Хантер скоро вернутся.

Он ухмыляется, его глаза темнеют, а торс прижимает меня к кровати.

– Да, в этом и смысл. Я уверен, мы сможем договориться об очереди.

– Не рассчитывай.

– Думаешь, ты здесь главная? – спрашивает он, проводя пальцем по моей груди, прежде чем вернуться к шее.

Он снова смыкает руки на моем горле, по моему телу пробегает судорога, и я закатываю глаза.

– Да.

Губами он спускается к моей шее, его ноги раздвигают мои.

– Тебе же нравится все это, а?

Да. Он крепче прижимает меня к кровати, я ощущаю его эрекцию.

Ты должна это остановить.

– Отвлекаю?

Нас прерывает чей-то голос, но Брантли, усмехнувшись, остается в том же положении.

– В какой-то степени, – говорит он, глядя через плечо на Бишопа, который только что вошел в комнату, – хочешь присоединиться? Это не первый раз, когда мы делимся, верно?

Бишоп молчит, я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него.

Он поворачивается ко мне и ухмыляется.

– Нет, все в порядке. Она у меня уже была. Не хочется второй раз засовывать свой член в такую грязь.

– Ох, какая жалость! – невозмутимо отвечаю я.

Это было больнее, чем я могла себе представить, но, когда мне сказали, что меня использовали, это несколько притупило любые последующие чувства. Я ненавижу Бишопа Хейса.

– Эй! Брантли тут…

Нейт входит в комнату, обращаясь к Бишопу, когда видит меня и Брантли на кровати. Он закатывает глаза.

– Слезь с нее, чувак.

– Что, если я не хочу, чтобы он слезал? – огрызаюсь я.

Если я грязь и значу для этих парней меньше, чем пустое место, тогда какой смысл уходить, сохраняя достоинство?

– Что, Нейт? – ухмыляюсь я ему. – Злишься из-за того, что это не твой язык на моей шее?

Затем я отталкиваюсь от груди Брантли и встаю с кровати.

– Я ухожу. – Говорю я, направляясь к двери и поправляя майку.

– Да ладно, сестренка. Мы просто играем.

– Хорошо, тогда найди новую игрушку.

Я смотрю на Бишопа.

– Такую, с которой тебе не будет казаться, что ты трахаешь грязь.

Я открываю дверь спальни и выхожу.

– Ты ее трахнул? – орет Нейт на Бишопа.

Ой, я же сказала это вслух?

Я выхожу через парадную дверь и перехожу на бег. Я знаю, что мой дом находится всего в пяти минутах ходьбы, но сейчас мне не хочется ни с кем разговаривать, а Нейт наверняка попытается меня догнать. Бишоп, Нейт, Хантер и Брантли выжали из меня все соки. Я даже не хочу знать, на что способны Сэйнт, Эйс и Джейс. Это была игра. Бишоп притворялся, что ему не плевать, и все они играли со мной как с долбаной скрипкой.

Глава 20

На следующий день мы с Картером сидим в столовой. Неожиданно рядом появляется Татум и бросает сумку на соседний стул.

– Черт возьми, я просто не могу дождаться выходных и Хеллоуина!

– Не могу поверить, что мы будем отмечать его в лесу, – отвечаю я, откусывая яблоко.

Картер подталкивает меня рукой.

– Надеюсь, все оружие останется дома?

– Может быть.

Я смотрю на Бишопа.

– А может, и нет.

Картер следит за моими глазами.

– Неприятности?

– Можно и так сказать, – бормочу я, отводя взгляд.

Элли подходит к их столу, и я закатываю глаза. Ничего нового. Только на этот раз, когда она собирается плюхнуться на колени Бишопа, он отталкивает ее, и она неуклюже падает на пол. Нейт смеется, Брантли ухмыляется, Хантер издает что-то напоминающее вой гиены, а остальные парни мерзко хихикают, с отвращением наблюдая за ее попыткой подняться. Каждый из них – придурок. Мне не нравится Элли, и, скажу больше, я даже немного ее ненавижу, но все это доказывает, что ни в одном из этих парней нет ни одного человеческого качества. Они все идиоты. Обычно в компании найдется хотя бы один человек, который хоть немного отличается в лучшую сторону. Но это точно не про них. Я запуталась в паутине, сплетенной этими «плохими парнями», и теперь мне придется хорошенько постараться, чтобы сбежать.

– Что у вас там происходит? – спрашивает Татум, делая глоток воды.

Я качаю головой.

– Ничего такого.

– Вчера вечером ты заперлась от Нейта. Это не такой уж пустяк.

– Сейчас мы не в лучших отношениях.

Картер берет меня за талию и притягивает к себе. Я знаю, что мне следует его оттолкнуть. Ничего хорошего из того, что я дам ему надежду, не выйдет. Но я ничего не могу поделать. Наличие кого-то, кто интересуется мной, заставляет меня чувствовать себя нужной. Ведь это все, чего действительно хотят девушки, верно? Чувствовать себя желанными?

Я поворачиваюсь лицом к Картеру.

– Я поеду в пятницу. Мне нужно кое-что сделать заранее.

– Я могу поехать с тобой, – отзывается Татум.

Я качаю головой.

– Все в порядке. У меня есть Google-карты и все такое. Просто расскажите мне, куда мы едем, и встретимся все на месте.

Картер недоверчиво на меня смотрит.

– Ты уверена?

Я киваю.

– Да, абсолютно.

Он вытаскивает листок бумаги и протягивает мне его через стол.

– Это примерно полтора часа езды. Условия очень дикие. Место называется «Мириад». Это большой водоем в самой глуши. Тебе нужно будет припарковаться, а затем добираться туда пешком в глубь леса. Там стоят и другие машины, так что все должно быть хорошо, но у тебя не будет сотовой связи, поэтому советую взять кого-нибудь с собой.

– Картер, со мной все будет хорошо.

– Я не знаю… – Татум закусывает губу. – А как же горные львы?

– Это не первый поход в моей жизни. У меня есть папин компас. Все будет хорошо. У меня такой же опыт нахождения в лесу, как у тебя в магазине Barney’s[18].

– Хорошо, хорошо, – выдыхает она. – Мы с Тилли встретим тебя там.

Звенит звонок на урок, я собираю весь свой мусор и кладу его на поднос.

– Мэди! – кричит мне Бишоп. Я игнорирую его, хотя совершенно очевидно, что я не могла его не услышать, потому что вся столовая тут же замолкла. Татум смотрит на меня, но я игнорирую и ее. Пройдя в другой конец кафетерия, я выбрасываю мусор и выхожу в коридор.

Пошел он.

Направляясь к кабинету, я чувствую вибрацию мобильника.

Тилли: Эй, крошка! На выходных все в силе? Как мы одеваемся?

Ах да. Хеллоуин. Из-за драмы с Бишопом, кемпинга и мыслей о недочитанной Книге я забыла о том, что мы наряжаемся на Хеллоуин.

Я: Конечно! Ты поедешь с Татум. Одевайся как считаешь нужным, не знаю, что посоветовать. Думаю, Татум все равно захочет пойти по магазинам. Что ты делаешь после школы?

Тилли: Сегодня?

Я: Да.

Тилли: Ничего особенного, можем встретиться.

Я: Хорошо, мы заедем за тобой после школы.

Раньше я не была в школе Тилли. Никогда не было причины. Но вдруг мне захотелось ее увидеть. Я так многого не знаю о Тилли, но она подходит нам с Татум, словно недостающая деталь головоломки. День тянется медленно, мне удается сдать тест по естествознанию, к которому я совсем не готовилась. Когда я выхожу из класса в конце дня, запыхавшаяся Татум догоняет меня, сжимая учебники.

– Черт, в следующий раз помедленнее! – с трудом выдыхает она.

Я хихикаю.

– Может, кое-кому стоит заняться спортом.

Мы обе останавливаемся, смотрим друг на друга и заливаемся смехом.

– Думаю, нет.

Я легонько толкаю ее в бок.

– Эй, нам нужно заехать за Тилли. Она хочет пройтись по магазинам в эти выходные.

– Да! – произносит Татум, расправляя плечи так, будто она готовится к настоящей битве.

Я останавливаюсь.

– Что? Ты тренируешь плечи?

– Конечно! – отвечает она. – Папину карту ждет серьезная атака.

Выйдя из школы, мы ждем, пока нас заберет Сэм. Сэм – второй водитель моего отца, но по большей части она возит меня, обычно когда папа уезжает и забирает с собой Гарри.

Со вчерашнего дня я игнорировала Нейта и его предложения подвезти меня в школу. Мне действительно нечего им сказать, и я никому из них не доверяю, тем более после того, как они меня похитили. О чем Татум до сих пор не знает.

Мы запрыгиваем в машину, и Сэм улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Хороший день?

Я пожимаю плечами.

– Могло быть и лучше.

– Но… – подсказывает Сэм, которая отлично меня знает.

Сэм была нашим водителем с тех пор, как я себя помню. Это 52-летняя афроамериканка, которая практически вырастила меня с самого детства. Она и Джимми. Джимми почти шестьдесят, и я много лет пыталась их свести. На самом деле я знаю, что они уже давным давно немного друг в друга влюблены, но ни один из них не хочет делать первый шаг.

Татум не дает мне ответить:

– Но у нее проблемы с парнем.

– Ого, – улыбается Сэм, выезжая на улицу. – Какие проблемы? Из тех, для которых мне понадобятся лопата и алиби, или тех, когда мне нужно будет испечь пирог и пригрозить отрубить ему яйца, если он не попросит у тебя прощения?

Я тихонько хихикаю, а Татум смеется.

– Нет, ничего из этого. Я не хочу, чтобы ты пекла пироги для кого-то из них.

– Будь осторожна, детка. Я знаю, ты думаешь, что тебе плевать, и прячешь все свои чувства, но в один прекрасный день это может выйти тебе боком.

– Что? – фыркаю я, откидываясь на сиденье. – То есть мне стоит переживать из-за всего подряд?

Сэм качает головой.

– Нет, малышка, если ты будешь скрывать свои эмоции, то в конце концов их совсем потеряешь. Ты так молода. Живи, наслаждайся, занимайся сексом – не говори своему отцу, что я это сказала, – но никогда не прячься от чувств. Это и делает тебя – Мэдисон.

– Я все чувствую, Сэм, – шепчу я, глядя в окно.

Краем глаза я вижу, как Татум смотрит на меня, готовя миллион вопросов, которыми она собирается меня атаковать.

– Я просто пытаюсь выбрать, куда мне направить свою энергию и кто этого заслуживает.

Сэм знает о моем прошлом и о том, что со мной происходило. Она единственный человек на этой земле, которому все известно, и меня это полностью устраивает. Однажды я пришла домой пьяной после вечеринки и излила ей душу.

– Хей! – Татум подталкивает меня. – Почему это ты столько времени торчишь в библиотеке?

– Не знаю. Я всегда любила книги.

– Не-а, – качает головой Татум, – тут есть что-то еще.

Сэм смотрит на меня с улыбкой.

– Мэди всегда нравились книги. Мы читали ей вслух, когда она была маленькой девочкой, а когда ей исполнилось шесть, она уже сама читала книги по главам. Она и правда умная девочка.

Мы подъезжаем к дому, и я выхожу из машины.

– Спасибо, Сэм. Можешь сказать Джимми, что я, Татум и Тилли будем дома к ужину сегодня вечером?

– А что насчет Нейта? – спрашивает Сэм.

– К черту Нейта.

– Мэдисон Мари Монтгомери!

– О, Сэмми, неужели это причина воспользоваться тройным «М»!

Я поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице, а затем продолжаю идти к дому. Тройное «М» – мои инициалы. Довольно странно, что мое имя начинается с буквы М все три раза. Думаю, таким образом мама решила в очередной раз мне насолить. Раньше, когда она была жива, я часто об этом шутила, но теперь, когда ее нет, мысль об этом заставляет меня чувствовать себя виноватой.

– Не ругайся, юная леди!

Сэмми не любит ругань, и каждый раз, когда кто-то рядом с ней ругается, у нее волосы встают дыбом. Вероятно, поэтому они с Джимми так и не сошлись – сквернословие у итальянцев в крови. Это одна из множества причин, по которым я всегда его любила. Иногда он ругается по-итальянски, и раньше мы подолгу ругались по-итальянски рядом с Сэм, поэтому она нас не понимала. «Scopare questa merda!»[19] Это было забавно.

Мы с Татум заходим в дом и идем на кухню. Я открываю боковой шкаф, достаю ключи от машины, и мы направляемся в гараж.

– Слушай… – начинает Татум, когда мы садимся в автомобиль. – Какой Бишоп в постели?

Я смеюсь, заводя машину.

– Я не распространяюсь о своих похождениях, Тат.

– Ох, конечно, еще как распространяешься.

Я качаю головой и смеюсь, выезжая за ворота.

– Нет, правда.

Подъезжая к обочине школы Хэмптон-Бич, Татум шепчет:

– Я так давно здесь не была.

– Тут не так уж плохо. Я ожидала, что в таком районе будет куда хуже.

Татум качает головой.

– Но люди здесь очень грубые.

Тилли выходит из-за школьных ворот, сжимая рюкзак, а рядом с ней идет какой-то парень.

– Вот это да! – выдыхает Татум, глядя на парня Тилли.

Я ее толкаю.

– Не пялься так!

Но затем я сама пробегаю глазами вверх и вниз по его фигуре.

– Но, к слову, он и правда горячий.

У него бритая голова, татуировки на шее и руках. Его темные глаза и оливковая кожа наводят меня на мысли об испанских корнях. Ко всему прочему, у него интересные черты лица. Острый нос и очерченная челюсть, похожая на челюсть Бишопа.

– Ты только что сказала мне не пялиться, а у самой слюни до самого пола? – толкает меня Татум.

Тилли открывает заднюю дверь и наклоняется к передним сиденьям.

– Девочки, это мой друг Ридж, который, кстати, ужасно надоедливый, – объявляет она, злобно глядя в его сторону.

Ридж ухмыляется, чем окончательно нас добивает. Он показывает Татум свои глубокие ямочки и жемчужно-белые зубы.

– Нет, я не надоедливый, – говорит он, глядя на нас с Татум, – ей просто нужно быть поосторожнее.

Тилли закатывает глаза.

– Я всегда осторожна. Ты просто любишь указывать.

В это время Татум вовсю машет ему с переднего сиденья:

– Я Татум!

Он смотрит на нее и кивает головой.

– Круто.

Я, в свою очередь, улыбаюсь.

– Я Мэдисон.

Он отвечает мне кивком.

– Ладно, пора идти.

– Кто это? – мурлычет Татум, когда мы отъезжаем от школы. – Пожалуйста, скажи мне, что ты его подцепила.

– Да. – Тилли кивает. – Все полностью взаимно, и мы оба не заинтересованы в чем-то большем, чем отличный секс.

Я смотрю на нее в зеркало заднего вида. Дело не в том, что я ей не верю. Просто… да, я ей не верю. Невозможно, чтобы кто-то, кто выглядит как Тилли, и кто-то, кто выглядит как Ридж, сошлись и в конце концов не захотели бы пожениться и завести детей.

– Правда? – отзываюсь я. – И как это работает? Ну, знаешь… совсем без привязанности.

Не то чтобы я назойливая, но даже мне трудно разграничивать чувства и секс. Это то, с чем я всегда боролась. Мне никогда не удавалось быть одной из тех девушек, которые могли заниматься сексом с парнем и не испытывать к нему никакой привязанности. И дело даже не в Бишопе, просто мне это не свойственно. Но сейчас я определенно испытываю кое-что к Бишопу. Ненависть.

– Просто так бывает. Мы с Риджем знакомы с детства. Наверное, мы опытнее, чем большинство людей нашего возраста, но это потому, что мы вместе уже очень долго.

Я выезжаю на шоссе и направляюсь к торговому центру.

– А что, если кто-то из вас хочет переспать с кем-то еще? Другой не рассердится?

Она качает головой.

– Нет. Серьезно, это просто секс. Я знаю, что это трудно понять большинству людей, и я знаю, что многие девушки в конце концов привязываются, но для меня это действительно комфортно. У него было много подружек с тех пор, как мы начали заниматься сексом.

Она пожимает плечами, и я смотрю на нее через зеркало заднего вида, пытаясь уловить в ее словах блеф.

– Иногда он изменяет им со мной, иногда нет. В любом случае мне обеспечен хороший секс.

Она мне подмигивает.

Я качаю головой и смеюсь, въезжая на парковку.

– Ну, стоит заметить, он и правда крутой.

– Хочешь его номер? Он точно будет заинтересован, – говорит Тилли, пожимая плечами и толкая дверь.

– Что? – усмехаюсь я, выходя из машины. – Я не имела в виду, что хочу попробовать. Я просто сказала, что он горячий.

– А я бы не отказалась. – Отзывается Татум, беря за руку Тилли.

Тилли смеется, но затем останавливается, понимая, что Татум говорит серьезно.

– О нет, нет, нет, дорогая. – Тилли отрицательно машет рукой. – Он съест тебя заживо.

Это забавно. На первый взгляд можно подумать, что шлюхой в нашей компании является Татум, а не я или Тилли. Я не говорю, что мы все такие, но из нас троих мы самые сексуально активные.

Я разражаюсь смехом, и в это время в моем кармане вибрирует телефон. Увидев, что звонит неизвестный номер, я провожаю их до ближайшего магазина одежды и отвечаю на звонок.

– Алло? – я все еще говорю сквозь смех.

– Разгадай эту загадку, – отвечает автоматический голос на другом конце.

– Простите? – спрашиваю я, садясь на один из стульев в кафе. – Кто это?

– Я не жив и не мертв, ты не спрячешь меня. Но когда пробьет час, Мэри будет мертва. Часы начинают обратный отсчет – не пытайся сбежать, игра уже идет.

– Эй? Это не смешно…

Звонок обрывается, и я смотрю на свой телефон, слегка приоткрыв рот. Что, черт возьми, это было?

– Мэди! – кричит Тилли из одного из магазинов, размахивая платьем.

О нет.

– Иду! – кричу я, все еще глядя на свой телефон. Кто вообще использует этот жуткий голос и кто это, черт возьми, был? Какой-то глупый ребенок играет с телефоном родителей?

Да, какой-то глупый ребенок, который случайно знает, как заблокировать идентификацию абонента.

Поднявшись со стула, я иду к магазину одежды и засовываю телефон поглубже в карман.

– Что. Это. Такое? – спрашиваю я, указывая на наряд, в котором Татум вертится перед зеркалом.

– Что? – она смеется, как гиена. – Это Харли Квинн!

– Я вижу, что это Харли Квинн, но почему ты это надела? – я хихикаю, забирая костюм, который Тилли выбрала для меня.

– Потому что я хочу кого-нибудь подцепить.

– О боже.

Она начинает размахивать волосами, как сумасшедшая, а я качаю головой, глядя на…

– Я это не надену.

– Почему? – разочарованно стонет Тилли. – Это мило!

– Ага, для девушки, которая мечтает прыгнуть на первый попавшийся член.

Я отдаю ей наряд и плюхаюсь на кресло для посетителей.

– Я не представляю, кем хотела бы одеться.

– Тебе же придется что-то выбрать!

Татум в ярости возвращается в раздевалку и снимает свой наряд.

– Ага, но…

Я смотрю налево и вижу маскарадную маску скелета.

– Погодите минутку.

Я иду к ней, встаю на цыпочки и отцепляю ее от манекена. Провожу большим пальцем по рельефным косточкам и улыбаюсь.

– То что нужно.

– Это немного жутковато, – бормочет Татум через мое плечо.

– Ну, да, это Хеллоуин, и я знаю, что это может стать для тебя шоком, но на него нужно одеваться жутко, а не как девица легкого поведения. Твой вариант стоит приберечь для тех случаев, когда ты хочешь насолить бывшему.

Я улыбаюсь ей; добавление последнего должно было смягчить удар. Татум не шлюха, но в ней есть немного развязности. Но разве мы не все такие? Хотя я и люблю джинсы, худи и одежду, прикрывающую мою задницу, иногда мне тоже нравится наряжаться.

Тилли смеется.

– Я оденусь пастушкой, Татум будет Харли Куинн, а Мэди – зомби! Идеальное сочетание!

Мы все смеемся, и я ухожу в сторону, пытаясь найти себе платье под маску. После пятой неудачной попытки я возвращаю очередное платье на вешалку и вздыхаю.

– Я могу надеть просто черное платье.

– И подтяжки! – выкрикивает Татум, когда мы выходим из магазина.

– Нет, никаких подтяжек.

– Ты такая зануда!

– Татум, мы будем в лесу. Я не собираюсь наряжаться как стриптизерша. Кстати, а кто будет ставить палатки? – спрашиваю я, останавливаясь у небольшого кафе и бросая сумку на стол.

Татум и Тилли садятся рядом.

– Хороший вопрос. Может, тебе стоит спросить Картера, он ведь приедет раньше.

Очередная проблема. Он мог бы поставить нашу палатку, в этом нет ничего такого. Но он мужчина, а иногда они ждут чего-то взамен.

– Я напишу ему.

Я сажусь и приступаю к изучению меню.

– Так… Бишоп?

Тилли шевелит бровями. Я смотрю на нее поверх меню.

– Мы не говорим о нем, – мягко отвечаю я, прежде чем вернуться к выбору между рогаликами и печеным картофелем.

Татум наливает стакан воды и хихикает.

– Да, он – запретная тема для разговора с Мэди.

– Но у меня даже не было шанса это обсудить! – жалуется Тилли, словно обиженный ребенок, которому не разрешают съесть печенье.

– Ничего хорошего не было.

Я откладываю меню, и к нашему столику подходит официант.

– Я бы хотела печеный картофель, куриную грудку и кока-колу.

– Почему? – спрашивает Тилли, заказав еду.

– Потому что мы переспали, а потом я узнала, что для него это все – просто дурацкий перепихон.

Я замолкаю, глядя на официанта, которому, должно быть, примерно столько же лет, сколько и нам. У него распущенные каштановые волосы и такой макияж, которому могла бы позавидовать даже Татум.

Он замечает, как я смотрю на него, и смеется, отмахиваясь.

– Ох, не беспокойся обо мне.

– Хорошо.

Я улыбаюсь ему, и он закатывает глаза, записывая наши заказы.

– Боже, что? – смеется Татум делая глоток воды.

– Все это было не по-настоящему.

– Что «все»? – спрашивает Татум, откинувшись на спинку стула.

Я действительно хочу, чтобы она наконец перестала задавать столько дурацких вопросов.

– Я не знаю, Татум. Я заблудилась и запуталась.

– Они опасны, Мэди, – шепчет Татум, наклоняясь вперед.

Тилли делает паузу и внимательно наблюдает за нашим разговором.

– Подумай об этом. Хейл пропала без вести… никто не знает, где она и что с ней случилось. Все, что нам известно, – это то, что она встречалась с Бишопом.

– И? Это ничего не значит. – Спокойно отвечаю я.

– Это может значить все что угодно. – Спокойно парирует Татум.

Я пожимаю плечами.

– Даже если и так? Я держусь в стороне. Я даже не знаю, что между нами произошло.

– Ничего, – внезапно объявляет Тилли.

– Что?

Она впервые подает голос с самого начала нашего разговора.

– Между вами ничего не произошло. Для него это ничего не значило.

– Откуда ты это знаешь? То есть я тоже это знаю, но откуда это известно тебе? – спрашиваю я, наклоняясь вперед и наливая себе еще один стакан воды, пока официант ставит нашу еду на стол.

– Просто предположение. Я имею в виду… ни у кого из этих парней никогда не было нормальной девушки, – небрежно говорит Тилли, пробуя ломтик картофеля с моей тарелки. – Единственный, у кого были настоящие отношения, – Бишоп, и посмотри, чем это закончилось.

Она смеется, качая головой.

– Я не имею в виду ничего плохого, просто это правда.

– Ничего страшного, – шепчу я, опуская ломтик картофеля в соус. – Я просто хочу, чтобы они обо мне забыли.

Глава 21

– Так, с костюмами мы разобрались, – говорит Татум по телефону, пока я открываю кран в душе, – ты спросила Картера, сможет ли он поставить наши палатки?

В ванную заходит Нейт. У него растрепанные волосы, и единственное, что на нем надето, – белые боксеры Calvin Klein. Не глядя в мою сторону, он идет прямо к раковине и выдавливает пасту на свою зубную щетку.

– Мэди?

– Что? – спрашиваю я, глядя в пол. Ни одной подколки от Нейта? Это на него не похоже. Я снова смотрю на него через зеркало. Он чистит зубы, его глаза встречаются с моими, но на этот раз они словно смотрят сквозь меня. С Нейтом такого никогда не было.

– Извини, да, Картер сказал, что поможет.

– Ладно.

Нейт прекращает чистить зубы, не сводя с меня взгляда. Ополоснув зубную щетку, он кладет ее обратно в стакан.

– Мне нужно идти.

Как только я кладу трубку, Нейт выходит, захлопнув за собой дверь. В чем, черт возьми, его проблема? Решив, что я не хочу морочить себе голову, я подхожу к двери и щелкаю замком.

Втирая душистую пену в кожу, я закрываю глаза, и ко мне возвращаются картины той ночи, когда они остановили меня на темной дороге. Мое дыхание учащается, грудь поднимается и опускается. «Хочешь сыграть в игру, котенок?» Грубый материал их масок царапает мою кожу. Защищайся или беги. Защищайся или беги. Беги. Моя рука скользит от пупка к внутренней стороне бедер. «Ты же знаешь, что хочешь этого, котенок», – отчетливо слышу я тягучий голос Бишопа. Хочу.

Скользнув рукой между бедер, я вставляю внутрь палец. Постанывая и запрокидывая голову, я ласкаю себя, ухмылка Бишопа вспыхивает в моих воспоминаниях. Его прикосновения, то, как он исследовал мое тело, пока я не чувствовала ног от удовольствия. То, как он провел языком по моей киске, а затем добрался до клитора.

Я беру мыло и намыливаю свой палец, а затем подношу его к своему клитору, представляя, как по нему скользит опытный язык Бишопа. Мои глаза зажмуриваются, ноги сжимаются, и тело взрывается от удовольствия, пока мной овладевает оргазм. Медленно открывая глаза, я краснею. Не могу поверить, что я только что это сделала. Я ненавижу его, так какого черта он меня все еще заводит? Хотя я знаю, что с ним все было не по-настоящему? Я опять облажалась?

Возможно.

Выйдя из душа, я быстро вытираюсь и одеваюсь. В доме подозрительно тихо, обычно я не обращаю на это внимания. Но с тех пор, как я живу здесь, это кажется странным – дело в Нейте, который совсем не умеет быть тихим.

– Хорошая же из него нянька, – бормочу я про себя, выходя за дверь и обнаруживая, что машины Нейта нет на парковке.

Из-за двери появляется Сэм:

– Мэди, тебя нужно сегодня отвезти в школу?

Я качаю головой.

– У меня сегодня поход, помнишь?

Сегодня вечером мой отец и Елена возвращаются домой из поездки, так что я не собираюсь возвращаться домой после похода в библиотеку. Думаю, я переоденусь в раздевалках для девочек и потренируюсь до закрытия школьного спортзала. К тому времени, как я приеду на место, которое, по всей видимости, не является настоящим кемпингом, будет уже около полуночи, но я надеюсь, что его будет чертовски легко найти.

– Да, точно. Ты взяла все, что нужно?

– Да, Сэмми, у меня все есть.

Я спускаюсь по лестнице, сжимая в руках свою спортивную сумку.

– Увидимся в воскресенье! – кричу я ей.

– Ой! Мэди! – зовет Сэмми, и я оборачиваюсь.

– Что?

Она подходит и сует мне в руку ключи.

– GMC здесь нет. Он в ремонте, что-то не так с топливным насосом.

Она качает головой и снова смотрит на меня.

– Тебе придется взять Aston Martin твоего отца.

Я непонимающе смотрю на ключи в своих руках.

– DB9? – меня трясет. – Ни за что. Он убьет меня.

– Ничего подобного. Он сам попросил меня передать, чтобы ты взяла его машину.

Я в ступоре.

– Это шутка? – я оглядываюсь вокруг. – Папочка любит меня, но явно не настолько.

Сэмми смеется, поворачивается и машет мне рукой.

– Удачи, Мэдисон.

Я усмехаюсь. Папа разрешает мне взять DB9? Это настолько нереально, что после такого я готова поверить даже в пришельцев. Это не имеет никакого смысла. Я подаю сигнал разблокировки, сажусь на водительское сиденье, включаю первую передачу и еду в сторону школы.

Я опаздываю. Снова.

– Мэдисон, мне казалось, что мы уже обсуждали ваши опоздания? – сердится мой учитель физики мистер Бэррон, оглядывая меня с головы до ног.

Мистер Бэррон – один из тех учителей, которые держат учеников в ежовых рукавицах, но никто не имеет ничего против. Он молод и красив, и вы не будете возражать, если он отшлепает вас, пока вы зовете его папочкой.

Боже, Мэдисон.

Легкая щетина, клетчатая рубашка и хорошо сидящие джинсы. Мистер Бэррон по-настоящему горячий, поэтому я инстинктивно краснею под его взглядом.

– Извините, на этот раз я действительно не виновата. Было много машин.

Его взгляд не отрывается от меня, пока я не начинаю нервничать, стоя на месте.

– Этого больше не повторится, сэр.

Он кивает.

– Хорошо, присаживайтесь.

Я упоминала его ирландский акцент? Кто-нибудь, облейте меня холодной водой. Я пробираюсь к своей парте и вытаскиваю блокнот.

Элли поворачивается со своего места.

– Эй, шлюшка.

Весь класс начинает смеяться.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

– Единственное слово, которое ты знаешь, Элли? Это что-то на шлюшьем языке? – отвечаю я ей, утомленная ее жалкими попытками меня задеть.

Она сверлит меня взглядом.

– Бишоп рассказал мне о том, как ты любишь царапаться во время секса.

Она старается задеть за живое, и хотя я злюсь, что Бишоп говорил с ней о нашей маленькой интрижке, я не доставлю ей удовольствия меня задеть. Пошла она.

– Правда? – поддразниваю я, изогнув бровь и ухмыляясь. – Значит, он сказал тебе, насколько у меня острые когти?

Моя ухмылка становится двусмысленной, и когда она понимает, что я имею в виду, ее пыл сходит на нет.

– Ты все еще шлюха.

– Это по-прежнему меня не волнует.

Наконец звенит звонок на следующее занятие, я встаю со стула и пробираюсь сквозь толпу учеников. Пожалуйста, пусть этот день закончится как можно скорее.

Этого не происходит. День тянется мучительно долго. Я ставлю свой поднос на обеденный стол, когда ко мне подходит Татум с Картером и с… я уже забыла его имя.

– Эй, милая! Ты плоховато выглядишь.

– Спасибо, Татум, – бормочу я, опускаясь на сиденье. Картер подкрадывается ко мне, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на Нейта и Бишопа в углу столовой.

– Она всегда выглядит сексуальной. О чем ты? – ругает Картер Татум.

– Пожалуйста, остановись.

Я медленно массирую виски, делая глубокие вдохи.

– Я понятия не имею, как пережить этот день, не говоря уже о сегодняшней ночи. Я чувствую, что Элли высасывает из меня все соки. Она была со мной на всех трех утренних уроках.

Я открываю йогурт и бросаю крышку на поднос.

– Она чертовски…

– Не стоит твоих переживаний, – заканчивает Картер, со смехом забирая мой йогурт. – Успокойся, или сейчас это окажется на твоей одежде.

Я больше ничего не могу с собой поделать; мои попытки не смотреть на Бишопа и Нейта терпят неудачу, потому что я, черт возьми, просто не могу на них не смотреть. Только вот они на меня не смотрят. У Нейта на коленях новая девушка, а Бишоп вернулся к своему обычному безучастному состоянию одиночки. Хм. Мне казалось, что это меня обрадует, но из-за холодного поведения Нейта этим утром я не знаю, что теперь думать. Я привыкла к тому, что они на меня смотрят, каким бы раздражающим это ни было.

– Спасибо, – говорю я Картеру, отрывая от них взгляд.

– Так во сколько ты приедешь сегодня вечером? – он перекидывает ногу через стул и садится на него задом наперед.

– У меня всего пара дел, так что я должна быть там около полуночи. Я напишу вам, когда буду в пути.

Он обдумывает мою идею, а затем кивает.

– Да, хорошо. Мы едем туда после школы, так что я поставлю палатку для твоих подруг.

– М-м-м! – Татум ерзает на стуле. – Выбери для нас лучшее место!

– Что? Татум, это буквально посреди леса. Есть несколько участков под палатки, где мы располагаемся, но они все одинаковые. Лучших мест нет, – усмехается Картер.

Татум делает паузу.

– Подожди, я думала, там будет озеро или хотя бы что-нибудь красивое?

Он смеется.

– Нет. Это лагерь для вечеринок на Хеллоуин. Там нет ничего красивого.

Я хихикаю, когда вижу, как сникает Татум.

– Но я купила туфли на каблуках! – надувается она.

Картер снова смеется.

– Верни их в магазин, малышка. Они тебе не понадобятся.

У Татум дрожит губа, и она обреченно откусывает яблоко.

– Думаю, Харли Куинн могла носить кеды.

Глава 22

Заканчивается последний урок, и я нервно проверяю мобильник. Мне надоело ломать голову, что, черт возьми, происходит с Нейтом, поэтому я отправляю ему сообщение.

Я: Что с тобой?

Сунув телефон обратно в карман, я иду в библиотеку. Плюхнувшись на диван с Книгой в руках, я снова смотрю на экран телефона. Ноль новых сообщений. Разочарованная, я открываю диалоги и пишу Бишопу.

Я: Нейт с тобой?

Я вздыхаю, понимая, что волнуюсь сильнее обычного, и откладываю телефон в сторону. Наконец-то передо мной следующая глава.

3. Ритуал

Пламя плясало в черной как смоль ночи, яркие вспышки огня щекотали небо, раскрывшее свои объятья для меня. Для меня и для моего сына. Но надежда угасала, я чувствовала, что все мои чаяния были ложными. Я верила, что кто-нибудь однажды найдет мои записки, но эта мысль не придавала мне ни надежды, ни успокоения.

Я шла по грязной тропинке, ведущей к месту, где от кипы сухих дров шел столб пламени. Его окружали пятеро мужчин, все в длинных плащах с капюшонами. Не было необходимости открывать лица, чтобы я поняла, кто они. Это были солдаты моего мужа. Они верили в это ужасное дело так же сильно, как и он. Ослепленные чудовищными мыслями о совершенном мире.

Мой муж всегда достигал высот. Временами это меня пугало, потому что когда он был одержим чем-то или кем-то, ничто в мире не могло помешать ему это заполучить. Так, словно у него был волчий голод, и он не мог успокоиться до тех пор, пока не сметал все на своем пути. Я знала, что его последняя навязчивая идея не исчезнет сама по себе. Такого никогда не случалось. В конце концов он всегда получал то, чего хотел. Но я все же надеялась, что на этот раз он изменит правилам.

Он говорил, что правил не существует., написал он. На арамейском языке это означает «без правил». Я не до конца понимала, что он имел в виду, но понадобилось совсем немного времени, чтобы до меня дошло точное значение его слов.

Я подошла к мужчинам, держа сына на руках.

– Катсия, отдай мне мальчика.

Муж вышел к нам из-за большого, плоского, холодного камня.

Я посмотрела на своего маленького мальчика, мое горло сжал спазм, по щекам стекали слезы. Я этого не хотела. Я не хотела этого делать. Меня не волновало создание клана людей, которые будут править из поколения в поколение. Меня не волновало богатство или власть. Я заботилась о своем ребенке. Но мой муж поклялся, что с ним не случится ничего плохого. Итак, медленно, но осторожно я направилась к камню под мерцанием пламени, осветившего темную лунную ночь.

– Положи его, Катсия. Мы не причиним ему вреда. Я обещаю.

Держа сына на руках, я крепче прижала его к груди.

– Твои обещания уже не способны меня успокоить.

Он шагнул ко мне, забрал моего ребенка и положил его на камень. Затем он развернул накидку, в которую я его укутала.

– Твои чувства меня не касаются. А теперь уходи, если не можешь этого выдержать.

– Я не оставлю своего сына с тобой, Хамфри. Никогда. Сделай то, что нужно, и верни мне моего мальчика.

Резкий удар ладони пронзил мою скулу жгучей болью. Я упала на землю, вцепившись ногтями в сырую холодную почву. Медленно подняв голову, я посмотрела на него снизу вверх.

– Ты должна называть меня мужем. Не Хамфри. Встань и стой, как и положено настоящей женщине. Ты меня позоришь.

Я снова встала, расправив плечи. Он посмотрел на моего сына, и кто-то из его солдат тут же подошел к ним, сжимая металлическую палку.

– Он должен пройти обряд посвящения, – сказал мой муж, глядя на Давида, одного из своих людей. – Приведи мне девушку.

Двое в плащах вытащили из леса молодую девушку с завязанными глазами. Ее руки были связаны за спиной. На шее виднелись свежие порезы.

– Что ты делаешь? – спросила я Хамфри, наблюдая, как обезумевшая девушка пытается избавиться от кляпа во рту.

Хамфри ухмыльнулся.

– Это ритуал. Это то, через что проходит каждый Посвященный. Сначала после рождения, а затем еще раз, когда достигает половой зрелости.

– Что? – прошептала я, теряя голос.

Он подошел ко мне и провел своей грубой рукой по моей щеке.

– О, милая Катсия. Я говорил тебе. Это процесс, и ему нужно доверять.

Я не могла.

– Эта женщина будет сохранена для него до тех пор, пока он не достигнет половой зрелости.

– И что потом? – пробормотала я, сдерживая поднимавшийся к горлу ком.

– И тогда она лишит его девственности.

Я покачала головой:

– Нет.

Но даже после этого страшная ухмылка в уголках его рта лишь подтверждала, что он очень далек от того, чтобы раскрыть мне все свои больные планы.

– А потом он убьет ее.

У меня скручивает желудок, но в этот момент звонок телефона прерывает мое чтение, я выуживаю мобильник и не глядя щелкаю на «ответить».

– Алло?

– Когда в темноте никто не защитит – Мэдисон плачет или кричит? Я многое знаю, секреты храня, – то, как кричит она лишь для меня.

– Кто это? – Мое дыхание учащается, я встаю со стула, Книга падает на пол.

Потрескивание смеха, искаженного телефонными помехами, щекочет мой слух.

– Ты хочешь узнать, моя любимая маленькая шлюшка? Расскажи мне… папочке известно, как чертовски хорошо ты сосешь?

– Это не смешно. – Я смотрю на свой телефон и снова подношу его к уху. – Серьезно…

Он вешает трубку. Я слышу лишь пустые гудки и сую телефон обратно в карман, наклоняясь, чтобы поднять Книгу. Затем я оглядываю библиотеку. Когда я пришла сюда, в нескольких проходах горел свет, но сейчас здесь совсем темно – ничего, кроме слабого освещения над стойкой регистрации, где сидит мисс Винтерс. Откашлявшись, я кладу Книгу обратно на полку и собираю сумку. Кто бы это ни был, он меня пугает. Я даже не разгадала его первую загадку, которая, на мой взгляд, вообще не имела смысла.

Когда я иду к выходу учеников, меня останавливает мисс Винтерс.

– Мэдисон?

Я поворачиваюсь к ней лицом, держа руку на холодной металлической ручке двери. Она идет к месту, где я сидела все это время, а затем возвращается с Книгой в руках. Сунув ее мне, она говорит:

– Просто возьми.

– Но я думала…

Она качает головой.

– Не спрашивай, просто…

Она нервно оглядывается, как будто проверяет, нет ли здесь кого-то еще.

– Просто возьми, хорошо?

Ее глаза умоляюще смотрят на меня.

Я киваю, обхватив пальцами старую изношенную кожаную обложку.

– Спасибо, не стоило.

Она смотрит через мое плечо, тень страха пробегает по ее лицу, но в то же мгновение она снова маскирует ее под фальшивой улыбкой.

– Все нормально. Это пустяк. Я заметила, как часто ты приходила, чтобы ее почитать. Уверена, что смогу придумать какую-нибудь историю о том, что книга пропала, а затем волшебным образом нашлась. Ничего особенного.

Она толкает меня к выходу, но я все еще чувствую панику в ее словах.

– Хорошо, хорошо, спасибо.

Наконец я проскальзываю мимо нее, сжимая Книгу в руках, и иду в раздевалку для девочек рядом с тренажерным залом.

Войдя в пустое помещение, я кладу Книгу в свой рюкзак и достаю платье, фен и плойку. Не могу поверить, что решила собираться прямо здесь. Может, мне стоит просто пойти домой? Нет. Нет, это ужасная идея. Выбравшись из одежды, я беру полотенце и встаю под обжигающие брызги воды, стараясь делать все как можно быстрее. Давайте посмотрим правде в глаза, людей постоянно убивают в этом проклятом душе. Я смотрела «Крик» и знаю, что происходит, когда ты поворачиваешься, чтобы взять шампунь. Со мной такое не пройдет.

Выключив кран, я снова оборачиваюсь полотенцем и выбегаю из душевой. Высушив волосы, я быстро укладываю их плойкой. Не знаю, почему я трачу на эти сборы столько лишнего времени; мой наряд явно не настолько хорош. Натянув черное платье без бретелек, которое облегает мою задницу куда больше, чем планировалось, я наношу немного макияжа, размазав тушь, чтобы добавить жуткий эффект, а затем надеваю маску. Отлично. Это все, что мне нужно. Накрасив губы темно-бордовой матовой помадой, я иду обратно к сумке и надеваю свои кеды. Затем складываю оставшуюся одежду и Книгу. Теперь, когда она у меня есть, это все, о чем я могу думать. Надеюсь, вечеринка не продлится долго и люди не заметят, что я пробралась в палатку, чтобы почитать. Сейчас я сожалею о том, что согласилась на все это. Я даже толком не знаю, что такое кемпинг.

Запихав все внутрь, я закидываю сумку на плечо и иду по темному коридору к лифту, ведущему к подземной парковке. По спине пробегает озноб, и у меня возникает чувство, словно кто-то за мной наблюдает. Стараясь не обращать на это внимания и желая поскорее убраться из школы, я нажимаю кнопку и скорее запрыгиваю в лифт. Путешествие вниз оказывается недолгим, и уже спустя несколько секунд я снова оказываюсь один на один с гробовой тишиной и пустыми бетонными стенами. Щелкая кнопкой на ключе зажигания, с колотящимся сердцем открываю водительскую дверь, бросаю внутрь сумку и быстро сажусь в салон, мгновенно запирая двери.

– Черт возьми, – шепчу я.

Мой пульс медленно приходит в норму, и я завожу машину.

– Позвони Татум, – приказываю я Bluetooth, выезжая из гаража.

– Вызов Татум, – отвечает электронный голос. Я включаю музыку, и из колонок начинает играть «The Exorcist» Figure’s. Убавляю громкость, чтобы слышать Татум, которая почти сразу берет трубку, я позволяю ей и музыке успокоить меня. Вот только я могла включить ремикс на песню «The Exorcist»… Кого я пытаюсь успокоить? Своих демонов?

– Детка-а-а-а! – кричит Татум в трубку.

Ее голос уже кажется пьяным, на фоне гремит музыка.

Я смеюсь, выезжая на главное шоссе, ведущее к кемпингу. Согласно моему GPS, это буквально в тридцати минутах езды.

– Что?

– Эта вечеринка потрясающая! И боже мой! – дальше следует что-то невнятное. О боже. – Картер поставил нашу палатку на самый ровный участок земли, ну, прямо рядом с собой, и тут чертовски темно! Зато у всех остальных палатки кривые. – Она хихикает, а затем отрыгивает. – Ой. Прости!

– Татум? – я смеюсь. – Притормози, или ты не сможешь стоят на ногах, когда я приеду. Тилли с тобой?

– Она где-то здесь. Поторопись! Мы тебя ждем! Ой, точно! Королей тут нет. Ты в безопасности!

Я качаю головой.

– Хорошо, встреть меня через тридцать минут! И попроси кого-нибудь трезвого пойти с тобой.

Она вешает трубку. Королей там нет? Это странно, учитывая, что они так сильно хотели испортить мне жизнь. Должно быть, они нашли себе новую игрушку. Я должна быть счастлива, но какая-то часть меня – думаю, это моя женская сторона – хочет знать, что я сделала не так.

Включив радио на полную громкость, я позволяю «Tyrant» группы Disturbed утихомирить все мои чувства. Как только я выезжаю с основной дороги, на соседнем сиденье загорается мой телефон.

Неизвестный абонент: Беги.

Я сворачиваю, передо мной мигают фары, отвлекая внимание от телефона. Как только я выезжаю на другую дорогу, приходит еще одно сообщение.

Неизвестный абонент: Любительский ход. Очень надеюсь, что на этот раз ты не спасешься.

Отбросив телефон, я смотрю в зеркало заднего вида, но за мной никого нет. Ни фар, ничего, кроме темноты и отблесков дорожных знаков. По лбу стекает капля пота, и я ее смахиваю. Меня преследуют? Что, черт возьми, происходит? Снова взглянув на свой телефон, лежащий на пассажирском кресле, я игнорирую уведомление о входящем сообщении и концентрируюсь на том, чтобы как можно быстрее добраться до кемпинга целой и невредимой.

– Вы достигли пункта назначения, – сообщает GPS, как раз когда я съезжаю по темной каменистой дороге.

– И куда именно мне идти? – спрашиваю я себя.

Две секунды спустя экран моего телефона снова загорается, я закатываю глаза и беру его в руки.

Неизвестный абонент: В ад.

Моя паника усиливается. Я снова смотрю в зеркало заднего вида и обнаруживаю, что здесь нет никакой дорожной разметки. Я окружена чернильной темнотой жуткого непроходимого леса. Стараясь не поддаваться панике, концентрируюсь на том, что делаю. Наклонившись, я открываю бардачок и вижу пистолет отца. Я улыбаюсь, чувствуя себя в большей безопасности, чем две секунды тому назад, вытаскиваю его и кладу себе на колени. Мой отец всегда говорил мне: «Мэди, никогда не направляй пистолет на человека, если у тебя нет смелости спустить курок». Стоит заметить, что сейчас у меня по-настоящему большие яйца. Не хочу никого обидеть, но меня научили заботиться о себе, и вот как я это делаю. Пистолеты не убивают людей. Люди убивают людей. Оружие существует для защиты от тех, кто хочет причинить тебе вред.

Как только я подъезжаю к парковке, мне приходит еще одно сообщение.

– Серьезно? – со стоном я поднимаю телефон и снимаю блокировку.

Неизвестный абонент: Нет, детка. Это не поможет, пока мои руки сжимают твою шею, а мой член у тебя во рту.

Я оборачиваюсь, оглядывая местность, но за все это время я не увидела здесь ни души. Что за хрень? Я замечаю, что тут все еще есть мобильная связь, так как мне приходят сообщения, но когда я смотрю на верхнюю часть экрана, то вижу, что она то появляется, то пропадает.

– Дерьмо.

Решив рискнуть, я набираю Картера. Татум звонить бесполезно; она, вероятно, уже напилась вдрызг, а у Тилли, насколько мне известно, никогда нет телефона под рукой. Конечно, мы ей пишем, но я ни разу не видела ее с мобильником.

Картер берет трубку, на заднем плане я слышу голоса девушек. Я закатываю глаза.

– Картер?

– Привет? Мэди? Ты слышишь меня?

Нет, я не слышу тебя из-за того, что кто-то слишком громко занят твоим членом.

– Да, Картер…

Линия обрывается, я смотрю на свой телефон и обнаруживаю, что связи больше нет.

– Черт!

Схватив сумку с пассажирского сиденья, я засовываю телефон в передний карман и беру пистолет.

Это уже не кажется такой хорошей идеей. Еще в школе мне казалось, что все будет отлично, но тогда я была при свете дня. Теперь я в кромешной тьме и ни черта не вижу. Чувствуя бегущие по телу мурашки, я подумываю надеть свитер, но папа всегда говорил, что холод помогает сохранять бдительность. С этой мыслью я выскальзываю из машины, не обращая внимания на накатывающую панику, и тихонько закрываю дверь, пряча пистолет за сумкой, так, чтобы при необходимости я могла вытащить его в любую секунду. Направляясь к краю леса – согласно инструкции Картера, – я крепче сжимаю пистолет. Тут слишком тихо. Почему? Это меня сбивает. Нет ни птиц, ни сверчков.

Я мысленно ругаю себя. Надо было купить наушники. Это сделало бы поездку менее неприятной, и тогда бы я смогла просто бежать под музыку до самого кемпинга. Под моими подошвами хрустит сухая листва, а холодный ночной воздух треплет волосы.

– Я хочу поиграть в игру, – шепчет голос за моей спиной, и я подпрыгиваю на два фута, резко оборачиваясь назад.

Но никого нет.

– Кто ты, черт возьми?

Я слышу отдаленное эхо смеха, прорывающееся сквозь порывы холодного ветра.

– Разгадай для меня эту загадку…

– Нет! Да пошли вы!

Я снова слышу их смех, звучащий как жуткое порождение моих собственных кошмаров.

– О нет, тебе придется, – рычит другой голос за моей спиной, так близко, что я чувствую, как его теплое дыхание щекочет мою шею.

Я оборачиваюсь, но только для того, чтобы снова обнаружить за собой пустоту.

– Жалкая, – насмехается еще один голос.

– Слишком медленная! – смеется другой.

Затаив дыхание, я оборачиваюсь и опять встречаюсь лишь с лесом, пахнущим сосновой хвоей и сухими листьями и освещенным тусклым лунным светом, проникающим между искривленными ветвями деревьев. Мои ноги тонут во влажном мхе и липкой грязи, и я поднимаю руку, направляя пистолет в пустоту.

– Кто ты, черт возьми, и какого хрена ты меня преследуешь?

Я уже чувствую его присутствие, и как только он открывает рот, я сразу понимаю, кто это.

– Отгадай для меня эту загадку, котенок, – тихо шепчет он своим тягучим ленивым голосом. – Сколько секретов ты хранишь? Может быть, мне нужно вывернуть тебя наизнанку, чтобы все твои тайны вышли наружу вместе с кровью?

Он шагает вперед, его твердый торс касается моей спины. Я закрываю глаза и крепче сжимаю пистолет. Проведя губами по мочке моего уха, он шепчет:

– Ты не единственная, кто может оставлять царапины.

Затем он толкает меня вперед, и я врезаюсь в ствол огромного дерева. Из моих легких вырывается стон, он подходит ко мне и заводит свои ноги между моими, раздвигая их и лишая меня возможности двигаться.

– Оставь меня в покое, Бишоп.

Он смеется и только крепче сжимает мои запястья. Затем он выхватывает у меня пистолет и натягивает на запястья кабельные стяжки. Черт! Паника снова начинает нарастать. Какого черта они со мной так поступают? Все это с самого начала лишено какого-либо смысла.

– Мы с тобой оба знаем, что ты не та, за кого себя выдаешь.

Позади меня раздаются громкие шаги, и когда Бишоп наконец разворачивает меня к себе, я впервые вижу его лицо. Оно полностью покрыто гримом, изображающим скелета, а сам он одет в темные свободные джинсы и толстовку с темным капюшоном, надвинутым на голову. Его глаза смотрят прямо в мои, но их скрывают контактные линзы полностью белого цвета.

– Ты, – он делает шаг вперед, – понимаешь, о чем я говорю, котенок. Почему ты ведешь себя так глупо?

Я сглатываю.

– Ты тупой? Что, черт возьми, ты несешь?

Я смотрю через его плечо и вижу еще несколько фигур со скелетными лицами, в темных толстовках и джинсах. Я ищу Нейта, и, кажется, Бишоп это понимает. Он смеется, его рука оказывается на моем горле.

– Он может и не спасти тебя, котенок.

Его хватка сжимается, мне становится трудно дышать. Я смотрю ему в глаза, когда он снова толкает меня к стволу дерева. Острый сук врезается мне в спину.

Снова встав между моими ногами, он наклоняется к моему ухо, и рычит:

– Расскажи мне, что ты знаешь.

– Что?

Что он имеет в виду, что я знаю?

– Неверный ответ, котенок. Ты проиграла первый раунд.

– Первый раунд? – я усмехаюсь, дергая за кабельные стяжки, впивающиеся в мои запястья. – Какого хрена тебе от меня нужно?

Мой гнев набирает обороты. Конечно, временами я могу быть застенчивой и тихой, но только до определенного момента. Я не из тех, кто проявляет милосердие – это отнимает слишком много времени. Тем временем Бишоп прижимает меня к дереву, его хватка усиливается, а мой запас воздуха уже на исходе.

– Что ты знаешь о Королях, котенок?

Мои глаза закрываются, от нехватки воздуха я начинаю терять сознание. Ноги! Я замахиваюсь и пинаю его прямо между ног.

– Черт! – рычит он, наклоняясь, но не отпуская моего горла.

Остальные парни, наблюдающие за нами, срываются с места, но уже слишком поздно. Я снова пинаю Бишопа, и его хватка на моей шее ослабевает.

В ту же секунду я выворачиваюсь из его рук. Я бегу по сухим листьям и сломанным веткам, перепрыгиваю через упавшие бревна, бегу изо всех сил. Все внутри моей грудной клетки полыхает, зрение затуманивается, перед глазами мелькают белые точки. Что-то не так. Тишина. Полная тишина. Тяжело дыша, я замедляю бег и чувствую, как по моей спине пробегает холод. Я не должна была останавливаться. Глупая ошибка. Немного повернув голову через плечо, я вижу, как кто-то сзади быстро ко мне приближается. Когда я почти срываюсь с места, чтобы побежать, он толкает меня сзади, и я падаю лицом вперед. Поскольку у меня связаны руки, мне нечем защититься.

– Дерьмо! – кричит Бишоп.

Я чувствую, как на меня наваливается тяжелое тело. Он прижимает коленом мой позвоночник, из-за чего мое и без того разбитое лицо еще сильнее упирается в грязь. Его рука снова сжимается вокруг моей шеи. Я пытаюсь его оттолкнуть, поднимая плечи, но у меня ничего не выходит.

– Не. Смей. Убегать. Хочешь узнать, почему, котенок? – шипит он, наклоняясь к моему уху.

– Почему? – выдыхаю я пересохшим горлом.

Мои глаза горят от гнева и едва сдерживаемых слез.

Он смеется, и, клянусь Богом, таким же смехом не сможет похвастаться ни один демон во вселенной.

– Потому что я всегда буду ловить тебя, котенок. Тебе стоит мне поверить, – шепчет он мне на ухо, его теплое дыхание скользит по моей шее, – потому что я всегда до тебя доберусь.

Он встает и переворачивает меня на спину.

– Так, так, сестренка.

Ко мне подходит Нейт, но я фокусирую взгляд на небе. Ветви обрамляют его круглой рамой, и я наклоняю голову, внимательно их изучая. Нейт опускается ко мне, но я не могу на него смотреть. Я всегда знала, что Бишоп меня ненавидит, и даже наш секс больше напоминал борьбу, но Нейт по-настоящему предал меня. Какой сюрприз. Большинство людей так делают, насколько я поняла.

– Ответь на вопрос.

– Пошел ты.

Он смеется, его рука касается моего горла. Улыбаясь, он смотрит на Бишопа через плечо. Как только он снова обращает на меня внимание, я тут же перевожу взгляд на небо. Грубо схватив меня, он рывком поднимает меня на ноги и толкает спиной к стволу дерева. Моя голова ударяется о твердую кору, и я стону, зажмурившись от боли. Это чертовски неприятно.

– Биш, возьми ее за ноги, чтобы она нас не пнула…

Волчьи глаза Нейта изучают мое тело. Он усмехается.

– Или не поцарапала.

Я глотаю ртом воздух.

– Нейт, что ты, черт возьми, делаешь?

– Мне нужно знать правду, котенок. Сегодня вечером.

Я оглядываюсь через его плечо и вижу остальных пятерых парней, едва заметных в тумане холодной ночи. Воздух влажный, и я понимаю, что скоро туман станет гораздо сильнее.

– Я не понимаю, что ты, черт возьми, имеешь в виду! – кричу я.

Бишоп делает шаг вперед, слегка отталкивает Нейта и хватает меня за ноги. Прежде чем я осознаю это, он прижимается своим пахом к моему животу, и жесткая кора снова впивается мне в спину. Мне следовало надеть ту чертову толстовку. Он снова толкает меня, используя торс, чтобы лишить меня возможности шевелиться.

– Отвечай на гребаные вопросы.

Я не могу игнорировать тот факт, что его твердый выпуклый пах прижимается к моему телу. Как бы я не ненавидела его и все то, что он со мной делает, мое тело живет по своим правилам.

– Я отвечаю на вопросы! Ты просто не слушаешь! – кричу я, злясь на них всех.

Могут ли они причинить мне вред? Думаю, да. Но мой гнев сильнее страха, и это заставляет Нейта и Бишопа нервничать. Они любят страх. Я чувствую это, вижу это в их глазах. Им нравится знать, что я их боюсь.

Нейт бросает взгляд на других парней, а затем снова смотрит на меня. Он отступает в сторону, давая Бишопу полную власть над моим телом. Бедра Бишопа снова прижимаются к моему телу, мое горло сдавливает его рука. Я прищуриваюсь, смотря прямо на него.

Он ухмыляется.

– Что? – спрашивает он невинным голосом.

– Ты прекрасно знаешь что, и, к слову, этого больше не повторится.

Нейт смеется у него за спиной.

– Мы все знаем, что это полная хрень.

Бишоп снова мне ухмыляется.

– Не уверен.

– Я ничего не знаю. А теперь дайте мне уйти, пока мои друзья меня не нашли.

– Я не верю, что ты ничего о нас не знаешь, котенок. Готов на это поставить.

Он сильнее прижимается к моему телу, и я чувствую, как по мне пробегает дрожь.

Вы шутите? Он касается носом моей скулы, но я стараюсь это игнорировать. Смотря прямо на Нейта, я спрашиваю:

– Это то, чего ты хотел? Посмотреть, как Бишоп меня трахнет? Может быть, выучишь что-то новое, на тот случай, если мы снова окажемся на диване?

Бишоп застывает. Каждый мускул в его теле напрягается. Не знаю, догадывается ли он, что я это заметила, и волнует ли его это вообще.

Нейт подходит ко мне сбоку и проводит пальцем по моей щеке. Я отстраняюсь.

– Нет, сестренка, не веди себя так, будто бы ты не хотела меня трахнуть. Если я правильно помню, твой горячий язычок первым скользнул ко мне в рот.

Рука Бишопа поднимается с моего горла к самому основанию головы.

– Ответь на гребаные вопросы, котенок, прежде чем я трахну тебя прямо на этом месте. И, поверь мне, тот раз был очень-очень нежным по сравнению с тем, что ждет тебя сейчас.

– Эй, братан? Что, если она говорит правду? – спрашивает кто-то позади Нейта.

Когда он подходит ближе, я вижу, что это Кэш.

– Я имею в виду, возможно, она…

– Заткнись, черт возьми, и нет, это не так. Мы не можем рисковать. Я не верю ей на слово, – рявкнул Бишоп, оглядываясь через плечо. – Вернись туда, откуда пришел, и больше не отвлекай меня.

Кэш сжимает челюсти. Он определенно нравится мне больше остальных.

– Время поиграть, – говорит мне Бишоп. – Каждый раз, когда я вижу, что ты лжешь… – Он вытаскивает из заднего кармана швейцарский армейский нож и щелчком его открывает. – Ты прощаешься с частью своей одежды. – Он наклоняет голову. – А когда одежда закончится… – Он проводит лезвием от груди к пупку. – Тогда нам придется проявить творческий подход.

– Это бред! – выкрикиваю я. – Я уже сказала, что ничего не знаю!

По моей коже пробегают мурашки, и он это видит. Ухмыляясь, он сжимает в руке нож, а затем снова хватает меня за бедро.

– На твоем месте, котенок, я был бы честным, – ухмыляется он. – Потому что для меня не существует границ.

– Отлично! – бормочу я. – Я отвечу честно, но тогда ты меня отпустишь!

Яркие волчьи глаза Бишопа изучают мои. Какого черта этому скелету удается вызывать во мне все эти ощущения? И какого хрена я думаю об этом прямо сейчас?

– Это мне решать.

Затем он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу, втягивая ее в рот.

Я рычу, упираясь в его грудь.

– Как это мило. Кошечка мурлычет.

– Пошел ты.

– Можем перейти к вопросам? – говорит Нейт, недоверчиво глядя на меня и Бишопа. – Раньше ненависть между вами казалась горячей, но сейчас, ребята, я серьезно думаю спрятать ножи подальше от вас.

Я смеюсь, запрокидывая голову, а затем снова смотрю на Нейта.

– О, в первую очередь тебе нужно будет спрятать их от меня, братик, потому что с этого момента я буду спать с открытым глазами.

– Это возбуждает. Отсосешь мне ночью?

– Скорее откушу тебе член. – Я делаю паузу, делая вид, что обдумываю сказанное. – Ой, точно, для этого мне придется его найти. Хьюстон, у нас про…

Бишоп закрывает мне рот рукой.

– Заткнись, черт возьми!

Я киваю, и он отпускает, но мне все же удается зарычать на Нейта.

– Ты знаешь о «Клубе Элитных Королей»?

Бишоп прожигает меня взглядом.

– Только то, что сказала мне Татум. А это немного.

Он делает паузу, ожидая, что я продолжу.

– Что конкретно?

– Так мало, что я даже не помню, о чем конкретно она говорила. Честно? Та маленькая гонка рассказала мне об этом куда больше, чем могла бы Татум.

– Что это должно означать? – рявкнул Нейт, скривив губы.

Я хихикаю. Черт побери, хихикаю. Я сама рою себя яму, но, во всяком случае, этот смешок прибавил моим словам сарказма.

– Так что, Нейт, вы все решили немного погонять? Ах да, мне же все равно. – К концу фразы я широко раскрываю глаза.

Бишоп изучает меня, а затем его ухмылка превращается в широкую клоунскую улыбку, демонстрирующую его жемчужно-белые зубы и ямочки на щеках. Но его глаза… Да, его глаза не улыбаются. Они темные, полные ненависти и гнева. Именно в этот момент я понимаю, что, возможно, ошиблась. Мое уверенное выражение лица исчезает, вызывая очередную ухмылку у Нейта.

– Как это мило, котенок.

Он подносит руку к моему платью, щелкает ножом и медленно разрезает мое платье спереди. Теперь на нем виднеется длинный неровный разрез, из которого выглядывает мой ярко-желтый бюстгальтер, который, к счастью, не пострадал и остался на своем месте.

– Что за хрень? – кричу я. – Я ответила на твои вопросы. Это не входит в правила!

Бишоп улыбается.

– Здесь я устанавливаю правила. Кто-нибудь еще говорил с тобой о нас? – спрашивает он.

– Что?

Я окончательно устала от их игр и всего того, через что они заставили меня пройти. Это второй раз, когда они втягивают меня в какую-то дурацкую игру в кошки-мышки, и с каждой минутой мое терпение все больше и больше сходит на нет.

– Никто ничего не говорил! Я не знаю, кто ты, черт возьми, и мне абсолютно плевать! А теперь… – я смотрю на Бишопа. – Убери. От меня. Руки.

Он делает паузу, внимательно изучая меня.

– А если я тебе не поверю?

– Тогда твой детектор лжи – дерьмо.

Несмотря на шаткость моего положения, я решаю стоять на своем.

Нейт подмигивает мне и уходит к Хантеру и Брантли, которые стоят возле дерева неподалеку. Бишоп не двигается с места, его руки все еще крепко сжимают мои бедра.

– Ты с ним спала?

Я хмурюсь.

– Что?

– Ты слышала. Ответь на вопрос, – рычит он, снова наваливаясь на меня.

– Подожди секунду. Вы, ребята, преследуете меня в лесу, пугаете меня до смерти, связываете и разрезаете мое гребаное платье, а теперь ты спрашиваешь, спала ли я с Нейтом, словно тебе на это не плевать?

– Я не говорил, что мне плевать.

Бишоп ухмыляется. Он прижимается губами к моему уху, его рука скользит по моей талии. Затем он сжимает меня – грубо, даже слишком. Достаточно, чтобы остался синяк.

– Мне просто нужно знать, выиграл я пари или нет, – шепчет он.

Я запрокидываю голову, сдерживая слезы. Ну конечно. Для этих парней я – гребаная игрушка. Я такая идиотка.

– Ты проиграл! – смеется Нейт, возвращаясь к нам.

Он подходит, наклоняет ко мне голову и резко произносит:

– Она не раздвигала для меня ноги.

– Пошел ты, Нейт. К черту вас обоих.

Бишоп тут же отпускает меня, и я с грохотом падаю на землю, грязь и листья облепляют мою задницу. Затем он наклоняется и перерезает кабельные стяжки, освобождая мои запястья. Я развожу руки, глядя на него снизу вверх.

– Я ненавижу тебя, – рычу я.

Он усмехается.

– И я все еще хочу тебя трахнуть, думаю, мы что-нибудь с этим придумаем.

Я поднимаюсь на ноги, так, что Бишоп оказывается в сантиметре от меня.

– Ни при каких обстоятельствах ты до меня не дотронешься.

Он делает шаг вперед, снова прижимая меня к стволу.

– Хорошо. А теперь попробуй сказать это еще раз, – его руки расположены по обе стороны от моего лица, не давая мне уйти, – только на этот раз постарайся быть немного правдоподобнее.

Затем он наклоняется, прижимаясь к моим губам.

Я борюсь с рвущимся из меня стоном и ничего не могу с собой поделать. Я чертовски ненавижу себя за то, что ему так легко удается меня подчинить, но все же я не могу допустить, чтобы он узнал, как безумно реагирует на него мое тело.

Он ухмыляется, медленно отступая, пока моя губа не выскальзывает из его рта.

– Хочешь снова солгать?

– Я ненавижу тебя, – повторяю я.

– Да, я знаю, но мы так хорошо трахаемся.

– Бишоп! – кричит Кэш издалека. – Отдай девушке свою гребаную толстовку, чтобы мы смогли вернуться в лагерь.

Бишоп усмехается, расстегивая толстовку с капюшоном, обнажая ослепительно белую футболку. Он кидает ее мне, и я погружаю руки в теплую ткань, борясь с желанием понюхать воротник, пахнущий чем-то сладко-древесным. Идеальный баланс чистоты и мужественности.

Нахмурившись, Нейт подходит к нам и берет меня за руку, но я его отталкиваю.

– Пошел ты. Я никуда с тобой не пойду.

Нейт пожимает плечами.

– Не возражаю.

Придурок.

Бишоп посмеивается. Не обращая внимания, я разворачиваюсь и иду бог знает куда по темному ночному лесу.

– О, и мне нужно вернуть мой пистолет! – кричу я через плечо.

– Куда ты собралась, котенок? – спрашивает Нейт, идя за мной вместе с остальными.

– В лагерь, конечно.

– И откуда ты знаешь, куда идти? – спрашивает Бишоп, его голос звучит совсем близко ко мне.

– Просто знаю.

Мы все же добираемся до лагеря, и при виде первого костра я наконец расслабляюсь. Он находится посередине, вокруг установлено около семи палаток, но все они достаточно далеко друг от друга. Во всяком случае, вам не удастся подсмотреть, что происходит у соседей.

– Мэди! – кричит Картер, сидящий у костра.

Он подбегает ко мне, и я вижу, как он смотрит на стоящих позади меня парней. В его голове, без сомнения, появились сотни вопросов. Сотни вопросов, на которые я не должна отвечать.

– Эй, ты все-таки добралась!

Я улыбаюсь.

– Ага.

Бишоп позади меня усмехается, а Нейт уходит, забрав бутылку виски у какого-то парня, лежащего в отключке.

Картер снова смотрит на меня остекленевшим ленивым взглядом. Он, очевидно, пьян, а я, очевидно, завидую. Еще не полночь, и мне нужно выпить.

– Позволь показать тебе твою палатку.

– Хорошо…

– Я разберусь. Спасибо, щенок.

Бишоп обнимает меня за талию и ведет меня к палатке в глубине леса.

– Бишоп! Это было чертовски грубо. Он же поставил нам палатку.

– Потому что это его обязанность. Это то, для чего существуют такие, как он. Теперь…

Мы подходим к палатке, состоящей из двух отдельных комнат. Бишоп расстегивает молнию с одной стороны и толкает меня внутрь.

– Переоденься во что-то более сексуальное.

– Что? – огрызаюсь я.

Он тоже в комнате, но я его не вижу. Я могу различить только его тень, подрагивающую в свете горящего снаружи костра.

– Убирайся.

Он подходит ближе.

– Нет.

Я отступаю назад.

– Бишоп, я серьезно. Назад.

Он загоняет меня в угол, продолжая двигаться вперед.

– Нет.

Его шепот разносится во мраке теплой палатки. Моя спина ударяется о мягкую тканевую стенку, и я, едва дыша, закрывая глаза. Черт. Я так с ним облажалась. В кромешной тьме я чувствую, как его большой палец касается моей нижней губы.

– Страшно?

– Определенно, – выдыхаю я, все еще с закрытыми глазами.

Его большой палец скользит к моему подбородку и медленно спускается по шее. Теплый рот мягко скользит по моим губам.

– Меня?.. – шепчет он.

Я открываю глаза, в темноте ярко выделяются полосы его грима и ослепительные белки линз.

– Да, – честно отвечаю я.

Я ему не доверяю, но секс с ним был лучшим в моей жизни. Может, он прав, и мы можем просто переспать.

– Хорошо.

– Это, – я жестикулирую, указывая на нас обоих, – что это?

Он издает гортанный смешок.

– Это ничего не значит. Просто секс. Ты и правда меня возбуждаешь, поэтому я решил продолжить.

Не обращая внимания на его слова, я думаю о том, что это будет значить для меня. Я всегда привязывалась к парням, с которыми спала. Это моя вина, и, наверное, многие назвали бы меня сумасшедшей, но зачастую мне тяжело справиться с чувствами.

– Я никогда не делала этого раньше, – признаюсь я. – Я о том, что касается «друзей с привилегиями».

Он смеется, на этот раз запрокидывая голову, и я невольно представляю, как было бы хорошо ударить его в этот самый момент.

– Детка, мы не друзья, и мы определенно не «друзья с привилегиями». Ты мой враг, которого мне нравится видеть без трусиков. А теперь, – шепчет он, хватая меня за переднюю часть платья и срывая его, – сними их.

Отбросив все лишние мысли, я вылезаю из трусиков и отбрасываю их в сторону. Он отступает, и я вижу, как наклоняется тень от его головы.

– Хорошо, – бормочу я. – Но никто не должен знать об этом, и я не очень хороша в таком, потому что…

– Прекрати, на хрен, болтать.

Его рот впивается в мой. Я тихонько стону и наклоняю голову, предоставляя ему доступ к языку. Не отрываясь, он стягивает свой ремень и со звоном бросает его на землю. Поднеся ладонь к моей шее, он грубо ее сжимает, а затем его руки медленно соскальзывают вниз к моим соскам.

– Ммм, – стону я, не отрываясь от его губ.

– Чертовски скучал по этому рту, – бормочет он, прежде чем сесть на колени.

Сжимая его волосы в кулак, я дергаю, чтобы он посмотрел на меня снизу.

– Во-первых, о нас никто не узнает, а во-вторых, ты не будешь трахать никого другого. Comprende?[20] – шиплю я, поднимая брови, хотя и знаю, что он меня не видит. – Если ты не готов не спать с другими, Бишоп, то можешь уйти прямо сейчас, а я найду себе другое занятие на сегодняшний вечер. – Предупреждаю.

Его скользкий язык прижимается к внутренней стороне моего бедра.

– Да, детка, я почти уверен, что смогу это сделать, потому что сегодня я не собираюсь входить в чью-либо киску.

Я запрокидываю голову.

– Я ненавижу тебя.

Его язык движется вдоль моего бедра, а затем он прикусывает нежную плоть.

– Взаимно, детка.

Наконец он слегка касается моего клитора языком. Мое сердце выпрыгивает из груди, тело напрягается, а колени почти подгибаются.

– Стой ровно! – приказывает он, отстраняясь.

Он возвращается, обхватывает своими восхитительными губами мой клитор, а затем проникает языком глубоко внутрь меня.

– Боже!

Я тяжело дышу, схватив его за волосы, и пытаюсь бороться с желанием упасть на землю.

Он снова ласкает мою киску, описывая кончиком языка круги, а затем проскальзывает в меня двумя пальцами.

– Бишоп, – стону я, когда его темп ускоряется, а пальцы изгибаются, достигая особо чувствительного места, о котором я раньше и не подозревала.

Обычно я предпочитаю клиторальный оргазм, но после знакомства с Бишопом я поняла, насколько приятным может быть проникновение, особенно с тем, кто знает, что он, черт возьми, делает. Я выгибаю спину, сильнее прижимаясь к его рту.

– Господи, – хнычу я.

– Да, детка, давай, – стонет он, не отрываясь от моего клитора.

Его рука касается моих лодыжек, пока он двигает ей вдоль своего члена, и с этой мыслью я кончаю. Мое тело бьется в конвульсиях, а мозг расплывается в глубокой, темной, туманной дымке эйфории. Последний раз проведя языком по моей киске, он встает и снова вставляет в меня палец. Затем он подносит его к моему рту. Я открываю его – стоит заметить, нехотя – и слизываю сладкий вкус своего удовольствия.

– Это… доказательство того, что ты солгала мне, котенок, – рычит он, вынимая палец из моего рта.

– И что ты собираешься с этим делать? – издеваюсь я.

Тишина.

Затем он обвивает мои волосы вокруг своего кулака и так сильно их дергает, что, клянусь, я чувствую, как с моей головы отрываются целые пряди. Втянув мою нижнюю губу в свой рот, он грубо прикусывает ее, пока на моем языке не появляется привкус крови.

– Сейчас? Сейчас я собираюсь с тобой поиграть.

Я ухмыляюсь, и его хватка усиливается.

– Я не игрушка, Бишоп, – шиплю я.

– Неправильный ответ, Мэдисон, потому что ты моя игрушка. А что случилось с последней игрушкой, которая у меня была? – Его другая рука сжимает мое горло, пока рот снова прижимается к моим губам, а язык касается ранки от укуса. – Она сломалась.

Хейл?

Слишком возбужденная, чтобы задавать вопросы, я провожу рукой по его твердой груди, чувствуя ладонью каждый подрагивающий мускул.

– Я не люблю быть игрушкой.

– Такова жизнь.

Он скручивает в кулак мои волосы и толкает меня на матрас. Я вытягиваю руки, чтобы защититься от падения, и выгибаю спину, упираясь прямо в него. Пальцами одной руки он впивается в мои бедра, пока другой проводит вниз от задней части моей шеи.

– У тебя чертовски сексуальный позвоночник.

– Что? – шепчу я, глядя через плечо, но он толкает меня так, что мое лицо утыкается в мягкое одеяло, а задница высоко поднимается.

– Интересно, – шепчет он, вставляя палец в мою киску и касаясь ее кончиком языка. – Каково было бы разобрать тебя на части.

Я замираю, у меня перехватывает дыхание. Что, черт возьми, это значит? И почему сейчас мне все равно? Я прижимаюсь к нему, игнорируя тот факт, что моя задница, вероятно, находится прямо у него на лице, против чего он, очевидно, не возражает. Он ласкает меня языком, слегка проникает языком внутрь, а затем перемещается выше. О боже!

– Да, – бормочет он, поднимаясь. – Я бы трахнул тебя, котенок.

Затем он с силой ударяет по моей заднице. Я кричу, потому что это чертовски больно.

– Я с нетерпением жду возможности увидеть, как ты сломаешься в моих руках.

Затем он медленно вставляет член, растягивая меня, я чувствую каждый его миллиметр. Он резко входит до конца.

А потом еще раз.

При каждом толчке его член восхитительно трется о самую чувствительную часть моей киски.

– А что, если я позволю тебе? – шепчу я в одеяло, опьяненная его напором, зачарованная желанием. Он снова входит, а затем вытаскивает член, переворачивая меня на спину. Я наблюдаю, пока он поднимается на ноги, отвернув голову.

– Тогда я слишком тебе доверял, – произносит он.

Дерьмо. Он меня услышал?

– Ты глупее, чем я думал.

Слезая с матраса, я убираю потные волосы с липкого лба и смотрю через плечо. Бишоп наблюдает за мной со своего места, растянувшись на кровати. Его тело полностью выставлено напоказ. Каждый мускул четко очерчивается под красивой оливковой кожей, при этом фигура не кажется массивной.

– Ты злишься? – спрашиваю я, наши глаза прикованы друг к другу, и единственное, что я сейчас чувствую – это бабочки у меня в животе.

Он продолжает смотреть на меня с пустым выражением лица, его указательный палец лежит на верхней губе. Его глаза темные и задумчивые, такие же, как и он сам. Это страшно и притягательно. Когда наши глаза встречаются, мне кажется, будто он толкнул меня в ад и запер за собой ворота. Я так облажалась. Мне никогда не удавалось отделить секс от привязанности, так почему я думала, что смогу сделать это с парнем, который пробудил во мне чувства с самого первого взгляда?

Он медленно качает головой.

– Я не злюсь.

Я приподнимаю бровь.

– Уверен?

Его челюсть дрожит, глаза остаются холодными, как камень. Чувствуя напряженную тишину, я поднимаюсь на ноги, полностью обнаженная, и наклоняюсь, чтобы взять новое платье. Я влезаю в него, не надевая ни бюстгальтер, ни трусики. Может быть, я просто хочу скорее выбраться из этой тесной комнаты. Поправив волосы, я надеваю кеды.

– Куда ты? – спрашивает он хриплым голосом.

– Напиваться.

Я открываю откидную створку палатки и иду по направлению к костру. Пусть я и знаю, что не способна отделять секс от привязанности, но мне все равно нужно попробовать. Учитывая, что дело касается Бишопа, я надеюсь, что моя гордость все же возьмет верх и я не позволю ему узнать о моих чувствах. Сейчас их нет, если не брать в счет чувство ненависти, но я знаю, что такой шанс существует.

Когда я оказываюсь у бочки с сидром, ко мне, спотыкаясь, подходит Тилли.

– Я слишком пьяна.

Ее глаза лишены какого-либо осмысленного выражения, а речь практически невозможно разобрать.

Я смеюсь.

– Я вижу. Мне отвести тебя в постель?

Она качает головой.

– Нет.

Отрыжка.

– Нет. Но я совершила ошибку.

Наполняя стакан, я смотрю, как пена поднимается к самому краю.

– Хорошо, что ты натворила?

Я ухмыляюсь, пряча улыбку за стаканчиком. К нам подходит Нейт и обнимает Тилли за талию.

– Тадам! – объявляет она, широким жестом указывая на Нейта. – Представляю: моя ошибка.

О нет.

Моя улыбка мгновенно исчезает.

– Нейт! – шиплю я. – Она же пьяна!

Он пожимает плечами.

– Мне был нужен кто-то, чтобы отвлечься от моей упертой сводной сестренки, раз уж она отказывается.

– Отказывается от чего?

Мои глаза полны злости. Он отталкивает Тилли и направляется ко мне.

– Нейт? Какого хрена ты делаешь?

Прижав меня к дереву, он наклоняет голову, изучая меня.

– Ты столько не знаешь, сестренка, – рычит он, – ты чертовски заблуждаешься, если думаешь, что сможешь выбраться из этого целой и невредимой.

Он наклоняется и проводит языком по изгибу моей шеи.

– Ты умрешь.

Кажется, будто мне в горло воткнули нож и я его проглотила.

– Оставь меня в покое.

– Нет, – лениво бормочет он, возвращаясь ко мне и обхватывая руками мои бедра.

Он снова прижимает меня к стволу дерева, и я мысленно корю себя за то, что не надела трусики.

– Мы оба знаем, что ты так не думаешь.

Его губы скользят по моим, но я уворачиваюсь.

– Нет, я серьезно. Оставь меня, Нейт. Ты явно под кайфом. Отпусти меня.

Судя по его зрачкам, он явно под какими-то веществами.

– Нейт! – рявкает Бишоп позади нас.

Нейт усмехается, но все же отстраняется от меня, позволяя мне спуститься обратно на землю.

– Я предупреждал тебя, – шепчет он, наклоняясь к моему уху. – Это все игра, котенок. Бишоп, я, Короли – все это игра, но это смертельная схватка.

Я смотрю, как он уходит, и перевожу взгляд на Бишопа.

– Думаю, пора начать задавать вопросы.

Бишоп медленно приближается ко мне.

– Уверен, что задавать вопросы не в твоей компетенции.

Глава 23

– Я так напилась вчера вечером.

Тилли массирует виски, пока я переодеваюсь в купальник.

Татум усмехается, снимает с себя одежду и ступает в холодное озеро. Сегодня утром я проснулась с осознанием того, что мне крайне необходим душ, поэтому разбудила Тилли и Татум и потащила их на озеро. Мы в полной глуши, примерно в сорока минутах ходьбы от лагеря. Сегодня наша последняя ночь здесь перед отъездом, и слава богу. Я не хочу, чтобы Тилли или Татум узнали о том, что мы с Бишопом снова переспали, чтобы в случае чего они не смогли сказать мне «я же предупреждала».

– Не могу поверить, что ты спала с Нейтом, Тилли. – Татум качает головой и затем погружается в воду, убирая волосы с лица. – А если серьезно… насколько он хорош?

– Остановись. Это отвратительно.

Я ступаю в озеро следом за ней. У берега множество валунов, поэтому я встаю на один из них и завязываю волосы в растрепанный хвост.

– Я не хочу знать о Нейте и его… – я делаю паузу.

– Огромном члене? – подмигивает мне Татум.

– Серьезно? – ругаю я ее. – Обязательно было это говорить?

– Я польщен. Что есть – то есть, – ухмыляется Нейт.

Он направляется прямо к озеру, за ним следуют Бишоп, Кэш, Абель, Чейз, Хантер и Эли.

Все Короли здесь.

Я хмурюсь, но, стараясь сохранять невозмутимость, снова разворачиваюсь к воде и ныряю, оказываясь под ледяной водой. Затем я всплываю и убираю волосы с лица с самодовольной ухмылкой. Сквозь звенящую тишину доносится чириканье птиц и стрекотание сверчков, окружающий мир кажется безмятежно-идеальным. Держась на плаву, но не опуская голову под воду, я внимательно изучаю Королей. Все они в шортах, без рубашек, предоставляя миру возможность любоваться их безупречными телами. К ужасу Тилли, Нейт заводит с ней разговор, Татум перешучивается с Хантером и Абелем, а остальные парни располагаются на камнях с видом на обширную территорию озера.

Я все еще держусь над поверхностью воды, когда Бишоп входит в озеро, направляясь ко мне. Оказавшись в нескольких шагах от меня, он ныряет, и я невольно обращаю внимание на то, как живописно движутся его мускулы. Он исчезает под водой. Проходит несколько секунд, но он так и не появляется. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь его отыскать, а затем разворачиваюсь и направляюсь к берегу, где расположились все остальные.

Где, черт во…

Сильные руки сжимают мои лодыжки, и я едва успеваю вскрикнуть, прежде чем ледяные воды затягивают меня в свою глубь. Я отчаянно отталкиваюсь руками, пытаясь выплыть на поверхность, но Бишоп крепко обвивает мою талию, прижимая меня к себе, и мы оба остаемся под водой. Он хватает меня за шею и прижимает мои губы к своим, его язык ныряет в мой рот. Он хватает одну из моих грудей, сдвигает бикини и сжимает мой сосок. Решив использовать это как шанс вырваться на свободу, я отталкиваюсь от его груди и всплываю, втягивая большой глоток воздуха и убирая мокрые волосы с лица. Бишоп выплывает спустя секунду после меня, по его идеальному лицу струится вода.

Я брызгаю на него водой.

– Что за хрень!

Он усмехается и подплывает ко мне.

– Я никогда не утверждал, что я не говнюк, котенок.

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я ищу что-то в его глазах, сама не знаю, что именно. Он смотрит на меня в ответ, достаточно пронзительно для того, чтобы мое тело запылало жаром, несмотря на ледяную воду.

– Что? – спрашивает он, пока я держу руку на его груди, пытаясь не обращать внимания на то, как его член прижимается к моему животу.

– Мы должны хранить это в тайне, помнишь? – я наклоняю голову. – Ты не слишком стараешься.

Он пожимает плечами и слизывает озерную воду со своих губ.

– Я бы не стал тем, кем я являюсь, если бы меня волновало то, что обо мне думают.

– И кем же ты стал? – спрашиваю я, погружаясь в его объятия. Я понимаю, как это выглядит для наших друзей на берегу, но я так очарована Бишопом, что меня это уже не беспокоит. Вдалеке из колонок Тилли звучит «Knives and Pens» группы Black Veil Brides. Бишоп ухмыляется.

– Богом.

Я закатываю глаза, подплываю к одному из больших камней у берега озера, поднимаюсь и усаживаюсь сверху. Бишоп следует за мной и садится рядом. Я стараюсь не обращать внимания на то, как его загорелая кожа блестит в полуденном солнце, и на то, как подрагивают его мышцы при каждом движении. Замечаю татуировку на его груди и киваю головой в ее сторону.

– Что это значит?

Он наклоняется, поднимает руку, чтобы посмотреть на тату, а затем откидывается на локти, стряхивая воду с волос.

– Есть люди, есть волки, и есть я… – Он приближается ко мне, его губы легонько касаются моей шеи. – Бог.

Я закрываю глаза и внутренне борюсь с желанием залезть к нему на колени.

– Ты не понял.

Он хихикает.

– Нет, понял.

– Я даже не удивлена.

Я лежу на спине, закрыв глаза рукой, чтобы защититься от солнца. Маленькие разноцветные точки танцуют за моими закрытыми веками, и я уже собираюсь спросить Бишопа о всех его «загадках», когда чувствую, как кончик его пальца скользит по моей грудной клетке.

– Бишоп, – шепотом предупреждаю я.

– Шшш, – шепчет он, поднося палец к моим губам. – Просто лежи.

– А что насчет правил? У нас ведь были правила.

– Котенок, я никогда не соблюдаю правил. Ни в чем. Я делаю то, что хочу, и если людям это не нравится, то меня это не волнует.

Его теплые губы прижимаются к изгибу моей шеи, я втягиваю воздух, мой пульс учащается.

– Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Перестань вести себя как тупая девчонка и раздвинь ноги.

Повинуясь его приказу, я медленно развожу ноги, и он снова ныряет в воду. Притянув к себе мои ноги, он заплывает за камень и стягивает нижнюю часть моего бикини.

– Бишоп! – смеюсь я, приподнимаясь на локтях.

– Что?

Он облизывает губы.

– Они не видят, а даже если и видят, то какая разница?

– Ах, вот так? – отвечаю я язвительно. – Это может стать для тебя шоком, но я не хочу показывать всему миру свою розочку.

– Больше никогда не говори «розочка».

– Ой, что? – Я приподнимаю бровь. – Это тебя не возбуждает?

– О чем ты? – спрашивает он, сплевывая воду.

Он останавливается, его глаза пробегают по моему телу, заставляя меня забыть о всех остальных.

– Ничто не может меня остановить, детка.

Он прижимается большим пальцем к моему клитору. Я опускаюсь на спину, мои глаза закрываются, но я вижу полуденное солнце сквозь веки. Вдалеке раздается «Your Betrayal» группы Bullet For My Valentine, когда Бишоп снимает с меня бикини, и свежий лесной воздух ласкает мою нежную кожу.

Моя грудь поднимается и опускается, дыхание становится тяжелым и прерывистым, я жажду только того, чтобы он, наконец, избавил меня от этого мучительного желания. Его теплый рот исследует мою киску, я выгибаю спину и зажимаю рукой собственный рот, заглушая рвущиеся стоны. Мои ноги широко расставлены, он проводит языком сверху вниз, лаская каждый миллиметр нежной плоти, аккуратно посасывает клитор, а затем медленно, с нажимом вращает его во рту.

– Бишоп, – тихо стону я.

– Что тебе нужно, котенок? – бормочет он, не отрываясь от своего занятия. – Я могу остановиться.

– Я… я… – хрипло шепчу я.

Он сильнее прижимает язык и энергично двигает им до тех пор, пока мои бедра не начинают дрожать от невыносимого возбуждения.

– Я тебя хочу! – стону я. – Боже, я так хочу тебя, Бишоп.

– Что, котенок? А не многовато ли для тебя одной?

Не осознавая смысла его слов, я, опьяненная возбуждением, отвечаю:

– Твой член. Он мне нужен. Ты мне нужен.

Он хватает меня, и я с громким всплеском падаю в воду, ледяная вода лишь усиливает чувствительность моих сосков. Обвивая рукой мою талию, он подхватывает меня на руки прямо под водой. Я обнимаю его шею, сжимаю вокруг него ноги и медленно опускаюсь на его член. Его глаза закатываются – чертовски сильно закатываются, – и от одного взгляда на это все мое тело сжимается. Я подношу к его губам палец и провожу им сверху вниз. Он отталкивает мою руку и прижимает меня к одному из камней, пытаясь выйти из меня. Я сжимаю его так сильно, как только могу, напрягая бедра.

– Черт, – бормочет он. – Так узко.

Его рука поднимается к моему горлу.

– Я так ненавижу тебя.

Он делает толчок.

– Ненавижу то, чем ты являешься.

Он выходит, а затем резко вводит в меня член, так, что моя спина начинает болеть от ударов о камень. Он грубо, настойчиво целует меня, засасывая мою нижнюю губу.

– Ненавижу тебя.

Он продолжает входить в меня, грубо и ритмично, моя спина невыносимо болит от ссадин, но я так очарована сексуальной аурой Бишопа, что мне все равно. Его руки касаются моих бедер, он раздвигает их еще шире.

– Я ненавижу тебя, котенок, и поэтому ты всегда будешь для меня просто очередной дыркой.

Я прижимаюсь к нему.

– Я… Я… Я… – Стоило бы сказать «идиотка», но вместо этого у меня вырывается: – Сейчас кончу!

Мое тело пронзает дрожь, я трясусь, мой рассудок затуманивается, а зрение и слух практически исчезают. Оргазм отнимает у меня каждую каплю энергии, оставляя меня совершенно обессиленной и опустошенной.

Он кончает одновременно со мной, пульсируя внутри моего тела.

Его плечи расслабляются, он откидывается назад, глядя прямо мне в глаза.

– Я польщена, что ты так меня ненавидишь.

Я закатываю глаза и отталкиваюсь от него. Он легко отпускает меня, и я пытаюсь скрыть свое разочарование. Хочу ли я, чтобы он меня удержал? Возможно. Я слишком горда, чтобы принять тот факт, что он просто позволил мне уйти, но я знаю Бишопа. Совершенно очевидно, что он недосягаем, и то, что он вообще до меня снизошел, уже должно меня радовать. Я внутренне усмехаюсь. К черту все.

– Эй.

Он ловит мою руку, когда я выхожу из озера и снова оказываюсь на берегу. Я оборачиваюсь к нему, и он замирает. Его глаза останавливаются на моей спине.

– Дерьмо.

Я смотрю через плечо.

– Они заживут.

Я пожимаю плечами, спускаюсь по каменистому холму и ухожу все дальше от Бишопа. Выбрав короткий путь вдоль прибрежных деревьев, я иду по направлению к подругам, не оборачиваясь назад.

– С другой стороны, мои чувства… – вслух размышляю я себе под нос.

Мои чувства не имеют права на существование. Я о них знаю, но он – не должен. Он совершенно ясно дал понять, что не хочет чего-то большего, поэтому мне нужно просто уйти, ради своего же блага.

– Мэдисон! – кричит он, подбегая ко мне.

Я игнорирую его, продолжая свой путь. Выгляжу ли я глупо? Да. Волнует ли меня это? Нет.

– Эй! – он тянет меня за руку, поворачивая к себе лицом. – Что не так?

Его брови приподняты. Он выглядит полностью растерянным и сбитым с толку.

Я качаю головой.

– Ничего такого. Не беспокойся.

Затем я снова разворачиваюсь и иду обратно к девочкам.

Он снова тянет меня за руку, только на этот раз сильнее, так, что я врезаюсь ему в грудь. Он смотрит на меня сверху вниз, заставляя меня чувствовать себя совершенно ничтожной.

– В чем. Гребаная. Проблема?

Я выдыхаю.

– Ни в чем. Я всегда знала, что ты меня ненавидишь, но не догадывалась, насколько сильно.

Он наклоняет голову.

– Тогда почему ты обижаешься?

Я толкаю его в грудь, но его рука тут же ловит мое запястье.

– Прекрати эту хрень, котенок. Скажи мне, что не так!

– Почему ты так меня ненавидишь? – выпаливаю я. – Почему? Почему ты сказал, что ненавидишь то, кем я являюсь, словно ты знаешь меня всю жизнь?

Его челюсть напрягается, но хватка не ослабевает.

– Может быть, и так. Ты когда-нибудь задумывалась об этом?

Я делаю паузу.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я через мгновение.

На этот раз он толкает меня.

– Может быть, я знал, кто ты. Какое-то время назад.

Он направляется к краю озера.

Я догоняю его.

– Что, черт возьми, это значит?

– Это значит, что тебе следует держаться подальше.

– Нет.

– Что? – он поворачивается ко мне лицом. – Что значит нет?

– Я не буду держаться от тебя подальше только потому, что ты так сказал! – возражаю я. – Расскажи мне!

Он подходит ко мне с холодными глазами, застывшей челюстью и искривленными губами.

– Ты ничего не знаешь.

– Так, черт возьми, расскажи мне!

Я кричу на него, смотря ему прямо в глаза и игнорируя дрожь по всему телу.

– Боже, Бишоп, – обессилено шепчу я. – Будь со мной честен.

Тишина. Я снова смотрю на его лицо и замечаю, что он внимательно меня изучает.

– Ты не готова. Но я скажу тебе одну вещь … – Он делает паузу, облизывая нижнюю губу. – Все не так, как кажется. Мы – Короли – не играем в игры ради смеха. Есть причина, по которой мы делаем то, что делаем, и поверь мне, котенок. Тебе очень повезло, что ты еще жива – пока.

– Что? – шепчу я шокированно.

Я сказала ему быть честным, но теперь у меня еще больше вопросов.

– Хотя кажется, что мы пытаемся причинить тебе боль… – Он снова делает паузу. – Что бы мы ни делали, это все для твоего же блага.

– Что, черт возьми, это значит?

Я убираю волосы с лица, мое дыхание учащается.

– Бишоп, все стало еще более запутанным.

– Ты мне доверяешь?

– Нет. – Мгновенный ответ.

Он одаривает меня одной из своих неотразимых ухмылок.

– Хорошо. Тогда ты доверяешь Нейту?

– Н-нет. – Уже не так уверенно.

– Тогда ты не настолько далека от истины, как тебе кажется.

Он подходит ко мне, сжимая мои пальцы и притягивая меня к себе.

– Ты не поверишь, но мы делаем это для твоего собственного блага, и вполне возможно, что это может подвергнуть опасности нас самих.

Я потираю виски.

– От тебя у меня болит голова, – бормочу я, уткнувшись в его теплую грудь.

– Что ж, тогда мы квиты, потому что из-за тебя у меня болит кое-что другое.

Я толкаю его с легкой улыбкой.

– Так ты и правда ненавидишь меня так сильно, да? – игриво спрашиваю я, пока мы идем к остальным.

– Да. Не буду лгать, но это только потому, что у меня есть множество вопросов, подозрений и фактов. Но так уж вышло… что ты заставляешь мой член сильно напрягаться.

– Хм, – бормочу я, когда мы выходим к пляжу. – И после этого мужчины говорят, что с девушками сложно? Прямо сейчас, Бишоп Винсент Хейс, ты это опроверг. – Издеваюсь я над ним.

Он останавливается и хмуро смотрит на меня, скривив губы.

– Чего-чего?

Затем он бросается на меня, хватает меня за бедра и перекидывает через плечо.

Я громко кричу, ударяя его по заднице рукой, в то время как все остальные хихикают.

– Бишоп! – кричу я, когда он подбрасывает меня в воздух. Я машу руками, а моя спина и задница с громким всплеском ударяются о воду, покрывая все вокруг тысячами колючих брызг.

Тридцать минут. Вот сколько я провела с Бишопом. И он нанес мне куда больше синяков, чем только можно себе представить.

Глава 24

– Итак, мы собираемся и дальше игнорировать тот факт, что ты и Бишоп Винсент, черт возьми, Хейс, очевидно, трахаетесь? – возмущенно заявляет Татум, натягивая свои джинсовые шорты.

Я тоже натягиваю свои маленькие черные шортики, застегиваю их, а затем надеваю свободную белую рубашку в стиле «оверсайз» и заправляю ее на одну сторону.

– Если честно, я и сама не знаю. Мы просто спим вместе, вот и все. И несмотря на то что я вам все рассказала, это не означает, что я собираюсь это обсуждать.

Я многозначительно смотрю на Татум и Тилли.

– Я ничего и не говорю. – Татум качает головой, на ее губах играет легкая улыбка. Но затем она исчезает. – Но, пожалуйста, будь с ним осторожнее. Они опасны, Мэди.

– Я знаю, как о себе позаботиться, – успокаиваю я ее с улыбкой.

Затем я поворачиваюсь к Тилли и киваю в ее сторону.

– Что произошло между тобой и Нейтом?

Она замирает, натягивая свободные джинсы.

– Ничего такого.

Я недоверчиво щурюсь.

– Не говори ерунды.

Она выдыхает.

– Я не знаю. Прошлой ночью мы переспали.

Она нервно смотрит на Татум.

Татум замирает, глядя на меня и Тилли.

– Что? Ой, да перестаньте. Будто бы мне есть до него дело. Я была абсолютно серьезна, когда сказала, что использовала его так же, как он использовал меня. Если у тебя с ним был крутой секс, я только рада, честное слово.

– Хорошо, – с облегчением говорит Тилли. – Но он… я не знаю. Сбивает меня с толку.

– Ага, в этом весь Нейт. Он придурок, – усмехается Татум.

– Нет, дело не в этом, – бормочет Тилли. – То есть он, конечно, придурок и все такое, но в нем есть что-то другое.

– Хм. – Я смотрю вдаль. – Интересно.

Тилли смеется, собирая свои пастельно-розовые волосы в высокий хвост.

– Это ерунда.

Я наклоняюсь, достаю бутылку Grey Goose[21] и ставлю в центр стола красные бумажные стаканы.

– Конечно, я не совсем так представляла себе кемпинг. – Я шутливо закатываю глаза. – Обычно я хожу в поход немного иначе.

– Мы в курсе. – Татум усмехается. – Тебе нужно было взять с собой твое оружие!

На моем лице появляется испуганное выражение.

– Что? Нет, ни за что. Это… нет, точно нет. Это идет вразрез со всем, чему меня учил отец.

– Что ж, может быть, мы все когда-нибудь сможем пойти пострелять вместе. Я никогда не стреляла из пистолета.

Тилли задумчиво смотрит вдаль.

– Это отличная идея! – восклицаю я, в упор глядя на Татум.

– Что? – Татум делает невинный вид. – Просто… может быть, ты могла бы застрелить Бишопа, а люди подумали бы, что это произошло случайно.

Мы все смеемся. Держась за живот, я вытираю слезы со щек.

– Знаешь, – говорю я, наливая в стакан водку и открывая апельсиновый сок. – Когда я только пришла в Риверсайд, я понятия не имела, чего ожидать. С моими прошлыми школами всегда были сложности.

– Почему? Ты, наверное, самая крутая девчонка из всех, кого я когда-либо встречала, – говорит Тилли, а затем смотрит на Татум. – Не обижайся.

Татум прижимает ладонь к сердцу, изображая невыносимую боль, а затем хихикает.

– Потому что я просто… не вписывалась. Девочки ненавидели меня. – Я качаю головой. – Единственная школа, в которой все было более-менее нормально, находилась в Миннесоте. Но это только потому, что я встречалась с квотербеком[22]. – Я смеюсь. – Он был жутко популярен, и все ненавидели меня за то, что он выбрал именно меня, но, во всяком случае, они делали это молча. – Я делаю глоток из стакана. – По крайней мере, пока мы не расстались.

– Что ж, если это как-то тебя утешит, – бормочет Татум, опуская свой стакан, – никто не относился ко мне так хорошо, как вы двое. Но… мне и самой никто не нравился, так что все в порядке.

Я улыбаюсь, поднимая свой стакан.

– За нас!

Мы чокаемся и пьем.

Татум ложится на спину.

– Может, мы такие одиночки из-за того, что не пьем вместе с остальными?

Я опираюсь на локти.

– Наверное, но нам ведь и раньше никто из них не нравился, так что какая разница?

– Тук-тук!

– Не входи. Мы голые! – Татум злорадно смеется.

Застежка-молния раскрывается, и Картер с ухмылкой входит внутрь палатки.

– Ох, я разочарован.

Он садится рядом со мной.

– Почему вы, девочки, здесь прячетесь?

Я хихикаю, наклоняюсь и наливаю в стаканчик еще водки и апельсинового сока.

– Потому что мы так хотим.

– О, я вижу. – Картер усмехается. – Пиво для тебя недостаточно крепкое?

Я смотрю на него и замечаю, что если глаза Бишопа темно-зеленые и томные, то у Картера они яркие, блестящие и полные жизни. Нижняя губа Бишопа слегка выдается вперед, а у Картера губы идеально ровные. В то время как кожа Бишопа мягкая, загорелая и блестит на солнце, кожа Картера очень бледная, но с легким румянцем на щеках, что, несомненно, выглядит восхитительно. Кроме того, у Картера на подбородке есть небольшая ямочка, что я тоже считаю восхитительным.

Я смотрю ему в глаза и вижу, что он глядит на меня с самодовольной ухмылкой.

– Нравится на меня смотреть?

Краем глаза я вижу, как у Татум вырывается беззвучный смешок. Я делаю глоток.

– Иу.

Я пожимаю плечами. Он игриво толкает меня локтем, и мы оба смеемся. Я знаю, что Картер, как и я, спал с кем-то прошлой ночью, но мне все равно. У меня нет никаких чувств к Картеру. Я его не ненавижу. Я не испытываю к нему ровным счетом ничего. Просто иногда на него приятно посмотреть.

– Так. – Татум перекатывается на живот, а я наполняю еще один стакан. – Кажется, вчера вечером у тебя был секс с Дженни Прескотт? Она играет бровями для большего эффекта. – Я слышала, что она умеет проделывать маленький трюк с…

– Стоп, – смеется Картер, почти подавившись своим напитком. – Но да, она умеет делать кое-какие вещи.

– Ой, гадость, – бормочу я, глядя на Тилли.

– Ревнуешь? – Картер усмехается.

О боже.

– Точно нет.

Его улыбка слегка сникает.

– Я могу подтвердить, потому что она была с…

Я толкаю Татум ногой.

– Что? – Картер вздрагивает. – С кем?

– Ни с кем. Одна. С собой. – Я улыбаюсь ему.

– О, я вижу. Не собираешься рассказывать?

Я изображаю, как закрываю губы на замок и выкидываю ключ.

– Ни за что.

Он откидывается на локоть и делает глоток из своего стакана.

У нас с Бишопом никогда не было разговора о том, как мы относимся к сексу с кем-то другим, но это в любом случае не в моих правилах. И хотя я заставила его сказать это непосредственно перед сексом, не думаю, что это имеет значение. Картер смотрит на меня.

– Кто бы это ни был, будь осторожна, хорошо?

Я смотрю на него сверху вниз, прекрасно осознавая, насколько просто было бы его заполучить. Я киваю.

– Конечно.

Он грустно улыбается и делает еще глоток, когда вход в палатку приоткрывается и внутрь заходят Бишоп, Нейт и Хантер.

Бишоп смотрит на Картера, слегка стиснув зубы, и внезапно я чувствую себя виноватой. Какого черта я чувствую себя виноватой? У нас нет никаких обязательств. Но, несмотря на это, я могу без тени сомнения сказать, что мне не нравится находиться рядом с другими парнями. Мне неприятно быть так близко к Картеру, зато очень нравится чувствовать Бишопа между своих ног.

Глаза Бишопа сужаются, пока он смотрит на меня и Картера. Очевидно, он сразу же делает неверные выводы. Сюрприз. Однако вместо того, чтобы выйти из себя, Бишоп садится рядом с Татум, и она наливает им всем выпить.

– Значит, в нашей палатке вечеринка?

Она смотрит на Бишопа, Нейта и Хантера. Глаза Бишопа не отрываются от меня, поэтому я смотрю только на Татум, протягивая ей свой стакан.

– Еще один? – она поднимает брови. – Если бы я не знала тебя лучше, Мэдисон Монтгомери, я бы решила, что ты хочешь напиться.

Я пожимаю плечами.

– Ну, раз уж вчера вечером у меня ничего не было… – Я смотрю на Бишопа с фальшивой улыбкой. – Да, я хочу еще.

Нейт, подходит ко мне с другой стороны и обнимает меня за талию. Я закрываю глаза, успокаивая дыхание.

– Сестренка, – шепчет он мне на ухо, его волосы щекочут мою щеку. – Мне жаль.

Я широко открываю глаза и смотрю на него с удивлением.

– Из-за чего?

– Из-за всего, но самое главное, из-за того, что ждет тебя впереди.

Его глаза впиваются в мои. Меня нестерпимо раздражает каждый миллиметр его правильного лица.

– Мне надоели загадки, – шепчу я.

Он усмехается, а затем наклоняется ко мне и проводит губами по моей щеке.

– Я знаю.

Затем он притягивает меня к себе, подальше от Картера. Я беру свой стакан у Татум и подношу его к губам.

– Музыка! – говорит Тилли, неловко глядя на меня и Нейта.

Я снова перевожу взгляд на Бишопа, который наклоняется к Татум, в то время как она вопросительно на меня смотрит.

Боже. Что тут вообще происходит?

Я мотаю головой, глядя на Тилли, надеясь, что она не подумает ничего лишнего о нас с Нейтом. Тилли достает колонку и нажимает «PLAY». Тут же раздается «One For The Money» группы Escape the Fate. Я улыбаюсь. Мне нравится ее музыкальный вкус; это так не похоже на музыку Татум и Нейта, одержимых хип-хопом. Не то чтобы я не любила хип-хоп, просто мой музыкальный вкус довольно специфичен, и я люблю слушать разные жанры, а не одно и то же снова и снова.

Нейт вытаскивает что-то похожее на коричневую сигарету, а затем достает Zippo и зажигает самокрутку. Он делает затяжку и передает ее мне. Я внутренне борюсь с собой, прежде чем подумать: «К черту все» и взять сигарету. Древесный запах наполняет палатку и захватывает мои чувства.

Нейт указывает на вход в палатку.

– Щенок, закрой палатку!

Картер смотрит на него прищуренными глазами, но все же встает и закрывает молнию.

Я подношу самокрутку ко рту и вдыхаю дым, прямо как я видела в фильмах. Дым попадает мне прямо в горло, а затем спускается в легкие. Я кашляю, чувствуя, как все внутри заполняется густым дымом, а затем передаю сигарету Картеру. Секунду спустя мои глаза тяжелеют, и дым, затуманивающий палатку, делает все вокруг мутным и расплывчатым.

Я наклоняюсь к Нейту и смеюсь.

– Мы делаем это в палатке?

Он целует меня в лоб.

– Да, котенок, именно так.

Мои глаза находят Бишопа. Он опирается на локоть, при этом слегка облокачиваясь на Татум. Кажется, что это не случайно. Он усмехается мне, а затем наклоняется к Татум и что-то шепчет ей на ухо. Гнев, ревность и ненависть наполняют меня до предела, и я перевожу взгляд на Тилли, пытаясь найти что-нибудь, чтобы отвлечься от Бишопа.

– Тилли! Подойди сюда. – Машу ей после того, как она делает глубокую затяжку. – Ого, – смеюсь я, когда она садится между мной и Нейтом. – Ты делаешь это как настоящий профессионал.

Она пожимает плечами.

– Я курю не в первый раз.

Нейт хватает ее и усаживает к себе на колени.

– Сейчас ты чертовски сексуальная. Я мог бы тебя съесть.

– Пожалуйста, не здесь, – бормочу я.

Затем я забираю самокрутку у Татум, подношу ее ко рту и делаю еще одну затяжку. Я позволяю необычному привкусу оставаться у меня на языке, закрываю глаза и чувствую, как каждый дюйм тела расслабляется все сильнее и сильнее. Все проблемы и переживания, которые мучили меня тридцать минут назад, теперь ничего не значат. Бишоп напротив меня что-то шепчет Татум на ухо? Неважно. Я лежу на спине. Картер наклоняется, опираясь на локоть, и забирает у меня ее.

– Нужно делиться, Мэди. Затянулась, передай! – смеется он, склоняясь ко мне.

Я тоже смеюсь.

– О, Картер, – громко объявляю я. – Я никогда ничем не делюсь, и если кто-то считает по-другому, то я готова доказать обратное десятью разными способами.

Палатка затихает, все понимают смысл моих слов. Все, кроме Картера. Глупый Картер. Я подношу руку к лицу, но дым такой густой, что я едва могу разобрать очертания пальцев.

– Но! – добавляю я. – Я могу сделать исключение.

Рука скользит по моей ноге, и я знаю, что это не рука Бишопа. Эта ладонь слишком мягкая.

– Да, мне повезло.

Я поворачиваю голову туда, где, насколько я знаю, находится Картер.

Нейт смеется, но его смех звучит как-то приглушенно.

– Может, нам стоит найти кого-нибудь для Хантера. Тогда можно устроить одну большую оргию.

Переполненная гневом, злостью и ревностью – ревностью, потому что сейчас Татум, вероятно, трогают руки Бишопа, – я теряю способность о чем-либо думать. Все мое тело сжимается, на лбу выступают капельки пота. Эта единственная мысль заставляет меня чувствовать возбуждение, ненависть, ревность и… похоть? Почему? Почему это меня заводит? Раздосадованная на саму себя из-за того, какая каша творится у меня в голове, я переворачиваюсь на живот.

– Хей. – Я хихикаю, мои глаза полуоткрыты, а движения замедлены. Я кладу голову на руки. – Хантер может поиграть со мной. Я могу справиться с двумя одновременно… просто спросите Бишопа. Он знает, на что я способна в постели.

Руки обхватывают мои лодыжки, и внезапно кто-то резко тянет меня в сторону, переворачивая на спину. Да, эти руки… это руки Бишопа. Он наваливается на меня сверху, его губы спускаются к моему уху и прикусывает мочку.

– Осторожно, котенок. Я тоже не люблю делиться.

– Будь осторожен. – Я толкаю его в грудь, и он смеется. – Возвращайся туда, где ты был.

Бишоп вытаскивает свой телефон и светит в угол, где кто-то целуется. Хантер и Татум. Должно быть, они случайно столкнулись после того, как дым в палатке стал слишком густым.

– Хм, – бормочу я, наклоняя голову.

Он снова смотрит на меня, прижимаясь губами к моим.

– Но почему это тебя так беспокоит, котенок? Нам стоит поговорить?

Картер позади меня шепчет:

– Пожалуй, я пойду. – Затем он быстро выскальзывает из палатки, выпуская часть дыма. По крайней мере, теперь я могу видеть профиль Бишопа, как раз в тот момент, когда на фоне начинает играть «The Diary of Jane» от Breaking Benjamin.

– Я не знаю. Я не очень привыкла к такому, – отвечаю я.

– К какому? – шепчет он мне сквозь зубы, толкая меня на спину.

Он широко расставляет мои ноги вместе со своими, его член упирается в меня – в самое чувствительное место.

– К такому! – я жестикулирую между нами. – Я… я не думаю, что могу просто заниматься сексом, не испытывая чувств. Я не ты.

– Почувствуй это. – Он берет мою руку и опускает ее, прижимая к своему напряженному члену. – Это все, что тебе нужно чувствовать.

– Я предупредила.

Он игнорирует мои слова, вжимаясь в меня бедрами.

– Я знаю, что делаю.

Он приближается к моим губам и целует, его горячий влажный язык проникает в мой рот.

– Я не сомневаюсь, что это так. Поэтому я и беспокоюсь.

– И правильно делаешь, – предупреждает Нейт из пелены густого дыма. – Просто предупреждаю, если из-за тебя она прольет хотя бы одну слезу, Биш, тебе не поздоровится.

Бишоп усмехается.

– Она знает правила. Никаких. Чувств, – бормочет он, целуя мои губы после каждого слова.

– Да, только она девушка – неожиданно, я знаю, – а они всегда привязываются. Как ты себя чувствуешь, Тилли? – соблазнительно бормочет он.

– Стоп! – я поднимаюсь. – Мы все не будем заниматься сексом в одной комнате!

Где-то сзади отзывается Татум:

– Говори за себя.

– Нет!

Я встаю с пола, иду к входу из палатки и открываю ее, свежий горный воздух моментально меня отрезвляет. Бишоп идет следом и берет меня за руку.

– Что случилось?

Я поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– Ничего такого. Просто… мои друзья полные сволочи.

Он смеется, сжимая мою руку.

– Да, с этим не поспоришь.

Позже ночью я сижу на одном из поленьев, окружающих костер, а Бишоп рядом со мной разговаривает с Кэшем, обняв меня за талию.

Татум подскакивает ко мне и протягивает мне напиток.

– Прости за все это.

Я смеюсь, качая головой, и хлопаю по свободному месту рядом со мной.

– Не беспокойся об этом.

Она ложится головой мне на плечо.

– Еще одна ночь здесь.

– Ага.

Еще одна ночь, а все, чего бы мне сейчас хотелось, – это дочитать мою Книгу. Я не хочу доставать ее при всех, потому что кто-нибудь может узнать, и тогда у мисс Винтерс будут неприятности. Так что вместо этого мне пришлось смириться. Бишоп всецело заполнил мои мысли и чувства, так что это оказалось не так уж и сложно. Но, увы, я все еще борюсь с желанием узнать, что произошло после третьей главы. Дневник пробудил во мне что-то, что не дает мне покоя.

– Итак, ты и Бишоп? Теперь все официально? – шепчет Татум мне на ухо.

Я прикусываю нижнюю губу и пожимаю плечами.

– Я не знаю, наверное?

Она смеется, игриво меня толкая.

– Просто будь осторожна. Не раскрывай все свои карты.

– Это ты меня учишь? – громко шепчу я ей в лицо.

– Да! – шипит она с ухмылкой. – Я не хочу в тюрьму, но если он причинит тебе боль, то мне придется его убить.

Я смеюсь, качая головой и делая глоток из стакана.

– Спасибо, Тат.

Я смотрю на Бишопа и вижу, что он тоже на меня смотрит. Он допивает свой напиток и тянет меня за руку.

– Пойдем.

Кэш смотрит на меня с едва заметной самодовольной ухмылкой.

Музыка сменяется на «Your Guardian Angel» от Red Jumpsuit Apparatus, в то время как мы медленно отдаляемся от людей и углубляемся в лес.

– Сейчас ты должен меня убить, да? – смеюсь я, наши пальцы переплетаются. Мое сердце замирает от того, насколько близко он находится.

Он смотрит на меня вполоборота.

– Теперь ты смеешься… – поддразнивает он.

Моя улыбка исчезает.

– Клянусь Богом, Бишоп, если ты снова…

– Молчи! – он разворачивается, прижимая палец к моим губам. – Хватит болтать.

Его взгляд за секунду уничтожает все мысли, которые у меня когда-либо были. Я киваю, и он опускает руку.

– Хорошо.

Мы продолжаем углубляться в лес, обходя упавшие деревья.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– Это недалеко.

Мы идем еще минут двадцать, а затем он останавливается, глядя на густой кустарник.

– Что это? – спрашиваю я, наклоняя голову.

Он пробирается сквозь густой куст и исчезает где-то внутри.

– Бишоп?

Куст возвращается в то же положение, в котором был минуту назад.

– Давай, котенок. Хватит скулить.

Я раздвигаю руками маленькие острые ветки, а затем ступаю внутрь, пока наконец не оказываюсь на другой стороне. Я выхожу из куста, и он снова возвращается в исходное состояние.

– Боже, что…

Все мысли вылетают из моей головы.

– О, черт возьми, – шепчу я, делая шаг вперед и осматривая окрестности.

Яркий лунный свет отражается в неподвижной поверхности озера, тысячи светлячков озаряют темный густой лес вокруг нас. Выглядит потрясающе, словно что-то из сказочных книжек. Я снова шагаю вперед, рука Бишопа находит мою. Снимая обувь, я позволяю пальцам ног погрузиться в нечто, похожее на искусственный песок.

– Откуда ты узнал об этом месте? – спрашиваю я, глядя на Бишопа.

Он пожимает плечами, подходит ко мне и садится на песок.

– Нам пришлось как следует осмотреть периметр – ну, знаешь, чтобы получше напугать одну цыпочку…

Я толкаю его.

– Придурок.

Он смеется, его белоснежные зубы блестят, отражая лунный свет. Он тянет меня за руку.

– Садись.

Я повинуюсь его команде.

– Эти выходные оказались не такими, как я ожидала.

Он согласно кивает.

– Ага, тебе ли мне об этом говорить.

– Совершенно уверена, что ты прекрасно знал о своих намерениях. – Я закатываю глаза.

– Может быть… – он усмехается, глядя на воду. – Но ты не такая, как большинство девушек. – Он снова смотрит на меня. – С тобой никогда не было просто.

– Не знаю, – бормочу я. – Когда дело касается тебя, я кажусь доступной.

Он смеется, опираясь на локоть.

– Ты не шлюха, Мэдисон. Ты просто девушка, которая любит исследовать свою сексуальность. Разве это делает тебя ею? – спрашивает он.

Я молчу. Он продолжает:

– Это не имеет значения. То, что думают другие, тебя не касается. Но ты не такая. Я знаю их, и поверь мне, если бы ты была одной из них… – Он останавливается, снова улыбаясь мне. Самодовольный идиот. – Ты никогда бы не оказалась на моем члене.

– Очаровательно.

Я закатываю глаза. Он обнимает меня за талию и еще сильнее прижимает к себе.

– Зачем мне быть очаровательным? – издевается он. – Ты шлюха, помнишь?

Я толкаю его, пытаясь сдержать смех.

– Можно задать вопрос?

– Нет.

– Я все равно спрошу, – бормочу я, лежа на спине и глядя на мерцание звезд. – Что случилось с твоей бывшей?

Тишина. Может, я переступила черту? Нет, я знаю, что переступила черту. Я знала, что это так, еще до того, как открыла рот.

– Кто тебе про нее рассказал? – спрашивает он, отстраняясь.

– Кто-то из школы.

– Татум. – Он качает головой, а затем шепчет: у этой девушки самый длинный язык за всю историю Риверсайда.

– Эй! – я снова его толкаю. – Она моя лучшая подруга.

– Что ж, тогда я беру все свои слова назад, – заявляет он, но я знаю, что в его тоне есть намек на юмор. – Ты ужасно разбираешься в людях.

– Ну, я же спала с тобой, так что…

Он смотрит на меня, его губы подергиваются, выдавая ухмылку.

– Перестань менять тему.

Я смотрю на него. Он качает головой, на его лице – ни единой эмоции.

– Она была не той, кем ты ее считаешь, если это то, что тебе хотелось узнать. Мы были не такими, как ты думаешь.

– Хорошо, умник, и что же я думаю?

– Я не знаю.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я еще больше прижимаюсь к нему.

– Она была средством для достижения цели. На данный момент это все, что тебе нужно знать.

– Так много секретов.

– Ты понятия не имеешь сколько.

Он обнимает меня еще крепче и целует меня в макушку.

– Я так понимаю, «Клуб Элитных Королей» вполне реален?

На этот раз он смеется, глядя на озеро.

– Да, но, Мэдисон…

Он снова смотрит на меня, а затем приподнимает и усаживает к себе на колени. Я борюсь с желанием поцеловать его, потому что, по всей видимости, у меня нулевой самоконтроль. Он наклоняет голову.

– Это не шутка.

– Я знаю, – тихо шепчу я.

На самом деле я ничего не знаю, потому что он почти ничего мне не рассказал. Но я ценю то, что он поделился со мной хотя бы частью, понимая, что для него это было смелым решением.

– Боже, тебе нужно так много узнать, – шепчет он, его руки падают мне на бедра.

Я продвигаюсь вперед и нежно касаюсь его рта, аккуратно прикусывая нижнюю губу.

– Просто скажи мне, Бишоп. Скажи мне, в чем дело.

– Я не могу, детка. Я правда хочу, мы с Нейтом оба этого хотим, но это невозможно. Это небезопасно для тебя и только добавит тебе лишних вопросов.

– Хорошо, еще всего один вопрос.

– Да, котенок.

– То, что происходит между мной и тобой, – правда? Или все это часть одной из ваших игр?

Он останавливается на секунду, а затем смотрит на меня. Его взгляд становится нежным, таким нежным, каким я не видела его ни разу за все время нашего знакомства.

– Да. Он прочищает горло. – Да, думаю, это так.

Глава 25

Мы с Нейтом заходим в дом, и я с облегчением опускаю сумки на пол.

– Папа? – кричу я, бросая ключи от его Aston Martin на кухонный стол.

Нейт открывает холодильник, вытаскивает апельсиновый сок, откручивает крышку и делает большой глоток.

– Мама!

Елена заходит на кухню в спортивном костюме.

– Привет. Хорошо провели время? – спрашивает она с улыбкой.

Вдруг она хмурится, подходит к Нейту, забирает у него сок и ставит обратно в холодильник.

– Ты! – она указывает на его грудь. – Тебе явно нужны занятия по этикету.

– Не думаю, что это поможет, – бормочу я, садясь на табурет.

Елена усмехается.

– Да уж, Мэдисон.

Она идет к раковине и наливает воду в стакан.

– Твоего отца сейчас нет дома, он приедет чуть позже. Ты в порядке?

Она поворачивается ко мне и делает глоток воды. Она действительно красива. У нее темно-каштановые волосы, голубые глаза и мягкая светло-розовая кожа. Она точно не выглядит на сорок один. Она рано родила Нейта, и хотя я никогда не спрашивала про его отца, мне кажется, что это темная история. Елена Риверсайд – одно ее имя говорит само за себя.

– Все нормально. Мы прекрасно провели время, спасибо. – Я встаю с табурета. – Но я очень хочу в душ.

Нейт усмехается, доедая остатки жареной куриной ножки.

– Да, еще бы ты не хотела.

Я щурюсь, а Елена закатывает глаза.

– Нейт, оставь ее в покое. Тебе бы тоже не помешало принять душ.

Я смеюсь, показывая ему язык. Игнорируя его недовольную мину, я выхожу из кухни, беру спортивную сумку и поднимаюсь по лестнице. Зайдя в свою в спальню, я тут же мчусь в ванную – предварительно заперев дверь со стороны Нейта, – быстро принимаю душ, а затем переодеваюсь в свободные спортивные штаны, свисающие с талии, и белую футболку. Мне понравилось в лесу, но, черт возьми, вернуться домой – это приятно.

Я никогда раньше не привязывалась ни к одному из наших домов, но, кажется, сейчас все немного иначе. Надеюсь, мы и правда останемся здесь надолго, потому что если моему отцу в очередной раз взбредет в голову перевезти нас неизвестно куда, то я всерьез задумаюсь о том, чтобы меня удочерили родители Татум. Я смазываю руки и ноги лосьоном и надеваю пушистые носки. Взяв спортивную сумку, я беспорядочно роюсь в вещах, пока не добираюсь до знакомой коричневой обложки. Телефон на прикроватной тумбочке вибрирует, но уже поздно. Я открываю Книгу и погружаюсь в чтение.

4. Завтра

Что происходит, когда все, что вы знали, во что верили, чему учились, внезапно превращается в ничто?

Мне было нелегко выбрать мужа, от которого я рожу ребенка; мои родители выбрали его за меня, и в то время он казался подходящей кандидатурой. Он был трудолюбивым, обаятельным и отзывчивым. Я думала, что нашла в нем все, что хотела видеть в мужчине, но только недавно я начала осознавать, насколько наивными и ошибочными были мои суждения.

Уложив Дэмиена обратно в его плетеную кровать, я тихонько пела ему колыбельную, слегка раскачивая маленькую кроватку, чтобы его не разбудить.

– Катсия, похоже, сегодня вечером будет еще одно собрание.

Я кивнула, отходя от кроватки.

– Я тоже об этом слышала. Не бойся, это продлится недолго.

Мари смотрела на меня так, словно ждала какого-либо подтверждения моим словам. Я снова кивнула, понимая ее беспокойство. Она бы не позволила мне оставить все как есть, не поговорив с мужем, и это правильно. У Мари, как и у меня, недавно родился ребенок. И место, где Хамфри проводит свои собрания, находилось совсем рядом с ее домом.

– Я ненадолго.

Коротко кивнув, я прошла мимо нее и вышла за дверь. Подошвы моей обуви тихо шуршали по подсохшим листьям. За густыми лесными деревьями виднелась луна, а пепел от костра Хамфри поднимался в ночи, освещая мне путь. Его голос лишил меня дара речи в тот самый момент, когда я только открыла рот. Внезапно я поняла, что если он узнает о моем присутствии на собрании, то моя безопасность окажется под вопросом.

– Мы убьем его!

Соратник моего мужа с гордостью поднял руку в воздух, отдавая ему честь.

– Нет, мы не должны торопиться, – ответил мой муж. – Это нужно делать осторожно. Я хочу, чтобы люди знали, что это был я, но не могли этого доказать. Я хочу, чтобы меня боялись. Я хочу управлять этой чертовой деревней, и ты мне в этом поможешь. – Он сделал паузу. – Завтра я пробью ему череп топором.

Он собирался убить одного из наших лидеров? Ради власти? Зачем? Для чего ему нужна полная власть и контроль? Все зашло слишком далеко. С каждым днем становилось только хуже.

– Что? – шепчу я вслух, пытаясь осмыслить прочитанное.

Почему? Почему Хамфри хотел убить одного из их лидеров? Чтобы заполучить власть? Похоже, что у него серьезные планы, ради которых он решился на такие вещи. Мой телефон снова звонит, и я слепо тянусь за ним, не отрывая глаз от книги.

– Алло?

– Они все еще дома?

Это Бишоп.

– Кто они? Кто еще дома?

– Твой отец и Елена.

Я фыркаю, встаю с кровати и иду к раздвижной двери, ведущей на маленький балкон. Отодвинув занавеску и выглянув в щелку, я качаю головой.

– Нет, они уехали. А что?

– Собери сумку и скажи Нейту, чтобы он сделал то же самое.

– Что?

– Собирай гребаные вещи и будь готова через пять минут.

Я замечаю настойчивость в его тоне.

– Почему?

Я расправляю плечи и оглядываю комнату.

– Все вопросы задашь позже. А пока, хотя бы раз, просто сделай, как тебе, на хрен, говорят.

Он вешает трубку. Я смотрю на темный экран с приподнятыми бровями.

– Нейт! – кричу я, кидая телефон на кровать и направляясь к нашей совмещенной ванной.

Открыв дверь в его комнату, я мгновенно закрываю глаза ладонью при виде Нейта, трахающего какую-то девушку.

– Нейт! О боже!

– Присоединяйся или уходи! – смеется он, судя по звукам, не прерывая свое занятие.

Я закрываю глаза рукой.

– Бишоп только что позвонил и сказал, что мы оба должны собрать вещи и быть готовы через пять минут.

– Что? – останавливается он.

Он остановился?

– Да. Так что можешь поторопиться?

Я закатываю глаза и уже собираюсь вернуться к себе, когда мой взгляд падает на Тилли. О нет. Один раз? Отлично. Но второй? Ничего хорошего. Моя улыбка исчезает.

– Тилли?

Ее щеки краснеют, и она закрывает лицо одеялом. Нейт закатывает глаза, отбрасывает одеяло, а затем сползает с нее и натягивает джинсы.

– Не прячься от нее.

– Господи, – шепчу я, держа руку на лбу. – Мы с тобой еще об этом поговорим, – шиплю я Нейту.

– Ревнуешь? – он издевательски приподнимает брови.

Я его ударю. Клянусь Богом, я его ударю.

– Нет! – почти кричу я. – Собирайся!

Я выхожу из спальни Нейта и иду прямиком к своему гардеробу. Вытащив спортивную сумку, я хватаю с полок случайную одежду и обувь и запихиваю их внутрь, а затем бросаюсь в ванную за зубной щеткой, шампунем и всем необходимым, включая противозачаточные таблетки. В комнату входит Нейт, из-за распахнутой двери я замечаю Тилли, натягивающую джинсы. Он идет к раковине и берет зубную щетку, внимательно наблюдая за мной через зеркало.

– Только посмей сделать ей больно, Нейт, и я тебя убью.

– Дешевые угрозы, котенок! – кричит он, пока я засовываю все свои туалетные принадлежности в боковой карман.

Затем я подхожу к кровати, незаметно достаю из-под нее Книгу и тоже отправляю ее в сумку, пряча под остальными вещами.

– Это была не угроза, – отвечаю я непоколебимым тоном.

Внезапно дверь моей спальни с грохотом распахивается, показывая разгневанного Бишопа.

– Черт возьми! – кричу я. – Что, черт возьми, с тобой не так?

– Спускайся вниз, сейчас же! Где Нейт?

– В своей комнате. Привет!

Я иду к Бишопу, разглядывая его взъерошенные волосы и блестящий пот на загорелой коже. Его глаза, полные ярости, кажутся почти черными. Может ли этот человек когда-нибудь выглядеть некрасиво?

– Не надо. – Он качает головой. – Просто пошли вниз.

В эту секунду входит Нейт.

– Что происходит?

Бишоп смотрит на Нейта, Нейт смотрит на Бишопа, а затем с губ Нейта внезапно исчезает его самодовольная ухмылка.

– Черт возьми.

Бишоп хватает меня за руку и притягивает к себе, собираясь вытащить за дверь, но в последний момент замечает Тилли.

– Серьезно?

Нейт быстро оглядывается через плечо.

– С какой стати ты осуждаешь чужой выбор полового партнера?

Бишоп напрягается.

– С той, что я не нахожу нового каждую неделю.

Ауч.

Нейт закатывает глаза, поднимая с пола сумку.

– Она может пойти.

– Она? – Бишоп усмехается. – Ни в коем случае.

– Биш, это не тебе решать. Она идет. – Нейт тянет Тилли за руку.

Бишоп подходит к Нейту.

– Последнее слово всегда за мной. Запомни это.

– Бишоп, пусть она пойдет. Перестань вести себя как придурок, – шепчу я.

Он быстро смотрит на меня через плечо, что-то обдумывая, а затем снова переводит взгляд на Нейта.

– Что? Думаешь, я передумаю просто потому, что она меня попросила? Ты забыл, кто я?

– Мы зря теряем время! – кричу я.

Не знаю, по какой причине я выхожу из себя, но, вероятно, это связано с тем, насколько раздражен Бишоп. Он отступает, его глаза все еще прикованы к Нейту.

– Интересно, щенок. Тебе и правда не плевать на эту девушку, – насмехается Бишоп, хватая меня за руку и вытаскивая за дверь спальни.

Я смотрю через плечо на Тилли и Нейта. Когда ее глаза находят мои, я беззвучно шепчу ей «прости», и она кивает мне с легкой улыбкой. Когда мы все наконец выходим через парадную дверь, Нейт берет ее за руку и целует в лоб.

Бишоп открывает пассажирскую дверь своего Maserati, а сам садится на водительское кресло. Нейт и Тилли располагаются сзади, и, когда я уже собираюсь проскользнуть на переднее сиденье, я замечаю очередь машин, припаркованных позади нас. В водителе Lamborghini я узнаю Эйса, и очевидно, что в других машинах все остальные Короли.

– Садись, котенок! – кричит Бишоп, сидя за рулем.

Я забираюсь внутрь и пристегиваю ремень безопасности.

– Что происходит? – спрашиваю я, пока Бишоп выезжает с территории дома.

Я смотрю в боковое зеркало и вижу, как вслед за нами выезжают остальные машины.

– Бишоп! – почти кричу я. – Что происходит и почему я здесь?

– Ты собираешься объяснить или это сделать мне? – самодовольно бормочет Нейт с заднего сиденья.

Бишоп бросает на него убийственный взгляд через зеркало заднего вида.

– В ту ночь, когда ты была со мной.

– В какую ночь? – спрашиваю я.

– Гонка.

– Я слушаю.

– Помнишь, как я сказал что-то странное, вроде «он тебя не узнает»?

– Да.

– Ну, он тебя узнал.

Он переключает передачу и выезжает на главную трассу, ведущую за город.

– Кто «он»?

Бишоп смотрит в зеркало заднего вида на Нейта, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.

– Мой отец.

Глава 26

– Подожди… – я поворачиваюсь к нему лицом. – Так это был твой отец? И почему это имеет значение?

Бишоп снова смотрит на Нейта, его челюсть напрягается.

– Он считает, что ты не та, за кого себя выдаешь.

– Что ж, тогда все просто. – Я взмахиваю рукой. – Просто скажи ему, что он ошибается.

– С ним такое не работает.

– Тогда объясни ему, – шепчу я.

Бишоп поворачивается, а я оборачиваюсь на остальных парней, едущих сзади.

– Твоя мама вообще знаменитость! Все не так плохо.

– Видишь ли, вот в чем дело, – говорит Нейт позади меня. – Каждый из этих людей занимает очень влиятельное положение.

– Все это бессмыслица, – шепчу я, наблюдая за деревьями, мелькающими мимо окон автомобиля.

Бишоп почти рычит, его пальцы сжимают руль мертвой хваткой.

– Они думают, что ты – другой человек, и это трудно объяснить, потому что у меня нет права на ошибку, но они просто… – Он делает паузу, подбирая нужные слова. – Они думают, что ты – это не ты.

Мое тело ноет из-за езды по ухабистой дороге, и я с трудом открываю глаза. На улице темно, свет фар – единственное, что освещает наш путь по узкой грунтовой дороге, окруженной густым лесом. Я поворачиваюсь назад и смотрю на Нейта и Тилли. Они оба спят – Тилли, положив голову на плечо Нейта, а Нейт – закрыв лицо козырьком своей бейсболки.

Я снова поворачиваюсь к Бишопу.

– Как долго мы ехали?

Он разминает плечи.

– Пять часов.

Пять часов? Боже.

– Куда мы едем?

Лес вокруг нас становится все темнее и темнее, а дорога с каждой минутой перестает быть похожей на дорогу.

– В хижину.

Он выпрямляет спину.

– Почему ты не можешь просто сказать ему, что он ошибается?

– Потому что не могу, Мэди, – отвечает он, не поворачивая ко мне лица. – Если бы это было так просто, я бы уже давно так и сделал.

– Хорошо, но мне нужно знать кое-что еще. Потому что сейчас я абсолютно ничего не понимаю.

Он улыбается впервые со вчерашнего дня, на его губах играет фирменная ухмылка.

– А разве ты к этому не привыкла?

Наконец он сворачивает и подъезжает к бревенчатой хижине, из которой открывается вид на остальную часть уединенного леса.

– Кому принадлежит это место? – спрашиваю я, глядя на то, что едва ли можно назвать «хижиной в лесу» – по крайней мере, в привычном смысле. В моей голове это должно было выглядеть как место, в которое тебя привозит серийный убийца. Но это совсем не то. Несмотря на то, что дом выглядит дорогим, я замечаю, что сад зарос сорняками, а виноградные лозы полностью оплели колонны у входа. За этим местом явно никто не ухаживал.

– Мне. – Бишоп толкает дверь и выходит из машины.

– Что?

Я выскальзываю с пассажирского сиденья вслед за ним и уже собираюсь задать ему еще несколько вопросов, но меня прерывает яркий свет фар. Я закрываю дверь и поворачиваюсь к Бишопу. Его рука обвивает мою талию, и он притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к нему в ответ. Несомненно, после нескольких часов в машине это очень приятно.

Его твердая грудь касается моей спины, и я провожу рукой по его мускулистому предплечью, в то время как остальные парни выходят из своих машин.

Бишоп кивает головой.

– Я открою дом, – кричит он, отдаляясь и лишая меня тепла своего тела. Затем он берет меня за руку. – Ну, пойдем.

Я поднимаюсь по ступенькам и захожу в открытую дверь, тут же чувствуя мягкий мускусный аромат, смешанный с чем-то сладким, хвойным и… мужским? Бишоп включает свет и бросает ключи на стол рядом с вешалкой.

Привыкая к свету, я осматриваю комнату, в которой мы находимся.

– Ух ты. Это все твое?

Бишоп кивает.

– Ага.

– Но разве это хорошая идея? – спрашиваю я, в то время как в дом заходят Хантер, Эйс, Абель, Брантли и Кэш.

– Ага, Бишоп, разве это хорошая идея? – Брантли сверлит меня взглядом, проходя мимо.

Я игнорирую его.

– Это последнее место, где они станут нас искать, – заверяет Бишоп.

Он заходит в гостиную, занимающую большую часть дома, из панорамных окон которой открывается вид на лес.

– Почему? – спрашиваю я, следуя за ним.

– Потому что в первую очередь они будут искать у тебя дома, а затем – у остальных парней. К тому времени, когда они выяснят, где мы находимся, мы уже составим последующий план действий.

Я подхожу к Бишопу, прислонившемуся к кухонной тумбе.

– И сколько у нас времени?

Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза.

– Я не знаю. – Ну, давай, – он отталкивается от кухонной стойки и берет меня за руку. – Пойдем в комнату.

Я хочу ему возразить, но затем решаю, что лучше будет сделать это наедине, поэтому позволяю ему провести меня по пыльной деревянной лестнице.

Войдя внутрь, он кладет наши сумки на кровать и садится рядом.

– Вот в чем дело, – начинает Бишоп, снимая рубашку.

У меня текут слюнки, мои глаза медленно исследуют его тело. Он замечает мой взгляд, и по его губам пробегает легкая усмешка.

– Мой отец – часть этой… фирмы. Эти люди, все они работают на моего отца. – Он кидает рубашку в угол и снова садится на кровать. – Они подчиняются ему. Во всем. Думаю, его можно считать генеральным директором. – Он смотрит мне в глаза. – Мэди, мой отец плохой человек. Я не говорю о том, что кто-то из нас хороший, но он – определенно очень плохой.

Я сажусь на кровать рядом с Бишопом, не сводя глаз со стены напротив.

– Чего он от меня хочет?

Бишоп раздраженно взъерошивает волосы, а затем упирается локтями в колени, наклоняясь вперед.

– Он… нет, я не могу. Мы даже не имеем права об этом говорить.

Он собирается продолжить, но я его перебиваю. Я знаю, что он имеет в виду, и не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным мне все рассказать, а затем считал себя виноватым из-за того, что выдал мне тайну. Но если я угадаю сама, то это не будет его виной.

– ЦРУ? – шепчу я, заканчивая предыдущее предложение.

– Что? – его голова в замешательстве наклоняется.

– Ну, знаешь…

В его глазах медленно появляется осознание, а затем он улыбается почти что с облегчением.

– Да, – шепчет он. – Да.

– Хорошо, но что они хотят от меня?

Теперь, когда я знаю, что его отец работает на ЦРУ, мне легче. Элитные Короли – просто сборище богатых мальчиков, которые тратят деньги родителей. Я подозревала, что они – именно такие. Мысленно я ругаю Татум и ее чрезмерные домыслы о всей этой истории. Типичная Татум.

Бишоп откидывается на локти, при движении каждый его мускул напрягается.

– Они думают, что твой отец отмывает деньги для одной из крупных торговых компаний в Лас-Вегасе.

На этот раз осознание приходит ко мне. Мой отец всегда в Вегасе, в последнее время – чаще обычного. Может, поэтому мы всегда переезжали? Может, дело было не в том, что он не мог найти подходящее место. Может, мы переезжали, потому что он убегал от чего-то или от кого-то? Медленно, но верно кусочки пазла в моей голове собираются воедино.

– И что дальше? – спрашиваю я, глядя на него через плечо. – Это то, что вы, ребята, так долго не могли мне сказать?

Бишоп неохотно кивает.

– Да, детка.

– Почему ты просто не сказал мне раньше? Не дал мне даже намека?

– Потому что я тебе не доверял. Все они – кроме Нейта – все еще не верят тебе.

Прежде чем я успеваю спросить его, какое отношение к происходящему имеют все остальные, раздается легкий стук в дверь.

– Проваливай, – рявкает Бишоп.

– Входите, – ласково говорю я одновременно с ним.

Кажется, получилось чересчур слащаво. Дверь со скрипом открывается, и Тилли просовывает голову в комнату. На ней одна из толстовок Нейта, и она смотрит на меня так, будто хочет обсудить тысячи вещей, поэтому я похлопываю Бишопа по руке и говорю:

– Дай нам минутку.

Он внимательно смотрит на Тилли, даже слишком внимательно. Я вижу, что им обоим что-то известно. Тилли нервно сглатывает. Бишоп встает и молча проходит мимо нее. В своем репертуаре – засранец.

Тилли грустно улыбается ему вслед, а затем садится на освободившееся место на кровати.

Дверь закрывается, и я поворачиваюсь к ней.

– В чем дело?

– Что он тебе сказал? – спрашивает она, глядя мне в глаза.

– О чем?

– Об этом… что он тебе сказал?

– Я не могу сказать. Извини, Тилли.

На ее лице появляется фальшивая улыбка.

– Все нормально. В любом случае я хотела поговорить с тобой о…

– Тилли, все в порядке. Сначала это было шоком, но теперь… все в норме. Только одна вещь… – Я поднимаю палец. – Пожалуйста, будь осторожнее. От него можно ожидать чего угодно.

Ее плечи облегченно расслабляются.

– Спасибо, но я уверена, что все будет в порядке, Мэди.

Она оглядывает спальню.

– Я думала, что комната, в которой мы были, была крутой, но эта не идет ни в какое сравнение.

Я рассеянно оглядываюсь.

– Да, тут хорошо.

Тилли поворачивается ко мне.

– Итак, он рассказал, откуда у него этот дом?

Я качаю головой, встаю с кровати и поднимаю с пола свою сумку.

– Нет, но стоит заметить, что теперь многое встало на свои места. И мне нужно поговорить с Татум насчет ее безумного воображения и всех ее домыслов.

Я качаю головой, расстегивая сумку, но Тилли меня прерывает.

– Почему?

– Скажем так, они не так ужасны, как кажется.

Я весело ей подмигиваю. Ее лицо бледнеет, мышцы напрягаются, а улыбка мгновенно исчезает.

– Тилли? – Я подхожу к ней. – Ты в порядке?

От ее взгляда по всей моей коже пробегают мурашки, но в мгновение ока ее улыбка возвращается.

– Ага, извини, – пытается успокоить она меня.

Звучит неправдоподобно.

– Ты уверена? – спрашиваю я, касаясь ее руки. – Ты словно увидела привидение.

Она смеется.

– Не говори глупостей.

Я возвращаюсь к сумке, достаю черную кожаную куртку, надеваю ее, застегиваю молнию и влезаю в угги.

– Может, спустимся вниз?

Я прохожу мимо нее, но уже у двери она останавливает меня, поймав мою руку.

– Твоя очередь пообещать мне, что ты будешь осторожна, Мэди.

Я смотрю на нее с улыбкой, но когда вижу, насколько она серьезна, и замечаю в ее глазах страх, смешанный с болью, то крепче сжимаю ее руку и искренне киваю.

– Конечно, Тилли.

Глава 27

Блики пламени от костра, который Бишоп и остальные ребята развели напротив коттеджа, вспыхивают в звездной ночи, одаривая всех нас приятным теплом. Я плотнее укутываюсь в куртку, когда Бишоп садится на бревно рядом со мной и протягивает мне что-то, что, как я полагаю, является стаканом виски. Я с радостью принимаю напиток, звон кубиков льда нарушает окружающую тишину. Некоторые из парней все еще не спят и разговаривают, расположившись на бревнах у костра. Нейт и Тилли тоже на улице, сидят у одного из деревьев. Нейт пинает камень в огонь. Левой рукой он опирается на согнутое колено, а правой обнимает Тилли.

– Нейт? – тихо обращаюсь я к нему.

Он замирает, его челюсть напрягается.

– Что?

– Все в порядке?

С Нейтом никогда не было необходимости ходить вокруг да около. С самого первого дня он был тем человеком, которому я могла доверять, несмотря на все его дерьмовые поступки. Да, он и его парни «играют в игры». Но когда у вас столько же денег, сколько у всех нас (не считая Тилли), приходится находить удовольствие в подобных шалостях.

Он смотрит на Бишопа, слегка скривив губы.

– Да, все отлично, сестренка, – шепчет он, прежде чем посмотреть на меня.

Его глаза смягчаются, когда встречаются с моими, и он встает с земли, заставляя Тилли подняться вместе с ним. Подойдя ко мне, он останавливается в нескольких сантиметрах от меня и мягко проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Я закрываю глаза.

– Посмотри на меня, Мэди.

Мои глаза открываются, а Нейт смотрит на меня сверху вниз, не обращая внимания на Бишопа.

– Мне очень жаль, – говорит он.

Затем он уходит, таща за собой Тилли, которая беспомощно оглядывается на меня через плечо. Почему, несмотря на то что Бишоп мне все рассказал, я все еще чувствую себя единственным человеком, который не в курсе происходящего?

Вздыхая, я протягиваю Бишопу свой стакан и встаю с бревна.

– Я иду спать.

Он берет мой стакан, его пальцы касаются моих.

– Мне нужно недолго поговорить с Сэйнтом. Я скоро приду.

Я улыбаюсь ему.

– Хорошо.

Возвращаясь в тихий коттедж – несмотря на то что сейчас под этой крышей целая куча хулиганов, – я медленно бреду наверх, погрузившись в свои мысли. Распахнув дверь, я вытаскиваю из сумки трусики и свободную майку, а затем направляюсь в ванную. Включив свет, я кладу одежду на край раковины и включаю кран. Когда пар наполняет комнату, я снимаю с себя одежду, вытаскиваю из шкафа чистое полотенце и заворачиваюсь в него.

Почему мне кажется, что я упускаю нечто важное? Я доверяю Бишопу. Я верю в его искренность, хотя это и рискованно, но разве у него еще есть причины от меня что-то скрывать? Работа его отца в ЦРУ многое объясняет. На самом деле она объясняет вообще все, что происходило за последнее время. Но есть что-то еще, какой-то недостающий элемент. Он совсем рядом, но я не могу его поймать, и это не дает мне покоя.

Решив списать свои переживания на голод и переутомление, я скидываю с себя полотенце и ныряю в душ, наслаждаясь горячими каплями воды, согревающими мои обессиленные конечности. Это чертовски приятно. Помня, что я хочу почитать сегодня вечером до того, как Бишоп вернется в комнату, я выключаю воду и выхожу из душа, на ходу стирая с себя капли.

Повесив полотенце на крючок, я открываю дверь, ощущая на коже прохладный воздух, и выглядываю на улицу через жалюзи, проверяя, где сейчас Бишоп. Он все еще у костра, болтает с Сэйнтом и Хантером. Я быстро закрываю жалюзи, вытаскиваю Книгу из сумки и ныряю под одеяло. Лежа, я открываю место, где остановилась в прошлый раз, и снова погружаюсь в чтение.

5. Потерянная невинность

После той ночи, когда я услышала, что мой муж спланировал смерть наших лидеров, я решила спрятать эту книгу до тех пор, пока не решу, будет ли безопасно продолжать ее писать. Сегодня моему сыну исполнилось четырнадцать, и его ждет ритуал. В четырнадцать лет он потеряет девственность с женщиной намного старше его. Столько лет я не имела права голоса. Я боролась с Хамфри на каждом шагу. Каждое его решение, которое мне не нравилось, приходилось отвоевывать. Это началось с криков, затем он начал меня избивать, но вскоре понял, что со мной это не работает. Как только он это понял, стал наказывать меня, избивая сына. Это сработало, потому что в тот день, когда он пообещал мне причинить вред Дэмиену, я ему подчинилась. Это был день, когда я преклонила колени и поклялась перед самим Богом, что дождусь его смерти. Пусть он умрет быстрой смертью, но, тем не менее, умрет.

– Ма, я буду в порядке. Не нужно беспокоиться.

Я поправила складки на его льняной рубашке, слегка улыбнувшись. Поддельная улыбка, улыбка, которую он так хорошо знал. Мой драгоценный сын, единственный человек, для которого я хотела только счастья, но знала, что он его не получит.

– Я знаю, сын мой. Я знаю.

Он улыбнулся.

– Это к лучшему, мама. Отец знает, что делает. Люди ему доверяют. Я ему доверяю. Тебе тоже следует ему доверять.

Мое сердце едва не разбилось, но я была благодарна ему за то, что он не знал, каким чудовищем был его отец. Так было лучше. Если бы он узнал, ничего хорошего из него бы не вышло. Я не хотела лишать его веры в отца, хотя его намерения и не были благородными.

Я положила руку на грудь Дэмиена.

– Ты готов.

Он улыбнулся. На его лице сверкнула белоснежная улыбка, а на верхней губе виднелся шрам, полученный после падения с лошади. Тогда ему было четыре года, а сейчас ему уже четырнадцать. Он собирается заняться любовью с тем, кто этого не заслуживает, все потому, что так сказал его отец. Потому что это – его взросление. Потому что чем моложе женщина, чем дольше нужно ждать от нее потомство. Эта мысль вызывала у меня тошноту, но я по-прежнему улыбалась сыну.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю, Дэмиен. А теперь – вперед.

Он снова улыбнулся мне и покинул наш дом. Он был намного больше прежнего – и мой муж постоянно мне об этом напоминал. О том, как я обязана ему за то, что он, по его словам, вытащил меня из бедности.

Дэмиен вышел из дома. Я чувствовала, как он ускользает, и как бы я ни старалась ухватиться хотя бы за что-нибудь, что могло бы удержать его рядом со мной, я не могла. Это было не в моих силах.

Хамфри удавалось манипулировать самыми могущественными людьми своего времени. За его спиной стояли и другие – лидеры, но не такие, как он. У всех были деньги, все имели власть и уважение, но все вместе? Они были неприкасаемы. Никто не осмеливался проявить к ним неуважение или перечить им. Их боялись. Теперь у нас были деньги. Мы не знали лишений, но я предпочла бы жить в бедности и покое, чем с ним и всеми богатствами мира.

Я не была готова к тому, что узнала сегодня – кроме посвящения Дэмиена. Мой худший страх.

Случилось худшее, что могло случиться.

Я забеременела.

Звук входящего сообщения отрывает меня от рассказа.

– Черт.

Разочарованная необходимостью прерваться в самый интересный момент, я закрываю Книгу. Решив спрятать ее на ночь, я открываю сумку и убираю Книгу на самое дно. Выключив прикроватную лампу, я заворачиваюсь в одеяло и снимаю блокировку телефона, обнаруживая сообщение от Татум.

Татум: Ты в порядке?

Я: Я в порядке. Как дела?

Татум: Скучно. Почему мне нельзя было поехать?

Я: Потому что ты не трахалась с Нейтом, когда это случилось.

Татум: Не может быть!

Я: Еще как может.

Татум: Расскажи поподробнее! И где вы?

Я: Нет! Фу. И я не могу тебе сказать, извини.

Татум: Ты зануда.

Я: Не стану с этим спорить.

Татум: Можно задать вопрос?

Я: Конечно.

Татум: Думаешь, ты влюблена в Бишопа?

Что? Я снова перечитываю ее сообщение, нахмурив брови. Зачем ей это знать? Мы с Бишопом не находимся в достаточно крепких отношениях, чтобы начать говорить о любви, – в этом я уверена. Прежде чем я успеваю ответить на ее послание, дверь спальни распахивается, и входит сам Бишоп.

– Ой, – бормочет он. – Ты не спишь.

– Разочарован? – спрашиваю я, блокируя телефон, из-за чего комната погружается в темноту.

Кровать слегка опускается под его весом, я слышу, как его обувь падает на пол, а следом за ней туда отправляется и остальная одежда.

– Почему я должен быть разочарован? – ворчит он прямо у моего уха, заставляя мурашки бежать по моей спине.

Я закрываю глаза и считаю до десяти. Я должна сдерживаться, иначе он меня погубит. Его рука касается моей левой щеки.

– Мэдисон.

– Я в замешательстве, – резко выпаливаю я.

Он делает паузу, его рука останавливается. Я преисполнена уверенности. Без сомнения, прямо сейчас я сама вырою себе яму.

– Я сбита с толку, потому что в одну минуту ты меня ненавидишь, а в следующую ласкаешь. Меня все это смущает, – я неопределенно взмахиваю рукой, хотя прекрасно понимаю, что он меня не видит.

– Я не ненавижу тебя, – отвечает он.

Мое сердце, кажется, пропускает пару ударов.

– Что?

Он ставит свою ногу между моими и опускается на меня сверху, опираясь локтями по обе стороны моей головы. Проведя кончиком носа по моей переносице, его губы нежно касаются моих.

– Я. Не. Ненавижу. Тебя, – шепчет он, нежно целуя мои губы. – Мне просто очень нужно, чтобы ты раздвинула свои ноги и позволила мне потеряться в тебе на несколько часов.

Подушечка большого пальца ласкает впадинку между моих ключиц.

– Хорошо, – шепчу я пересохшим горлом.

Он ухмыляется, его бедра прижимаются к моим, так что его эрекция упирается мне в ногу.

– Это был не вопрос, детка.

Затем его голова исчезает под одеялом, и меня уносит в мир неземного блаженства.

Глава 28

Когда я открываю глаза, первое, что я замечаю, – приятное онемение в бедрах и ногах, а затем мне в глаза внезапно ударяет яркое солнце, светящее через… гребаные открытые шторы!

– Нет! – стону я, закрывая глаза рукой. – Скорее закрой их.

– Вставай, детка. Пора завтракать.

– Я не хочу.

Бишоп осторожно хватает меня за руку и отрывает ее от моих глаз.

– Ну давай же.

Я открываю глаза, замечая, что он закрывает идущий из окна свет своим телом. По его торсу стекают капли воды, а единственное, что прикрывает наготу, – это завязанное на бедрах полотенце…

– Мэди! – огрызается он.

– Что? – спрашиваю я невинно.

– Если будешь на меня так смотреть, мне придется тебя трахнуть. Жестко. А судя по синякам на твоей шее, запястьях и… – он заглядывает под одеяло, – бедрах, сейчас это будет лишним.

Я качаю головой. Как бы мне ни нравился секс с Бишопом, я еще не готова к следующему раунду. Он не просто грубый – это что-то большее. В первый раз, когда он оставил на мне синяки, я ожидала беспокойства с его стороны. Что он будет переживать из-за того, что, поглощенный своей похотью, он причинил мне боль. Но нет. Он посмеялся над этим, так, словно это была самая нормальная вещь в мире, поэтому теперь я просто привыкаю к его манере и надеюсь, что однажды мое имя не появится в новостях под заголовком: «Мэдисон Монтгомери умерла во время секса».

– Так что вставай.

Затем он идет к своей спортивной сумке, вытаскивает свободные джинсы и простую белую футболку. Бросив полотенце, он усмехается, видя, как я смотрю между его ног. Взяв член в руки, он начинает медленно его трогать, прикусив губу. О боже.

– Нравится то, что ты видишь, детка?

Я медленно киваю, сжимая бедра, пытаясь унять внезапно появившуюся тяжесть внизу живота. Он замечает движение под одеялом, и его брови приподнимаются.

– Подними одеяло.

– Что? – бормочу я хриплым голосом.

– Ничего не говори, котенок. Просто следуй инструкциям. Сними одеяло.

Я делаю, как мне говорят, снимаю одеяло только с ног, зная, что вчера вечером я так и не оделась. Ни один из нас этого не сделал, потому что Бишоп уснул сразу после моего четвертого оргазма. На самом деле у меня есть подозрения, что от слишком большого количества оргазмов можно умереть.

Прохладный утренний воздух, проникающий в открытое окно, легонько щекочет мою чувствительную кожу. Мои глаза закрываются, когда я пытаюсь сдержать стон, который грозит сорваться с моих губ.

– Открой глаза, – требует Бишоп, и я делаю это.

Я открываю их и наблюдаю за тем, как он ублажает себя. Его грубая рука скользит вверх и вниз по члену, сжимая его в верхней части.

– Потрогай себя, детка.

Я медленно провожу рукой по бедру, прежде чем широко раздвинуть ноги, хорошо осознавая, какой вид сейчас открывается перед Бишопом. Никто не знает мое тело так, как он, никто не умеет так с ним обращаться и так точно предугадывать его желания. Он знает такие способы заставить меня кончить, о которых я даже не подозревала.

– Откройся для меня, позволь мне увидеть тебя целиком.

Я делаю, как он говорит, мое дыхание становится тяжелее, когда мой указательный палец находит самую чувствительную точку. Я медленно ласкаю свою киску, наблюдая за Бишопом.

– Вставь палец внутрь. Только один. Делай то, что делаешь сама с собой.

И снова я следую его команде, скользя указательным пальцем по клитору и представляя себя в одиночестве. Что я делала, когда была одна и думала о Бишопе. Взглянув на него, я зажимаю пальцами один из сосков и позволяю бедрам двигаться навстречу руке. Затем я подношу руку, которой зажимала сосок, к клитору и ускоряю движения, при этом лаская себя пальцами другой руки и не отрываясь от взгляда Бишопа. Его движения становятся все быстрее и быстрее, и наконец он кончает.

– К черту все.

Затем он идет ко мне, сжимает мои лодыжки и тянет вниз с кровати. Садясь на край, он поднимает меня, укладывая к себе на колени, а затем шлепает меня по заднице.

– Повернись и сядь мне на лицо.

Я разворачиваюсь, следуя его указаниям.

* * *

После завтрака Сэйнт заходит в гостиную, где сидят Бишоп, Нейт, Тилли, Эйс, Хантер, Абель и Кэш. Остальные ребята пошли за едой на вечер. Выпивка и игры в приставку – единственное, чем они занимаются. Кто знал, что нам удастся найти что-то хорошее в ситуации, в которой мы оказались?

Сэйнт садится на диван напротив меня, и я неловко ерзаю. Я знаю, что он старший брат Кэша, но до этого я встречалась с ним всего один или два раза, и оба раза были по меньшей мере неловкими.

– У тебя есть вопросы насчет того, что сейчас происходит, Мэдисон?

Я смотрю на Сэйнта.

– Да, когда я смогу вернуться домой? Где мой папа? И я уверена, что здесь есть какое-то недоразумение. Мой отец не идеален, но он не вор.

Сэйнт усмехается, поглаживая свою щетину, его растрепанные каштановые волосы спадают на лоб. Бишоп берет со стола пачку сигарет и закуривает, прежде чем бросить пачку Сэйнту, который делает то же самое. Я не часто вижу, как Бишоп курит, но выглядит он очень горячо – впрочем, как и Сэйнт.

Сэйнт делает долгую затяжку, прежде чем выпустить густое облако дыма и откинуться на спинку кресла.

– Он в Вегасе. Это легко подтвердить.

Он наклоняется вперед, стряхивая пепел в пепельницу на кофейном столике. Бишоп останавливает его ногой, не давая приблизиться ко мне слишком близко. Если бы я не знала Бишопа лучше, я бы подумала, что это защитный жест. Глаза Сэйнта встречаются с моими, я чувствую, что в них есть какой-то подвох.

– Но позволь мне внести ясность, котенок. Твой отец не так уж невиновен.

– Может, он не знал?

Сэйнт смеется, смотрит на Бишопа, а затем делает еще одну затяжку.

– Она милая.

– До вчерашнего дня, – шиплю я в сторону Сэйнта, – мой отец был моим героем. Так что простите, если я не доверяю ни одному из ваших слов, учитывая то, что вы никогда не давали мне повода вам верить.

Я смотрю на Бишопа, а затем встаю с дивана и иду к дверям, ведущим к месту, где вчера вечером был костер. Усевшись на ступеньку крыльца, я смотрю на густой лес. Мы в полной глуши. На самом деле я даже не знаю, где мы находимся. Я удивлена, что здесь вообще ловят мобильники. Кто знает, может быть, Бишоп владеет и сотовыми вышками.

– Я знаю, что у тебя есть все основания не доверять мне, – заявляет Бишоп, глядя на окружающую нас природу, засунув руки в карманы. – Но поверь хотя бы в то, что все, что я делаю – я и Нейт, – для твоего же блага. – Он внимательно смотрит на меня, его брови сдвинуты, черты лица стали серьезными и жесткими. – Обещай мне, что будешь всегда это помнить. Несмотря ни на что.

Я изучаю его глаза, пытаясь отыскать хоть какие-то ответы. Хоть что-то.

– Но ты же все мне рассказал, верно?

Он останавливается, улыбается, а затем кивает.

– Правильно. Все, что я знал.

– Ты мне все рассказал? – повторяю я.

Он снова кивает, смотря в сторону, а затем подходит ко мне.

– Да. На что ты смотришь? – он садится на ступеньку рядом со мной.

– Туда. – Указываю я. – Я бы с удовольствием поохотилась на оленей.

– Нет. – Бишоп с легкой улыбкой качает головой. – Прибереги это для другой поездки.

Я пожимаю плечами.

– В любом случае здесь у меня нет оружия, я просто размышляю.

Бишоп останавливается и затем улыбается.

– Твоего нет, зато есть мое.

Поднимаясь, он протягивает мне руку и ведет обратно в дом. Выудив ключи из кармана, он отпирает дверь, а затем включает свет на лестнице, ведущей в подвал.

– Ну, давай же. – Он протягивает мне руку, стоя на пару ступенек ниже. – Я не кусаюсь.

– Нет, Бишоп. Еще как кусаешься.

На этот раз он смеется, притягивая меня к себе, когда мы стоим в глубине темного подвала.

– Это правда, но я ничего не могу с собой поделать. Ты чертовски вкусная.

Бишоп открывает шкаф, висящий на стене в дальнем конце подвала. Толстый слой пыли, покрывающий старинное дерево, свидетельствует о том, как давно его не открывали.

– Если ты скажешь мне, что здесь мушкет, я тебя пристрелю.

Бишоп смеется, открывая шкаф.

– Нет, детка, мушкета тут нет.

Он открывает шкаф, и передо мной оказывается несколько автоматов АК, Glock, полуавтоматов и дробовиков. Я провожу рукой по холодному черному металлу M4, и Бишоп изумленно на меня смотрит.

– Мне нравится смотреть на то, как сильно это тебя заводит.

Я закатываю глаза и достаю один из пистолетов.

– Только кто-то вроде тебя может найти нечто извращенное в чем-то столь опасном.

– Хм… – усмехается Бишоп, отцепляя M16 и несколько снарядов. – Можно было бы придумать с этим что-нибудь интересное. Он указывает на свой пистолет, наклоняя его вбок с дерзкой улыбкой на лице.

– Ни за что!

Я поворачиваюсь и иду назад, минуя груды старых ящиков и мебель с накинутыми на нее белыми простынями. Я хватаюсь за перила лестницы.

– Этого не случится. Ты хоть знаешь, насколько это опасно? – спрашиваю я, поднимаясь по лестнице.

Но потом мне в голову приходит то, что он, кажется, совсем не беспокоится, когда мне больно во время секса. Возможно, он так же относится и к моей смерти?

Мы выходим через парадную дверь, по дороге встретив Нейта и Тилли.

– Воу, воу, воу, это точно хорошая идея? – Нейт смотрит на Бишопа широко раскрытыми глазами. Тилли хихикает рядом со мной, держа в руке тост.

– Все в порядке, Нейт, – говорю я, похлопывая его по руке. – Ты можешь присоединиться.

Он смотрит на Бишопа и качает головой.

– В следующий раз.

Я беру Бишопа за руку.

– Итак, как долго это будет продолжаться? – спрашиваю я, когда мы направляемся к лесной поляне.

– Надеюсь, недолго. О школе и твоем отце мы позаботились. Они думают, что мы ездим по колледжам. Я выдумал историю о нашем совместном желании как можно раньше изучить все варианты.

– Правильно.

Колледжи. Я никогда об этом не думала. Мы все заканчиваем школу. Что будет дальше? Я даже не думала о будущем. Все кажется таким далеким.

– Как только мы поймем, как найти подход к моему отцу, все может вернуться на круги своя. Надеюсь.

Мы идем через поляну, и Бишоп берет меня за руку, притягивая к себе.

– Ты раньше охотился? – с улыбкой спрашиваю я.

Он делает паузу и, кажется, обдумывает мой вопрос, а затем лукаво улыбается.

– Наверное, но это была другая охота.

Закатив глаза на его – как я полагаю – игриво, я поднимаю пистолет и смотрю в прицел. Думаю, я действительно могла бы к этому привыкнуть.

Пару часов спустя мы возвращаемся к дому, и Бишоп берет меня за руку, улыбаясь от уха до уха и прижимая мое тело к себе.

– Я хочу тебя. Прямо здесь и…

Его прерывает Нейт.

– Биш, твой отец звонит мне.

– Черт.

Бишоп идет к нему, держа меня за руку и прикрывая меня спиной. Он хватает телефон Нейта и смотрит на него. Что-то явно не в порядке.

– Отвечай, чувак, я не хочу, чтобы все об этом узнали.

– Поздно. Они уже знают.

– Знают что? – спрашиваю я, дергая Бишопа за руку.

Тилли выходит из-за главной двери, обеспокоенно наблюдая за мной.

– Пойдем. Уйдем отсюда, пока они окончательно не перессорились. – Она слабо улыбается, жестом приглашая меня войти.

Я отпускаю руку Бишопа, обхожу Нейта и иду к ней. Мы обе молча заходим в дом, минуя остальных ребят, сидящих в гостиной.

Мы спускаемся в подвал, и Тилли впервые нарушает тишину.

– Ты в порядке? Вы с Бишопом выглядели такими милыми.

Я смеюсь и открываю шкаф ключами, взятыми у Бишопа.

– Да, но я все еще не знаю, что между нами происходит.

– Ты ему доверяешь? – спрашивает она, пока я возвращаю на место пистолеты.

– Да.

Она делает паузу, поэтому я смотрю на нее через плечо.

– Почему?

Закрыв шкаф, я снова запираю его и кладу ключи в карман. Тилли стоит, прислонившись к одной из старых полок.

– Ничего такого, просто… Я знала его бывшую.

– Хейл? Да, он вроде как упомянул ее.

– Что он сказал? – спрашивает Тилли, глядя мне в глаза.

– Просто, что все было не так, как думали люди, – что бы это ни значило.

Тилли качает головой, скрывая насмешку.

– Игры, все время их игры.

– Тилли? Я доверяю ему.

Похоже, она хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Хорошо.

* * *

Нейт разжигает костер, а затем идет ко мне, протягивая стакан.

– Знаешь… – он усмехается, щелкая своей Zippo. – Бишоп получил этот дом по наследству.

– Действительно?

Я оживляюсь, желая узнать больше. Солнце садится, окрашивая небо в красивый оранжевый оттенок, напитки приятно согревают тело, и, несмотря на все обстоятельства, я чувствую себя прекрасно.

– Расскажи мне больше.

Нейт садится на бревно рядом со мной, бросая легкий взгляд на Тилли, которая болтает с Сэйнтом напротив нас. На мгновение его глаза задерживаются, внимательно за ними наблюдая.

Я толкаю его рукой.

– Хей.

Он с улыбкой смотрит на меня, когда Кэш садится рядом со мной с другой стороны бревна. Я смотрю на него и улыбаюсь; он улыбается в ответ. Я почти не разговаривала с Кэшем (если мы с ним вообще разговаривали), и, по правде говоря, я совсем ничего о нем не знаю, кроме того, что он младший брат Сэйнта.

– Привет.

Его светлые волосы доходят до подбородка. Он напоминает мне серфера с ярко-голубыми глазами и золотистой кожей. Кэш так отличается от Сэйнта, у которого каштановые волосы, сильная челюсть, покрытая щетиной, и темный пронзительный взгляд. Они, должно быть, сводные братья.

Я снова смотрю на Нейта.

– Продолжай.

– Время историй, да, Нейт? – поддразнивает его Кэш.

Нейт легко пожимает плечами.

– Почему бы и нет?

Он делает глоток пива, а затем ставит бутылку к себе на колени, придерживая ее левой рукой, и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Как я уже говорил, этот коттедж Бишоп получил в наследство.

– От его бабушки и дедушки, да? – спрашиваю я, оглядываясь на красивое большое сооружение.

Видно, что дому много лет, но он недостаточно стар, чтобы потерять свою величественность.

Нейт саркастически усмехается.

– Что-то вроде того.

– Продолжай, – допытываю я его.

– Ну… – Он наклоняется вперед, держа горлышко бутылки между пальцами. – Этот дом – что-то наподобие семейной реликвии.

– Что-то наподобие реликвии, – бормочу я, делая еще глоток виски.

– Хорошо! – Бишоп усмехается, стряхивая с ноги муравьев.

Я ухмыляюсь ему.

– Зачем ты расстегнул рубашку?

Его красивое тело выставлено на всеобщее обозрение. Я борюсь с желанием облизнуть губы, смотря на то, как рваные джинсы свисают с его узкой талии, обнажая край боксеров Calvin Klein, вызывающих у меня непреодолимое желания растечься по земле безвольной лужицей.

– Вот так мы играем, детка.

– Играем во что? – спрашиваю я, поднимаясь с бревна.

Нейт встает, одним махом допивает остатки пива и швыряет бутылку на землю. Затем он берется за воротник и стягивает рубашку, все его мускулы напрягаются, и я снова замечаю его тату – немного больше, чем у Бишопа.

Нейт ухмыляется мне.

– В пейнтбол.

– Правда? – я тут же вскакиваю. – Я в деле!

Все мальчики снимают рубашки, и я нахожу глазами Тилли. Мы обмениваемся многозначительными взглядами, а затем обе смеемся. Я чувствую, как смех снимает напряжение, тяжким грузом лежавший на моих плечах, а затем смотрю на Бишопа, который одаривает меня самой сексуальной улыбкой, которую я когда-либо видела.

– Ээээй, – поддразниваю я Бишопа, проходя мимо Нейта. Проведя указательным пальцем по его груди, я улыбаюсь в ответ. – Ревнуешь?

Он хватает мою руку, берет мой палец в рот и грубо его кусает.

– Ты моя, и я не собираюсь делиться.

– С каких это пор тут запрещено совместное использование? – издеваюсь я над ним.

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе.

– Уже пару дней.

– Правила изменились? – я наклоняю к нему голову.

Он указывает на себя.

– Изменился создатель правил.

Я улыбаюсь, а затем смотрю на сумки у его ног, в ту самую минуту, когда к нам подходит Нейт, берет одну из них и протягивает мне защитный жилет.

– Надень.

– Вы же их не надеваете!

– Мы никогда не носим защиту, – отвечает Нейт, насильно засовывая жилет мне руки. – Надень это.

Я подчиняюсь и снимаю куртку, прежде чем натянуть жилет на майку.

– Как давно вы играете?

Все молчат, и между нами повисает неудобная тишина. Я смотрю на Тилли, которая неловко смотрит на Нейта, а затем на Сэйнта.

Бишоп усмехается, его глаза блестят в темноте.

– Это своего рода традиция, детка. Надень жилетку. Только мне разрешено оставлять на тебе синяки.

– Тебе нужна помощь. – Кэш качает головой в сторону Бишопа.

– Не думай, что ты особенная, котенок, – рычит Брантли. – У Хейл всегда было множество синяков и ссадин. На самом деле по сравнению с ней твои довольно слабые.

Он смотрит на Бишопа, чья челюсть сжимается от ярости.

– Что? Эта просто не удовлетворяет тебя так, как Хейл?

Я застегиваю жилет.

– Я не…

Я смотрю на Бишопа, но его уже нет.

– Если ты скажешь ей еще хоть одно гребное слово, я сломаю тебе челюсть.

Я иду к Бишопу, чтобы успокоить его, но Кэш берет меня за руку и тянет назад. Я смотрю на его ладонь, а затем перевожу взгляд на его лицо. Он отрицательно качает головой. Бишоп продолжает, стоя лицом к лицу с Брантли.

– Ты забыл, кто управляет этим шоу, щенок? Или мне нужно напомнить тебе, кто я, черт возьми, такой?

Брантли смотрит на Бишопа, а затем переводит глаза на меня.

– Нет, все в порядке.

Он наклоняется, берет пейнтбольное ружье и перекидывает его через плечо. Какого черта он так ко мне относится? Не секрет, как сильно он меня ненавидел, но я думала, что это в прошлом. Казалось, что между нами все наладилось, но с тех пор, как мы здесь, он снова стал придурком. Я уже знаю, что он считает меня виновницей всего происходящего, но Бишоп сказал, что в этом нет ничего страшного и что мы находимся здесь только потому, что должны скрыться от его отца. Чтобы он нас искал. Я не…

– Мэди! – рычит Бишоп, все еще глядя на Брантли.

– Да?

– Ты надела жилет?

– Да.

Бишоп усмехается.

– Хорошо.

Он направляет на меня ружье, и, прежде чем я успеваю спросить, какого хрена он делает, он нажимает на курок, и мне в грудь врезается что-то тяжелое.

– Ой! Бишоп! – ругаюсь я.

– Ты проиграла. Сиди на месте, черт возьми.

– Но я…

– Я сказал, сиди.

Он указывает на бревно.

Я фыркаю и сажусь. Нейт идет к Тилли и показывает на меня, после чего она направляется ко мне, слегка наморщив нижнюю губу.

Она плюхается рядом со мной и вздыхает.

– Интересно, в чем тут дело?

Я пожимаю плечами.

– Кто их знает? Я серьезно, разве с ними можно что-то понять?

Бишоп уходит, заряжая ружье, Нейт и остальные следуют за ним. Я смотрю на Тилли и улыбаюсь.

– Кто сказал, что мы не можем присоединиться?

Ухмыляясь, она встает с бревна и протягивает мне руку.

– Точно.

После того как все исчезли между деревьями, Тилли достает из своей спортивной сумки ружье. Я иду к ней, наклоняюсь, и достаю еще одно из сумки, оставленной Бишопом.

– Черт, мы и правда сделаем это? – спрашивает она, натягивая жилет и озираясь по сторонам.

– Что? – бормочу я, заряжая пейнтбольные шары в ружье. – Конечно!

Тилли смеется, качая головой.

– Мэди, ты такая бунтарка. Бишоп не рассердится?

– Поэтому я так и поступаю, – улыбаюсь я ей.

Она снова качает головой, а я перекидываю ружье через плечо.

– Какая ты плохая!

На цыпочках мы идем в лес, толстые ветви надежно защищают нас от солнца.

– Я буду идти за тобой, – шепчет Тилли.

Я закатываю глаза.

– Да. Можешь идти за мной, но эти пули не смогут убить никого, кто может попытаться убить нас, так что если мы встретим дикого льва или кого-то еще, я нас не спасу.

Тилли останавливается, когда мы пробираемся через поляну.

– Но ты ведь не охотишься на горных львов на самом деле, да?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

– Конечно, нет! Но я с удовольствием бы пристрелила того, кто занимается такими вещами.

Тилли удивленно молчит, обдумывая мои слова, а затем смеется.

– О, так ты не серьезно.

Я смеюсь вместе с ней, хотя в действительности настроена очень серьезно. Моему отцу пришлось физически сдерживать меня после того, как какая-то тупая стерва и ее безмозглая семья загрузили в Facebook фотографию с убитым ими львом, гордо держа его безжизненное тело. Однажды я воспроизведу ту самую фотографию, держа на руках их первенца.

Ладно, это было уже слишком.

Да, конечно, это было слишком, но, что бы люди ни думали об охотниках, я по-настоящему люблю животных. Больше, чем людей. Мы с родителями охотились только на оленей и уток.

– Мэди! – шепчет Тилли мне в затылок, ее дыхание щекочет мою шею.

– Что! – шиплю я в ответ, поднимая ружье.

Тилли идет прямо за мной, толкая меня грудью через каждые две секунды. Если бы мы были в фильме ужасов, то точно умерли бы из-за нее.

– Темнеет.

– Да, наверное потому, что сейчас уже 20.00. Расслабься.

Я перешагиваю через упавшее бревно, поскальзываюсь и падаю на землю, в то время как ярко-зеленые брызги краски разлетаются по стволу растущего рядом дерева. Тилли подскакивает от неожиданности, смотрит на зеленую краску, а затем вскрикивает, когда еще одна капля краски попадает ей на лицо. Я в шоке зажимаю рот рукой. Это могло с легкостью выбить несколько зубов. Перевернувшись на живот, я заглядываю в прицел, увеличивая изображение. Напротив нас шумит куст, но я знаю, что это слишком очевидно и явно было подстроено. Заметив, что сначала куст двинулся справа, я поворачиваюсь туда и, конечно же, вижу Брантли и Эйса, смеющихся над глупостью Тилли – и, возможно, над моей.

Я усмехаюсь.

– Бум, придурки.

Затем я нажимаю на спусковой крючок и направляю ружье на самодовольное лицо Брантли. Когда я вижу на его потрясенном лице брызги розовой краски, то тут же целюсь в Эйса, наводя прицел на угол его челюсти – как раз туда, куда они попали в Тилли.

Они оба громко кричат.

– Что за хрень!

Я смеюсь и поворачиваюсь к Тилли, которая плачет, опираясь о ствол дерева, слезы текут по ее щекам, оставляя за собой зеленые полосы.

– Хей! – Я подбираюсь к ней ближе. – Больно, да? Не волнуйся. Я им отомстила.

Она качает головой, слезы не прекращаются.

– Дело не в этом, Мэди.

– Что случилось? – спрашиваю я, придвигаясь к ней ближе, но все еще не спуская палец с курка.

– Мой папа. Он…

– Твои синяки? – шепчу я больше себе, чем ей, складывая два и два. Она расстроена, и первое, о чем она говорит, – это ее отец.

Она кивает.

– Он пьет. Моя мама ушла, когда мне было два года, и он всегда напоминал мне о том, что я ему должна, потому что он остался и воспитал меня. – Она снова вытирает слезы со щек. – Он выходит из себя почти каждую ночь.

– Тебе не нужно об этом говорить, если ты не хочешь, Тилли. Все нормально.

Она улыбается, убирая свои длинные волосы с лица.

– Я просто хотела объяснить, почему так отреагировала, вот и все.

Поблизости раздаются чьи-то шаги, и я быстро встаю, прикрывая собой Тилли и угрожающе поднимая ружье.

– Ого! – усмехается Бишоп, подняв руки. – Это только я, детка.

Я сужаю глаза.

– О, вот как? Недавно ты сказал, что я не могу пойти играть. Итак, ммм…

Я смотрю на Тилли, и она улыбается мне с огоньком в глазах. Я подмигиваю ей и снова смотрю на Бишопа.

– Это делает нас врагами.

Его ухмылка исчезает, и как только он собирается спустить курок, я сжимаю свой, и ярко-розовая краска брызгает ему на грудь, прежде чем я поворачиваюсь к Нейту, нанося ему еще два уверенных выстрела. Ухмыляясь, я опускаю ружье.

– Видите…

Черная краска ударяется мне в грудь, словно острое жало.

– О боже!

Бишоп ухмыляется, опуская ружье.

– Для такой сорвиголовы ты слишком импульсивная.

Я собираюсь ударить его тыльной стороной своего ружья, но он отталкивает его и хватает меня за шею. Затем бросает меня на землю, его хватка все еще сжимает мое горло, словно ошейник. Проводя кончиком носа по моей переносице, он прижимает меня к земле, на его губах играет победная ухмылка.

– Видишь, детка? Не будь такой чертовски самоуверенной.

Нейт закатывает глаза, в то время как Брантли и Эйс выходят из-за дерева.

– Маленькая стерва, – шипит Брантли, вытирая розовую краску со своей челюсти.

Бишоп дьявольски ухмыляется. Он быстро целует меня в губы, а затем вытаскивает складной нож и поворачивается к Брантли.

– Предупреждение номер два, щенок. Не позволяй мне сделать третье, потому что мне будет очень приятно испортить твое милое личико.

Я встаю с земли и смахиваю грязь со штанов. Взяв Бишопа за руку, я притягиваю его к себе.

– Все нормально.

Какие бы проблемы ни возникали между мной и Брантли, он, очевидно, думает, что это действительно имеет для меня значение.

Положив ружье на землю, Нейт наклоняется, чтобы поднять Тилли, прижимая ее к своей груди. Я внимательно смотрю на них, немного сбитая с толку. Бишоп замечает мой взгляд.

– Да, думаю, наш плейбой нашел свою цыпочку.

– Ты думаешь? – спрашиваю я, наклонив голову.

Бишоп усмехается.

– Уверен.

* * *

Бишоп разговаривает по телефону, когда я выхожу из душа, завернувшись в полотенце. Он внимательно смотрит на меня, когда я вхожу, при этом не отрываясь от мобильника.

– Да, – говорит он. – Нет, она в порядке.

Я останавливаюсь, вытаскивая одежду из сумки.

– Да, я полностью уверен, отец. Прекрати.

В груди вспыхивает надежда, я наклоняюсь и надеваю нижнее белье под полотенцем, стараясь быть как можно тише.

– Хорошо, – бормочет он. – По рукам.

По рукам? О чем он?

Он кладет трубку, затем встает и идет ко мне. Лучи закатного солнца пробиваются сквозь окна, освещая его загорелую кожу.

– Сделано. Он знает. Мне нужно поговорить с ним, когда я вернусь домой, но я думаю, что убедил его тебя не трогать.

Я бросаю полотенце на пол.

– Тогда будем праздновать?

Он ухмыляется, подходит ко мне и стягивает рубашку.

– Без-ус-лов-но.

Глава 29

Я пьяна, нет никакого смысла это отрицать.

Нет, Мэдисон, земля не должна так крутиться. И нет, Мэдисон, двух Бишопов здесь нет. Но я счастлива и нахожусь в хорошей компании. С тех пор как Бишоп поговорил с отцом по телефону, все, кажется, успокоилось. Напряжение, которое создавал Брантли, тоже значительно улеглось, настолько, что я почти уверена, что пару раз ловила его улыбающимся мне.

Мы все решили провести здесь еще одну ночь и завтра вернуться в Хэмптонс, а на следующий день пойти в школу. Мне нужно многое наверстать с Книгой, когда я вернусь, так что я не могу дождаться, когда снова окажусь в своей постели и смогу продолжить чтение. Конечно, мне нравится быть здесь с Бишопом, да и с другими парнями тоже, но дом – это дом, а моя кровать слишком хороша, чтобы променять ее на лес.

– Привет, – Тилли легонько толкает меня, усаживаясь на бревно рядом со мной.

– Привет!

Я улыбаюсь ей, убираю волосы с лица и глубоко вздыхаю. Пламя костра приятно согревает мою кожу, я закрываю глаза, и на моем лице расплывается улыбка. Я подношу стакан к губам.

– Значит, вы с Бишопом все-таки вместе? – спрашивает она, приподняв бровь и делая небольшой глоток напитка.

– А ты и Нейт? – парирую я.

Она улыбается.

– Туше![23]

– Просто будь осторожна, – шепчу я ей. – Я знаю. Он Нейт, и он очень обаятельный… и у него этот проклятый пирсинг на языке.

Она разражается смехом, а затем прикрывает рот рукой, чтобы не выплюнуть свой напиток.

– Извини, но то, что ты сказала! «Этот проклятый пирсинг на языке», – поддразнивает она.

Затем Тилли переводит взгляд куда-то напротив нас, и я замечаю Бишопа, который смотрит на меня так пристально, что я ерзаю на своем стуле – то есть бревне.

– Серьезно? – Тилли недоверчиво качает головой. – Для любого мужчины должно быть незаконным быть настолько красивым.

– Ты о Нейте? – спрашиваю я, потому что Нейт и правда очень красив.

– Нет. – Она качает головой, делая глоток напитка. – О Бишопе. Нельзя не заметить его привлекательность и то, почему все – буквально все – его хотят. Я имею в виду, – она закатывает глаза, – посмотри на него. Кто бы его не захотел?

– Я на тебя надеюсь, – саркастически смеюсь я, прежде чем стать серьезной. – Серьезно, у меня достаточно девочек, насчет которых мне стоит беспокоиться. Я не хочу переживать из-за подруг.

Она смеется, запрокидывая голову.

– Нет, насчет меня беспокоиться не обязательно.

Я снова смотрю на Бишопа, замечая, что он все еще за мной наблюдает. Оранжевые блики пламени оттеняют его кожу, добавляя румянца его загорелому цвету лица. Тилли наклоняется ко мне.

– И я бы не беспокоилась насчет него. У него никогда не было репутации плейбоя, он всегда был избирателен и не выставлял личную жизнь напоказ. Из-за своей репутации он казался недосягаемым. Но с тобой? – бормочет она почти про себя. – Не знаю. Это что-то другое. Он относится к тебе иначе.

– Что ж, я на это надеюсь! – смеюсь я над ней, отводя глаза от Бишопа и его пристального взгляда. – Учитывая все обстоятельства.

Она улыбается.

– Ты что-нибудь слышала от Татум?

– Ага. – Я наклоняюсь вперед. – Она написала мне вчера вечером. Она в порядке… все та же старая Татум. Я напишу ей и скажу, что мы вернемся завтра.

Тилли встает с бревна, и я протягиваю ей руку.

– Серьезно, Тилли, просто будь осторожна, хорошо? Я его люблю; не пойми меня неправильно. Он и я… мы сблизились довольно быстро, и хотя он делал некоторые сомнительные вещи, я знаю, что он не стал бы намеренно причинять мне вред.

– Я знаю, Мэди. Все будет хорошо. Обещаю.

Чья-то рука обнимает меня за талию, и я улыбаюсь, зная, кому она принадлежит. Тилли тоже улыбается, а затем подмигивает мне.

– Похоже, сегодня мы обе будем немного заняты.

Затем она идет к Нейту, который ждет ее с распростертыми объятиями. Они такие милые, хотя и разные. Насчет Нейта… не знаю. По словам всех, с кем я разговаривала, у него никогда раньше не было отношений, и меня это беспокоит. Я не могу избавиться от мысли, что однажды он решит разорвать отношения с Тилли, и в этот момент мне придется быть рядом с ними обоими.

– Ну, давай же. – Бишоп наклоняет голову, держа в руке бутылку Macallan[24]. Я встаю и стряхиваю пыль со штанов, на фоне слышны «Get You Right» Pretty Ricky и смех моих друзей. Да, друзей. Всех нас связывает странная, но все-таки дружба.

– Я хочу тебе кое-что показать.

– Да? – подшучиваю я, подстраиваясь под его шаг и прижимаясь к его руке. – Еще одна ночь светлячков?

Он ухмыляется.

– Не совсем.

Мы уходим все дальше и дальше от остальных к задней части коттеджа, пока я не оказываюсь в полной темноте. Он достает из кармана мини-фонарик и включает его, направляя его на заросший кустарник.

– Иди.

– Что? – недоверчиво спрашиваю я. – Туда?

Светя фонариком под подбородок, он кивает.

– Туда! – притворно-пугающе шепчет он.

Я его толкаю.

– Может хватит изображать из себя чудище?

Он смеется в ответ.

– Детка, я намного хуже, чем просто чудище.

– Как это?

– В отличие от чудищ я настоящий.

Он проводит кончиками пальцев по внутренней стороне моих бедер, натягивая швы моих коротких шорт и трогая меня сквозь джинсовую ткань.

– Чувствуешь, детка? – шепчет он мне на ухо. – Это реальность, и вот почему я намного, намного хуже, чем гребаное чудище.

У меня перехватывает дыхание, я сглатываю.

– Ты такой идиот.

– Да, но мне это идет. – Он подталкивает меня, и я ускоряю шаги. – Ну давай же.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, идя за ним сквозь заросшие кусты.

Он тянет меня слишком сильно, и я протискиваюсь сквозь куст, который тут же возвращается в исходное положение.

– Это недалеко.

Я смахиваю прицепившиеся к шортам ветки и следую за ним.

– Я унаследовал этот дом от родителей. Когда моему отцу было пятнадцать, он принадлежал ему, а потом, когда мне исполнилось пятнадцать, он перешел ко мне.

– Хм, – усмехаюсь я. – Это же семейная реликвия, верно?

Он хихикает, пока мы продолжаем идти.

– Да, что-то вроде того.

Вдруг он останавливается, и я чуть не врезаюсь ему в спину. Обойдя его, я иду вперед и слежу за направлением его взгляда.

– Черт возьми, что это? – шепчу я.

Бишоп смотрит на меня, подносит край бутылки к губам и делает глоток.

– Даже не знаю, как на это ответить.

Я обхожу его и иду к каменной пещере. У входа виднеется темная дверь, а сама пещера окружена старыми зарослями лиан и кустарников.

– Ты здесь был? – спрашиваю я, снова глядя на Бишопа.

– Никогда. – Он качает головой. – Это просто какое-то древнее дерьмо, о котором мне рассказывал отец, когда я был ребенком.

– Что-то вроде историй про чудище? – дразню его я.

Он берет меня за руку, и я чувствую, как от его касания у меня сдавливает грудь и покалывает сердце.

– Что-то в этом роде, – бормочет он.

– Тогда зачем ты меня сюда привел?

Он усмехается.

– Потому что мы идем внутрь.

Я качаю головой.

– Я не хочу.

– Детка? – он ухмыляется. По крайней мере, мне так кажется. Слабый свет, исходящий от его фонарика, оттеняет линии его скул и подбородка. – Ты идешь.

– Черт.

Я выхватываю бутылку из его рук и подношу к губам, глотая обжигающую янтарную жидкость. Выдохнув, я указываю рукой в сторону входа в пещеру.

– Веди!

Я наблюдаю за ним, пока он идет к темной мрачной скале. Когда мы оказываемся совсем близко, по моей коже пробегают мурашки. Все кажется каким-то потусторонним, вокруг нас то и дело появляются странные тени.

– Ты это слышал? – шепчу я ему.

– Что? – усмехается он через плечо. – Ну же, детка. Давай.

Прижимая меня к себе, он кладет руку мне на плечи, и мы идем ко входу. Я задерживаю дыхание, не обращая внимания на то, как влажный, насыщенный запах озерной воды наполняет мое тело.

– Здесь же нет летучих мышей или чего-то в этом роде? – шепчу я.

– Наверное.

– Ты же все-таки бывал здесь раньше, да? – спрашиваю я, потому что он кажется чересчур спокойным.

– Ну, – он пожимает плечами. – Один или два раза.

Рыхлый гравий хрустит под нашими ногами, пока мы все глубже и глубже погружаемся в пещеру. Кислород сгущается, и чем сильнее мы углубляемся, тем труднее становится дышать.

– Бишоп, я почти не могу дышать.

Он притягивает меня к себе.

– Монтгомери, никогда бы не подумал, что ты такая трусиха.

Я игриво толкаю его, и мы останавливаемся, глядя на большое отверстие в потолке пещеры, из которого льется свет. Лунное сияние озаряет возвышение, чем-то напоминающее сцену.

– Жутко, – шепчу я, потирая руки.

Наклонив голову, я рассматриваю скалу, покрытую темными пятнами.

– Действительно чертовски жутко.

Бишоп ступает на возвышение, свет луны освещает его тело, оттеняет черты лица.

– Это та часть, где ты сообщаешь мне о том, что ты вампир?

Он ухмыляется.

– Нет. Это та часть, где я говорю тебе, что мой отец – опасный человек. Моя семья – опасна, независимо от того, что ты слышишь или видишь в СМИ. Все это просто остается в тени, по большей части из-за известности моей матери. Вероятно, поэтому мой отец и женился на ней. Так ему легче скрыть то, чем он занимается на самом деле.

Бишоп делает паузу и поворачивает ко мне лицо.

– Похоже, ты об этом долго размышлял.

Бишоп смеется, спрыгивает со сцены и подходит ко мне.

– Я знаю много вещей, которые могли бы тебя шокировать, котенок.

Его рука поднимается, и он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

– Я делаю много того, что, несомненно, может тебя оттолкнуть.

Он делает короткий вдох. Я сдерживаюсь, пытаясь не слишком много думать о том, что он говорит или подразумевает, потому что, если честно, я бы и правда хотела узнать о Бишопе больше. Почему он делает то, что делает, почему он такой загадочный, почему они с Хейл расстались. Где она и почему люди думают, что она исчезла с лица земли?

Но я достаточно хорошо знаю Бишопа, чтобы не ожидать от него прямых ответов. Он слишком умен для того, чтобы просчитаться и сказать что-то лишнее. Иногда мне интересно, сколько ему лет на самом деле, потому что он слишком умный. Не в «школьном» смысле, а в смысле жизненного опыта, что кажется странным для человека нашего возраста.

Он продолжает, прерывая ход моих мыслей.

– Я не могу тебе рассказать. – Его пальцы обхватывают мою шею сзади. – Я не могу так рисковать. – Большой палец касается моей нижней губы. – Я не могу потерять тебя из-за этого.

– Ты меня не потеряешь, Бишоп.

Я беру его за руку и смотрю ему в глаза. Глаза, прожигавшие меня с нечеловеческой ненавистью. Но сейчас? Прямо сейчас я вижу в них что-то другое. Смятение, жажду, желание?

Он качает головой, в уголках его рта играет ухмылка.

– Потеряю, котенок. Когда все будет сказано и сделано. Я тебя потеряю.

Глава 30

Соскребая с кожи грязь, я наслаждаюсь горячим потоком душа, думая, как здорово снова оказаться в своей комнате. В своем душе, собираясь снова лечь в свою постель. Улыбаясь, я выключаю кран и выхожу, отодвигая стеклянную дверь в сторону.

– О, черт возьми! – кричу я, хватая полотенце, и быстро оборачиваю его вокруг себя. – Нейт! – шиплю я. – Ты не можешь просто так приходить сюда и так меня пугать. Боже!

Его рука поглаживает красивую точеную челюсть, он приподнимает брови. Он размышляет – напряженно и, очевидно, нисколько не переживая из-за того, что я только что предоставила ему полный обзор на мое голое тело.

– Вопрос, – начинает он, медленно упираясь в меня взглядом, по-прежнему абсолютно серьезный и явно не обеспокоенный моим внешним видом.

– Любые вопросы, Нейт, но ради бога, перестань заходить сюда, когда я принимаю душ.

Я отталкиваю его, сильнее сжимаю полотенце вокруг себя и тянусь за зубной щеткой.

– Ты любишь меня?

– Что?

Моя рука зависает над зубной щеткой.

– Что ты имеешь в виду?

Я выдавливаю пасту, опускаю щетку под струю воды, а затем подношу ее ко рту.

– Простой вопрос, котенок.

Он грустно улыбается, поворачиваясь ко мне.

Я приостанавливаю чистку зубов, замечая искренность в его глазах.

Говорят, женщин невозможно понять? Ну да. В этом поединке мужчины точно взяли бы золото.

Я опускаю руку на раковину.

– Ну, у меня никогда раньше не было брата или сестры, но могу честно сказать, что если бы он у меня был, я бы хотела, чтобы это был ты.

Нейт печально улыбается, на его щеках появляются ямочки.

– Спасибо, сестренка.

– Но почему ты спрашиваешь об этом? Ты в порядке?

Он медленно выдыхает.

– Я и Тилли, что ты об этом думаешь?

Что ж, этого я не ожидала. Если бы я спросила его, что он думает о нас с Бишопом, понятия не имею, что бы он ответил.

– Хм. – Я выплевываю зубную пасту, споласкиваю зубную щетку и кладу ее на место. – Я не знаю. Я просто не хочу, чтобы ты причинил ей боль, Нейт.

– Что, если я ничего не могу с этим поделать? – он смотрит на меня умоляюще. – Что, если я – сплошной провал? Что, если я испытываю страх всякий раз, когда начинаю привязываться к девушке?.. Я все испортил?

– Что ты сделал? – мягко спрашиваю я.

– Я … я… черт. – Он тянет себя за волосы. – Почему мне на нее не наплевать, Мэди? – почти кричит он. – Какого хрена она меня волнует? У меня и раньше были подружки, но обычно я не спал с ними больше одного раза, а если и спал, то только с теми, кто знал мои правила. И даже если они все-таки привязывались… Я просто разбивал их крошечные, нежные сердца. Я смеялся над ними, Мэди!

Он делает паузу, его грудь поднимается и опускается, глаза полны ярости, а челюсть напряжена. Он снова отчаянно теребит свои волосы.

Я беру его за плечо, опуская его руку.

– Что. Ты. Сделал? – снова бормочу я, ища в его глазах хоть какие-то зацепки.

Его плечи расслабляются. Он тянется к дверной ручке, поворачивает и толкает ее.

– Я облажался.

Я глубоко и раздраженно вздыхаю, не отрывая глаз от обнаженного тела какой-то девушки, лежащей на красных атласных простынях Нейта. Не поворачиваясь к нему лицом, я откидываю локоть и бью ему прямо в челюсть.

– Ой! – он отступает, потирая челюсть и быстро закрывая дверь.

– Нет! – кричу я. – Как ты можешь говорить, что тебе не плевать, если она здесь!

– Мэди! – Нейт трясет меня, обнимая за плечи. – Тише, тише!

– Пошел ты! – шиплю я и снова тянусь к двери, готовая выдернуть той стерве волосы.

Я веду себя немного безумно, но у него была единственная обязанность – не разбить сердце моей лучшей подруги, – и он с ней не справился. Это, несомненно, ее уничтожит. Может, они и не называли себя «парой», но иногда такие вещи нет смысла озвучивать. Иногда в глубине души ты понимаешь, что то, что ты, черт возьми, делаешь, неправильно, и судя по поведению Нейта и его дурацким вопросам… он чувствовал себя дерьмом, пока делал это. Следовательно, это была измена. Он ей изменил. Он знал, что то, что он делает, было неправильным, так что пошел он.

– Мэди, мы не были вместе, я просто не могу этого сделать!

– Сделать что? – снова кричу я, поднимая руки вверх, словно сумасшедшая.

– Я не могу быть в отношениях! Я никогда не умел!

– Почему?

– Дерьмо! – он снова теребит свои волосы, его мышцы напрягаются. – Я не могу сейчас тебе это объяснить.

– Ну… – бормочу я. – У тебя есть время до утра, чтобы во всем признаться, или я сама расскажу Тилли. Нейт, я могу любить тебя как брата, но это ничего не изменит. Тилли – моя лучшая подруга, и ты ей нравишься – одному Богу известно почему, – так разберись с этим дерьмом.

Затем я поворачиваюсь к двери и возвращаюсь в свою комнату. Завалившись на кровать, я смотрю вверх и считаю квадраты на потолке. Не могу в это поверить. Мы пробыли дома около трех часов, и он уже успел найти себе какую-то девчонку. Что с ним, черт возьми, не так? Все мужчины такие? Могу ли я верить Бишопу?

От этой мысли у меня начинает болеть живот. Нет, я не буду этому поддаваться. Наклонившись, я вытаскиваю кожаную Книгу и сажусь на кровати. Я переворачиваю страницу и снова вижу знак двойной бесконечности.

«Кто ты, Катсия?» – шепчу я. Я должна узнать фамилию или что-то в этом роде. Кто она и ее загадочный муж? С кучей неотвеченных вопросов я перелистываю страницу и начинаю читать.

6. Сюжетные дыры

Беременность протекала очень медленно. Почти как поезд, который вот-вот разобьется, но все происходит в замедленном движении, а вы – единственный пассажир на борту. Вы знаете, что это случится, но все равно надеетесь на другой исход. Мой муж всегда говорил, как его взволновала новость о еще одном сыне. Он сказал, что это будет еще один солдат для осуществления его плана и что у Мэтью, его «правой руки», тоже будет ребенок. Примерно в то же время, что и у меня. Я чувствовала себя очень подавленно не из-за беременности в столь позднем возрасте, а потому, что он был совершенно уверен в том, что у нас родится мальчик. Словно он уже знал, что я вынашиваю его сына, следующего «солдата» в очереди.

Что заставило его так думать? И почему меня это напугало? Почему я чувствовала, что чего-то не хватает, как будто что-то всегда от меня скрывалось? Зайдя в детскую, которую я обустроила сама, я убрала маленький плед в плетеный ящик.

– Мэм, не хочу вас перебивать, но встреча вот-вот начнется, и мне нужно проводить вас в Лендинг.

Кивнув, я поправила платье, проведя рукой по округлившемуся животу.

– Я готова.

Я не была готова и понятия не имела, что меня ожидает, но я знала, что у меня есть еще четыре месяца до рождения ребенка. Я должна была узнать как можно больше до истечения этих четырех месяцев, потому что в глубине души чувствовала, что скоро произойдет что-то ужасное и мы с ребенком обязательно окажемся под ударом.

Я борюсь со сном, пытаясь держать глаза открытыми, но безуспешно. Закрыв Книгу, я прячу ее под кровать и закрываю глаза, пообещав себе, что продолжу чтение завтра. Несмотря на то что Книга толстая, я настолько увлечена историей, что, уверена, закончу ее очень быстро.

– Мэди, давай! Мы опаздываем! – кричит Нейт из своего автомобиля.

– Ничего, подождешь! – шиплю я себе под нос и тянусь за яблоком в холодильник, перекидывая волосы через плечо.

В последнее время я ношу много непривычной для меня одежды – вероятно, под влиянием Татум, – поэтому я выбираю рваные джинсы, узкую белую майку, которая демонстрирует полоску моего плоского подтянутого живота и большую часть моей груди – это несложно, учитывая размер, – и мои кеды. Оставляя волосы распущенными, я щипаю щеки, стараясь усилить естественный румянец, надеваю кожаные браслеты и выхожу через главную дверь.

– Успокойся! – ругаю я его, сжимая учебники в руках.

Он опускает свои авиаторы в нос и осматривает меня с водительского сиденья, пока я открываю пассажирскую дверь.

– Черт возьми, сестренка. Ты хоть когда-нибудь выглядишь плохо?

– Да, – коротко отвечаю я. – Обычно после того, как убиваю изменщиков.

Нейт закатывает глаза и поправляет очки на носу, включает первую передачу и выезжает с территории дома.

– Перестань драматизировать. Ей все равно.

– Чушь. Ей не все равно.

– Откуда ты знаешь?

Я улыбаюсь, и в голове всплывает мысль.

– Хорошо, – я пожимаю плечами, рассматривая ногти с легкой ухмылкой на губах. – Я имею в виду, если ей и было все равно, то, может быть, потому, что у нее есть тот сексуальный парень – и когда я говорю «сексуальный», я имею в виду чертовски, потрясающе сексуальный, Нейт. Один взгляд, и я была готов снять трусики и засунуть их себе в рот только для того, чтобы его горячее тело оказалось на…

Он жмет на тормоза, так, что я чуть не вылетаю с кресла.

– Нейт! – возмущенно кричу я.

– Эй! Слышишь это, чувак? – кричит Нейт в свой телефон.

Его телефон, подключенный к стереосистеме. Его телефон, на котором мигает индикатор Bluetooth. Его телефон, который…

– Да, блин, я это слышал, – рычит Бишоп так низко, что у меня по спине пробегают мурашки.

Дерьмо. Я вляпалась из-за своей бесспорной преданности моим друзьям.

– Так кто этот парень? – спрашивает Нейт, изогнув бровь.

Я смеюсь.

– Я ничего тебе не скажу.

– Мэди! – огрызается Бишоп. – Кто он?

– Я не знаю! Мы встретили его несколько дней назад, когда забирали ее из школы.

Нейт выезжает на дорогу, ведущую к школе.

– Как бы то ни было, Татум – и совсем немного я – говорили о том, какой он горячий, а Тилли рассказала, что они спят вместе. Но они занимаются этим уже очень давно, и, кажется, для них это совершенно комфортно. Никакой неловкости.

Я смотрю на Нейта.

– Ты не имеешь права сердиться, Нейт-Змея.

– Ты только что назвала меня Нейт-Змея?

Он прищуривается, глядя на меня. Я пожимаю плечами.

– Ну раз уж вы, мальчики, так любите загадки.

– Твой язык… однажды он доведет тебя до неприятностей, – отвечает Нейт, въезжая на школьную парковку.

Зайдя в кабинет, я сразу понимаю, что что-то не так. Как только я открываю дверь, в классе наступает полная тишина.

– Мэдисон, вы снова опоздали. Почему я не удивлен? – говорит мистер Бэррон, не отрывая глаз от классной доски.

– Простите, сэр.

– Присаживайтесь, Мэдисон, – мягко отвечает он.

Я крадусь в дальний конец кабинета, не обращая внимания на шепот. Это напоминает мой первый день в школе. Я бросаю книги на пустой стол и усаживаюсь на место. Здесь даже нет Татум, чтобы узнать у нее, в чем дело.

Ко мне подсаживается Фелиция – я почти уверена, что ее зовут Фелиция. У нее черные волосы, черная одежда и черная смазанная подводка. Она наклоняется ко мне, не сводя глаз с учителя и стараясь не привлечь его внимания.

– Псс.

Я слегка наклоняюсь к ней, в это же время у меня в кармане вибрирует телефон.

– Что?

– Это правда? Ты переспала с ними всеми?

Я пристально смотрю на нее, мое сердце бешено колотится.

– О чем ты?

Она залезает в карман, что-то ищет, а затем поворачивает телефон ко мне и нажимает кнопку «воспроизвести» на видео. Сначала я вижу нас с Нейтом и наш неловкий поцелуй в гостиной, затем кадр сменяется на нас с Бишопом, целующихся и обнимающихся в кемпинге, а после – на меня и Брантли. В следующем фрагменте мы с Бишопом занимаемся сексом в палатке, мой силуэт сбрасывает одежду, но на этом видео не прекращается. Я слышу каждый свой стон и шепот и вижу, как мое тело раскачивается под ним. В конце видео на экране появляется маленький черный прямоугольник с розовой надписью: «Ты следующая, тварь. Твои дни сочтены, как когда-то были мои!»

– О боже! – шепчу я, на глазах выступают слезы.

Отодвигая стул, я ловлю ухмылку Элли, сидящей впереди.

– Мэдисон! – Мистер Бэррон сердито на меня смотрит. – Сядьте, или мне придется отправить вас в кабинет директора.

Все на меня смотрят, я слышу их смех и перешептывания.

– Я… я…

– Шлюха? – усмехается Элли.

Весь класс разражается смехом, и я быстро хватаю свои книги, выбегаю за дверь и иду по коридору.

– Хей! – Татум врезается в меня, к ее уху прижат телефон, на глазах виднеются слезы. – Ох, слава богу!

– Тат? – шепчу я, слезы текут по моим щекам.

– Давай, поехали домой.

Я позволяю ей взять меня под руку, пока она ведет меня к лифту. Она с силой ударяет по кнопке, двери открываются, и она с силой втягивает меня внутрь. Как только двери закрываются, она стирает слезы с моего лица и целует меня в щеку.

– Все в порядке, Мэди. Все будет хорошо, – пытается успокоить она меня, глядя мне в глаза. – Черт возьми, я убью эту гадину!

– Кого? – спрашиваю я, смахивая слезы с лица и снова выходя на подземную парковку.

– Это была Элли, Мэдисон. Возможно, это была не она, но она загрузила видео на свой аккаунт YouTube. Она хотела, чтобы люди подумали, что это сделала она.

– Почему? – кричу я, идя к машине. – Почему она сделала это со мной? Почему?

– Бишоп, детка, это все для Бишопа.

– А записка в конце? О том, что мои дни сочтены?..

– Кто знает. – Татум открывает машину, и я сажусь на пассажирское сиденье. – Но это была она, Мэди.

– Я ничего не понимаю, Тат. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной.

– Я знаю, детка. Я знаю. Ну, не знаю, но могу представить.

– Это не очень помогает.

– Ладно, согласна, это совершенно не помогает. Я отвезу тебя к себе домой, если ты не готова встречаться с Королями.

Я киваю, снова смахивая слезы.

– Звучит хорошо, спасибо, но мы можем быстро остановиться и взять что-нибудь с собой? Я чувствую, что мне нужно отвлечься.

– Никаких вопросов. – Она гладит меня по ноге, выезжая из гаража. – Мы со всем разберемся, хорошо?

Я снова киваю, пытаясь понять, как именно мы собираемся разобраться.

– Да, конечно.

Я вхожу в роскошный современный дом Татум и закрываю за нами дверь, держа в руках коробку пончиков Krispy Kreme и достаточно бургеров, чтобы накормить половину штата.

– Чувствуешь себя немного лучше? – спрашивает она, улыбаясь мне и бросая ключи на стол.

– Немного, но я еще не ела. Спроси меня еще раз, когда в мой организм поступит достаточно углеводов.

Татум хихикает.

– Мы можем пойти в кинозал и засесть там с бутылкой текилы и паршивыми романтическими фильмами.

Я следую за ней по темному коридору, прохожу через гостиную, а затем мы оказываемся у двери, ведущей в кинозал.

– Твоих родителей нет дома?

– Что? – рассеянно спрашивает она, открывая дверь. – А, нет, они уехали вчера вечером. Я думаю, они будут дома либо завтра, либо на выходных.

Мы входим в комнату, Татум включает тусклый свет, и перед нами предстают три ряда больших кресел. На каждом из них с комфортом разместятся двое взрослых, а всего их около десяти. В углу спрятан крошечный бар с автоматами для попкорна и конфет, а рядом с ним большой, нет, огромный экран. Татум идет к бару, и я бросаю еду на диван, а сумку – на пол.

– Итак! Я плохо разбираюсь в коктейлях, так что мы можем выпить все просто так. Конечный результат все равно такой же.

– Спасибо, Татум. Ты настоящая подруга.

Она делает паузу и протягивает мне стакан, налив в него немного прозрачной жидкости.

– Ты бы сделала то же самое, Мэдисон. Это ерунда.

Я бы сделала то же самое. Видит Бог, я бы свернула ради нее горы, если бы пришлось. Мы садимся, и мой телефон снова вибрирует. Откусывая чуть ли не половину бургера, я смотрю на экран и вижу имя Бишопа. Выдыхая, я откусываю еще один кусок, настолько огромный, что Татум удивленно приподнимает брови.

– Ты просто голодна или так снимаешь стресс?

Я качаю головой.

– Он выводит меня из себя, – бормочу я, глядя на свой бургер.

– Это не его вина, Мэди.

– Да, я знаю, что это не так, но сейчас я не могу говорить ни с одним из них.

Она кивает, засовывая чипс в рот.

– Отлично понимаю тебя.

Вернувшись к огромному дивану, я скидываю обувь и молча дожевываю остаток гамбургера.

– Я нашла книгу, – говорю я, уставившись на пончик.

– Что за книга? Что-то эротическое?

Я закатываю глаза.

– Нет, хотя я бы предпочла твой вариант, потому что она меня немного угнетает.

Я наклоняюсь вперед, чтобы достать ее из сумки, когда мой телефон снова загорается, на этот раз показывая уведомление о сообщении.

Бишоп: Мне жаль.

Не обращая на него внимания, я беру Книгу и показываю Татум.

– Смотри! – затем я ее открываю. – У нее нет названия, и мисс Винтер на самом деле не должна была позволять выносить ее из библиотеки, потому что это какая-то историческая ценность. Но после моего третьего визита она, должно быть, меня пожалела и позволила мне взять ее домой.

– Мисс Винтер чертовски странная. Я ее не понимаю.

– Она не странная!

– Дай мне взглянуть, – машет мне Татум, чтобы я передала Книгу.

– Татум, вытри руки!

– Ты серьезно? – она делает паузу, а затем закатывает глаза и вытирает руки салфеткой. – Может быть, ты еще на ней женишься?

Я улыбаюсь ее остроумию и протягиваю ей Книгу.

– Она об одной женщине. Я добралась только до седьмой главы – по крайней мере, я думаю, что это главы. Это необычная книга… но она очень захватывающая. Я до сих пор не понимаю, о чем тут речь. Я нашла ее буквально вслепую, потому что у нее нет ни названия, ни аннотации, ничего.

Татум делает глоток из своего бокала.

– Там нет секса?

– Нет.

Она возвращает Книгу.

– Звучит скучно.

Я выхватываю ее из рук Татум.

– Это не скучно. Это потрясающе.

– Так о чем она? Как мемуары или что-то в этом роде?

Я качаю головой.

– Кажется, это ее предсмертная записка.

– В виде книги? – удивляется Татум, доставая из пакета шоколадный пончик. – Как поэтично.

Я переворачиваю страницу туда, где остановилась прошлой ночью, и начинаю читать вслух.

8. Почему?

– Нет, нет, нет, нет, нет…

Я отчаянно мотаю головой, чувствуя, как еще одна схватка сжала мои внутренности.

– Я не… я не готова. Еще слишком рано.

– Уже нет, мэм. Раньше всего лишь на две недели. Этого времени достаточно, чтобы ребенок выжил.

Откинув голову на холодную твердую землю, я посмотрела на звезды.

– Еще не время…

– Хватит, Катсия. Пора. Делай, как тебе говорят, и делай это с достоинством.

Я посмотрела на своего мужа.

– Не смей говорить со мной в таком тоне!

– Женщина! Ты должна делать, как тебе говорят, или, Бог мне свидетель, я вложу в тебя немного здравого смысла! – взревел он, бросаясь ко мне.

Я не вздрогнула. Мои внутренности разрывались, в моем животе ощущалась такая боль, которую бы не смог вынести ни один мужчина. Я была готова к войне. В то время я еще не знала этого, но была причина, по которой рядом находилось так много людей. «Правая рука» моего мужа сидел в углу со своей женой, держащей на руках их новорожденного сына, а остальные солдаты – как он их называл – окружали его самого.

– Мэм, вы готовы родить.

– Почему здесь? – Я не обращалась ни к кому конкретному. – Почему здесь?

Я кричу, когда начинается схватка. Я тужусь, живот разрывается от боли, а тазовая кость, кажется, раскололась от сильного давления.

– Еще один толчок, мэм. Вот и все. Я вижу его голову.

С трудом вздохнув, я издала последний крик и сделала это. Внизу все горело, я чувствовала текущие из меня потоки влаги, но я сделала последний толчок. Раздался тихий крик, и моя горничная улыбнулась, заворачивая ребенка в плед.

– Мэм, у вас дочь.

– Что?

Я улыбнулась, любовь наполнила все мое существо. Я бы любила своего ребенка в любом случае, но осознание того, что это девочка, наполнило меня совсем иной любовью. Столь же сильной, но все же совсем другой.

В комнате стало тихо.

– Повтори то, что ты только что сказала, – потребовал Хамфри. – Ты сказала «дочь»? – спросил он ее, наклонив голову. Я видела промелькнувшее в его глазах выражение и сразу же поняла, что что-то не так. Муж был в ярости. Девочка? Девочке не было места в его мире.

Служанка кивнула, на ее лице читался страх. Она отчаянно посмотрела на меня.

– Да… да, ммм…

Он выхватил ребенка из ее рук, и я из последних сил приподнялась с каменной кровати.

– Хамфри! Отдай мне моего ребенка сейчас же.

Он отдалился.

– Нет. Никаких девочек.

– Что ты имеешь в виду?

Я кричала на него, кровь текла по моим бедрам, а мое тело раскачивалось из стороны в сторону.

– Девочки, рожденные от первых девяти, – буркнул он, поворачиваясь ко мне лицом, – о них нужно позаботиться. Сядь, жена, и делай, как тебе говорят.

– Нет! – закричала я, спотыкаясь о каменные ступеньки. – Хамфри!

Все размылось и затуманилось, холодные каменные стены закружились у меня перед глазами.

– Мэм, – взволнованно позвала моя горничная, ее лицо троилось. – Мэм, сядьте, я приведу вас в порядок.

Ее голос повторялся, словно эхо. Мои глаза закрылись, голова запрокинулась, и все подо мной будто исчезло. Я упала на спину, ударившись затылком. Смотря в темное небо, я наблюдала, как меня освещает полная луна.

– Как странно, – ошеломленно прошептала я своей горничной. – Как странно, что в этой старой пещере есть дыра.

Я задыхаюсь, захлопывая книгу.

– О боже! – шиплю я.

– Что? – Татум сует попкорн в рот, полностью поглощенная рассказом.

– Я знаю это место, о котором она говорила, Татум! – кричу я. – Нам нужно идти – сейчас же!

– Почему? – она встает с дивана и натягивает угги.

– Потому что я думаю, что это место, эта пещера, о которой говорила Катсия… Я думаю, это в доме Бишопа, и как здорово, что мы можем поехать туда и посмотреть! Может быть, я смогу узнать что-то еще.

Татум останавливается.

– Это странно. Может, это совпадение. Было бы очень странно, если бы это оказалось правдой.

– Может быть. – Я пожимаю плечами. – Но я все же хочу показать ему эту книгу и прочитать остальное. Мы узнаем, может ли это быть правдой, и тогда мы все сможем поехать и посмотреть!

Я с трудом сдерживаю волнение.

– Эта история тебя и правда увлекла, да? – дразнит Татум, собирая волосы в высокий хвост.

– Да, и что еще более важно, это отвлекает меня от Элли.

Она кивает.

– Хорошо, моя книжная богиня, пойдем!

Затем она грустно улыбается.

– Эй, ты в порядке?

– Ага, – бормочет она. – Мой отец читал мне старые книги, когда я была ребенком. Вот и все.

– О, это действительно мило. Почему это заставляет тебя грустить?

Она останавливается, кажется, думая о своих воспоминаниях, а затем выдыхает.

– Я доверяю тебе и знаю, что ты обо мне волнуешься.

– Да, это правда.

– Моих родителей не было дома уже несколько месяцев. С ними все в порядке, потому что я открыла банковские выписки и увидела, что они все еще тратят деньги. Я позвонила в пентхаус, из которого поступали транзакции, и попросила соединить меня с ними. Конечно, моя мама ответила. Моя карточка по-прежнему пополняется, и у меня все еще есть к ней доступ. Все мои счета по-прежнему оплачиваются. Но им все равно, Мэди.

Я в шоке. Мой рот в ужасе открывается, но, что самое важное, мне больно. Больно за Татум.

– Мне очень жаль, Тат. Раньше они так поступали?

Она качает головой.

– Их всегда не было дома, но они не уезжали дольше чем на неделю.

– Сколько времени прошло?

Я глажу ее по руке, и из уголка ее глаза вытекает слеза.

– Двести одиннадцать дней.

– О боже! – шепчу я с отвращением и тут же решаю, что ненавижу ее родителей.

– В любом случае, – отталкивает она меня, – давай узнаем, есть ли у дома Бишопа какая-то жуткая история!

Мы садимся в машину Татум, и я поворачиваюсь к ней лицом.

– Ты знаешь, где находится его дом?

– Все знают, где находится дом Бишопа.

Я смеюсь, качая головой.

– Думаю, это был глупый вопрос.

– Расскажи мне побольше об этой Катсии.

Я начинаю рассказывать о том, что прочитала в Книге, а затем поворачиваюсь к Татум.

– Возможно, это звучит глупо, но я чувствую с ней связь. Как будто она пережила все эти… ужасы, а мне удалось увидеть это через ее слова.

– Это не глупо. – Татум качает головой, свернув на дорогу к дому Бишопа. – Это не редкость. Поэтому я и читаю.

– Ты читаешь? – в шоке спрашиваю я.

Татум хихикает.

– Не удивляйся, Мэди. Да, я читаю. Постоянно. Это то, что отвлекает меня от реальности.

Еще несколько минут назад я думала, что у Татум идеальная жизнь. Дома двое родителей, не происходит никакого дерьма. И теперь мне стыдно, что я могла сделать такое предположение.

– Я бы хотела, чтобы ты сказала мне это раньше, Тат. У нас могло бы быть столько ночевок.

Она улыбается.

– Я знаю, – бормочет она, свернув на закрытую подъездную дорожку Бишопа.

– Тут закрыто.

Она подъезжает к тротуару.

– Ну что ж, тогда прыгаем!

Я смеюсь, толкая дверь с Книгой под мышкой.

– Похоже на то.

Я иду к ближайшему дереву, ветка которого свисает над забором, окружающим дом Бишопа.

– Сюда! Держи Книгу. Когда я буду наверху, подбрось ее, я поймаю, а ты залезешь за мной.

– Хорошо. – Татум кивает. – Господи, я не могу поверить, что мы это делаем. Его отец чертовски злой.

– Его отца нет дома. Он не вернется до выходных. Я слышала, как они говорили об этом, пока мы были в хижине. Давай же!

Я цепляюсь ногой за выступ на стволе и хватаюсь за грубую кору дерева. Перекидывая ногу через забор, я смотрю на Татум.

– Ты уверена насчет этого? – бормочет она. – То есть ты не тяжелая, но эта ветка не выглядит очень надежной.

– Все будет хорошо, и в любом случае тут невысоко падать.

– Ха-ха, – сухо смеется Татум.

– Все будет хорошо. Ты тростинка.

– Да, но ты…

– Тат? Молчи.

– Хорошо, хорошо.

Трясущимися ногами я медленно встаю на ветке, не обращая внимания на исходящий от нее скрип.

– Дерьмо, – шепчу я. – Я справлюсь. Я точно смогу это сделать.

Я смотрю вперед, не отрывая глаз от толстого ствола, и делаю первый шаг.

– Черт, вот дерьмо.

Я тороплюсь и, едва дойдя до конца, прыгаю и приземляюсь на край ворот.

– Видишь? – усмехаюсь я Татум.

– Да, хорошо, хватит выпендриваться.

Я спрыгиваю с забора.

– Хорошо! Бросай Книгу.

Кожаная книга взлетает в воздух, и я прыгаю, приземлившись на живот, чтобы поймать ее раньше, чем она упадет на землю.

– Блин!

Татум спрыгивает с забора и приземляется рядом.

– Это было не так уж плохо. Проклятый Бишоп. С каких это пор он перестал отвечать на твои звонки?

Я качаю головой, отряхиваясь.

– Я не знаю.

Мы идем к его дому.

– Эй, а ты что-нибудь слышала от Тилли? – спрашивает Татум.

Я качаю головой.

– Нет, я пыталась позвонить ей вчера вечером, но я знаю, что Нейт с ней разговаривал.

– Что между ними происходит?

– Никто не знает. Они странные. Нейт переспал с кем-то прошлой ночью, а я разозлилась и заставила его все рассказать Тилли.

– Я даже не удивлена.

– Да? Но они были такими милыми в хижине, Тат. Они были как настоящая пара. Но, видимо, для Тилли нормально, что Нейт спит с кем-то еще. Однако я ничего о ней не слышала, и она не отвечает на мои звонки.

– Такие же милые, как вы с Бишопом? – она ухмыляется, и от звука его имени у меня появляются бабочки в животе.

– Что-то вроде того. – Я улыбаюсь.

Добравшись до его дома, я иду по тропинке к задней части дома.

– Господи, это как дом семейки Адамс, только новее.

Я смеюсь.

– Да, я знаю.

Идя к его спальне, я останавливаюсь, услышав голоса, доносящиеся откуда-то из под земли.

– Ты это слышала? – подтверждает Татум мою теорию.

– Да, это похоже на голос Бишопа. Они должны быть в главном доме.

Я иду в конец, открывая стеклянные двери, которые ведут в гостиную Бишопа.

– Ты уверена в этом? – шепчет Татум, хватая меня за руку.

– Да! Это Бишоп и Нейт. Все будет в порядке.

– Я так не могу, – бормочет она, оглядывая дом.

– Тут открыто! – шепчу я, указывая на раздвижную дверь.

– Ох, черт возьми, – ворчит Татум. – Мне страшно.

– Да, думаю, мне тоже было бы страшно, если бы не выходные в хижине.

– Бишоп теперь хороший парень? – спрашивает она, пытаясь успокоить себя.

– Точно нет.

– Лучше бы ты соврала! – ругает она меня, когда мы шагаем в гостиную.

– Я не врунья, – спокойно шепчу я.

– Нет, чувак, нет…

– Нейт! – шепчу я Татум.

Мы поворачиваемся и следуем к двери под лестницей.

– Мэди, я не уверена.

– Хорошо, тогда оставайся здесь.

– Я не могу позволить тебе спуститься туда одной!

– Ну, тогда пошли. Я иду в любом случае.

Я подхожу к двери и приоткрываю ее, стараясь расслышать доносящиеся из комнаты голоса.

– Да плевать, – отвечает Бишоп мрачным, измученным и почти неузнаваемым тоном.

– Ты нарушил правила. Она гражданская! – рычит Брантли.

Я вздрагиваю от его тона и звука разбивающегося стекла. Там явно происходит какая-то драка.

– Мы с тобой оба знаем, что она не гражданская, Брантли.

Я прижимаю Книгу к груди и делаю последний шаг вниз. Мои глаза мгновенно встречаются с Брантли, и он усмехается.

– Ну, похоже, тебе придется кое-что объяснить, Биш.

Он с рычанием мне ухмыляется. Боковым зрением я вижу остальных Королей, сидящих в комнате, но все размывается, когда мой взгляд останавливается на Элли, лежащей в луже собственной крови, с темно-красной раной, рассекающей ее горло. Кровь все еще пульсирует, вытекая наружу. Моя рука прижимается ко рту, и из меня вырывается оглушительный крик. Молниеносным движением Бишоп подлетает ко мне.

– Мэди!

Я отталкиваю его и поворачиваюсь, взбегая вверх по лестнице.

– Черт! – орет Нейт.

Я слышу за собой шаги Бишопа, бегущего по лестнице. Мое сердце бешено колотится в груди. Он кого-то убил. Он кого-то убил. Он убил Элли. Слезы текут по моему лицу, по всему телу пробегают омерзительные мурашки. Он убийца. Бишоп убийца. Он кого-то убил. Я толкаю дверь, к горлу подбирается рвота. Мое зрение размывается из-за потоков слез, бегущих из моих глаз, и когда я нахожу взглядом Татум, ждущую меня у выхода, мое лицо бледнеет. Я бегу к ней, но сталкиваюсь с другим человеком. С глухим стуком падая на пол, я выпускаю из рук Книгу, и она приземляется рядом со мной. Я чувствую, как за моей спиной стоят все Короли.

Я потираю лоб рукой и медленно поднимаю взгляд на того, с кем только что столкнулась, предполагая, что отец Бишопа вернулся домой. Сглатывая отвратительный привкус во рту, я наконец добираюсь глазами до его лица и задыхаюсь от шока.

– Папа?

– Мэдисон! – изумленно рявкает на меня папа. – Что ты здесь делаешь?

– Нет! – качаю я головой. – Это ты что здесь делаешь?

Папа смотрит на раскрытую Книгу, когда Бишоп подходит ко мне и тоже ее замечет. В воздухе раздается громкий вздох, я поворачиваюсь к Бишопу, мои глаза тяжелые и слабые от слез. Его рука в шоке прикрывает рот, а глаза широко раскрыты, он в ужасе смотрит на Книгу. Он тянет себя за волосы, а я сижу в полном замешательстве. Не вставая с пола, я на коленях подползаю к Книге и смотрю на открытую главу.

9. Серебряный лебедь

По правде говоря, я не знаю, что мой муж сделал с моей дочерью. Он сказал, что девочки испорчены. В его плане нет места девушкам, и так будет всегда. Он сказал, что они продадут девушек, но что-то в этом вызывало во мне сомнения. Мой муж был лжецом, мошенником и манипулятором. В нем не было ничего, чему бы стоило верить.

Позже той ночью, после того как горничная помогла мне привести себя в порядок, Хамфри вернулся в пещеру, сел рядом со мной и сказал:

– Согласно нашему уставу, девочки не могут появляться на свет, жена. Они слабы от природы. О них нужно заботиться с момента их рождения.

– Ты не Бог, Хамфри. Невозможно решить, кто родится на свет.

– Нет, – просто ответил он. – Но я могу об этом позаботиться.

Я покачала головой, мое сердце разрывалось в клочья, а жизнь превратилась в мрачную, беспросветную тьму.

– Серебряные лебеди не родятся ни в этой семье, ни в любой из первых девяти. Они будут уничтожены.

– Серебряные лебеди? – спросила я раздраженно и резко.

– В старину Серебряными лебедями назвали тех, кто был запятнан. Каждая девочка, которая родится от первой девятки, – запятнанное существо. Ей здесь не место.

– Хамфри Хей…

Я смахиваю слезы с глаз, не желая читать дальше.

– Папа? – я поворачиваю голову к отцу. – Почему ты здесь?

Он с трудом сглатывает.

– Я только что разбирался с коммерческой сделкой. – Его глаза темнеют от беспокойства. – Просто деловые вопросы с мистером…

Воспоминания одно за другим всплывают у меня в голове.

«Твой отец участвует в сомнительных сделках».

«Она гражданская!»

«Она не гражданская, и ты это знаешь».

«Ты что-нибудь знаешь о нас?»

«Ты бывала в Хэмптонсе раньше? И будь со мной честной!»

«К черту твоего отца!»

«Поверь мне, Мэдисон. Твой отец не так уж невиновен!»

«Он узнал ее! Черт!»

И наконец, слова Бишопа в хижине.

«Просто пообещай, что всегда будешь знать, что мы делаем все ради твоей безопасности».

Все эти секреты. Все вопросы, бессмысленные ответы и обещания. Ложь!

Я открываю рот, мое дыхание прерывается – все мгновенно становится понятным.

– Боже мой, – шепчу я, поднося руку ко рту.

Я смотрю на всех Королей, а затем на своего отца, чьи плечи опущены, словно после сокрушительного поражения. Я оглядываюсь через его плечо и вижу крепкого мужчину в дорогом костюме. Его квадратная челюсть напряжена, глаза мертвые и бесстрастные. Он щелкает запонками на своем запястье и смотрит прямо на меня.

– Я Серебряный лебедь, – бормочу я про себя, смотря на пол и ища хоть какую-то разгадку, хоть какое-то подтверждение тому, что я ошибаюсь.

Все делают паузу, но никто меня не поправляет.

– Вы все мне солгали!

Я вскакиваю на ноги и указываю на них всех. Ненависть разрывает меня изнутри. Слезы ручьем текут по моему лицу, когда я поворачиваюсь к Бишопу.

– Ты солгал мне. Боже!

Я отступаю назад, Татум следует за мной, стоя за моей спиной.

– Кто ты, черт возьми? – шепчу я Бишопу, а затем поворачиваюсь к папе. – И кто ты?

Я мотаю головой.

– Мэди, подожди! – кричит Бишоп, когда я выбегаю за дверь, сжимая Книгу в руках.

– Оставь ее, сынок.

– Не говори о моей дочери…

Их голоса растворяются вдалеке, я набираю темп, а Татум бежит за мной вниз по подъездной дорожке. Мы приближаемся к забору, и как только мы оказываемся рядом, он открывается.

– Мэди! – кричит Бишоп, сбегая по ступенькам дома.

– Скорее, Татум!

Мы пробегаем через ворота, и она открывает машину. Ворота за нами медленно закрываются, я быстро проскальзываю на пассажирское сиденье, а она – на водительское.

– Езжай, – шиплю я, чувствуя, как мое сердце разбивается, когда я ловлю взгляд Бишопа, вцепившегося в прутья забора.

– Куда?

– Куда угодно, главное подальше.

– Хорошо. Мы бежим, Мэди? Потому что я буду рядом с тобой в любом случае.

– Да, Тат, мы бежим и больше не вернемся.

Они не те парни, которыми я их считала. Они монстры. Не просто наивные дети, а взрослые. Те, которые лгут, обманывают, манипулируют, соблазняют и убивают только ради того, чтобы получить желаемое. Они – те, от которых стоит убегать.

Я Мэдисон Монтгомери, и мне казалось, что я знаю, кто я такая. Но я был неправа. Я не обычная девочка, чья мама покончила с собой после того, как убила любовницу отца.

Я Серебряный лебедь.

А сейчас? Сейчас я всего лишь осколок их сломанной игрушки. Все человеческое было из меня вынуто и заменено ватой и ложными обещаниями. Пути назад нет – и никогда не будет.

Конец

Продолжение следует…

Благодарности

Я всегда боюсь того, что забуду упомянуть кого-то, когда пишу благодарности, потому что огромное множество невероятных людей так или иначе внесли свой вклад в мою писательскую карьеру – своей дружбой, советами и вниманием. Я перечисляла всех не по значимости (сюрприз, сюрприз). Хочу начать с огромной благодарности этим девушкам: Каро Ричард, Андреа Флорковски, Фрэнси Нил, Мишель Проссер и Эми Холтер: моей команде поддержки! Спасибо за то, что вы проявляете достаточно участия к моим историям, чтобы честно указывать мне на все недостатки. Исис Те Тухи и Энн Малком: мои девочки! Я обожаю каждую из вас, благодарю вас за то, что вы были со мной каждый день – без шуток, я приставала к ним ежедневно. Нине Левин за то, что ты такая милая и была со мной от начала и до конца, я тебя обожаю! Моя волчья стая, я готова кричать от того, как сильно их люблю. Они мое племя, моя опора и, прежде всего, мои подруги. Благодарю Джей Ахир – мою маленькую талантливую леди – за красивую обложку! Кайлу Робишо за то, что она была моей главной поддержкой, моей родственной душой и моим редактором! Барбару Гувер за доведение текста до идеала и за то, с каким уважением она это делала. Девушкам из Give Me Books, за всю их тяжелую работу по продвижению таких авторов, как я! Вы, девушки, настоящие сокровища. Отдельная благодарность блогерам, я не могу выразить, как сильно я вами восхищаюсь и люблю. Спасибо вам за все, что вы делаете! Мои преданные, удивительные, любопытные читатели: я люблю вас ОЧЕНЬ СИЛЬНО. Все это было бы невозможно без вашей бесконечной поддержки, спасибо! И последнее, но не менее важное – моей маленькой семье. Были времена, когда вам всем приходилось жить на Weetbix, тостах и остатках вчерашней еды. Были времена, когда мне приходилось запираться и игнорировать вас, потому что ко мне приходило вдохновение или у меня заканчивался дедлайн (это никогда не происходит одновременно. В таком случае было бы слишком просто). Люблю вас, крошки! За нас! Думаете, этого достаточно? Я думаю, да.

Примечания

1

В американской системе образования математический анализ входит в обязательный курс изучения.

2

Old money – семьи высшего класса, получившие богатство в наследство.

3

Светомузыкальная установка, которую используют на дискотеках.

4

Американский телесериал про бывшего заключенного.

5

Романтическая комедия – лирическая комедия про любовные отношения героев.

6

Внедорожник люкс-класса, выпускаемый Cadillac.

7

Moet & Chandon – винодельческий дом Шампани, один из крупнейших производителей шампанского.

8

Американская комедия 1995 года, главные роли в которой исполнили Айс Кьюб и Крис Такер.

9

Специальное вещество, которое добавляют в косметическое средство для создания эффекта загара.

10

Чарли Шин – американский актер и сценарист, известный своим пристрастием к алкоголю и наркотикам.

11

You only live once – англоязычный интернет-сленг, в переводе означает «живем один раз».

12

Персонаж серии фильмов «Форсаж», гонщик.

13

Марка элитного французского шоколада.

14

Крем из шоколада и свежих сливок, используемый в качестве начинки для конфет и пироженых, а также для украшения десертов.

15

Пистолет крупного калибра, позиционируется как охотничье оружие.

16

Вторая поправка к Конституции США гарантирует право граждан на хранение и ношение оружия.

17

Американский телевизионный сериал в жанре криминальной драмы.

18

Barneys New York – американская сеть магазинов по продаже модной одежды.

19

«К черту это дерьмо!» (итал.)

20

«Понятно?» (исп.)

21

Grey Goose – бренд французской водки премиум-класса.

22

Футбольный защитник, ключевой игрок в американском футболе.

23

Положение борца в спортивной борьбе, при котором сопернику засчитывается победа.

24

The Macallan – шотландский бренд виски.

Content

Амо Джонс
Серебряный лебедь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Благодарности

Примечания