Михаил Алексеев

Воскресное утро: Воскресное утро. Решающий выбор

Серия «Коллекция. Военная фантастика» Выпуск 42

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Владимир Поселягин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Воскресное утро

Все персонажи являются вымышленными, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

15 июня 1941 года, 5.50 утра.

Район Вязьмы, борт флагманского ПС-84

начальника ВВС Красной Армии

Жигареву Павлу Федоровичу снился сон из далекого детства. Будто он снова обычный мальчишка из бедной деревеньки Бриково, Весьегонского уезда Тверской области. Такой же босоногий пацан, как и сверстники – друзья по бедняцкой доле. Его с товарищами отправили пасти небольшое стадо деревенской общины в кустарник, на берегу маленькой безымянной речушки. Скорее, даже просто ручья. Таких ручьев великое множество в лесах центральной России. Задача перед мальчишками обычная – не выпустить скотину за пределы арендованного у управляющего местного помещика оговоренного участка и не допустить потраву барских покосов. Платить за потраву сельчанам нечем – значит, придется отрабатывать долг трудом. Ну, а с мальчишек родители спросят розгами.

Видит Пашка, будто вожак стада – коза соседки Малаши, воспользовалась тем, что мальчишки отвлеклись, и уже выходит на покос. Он пытается бежать, но ноги не слушаются. Вместо бега получается только с трудом и неимоверным усилием раздвигать воздух, ставший вдруг плотным и вязким. С ужасом понимает, что не успевает перехватить строптивую скотину, и еще сильнее цепенеет. А мальчишки кричат ему: «Павел Федорович! Павел Федорович!» И Пашка, удивляясь необычному обращению, с трудом и облегчением выныривает из плена детских страхов.

Павел Федорович Жигарев, 1900 года рождения, бывший крестьянский сын, а ныне, с апреля 1941 года – начальник ВВС Красной Армии, приходит в себя. Менее двух недель назад он получил третью звездочку генерал-лейтенанта в голубые петлицы мундира, и сразу стало не хватать времени на сон.

В воздухе пахло грозой. С западных Особых округов почти каждый день приходили сообщения о пролетах немецких самолетов, удачных и неудачных перехватах нашими истребителями. Головная боль от того и другого была примерно одинаковая. В условиях директив Генерального Штаба и руководства страны не провоцировать немцев, «удачный перехват» мог привести к ноте Германского правительства, наказанию летчика и его командиров. Неудачный – показывал дыру в нашей системе ПВО, позволяя немцам спокойно выполнять поставленную задачу. О целях этих полетов не догадывался разве только пресловутый герой русских народных сказок – Иванушка-дурачок.

Жигарев работал без выходных, перерывов на обед и практически сна. Сегодня было воскресенье, и он летел в Минск, в штаб начальника ВВС Западного Особого военного округа, генерал-майора И. И. Копца. Пользуясь этим, во время полета пытался хотя бы частично восполнить недостаток сна.

– Павел Федорович! – его за плечо легонько тряс второй пилот флагманского ПС-84[1] Штаба ВВС. Жигарев вопросительно посмотрел на него, одновременно пытаясь распрямить затекшие руки и ноги.

– Павел Федорович, пройдите в кабину, вам нужно на это посмотреть! – сказал пилот, увидев, что начальник проснулся. Поднявшись, Жигарев прошел в кабину. За эти менее чем два месяца экипаж уже не раз летал по маршруту Москва – Минск, и он не мог понять, что так встревожило командира корабля.

– Где мы? – спросил Павел Федорович, войдя в кабину.

– Район Вязьмы. Посмотрите, товарищ генерал-лейтенант, – ответил пилот и накренил самолет влево, чтобы ему удобнее было смотреть через голову.

Жигарев посмотрел влево по курсу. Попробовал проморгаться. Но то, что увидел, не исчезло. Внизу, слева по курсу, с высоты полутора тысяч метров в условиях видимости «миллион на миллион», лежал большой аэро дром. Может быть, не больше, чем аэродром тяжелых бомбардировщиков в Монино, но вполне сопоставимый по размерам. И БЕТОННЫЙ! Павел Федорович знал, что именно здесь, с этой весны, силами НКВД ведется строительство бетонной ВПП для будущего аэродрома. Срок сдачи объекта – осень 1941 года. Однако там речь шла о нескольких сотнях метров узкой бетонки. Когда он летел две недели назад по этому же маршруту – ясно видел, что работа ведется, но раньше намеченных сроков строители вряд ли уложатся.

Теперь же совершенно ясно он видел перед собой широкую и длинную, примерно двухкилометровую, ВПП, ориентированную, как и планировалось, по направлению юг – север, с развитой системой рулежных дорожек и огромной стоянкой.

Стоянка – это было второе, что поразило сталинского сокола. На стоянке в три длинных ряда стояли странные серебристые самолеты. Навскидку – более сотни. Еще более странные силуэты Жигарев увидел на рулежной дорожке, идущей вдоль ВПП и в квадратах зелени между ними.

На рулежке стояли двенадцать аппаратов, напоминающих наконечники стрел серо-голубого цвета. А вот на квадратах зелени… стояли два МОНСТРА. Один – четырехмоторный, с нормальным, прямым расположением крыла – был еще сравним с ТБ-3[2], хотя имел совершенно другие пропорции. Зато другой, на взгляд Павла Федоровича, как минимум вдвое превосходил размеры ТБ-3. Тоже четырехмоторный, но двухкилевой. Он видел и еще какие-то аппараты, с очень короткими, похожими на обрубки крыльями, либо без них. Из всего, что видели глаза и пытался уяснить мозг, он выделил всего лишь три силуэта, хотя бы похожих на то, что мог бы назвать самолетом. Молчание в кабине затянулось. Командир корабля продолжал выполнять пологий левый вираж, держа вид аэродрома слева.

– Садимся! – разорвал тишину приказ Жигарева.

Связи с аэродромом, естественно, не было, поэтому командир корабля решил заходить на посадку с севера. С юга располагался большой лесной массив, поэтому с севера садиться на незнакомый аэродром было проще, оставляя в качестве ориентира Вязьму справа, а также наблюдая железную дорогу перпендикулярно глиссаде. Направление ветра было неизвестно, однако длина полосы позволяла его не учитывать. На посадочном курсе Жигарев справа увидел железнодорожную станцию, забитую эшелонами с погруженной боевой техникой. Рассматривать времени не было, однако снова отметил, что ничего похожего на то, что ему приходилось видеть в РККА, там не было.

Еще ближе к аэродрому, тоже справа, располагался большой склад ГСМ. Жигарев это понял по блестящим огромным цистернам.

Экипаж перетянул немного начало ВПП, и самолет покатился по бетонке. Теперь можно было сказать, что ширина полосы была почти вдвое шире размаха крыльев ПС-84, то есть примерно пятьдесят метров. Сама полоса имела два «горба» в начале с каждой стороны и как бы низину между ними. ВПП было ухоженное и, самое интересное – судя по следам торможений колес в момент касания – интенсивно использовалась.

Кем? Когда? Количество вопросов росло с каждой минутой, а ни одного варианта ответов пока не просматривалось. Самолет катился к южному концу полосы, и все в кабине неотрывно смотрели вправо, вглядываясь в то, что пытались разглядеть с высоты полутора тысяч метров. Из всего увиденного примерно со стометрового расстояния пока обнадеживало только одно – на хвостовых оперениях «монстров» алели звезды. Но откуда такие самолеты?

Ничего подобного в ВВС СССР и конструкторских бюро, с которыми он как начальник ВВС работал, не было. Оставалась слабая надежда, что это какие-то спецпроекты НКВД, однако эта надежда не успокаивала, а только вызывала беспокойство – не любит Лаврентий Павлович слишком любопытных. Но тогда где же люди? Где охрана? Он распорядился развернуть самолет, и ПС-84, ревя моторами, покатился по полосе обратно. Метров за триста до северного конца полосы, слева, стоял стационарный КП, перед ним располагалась широкая основная рулежка к стоянке. Выкатившись на рулежку к КП, Жигарев приказал остановиться. Выйдя из самолета и закурив, осмотрелся. В воздухе пахло летом и неуловимым ароматом гудрона. После того как остановились моторы самолета, его прямо-таки оглушила тишина летнего утра, оттеняемая дуновением июньского ветерка и пением жаворонков. Справа от него стоял безлюдный КП. Левее, в небольшой березовой рощице, проглядывало два одноэтажных здания. Еще левее, между этим зданием и стоянкой, высился большой ангар из красного кирпича. Прямо по рулежке – метров через сто пятьдесят – начиналась стоянка тех серебристых острокрылых самолетов, которые он видел из кабины ПС-84. Передняя часть с кабиной и крыльями были закрыты чехлами, но сразу бросались в глаза отличия от самолетов, знакомых Жигареву – шасси с передним колесом и высокорасположенный стабилизатор на стреловидном киле. На хвостовом оперении алели звезды. На некоторых машинах, не укрытых брезентом, на фюзеляже выделялась надпись красными буквами «ДОСААФ[3]». Это все было странно видеть, но самое удивительное было то, что у них отсутствовал винт. Хотя Жигарев мог бы поклясться, что, несмотря на все странности, он видит перед собой именно самолет, а не что-то иное.

Хлопнула дверь и из одного из зданий между ангаром и КП вышли два человека в темной форме. Не торопясь двинулись к самолету. Докуривая папиросу, Жигарев внимательно смотрел на них. К нему шли два явно пожилых человека, одетых в одинаковую черную вохровскую форму. Первый – как определил Жигарев по кобуре на ремне – был старшим, второй шел позади и был вооружен трехлинейкой. Эти двое как бы выпадали из всего, что тут уже увидел Павел Федорович. То есть они были единственным, что было тут естественным.

– Здравствуйте! – произнес старший, подойдя к нему. Второй остановился поодаль, хотя и не поменял положение оружия. Жигарев поздоровался в ответ.

– Прошу вас не курить. Не положено, – добавил вохровец и с интересом стал разглядывать Жигарева. Самолет не привлек его внимания совершенно. Он и его спутник выглядели возрастом никак не моложе пятидесяти лет и явно не строевики.

– У вас что-то случилось с самолетом? Я доложил дежурному по Центру о вашей посадке, и он скоро приедет сюда.

– Вы не представились, – оборвал его Жигарев.

– Извините. Начальник караула военизированной охраны Центра Иван Демьянович Сафронов. А вы кто будете?

– Начальник ВВС Красной Армии генерал-лейтенант Жигарев, – в свою очередь представился он. В глазах начкара мелькнуло удивление, и он еще раз внимательно оглядел Жигарева. Видно, фраза вызвала непонимание, хотя он и не проявил отрицательных чувств к Жигареву.

В этот момент послышался звук мотора. Из-за зданий выехала машина защитного цвета с тентованным верхом. Остановилась рядом, захлопали двери и из нее не торопясь выбрались двое. Один был одет в своеобразную свободно сидящую на нем темную форму, со множеством карманов с блестящими кнопками. На правом рукаве красная повязка с надписью «Дежурный». Но все это Жигарев отметил буквально мельком, потому что все внимание было приковано ко второму. Вторым был человек в военной форме незнакомого образца, фуражке и в ПОГОНАХ!

Первым дернулся порученец Жигарева, схватился за кобуру и судорожно задергал некстати застрявший пистолет. Начальник караула и караульный явно не ожидали подобной реакции. Однако тоже довольно неуклюже попытались привести свое оружие в состояние готовности.

Жигарев побледнел. В голове проносились беспорядочные мысли: «Как ОН сюда попал? Кто предал? Что делать? Стрелять? Странно, но похоже, эти люди удивились этой ситуации не меньше его».

– Что вы делаете? – раздался спокойный голос человека в погонах.

– Кто вы? – в свою очередь задал вопрос Жигарев.

– Я – начальник штаба Вяземского Учебно-авиационного центра ДОСААФ подполковник Рябцев. Попрошу вас представиться.

Стоящий рядом с ним человек с повязкой непонимающе крутил головой, переводя взгляд с Жигарева на его порученца, оружие в руках людей и никак не мог вникнуть в ситуацию. Точнее, не мог понять причины, вызвавшей такую реакцию человека в форме, стоявшего за спиной явно старшего.

Жигарев представился и сразу добавил:

– Мне неизвестен такой центр и такая организация.

Теперь явное удивление появилось в глазах подполковника Рябцева. Он еще раз уточнил должность, звание и фамилию Жигарева. Повисла пауза.

Сзади к Жигареву и порученцу подошли с пистолетами в руках борттехник и второй пилот. В свою очередь, от караулки спешили трое с винтовками наперевес. Ситуация приближалась к логическому завершению.

– Я слышал о человеке с такой фамилией, – произнес представившийся подполковником, – точнее – читал в истории Великой Отечественной, да и в училище на лекциях по истории ВВС слышал. Но он жил во время войны. Вы однофамильцы?

– Какой войны? Что значит жил?

– Нашей войны. Великой Отечественной. Той, о которой у нас знает каждый ребенок. Но она закончилась более тридцати лет назад.

– Ничего не понимаю. Какая война? Вы о Первой мировой говорите? Так и тридцати лет с ее окончания не прошло.

– Нет. Я говорю о Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. Тридцатилетие Победы в которой мы отпраздновали несколько лет назад.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Сейчас 1941 год. Какие тридцать лет?

– Кто-то из нас бредит. Жаль только, что у «кого-то» в руках боевое оружие. Сейчас 18 июня 1979 года, и вы находитесь на аэродроме Вяземского учебно-авиационного Центра ДОСААФ. Оглянитесь вокруг – тут что-то похоже на 1941 год? Кроме, может быть, вас.

Жигарев задумался. Действительно, именно он и его люди смотрелись инородно, если считать верным утверждение подполковника в обычности ситуации для него. Он достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул подполковнику. Тот взял в руки и стал внимательно читать, посматривая на Жигарева. Сложил, в глубокой задумчивости сдвинув фуражку на затылок. Потом вернул удостоверение и полез во внутренний карман кителя. И вот уже Жигарев с удивлением вчитывался в черные строчки удостоверения подполковника ВВС СССР Рябцева Л. И., начальника штаба ВУАЦ ДОСААФ. Выданного в июне 1956 (!) года тогда еще лейтенанту.

– Почему на вас погоны? – с подозрением спросил он у подполковника.

– Так с 1943 года носим. По приказу Сталина, – опередил с ответом начальник караула. Рябцев утвердительно кивнул.

Теперь уже Жигарев сдвинул фуражку на затылок.

– Уберите оружие, – обратился он к своим людям.

Встречающий караул опустил стволы «мосинок» без команды. Люди они были пожилые и такие страсти им явно не нравились.

– Трофимыч! – обратился начкараула к одному из прибежавших по тревоге из караулки. – Принеси вчерашнюю газету.

Трофимыч закинул винтарь на плечо и похромал к караульному домику. Остальные молча пытались решить вопрос с определением времени и что с этим делать.

Через минут семь Трофимыч вручил Жигареву газету «Сельская жизнь» за 16 июня 1979 года. Пятница. В ней рассказывалось об успехах СССР на международной арене и на полях сельского хозяйства.

Жигарев вытер выступивший пот на лбу и потерянно посмотрел вокруг.

– Мы вылетели из Москвы на рассвете 15 июня 1941 года. Я летел в Минск в Штаб ВВС Западного Особого округа, – растерянно произнес он.

– Через неделю началась война, – тяжело, но уверенно произнес Рябцев.

– Немцы все-таки напали?

– Да. В четыре утра 22 июня. Эта война стоила нам двадцать миллионов жизней, – ответил Рябцев.

– Они там… а я… тут! – В голове Жигарева не укладывалось, что он практически стал дезертиром.

– Ладно. Чего тут в поле стоять? Начальник караула! Продолжайте службу. Дежурный! Подскажи экипажу, как и чем закрепить самолет. А мы, товарищ генерал-лейтенант, поедем в штаб. Если опасаетесь, пусть с нами едет ваш порученец. Да, еще! Дежурный, пришлю машину вторым рейсом, отвези остальных в столовую, распорядись насчет завтрака. И скажи, пусть принесут что-нибудь поесть мне в кабинет. На всех.

Сил возражать у Жигарева уже не было. Он был просто раздавлен ситуацией и знанием, что там – в его времени – через неделю советские летчики будут сражаться за Родину. А он не то что предупредить об этом не сможет, вообще будет числиться дезертиром. Подполковник распахнул правую дверцу автомобиля, Жигарев автоматически сел на сиденье. Начштаба и порученец сели сзади.

Через пять минут езды по бетонке подъехали к штабу Центра. По дороге Жигарев ничего особенного не увидел – достаточно густой смешанный лес по сторонам, примерно посредине маршрута, справа, высилась высокая и мощная водонапорная башня, там же, но слева у дороги, находился явно склад, обнесенный колючей проволокой.

Сам штаб представлял собой двухэтажное здание, слева от него, казарма из белого кирпича, перед ними плац. Справа двухэтажная казарма из красного кирпича. Войдя в штаб, Жигарев на первом этаже увидел часть фюзеляжа с кабиной тех серебристых машин, увиденных им на стоянке аэродрома. Но сейчас он практически не обратил на это внимания. Так, информация к сведению. Они стали подниматься по лестнице, когда их снизу окликнула женщина средних лет. Точнее, обратилась по имени-отчеству к подполковнику и сказала, что пропало напряжение в электросети, соответственно не работает АТС и остались только прямые оперативные телефоны Центра, запитанные от аккумуляторной батареи. И самое главное – пропал прямой канал на Москву. Попытка наладить связь через соседнюю АТС железнодорожников также не удалась – с ними тоже нет связи. И в этот момент Жигарев понял, что еще его мучает, и что он, просто раздавленный свершившимся, забыл узнать.

– Мы победили – когда?

18 июня 1979 года, 6.30.

Городок авиацентра

Примерно полседьмого утра в городке произошло два, на первый взгляд, незначительных события. Независимо друг от друга, из своих квартир позевывая и встряхиваясь от недавнего воскресного сна, вышли инженер АТС подразделения связи Центра Василий Рачков и главный энергетик Центра Александр Сувор. Хотя выражение «независимо» весьма относительно, когда это касается зависимости состояния связи от наличия энергии. Обоих их подняли дневальные суточных нарядов, отправленные дежурным по Центру. Пропало электропитание, а значит, и АТС перешла в аварийный режим. Каждый из них направился туда, где можно было выяснить причину этих неприятностей.

Василий Рачков пришел на АТС, удостоверился в отсутствии электроэнергии и, вздохнув, приступил к запуску аварийного генератора, размещенного в соседнем помещении с АТС. После подачи питания проверил наличие каналов связи. АТС работала исправно. Все линии связи телефонной сети Центра работали. Не было каналов на железнодорожную станцию и в город. И самым важным был именно прямой канал в город, через который Центр по паролю имел связь с Москвой. Нельзя сказать, что этот канал использовался часто – все же Центр не был боевой частью, однако порядок требовал его наличия в исправном состоянии. Еще раз вздохнув, Василий полез в свою заначку, где у него на «черный день» была припрятана бутылка «Пшеничной». Причина воздыханий для Василия была ясна как божий день. Дело в том, что линия связи в город проходила через АТС завода, расположенного на окраине города между улицами Новая Бозня и Московская, и по странному обстоятельству на этой АТС замыкалась перемычкой. И вот этой перемычкой изредка пользовался техник этой заводской АТС, когда ему очень хотелось, но не на что было выпить. Он, ни грамма не сомневаясь в «своем праве», вынимал эту самую злосчастную перемычку и с нетерпением ожидал прихода своего соседа «по связи», который обязан был сделать обход линии. Процедура и цена «восстановления связи» была неоднократно отработана и установлена – это была как минимум бутылка вина – как правило, для начала, либо бутылка водки. В общем, обычно «обход линии» в таком случае затягивался до вечера, и Василий после обхода попадал не на работу, а сразу домой.

Вздыхал Василий потому, что имел определенные планы на этот выходной день, и эти самые планы прямо с утра рушились. С такими невеселыми мыслями Василий шагал по линии, для успокоения совести иногда поглядывая на провода. Дойдя до полотна железной дороги, он внимательно осмотрел спуск и переход воздушной линии в кабельный канал под железной дорогой. Это было самое слабое место линии – при неисправности кабеля его ремонт, точнее замена, сулила массу проблем с согласованиями и проколом полотна. Но в данном случае все выглядело вполне исправно. Проблемы начались, когда Василий пересек рельсы. Он не нашел опоры, на которую должна была подняться линия связи и превратиться из кабельной снова в воздушную. Ни выхода кабеля, ни опоры просто не существовало. Она не была сломана или сбита – ее попросту не было. И что вообще странно – он не видел улицы Новая Бозня. Слегка обалдевший от такого изменения местности Василий все же двинулся по направлению к заводу со злополучной АТС Степаныча. Пройдя полкилометра, он не обнаружил ни завода, ни улицы Московской. Он вообще ничего не увидел, так как на месте предполагаемого завода и улицы шумел вполне зрелый лес. Василий присел на бугорок и задумался. Он твердо помнил, что с вечера не пил. Хотя вот сейчас такое желание у него проявилось. Правда, он не был уверен, что это поможет в решении его проблемы с действительностью. И еще останавливало его то, что нужно доложить и как-то объяснить ситуацию дежурному по Центру. И вот тут признаки употребления снадобья, решающего множество русских проблем, могли только отягчить положение Василия.

Так и не придя ни к какому выводу, Василий направился на станцию Вязьма-Брянская, теша себя слабой надеждой на избавление от галлюцинаций и возможностью установления связи через их АТС.

Через двадцать минут он, общаясь с ошалевшей дежурной по станции, пришел к выводу, что эта самая галлюцинация является не только его, а коллективной. Дежурная под утро потеряла связь с соседними станциями. И произошло это, когда на ее станции скопились для пропуска встречного пассажирского поезда с Брянска девять воинских эшелонов, идущих с Октябрьской железной дороги. Все боковые пути, на которые она могла принять составы, за исключением первого и второго главных, были заполнены составами с техникой и людьми. А встречного пассажирского все не было. Как не было и связи. И никто не мог ей объяснить – что происходит. Она отправила двух человек на однопутные перегоны до ближайших промежуточных станций, чтобы проверить свободность пути и выяснить причину отсутствия связи. Но пока сведений от них не поступило. Зато вернулся человек, посланный ею до станции Вязьма. И вернулся явно не в себе. Нес какую-то чушь про город, который он не узнал, про паровозы на станции и так далее. Все это выводило ее из себя. А еще ее бесило знание того, что воинские эшелоны имеют в своих составах плацкартные вагоны, в которых находится не одна сотня солдат, не понимающих объявлений типа «за двадцать минут до станции туалеты закрываются». Да и объявлять в этих вагонах за неимением проводников было некому. А значит, через некоторое время вся станция будет вонять, как заброшенный общественный туалет. И когда эшелоны уйдут – убирать все это придется ей же вместе с остальными работниками станции. В общем, Василий прямо с утра узнал много нового о себе и связи в том числе. Тут ему на ум пришли поговорки командира его части в бытность его солдатом: «Связь дело случайное. Она может быть – а может и не быть», и «Самая устойчивая связь – половая». Которой в данной ситуации не имелось. Вздохнув, он отправился в штаб Центра.

Примерно в это же время главный энергетик завершил объезд всех электроподстанций, которые обеспечивали энергоснабжение аэродрома и жилого городка. Подстанции запитывались с разных линий и имели резервирование – все же Центр не совсем гражданская организация, и устойчивость его энергоснабжения была не пустым звуком. Однако сегодня все подстанции были обесточены по причине отсутствия напряжения на высоковольтных вводах. Посему Александр Сувор тоже отправился в штаб, так как решение этой проблемы выходило за рамки его возможностей. На часах было половина восьмого утра.

В эти минуты, от дома номер 3 улицы Авиационной, отъезжал «жигуленок» веселого ярко-желтого цвета майора Петра Курочкина. Ему с утра понадобилось съездить на рынок в город. Проезжая мимо автобусной остановки, он удивился большому для выходного дня количеству людей, ожидающих автобус. Знакомых среди них не было, а что касается возможности отсутствия рейсового автобуса, то такое хоть и редко – все же случалось. Автобусный парк города не мог похвастаться наличием новых машин. Как правило, в их город присылали автобусы, уже выработавшие свой ресурс в больших городах. Но это мало заботило товарища майора. Как говорится – жизнь через стекло персонального автомобиля выглядит несколько иначе, нежели глазами пешехода, идущего по лужам в осенний день. В этом плане у инженера было все нормально. «Копейка» – была достаточно престижным автомобилем в эти годы и, хотя уступала «Волгам» комэсков, но была лучше 40-х «Москвичей» летчиков. В целом все шло нормально у Петра Курочкина. Служба после среднего авиационно-технического училища протекала вполне успешно. Сначала Щецин в ПНР, потом серьезная и длительная командировка в Ирак. Далее немного послужил в Грузии, и вот напоследок посчастливилось попасть в этакий санаторий – Центр ДОСААФ.

Руководство Центра, включая командиров эскадрилий и курсантов, носило погоны. Многие, как и Петр, попали сюда после загранкомандировок. Некоторые имели боевой опыт. А вот технический состав и летчики-инструктора были гражданскими. Это не уменьшало их профессионализма, но делало распорядок работы Центра гражданским с твердо установленным рабочим временем. В общем – в наличии была двухкомнатная квартира, машина и спокойная служба. Что еще нужно для человека, чтобы достойно встретить пенсию? Примерно с такими философскими мыслями майор притапливал газ на бетонке, идущей в город. Спокойные мысли покинули его голову сразу после того, как он проехал «точку» – базу Смоленского авиаполка ПВО, чьим запасным аэродромом числился аэродром «Двоевка». Пропали вместе с дорогой. Майор еле успел сбросить скорость, прежде чем его машина поскакала по внезапно появившемуся вместо бетонки лугу. Ничего не понимая и автоматически лавируя между кочками, промоинами и кустами на лугу, Петр Курочкин проскочил полкилометра вниз по склону и выскочил на улицу Алексеевская. Так, по крайней мере, он привык это место называть. Сейчас же он видел просто какую-то незнакомую деревню с крышами из соломы. Но направление улицы совпадало с привычным, и «жигуленок» проскочил улицу, пока Петр пытался что-либо сообразить. А вот регулируемого переезда он не увидел. Переезд оказался левее, и отсутствовала будка дежурного. Глаза воспринимали информацию, а мозг не справлялся с ее обработкой. Машина двигалась не там, где обычно, но в том же направлении. Поражало все своей непохожестью – и пригород, и улица Панино, и наличие регулируемого и еще, что странно – рабочего, переезда через железнодорожные пути на окраине Вязьмы. Зато отсутствовал автомобильный мост, построенный недавно для замены этого переезда. До ввода моста на переезде стояли иногда по пять часов в ожидании открытия шлагбаума.

В такой же прострации Петр въехал в город. И только увидев на улице встречную «полуторку», сообразил, что с момента выезда с Вязьма-Брянской ему не попалась навстречу ни одна автомашина. А теперь, увидев то, что ехало ему навстречу, майор засомневался в объективности реальности и ущипнул себя. Боль была. Но «полуторка» тоже не исчезла. Водитель ее не отрываясь смотрел на «жигуленок», равно как и Петр смотрел на «полуторку». Так они и разъехались. Дальше майор Курочкин ехал чисто на автомате – по направлению к рынку. Но скоро понял, что уже не знает куда ехать. ЭТО БЫЛ ДРУГОЙ ГОРОД!

Свернув налево, он выкатился – как он полагал – на площадь Ефремова. По крайней мере, он думал, что это примерно тут должно находиться. Но памятника геройски погибшему генерал-лейтенанту он не увидел. Зато в пределах видимости находились три церкви. От мысли, что это он сошел с ума и провалился куда-то в неизвестность, спасала башня крепости. Он помнил, что она, кажется, называлась Спасская и была единственной оставшейся с XVII века. Вот она присутствовала в видениях майора. Он вышел из машины и присел на стоявшую под деревьями скамейку. Проходящие люди с интересом смотрели на него и с недоумением на его машину. Он автоматически, краем сознания отмечал их странность в одежде – они одевались, как его родители на фотографиях их юности. Левей его на скамейке лежала кем-то забытая газета «Рабочий путь». Это была знакомая областная газета. Вот только дата ее была просто несуразной – 13 июня 1941 года. Петр взял ее и стал просматривать. Странно, но статьи действительно соответствовали дате, как и все окружающее майора. Единственное, что не совпадало со временем – это был он и его автомобиль.

18 июня 1979 года, 7.30.

Штаб Центра

Воскресное утро для начальника Центра полковника Владимира Васильевича Красавина началось с телефонного звонка в 7 утра. Звонил начальник штаба подполковник Рябцев и просил прийти на службу, так как по телефону, по его словам, он объяснить причину не мог. Полковник удивился налету некоей таинственности в интонациях подчиненного и после утренних процедур, надев повседневную форму, вышел из квартиры в прекрасное июньское воскресенье. Городок просыпался, хлопали двери подъездов, и женские фигурки еще в домашних халатиках спешили по направлению к мусорным бакам. Вместе с ними из домов выходили и уже одетые для сельхозработ «счастливые» владельцы дачных участков и живности, обитающей на них. Слышались утренние приветствия, и начальник кивал головой, здороваясь в ответ. Жизнь в Центре была похожа на жизнь в деревне или, точнее – в гарнизоне – все друг друга знали. Да и домов-то на улице Авиационной было всего лишь три штуки – один стоквартирный и два сорокавосьмиквартирных. Четвертый стоквартирный еще был на стадии строительства и даже без крыши. А две других улицы Центра – Парковая и Лесная – лежали ближе к аэродрому за двумя рукотворными озерами, вырытыми на месте начинающегося оврага. Озера круглый год пользовались вниманием всего местного населения. Летом и зимой мальчишки не вылезали из воды и ледяных катков. Взрослые любили посидеть с удочками под шум растущих на берегу берез. Рыбалка была, прямо скажем – не очень, так, карасики, иногда щучка попадалась, но важен был сам процесс, а он присутствовал. Даже сам начальник не чурался иногда закинуть удочку и помедитировать на безмятежный поплавок.

Идти было недалеко, и через пять минут полковник открывал дверь кабинета начальника штаба. И только взглянув на сидящих в кабинете, он понял интонации Рябцева в телефонном разговоре. В его голове звякнул звоночек. Этот звоночек в голове полковника Красавина просыпался каждый раз, когда заканчивалась его спокойная жизнь. Или наоборот – спокойная жизнь заканчивалась по этому звонку. В общем, они – звоночек и проблемы – были взаимосвязаны.

В кабинете, кроме Рябцева, сидели двое, одетых так, как он видел только в фильмах про войну. В званиях на петлицах Красавин не разбирался, но разницу между звездами и шпалами на петлицах улавливал. И его многолетний служебный опыт также указывал на человека с тремя звездами в петлицах как на старшего.

– Здравствуйте! – произнес полковник, усаживаясь за столом, и внимательно посмотрел на начальника штаба. Рябцев понял немой вопрос и доложил ситуацию. После его слов «Начальник ВВС Красной Армии Павел Федорович Жигарев», старший достал из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение и протянул его Красавину. Посмотрев его, Красавин снова услышал звонок. Причем тот, кто управлял этим звонком, добавил громкости.

Владимир Васильевич, как и всякий советский человек, любил и уважал литературу. Но сказать, что он был страстным почитателем ее раздела «фантастика» было нельзя. Он был человек реальный и реалистичный. В чудеса не верил, и сейчас в его голове роились мысли вокруг двух вопросов «Кто это?» и «Зачем это?». И вот как раз эти все мысли были одна фантастичней другой. Внешне лицо полковника оставалось бесстрастным – он умел управлять эмоциями, да и по характеру был флегматичен, поэтому окружающие не могли видеть его мысленных метаний.

Пауза, возникшая в кабинете, была прервана стуком в дверь.

– Разрешите! – в приоткрывшейся двери возникла голова дежурного по Центру.

– Да, войдите, – с облегчением произнес начальник Центра, отдавая удостоверение незнакомцу и пытаясь воспользоваться отсрочкой от необходимости отвечать на свои немые вопросы и задавать прямые вопросы незнакомцам – а других ситуация и не предполагала.

– Товарищ полковник! Прибыл главный энергетик и инженер АТС. Им нужно доложить лично вам.

– Хорошо! Пусть идут ко мне в кабинет, – ответил начальник Центра и, поднявшись, извинился перед присутствующими о необходимости выслушать подчиненных.

В своем кабинете он внимательно выслушал сначала главного энергетика, с неудовольствием отметив про себя, что звонить дежурному диспетчеру Вяземского района электрических сетей об отсутствии энергопитания, обязанность самого главного энергетика, и это можно было сделать без доклада начальнику Центра. Однако доклад инженера АТС привел его к мысли, что не все так просто. Со слабой надеждой он встал из-за стола и, обойдя его, подошел к Василию Рачкову вплотную.

– Чем закусывал? – спросил он у Василия, принюхиваясь и не ощущая запаха спиртного.

– Я не пил! – обиделся Василий.

– Тогда куда подевалась Бозня и Московская?

– Не знаю, – обреченно развел тот руками.

В голове полковника Красавина уже звенел не звоночек. Там гремел ревун на фоне похоронного марша. Внезапно открылась дверь, и в кабинет молча и без разрешения вошел бледный майор Курочкин со странно изумленными глазами и, подойдя к полковнику, сказал:

– Я был в городе. В Вязьме.

– И что? – удивляясь такому странному поведению майора, спросил Красавин.

– И вот, – ответил тот, протягивая ему газету. – Города нет. Точнее, это не та Вязьма, которую мы все знаем.

Начальник Центра смотрел на газету «Рабочий путь», выпущенную 13 июня 1941 года. В голове ударили литавры.

Красавин Владимир Васильевич был полковником. Он был настоящий полковник, поэтому вся рефлексия пронеслась в его голове, никак не отразившись внешне. Но не это было главной характеристикой полковника. Он умел принимать жизнь такой, какова она есть, и выполнять задачи теми силами и средствами, которые были у него в подчинении или под рукой. Этому его учили всю его жизнь его командиры и сама жизнь. Поэтому, идя в кабинет начальника штаба, он уже формулировал решение. Войдя в кабинет, он подошел к подполковнику Рябцеву, положил перед ним газету и упер свой палец в дату. Повисшую далее паузу он прервал уже прямым приказом:

– Леонид Иванович! Подними экипаж Ми-8 десантников. Вызови всех необходимых людей для обеспечения вылета вертолета через час. Дежурную машину оставляю тебе. Я… – он посмотрел на Жигарева, – мы с товарищем генерал-лейтенантом на машине майора Курочкина едем к командиру воздушно-десантной дивизии. Экипажу вертолета, если откажутся готовиться к вылету, скажешь, что их командир летит тоже.

18 июня 1979 года, около 8.30.

Общежитие (она же гостиница) Центра

Командир 44-й Учебной воздушно-десантной дивизии гвардии генерал-майор Оганян Иосиф Бакратович находился в Вяземском учебно-авиационном Центре по служебной необходимости. Причем эта служебная необходимость была ему, мягко говоря, не по рангу. Кто-то там, в верхах, решил проверить боеготовность одного из подразделений его дивизии. В этом факте не было ничего удивительного – десантники на то и десантники, чтобы уметь быстро переместиться и решить поставленные задачи. Но тут закавыка была в том, что по тревоге подняли 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон, расквартированный в городе Кармелава. Батальон этот был не совсем обычный – он готовил к службе и состоял из прапорщиков ВДВ, и задачу перед ним поставили необычную для планов боевой подготовки на начало летнего учебного периода. Батальон должен был «исчезнуть» с зимних квартир, переместиться на незнакомый аэродром и с него уже десантироваться, вместе с ротой БМД-1[4] на полигон Московского военного округа под Гороховцом, где ему нужно было захватить укрепрайон, подготовленный и занятый сейчас мотострелками.

Учения были и у военно-транспортной авиации, и выбор на аэродром «Двоевка» пал потому, что это для их экипажей был незнакомый аэродром. Но на него не могли садиться транспортные Ил-76. Поэтому выброску собирались делать с Ан-22 и Ан-12. Вот эти борта и подтягивали поближе к аэродрому посадки десанта. На самом аэродроме пока приземлились только один «Антей» и один Ан-12. Выброска десанта должна была произойти до этих выходных, но не срослось с погодой в районе полигона. Шли грозовые дожди с сильным ветром, и теперь вот генерал-майор вынужден был ютиться в небольшой комнатке щитового общежития с удобствами на улице. Правда, холодная вода в общежитии была. В общем, пришлось генералу вспомнить лейтенантскую молодость.

Он уже был одет и собирался прогуляться до столовой Центра, когда в его дверь постучали.

– Да! Войдите! – ответил он на стук.

– Здравия желаю, Иосиф Бакратович! – произнес входя начальник Центра полковник Красавин, с которым они уже выпили по рюмочке коньяка за знакомство, когда генерал прибыл на аэродром.

– Входите, товарищи! – обернувшись, сказал полковник кому-то в коридоре, и в комнату вошли два командира Красной Армии.

Последующие пять минут полковник Красавин не без тайного удовольствия наблюдал за эмоциями генерала, когда докладывал ситуацию и знакомил его со спутниками. Генерал, конечно, был стреляный… нет, не воробей, волк. Но все же южная кровь давала о себе знать темпераментом.

– Таким образом, я принял решение и взял на себя смелость задействовать ваш вертолет для облета города и окрестностей вместе со всеми здесь присутствующими для прояснения ситуации, – закончил полковник.

Через сорок минут со взлетно-посадочной полосы аэро дрома «Двоевка» в небо поднялся вертолет Ми-8 и направился на северо-запад в сторону Вязьмы.

Командир воздушно-десантной дивизии и начальник Центра не отрываясь смотрели в иллюминаторы, а вот Жигарев, стоя у двери пилотской кабины, смотрел за работой пилотов и вообще рассматривал изнутри этот странный летательный аппарат, который, получается, уже потомки называли вертолетом. Командир экипажа, услышав первый вопрос от этого странно выглядящего, как он понял из того, как к нему обращались, генерала, вопросительно глянул на командира дивизии и, получив в ответ утвердительный кивок, уже охотно и подробно отвечал на вопросы. Облет снял все вопросы, витавшие в голове командира дивизии и полковника Красавина. Они летели над Вязьмой – признаками этого были и характерные изгибы одноименной реки в пределах города, и Свято-Троицкий собор на положенном ему месте, и упомянутая майором Курочкиным крепостная башня. А вот сам город мало совпадал с тем, который был известен Красавину. Не было стандартных пятиэтажек, не было памятника Ефремову, здания, даже каменные, выглядели старинными. На станции Вязьма царила эпоха паровозов, они не увидели ни одного тепловоза, не говоря уже об электровозах. Везде поднимались дымы – и на самой станции и всех подходящих к узлу железных дорогах.

После нескольких реплик между собой генерал и полковник утвердились в понимании, что не Жигарев тут гость, а именно они. Каким образом это произошло – было непонятно, но это был уже свершившийся и осознанный ими факт. Теперь появились вопросы из серии «Что делать?» Помня о том, что сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года, и счет идет уже на часы, вышеназванный вопрос встал ребром.

Полковник Красавин приказал командиру экипажа лететь в район станции Вязьма-Брянская, сказав генералам, что там, по его мнению, есть нечто для них интересное. Сам полет занял минуты, а вот посадка у полотна железнодорожной станции Жигареву понравилась. Вертолет завис и плавно опустился буквально в метрах от полотна. Но еще над станцией все в вертолете заинтересованно осматривали стоящие на ней эшелоны. Генерал-десантник прямо аж потирать руки начал. Правда, на лице у него была не простая радость, а играла хищная улыбка. Высадившись из вертолета и дождавшись, когда утихнут двигатели, генерал проявил мощь настоящего генеральского голоса, и к ним моментально подбежал один из бойцов, стоявших у вагонов и глазевших на садящийся вертолет. Не дослушав представлявшегося солдата, генерал приказал найти любого офицера, но желательно старшего начальника среди этого, как он назвал, «бродячего цирка», и немедленно прибыть сюда с ним. Не прошло и пяти минут, как они увидели этого солдата, сопровождавшего по направлению к ним полковника.

– Командир 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев! – представился тот Оганяну. Полковник был высок и крепок. Полевая форма на нем сидела как влитая. Генерал и полковник Красавин представились в свою очередь. Жигарева и его порученца пока не представляли.

Далее из разговора с командиром полка они уяснили, что 45-я Гвардейская мотострелковая Красносельская ордена Ленина Краснознаменная дивизия Ленинградского военного округа следует на крупные учения на полигон «Эмба» в Казахстане. Ночью эшелоны с частями дивизии были остановлены и скопились на этой станции, что происходит и почему они стоят уже несколько часов, никто объяснить не может. Со слов полковника тут присутствовали полным составом его полк, 1005-й зенитно-ракетный полк, 805-й Гвардейский самоходно-артиллерийский полк и отдельные подразделения других частей. Был так же частично штаб дивизии. Части эти и их командиров он хорошо знает, потому как они были расквартированы в одном гарнизоне. После его доклада Оганян и Красавин перекинулись парой фраз, и генерал, повернувшись к командиру полка, сказал:

– В связи с чрезвычайными обстоятельствами, о которых я доведу всем в ближайший час, как старший по званию, приказываю:

1. Эшелонам пока оставаться на месте при любых обстоятельствах.

2. Организовать охранение.

3. В течение часа за командирами частей и отдельных подразделений прибудет служебный автобус ВУАЦ ДОСААФ для сбора на совещание командиров частей гарнизона.

4. При себе командирам иметь справку о наличии сил и средств, подчиненных им и находящихся в эшелонах на этой станции.

5. В это время Красавин по рации вертолета отдавал распоряжения для начальника штаба о немедленном сборе всех командиров подразделений Центра. Этот приказ так же должен был быть доведен до командира 743-го отдельного воздушно-десантного батальона, командиров транспортных кораблей и заместителя командира 401-го ИАП ПВО по летной подготовке. Двенадцать самолетов МиГ-23П[5] этого полка в это время стояли на аэродроме, в готовности с понедельника приступить к ночным полетам.

15 июня 1941 года, 11.00.

Учебный класс Центра

В классе не было свободных мест. Стулья стояли в проходах. Люди негромко переговаривались, разбившись по частям и поглядывая друг на друга с интересом. Большинство видели друг друга практически впервые.

Открылась дверь, и вошедший полковник Красавин, повернувшись лицом к собравшимся и сделав шаг назад, подал команду: «Товарищи офицеры!» Все встали.

В класс вошел генерал-майор Оганян в сопровождении генерал-лейтенанта Жигарева. Порученец его сидел вместе со всеми в классе и на него обращали внимание больше всего, но с расспросами не лезли.

– Товарищи офицеры! – поздоровался с собравшимися Оганян. – Садитесь. Во-первых, я – генерал-майор Оганян. Командир 44-й учебной воздушно-десантной дивизии. Разрешите мне представить вам начальника ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта Жигарева Павла Федоровича.

В классе висела звенящая тишина.

– Да. Вы не ослышались. Именно «военно-воздушных сил Рабоче-Крестьянской Красной Армии. И вот это во-вторых. Я не знаю, каким образом, да и никто тут не знает, но мы все здесь присутствующие переместились во времени. Сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года. И из этого вытекает третье. Мы все знаем, что произойдет через неделю. Счет идет на часы. Каждый из нас и наших подчиненных давал присягу на верность Родине. И время ее исполнить наступило. Пусть не в том времени и не так, как предполагалось, но что случилось – то случилось. Родина у нас одна. Поэтому тратить время попусту нам нельзя – сразу переходим к уяснению имеющихся у нас сил и средств.

Жигарев с интересом смотрел на этих незнакомых, но неуловимо уже близких ему людей. «Близких» – хотя бы потому что, интуитивно он понимал их состояние – сам лишь недавно был в их положении – «попаданца» в неизвестность. Большинство из них – те, кого он определил по образу полковника Гольцева, как командиров сухопутных частей, были одеты в однотонную форму защитного цвета, такие же по цвету фуражки, которые сейчас лежали перед ними на столах. Несмотря на оглушительное известие – понимание, что они одномоментно лишились живших теперь в далеком будущем близких им людей, выглядели они собранно. Чувствовалась школа кадровой армии. Немного разнообразно на их фоне смотрелись командиры подразделений ВВС. Часть из них была одета в мундиры, а часть – технические спе цовки черного или темно-синего цвета. Красавин на ухо пояснил, что черные спецовки – это начальники технических служб Центра и полка, а темно-синие – это командиры эскадрильи истребителей-перехватчиков, транспортных самолетов и вертолетного подразделения. На фоне их всех выделялся командир – Жигарев никак не мог привыкнуть к слову «офицер» – в камуфляжном комбинезоне и голубом берете.

– Начну со своих подчиненных, – продолжал Оганян, – 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Командир батальона подполковник Жуков Александр Викторович.

В зале с места поднялся бравый десантник в голубом берете.

– Прошу садиться. Средства доставки и усиления: рота БМД-1 в количестве десяти машин, два вертолета Ми-8, один вертолет Ми-6[6], четыре вертолета Ми-24В, два военно-транспортных самолета Ан-22 и Ан-12. В наличии один боекомплект.

По очереди поднялись командир вертолетного подразделения и транспортных кораблей.

– Полковник Красавин! Прошу вас доложить о ваших силах.

– Есть! Полковник Красавин. Начальник Вяземского учебно-авиационного Центра ДОСААФ. По плану перехода на военное время Центр преобразуется в авиадивизию. Весь комплект наземной техники для этого находится в настоящий момент на базе НЗ, расположенной здесь же. Боеприпасы – находятся на складе 401-го авиаполка. Склад ГСМ – порядка 5000 тонн керосина. Еще 900 тонн прибыли вчера и стоят в цистернах на подъездных путях. То есть запас по топливу имеется.

В наличии: 80 самолетов УТИ МиГ-15 и 66 МиГ-17, один Ан-2[7], два самолета Як-12[8]; 60 летчиков-инструкторов, 150 курсантов. В конце августа учебный период для курсантов заканчивается, и они получают квалификацию летчика.

Командиры эскадрилий: Первой – подполковник Абрамов. Второй – подполковник Прокопович. Третьей – подполковник Волков.

Поднялись три офицера в форме.

– Эскадрильи преобразуются в полки. Прошу бывших комэсков представить мне ваши соображения по штатному расписанию и персоналиям.

– Заместитель 401-го истребительного авиаполка ПВО по летной подготовке подполковник Соколов!

Из-за стола поднялся невысокий офицер в летной спецовке без знаков различия.

– В наличии 12 истребителей МиГ-23П и комплект наземного оборудования. О боекомплекте, точнее его количестве, доложу позже – на складах боеприпасы заложены для боевых действий полка.

– Спасибо садитесь. Товарищи офицеры! Прошу командиров частей и подразделений, следовавших эшелонами на учения, представляться и докладывать.

– Командир 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев.

Его Жигарев уже видел на станции.

– В наличии: 31 танк Т-72[9], 130 БМП-1,2 БРМ—1К[10]; 12 САУ «Гвоздика»[11] 122 мм, 12 пушек – гаубиц Д-30 122 мм, 8 ЗСУ-23-4 «Шилка»[12]. В батальонах суммарно 12 120-мм минометов. Обеспеченность – пять боекомплектов.

– Командир 805-го Гвардейского самоходно-артиллерийского полка полковник Морозов. 33 САУ 152 мм «Акация», 12 БМ-21 «Град»[13]. Пять боекомплектов.

– Командир 1005-го зенитно-ракетного полка полковник Маринин. 20 ЗРСУ «Оса-АК»[14].

– Командир 597-го отдельного учебного разведывательного батальона подполковник Акимов. Десять танков Т-55А, 13 танков ПТ-76 модель 4, 10 БМП-1, 15 БТР-70[15]. Пять боекомплектов.

– Начальник оперативного отделения штаба 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии гвардии майор Тимохин. Отделение присутствует в полном составе. Могу дать пояснения по поводу наличия такого количества боеприпасов. На окружных складах идет их плановая замена. Поэтому нам отгрузили боеприпасы с заканчивающимся сроком хранения и разрешили на них не экономить.

– Ну что же! – подвел итог генерал Оганян. – У нас есть сюрприз для вермахта. Сейчас, после уяснения наших сил и возможностей, нам нужно будет представиться командованию РККА и уже далее готовиться к боям в составе Красной Армии. Прошу командиров частей и начальника оперативного отдела остаться. Я думаю, нам, исходя из наших знаний общей оперативной обстановки, нужно выработать в общем плане предложения для Генерального Штаба Красной Армии по нашему применению. Остальным – довести обстановку до подчиненных и уже сейчас готовить личный состав и матчасть к боям.

Красавин окликнул выходящего замполита Центра подполковника Кияна:

– Сергей Павлович! Срочно отправь курсантов или лучше сам обойди все библиотеки – и нашу, и поселковую, и школьную – подними директора школы – пусть откроют – собери все книги о войне, по экономике, технике, вообще все, что может быть полезно и может быть использовано. Это первое. Второе – тоже срочно, погрузите «тридцатьчетверку», которую нам дали для подготовки в качестве памятника, на трал и на нем отвезите на аэродром. Повезем транспортником в Москву. Книги тоже отвезем. И не забудь литературу ДСП. Все надо сделать быстро. И еще. Пригласи председателя сельсовета ко мне. Пусть придет, скажем, через… два часа. Нужно готовить в «Соколе» или перед ним собрание жителей поселка. Необходимо довести информацию, и придется проводить мобилизацию военнообязанных. Нам нужно укомплектоваться хотя бы частично техниками и водителями.

– Есть. Книги тоже сразу на аэродром?

– Да.

– Есть еще предложение. К дате 22 июня для показа в ДК «Сокол» я завез фильмы по этой тематике: «Освобождение»; «В бой идут одни «старики»; «Горячий снег»; «На войне, как на войне»; «А зори здесь тихие»; «Они сражались за Родину»; «Офицеры»; «Живые и мертвые»; «Небесный тихоход». Ну и до кучи «Белое солнце пустыни» и «В зоне особого внимания», хотя не знаю, подойдут ли они? Что если их отправить в Москву?

– Думаю, стоит отвезти. Там разберутся, что к чему. Да, и еще – в библиотеке не забудь стихи и песни о войне.

– Сделаем.

И замполит, козырнув, что было непривычно, ушел.

Оставшиеся пересели ближе к генералам.

– Первое! Майор Тимохин! Поставьте задачу одному из дивизионных особистов обследовать территорию с целью определения границ переноса непосредственно на местности. Товарищ подполковник! – обратился к начальнику штаба Центра Оганян. – Попрошу вас обеспечить картами и сопровождающими из жителей вашего поселка для организации этого. Командирам 134-го полка и 743-го батальона – выделить личный состав для выставления постов на дорогах в местах пересечения границ территории переноса. Думаю, в дальнейшем этим займутся специально обученные люди из этого времени. Никого не задерживать – просто не пускать на территорию 1979 года. И в другую сторону тоже. Но без фанатизма! И там и там – наши советские люди! Второе! Все, надеюсь, помнят в основных чертах ход первой операции вермахта в Белоруссии? – спросил Оганян и пригласил всех к карте Белоруссии, подготовленной штабом Центра.

– Тем, кто подзабыл: первые «клещи» немцы замкнули в Минске. Кажется 28–29 июня. Южнее Бреста наступала 2-я танковая группа Гудериана, севернее – 3-я танковая группа Гота. К моменту выхода их к Минску в Минском УР войск почти не было – из глубины дивизии подойти не успели, а войска 3-й, 4-й и 10-й армий остались в окружении западнее Минска.

Оганян водил кончиком карандаша по карте, указывая им города и примерные районы.

– Поэтому я предлагаю нашу сборную дивизию – три полка плюс два отдельных батальона разместить под Минском. Поясняю почему: боеприпасов у нас немного, поэтому втягиваться в затяжные бои нам нельзя – плюс ни в коем случае нельзя допустить попадания образцов нашего оружия и техники немцам – поэтому заранее располагаем дивизию за пределами планируемого немцами «котла». Еще деталь – наше ПВО сможет прикрыть Минск. Буду предлагать Генеральному Штабу использовать дивизию для выбивания техники и нанесения максимально возможных потерь именно 2-й танкововой группе. Нужно ее максимально ослабить перед возможным ее ударом в тыл Юго-западному фронту. Так было в нашей истории. Как теперь она пойдет – не знает никто. По авиации: товарищ полковник и товарищ подполковник! Доложите ваши соображения.

Первым поднялся полковник Красавин.

– Мое предложение: разделить дивизию – непривычно звучит для меня – «дивизия» – на две части. Один полк в количестве 36–40 самолетов, составленный из летчиков-инструкторов, посадить восточнее Минска.

– Товарищ генерал-лейтенант! – обратился он к Жигареву. – Нужен аэродром с бетонной или асфальтовой ВПП длиной не меньше одного километра восточнее Минска, но желательно недалеко от него.

Жигарев, задумавшись на секунду, уверенно произнес:

– Бобруйск. Сейчас он пустует, полки переместились в Западную Белоруссию.

Красавин склонился над картой с циркулем, отмеряя расстояния.

– Сто сорок километров до Минска. Считаем радиус работы от Бобруйска – пятьсот километров. Достаем до Бреста. Кроме как истребители мы можем работать разведчиками или истребителями-бомбардировщиками, но очень «небольшими» – максимум по две 250-килограммовые бомбы можем брать. А «спарки» и того меньше – две по сто. Еще вариант – использовать подвесные баки как емкости с напалмом.

Жигарев вопросительно посмотрел на него.

– Это такая горючая смесь на основе бензина. Оружейники дадут ее состав. Имеет неплохой эффект при применении против живой силы и техники – особенно в маршевых колоннах. Но нужно наладить производство подвесных баков – они у МиГ-17 сделаны из дельта-древесины, поэтому я думаю, промышленность сможет их быстро освоить, – пояснил Красавин. – Так вот, напалм эффективно использовать против скоплений живой силы и техники на марше или в районах сосредоточения. Аэродромы для этого оружия тоже подходящая цель. Остальные самолеты останутся здесь. Нужно доучить курсантов. Кроме того, думаю, сюда нужно привезти конструкторов, двигателистов, оружейников – для ознакомления с образцами нашей техники и возможного изготовления ее в современных условиях. От Штаба ВВС просил бы помочь авиатехниками и обеспечением охраны аэродрома. У нас попросту на это нет людей. И еще момент – с нами под Бобруйск нужно перебрасывать вертолеты. Во-первых, будут поддержкой танкам и пехоте – лучше их это никто не сможет сделать. Во-вторых, если собьют наш МиГ – они смогут эвакуировать летчика, а Ми-6 сможет унести и самолет – если там будет что уносить.

После Красавина заговорил заместитель по летной подготовке 401-го полка подполковник Соколов:

– На асфальтовый аэродром сажать наши самолеты опасно. Двадцать тонн на узком шасси на посадочной в 250 километров… Опасно. Потеряем самолеты. Нам придется остаться здесь. Предлагаю. Если первую РЛС разместить в Минске, одна останется в Вязьме, то есть смысл поставить третью в Смоленске. Таким образом, с помощью радиолокационного поля мы закроем небо площадью примерно 900 на 400 километров. Это весь тыл Западного фронта до Москвы.

– Отлично по авиации! – одобрил Оганян. – РЛС нужно прикрыть батареей «Ос» каждую, плюс по батарее на аэродром. Так что, товарищ полковник, – обратился он к полковнику Маринину, – придется нам растащить ваш полк на время. Сами-то где будете?

– Буду со станцией наведения в Минске, – ответил тот и добавил: – Товарищ генерал-майор! Прошу выделить для батарей охранение. Хотя бы по взводу. Чувствую, как разберутся немцы, кто им крылья обламывает – постараются решить проблему с нами кардинально. От авиации мы, особенно с помощью летчиков, отобьемся, а вот от диверсантов будет сложнее.

– Добро! – ответил генерал. – Подумаю, кого вам выделить.

– В общем, подводя итог, – произнес Оганян, глядя на Жигарева, – если штаб ВВС не возражает, то с авиацией мы определились, ну а с пехотой придется решать вопрос, как мне кажется, в Москве. Товарищ генерал-лейтенант! Думаю, время терять не стоит – нужно лететь с вами с Москву.

– Вы правы, – ответил Жигарев, – появилось множество вопросов, выходящих за пределы моих полномочий. Да сам факт вашего существования – уже государственный вопрос.

– Когда вы готовы вылететь? – обратился он к Оганяну.

– Немедленно. Но думаю, лететь нужно и полковнику Красавину – он сможет более полно и грамотно изложить возможности авиации.

– Я предлагаю, – вступил в разговор Красавин, – перегнать в Москву «Антей». Ему тут сейчас делать нечего. Заодно мы вывезем экземпляр Т-34-85[16], которые можно производить уже сейчас.

– Решено! Летим двумя самолетами. Вас, товарищ генерал-майор! И вас, товарищ полковник – прошу лететь со мной на ПС-84. У меня много вопросов к вам обоим.

– Всем товарищам… командирам – прошу меня извинить – не привык к слову «офицер» – большое спасибо. Если вообще слова тут могут как-то объяснить чувства, которые я сейчас испытываю. Я думаю, сегодня, в крайнем случае, завтра, тут будет кто-то из Генерального Штаба и сможет квалифицированно оценить возможности вверенных вам частей и составить план их использования.

Все покинули класс – командиры частей ЛВО, отказавшись ехать на автобусе, пешком пошли на станцию, наслаждаясь последними часами мирной жизни поселка конца 70-х годов.

К вышедшим на плац перед штабом генералам и полковнику Красавину подошел начмед Центра майор Зинкин и, спросив разрешения у генерал-лейтенанта Жигарева, обратился к полковнику Красавину:

– Товарищ полковник! Вот эту книгу – справочник по антибиотикам, рецептуре и применению нужно обязательно передать медицинскому руководству Красной Армии. Сведения из этого справочника спасут сотни тысяч жизней.

– Спасибо, Валерий Николаевич! Обязательно передам.

Через три часа с аэродрома «Двоевка» последовательно взлетели и направились на восток два самолета. Сначала улетел ПС-84 с порученцем Жигарева. Он должен был организовать прием Ан-22 в Монино, на котором должны были прилететь Жигарев, Оганян и Красавин и куда была погружена библиотека и фильмы. В своем грузовом отсеке нес тягач с трейлером и танком Т-34-85. Ан-12 решили пока оставить на аэродроме «Двоевка».

15 июня 1941 года, 16.30.

Аэродром Монино

Все присутствующие в этот час на аэродроме, задрав головы, с немым удивлением смотрели на то, что сейчас, сделав круг над ними, садилось к ним на взлетно-посадочную полосу. Этот монстр вызывал оторопь даже у ветеранов ВВС. Огромный, просто огромный, четырехмоторный, двухкилевой самолет, выпустив шасси, приближался к земле, подавляя ревом своих двигателей все вокруг. Через десяток минут он зарулил на свободное место на стоянке рядом с самолетом Жигарева. Последние три часа Павла Федоровича были для него самыми интересными, наверно, за всю жизнь. С этим можно было сравнить разве только восторг первого полета. Вот практически это и испытал Жигарев перед вылетом с аэродрома «Двоевка».

Началось с того, что Красавин дал ему возможность посидеть в истребителе МиГ-17, высказав сожаление, что время не позволяет поднять в небо «спарку». Жигарев с удовольствием оглядывал кабину со множеством приборов, узнавая многие из них и слушая тактико-технические возможности «реактивного истребителя первого поколения» – как его назвал полковник. В уме Жигарев отмечал, что этот самолет вполне может быть освоен летчиками его времени – принципиально другим здесь был только двигатель. По тактике применения этот пушечный истребитель мало отличался от поршневых самолетов.

После МиГ-17 Жигарев «освоил» кабину МиГ-23. Тут уже у него просто глаза разбегались, только глядя на приборную доску. А слушая о его возможностях – захватывало дух. Потом был Ми-24В и Ми-6.Первый реально показался ему «летающим танком», слушая, сколько и какого оружия он может захватить в полет и какой броней обладает. Удивила его и скорость этого вертолета – она мало уступала штурмовикам его времени, но в маневренности они не шли с вертолетом ни в какое сравнение. Ну, а «гигант» Ми-6 вообще поражал воображение. А потом пришел трейлер с танком, и Жигарев отправился смотреть его погрузку в «Антей». Вид открывшейся рампы и грузовой отсек ошеломили его. Танк был погружен на трейлере вместе с тягачом. Ан-12 на фоне «22-го» смотрелся не так солидно, но все равно впечатлял. Особенно учитывая скорость их полета – редкий истребитель его времени мог бы посоревноваться с этими гигантами в скорости. Напоследок Оганян решил тоже немного «похвастаться» и прокатил Жигарева по аэродрому на БМД, что доставило Жигареву массу впечатлений. Перед полетом Жигарев попросил полковника Красавина и генерала Оганяна накинуть на кителя ну, например… летные куртки, чтобы не смущать в Москве всех подряд. Полковник и генерал отнеслись с пониманием, сняв кителя и сложив их через руку, и надев летные куртки прямо поверх рубашек.

За несколько минут до вылета на аэродром приехал подполковник Соколов. Проверив у начальника склада перечень имеющихся боеприпасов, он порадовал Красавина информацией о ракетах С-24, блоках Б-8 и НАР 80 мм, снарядов к 23-мм пушкам МиГов. Кроме этого, имелся запас ракет средней дальности Р-23Р и Р-23Т и малой дальности Р-60М, ракеты «воздух – поверхность» Х-23М. Хотя послушав их характеристики, Павел Федорович поставил в уме галочку – потомки считали малой дальностью выстрел ракетой с десяти километров. Эти ракеты, так же как С-24 и НАР 80-мм, использовались и вертолетами.

Весь обратный полет Красавин и Оганян, перекрикивая рев двигателей самолета, дополняя друг друга, рассказывали, что нужно сделать в ближайшие дни, чтобы избежать разгрома авиации, случившегося в их истории. Жигарев слушал внимательно, делая пометки в блокноте и задавая вопросы. Говорили также о тактике применения различных типов самолетов. Тут дело сильно осложнялось практически отсутствием радиосвязи и станций наведения. Эти вопросы одномоментно решить было невозможно. Утешало то, что на московском направлении потомки разместят четыре их РЛС. За Жигаревым оставался вопрос организации связи дивизий и полков с этими станциями для увеличения эффективности действий советской авиации. Кроме того, нужно было успеть оттянуть передовые авиаполки от границы и одновременно перебросить другие с востока Белоруссии на широту Минска, уплотняя боевые порядки. Тут же стоял вопрос о сведении всей авиации округа под единое командование – то есть формирование воздушной армии. Но этот вопрос нужно было согласовать с Генштабом, и Жигарев обоснованно считал, что за оставшиеся дни решить его не успеет. Но начинать было нужно сейчас. Все, что подразумевалось делать в ЗОВО, автоматически необходимо было переносить и в другие округа. Нужно было полностью менять структуру и принципы управления авиацией.

Дождавшись, когда на стоянку приедет служебная «эмка» Штаба ВВС, и устроившись в ней, Жигарев приказал ехать к коменданту аэродрома. Через пятнадцать минут он поставил коменданту задачу разместить и накормить всех прилетевших с аэродрома «Двоевка» и самое главное – выставить усиленные посты к их самолетам. Никого, кроме тех, кто прилетел на них – к ним не подпускать без особого его личного разрешения. Подумав, он оставил проконтролировать, как разместятся экипажи порученца, заодно приказав ему заказать по телефону два номера в гостинице на его имя, и выехал с потомками в Москву. Из всего набора литературы он захватил с собой два шеститомника «Истории Великой Отечественной войны» и мемуары немецких генералов. Остальное, включая фильмы, должен был позже привезти порученец.

Разместив полковника и генерала в гостинице и обеспечив их ужином, Жигарев поехал в Штаб ВВС. Оттуда он по телефону позвонил секретарю Сталина, попросив о срочной встрече по особо важному делу. Через некоторое время Поскребышев перезвонил ему, сказав, что Сталин ждет его на Ближней даче в Кунцево в 21 час.

15 июня 1941 года, 21.00.

Дача Сталина в Кунцево

Ровно в 21 час Жигарев перешагнул порог кабинета на даче Сталина. Сталин, одетый по-домашнему, сидел за столом и, как по неуловимым признакам понял Жигарев, был не очень доволен этим вечерним визитом. Жигарев и так сломал голову в поисках наиболее удобного варианта, КАК ознакомить Вождя с тем, что он узнал за этот день, а тут вообще все вылетело из головы, и он откровенно оробел. Да что там оробел! Он откровенно «потерялся», когда встретился со взглядом Сталина. Все слова сразу куда-то пропали. Поэтому поздоровавшись со Сталиным, он молча стал доставать из портфеля и выкладывать на стол тома «Истории Великой Отечественной войны» и другие книги, переданные ему Оганяном и Красавиным.

– Что это? – глядя на него, спросил Сталин.

– Здесь все – когда, где и какими силами нападут на нас немцы.

– Это вы узнали в Минске, куда сегодня летали?

– Я не долетел до Минска, товарищ Сталин.

Сталин поднялся и, обойдя стол, взял протянутый ему Жигаревым первый том «Истории».

– «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Том 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. – М.: Воениздат, 1960. – 600 c. Тираж 125 000 экз.», – прочел он вслух на обложке.

Перевернул страницу и продолжил:

– Шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (заведующий отделом Болтин Е. А., заместитель заведующего отделом Тельпуховский Б. С.) на основе: документальных материалов, хранящихся в центральных партийных и государственных, ведомственных и местных архивах СССР; материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики; опубликованных документов СССР и других стран, а также советской и иностранной научно-исторической литературы.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Сталин как бы переваривал только что им прочтенное. Каждая фраза, произнесенная им, – даже по отдельности – требовала осмысления. А тут все прочтенное состояло из таких фраз.

«История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» – первоначально Сталину показалось, что речь идет о войне, известной ему как Первая мировая, но называемой еще царской элитой – Великой. Но год указывал, что речь идет о другой войне. О войне, которая должна случиться в ближайшие полгода.

«Том 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами» – вот здесь все соответствовало действительности. Если война и могла начаться, то развязать ее могли только империалисты.

«М.: Воениздат, 1960. – 600 c. Тираж 125 000 экз.» – а вот эта фраза была самая загадочная. Как он понимал, «1960» – это год издания книги. И вот это было самое невероятное. Он полистал книгу, еще раз внимательно осмотрел переплет, но это никак не помогло ему в осмыслении только что прочитанного.

«Разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС» – что такое «ЦК» он понимал. А вот что такое «КПСС» – уже нет.

«Материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики».

И вот это тоже значительно увеличивало количество вопросов, возникающих в голове у Вождя.

Он положил книгу на стол и взял другую, гораздо меньше «Истории…», «Танковые операции» Гота.

– «Издание: Гот Г. Танковые операции. – М.: Воен издат, 1961.

Оригинал: Hoth H. Panzer-Operationen. – Heidelberg, Kurt Vowinckel Verlag, 1956.

Аннотация издательства: Книга написана на основе некоторых архивных материалов и личных воспоминаний бывшего командующего 3-й танковой группой немецких войск на советско-германском фронте. Большая часть книги посвящена описанию подготовки гитлеровского командования к нападению на Советский Союз и военных действий на Восточном фронте во время летне-осенней кампании 1941 года. Обобщая опыт использования танковых соединений в минувшей войне, автор излагает свои взгляды на применение танковых соединений и объединений в будущей войне. Русский перевод книги рассчитан на генералов и офицеров Советской Армии», – прочел он на первом листе.

Листая ее, он внимательно смотрел на прилагающиеся к тексту карты и схемы. На них были обозначены в качестве целей ударов советские города. Сталин положил книгу и, достав из кармана трубку, принялся ее набивать.

– Рассказывайте, товарищ Жигарев.

И Жигарев начал говорить. Сначала он торопился, и Сталин останавливал его уточняющими вопросами, потом успокоился и стал пересказывать обстоятельно все происшедшее с ним за этот длинный день.

– Товарищ Сталин! У нас осталось меньше недели! – закончил Жигарев с болью в голосе. Он помнил цифру, сказанную ему Рябцевым, – 20 миллионов – и понимал, как мало осталось времени, чтобы попытаться изменить что-либо, и как не готова авиация к тому, что на нее обрушится через неделю. Это страшное касалось всей страны, всего советского народа, всей армии – он это понимал, но особенно больно было осознавать неготовность тех, за кого отвечал он – Жигарев.

Пока Жигарев рассказывал, Сталин ходил по кабинету и курил трубку. Сейчас он стоял у окна, посасывая уже потухшую трубку, смотрел в сад, но глаза его видели совсем другое – он видел неминуемую гибель сотен тысяч, миллионов людей, горящие города и села, послевоенная нищета, голод и разруху. СССР будет отброшен назад в экономическом развитии, прахом пойдут все довоенные достижения в народном хозяйстве и обществе. Многое придется начинать сначала.

Жигарев уже молчал минут пятнадцать. Сталин, замерев, все стоял у окна. Жигарев понимал – Вождь сейчас осознает беду и ищет решения, которые могли бы уменьшить последствия этой беды.

– Где они? – вопрос Сталина прозвучал для Жигарева неожиданно, но он понял, что Сталин спрашивает о Красавине и Оганяне.

– В гостинице РККА, – ответил он.

– Сделаем так. Завтра в девять утра пусть они будут на аэродроме в Монино. Я приеду туда. Там мы и познакомимся. Книги оставь тут.

– Есть товарищ Сталин! – ответил Жигарев, и Сталин подошел к Жигареву, пожал руку и, заглянув ему в глаза, добавил:

– Что делать тебе, ты уже понял. Действуй. Времени у нас действительно уже нет.

– Так точно, товарищ Сталин! – ответил Жигарев и, повернувшись, пошел к двери.

Закрывая за собой дверь, он увидел, что Сталин с томом «Истории…» в руке снимает трубку телефона.

«Не у одного меня сегодня будет бессонная ночь. И она только первая», – подумал Жигарев.

– Соедините меня с Шапошниковым, – произнес в трубку телефона Сталин, когда закрылась дверь за начальником Штаба ВВС.

– Борис Михайлович, прости за поздний звонок, я прошу приехать ко мне в Кунцево. Машину за тобой я отправлю.

Следующим был звонок Берии.

– Лаврентий! Срочно приезжай ко мне в Кунцево.

Сделав звонки, Сталин набил новую трубку и углубился в чтение первого тома.

16 июня 1941 года, 8.30.

Аэродром Монино

Сидя на переднем сиденье, Жигарев спал. Он заснул сразу, как машина, подобрав у гостиницы Красавина и Оганяна, направилась в Монино. Это были единственные минуты сна начальника Штаба ВВС в эти сутки. Красавин и Оганян, понимая это, всю дорогу молчали, разглядывая утреннюю Москву и Подмосковье. Всю ночь Жигарев сидел на телефоне, измотав телефонистку, беспрерывно соединявшую его с начальниками ВВС округов. Только он прекращал говорить с одним округом, как на него выходила дежурная с другого округа – там торопились доложить о выполнении или пытались до конца уяснить требования начальника Штаба ВВС. И так прошла вся ночь. Кроме Жигарева – работал весь Штаб ВВС, поэтому интенсивность работы узла связи сильно не соответствовала обычной ночной выходного дня.

Жигарев отдал устные приказы, письменные готовил на его подпись штаб – о подготовке к переброске полков из приграничья в глубину округов. Аэродромы, на которые можно было посадить полки, согласовывались немедленно с начальниками ВВС округов. Жигарев в блокноте записывал номера полков и новые аэродромы. Кроме этого, он приказал пока подготовить к эвакуации в тыловые округа самолеты новых серий, для которых не было боеприпасов или которые еще не освоены частями. То же самое касалось частей, на вооружении которых стояли самолеты с пулеметами калибра 7.62. Вот тут начальники ВВС округов заартачились – таких полков было немало – и потребовали письменных приказов.

«Будут приказы! Сегодня будут!» – отвечал Жигарев.

Он также требовал при смене аэродромов обязательного рассредоточения полков немедленной маскировки, подготовки укрытий для личного состава, организации наземной охраны и обороны и ПВО. Большинство этих требований уже издавалось в приказах ранее, но как понял Жигарев из рассказов Красавина и Оганяна – выполнено не было. Сейчас он имел твердое намерение добиться их исполнения. Часть вопросов – переподчинение частей армейских ВВС под единое командование (Жигарев начал готовить почву для создания ВА); обеспечение боеприпасами и ГСМ заранее – он подготовил для решения через Генштаб.

Не спал в эту ночь не только Штаб ВВС. Почти до утра горел свет в кабинете Вождя. Когда туда приехали Шапошников и Берия, Сталин уже успел пробежаться с карандашом по первым главам «Истории…». Поэтому он вручил Лаврентию первый том «Истории…» и сказал, с какой страницы начинать читать. А Шапошникову дал «Танковые операции» Гота. После чего закурил трубку и стал молча прохаживаться по кабинету, изредка посматривая на Лаврентия и Шапошникова. Лица их были бледны, особенно у Шапошникова, ввиду его большей осведомленности о расположении наших войск в приграничных округах, и периодически промокали лоб платками. Лаврентий еще протирал и пенсне. Тишина продолжалась довольно долго, но наконец, Берия оторвался от книги и спросил Сталина:

– Этому можно верить?

Сталин помолчал и ответил:

– Борис Михайлович! То, что написано о наших вой сках – состав, расположение – соответствует действительности?

– Да. Соответствует, – ответил тот.

– Значит, вероятность такого развития событий высока. Мы должны принять все меры, чтобы уменьшить последствия немецкого удара. Поэтому я вас попрошу, Борис Михайлович, взять сколько вам будет нужно командиров Оперативного управления Генштаба и сделать выписки из плана «Барбаросса» с привязкой к нашим приграничным округам. Естественно, без указания источника. С соблюдением секретности.

– Лаврентий, – обратился он к Берии, – это нужно обеспечить.

Тот в ответ кивнул.

– Я сейчас позвоню оперативному дежурному по Генштабу – он выполнит ваше распоряжение по людям.

– Это не все, – продолжил Сталин. – Завтра в двенадцать часов нужно собраться и обсудить возникшее положение. Я подумаю, кто нам будет нужен, но вам обоим нужно присутствовать. И к этому времени нужно сделать карту наших приграничных округов с дислокацией войск, отобразить немецкие группировки и направления ударов их первых операций.

– Успеете сделать? – спросил он Шапошникова.

– Так точно, товарищ Сталин! – ответил маршал.

– А мы с тобой, Лаврентий, завтра утром поедем знакомиться с теми, кто нам передал эти книги. В девять утра быть на аэродроме в Монино. Там и посмотрим – можно им доверять или нет.

– Да! Вот еще что, Борис Михайлович! Вот тут у меня еще есть Боевой устав пехоты, Боевой устав танковых войск, Боевой устав артиллерии. Тоже нужно поработать с этими документами, сравнить с нашими и посмотреть, что можно взять полезного.

Сейчас Сталин, подъезжая к аэродрому, продолжал размышлять о превратностях судьбы и законах философии – чуть более двадцати лет назад он и его товарищи боролись против людей в погонах – врагов. А теперь он едет знакомиться с людьми в погонах, которые только одними своими книгами уже оказали неоценимую помощь стране, – а сколько и чем еще смогут помочь – он узнает в ближайшее время. Ленин, рассуждая о развитии мира в работе «К вопросу о диалектике», обозначил диалектическую концепцию развития фразой: «Познание человека не есть прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали».

И вот развитие истории именно сейчас это доказывает на практике. Снова Империя, не царская – нет, но такая же по масштабам и более мощная, нежели предшествующая, и именно он – тот, кто боролся с той Империей, той армией, повторит ее еще раз – на новом историческом отрезке спирали развития. Он прочел в книге у потомков, что он введет погоны, обратится к истокам мужества и стойкости народа, даст шанс Русской Православной Церкви. Сталина мучило сожаление о потерянных годах, людях, судьбах на борьбу, в общем-то с «ветряными мельницами», и только понимание неизбежности ошибок развития, неизведанность пути, по которому идет страна, немного успокаивали его. Он, как всегда, серьезно относился к знаниям и поэтому был уверен, что сможет переосмыслить всю информацию, попавшую к нему из будущего, чтобы избежать ошибок или уменьшить последствия уже совершенных. Но это была вторая по важности проблема – первая уже стояла перед страной во весь рост – ВОЙНА!

На подъезде к Монино уже стояли машины Лаврентия и его сопровождения. Пропустив их вперед, они пристроились в колонну сзади и в таком порядке въехали на аэродром. Искать на аэродроме, куда им ехать, не было нужды – гигант был виден с любой точки аэродрома. Его размеры подчеркивались особенно сравнением со стоявшими возле него автомобилями Жигарева. Сталин остановил машину, не доезжая метров сто до самолета, и вышел из машины. Прищурившись, он молча разглядывал гиганта. Минутой позже к нему присоединился Берия. Разглядывая самолет, Сталин сравнил его с самым большим советским самолетом его времени – Ант-20. На глаз по внешним размерам они были сравнимы. Интересно было узнать его характеристики, и Сталин направился к выстроившимся в шеренгу у самолета людям. Навстречу ему вышел генерал-лейтенант Жигарев. Сталин махнул ему рукой, отменяя доклад, и протянул руку, здороваясь. Подойдя к шеренге, он оглядел стоявших перед ним людей. В общем-то, обычные советские люди, просто непривычно одетые.

– Здравствуйте, товарищи! – негромко поздоровался он с потомками.

– Здравия желаем, товарищ Сталин! – рявкнула в ответ шеренга.

«Жигарев постарался!» – хмыкнул про себя Сталин, подходя к правофланговому офицеру и протягивая ему руку.

– Командир 44-й Учебной воздушно-десантной дивизии Воздушно-десантных войск генерал-майор Оганян! – доложил тот, отдав честь и пожимая протянутую руку.

Оганян чувствовал себя немного не в своей тарелке – он был в повседневном мундире. Выезжал-то на учения. А попал на парад.

Вот полковник Красавин был при полном параде – прямо как с картинки офицер в золотых погонах! После представления его Сталин задержался около полковника, внимательно разглядывая форму. Причем, рассматривая ее, он несколько раз посмотрел на форму начальника Штаба ВВС – как бы сравнивая. И судя по выражению его лица – вариант с погонами его не разочаровал. Далее ему представились все семь членов экипажа корабля. Поздоровавшись со всеми, Сталин обратился к командиру корабля с просьбой рассказать ему о возможностях самолета. Отдав приказ на разгрузку трейлера, командир повел Сталина и Берию к хвосту самолета, докладывая характеристики и давая пояснения на возникающие вопросы.

Сталин с интересом посмотрел выгрузку трейлера с танком Т-34-85, причем и танк он осмотрел тоже внимательно, а потом вся группа по опущенной рампе поднялась в грузовой отсек. Вот это было самым сильным впечатлением. Он переспросил командира корабля о том, сколько солдат может поднять «Антей». Сталину понравилось имя самолета. Командир доложил штатные цифры, добавив, что в 1972 году во время эвакуации советского персонала из Египта Ан-22 взял на борт 700 человек. Цифра впечатлила всех. После осмотра «Антея» Сталин поблагодарил экипаж за интересную, как он назвал – «экскурсию» в будущее, и вместе с Берией в сопровождении Жигарева, Оганяна и Красавина подошел к танку.

– Товарищ Оганян! Расскажите все, что знаете об этом танке. И главное – сможем ли мы сегодня наладить производство таких же красавиц?

– Так товарищ Сталин! Это обычная «тридцатьчетверка», – какие выпускаются и сейчас. Отличие – больший погон под башню, орудие 85 миллиметров – остальное уже все производится. Ну конечно, технологически и технически он более совершенен, нежели сегодняшние танки – он был радиофицирован, коробка перемены передач пятиступенчатая, двигатель отлажен и имеет значительно больший ресурс по моточасам. Приборы наблюдения значительно улучшены. Но в целом это та же «тридцатьчетверка». Я думаю, нашим конструкторам и инженерам не составит особого труда разобраться в улучшениях, сделанных в этой модели по сравнению с базовой.

Сталин, слушая генерала, отметил про себя «нашим».

«Потомки даже в мыслях не отделяют себя от Родины! Сегодняшней Родины», – подумал он.

– И как там? В будущем, – спросил он, обращаясь сразу и к Оганяну и Красавину.

– Неплохо, товарищ Сталин! – ответил за обоих Оганян. – Вторая по мощи страна в мире. Первая в космосе. Мы производим все, что только изобрело человечество. Все эти достижения заложены в ваше время. Мы об этом помним.

– Так не бывает – чтобы действительно все было только «хорошо» – ответил Сталин. – Наверно, есть и проблемы?

– Есть, – поддержал беседу полковник Красавин, – но они в принципе все решаемые. Главное – мирный труд советских граждан гарантирован, а с остальным – разберемся. На сегодня для нас главное – помочь стране победить в этой войне с меньшими потерями.

– Вы члены партии? – задал вопрос Сталин.

– Да. Мы – члены КПСС, – ответил Оганян.

– КПСС, – задумчиво произнес Сталин. – Расшифруйте, пожалуйста.

– Коммунистическая партия Советского Союза, – такое решение о переименовании принял XIX съезд ВКП(б) в 1952 году, – произнес Красавин.

– Ну ладно. Я поработаю над вашей «библиотекой», – сказал Сталин, – и фильмы посмотрю. Но это все – позже. Сейчас, товарищ Жигарев прав – нужно дорожить каждой минутой. Наверно, у вас есть какие-то предложения, как можно использовать вашу технику? – Сталин пытливо смотрел на потомков.

– Так точно! Товарищ Сталин! – переглянувшись с Красавиным и приняв положение «смирно», ответил Оганян. – Есть задумка, как устроить немцам неприятный сюрприз.

– Хорошо! Подробности вы обсудите с товарищем Жуковым. Думаю, будет правильным направить его для помощи нашему командованию в Белоруссию. К тому же он там долго служил и знает театр. Но понимая, что ваши возможности велики, но не безграничны, хочу спросить, что вам необходимо в первую очередь, чтобы «сюрприз» состоялся?

– Товарищ Сталин! Части и подразделения имеют некоторый запас боеприпасов и ГСМ. На один «сюрприз», я думаю, хватит. А вот в дальнейшем нам все это понадобится. Думаю, обязательно нужно будет организовать приезд к нам конструкторов, инженеров и ученых по профилю, чтобы наладить производство всего необходимого – хотя бы по минимуму – чтобы мы могли использовать свою технику, – ответил Оганян.

– Лаврентий! – обратился Сталин к Берии. – Думаю, этими вопросами, а также организацией безопасности подразделений и… как называется ваш аэродром?

– «Двоевка», – подсказал Красавин.

– Да! «Двоевка». И аэродрома «Двоевка», – продолжил свою мысль Сталин. – Думаю, нужно после совещания в 12 часов слетать тебе в эту Двоевку и на месте определиться, что там надо сделать.

– Есть! Товарищ Сталин, – ответил до сих пор молчавший Лаврентий Павлович.

– А сейчас поедем в Кремль. В 12 часов я собираю совещание, на котором мы начнем продумывать и принимать меры, чтобы избежать сценария ваших книг. На совещание я вас не приглашу – думаю, пока рано всем знать о вас. Лаврентий! – он повернулся к Берии. – Вопрос соблюдения секретности – это твой вопрос. И еще – танк переправь в Кубинку – пусть там специалисты его подробно рассмотрят. А вот после совещания я вас познакомлю с Жуковым. И вы вместе подумаете над своим «сюрпризом».

После этих слов Сталин сел в свою машину.

Красавин и Оганян направились было к машине Жигарева, но их всех окликнул Берия:

– Одну минуту! Товарищ Жигарев! Я пришлю сюда подразделение НКВД для охраны самолета и оперативников – они возьмут подписку о неразглашении у всех сотрудников аэродрома. Передайте это своим людям. И пусть найдут чехол какой-нибудь или брезент – танк накрыть.

Жигарев кивнул в ответ, и тотчас его порученец заспешил к зданию аэродромной комендатуры.

– Давайте, наконец, познакомимся, – обратился к Красавину и Оганяну Берия. – Меня зовут Лаврентий Павлович Берия. В данный момент я – нарком внутренних дел и заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Только что, как вы слышали – назначен так же вашим куратором. Вы, я так понял, в Вязьме не контактировали с местными органами НКВД?

– Нет. Не успели, – ответил Красавин.

– Хорошо, я дам команду – они сами прибудут к вам на аэродром. А вечером, надеюсь, я сам там буду. Нужно решить вопрос с охраной и обороной вашей базы. Дивизии НКВД должно хватить на организацию режима.

– Когда улетали – я отдал приказ на организацию охраны аэродрома и городка силами парашютно-десантного батальона, – сказал Оганян, – но лучше, конечно, чтобы этим занимались профессионалы. Мои солдаты и офицеры имеют противоположную специализацию.

– А давайте не будем откладывать разговор на вечер. Садитесь ко мне в машину и хотя бы вчерне по дороге обсудим вопросы, связанные с обеспечением вашей техники боеприпасами и ГСМ, – сказал Берия, делая приглашающий жест в сторону своей машины.

Тут же Берия подозвал начальника своей охраны и что-то сказал ему. Тот ответил «есть!» и направился к машине сопровождения. Один из сотрудников охраны получил от него указания и пошел к тягачу трейлера.

Берия и Оганян сели на заднее место, Красавин сел на место начальника охраны. Кителя они с генералом снова сняли, накинув летные куртки.

– Итак! Что нужно вам – давайте посмотрим по степени сложности от простого, – задал вопрос Берия Красавину и Оганяну, когда они устроились на местах и машины тронулись.

Красавин сидел вполоборота на переднем сиденье, чтобы видеть собеседников.

– Давайте начнем с авиации, – предложил он.

– Слушаю, – ответил Берия.

– Нужен керосин ТС-1, это для боевых самолетов, транспортников и вертолетов. Не знаю, производится он сейчас или нет. Если воевать экономно и полностью исключить доучивание курсантов, то наших запасов хватит дней на тридцать войны. А дальше наши самолеты станут экспонатами.

– Далее. Снаряды к пушкам – 23 мм и 37 мм, неуправляемые реактивные снаряды 80 мм. Мы уточнили у Павла Федоровича – несмотря на наличие таких калибров и сейчас, – они не подходят для наших пушек. Точно так же 23-мм снаряды нужны и для комплексов ПВО «Шилка». Патроны 12,7 мм для УТИ МиГ-15, думаю, не проблема. Ракеты класса – «воздух-воздух» и «воздух-земля» – это самое сложное. Но заниматься ими нужно.

– Авиапокрышки. Запас у нас пока есть – в начале учебного года был завоз, исходя из плана учебного года, но конец-то учебного года у нас в сентябре. Так что – дно наших закромов уже видно.

– Далее, в связи с тем, что мы потеряли централизованное энергоснабжение, нужны передвижные электростанции. По минимуму – то есть нужды аэродрома мы обеспечиваем, но для полноценной работы ремонтных служб обеспечения требуется больше электроэнергии.

– В связи с развертыванием Центра в дивизию, нужно срочно увеличить количество авиатехников. С товарищем Жигаревым мы это обсуждали – обещал помочь. Но у нас есть встречное предложение – призвать некоторое количество местных жителей, подходящих по ВУСу или еще не имеющих военной специальности. У нас ведь почти все выпускники школы имеют десятиклассное образование. Мы сможем их обучить обслуживать само леты.

– Да, еще! К вопросу об охране аэродрома. Павел Федорович обещал посадить к нам на аэродром истребительный полк ПВО Московской зоны. Мы, в принципе, и сами – с учетом МиГ-23 и дивизиона ПВО «Оса», способны защитить аэродром, но думаю, этот полк не помешает. К тому же мы с ним договорились в этот полк перевести Покрышкина и Кожедуба. Ну и других знаменитых в будущем летчиков. Есть идея, если со снабжением дело наладится – обучить их воевать на реактивной технике.

Берия записывал в блокнот тезисы проблем не отрываясь, а тут при упоминании незнакомых ему фамилий вопросительно взглянул на Красавина.

– Это советские асы. Они на поршневых-то были лучшими – а если им дать реактивные МиГи… – разъяснил Красавин Берии значение этих фамилий. – Покрышкин меня учил летать.

Берия пометил их себе в блокнот.

– Ну, тогда прошу и моих героев записать – вступил в разговор Оганян. – Запишите, товарищ Берия: Маргелов Василий Филиппович – основатель воздушно-десантных войск СССР в том виде, в котором они сейчас существуют. То есть в будущем, – поправился генерал. – Он был командиром дивизии, которой я сейчас командую… командовал, – снова поправился Оганян. – И еще – Старчак. Сейчас он капитан, начальник парашютно-десантной службы ВВС ЗОВО. Один из лучших диверсантов этой войны. Он целый батальон диверсантов сформирует… Товарищ народный комиссар! – не ожиданно официально обратился генерал-лейтенант Оганян к Берии. – А нельзя ли его вместе с батальоном нам передать на усиление? У нас людей немного, они будут нелишние. Да и идея одна появилась.

– Ну, а у меня, если говорить о том, что проще – всё. Остальное – это вопросы сложные и требуют времени. Однако подчеркну – самолет МиГ-15 был сделан в 1947 году, сразу после войны, поэтому думаю, если заняться им плотно, то года через полтора-два можно будет его повторить. Это как перспектива, – сказал Красавин.

– Завидую летчикам, – заметил Оганян, – а я и не знаю, с чего начать. Ладно, пойдем проторенным путем.

1. Патроны. Нужны патроны 7,62 мм винтовочные, и побольше – у нас каждая бронемашина вооружена пулеметом этого калибра. Плюс снайперские винтовки. Ну, с этим, я думаю, проблем быть не должно.

А вот патроны 7,62 мм × 39, 5,45 мм × 39 – это проблема. У нас все оружие, кроме перечисленного ранее, включая ручные пулеметы – сделано под эти калибры.

Далее, как Владимир Васильевич указал, 12,7 мм – это для зенитных пулеметов танков нужны. 14,5 мм – они тоже уже существуют – это для БТРов.

2. Снаряды 76,2 мм – это для ПТ-76 разведбата – тоже есть.

3. 120-мм мины к минометам.

4. 122– и 152-мм снаряды к САУ.

5. 100-мм снаряды для танков Т-55А – они должны быть.

6. Теперь то, чего сейчас нет и сделать будет сложно – выстрелы к РПГ, выстрелы к пушкам «Гром», выстрелы 125 мм к танковым пушкам, ракеты к системам «Град», ракеты системы «земля – воздух» для ЗРК «Оса».

7. По ГСМ – дизельное топливо, бензин А-93, вместо него подойдет авиационный. Есть у нас такая прожорливая машина – «Урал».

Товарищ народный комиссар! Нужны конструкторы стрелкового оружия, артсистем, танков – мы все предоставим, чтобы быстрее все можно было пустить в серию. По танкам – в разведбате на вооружении стоит танк Т-55А, это модификация первого послевоенного танка Т-54. Можно позволить инженерам и конструкторам разобрать один из них и по факту сделать чертежи. Вот этот танк вполне по силам сделать если не завтра, то через год. А он с его броней и 100-мм пушкой равных здесь иметь не будет. И если у нас ничего не получится со 125-мм боеприпасами к нашим танкам, то они смогут их заменить. В общем, завтра все вам покажем вживую.

16 июня 1941 года, 9.00.

Городок Центра

После отлета начальника Центра Красавина и комдива Оганяна в Москву начальник штаба Рябцев и замполит Киян реально потеряли чувство времени. Навалилось сразу столько неотложных дел, которые как бы подразумевались, но никогда еще в их реальности не выполнялись. Весь личный состав Центра был поднят по тревоге. По договоренности между командирами частей и начальниками служб было решено не говорить всей правды, дабы не вызвать панику среди гражданского населения. В курс дела ввели только председателя сельсовета. Тут же было решено собрать сход населения Вязьма-Брянской и входящих в этот конгломерат селений. Сход решили назначить на 9 утра 17 июня на площади перед ДК «Сокол». Там решили и обнародовать ситуацию, в которой все они вдруг оказались. Естественно, все вопросы организации мероприятия взял на себя замполит Центра. Председатель сельсовета обязалась оповестить все население о сходе.

Начальник штаба был занят переводом Центра на штаты дивизии и подготовкой техники к боям. Сразу после совещания по приказу Оганяна была организована охрана аэродрома, станции и городка. Весь технический состав в срочном порядке готовил 50 самолетов, отобранных для полка, убывающего на фронт. Часть курсантского состава, получив краску и пульверизаторы, занималась нанесением камуфляжа на самолеты. Никакого научного подхода, естественно, не было – красили, как понимали, но среди курсантов сразу выделились те, кто понял суть задачи, и их раскраска, по утверждению комэсков, летавших на таких самолетах, получила одобрение с их стороны и автоматическое назначение старшими групп «художников». Остальные, под началом выделенных десантниками старших, оборудовали окопы и перекрытые щели вдоль стоянок. В самом здании штаба царил бедлам – начальник штаба забрал весь свой штаб как основу дивизионного штаба, а командирам эскадрилий – теперь уже командирам полков, нужно было изворачиваться, подыскивая людей на вакантные должности. Причем летчиков брать на штабные должности Рябцев запретил категорически. Подняли всех отставников и пенсионеров, но все равно людей катастрофически не хватало. Поэтому, собравшись накоротке, Рябцев и свежеиспеченные командиры полков решили так: главное укомплектовать полк, убывающий на фронт, – тем более что в его состав вошли 45 летчиков из шестидесяти. В данном случае полк получился сборным, но выбирать было не из чего – курсанты еще не закончили обучение, да и программа, рассчитанная на 50 летных часов, не делала из них воздушных бойцов. Поэтому решили подождать и посмотреть, кого еще можно будет привлечь по мобилизации из местного населения в качестве штабных работников. Тут, кстати, к ним подошел зам по летной подготовке полка ПВО и высказал предложение, ввиду того что их самолеты весьма ценны – ракет надолго не хватит, а использовать их как пушечные – себе дороже выйдет, то летчики 401-го полка просят учитывать и их в качестве резервных пилотов МиГ-17 – они все обучались на этих самолетах и смогут быстро восстановить навыки.

Под вечер пехота привела в штаб со станции двух милиционеров железнодорожной милиции в форме и двух железнодорожников со станции Вязьма. Станцию под охрану взяла комендантская рота мотострелков, но на всякий случай разведрота полка выставила скрытые посты. Аэродром и городок взяли под охрану десантники. Вот один из этих постов на станции и отличился. Задержанные прибыли на мотодрезине, обеспокоенные отсутствием движения со стороны Вязьма-Брянской и слухами о странностях, происходящих на этой станции. Слухами поделились работники станции Вязьма, жившие в близлежащих деревнях на юго-западе от Вязьмы.

На въезде на станцию дрезина неожиданно подпрыгнула и сошла с рельсов. При осмотре пути было установлено, что рельсы, по которым пришла дрезина, не совпадают по высоте с рельсами на станции. Станционные рельсы были гораздо массивней и выше. По мнению одного из железнодорожников, они предназначались для гораздо более тяжелых поездов, нежели обычные для этих мест. Рядом со входными стрелками, вместо привычного семафора, стоял действующий светофор, горящий красным сигналом. Неизвестно кем установленный, потому как таких не имелось и на станции Вязьма. Дрезину оставили и пошли на станцию пешком, благо она находилась недалеко от входных стрелок. По пути железнодорожники отметили отсутствие ручных стрелочных переводов, что было весьма странно. На станционных путях стояли поезда, причем хвостовые платформы и вагоны были также незнакомой конструкции – это они увидели издалека, но подойти ближе у них не получилось. Сначала их окликнул часовой у хвостовых вагонов. Он был в пилотке, со странным коротким карабином в руках и в странной форме с погонами. Это они разглядели сразу, и если железнодорожники смотрели на это все просто с интересом – мало ли чего военные удумают, то милиционеры дружно потянулись к кобурам. Но их руки были ловко перехвачены, взяты на болевой, а кобуры сразу же опустели. После того как их избавили от оружия, руки отпустили, и они, повернувшись, увидели напавших. Перед ними стояли трое военных в маскхалатах и пилотках. В руках у них были такие же короткие карабины. Правда, они не были направлены на задержанных.

– Лейтенант Зюзин. Разведрота 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка. Вы находитесь на охраняемой территории. Прошу вас предъявить ваши документы.

Железнодорожники сразу же протянули свои документы. Милиционеры это сделали после некоторых колебаний. Их сильно напрягали погоны часового и незнакомая форма. Но название «Ленинградского» в этой связке слов и звездочки на пилотках выглядели вроде бы естественными. Вот только насчет «гвардии» они ничего не слышали.

Посмотрев документы и отметив про себя, что он ни фига в них не понимает – кроме как прочитать должности и ФИО, но форму блюсти было нужно, лейтенант вернул документы и сказал: «Сейчас вызовем машину – вас отвезут в штаб. Там все вам объяснят. Револьверы я отдам сопровождающим». После этого один из двух его подчиненных доложил кому-то по радиостанции о случившемся. Чуть позже прибыл караул во главе с лейтенантом. То, что он лейтенант – помощник начальника караула, они узнали, когда он им представился. Одет он был опять же странно. Высокая фуражка с круглым козырьком защитного цвета с круглой кокардой тоже защитного цвета. Задержанные про себя отметили кокарду как белогвардейскую – защитного цвета полушерстяное обмундирование с портупеей и кобурой, с пистолетом, размером меньшим, нежели ТТ (это отметили про себя милиционеры), и в отличных командирских хромовых сапогах. Милиционеры переглянулись, и во взглядах их читалась тоска. Им было все понятно – белогвардейский десант. В это предположение не укладывалось только отношение к ним (их даже не связали) и странное название полка. Лейтенант предложил пройти к пристанционной площади, куда должна была подойти машина. Когда шли по станции, милиционеры отметили мощную технику на платформах, а также то, что несколько платформ отогнаны в тупик, и сейчас там строится нечто напоминающее рампу, по-видимому, для снятия больших шестиколесных машин, со странным оборудованием сверху. А железнодорожники отметили другое – все вагоны и платформы были четырехосные, на вагонах была обозначена масса перевозимого груза – 60 тонн. Но сильней всего их впечатлили локомотивы – это были гигантские двух– и трехсекционные тепловозы (так определил работник локомотивного депо). Проходя мимо такого тепловоза, этот железнодорожник спросил машиниста, который, высунувшись в боковое окно, смотрел на них:

– На Смоленск, какой вес берешь?

Машинист улыбнулся и показал открытую пятерню.

– Пятьсот? – удивился железнодорожник.

– Пять тысяч! – оскорбился машинист.

Работник депо заскреб пятерней по затылку, удивленно крутя головой.

– Пять тысяч тонн!!! – Это когда мы водим на этом маршруте поезда весом пятьсот тонн. Вот почему там такие рельсы! Но откуда это всё?!

Около вокзала стояла опять же странная машина защитного цвета. Она была вся как бы квадратная, без выступающего капота. Возле нее стояли два солдата тоже с такими же карабинами и тоже в маскхалатах, но на головах у них были странные береты голубого цвета. Лейтенант поздоровался с ними и отдал им револьверы милиционеров. Солдаты также поздоровались и с задержанными и открыли дверь внутрь машины. Один из них сел рядом с водителем, а другой вместе со всеми в салон. Ехали буквально пять минут. Там тоже все было странно – люди, дома, машины. Их привели в кабинет – как он им представился, начальника штаба Центра подполковника Рябцева. Чувствовалось, что он крайне устал и задерган, телефон на его столе звонил почти беспрестанно, поэтому он извинился и коротко посвятил их в ситуацию. Когда стало понятно, что задержанные отошли от шока и вполне прониклись обстановкой, он приказал десантникам отдать револьверы милиционерам, попросил довести то, что здесь происходит, до своего руководства, посетовав, что отсутствует связь с городом. Сказал также, что их командир сейчас в Москве, встречается с руководством СССР, и в ближайшее время относительно них будут распоряжения. Тут же обратился к железнодорожникам, пояснив, что ничего не понимает в их отрасли, но буквально завтра-послезавтра эшелоны, которые они видели на станции, нужно будет отправить на запад. Поэтому им нужно сообщить об этом руководству станции Вязьма и сделать для этого все необходимое. Один из железнодорожников оказался связистом – его отправили выяснить, почему пропала телефонная связь со станцией Вязьма-Брянская. Решено было оказать ему помощь силами подразделения связи Центра, и связь, по крайней мере на железной дороге, восстановить.

А уже утром, часов в семь, прибыли гости из Вязьмы. Две «эмки» и полуторка с милиционерами райотдела. Остановили их десантники поста на дороге на въезде в деревню Бобово. В те годы дорога на Вязьма-Брянскую проходила там. Колонна из трех машин остановилась в сотне метров от перегораживающей им путь БМД. Из обеих легковушек вышли три человека в форме милиции того времени. Бойцы из полуторки спешились, но остались на месте. Из-за БМД вышел старший поста. Когда они подошли, он, козырнув, представился:

– 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Старший поста прапорщик Черных. – И замолчал, выжидательно глядя на подошедших. Те, в свою очередь, представились, тоже ответив на приветствие и внимательно рассматривая старшего прапорщика:

– Капитан милиции Иванов. Начальник Вяземского районного отдела милиции.

– Капитан милиции Трофимов. Начальник линейного отдела милиции станции Вязьма.

– Капитан госбезопасности Филиппов.

– Нам необходимо встретиться с вашим командованием.

– Сейчас доложу дежурному, – ответил старший прапорщик и, не поворачивая головы, крикнул: – Онищенко! Доложи в штаб – приехали товарищи из НКВД, им нужно к подполковнику Рябцеву.

– Есть! – откликнулся невидимый Онищенко из-под брони и через секунды начал вызывать штаб.

Через минуту Онищенко, высунувшись из люка, доложил:

– Товарищ прапорщик! Передали – через двадцать минут будет машина.

– Ну, вы слышали – придется подождать, – обратился он к милиционерам.

– Хорошо. Подождем, – ответил начальник районной милиции, доставая пачку «Казбека» и протягивая ее старшему прапорщику и коллегам. Те взяли папиросы, но старший прапорщик полез в карман и достал пачку «Явы» московской фабрики – это был дефицит и в его время, а милиционеры таких сигарет не видели вообще. Папиросы были отложены в сторону, и милиционеры закурили сигареты, пробуя их на вкус. Филиппов попросил посмотреть пачку – старший прапорщик протянул ее ему.

– «Ява». Табачная фабрика «Ява». Москва. ГОСТ 3935 -79. Цена 30 копеек, – прочел он на пачке.

Название фабрики он слышал, но таких сигарет не видел никогда. Эта пачка, прапорщик и форма на нем, танк на дороге – все это походило на театр абсурда, но он был готов к этому.

Все началось еще вчера утром. Сначала доклад участкового о непонятном автомобиле желтого цвета, уехавшего в южную сторону. Потом пролет непонятного летательного аппарата над городом. Причем это был не просто пролет – он как бы разглядывал город с высоты и улетел в сторону Вязьма-Брянской, и звонок из ЛОВД. Прибывшие вчера вечером с Вязьма-Брянской два сотрудника линейного отдела такого наговорили своему начальнику, что тот, решив, что, во-первых, ему одному в этом не разобраться, и во-вторых, события на станции вышли за ее пределы, попросил срочно приехать к нему начальника райотдела. Они снова, теперь уже вдвоем, выслушали рассказ милиционеров. Естественно, ни в какой «перенос» они не поверили, и первое желание было поднять по тревоге оба отдела и нагрянуть прямо сейчас, ночью – на Вязьма-Брянскую и самим на месте посмотреть, что там к чему. Ну а в том, что задержанные все расскажут, они не сомневались. Однако оба милиционера в один голос заявили о том, что на Вязьма-Брянской не группа «десантников-белогвардейцев», а мощное сое динение с танками, пушками и так далее, против которых с винтовками не навоюешь. Предложение попытаться ночью проникнуть туда «по-тихому» тоже было отвергнуто. Впечатлили рассказ о том, как обезоружили милиционеров ЛОВД, и слова лейтенанта, что такой скрытый пост не один. К тому же ночью не разобрать, где свои, а где чужие. Была мысль сообщить о происходящем наверх, но побоялись это делать – фактов почти не было, а рассказ тех, кто там был, выглядел фантастикой или бредом сумасшедшего. Было еще предложение – обратиться за помощью к командиру 108-й стрелковой дивизии, штаб и отдельные части которой были расквартированы в Вязьме, но они сомневались, что генерал-майор Мавричев Александр Иванович им поверит – скорей всего, посоветует отправить запрос по инстанции. К тому же дивизия свертывалась и начинала передислокацию куда-то на запад. И как раз в это время начальнику линейного отдела доложили, что железнодорожники восстановили связь с Вязьма-Брянская, и сейчас идут активные переговоры по восстановлению движения. На станции Вязьма-Брянская дежурные рылись в своих инструкциях, пытаясь приспособиться к требованиям техники 1940-х годов. По договоренности двух станций утром 16 июня туда должен был отправиться ремонтно-восстановительный поезд.

В общем, к утру решили – раз «белогвардейцы», то это по линии госбезопасности, и позвонили Филиппову рано утром. И уже втроем, все обсудив и решив, раз «белогвардейцы» – они пока их так решили называть – никого не расстреляли, нужно ехать самим и постараться разобраться в ситуации, а уж потом доложить. Ну, а чтоб не так страшно было – решили взять пятнадцать милиционеров, вооруженных винтовками и одним ручным пулеметом.

Все было тут странно. И этот старший прапорщик в непонятном голубом берете и со звездой на кокарде, и то, что рассказывали милиционеры ЛОВД – задерживали их бойцы в пилотках со звездочками, а вот помначкара – был почти настоящий «белогвардеец», но эти – со звездочками – этому совсем не удивились, и их старший поздоровался с ним за руку. И танк, перегородивший дорогу, тоже был странен, но это хоть как-то можно было объяснить – мало ли чего сейчас не делают в наркомате обороны? Но вопросов все равно было слишком много, и начальники НКВД, куря и посматривая по сторонам, надеялись сегодня получить ответы.

Через двадцать минут подъехала легковая машина-вездеход, из нее вышел во френче странного покроя, но без нагрудных карманов, офицер в погонах с двумя голубыми просветами и двумя звездочками. Старший прапорщик, бросив окурок, поправил берет и, сделав несколько шагов навстречу, доложился. Офицер козырнул ему в ответ и поздоровался с ним за руку. Подойдя к ним, представился, приложив руку к козырьку:

– Заместитель начальника Центра по политической части – подполковник Киян.

Те ответили на приветствие, также представившись.

– Товарищ старший прапорщик! Пропустите машины товарищей из НКВД. – И, обернувшись к ним, продолжил: – Надеюсь, в течение двух ближайших часов вы сможете получить ответы на все мучающие вас вопросы. – И улыбнулся.

– На своих поедете или со мной на «уазике»? – спросил он милиционеров. Те заколебались, а потом, переглянувшись, согласились. Идя к машине, начальник райотдела остановился и махнул рукой водителям «эмок» и милиционерам, стоявшим у полуторки. Милиционеры полезли в кузов, а «эмки» завелись и поехали к деревне. Рыкнул, выкинув клуб сизого дыма, дизель танка, и он, лязгнув траками, отодвинулся с дороги.

– Вы завтракали? Хотя что я спрашиваю – по вашим лицам видно, что вы всю ночь ломали голову над задачей, – посмеиваясь, спросил замполит, когда все уселись, и «уазик» бодро запрыгал в сторону Вязьма-Брянской.

– Сейчас сразу посетим столовую. Я тоже еще не завтракал. Да и спать почти не пришлось – столько вопросов, столько проблем. На 9 часов утра у нас назначен сход жителей поселка – там все и посмотрите. Ну, а пока могу вкратце пояснить, что к чему и почему. Начну вот с этого, – и он протянул им красную книжицу. На обложке они прочли «КПСС» – из содержания внутри они поняли, что Киян является членом КПСС с 1964 года. Что такое «КПСС» они поняли не совсем, хотя там и была расшифровка «Коммунистическая партия Советского Союза», о такой партии они не слышали, но вот год вступления… Они непонимающе переглянулись и вопросительно посмотрели на сидящего вполоборота Кияна.

– Понимаете, тут такое дело… – начал он.

Через два часа ошалевшие от услышанного и увиденного, заботливо накормленные в столовой (причем очень вкусно, как они отметили автоматически), они стояли на своеобразном балконе дома культуры «Сокол», накрывающем крыльцо, в толпе окружавших их офицеров летчиков, пехотинцев, артиллеристов, зенитчиков, десантников. Со всеми ними их познакомил Киян. Это были командиры частей, составляющих в этот момент гарнизон поселка. А перед ними стояло несколько тысяч людей всех возрастов обоего пола. Подполковник Рябцев на сход отпустил весь личный состав Центра – летчики и техники с семьями стояли вместе со всеми жителями поселка.

Начальники отделов с интересом смотрели на гражданских людей, отмечая про себя отсутствие головных уборов у большинства мужчин и женщин, голые коленки девиц (как им подсказали, они были в мини-юбках), лохматых парней, и вообще эти люди выглядели непривычно, но одеты были неплохо, особенно женщины. Причем народ расположился почти по возрасту – впереди стояло старшее поколение, потом среднее с малыми детьми и уже, так сказать, на галерке расположилась молодежь. Немного в стороны стояли солдаты и офицеры частей.

– Товарищи! – загремел в динамиках голос замполита. – Мы собрали вас всех здесь, чтобы сообщить о том, что произошло за последние сутки, и о том, что произойдет в дальнейшем.

Люди притихли. То, что происходит что-то чрезвычайное – догадывались многие. Уже сутки не было электричества в домах, не работали городские телефоны, не ходили автобусы и дизель-поезда. Сегодня многие из них должны были ехать утром на работу в город, но не поехали, оповещенные председателем сельсовета и его словами о том, что утром автобуса все равно не будет. На станции стояло несколько эшелонов с солдатами и техникой, вчера выходной день все сотрудники Центра провели на службе. Слухи ходили самые невероятные, но люди боялись одного – войны.

И вот сейчас они должны были услышать правду.

– Прошу вас поверить мне и всем, кто стоит рядом со мной. Мы, прежде чем выйти к вам, сделали все, чтобы разобраться в ситуации, которая сложилась в районе нашего поселка. – Замполит сделал паузу. Стояла тишина, нарушаемая только легким июньским ветерком и шумящими листвой березами. – Я, да и никто из нас не может объяснить, как это произошло, но наш поселок, аэродром, станция переместились во времени.

После этой фразы представители официальных властей 1941 года почувствовали на себе взгляды тысяч людей. Если раньше их воспринимали на трибуне кем угодно, но не настоящими, то сейчас в глазах многих мелькало понимание, кто они и откуда.

– Мы переместились в 1941 год, – выдохнул замполит.

Толпа ахнула и снова замерла.

– День какой? Какой день? – раздались голоса.

– Сегодня 16 июня 1941 года.

Толпа ахнула повторно, и тут же заплакали старухи и женщины, глядя на них, заплакали дети. Мужики как один потемнели лицами и опустили глаза. И только «галерка» разразилась радостными криками «Гитлер капут!».

Работники НКВД не понимали, что происходит. Что у этих людей связано с этой датой? Они ожидали какой угодно реакции на сообщение – сами только два часа были на месте этих людей, но никак не того, что увидели. Женщины плакали в голос, многие подняли детей и прижимали их к себе, другие повисли на мужьях, и эта истерия только нарастала. И тут духовой оркестр из пацанов-школьников под руководством совершенно лысого человека в очках, стоявший левее их, грянул мелодию. С первых аккордов милиционеров пробрали мурашки по коже. ЭТО БЫЛА МУЗЫКА! Оркестр просто играл, слов не было, но они и не нужны были – мелодия сама говорила за себя. Она была страшна в своей силе, ненависти и мощи.

– Что это? – спросил начальник ЛОВД ближайшего офицера.

– «Священная война», – ответил тот.

Он никогда не слышал этой музыки, никогда не слышал ее названия, но она сама по себе была мощнейшим психологическим оружием.

Когда прозвучал последний аккорд – уже никто не плакал, изредка некоторые старушки утирали слезы. Но как изменились люди за эти минуты! Теперь на всех, кто был на трибуне, а каждому из них казалось, что все смотрят на него, смотрели сухие жесткие глаза, в которых читалась боль, но это были глаза людей, способных убивать и готовых умирать. С «галерки» прокричали: «Даешь Берлин!»

– Мы все с вами знаем, что произойдет через неделю. Некоторым из вас придется пройти через это второй раз. И также мы все с вами знаем, чем это закончится. Но даже зная это – нам все равно придется это пройти. Так будем же достойны тех, кто уже смог это сделать. Все свои знания, все свои силы, весь свой опыт, всю мощь нашей техники приложим к тому, чтобы день Победы наступил раньше! Чтобы не повторилась трагедия деревни Песочня! Всем военнообязанным через час прибыть в сельсовет с документами. Все вы будете призваны в части, расположенные сегодня в нашем поселке. Техническому составу Центра – прибыть на аэродром, обмундирование, документы вам будут выдаваться в ТЭЧи. Кроме того, в связи с преобразованием, согласно планам военного времени, Центра в авиадивизию, в составе трех полков появились вакансии в штабах, столовой, среди технического состава. В том числе женские. Приказывать женщинам мы не можем, но на службу желающих примем. И помните! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

После этих слов оркестр заиграл снова. Все вытянулись, военные приняли положение «смирно», стоявшие вне строя военнослужащие приложили руки к головным уборам. Сидевшие на импровизированных лавочках жители встали. На этот раз музыка показалась знакомой. Но начальник ЛОВД решил на всякий случай переспросить:

– А это что? – снова спросил того же офицера Трофимов.

– Гимн Советского Союза, – ответил тот.

Гимном в его время был «Интернационал».

После исполнения гимна народ начал расходиться, и оркестр заиграл «Прощание славянки».

Все три начальника отделов обступили замполита и потребовали объяснить, о чем сейчас говорили и почему так странно люди реагировали на дату.

– 22 июня начнется война, – просто ответил замполит, тяжко вздохнув.

Когда шок от услышанного прошел, начальник ЛОВД задал еще один вопрос:

– А что там вы про Песочню говорили? Это не та деревня Песочня, что стоит возле полотна дороги Вязьма – Угра? Я знаю эту деревню.

– Она самая. В ночь с 11 на 12 марта 1943 года, перед отступлением, гитлеровцы сожгли в Песочне 135 человек, преимущественно женщин и детей.

Пока они втроем переваривали информацию, замполит воспользовался моментом и, пробормотав: «Вы меня извините – дел невпроворот. Вон подошли ваши коллеги, познакомьтесь, а мне нужно призыв организовывать», – торопливо пошел к штабу. После этих слов к трем представителям местной власти подошли два майора и капитан с портфелем в руке, одетые, как и все, в полевую форму – они теперь знали, что это такое, и по очереди представились:

– Майор Воронов!

– Майор Евдокимов!

– Капитан Седых!

– Офицеры Особого отдела дивизии, закрепленные за мотострелковым, артиллерийским и зенитно-ракетным полками, – подвел итог майор Воронов.

Начальники отделов также представились в свою очередь. Майор Воронов задал прямой и недвусмысленный вопрос:

– Как вы насчет предложения… – при этом капитан немного встряхнул портфель, и в нем что-то тихонько звякнуло, – познакомиться ближе и скрепить боевое братство?

Начальники переглянулись, и за всех ответил капитан госбезопасности:

– Нам бы только сначала позвонить.

Вечером милиционеры, находящиеся в здании и на территории райотдела, очень удивились, когда во двор въехала непонятная машина, похожая на буханку на колесах, с крестами на бортах, из которой неслась песня о трех танкистах. И они вообще впали в столбняк, когда из машины вывалились начальник ЛОВД, госбезопасности и их непосредственный и три «белогвардейца». Причем один из «белогвардейцев» и их начальник, пошатываясь, поддерживая друг друга и о чем-то оживленно говоря, направились к зданию милиции, а остальные дружной толпой пошли к удобствам во дворе. Проводив их начальника до крыльца и тепло с ним попрощавшись со взаимными объятиями и похлопываниями по спине, «белогвардеец» вернулся к машине, где кипел спор, точку в котором он и поставил, громко сказав: «Теперь наша очередь!» И все, согласившись, дружно полезли в машину. Машина завелась, развернулась, и из открытых ее окошек до милиционеров донеслись слова незнакомой им песни: «Прощай! От всех вокзалов поезда уходят в дальние края…»

16 июня 1941 года, 12.00.

Кремль

В 12 часов началось экстренное совещание у Сталина. На совещании присутствовали Молотов, Ворошилов, Буденный, Шапошников, Тимошенко, Жуков, Мерецков, командующий Флота СССР Кузнецов, Жигарев, Берия, Каганович, начальник Разведуправления генерал Голиков. Отсутствовал генерал армии Апанасенко, который летел с Дальнего Востока. Когда все расположились, Сталин поздоровался со всеми, встал и подошел к стене, на которой висело нечто спрятанное шторками. Он отдернул шторки, и все увидели на стене схему военной операции. Так все решили, потому что там были изображены синие и красные стрелы и стрелки. Сталин еще раз внимательно посмотрел на схему, отошел к столу и неожиданно задал вопрос:

– Товарищ Жуков, что, по-вашему, изображено на плане?

– Очень похоже на операции, которые мы отрабатывали на командно-штабных играх, – ответил тот.

– И какой тут результат предвидится?

– Ну, судя по диспозиции – красные в центре будут разгромлены. На левом и правом флангах есть шансы устоять.

– Вы, помнится, тогда в последней играли за синих. Что, на ваш взгляд, нужно сделать красным, чтобы избежать разгрома?

– В центре нужно изменить дислокацию соединений – отвести войска из выступа, подтянуть резервы из глубины, создать мощный ударный кулак для контрудара. Это общие мероприятия, над планом нужно работать, исходя из сил и возможностей сторон.

– Но это потребует времени?

– Безусловно.

– Хорошо. – И Сталин, подойдя к схеме, сорвал ее.

Под ней оказалась карта Советского Союза, точнее его западных рубежей с нанесенными точно такими же стрелами. Теперь все увидели, что синие стрелы направлены на Ригу, Псков, Минск, Киев.

– Подойдите к карте, посмотрите внимательно, – продолжил Сталин.

Жуков подошел к карте и тут понял, что на ней нанесена объективная обстановка в западных округах. Объективная – в части дислокации соединений РККА в приграничных западных округах.

– Посмотрите внимательно на дату атаки наших рубежей. Какое там стоит число?

Жуков посмотрел на район Бреста.

– 22 июня 1941 года, – произнес он, не понимая еще, что он говорит.

– А замыкание окружения и взятие Минска?

– 28 июня 1941 года.

За столом послышались недоверчивые возгласы. Общий для всех вопрос задал Молотов:

– Товарищ Сталин, откуда эти сведения? Можно ли им верить? Еще два дня назад мы выступали с заявлением ТАСС об отсутствии причин для войны между Германией и нами. И сегодня эта карта…

Сталин ответил не сразу, пройдясь вдоль стола, он остановился и посмотрел на Молотова.

– К сожалению, вероятность этого сценария очень высока. Я бы сказал – она значительно превышает девяносто процентов. Еще позавчера я бы сам не поверил в это. Но приходится признать – я ошибался в своих прогнозах относительно Гитлера и наших отношений с Германией. Он действительно либо гений, либо дурак. Потому что начинать с нами войну в нынешних геополитических условиях может только кто-то из них. Гений потому, что он знает о нашем знании неготовности Германии для войны против СССР, и именно на этом он нас подловил. Или дурак, который даже не задумывается над этим вопросом. Гений – если войну выиграет. Но я точно знаю – он войну проиграет. Потому – дурак. А заявление… Мало ли каких заявлений не печатается в газетах. Мы искренне надеялись на лучшее, но – увы!

– Товарищ Голиков, – обратился Сталин к начальнику Разведуправления Красной Армии, – а вы что скажете по поводу этой карты?

Голиков поднялся с места.

– Разрешите, товарищ Сталин, подойти к карте?

Сталин в знак согласия неторопливо махнул рукой с зажатой в ней трубкой в направлении карты. Голиков подошел к ней и внимательно стал вчитываться в обозначения немецких войск. Продолжалось это минуты две, в течение которых в кабинете стояла напряженная тишина. Начальник разведки РККА оторвал взгляд от карты и, повернувшись к Сталину, доложил:

– Пехотные дивизии и корпуса – их расположение и нумерация в основном соответствует тем сведениям, которыми располагаю я. Однако у меня нет информации о наличии в приграничье немецких моторизованных корпусов. Точнее, танков этих корпусов. Но артиллерия этих корпусов уже находится приблизительно в районах, указанных на этой карте. Точнее я могу сказать, подготовив справку.

Голиков бросил короткий взгляд на Берию. Тот сидел с непроницаемым лицом, как обычно, спрятав глаза за блестящими стеклами пенсне. «Он добыл для Хозяина эту информацию? Или дипломаты? Одно точно известно – это не Разведупр. Кто-то отличился. Или на оборот – попался на дезинформацию. В таком случае ему не позавидуешь – Иосиф такое не прощает. Тогда даже лучше, что я в стороне. Неизвестно еще, чем это все закончится».

– Танки могут быть переброшены из глубины бывшей Польши в последний момент, – пыхнув трубкой, ответил ему Сталин и, указав трубкой Голикову на его место за столом, снова повернулся к Жукову.

– Так вот, товарищ Жуков, Вы можете подсчитать, каким временем мы располагаем, чтобы этот план не сработал. Так что нам нужно сделать для этого?

Жуков во время этой паузы мыслями был далеко. В голове его стучала мысль, на которую давил ужас понимания неизбежности: «Не успели!!! Войска не развернуты, их даже просто мало, чтобы остановить вермахт. И за пять дней ситуацию не изменить».

Поэтому, услышав вопрос, собрался докладывать пожарные мероприятия, но Сталин остановил его:

– Не торопитесь, товарищ Жуков. Если вы сейчас мне перечислите рецепты победы – мы вам не поверим. Немцы – нация серьезная. Воевать умеют. Вся Европа об этом уже знает. Поэтому сядьте, подумайте и после совещания мы узким кругом вместе обсудим, что мы можем успеть за эти пять дней. Теперь остальным. Ну, товарищ Жигарев свои «ужасы» уже знает. Остается только товарищ Кузнецов. Сообщаю товарищу Кузнецову, что в ночь с 21 на 22 июня из финских портов немецкими минными заградителями будет минироваться Финский залив, а финскими подводными лодками – проливы у Эстонского побережья. Вот вам выписки – почитайте. И я жду предложений от вас.

– Теперь вернемся к главному. Есть мнение, что нынешние командующие нашими особыми округами неплохо смотрелись в мирное время, но не так браво будут выглядеть с утра 22 июня. Поэтому я думаю, будет правильным оказать товарищам помощь. Мы посоветовались с товарищами, – и Сталин посмотрел на Шапошникова, Ворошилова и Буденного, – и решили укрепить наши западные округа. Товарищ Мерецков!

– Я! – поднялся маршал Мерецков.

– Вы уже воевали в Карелии, неплохо знаете этот ТВД – вам и карты в руки. Поможете товарищу Попову.

– Есть!

– Товарищу Кузнецову в Прибалтийском округе будет помогать опаздывающий товарищ Апанасенко. Товарищ Жуков!

– Я!

– Вам сегодня передать дела товарищу Шапошникову и ехать туда, где вы так неплохо воевали на картах. Но ввиду того, что вам придется труднее всех – задержитесь после совещания – постараемся вам помочь.

– Есть!

– Товарищ Шапошников – примите Генеральный Штаб.

– Есть, товарищ Сталин!

– Товарищ Тимошенко поедет защищать свою малую родину.

– Слушаюсь!

– А вот в славном городе Одессе есть предложение дать возможность проявить себя товарищу Захарову. Товарищ Тюленев поедет в Закавказье. Возражения имеются против этой кандидатуры? Нет? Значит, решено. Семен Михайлович поедет «отдыхать» в Крым. Он уже брал Крым однажды, теперь пусть подготовит его к обороне, на всякий случай, если предыдущие командующие не справятся с задачами. Товарищ Ворошилов прикроет нам спину от самураев – примите Дальневосточный округ. Условие для всех – по прибытии в округа начинаете работать, но старайтесь себя не афишировать. Все приказы должны выходить за подписями нынешних командующих. Официально ничего не меняется. Вы станете командующими фронтами только с началом боевых действий. Далее. Товарищ Молотов уже сказал – заявление ТАСС мы опубликовали, поэтому все перемещения войск только ночью и с соблюдением всех мер маскировки. Товарищ Жигарев! Ни один немецкий самолет с завтрашнего числа не должен летать над нашей территорией. Пусть жалуются. Товарищ Шапошников, с завтрашнего числа Генеральный Штаб должен объявить сборы для всех военнообязанных. Возраста назначьте сами. Сборы провести на территории Московского военного округа и других внутренних округов. Под этот приказ поднять ВЕСЬ призывной контингент на западе нашей страны. В других областях это можно изобразить, а этих нужно перемещать всеми видами транспорта, даже пешком, во внутренние округа. Разрешаю вывезти семьи военнослужащих из приграничья. Найдите предлог какой-нибудь. Не найдете – вывозите без предлога. Товарищ Каганович! Весь подвижный состав направить на переброску войск на запад и вывоз людских и материальных ресурсов оттуда. Этот вопрос лежит на вас. Товарищ Кузнецов! Сидите! Вам нужно будет приложить все силы, чтобы удержать острова в Балтийском море. Сегодня вам еще дадут материал, ознакомившись с которым, вам будет проще принимать решения. Каждому – это касается тех, кто едет в Особые округа – сейчас выдадут материалы о составе в целом немецких войск, направлении ударов и составе ударных группировок. Завтра утром вам нужно быть на местах. Вопросы имеются?

– Разрешите, товарищ Сталин? – поднялся Жигарев.

– Спрашивайте, товарищ Жигарев, – ответил Сталин, раскуривая трубку.

– Пользуясь моментом присутствия старого и нового начальников Генерального Штаба, прошу разрешения изменить порядок подчиненности авиации – вывести из подчинения командующих армиями и создать во фронте воздушную армию.

– Обоснуйте, – потребовал Жуков.

– Разделение авиации на армейскую и фронтовую заставляет распылять наши силы. Пользуясь воздушной армией как оперативным инструментом, командующий фронтом сможет концентрировать усилия на любом участке фронта, в зависимости от задач фронта и обстановки. А сейчас у нас – как у семи нянек…

Сталин внимательно посмотрел на Жигарева. Он еще не успел прочесть материалов относительно авиации, но понял, что Жигарев озвучил формулу, принятую позже и услышанную им от потомков.

Поэтому кивнул и сказал:

– Логично. Товарищ Жуков – есть возражения?

– Нет, товарищ Сталин. Я согласен с доводами начальника Штаба ВВС.

– Тогда это решение нужно отобразить в приказе. Я правильно вас понял, товарищ Жигарев?

– Так точно, товарищ Сталин!

– Товарищ Шапошников! Побеспокойтесь.

– Слушаюсь!

– Еще вопросы и предложения?

– У меня, товарищ Сталин! – поднялся Берия.

– Прошу разрешения пограничным заставам западных округов разрешить, там, где они соседствуют с УРами, занимать оборону по тревоге на позициях УРов. Там, где нет УРов – разрешить заставам не принимать бой и отходить вглубь территории. Если приказа такого не отдать, то личный состав, вооруженный стрелковым оружием, погибнет. Есть идея использовать пограничников с бо́льшей эффективностью – формировать из подразделений Пограничных войск диверсионные группы и отряды для действий в тылу противника. Они же будут костяком формирования партизанских отрядов и силовым обеспечением нашей агентуры.

– Принимается. Не забудьте обеспечение заранее подготовить. Еще вопросы есть?

– Есть! – отозвался Каганович. – Товарищ Сталин, мне непонятные сведения стали поступать из… – Каганович осекся, увидев предостерегающе поднятую руку Сталина.

– Останьтесь, товарищ Каганович. Остаться товарищам Берии, Жукову, Шапошникову, Жигареву и Кагановичу. Остальные свободны. До свидания, товарищи!

Когда все вышли, Сталин обратился к Кагановичу:

– Слушаем вас!

– Звонили со станции Вязьма. Начальник станции Вязьма отказался говорить с кем бы то ни было, кроме меня. В общем, там что-то непонятное. Сорвано движение на маршрутах Вязьма – Калуга, Вязьма – Брянск. Говорят о каких-то сверхмощных тепловозах. В общем, я сначала подумал, что человек либо пьян, либо не в себе. Но с другой стороны – факт срыва графика был. Может, товарищ Берия что-то знает об этом? – Каганович выжидательно посмотрел на Берию.

Сталин спросил Берию:

– А что? Наши карающие органы не отзвонились еще?

– Примерно в десять часов поступил звонок от начальника РОВД, начальника ЛОВД и от начальника отдела госбезопасности. Такое впечатление, они там все были одновременно. Обращались напрямую в центральный аппарат, минуя областное управление. Требуют приезда представителя.

– Вот что, Лаврентий, лети сегодня-завтра туда – время дорого. Возьми с собой Лазаря Моисеевича. Пусть на месте все посмотрит по своему хозяйству. А сейчас пригласи наших гостей.

Берия кивнул и вышел из кабинета. Через несколько минут он вошел в кабинет, сопровождая двух незнакомых людей, одетых в летные куртки.

– Вот познакомьтесь. Генерал-майор Оганян Иосиф Бакратович. Полковник Красавин Владимир Васильевич. Ну, присутствующих представлять не буду – наши гости вас всех знают. Снимите, товарищи офицеры, свою маскировку – покажите всем перспективу развития военной формы Красной Армии, – усмехнувшись в усы, произнес Сталин.

Жуков и Каганович смотрели на форму вошедших со смесью удивления и недоумения. Шапошников – с интересом. Он был готов к этой встрече, хотя о форме ничего и не слышал.

– Вот так, товарищи! Будущего нет без прошлого. Просто всему свое время, – все так же усмехаясь, пояснил Жукову и Кагановичу Сталин свое отношение к погонам. – Чтобы снять все вопросы, которые читаются в глазах товарищей Жукова и Кагановича – добавлю. Эти вот товарищи прибыли к нам из 1979 года. Так сказать, потомки. Всем об этом знать необязательно. И как настоящие дети – хотят помочь своим родителям в дни испытаний. Даже они вдвоем, просто вдвоем – уже оказывают неоценимую помощь своими знаниями. А они еще с собой прихватили библиотеку, которую сейчас специально отобранные сотрудники Генерального Штаба внимательно штудируют. Вместе с нами. Именно от них мы знаем день и час нападения на нашу Родину немцев. И от них же мы знаем направления ударов и группировки немецких войск. Даже это, как вы все понимаете – уже немало.

Жуков при этих словах кивнул головой, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на признательность.

– Но они пришли к нам не вдвоем. Перечислите, Иосиф Бакратович, чем вы сможете помочь товарищу Жукову.

– Докладываю. Мотострелковый полк, в составе трех мотострелковых батальонов на БМП-1 – это гусеничные бронемашины, способные перевозить отделение пехоты, вооруженные пушкой и пулеметом; танкового батальона в составе 31 танка Т-72 – равных им танков просто не существует. Для информации – они вооружены 125-мм стабилизированным орудием с автоматом заряжания. Темп стрельбы 8 выстрелов в минуту. Артиллерийского дивизиона в составе 12 САУ «Гвоздика»-122-мм и 12 прицепных 122-мм гаубиц Д-30.Изюминка в этом дивизионе – технические средства разведки – после второго залпа противника координаты его расположения уже известны нашим артиллеристам. От воздушного противника полк прикрыт зенитным дивизионом в составе счетверенных установок ЗСУ-23-4 «Шилка» с радиолокационным наведением на цель. Для Для них в небе тоже противников нет. Ну, кроме – наших МиГов, – и Оганян кивнул на Красавина.

– Далее. Самоходный артиллерийский полк. Тридцать три 152-мм самоходки «Акация» со средствами управления и разведки, подобные тем, о которых я уже говорил. Двенадцать пусковых ракетных установок залпового огня «Град» – с дальностью поражения до 20 километров. На каждой машине находится сорок направляющих для 122-мм ракет. Нечто подобное есть и сейчас – это БМ-13, только возможности нашей техники выросли многократно. Площадь поражения залпом одной установки 14,5 гектара. В общем, скопления противника – это их цели, а «Акации» и «Гвоздики» – в контрбатарейной борьбе подавят всех. Кстати, они могут выдавать целеуказания и для обычных артиллерийских частей.

Далее. Зенитно-ракетный полк. Пять батарей ракетных установок «Оса» – 20 установок по шесть ракет на каждой. Ну, против этих установок противоядия у немцев нет. Дальность поражения до десяти километров по дальности и до пять – по высоте. Кроме этого имеется четыре РЛС с дальностью обнаружения целей до двухсот километров.

Есть также два спецподразделения:

– 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Батальон занимался подготовкой для воздушно-десантных войск прапорщиков. Личный состав – как постоянный, так и переменный, отличается высокой степенью обученности и боеготовности. Способен действовать и выполнять самостоятельные задачи в тылу врага. В качестве усиления имеется 10 БМД-1 – это бронемашины, подобные БМП-1 по возможностям, но приспособленные для транспортировки авиацией и выброски на парашютных системах, и отдельный разведбат в составе 10 танков Т-55А со 100-мм орудием, 10 плавающих танков ПТ-76, вооруженных 76,2-мм орудием, 10 БМП-1 и 15 БТР-70. Вооружение БМП-БМД – 73-мм орудие и пулемет. БТР – пулеметная установка 14,5-мм пулемета КПВТ и 7,62-мм ПКТ.

Хочу подчеркнуть, вся бронетехника, кроме танков и ЗСУ-23-4 «Шилка» – плавающая. И абсолютно вся оборудована приборами ночного видения. То есть бой ночью для нас – это игра в одни ворота.

Боезапаса хватит на одну-две серьезные операции. Исключение составляют пулеметы ПК и снайперские винтовки – патрон 7,62 мм, мосинский, КПВТ – 14,5 мм, минометы 120 мм, снаряды 76,2 для ПТ-76, и снаряды для гаубиц 122 и 152 мм, 100-мм снаряды для Т-55А. Это мы надеемся получить со складов РККА. О наших воздушных силах расскажет полковник Красавин. Доклад закончен.

– Разрешите продолжить, товарищ Сталин? – обратился полковник Красавин.

– Продолжайте, – откликнулся Сталин, прохаживаясь по кабинету и внимательно слушая потомков.

– 146 реактивных истребителей. Правда, 66 из них учебно-тренировочные двухместные, но они имеют вооружение и скорость до 1000 километров в час. Как вы все понимаете – равных им сейчас нет. Сведены в три полка – авиадивизию. Около 70 летчиков, 150 курсантов. В сентябре курсанты получат квалификацию летчик-истребитель. Боевой радиус для этих самолетов 500–550 километров. То есть из Бобруйска, куда мы посадим полк – достанем до Варшавы. Полк будет примерно в 50 самолетов. Остальные останутся пока на базовом аэродроме. 12 самолетов – одна эскадрилья перехватчиков МиГ-23. У этих скорость более двух тысяч км/час, ракетно-пушечное вооружение, бортовые радиолокаторы. Противника видят за 50–70 километров. Практически с этого расстояния могут стрелять ракетами. Только ракета стоит дороже нынешней цели. Эти самолеты сами по себе и боевые действия на них – дело дорогое. Боезапаса, кроме снарядов для пушек, на них не найти. Ракеты, мне думается, мы еще не скоро научимся делать. К тому же им требуется бетонная полоса. Но как последний аргумент, например, в прикрытии столицы – будут превосходны.

Также в наличии четыре ударных вертолета Ми-24В. Это штурмовики нашего времени. Вооружены пушками, управляемыми и неуправляемыми ракетами, бомбами, бронированы и могут нести десант до восьми пехотинцев. Два транспортно-боевых вертолета Ми-8 – вооружение: пулемет, ракеты, могут перевозить до 30 десантников. Тяжелый транспортный вертолет – Ми-6. Может перевезти тягач с пушкой или 60 пехотинцев. Поясню. Вертолет – летательный аппарат, способный взлетать и садиться вертикально на площадки, сравнимые с размерами вертолета. Это нечто похожее на автожир. Далее транспортные самолеты Ан-22, который вы, товарищ Сталин, и вы, товарищ Берия, видели, самолет Ан-12 – поменьше размером. И есть у нас два самолета Як-12, вместимостью на три человека каждый – это очень похожий самолет на немецкий штабной «Шторьх», и самолет Ан-2 – замена самолета По-2, но вместимостью 12 человек. Боеприпасов и топлива приблизительно на месяц активных боевых действий хватит. Доклад закончил.

– Ну, вот, товарищ Жуков, такую помощь вам окажут, – подытожил Сталин. – Но самое главное – орга низовать и умело использовать то, что чем мы располагаем. Мы надеемся на вас, товарищ Жуков. Ваше направление – самое главное. От того, как будут разворачиваться события у вас, – будет зависеть обстановка на севере и юге.

И, обращаясь уже ко всем, произнес:

– А нам сейчас нужно решить организационный вопрос – как будет называться группировка потомков?

– Товарищ Сталин, – откликнулся на этот вопрос Оганян, – из истории этой войны нам известно, что в составе Красной Армии были полки и дивизии Резерва Главного Командования, которые придавались фронтам и армиям на самых важных и ответственных направлениях и в обороне и наступлении. Предлагаю из наших трех полков и двух батальонов создать дивизию РГК.

– Трех батальонов, – поправил Берия и пояснил: – Товарищ Оганян просил усилить их батальоном капитана Старчака. Очень хорошая репутация у этого капитана среди потомков. Я поддерживаю просьбу генерал-майора Оганяна.

– Согласен, – кивнул Сталин. – Как Генеральный Штаб смотрит на это? – обратился Сталин к Шапошникову.

– Думаю, это не проблема – выделить батальон.

– Хорошо, оформите приказ.

– Есть, товарищ Сталин! – ответил Шапошников и тут же добавил, глядя на генерал-майора Оганяна: – Нам нужно будет пообщаться на предмет выработки рекомендаций командующим округами, исходя из вашего опыта и знаний. Мы пока не успеваем переработать книги, привезенные вами, а времени уже не остается.

– Как освободится товарищ Оганян – он в вашем распоряжении, – ответил за него Сталин.

– Разрешите, товарищ Сталин? – взял слово Жуков. – Предлагаю добавить две дивизии и сформировать корпус РГК. Учитывая их огневую мощь и наличие всего лишь нескольких батальонов пехоты, считаю необходимым усилить именно этим это соединение. И тогда они смогут не только наносить удары, но и закреплять успех.

Сталин помолчал, прохаживаясь, и уточнил:

– Наверно, уже и дивизии приглядел?

– Так точно, товарищ Сталин! Предлагаю в состав корпуса включить 108-ю стрелковую дивизию. Это их, так сказать, земляки – штаб дивизии и отдельные части расквартированы были именно в Вязьме. Дивизия сейчас перебрасывается в Белоруссию. Должна была войти в состав 44-го корпуса. И вторая дивизия – Первая Московская Пролетарская.

Сталин посмотрел на Шапошникова.

– Разумное зерно в этом есть. К тому же эта дивизия своеобразная кузница наших кадров. Я думаю, командованию дивизии будет полезно повоевать рядом с потомками и перенять их опыт и знания, – прокомментировал Шапошников.

– Хорошо.

– Товарищ Сталин! Я предлагаю включить в этот корпус и дивизию НКВД. И приблизительно столько же понадобится для охраны и обороны базы потомков, станции и городка. Да и на операциях нужно будет заниматься этими же вопросами, – вступил в разговор Берия.

– А у нас есть такая дивизия?

– Дивизии есть, но они не в этом регионе. Поэтому прошу разрешения сформировать новую.

Сталин подумал, медленно кивнул и, глядя на Шапошникова, махнул рукой с зажатой в ней трубкой.

– А с авиацией что? – и Сталин посмотрел на Красавина и Жигарева.

– Я думаю, нужно поступить аналогично, товарищ Сталин. Предлагаю к дивизии реактивной авиации добавить 43-ю истребительную авиадивизию и на их базовом аэродроме «Двоевка» разместить 16-й ИАП ПВО. Опираясь на РЛС аэродрома, он сможет эффективно прикрывать не только аэродром, но и направление Смоленск – Москва. И в целом это будет Особый корпус ВВС РГК.

– Ну вот, если нет возражений, то в целом мы определились. В таком случае – оформить приказ с сегодняшнего дня. Заодно решится вопрос с постановкой наших потомков на все виды довольствия. Есть еще вопросы?

– Товарищ Сталин, а что с моим вопросом? – подал голос до сих пор молчавший Каганович.

– Какие у вас там проблемы с железной дорогой? – переправил вопрос Кагановича Оганяну Сталин.

– Местные железнодорожники говорят, что вес воинских эшелонов, стоящих на станции Вязьма-Брянская, создает проблемы переброски войск на запад.

– И какой вес, позвольте уточнить? – переспросил Каганович.

– Согласно поездным документам, находящихся у локомотивных бригад, – около семи тысяч тонн.

– М-да… Действительно проблема, – протянул Каганович, – у нас поезда по Белоруссии чуть больше тысячи тонн весом ходят. И какими локомотивами перевозились ваши эшелоны?

– Тепловозы, – пожал плечами Оганян.

– Интересно… – снова протянул Каганович, о чем-то размышляя, – интересно посмотреть на них. Когда вы летите в Вязьму?

Оганян вопросительно посмотрел на Шапошникова.

– Я прошу вас сегодня поработать в Генштабе.

– Значит, завтра утром, если не будет других приказов.

– Хорошо. Я лечу с вами. Только мне нужно будет знать, каких мне можно будет взять специалистов с собой. Или сегодня их в Вязьму отправить?

– Не беспокойтесь, все поместимся, – ответил Оганян, подразумевая возможности «Антея».

– На этом всё? – вступил в разговор Сталин.

Все промолчали. И только Берия после паузы сказал:

– У товарищей личный вопрос имеется. – И он глазами указал на Красавина и Оганяна. С этой просьбой они обратились к нему, когда он пришел позвать их к Сталину, не вдаваясь в подробности.

– Ну, личная – значит, личная. Всем до свидания! – ответил Сталин.

Все вышли, и в кабинете остались потомки и Берия со Сталиным.

– Товарищ Сталин! СССР в наше время является второй помощи мировой державой, – заговорил Оганян. – И это могущество держится в первую очередь на ракетно-ядерном потенциале. В наше время именно это определяет, кто есть кто. Нам известно, что как раз в это время в США начнется разработка ядерного оружия. Проект «Манхеттен», в котором будут задействованы ведущие физики мира. И в конечном счете они к 1945 году сделают ядерную бомбу, которую применят против Японии на последнем этапе войны, разбомбив два города – Хиросима и Нагасаки. В каждом приблизительно от взрыва одномоментно погибнет около 100 000 человек. Мощность бомб была около 20 килотонн. Этим же оружием наши бывшие союзники будут шантажировать и нас. План «Дроп шот», – и Оганян, достав блокнот из нагрудного кармана кителя, стал зачитывать: – Разработанный в США в 1949 году план войны против Советского Союза и его союзников для противодействия предполагаемому вторжению СССР в Западную Европу, Ближний Восток и Японию. План исходил из предположения, что «советская агрессия» произойдет в 1947 году. Он предусматривал четыре фазы войны:

1) Оборона от советского наступления в Западной Европе на рубеже Рейн – Альпы – Пьяве, оборона от советского вторжения на Ближний Восток через Иран и Турцию, оборона от советского вторжения в Японию при одновременном нанесении авиаударов атомными и обычными бомбами по объектам на территории СССР, его союзников и на оккупированных СССР территориях. 1 апреля 1949 года США планировало нанести массированный ядерный удар по СССР. Планировалось сбросить 300 ядерных бомб на 70 советских городов и 250 тысяч тонн обычных бомб. На Москву планировалось сбросить 8 ядерных бомб. Планировались удары по Омску, Красноярску, Ташкенту, Алма-Ате, Тбилиси, Новосибирску. По оценкам американских генералов после первой бомбардировки должно было погибнуть 2,7 миллиона человек. Страна должна была лишиться 30–40 % экономического потенциала. Американские специалисты признавали малоэффективность атомных ударов против Армии, поэтому основной удар должен был быть направлен в первую очередь против гражданского населения.

2) Продолжение авиаударов, продолжение обороны, интенсификация психологической и экономической вой ны, подпольной борьбы в советском тылу.

3) Массированное наступление в Европе с целью отрезать и уничтожить советские войска, продолжение наступления для принуждения СССР к капитуляции.

4) Оккупация территории СССР и его союзников.

Говоря об этом, мы хотим, чтобы уже сегодня наша наука всерьез занялась проблемой создания ядерного оружия. Мы с Владимиром Васильевичем не специалисты в этой области. Однако в наше время все знают о наличии ядерного оружия и многие знают хотя бы основные принципы его устройства. Это относится к офицерам войск, в арсенале которых есть ядерные боеприпасы. Да и вчерне учителя физики тоже информированы в этой области. Я назову фамилию Курчатова – он руководил созданием первой отечественной ядерной бомбы. Фамилии остальных можно будет почерпнуть из справочников и книг, но думаю, не ошибусь, если скажу, что это его ближайшие соратники и ученики.

Оганян замолчал, и тут же заговорил Красавин:

– Но сама по себе ядерная бомба – это еще полдела. Нужен носитель, способный доставить ядерный боеприпас до территории противника. В наше время основными носителями ядерного оружия являются ракеты. Ракеты – межконтинентальные наземного базирования, воздушного и морского. Даже самолеты в наше время несут не бомбы, а ракеты с ядерными боеголовками. Нам нужны ракеты. А вот в ракетостроении дальше всех продвинулся немец фон Браун. Его ракеты будут поражать Англию с территории Восточной Германии. У нас этой проблематикой будет заниматься конструктор Королев. Именно его ракеты выведут в космос первый искусственный спутник земли в 1957 году. Именно его ракета выведет в космос первый космический корабль «Восток», в котором наш земляк Юрий Алексеевич Гагарин, впервые в истории человечества, облетит землю и увидит ее из космоса. Вот эти два серьезных вопроса взаимосвязаны и крайне важны. Поэтому в нашей истории эти два самостоятельных направления науки и техники курировал один человек. Этим человеком были вы, Лаврентий Павлович.

Все это время, пока они говорили, Сталин и Берия их внимательно слушали. Сталин даже перестал ходить по кабинету. Красавин замолчал. Сталин стал снова прохаживаться по кабинету, держа давно потухшую трубку в зубах. Пауза затягивалась. Сталин сел на свое привычное место за столом, и посмотрев на Берию, сказал:

– Ну что же, Лаврентий! Раз ты там справился с этими делами – придется тебе и тут этим заняться. И вопрос с охраной потомков и необходимостью получения всей возможной информации от их современников становится крайне острым.

– Есть, товарищ Сталин! Я вместе со всеми вылечу завтра в Вязьму. С собой возьму группу оперативных работников для ознакомления с… военнослужащими и населением.

– Хорошо. Если все – занимайтесь вопросами, которые нужно решить сегодня. А ты, Лаврентий, останься.

Когда потомки вышли, Сталин снова встал, прошелся перед Берией, остановился перед ним и, глядя ему в глаза, произнес:

– Лаврентий! Наши вопросы по ядерному оружию и ракетам – это наши вопросы. Но вопросы проекта «Манхеттен» и «Фон Браун» – тоже наши вопросы. Нам нужно быть первыми, чтобы не повторять свои же ошибки.

Отойдя от Берии, остановился и, глядя в пространство, произнес:

– Надо же! А ведь не верилось, что такое оружие может быть. Иди, Лаврентий, – я почитаю книги потомков. Мне кажется, я там найду еще немало того, к чему они привыкли и уже не обращают внимания.

16 июня 1941 года, 17.00.

Научно-исследовательский полигон. Кубинка

Был конец рабочего дня, но народ не расходился. Все толпились у танка, стоявшего у начала трассы полигона. Этот танк только что прошел круг по трассе и был весь покрыт пылью, но тем не менее и на нем и рядом свободных мест, как говорится, не было. Танк был необычен своей красотой мощи и скорости одновременно. Испытатели, только что прошедшие на нем круг, восхищенно покачивали головами и делились впечатлениями с окружавшими их специалистами разных направлений, объединенных тут одним делом – танками.

– Да… Пятая передача тут к месту. На трассе, конечно, не БТшка, но бежит шустро, – делился впечатлениями вылезший с места механика-водителя испытатель в сдвинутом на затылок шлеме, со вкусом затягивающийся папиросой.

– Ха! БТшка! Он весит больше, чем две БТшки. И броня, пушка – разве их сравнить? – отвечал ему другой.

– Бежит он так не только из-за коробки передач, – вторил им специалист по двигателям, закрывая моторные жалюзи на танке. – Фильтр воздушный, посмотрите, какой на двигателе стоит! Дизель «задышал» – потому и мощность развивает. Да и двигатель вроде В-2, но не совсем обычный.

– И орудие – калибр зенитный! – удивлялись специалисты по вооружению. – У нас ничего подобного еще не было.

– А КВ-2[17] со 152-миллиметровкой? – спрашивали их.

– Так тот весит сколько? Да и «ходок» из него неважный. Нужно запрашивать КБ о характеристиках 85-миллиметровки. У нас и данных-то на нее нет.

В стороне стоял начальник Центра, и в голове его роились разные мысли. Все мысли заканчивались вопросами, на которые он не знал ответов. Такое с ним было впервые.

В 15.00 трейлер с невиданным ранее мощным тягачом привез закрытый брезентом танк. Попытка что-либо узнать у водителя тут же была пресечена сопровождавшим груз лейтенантом НКВД. Никаких документов на груз не было. Было устное, со слов лейтенанта, распоряжение Берии посмотреть танк и подготовить справку о нем.

Когда брезент сняли, увидели, стоявшую на трейлере необычную «тридцатьчетверку».

То, что это была именно она, видно было по корпусу и ходовой части. А вот башня и орудие в ней были необычными. Причем в этом виде она выглядела красивее стандартной «тридцатьчетверки». Появилась в ней такая черта, как мощь. Но все это еще можно было объяснить. Но вот дальше, при более тесном знакомстве с танком, и появились детали, а с ними вопросы, на которые не было ответов.

Первое выплыло сразу при осмотре дизеля. Было установлено, что на стандартном В-2[18] появились незнакомые узлы и агрегаты. Назначение их было понятно, но на обычных машинах их просто не было. Большая башня танка позволяла экипажу свободно работать с орудием, а командирская башенка – как у немецких «троек» – существенно улучшала обзор командиру экипажа. Рации и пулемета в танке не обнаружили, хотя места их креплений были на месте.

Вообще, при осмотре все заметили, что танк явно не новый и давно не эксплуатировался, что само по себе противоречило фактам. А фактом было то, что «тридцатьчетверка» пусть и не такой комплектации, а вообще как модель, выпускалась чуть более года. То есть старым танк не мог быть по определению. А он был именно таким – старым. Это подтвердили вооруженцы после осмотра орудия и в частности ствола. Ствол был весь покрыт раковинами. За год такого произойти не могло.

Далее – в очень плохом состоянии находились резиновые прокладки и вообще детали с резиной. Она местами просто рассыпалась. И причиной опять же могло быть только одно – время.

Однако же при попытке завести танк дизель завелся сразу. Тут же возникла идея посмотреть танк на трассе. Вот он и «пробежал» кружок по полигону. И экипажу испытателей понравился. И новая коробка передач – пятиступенчатая – значительно отличалась от стандартной четырехступенчатой в лучшую сторону. В общем, все наглядно убедились в преимуществах этой модернизации «тридцатьчетверки». Только вооруженцы печалились – не смогли «отстрелять» орудие. Тем не менее очевидна была необходимость познакомить производителей с этой моделью танка.

Водитель тягача, спросив что-то у сопровождающего, подошел и назвал танк – Т-34-85. После чего тягач с трейлером уехал из Центра в сторону Минского шоссе.

Все впечатления о танке начальник Центра, безусловно, отразил в справке. Но вопросы так и остались без ответа.

16 июня 1941 года.

Генеральный Штаб РККА

Этим вечером и в ночь на 17 июня из Генерального Штаба, Штаба ВВС Красной Армии, НКВД СССР и штабов Пограничных и Конвойных войск НКВД СССР потоком шли шифрограммы. Оганян, Шапошников и Жуков вырабатывали срочные предложения и рекомендации в адрес будущих командующих фронтами и нынешних командующих Особыми округами. Этим же в Штабе ВВС занимались Жигарев и Красавин. Берия и его подчиненные просто претворяли принятые на совещании решения в жизнь.

Генеральный Штаб РККА

ПРИКАЗ №

О формировании Воздушных армий

В связи с необходимостью повышения эффективности использования и применения авиации и соответствия ее структуры задачам современной войны

ПРИКАЗЫВАЮ

1. ВВС Военных округов в составе армейской и фронтовой авиации преобразовать в Воздушные армии. Срок до 21.06.1941 г.

2. Для укомплектования штабов Воздушных армий использовать Штабы ВВС округов.

3. Командующим ВВС округов исполнять свои обязанности до полного сформирования Воздушных армий и назначения их командующих.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Штаб ВВС КА

ПРИКАЗ

Об исполнении Приказа № НКО и ГШ РККА

о формировании Воздушных армий

Командующим Военно-воздушными силами Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского, Одесского Особых военных округов

1. Согласно Приказу НКО и Генерального Штаба № … от 16.06.1941 г. о передаче фронтовой и армейской авиации под единое управление и формировании Воздушных армий в округах, довести этот приказ до всех командиров соединений и частей ВВС, кроме частей и соединений дальней авиации.

2. На основе Штабов ВВС округов создать штабы Воздушных армий и создать систему связи с соединениями и частями формируемых Воздушных армий.

3. Окончание мероприятий по формированию Воздушных армий и органов управления ими доложить письменно. Срок до 21 июня 1941 года.

4. Произвести передислокацию авиаполков на тыловые аэродромы округов не ближе 100 км от государственной границы СССР с рассредоточением из расчета не более чем один полк – один аэродром. Требования по маскировке аэродромов, инфраструктуры и самолетов остаются прежние.

5. Произвести перераспределение в истребительных полках эскадрилий и звеньев, исходя из положения «основная боевая единица – пара самолетов, звено – четыре самолета».

6. Согласно планам боевой и летной подготовки в истребительных полках иметь постоянно на аэродромах одну эскадрилью в пятиминутной боеготовности к взлету и отражению воздушного нападения на аэродром.

7. С момента получения приказа все германские самолеты, вторгшиеся в воздушное пространство СССР, подлежат принудительной посадке на территории СССР. В случае отказа, исполнять требования о посадке или противодействие в этом – применять огонь на поражение. Под личную ответственность командующих ВВС округов – исключить все полеты германской авиации и авиации их союзников над нашей территорией.

8. Во исполнение ранее отданного устного приказа начальника Штаба ВВС КА:

– передать в тыловые округа самолеты истребительной авиации всех типов, имеющих на вооружении только пулеметы винтовочных калибров;

– передать в тыловые округа все самолеты МиГ-1, МиГ-3, Як-1, ЛАГГ-3 из авиачастей, где они не освоены и где на вооружении остаются самолеты И-16, И-153.

Список аэродромов, где будут концентрироваться самолеты вышеперечисленных категорий, прилагаются. Срок исполнения – 20 июня 1941 года. К 21 июня все пилоты, участвующие в перегоне самолетов, должны быть возвращены в части.

9. Всем командующим ВВС названных округов прибыть на совещание в штаб ВВС Западного Особого военного округа в Минск 17.07.1941 года к 16.00.

10. Согласно договоренности с НКВД СССР, с вами должны прилететь начальники управлений Пограничных войск одноименных Пограничных округов.

Начальник ВВС КА

генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Народному комиссару вооружений СССР

Штаб ВВС КА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

По итогам эксплуатации и в перспективе практического применения самолета штурмовика Ил-2 Штаб ВВС КА пришел к выводу о необходимости вернуться к первоначальной модели КБ Ильюшина и выпуску этого самолета в двухместном варианте с бортовым стрелком.

Начальник ВВС КА

генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Согласовано

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Начальник ВВС КА

ПРИКАЗ №

Об исполнении Приказа № НКО и ГШ РККА

о формировании Воздушных армий

В связи с развитием концепции маневренной войны, повышению роли в проведении стратегических операций ВВС и принятием решения о формировании Воздушных армий приказываю:

1. Создать на основе частей и соединений авиации дальнего действия Воздушную армию.

2. Командующим Воздушной армией назначить полковника Голованова А. Е. с присвоением ему звания генерал-майор ВВС.

3. Генерал-майору ВВС Голованову А. Е. до 20.06.1941 г. сформировать штаб ВА на основании рекомендаций Штаба ВВС КА.

4. Номер формируемой Воздушной армии присвоить по ее сформированию.

5. Командующим ВВС Военных округов передать в состав формируемой Воздушной армии части и соединения авиации дальнего действия, расположенных на территории округов. Передислокацию частей осуществлять только по согласованию со штабом формируемой Воздушной армии.

6. Доложить письменно 21.06.1941 г. о готовности частей и соединений Воздушной армии к выполнению задач.

Начальник ВВС КА

генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Согласовано

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генералу армии Мерецкову К. А.,

генералу армии Апанасенко И. Р.,

генералу армии Жукову Г. К.,

маршалу Советского Союза Тимошенко С. К.,

генерал-майору Захарову М. В.

РЕКОМЕНДАЦИИ

На основании агентурных сведений и анализа предыдущих кампаний нами выяснен установленный порядок взаимодействия частей и соединений вермахта и люфтваффе в предполагаемых боевых действиях.

1. На направлении главного удара создается численное преимущество, обычно 6 к 1. Ведется активная войсковая и авиационная разведка, имеющая целью выявление позиций противника и стыков частей и подразделений. В качестве ударной силы используются бронетанковые части и подразделения. Операции Групп войск обычно планируются на окружение с ударными группировками на флангах и пехотными соединениями в центре.

2. При определении цели в глубине обороны практикуется удар с ходу подвижными подразделениями, после определения разведкой переднего края противника.

3. В случае неудачи проводится перегруппировка и подтягивание артиллерии. После чего проводится повторная атака с предварительной артподготовкой по выявленным целям и переднему краю.

4. Если оборона не прорвана и после второй атаки, в зависимости от важности направления обороняемого противником, принимается решение либо искать силами разведгрупп на мототехнике направления в обход позиций, либо вызывается штурмовая авиация.

– в случае принятия решения об обходе позиций противника, предпринимается маневр на окружение подвижными частями с одновременным давлением пехотой по фронту обороны, с целью не дать выйти из боя обороняющимся и отойти на новый рубеж;

– при использовании штурмовой авиации ею подавляется артиллерия обороняющихся, выявленные штабы, средства связи и узлы обороны, уничтожаются колонны снабжения и склады в глубине обороны противника.

Также часто используется самолет-корректировщик артиллерийского огня.

5. Для занятия важных узлов дорог, мостов, населенных пунктов, станций в глубине обороны противника вермахтом применяется методика действий передовыми отрядами, которые называются «еж».

Состав передового отряда в зависимости от важности объекта:

– рота – батальон мотопехоты на БТР;

– взвод – рота танков;

– батарея – дивизион противотанковых пушек;

– батарея – дивизион 105-мм гаубиц;

– отделение – взвод саперов;

– батарея – дивизион малокалиберной зенитной артиллерии.

Отряд, захватив объект в глубине обороны противника, закрепляется, занимая круговую оборону, и обороняется до подхода своих частей.

В качестве передовых отрядов могут выступать и штатные и усиленные разведбатальоны дивизий.

6. Оборона строится сразу как противотанковая, с оборудованием позиций для фланкирующего и косоприцельного огня. Пехота оборудует свои позиции траншеями с ходами сообщения в глубину обороны, что позволяет проводить маневр силами и средствами. Активно применяется минирование местности на танкодоступных направлениях.

7. Действия передовых отрядов согласуется и активно поддерживается авиацией.

Для уменьшения возможностей ударных группировок противника рекомендуется:

1. Маскировка своих позиций от авиации противника.

2. Уничтожение передовых дозоров и разведгрупп противника дежурными огневыми средствами с обязательной сменой ими позиций после огневого контакта.

3. Активным использованием минирования танкодоступных направлений, мостов, узлов дорог и использования ландшафта предполья.

4. Подготовкой основных и запасных огневых позиций.

5. Оборона должна строиться сразу как противотанковая, для круговой обороны с активным использованием танков в окопах и артиллерийских орудий всех калибров, для стрельбы прямой наводкой по танкам противника. Пехота должна оборудовать траншеи полного профиля с огневыми позициями пулеметов для косоприцельного и фланкирующего огня. Для всех огневых средств оборудуются 1–2 запасные позиции. Все типы танков, используемых в обороне, за исключением Т-34 и КВ, могут контратаковать противника только в глубине своей обороны, с целью избежания потерь от противотанковой артиллерии.

Во время подготовки к боям или в перерывах между боями, провести обкатку личного состава танками, чтобы избежать танкобоязни нашей пехотой.

6. Имеющиеся средства ПВО необходимо располагать поблизости от артиллерийских позиций для защиты оных от атак авиации противника.

7. Огонь по танкам противника открывать на дальности прямого выстрела.

8. Стрелковые подразделения готовить для борьбы против танков с использованием методики «обкатки танками». Методика прилагается.

9. С целью уменьшения потерь колоннами снабжения и обеспечения запретить передвижение по тыловым дорогам в светлое время суток и летную погоду. Организовать подвоз боепитания и обеспечения в ночное время суток.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генеральный Штаб РККА

ПРИКАЗ

Для укрепления оборонительных позиций РККФ в Балтийском море и пресечения возможности потенциального противника нападения на колыбель революции – город Ленинград ПРИКАЗЫВАЮ

1. Командующему Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковнику Кузнецову Ф. И. передать в состав КБФ 11-ю ОЗАД, управление 65-м СК, 5-м ВДК в составе 9, 10, 201-й ВДБр. В качестве фронтового резерва округу будет передана СД из состава Ленинградского военного округа.

Срок – до 21.06.1941 г.

2. Народному комиссару Военно-Морского флота адмиралу лота Кузнецову Н. Г. организовать прием передаваемых частей и использовать их для усиления противодесантной обороны о. Саарема. С этой же целью задействовать 1-ю особую бригаду морской пехоты Балтийского флота, катерные силы отряда легких сил КБФ и части ВВС КБФ.

Срок – до 21.06.1941 г.

Начальник Генерального Штаба РККА маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Вечером 16 июня в квартире главного конструктора московского завода № 37 Николая Александровича Астрова, выпускавшего легкие танки для Красной Армии, внезапно раздался звонок из Генерального Штаба. Человек, представившийся начальником Генерального Штаба маршалом Советского Союза Шапошниковым Б. М., поздоровавшись, вежливо попросил срочно приехать в Генштаб, захватив эскизы танка Т-40. О срочности дела говорило и то, что за ним из Генштаба прислали автомобиль. Астров немедленно выехал. На КПП Генштаба его ждал молодой лейтенант, который проводил его до кабинета начальника Генерального Штаба. Перед кабинетом ожидал столь же внезапно вызванный конструктор– артиллерист Грабин, тоже с тубусом в руках. Лейтенант, спросив разрешения, вошел в кабинет и через секунды распахнул перед инженерами дверь, жестом пригласил их войти. В кабинете находилось три человека, оживленно споривших над расстеленной картой. Двоих из них они знали по мероприятиям показов техники – это был Шапошников и Жуков. Третий, в накинутой на плечи какой-то спецовке, был им неизвестен.

При появлении конструкторов карта была немедленно свернута, убрана в стол, и Шапошников подошел к ним поздороваться. Жуков и неизвестный продолжали вполголоса спорить. Шапошников прервал их, представив конструкторов, представившись сам и представив Жукова и неизвестного. Причем его он просто представил по имени-отчеству, хотя, судя по лампасам форменных брюк, это был явно генерал.

После чего попросил разложить на столе эскизы танка Т-40 и перспективной дивизионной пушки Грабина ЗиС-3. Затем состоялся интересный диалог.

– Товарищи конструкторы! Мы пригласили вас, чтобы совместно решить одну интересную задачу. Условия этой задачи:

1. Танк – Т-40[19], это уже ясно сегодня, не представляет в современном бою боевой ценности, ввиду слабости его брони и вооружения. И ему нужно искать замену.

2. Пушка ЗиС-3[20] на сегодня является самым высокотехнологичным орудием Красной Армии. Но вот средства тяги этой пушки у нас остаются «дедовские» – упряжка шестерки лошадей. В определенных условиях, как-то: действия в составе кавалерийских частей – это оправдано. Однако будущее армии сегодня – это танки, а не конница. А вот за танками эта пушка никак не поспевает.

3. Вы можете возразить мне – танки сами по себе вооружены пушками, что является верным. Но танк – удовольствие недешевое, к тому же имеет такой недостаток, как плохая, по сравнению с полевой артиллерией, обзорность. Это исходные условия.

Теперь задача – нужно получить бронированную машину, вооруженную мощным артиллерийским оружием, способным действовать совместно с танками, сопровождать в бою пехоту, иметь хорошую обзорность и быть дешевой в производстве.

Вот поэтому вы – два наших лучших в своих областях конструктора, сегодня здесь. А поможет вам в решении этой задачи Иосиф Бакратович.

После этого слово взял незнакомый генерал.

– Николай Александрович! Василий Гаврилович! Борис Михайлович все, в общем-то, уже объяснил, и вы догадались – есть идея совместить два ваших детища в одно целое – самоходную артиллерийскую установку. Назовем ее СУ-76[21]. И выглядеть она должна примерно так, – он положил на стол карандашный эскиз, точнее рисунок, вид сбоку без размеров. – Вот теперь слово вам.

Возникла пауза. Военные смотрели на конструкторов, а те в свою очередь – на эскизы своих изделий, на рисунок, пытаясь представить себе то, что им сейчас объяснили. Первым нарушил молчание Грабин, углядевший несоответствие габаритов его пушки и танка Т-40. На что Иосиф Бакратович ответил, что размеры базы можно подогнать под его орудие, немного расширив. Астров, посмотрев на размеры ЗиС-3, тут же на эскизе Т-40 начал рисовать самоходку с приблизительными размерами, располагая каждый рисунок в проекциях.

– Масса установки, за счет более тяжелого орудия, вырастет по сравнению с базовой. Нужно менять двигатель, но танковый в этот корпус не встанет. Значит, ухудшатся ходовые характеристики, – произнес он, глядя на чертежи.

Тут Иосиф Бакратович произнес странную фразу:

– Насколько я помню, там было два двигателя, соединенных последовательно. И боевое отделение было сзади.

Где «там» – оба конструктора не поняли, да и не придали этим словам значения, потому что вслед за этой фразой Астров схематично стал изображать в корпусе танка двигатели. Подумав и пошевелив губами, он произнес:

– Базу нужно удлинять на метр, – и тут же перерисовал вид сбоку на эскизе, удлинив его, – добавляем два опорных катка, – и тут же пририсовал их.

– А броня какая? – спросил Грабин у генерала.

– Самое бронированное место – лоб рубки, броню Николай Александрович рассчитает. Вам, Василий Гаврилович, нужно лишь посмотреть компоновку боевого отделения, чтобы удобно было экипажу работать. Кстати, рубка – открытая, сверху только брезентом прикрывается.

Астров в это время схематично чертил виды новой машины.

Шапошников, с удовлетворением глядя на работу конструктора, спросил:

– Николай Александрович, как быстро вы сможете перейти на выпуск такой самоходки?

– Если будет решение об этом и с комплектующими не будет задержек, то с учетом минимальных переделок чертежей Т-40 – через месяц сможем.

– Будет решение, сегодня же! – пообещал Шапошников, и тут же за столом «родилась» докладная на имя Малышева.

Народному комиссару

среднего машиностроения СССР

Малышеву В. А.

ДОКЛАДНАЯ

В связи с ростом требований современной войны к танкам, их вооруженности и бронезащите и несоответствием на сегодняшний день этим требованиям легкого танка Т-40, а также недостаточной мобильностью на поле боя дивизионной пушки ЗиС-3, НКО и ГШ СССР предлагает поручить главным конструкторам Астрову Н. А. и Грабину В. Г. спроектировать в кратчайшие сроки на базе танка Т-40 и дивизионной пушки ЗиС-3 самоходную артиллерийскую установку. В связи с исключительной сложностью современной политической обстановки на границах СССР, просим вас, для ускорения разработки и принятия на вооружение данного изделия, исключить этап обсуждения и выдачи технического задания. Просим вас также рассмотреть возможность использования освободившихся производств пушек ШВАК, ТНШ, пулеметов ДШК, шедших на вооружение Т-40, для организации производства зенитных установок.

Народный комиссар обороны СССР

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему 16-й армией генерал-лейтенанту Лукину М. Ф.

Настоящим меняется станция назначения Киев и подчинение армии Киевскому Особому военному округу.

Новая станция назначения – Минск.

16-я армия передается Западному Особому военному округу.

По прибытии – доложить в Ген. Штаб.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему 19-й армией генерал-лейтенанту Коневу И. С.

Настоящим меняется станция назначения Киев и подчинение армии Киевскому Особому военному округу.

Новая станция назначения – Минск.

19-я армия передается Западному Особому военному округу.

По прибытии – доложить в Ген. Штаб.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковнику Кузнецову Ф. И.

22, 24, 29-е СК выводятся из состава Приб. ОВО и передаются – Среднеазиатский военный округ, Сибирский военный округ, Дальневосточный военный округ соответственно. Погрузку частей начать 18 июня – закончить отправку 21 июня. Станции погрузки: Вильнюс для 29СК, Таллин – 22СК, Рига – 24СК.

В состав Приб. ОВО из резерва передается 22-я армия. Станция назначения – Псков.

Народный комиссар обороны маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Генералу армии Апанасенко И. Р.

Иосиф Родионович! Пишу вам эту бумагу в форме письма, потому как то, о чем я тут сообщу, приказом отдать пока невозможно.

Вы получили карты с расположением немецких частей, направлением ударов и их продвижение по рубежам. Планируя свои действия, вам следует иметь в виду:

– три территориальных национальных корпуса 22, 24, 29 выведены из состава округа и отправлены в тыловые округа по причине их крайней ненадежности. Скорей всего, личный состав, призванный из Прибалтийских республик, дезертирует.

Двигающаяся этим корпусам на замену 22-я армия в составе 6-й СД будет выгружаться в Пскове;

– при отступлении ваших войск на север и северо-восток неминуемо произойдет разделение войск, отступающих по направлениям Таллин и Ленинград.

Исходя из этого, вам необходимо заранее спланировать отход 27-й и 11-й армий на Ригу – Таллин, а 8-й и 22-й на Ленинград. Также на Ригу, уже сейчас, отправляйте тяжелую артиллерию. Туда же стянет силы и БФ. Нужно будет постараться удержать за собой рубеж Пярну – Тырну – Чудское озеро – Нарва. В этом случае БФ сможет обеспечить снабжение группировки и контролировать вход в Финский залив. Одновременно он же будет держать под угрозой десанта Хельсинки. Последний рубеж – граница дальности орудий береговых батарей и флота.

Лучший вариант – удержать Ригу.

Вам лично следует отходить с 8-й и 22-й армиями. Все это я вам сообщаю, дабы успеть подготовиться сейчас – потом будет либо поздно, либо не до этого.

С уважением

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генеральный Штаб РККА

Военным комиссарам Белорусской ССР, Украинской ССР, Эстонской ССР, Латышской ССР, Литовской ССР, Молдавской ССР.

Призвать 18.06.1941 г. на моб. сборы следующие возраста военнообязанных:

1921, 1920, 1919, 1918,1917, 1916 г. р.

Места проведения сборов:

Эстонская ССР, Латышская ССР, Литовская ССР – г. Новгород;

Белорусская ССР – г. Смоленск;

Украинская ССР – г. Киев;

Молдавская ССР – г. Одесса.

Срок прибытия – 21.06.1941 г.

Длительность сборов – 2 недели.

Одновременно по месту жительства призвать на сборы по заявкам расквартированных частей РККА, ВВС и РККФ согласно ВУС возраста 1915–1901 г. р. за исключением брони предприятий.

Срок – 20.06.1941 г.

Длительность – 2 недели.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Генеральному Штабу РККА

Сформировать до 22 июня 1941 г.:

1. Особый парашютно-десантный батальон.

Командиром Особого парашютно-десантного батальона назначить начальника ПДС ВВС Западного Особого военного округа капитана Старчака И. Г.

2. Из 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка; 805-го Гвардейского самоходно-артиллерийского полка; 1005-го зенитно-ракетного полка; 743-го отдельного учебного парашютно-десантного батальона; 597-го отдельного учебного разведывательного батальона; Особого парашютно-десантного батальона; 23-го мотострелкового полка НКВД – Первую Особую мотострелковую дивизию РГК.

Место дислокации – г. Вязьма.

Назначить командиром дивизии полковника Гольцева С. Ю.

3. Из 1-й Особой мотострелковой дивизии; 108-й стрелковой дивизии; 1-й Московской Пролетарской мотострелковой дивизии; стрелковой дивизии ПВ НКВД – Первый Особый корпус РГК.

Командиром Особого корпуса РГК назначить генерал-майора Оганяна И. Б.

Штаб корпуса сформировать из состава штаба 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии и резерва Управления кадров НКО.

4. В составе ВВС КА из: трех учебно-боевых полков Вяземского учебно-авиационного Центра; авиаэскадрильи 401-го истребительного полка ПВО; отдельной вертолетной эскадрильи; отдельной военно-транспортной авиаэскадрильи; 43-й истребительной авиадивизии; 16-й ИАП ПВО – Первый Особый корпус ВВС РГК.

Командиром Первой Особого корпуса ВВС РГК назначить полковника Красавина В. В. с присвоением ему звания генерал-майора ВВС.

Место дислокации – г. Вязьма.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

НКВД СССР

Начальнику Главного Управления

пограничных войск НКВД СССР

генерал-лейтенанту Соколову Г. Г.

В связи с формированием дивизии НКВД Особого назначения

ПРИКАЗЫВАЮ:

До 22.06.1941 г. передать в состав формируемого 1-го Особого корпуса РГК стрелковую дивизию резерва Пограничных войск НКВД.

Командиром дивизии назначить полковника Сараева А. А.

Место назначения – г. Минск.

Народный комиссар внутренних дел

генеральный комиссар

государственной безопасности Берия Л. П.

НКВД СССР

Начальнику Главного Управления

конвойных войск НКВД СССР

генерал-лейтенанту Шарапову В. М.

В связи с формированием дивизии НКВД Особого назначения

ПРИКАЗЫВАЮ:

До 22.06.1941 г. передать в состав формируемой мотострелковой дивизии Особого Назначения 23-й мотострелковый полк (г. Белосток).

Место формирования дивизии – г. Минск.

Народный комиссар внутренних дел

генеральный комиссар

государственной безопасности Берия Л. П.

Главное Управление Пограничных войск НКВД СССР

Начальникам УПВ НКВД Мурманского,

Карело-Финского, Ленинградского,

Прибалтийского округов, Белорусской ССР,

Украинской ССР, Молдавской ССР.

Прибыть 17.06.1941 г. на совещание в Штаб Управления Пограничных войск НКВД Белорусской ССР г. Минск. Начало совещания – 16.00.

По договоренности с ВВС КА разрешено воспользоваться самолетами начальников ВВС одноименных округов.

Начальник Главного Управления

Пограничных войск НКВД СССР

генерал-лейтенант Соколов Г. Г.

16 июня 1941 года.

Вязьма-Брянская

День этот после утреннего схода у ДК «Сокол» для начальника штаба Рябцева пролетел незаметно. Техники с аэродрома ушли уже затемно – все старались подготовить как можно больше самолетов к реальной боевой работе, прекрасно понимая, что таких условий у тех, кто будет обслуживать самолеты где-то в Белоруссии, а слух о подготовке полка к боям уже не был ни для кого новостью, просто не будет. Поэтому старались все сделать здесь и с запасом, если это было возможно. Впервые столовая на ужине была заполнена полностью не только курсантами, что было естественно – они были на казарменном положении, но и техниками, которые в обычной жизни на ужин не ходили, съедая его зачастую на завтрак, либо присылая с талонами своих детей. Сейчас же поужинав в 20 часов, они дружно на велосипедах по бетонке покатили на аэродром. Курсанты так же продолжили красить самолеты и копать укрытия на аэродроме. Новоиспеченные командиры эскадрилий и полков вместе с летчиками, отправляемыми на фронт, занимались составлением пар, звеньев и эскадрилий. Там же обсуждали тактику, исходя из своих знаний опыта и учебных наставлений. В этом шумном мероприятии принимали участие и летчики ПВО, и пилоты вертолетов. Зенитчики, выгрузив батарею «Ос», занимались оборудованием позиций для них вокруг аэродрома.

После схода к начальнику штаба с жалобой на десантников и пехотинцев из разведбата пришли начальники техподразделений аэродрома – солдаты стали воровать старый брезент. Рябцев поехал разобраться к командирам десантников и разведчиков и там увидел, что личный состав батальонов переквалифицировался в швеи. Шили все. Благо – каждый военнослужащий по Уставу обязан иметь нитки с иголкой. Шили как раз из краденого брезента. Вот что они шили – Рябцев не понял. Подполковник Жуков извинился за своих подчиненных и показал изделие, над созданием которых трудились два батальона. Это была конструкция с карманами на груди под автоматные магазины, гранаты и прочие предметы, необходимые в бою. Называли десантники это не очень благозвучно, но по способу одевания правильно – лифчики. Как пояснил подполковник Жуков, это неуставное обмундирование завезли офицеры, воевавшие в командировках за границей. Попробовав надеть «лифчик» с набитыми магазинами от АК, Рябцев удостоверился в удобстве этого «женского» элемента одежды для солдата и, махнув рукой, распорядился отдать весь брезент, который был списан, но еще использовался для накрытия фюзеляжей, фонарей и плоскостей самолетов. Через некоторое время военное «ателье» расширилось – глядя на десантников и разведчиков, к пошиву присоединились солдаты мотострелкового полка.

Один раз, уже под вечер, Рябцев пересекся с замполитом. Тот выглядел откровенно загнанным. Рябцев еще подумал, что и он, наверно, так выглядит со стороны. Давно уже им не приходилось работать в авральном режиме. В этом и была прелесть учебно-авиационного Центра ДОСААФ – жизнь здесь текла спокойно и размеренно. Обменялись с Кияном новостями. Первое, что сказал замполит – скуплен весь товар – особенно соль и консервы в поселковых магазинах и военторге. Магазины пусты. Второе – все военнообязанные отметились в сельсовете. И уже сейчас командиры частей разбирают их по подразделениям, согласно ВУСов. Для бывшего Центра, а ныне авиадивизии, остались в основном пенсионеры, женщины и подростки семнадцати лет. Сейчас отдел кадров занимается их распределением по подразделениям. Из «находок» для нынешнего времени обнаружилось наличие двух лейтенантов-подводников, один из которых был специалистом по торпедному оружию, другой обслуживал ядерный реактор подлодки и три девочки-студентки последнего курса Калужского медучилища – специальность «фармакология». Тут же посетовал, что запасы продуктов в столовой не безграничны, а количество стоящих на довольствии увеличивается час от часу. Однако ближе к вечеру раздался звонок из Москвы. Звонил полковник Красавин, как оказалось – уже генерал-майор. Порадовал тем, что есть приказ на формирование дивизий и корпусов, а значит, они все уже с завтрашнего числа автоматически становятся на все виды довольствия РККА и ВВС. Нужно только лишь уточнить штаты частей и подразделений. Этой новостью Рябцев поделился со всеми командирами частей, заодно потребовав у них справки об их численности и штатные расписания. Красавин также попросил вечером выслать в Монино Ан-12 для перевозки представительной делегации из Москвы. Кто к ним прилетит – он не сказал. Но сообщил, что специалисты Московского нефтяного института провели анализы керосина ТС-1, определились с его составом, а производственники заверили, что через неделю смогут выдавать по 500 тонн такого керосина в сутки. Напоследок передал приказ командира корпуса генерал-майора Оганяна о построении в 8 часов всего личного состава на рулежке аэродрома.

17 июня 1941 года.

Аэродром «Двоевка»

Около 8 утра на аэродром приземлились оба «Ана», и попозже ожидались два ПС-84. «22-й» отрулил в другой конец полосы и стал там выгружать передовые подразделения дивизии НКВД, перебрасываемой в Вязьму для организации охраны и обороны режимной территории. Этим бортом прилетели три роты, необходимые для установления надлежащего пропускного режима и порядка, обусловленного прилетом Берии, Жукова и Кагановича. Остальные двигались автотранспортом и должны были появиться после обеда. На «12-м» прилетели вышеперечисленные товарищи, а также Жигарев и КБ Микояна, чуть ли не всем составом. По крайней мере, все основные «головы» КБ МиГ, включая шеф-пилотов, были тут. К ним же «присоседились» конструкторы авиадвигателей Архип Михайлович Люлька и Владимир Климов, оружейник Нудельман. Были среди них и двое малоизвестных в то время человека – Камов Николай Ильич и его заместитель Миль Михаил Леонтьевич, представители странного в то время направления авиации – автожиров. Особняком ото всех держалась группа конструкторов, инженеров и ученых во главе с Александром Львовичем Минцем. Это были лучшие умы своего времени, с помощью которых и потомков И. В. Сталин надеялся догнать и перегнать соперников в радиотех нике.

Вся эта компания была «приглашена» Берией, по распоряжению Сталина, в добровольно-приказном порядке. Им ничего не сказали, но сразу же взяли со всех подписки о неразглашении с расстрельным результатом в случае нарушения и «попросили» прибыть на аэродром «Монино» к 7 утра, потому что к 8 утра им нужно было быть в Вязьме. Когда они все рано утром, чертыхаясь и позевывая, приехали на аэродром, обсуждая, что это за спешка, и не на истребителях ли их повезут в Вязьму – потому что иначе не успеть, вышли на летное поле, рты, так к месту открытые, несколько минут и не закрывались. «Аны» умели впечатлять. На их глазах в «22-й» загрузились почти триста солдат НКВД с амуницией, палатками и прочим армейским скарбом, нужным для развертывания лагеря. Их же самих всех пригласили в самолет поменьше, куда сразу за ними вошли Берия, Каганович, Жуков и Жигарев. Жуков и Каганович, судя по всему, тоже видели эти самолеты впервые, а вот Жигарев, Берия и с ними два незнакомых человека в спецовках оживленно что-то обсуждали, не обращая внимания на самолеты. Когда запустились двигатели, то Климов и Люлька, безотрывно рассматривавшие их при подходе к самолету и отходившие их посмотреть вблизи, слушали их звук, как скрипачи, наклонив голову набок, пытаясь определить, что же это такое и какова их мощность. Красавин, наблюдавший за авиационной делегацией, не стал дожидаться «смерти» предков от любопытства, и когда взлетели, отвел в кабину Микояна, Гуревича, шеф-пилота и Климова с Люлькой.

Вот там они не только услышали цифры характеристик, но увидели поразившую их обилием приборов кабину и слева впереди летящего со скоростью истребителя гиганта «Антея», звук двигателей которого заглушал их собственные. Через 35 минут с момента взлета с полосы аэродрома «Монино» их самолет уже заходил на посадку на аэродром «Двоевка».

На зеленом поле, у края рулежной дорожки, были выстроены все части. Ровными ротными коробками справа налево стояли мотострелки, артиллеристы, зенитчики, десантники и разведчики в полевой форме. Дальше немного разномастно, согласно цвету спецовок, стоял летный и технический состав Центра. Последними стояла курсантская коробка, одетая в парадную форму.

Когда летели в самолете – договорились, что принимать рапорт будет Жуков. Он был в форме, и в целом парады было его дело. Берия же был одет в светлый костюм и такую же шляпу. Поэтому Жуков, в сопровождении Жигарева, Красавина и Оганяна, двинулся по бетонке вдоль строя. Все действо снималось тремя кинокамерами. Навстречу ему, подав команду «Смирно! Равнение направо!», строевым шагом двигался полковник Гольцев. Полковник был настоящий полковник, как отметил Жуков. Высокий, статный, крупный мужчина с зычным командным голосом и хорошей строевой практикой. Жукову он понравился.

«Хороший командир дивизии. Если и такой же будет в бою – нужно генерала присваивать», – подумал генерал армии.

После доклада и приветствия Жуков не поленился обойти строй, здороваясь за руки с командным составом и пытливо рассматривая потомков. Причем каждого командира роты и выше спросил, какое учебное заведение они заканчивали. Отметил также про себя, что почти все – офицеры, в уме он посмаковал это слово – вспомнилась его служба, пусть и не офицером, в Императорской армии – имеют высшее четырехлетнее военное образование, а старшие офицеры, кроме этого, заканчивали академии. Значит, практически все они – отличный кадровый резерв. Немного практики, и можно перемещать на вышестоящие должности. На войне люди растут быстро, если не дураки. Но там дураки сразу видны.

После прохождения строевым перед командованием, где была очень заметна слаженность пехоты, на фоне отсутствия ее как таковой у летчиков и техников, личный состав был распущен и расположился между рулежными дорожками.

Показ техники начался с авиации. Самолеты уже были готовы к полетам и стояли у газоотбойников централизованной заправочной. Первыми взлетели четыре МиГ-15 УТИ, в задних кабинах которых сидели Микоян, Гуревич, летчик-испытатель КБ и генерал-лейтенант Жигарев. Первые два ограничились стандартной «коробочкой» и проходом над аэродромом, а вот два последних, дождавшись посадки первой пары – устроили учебный воздушный бой. Причем динамик радиостанции был вывешен снаружи КП, и когда звуки двигателей его не заглушали, то все слышали перекликающийся восторженный мат генерала и испытателя. Когда и эта пара села, и четверо мокрых от пота, но счастливых человека спустились по лесенкам из кабин «завтрашних» самолетов на бетонку – настало время следующего поколения советской авиации.

На исполнительный выкатывался, покрывая все грохотом турбины, МиГ-23П. Одновременно из леса по знаку Гольцева к группе командования выкатились две зенитных установки – «Оса» и, полязгивая траками, «Шилка».

Все вопросительно обернулись к Гольцеву, тот ответил, что это сделано по просьбе зенитчиков.

В конце полосы грохот турбины достиг состояния разрыва воздуха – МиГ начал стремительный разбег и через секунды, опираясь на голубое пламя форсажа, стремительно и почти вертикально врезался в высокое небо. Летчик, уйдя от аэродрома и набрав высоту и скорость, вернулся и выполнил каскад фигур высшего пилотажа над аэродромом. В это время разговаривать было просто невозможно. Закончив программу, самолет удалился. Вот тут, оглохшей делегации командир зенитно-ракетного полка прокричал, что сейчас самолет будет имитировать атаки на аэродром с разных направлений, скоростей и высот. И указал, что зенитные установки должны будут его обнаружить и имитировать его обстрел, сопровождая оружием.

Самолет появлялся с разных сторон, подкрадывался на малых высотах, но каждый раз стволы «Шилки» и ракетные контейнеры «Осы» уже ждали его, а при пролете самолета над аэродромом «Шилка» крутила башней, изображая стрельбу по нему.

После посадки МиГа в небо поднялись винтокрылые машины. Они смотрелись чудом даже на фоне того, что только что они все увидели. Имитация атаки Ми-24 танков противника из засады произвела очень сильное впечатление. Ну и конечно, способность вертолетов обходиться без взлетно-посадочной полосы впечатлила всех. В кабинах двух Ми-8 в это время замирали от восторга полета будущие «отцы-создатели» великолепных советских вертолетов. Они наяву увидели то, о чем даже не мечтали – воплощение их идей летало, и так летало, что дух захватывало!

После окончания показа возможностей авиационной техники делегация разделилась. КБ Микояна в полном составе двинулось к самолетам, причем облазив МиГ-23, повздыхали, понимая, что такой самолет им не создать, и удовлетворились МиГами попроще. Климов и Нудельман сразу пошли с инженерами Центра в ТЭЧ, где стояли самолеты в полуразобранном состоянии на регламентах. Там они могли посмотреть то, что есть у них внутри. Миль и Камов, оживленно жестикулируя, о чем-то разговаривали с пилотами вертолетов. Минц с товарищами в сопровождении начальников связи частей двинулись знакомиться со средствами связи и радиолокаторами.

С конструкторами на стоянку пошли и четыре прилетевших с Жигаревым летчика. Им предстояло освоить Як-12 и Ан-2.Самолеты на фоне реактивных МиГов их не порадовали, но приказ есть приказ – и они приступили к их изучению. Оганян пообещал один Як-12 Жукову, а один – оставил себе. Ан-2 предполагалось использовать как посыльный самолет.

А все руководство продолжило осмотр оружия и техники. Даже Каганович не поехал на станцию, справедливо заметив, что без его разрешения никто никуда с нее не уедет.

Для показа техники с платформ сняли по одной единице каждой. Только батарея «Ос» уже заступила на боевое дежурство в полном составе.

На краю ВПП, где располагалась запасная грунтовая полоса, грохотали «семьдесят двойка», Т-55 и ПТ-76, стремительно носились БТР и БМД, красиво раскачиваясь, бегали БМП и БРДМ[22], пофыркивая дизелями, крутили башнями «Акация» и «Гвоздика». Выполнение норматива по развертыванию и отражению танковой атаки показал расчет Д-30. В стрельбе из оружия ограничились только стрелковым – не было поблизости нормального полигона.

Вот только после этого уехал на станцию Каганович. Жуков же стал обсуждать варианты применения частей с командирами частей и Оганяном, Берия познакомился с офицерами Особого отдела и в свою очередь представил сотрудников НКВД, закрепляемых за частями в помощь штатным. Их на каждую часть выделили по пять, предполагая в скором времени особый интерес немецкой разведки к оружию и самим потомкам. Кроме того, с Берией прилетели еще десять оперативников, которым предстояло познакомиться и составить справки на каждого гражданского жителя, попавшего сюда из 1979 года.

В этой связи Берия поговорил с замполитом Центра Кияном, по поводу регистрации военнообязанных, и заинтересовался лейтенантами-подводниками. Точнее, об их специальностях и о том, что они служили на атомной ракетной подводной лодке, почуяв, что один из них – это то, что ему нужно для реализации задания Сталина. Поэтому попросил устроить ему встречу с ними.

Каганович, приехав на станцию вместе со специалистами из КБ по проектированию тепловозов, осмотрел тепловозы, пообщался с локомотивными бригадами, дежурными по станции, начальником и замом начальника станции, записал вопросы по снабжению, которые нужно было решить немедленно для обеспечения движения на этой ветке, посовещался с движенцами и путейцами, и в итоге принял решение о возможности движения поездов такого веса со скоростью не более 60 км/ч на плече Москва – Минск. Чтобы поезда гарантированно проходили руководящие подъемы, приказал перебросить из Москвы в депо Вязьма девять мощных грузовых паровозов «ФД». При работе по схеме «двойной тягой» в паре с тепловозом эти локомотивы должны были помочь проходить подъемы, выдерживая скоростной режим. Тепловозным бригадам, в связи с невозможностью их замены, на всем маршруте выделялись в помощь машинисты-инструктора, знающие свои участки.

На вечер было назначено отправление стоявших тут поездов на Минск. Специалисты из КБ ехали в кабинах тепловозов, чтобы снимать характеристики работающих агрегатов.

Жуков и Жигарев улетели каждый на своем «дугласе» перед обедом – у них были назначены совещания в Минске, а Жигареву нужно было еще заскочить в Бобруйск, куда уже перебазировался 161-й ИАП 43-й дивизии. Вечером, на Бобруйский аэродром выходила автомобильная колонна технического обеспечения аэродрома и батарея «Ос» с обзорной РЛС. Перебазирование реактивных МиГов было запланировано на утро 19 июня.

После обеда на аэродром «Двоевка» начали прибывать подразделения дивизии НКВД. Через сутки она должна была взять под охрану и оборону режимный объект. Приблизительно в это же время на станцию Вязьма-Брянская прибыли вагоны с электростанциями, топливом для них и продуктами питания.

«Антей» вечером отвез в Москву Берию и Кагановича с сопровождающими и обратным рейсом привез 150 высококвалифицированных авиатехников, отобранных по приказу Жигарева для Особого корпуса.

17 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Лейтенант Николай Егоров уже второй год служил в 161-м полку 43-й дивизии, которой командовал герой войны в Испании генерал-майор Захаров, сделавший стремительную карьеру со старшего лейтенанта-летчика до генерал-майора командира истребительной дивизии. Своим командиром гордилась вся дивизия. Однако год назад слава их командира не помогла их дивизии, когда в округ начала поступать новая техника. Объяснили им просто – их дивизия крайней в ВВС получила последнюю, 30-ю модель И-16. Две 20-мм пушки ШВАК были, конечно, серьезным аргументом, и двигатель этой модели в два раза был мощнее, нежели в первых сериях, однако же все уже понимали, что звездный час этого истребителя уже позади.

Служба шла по распорядку до вчерашнего дня, когда во второй половине последовал приказ о передислокации всей дивизии, за исключением их полка, на аэродромы Минска. И если всем полкам приказ был сменить аэродром до 20 июня, то их полк перелетал в Бобруйск в пожарном порядке. Самолеты перелетели, а БАО должен был прибыть только ночью.

Аэродром летчикам понравился – длинная асфальтовая полоса, бетонные рулежки и стоянки, четыре больших ангара – что особенно понравилось технарям. И все это находилось на окраине города. Штаб расположился в большом каменном здании. С аэродрома убрали сидевшие до этого здесь бомбардировщики 13-й авиадивизии. По прилету командир полка рассредоточил самолеты по стоянкам, как это было предписано в последних приказах. Масксети должен был привезти БАО. Однако после обеда на аэродром неожиданно приземлился «дуглас» Начальника Штаба ВВС генерал-лейтенанта Жигарева, который, осмотрев аэродром, тут же приказал убрать их самолеты на грунт, объяснив, что на бетонных стоянках будут стоять самолеты другого полка, который должен прилететь утром 19 июня.

Командир полка, выслушав приказ, коротко и сухо ответил «Есть!», но рядовые летчики зароптали, и в воздухе повис незаданный вопрос «А чем тот полк лучше их полка?», на что Жигарев неожиданно улыбнулся и ответил: «Сами увидите». Командиру добавил, что ночью прибудет наземное обеспечение второго полка, а утром батальон НКВД для охраны аэродрома. И его «дуглас» помчался в Минск.

Личный состав полка и БАО с ночлегом еще не определились, и Егоров заночевал под крылом своего истребителя на зимнем реглане, предусмотрительно взятым им с собой. Проснулся он от рева двигателей, криков людей и мечущегося света фар и прожекторов – почти одновременно прибыли две автоколонны обоих полков. И если набор наземной техники обеспечения ему был знаком и малоинтересен, то автотехника второго полка его озадачила. Он не знал ни одного автомобиля. Особенно впечатлили большие топливозаправщики и один огромный грузовик с кунгом, который оказался радиолокационной станцией, о которых ходили слухи, но их мало кто видел. То, что это РЛС, он понял потому, что машина, встав на свое место и запитавшись от прицепного генератора, развернула антенну, тут же принявшуюся равномерно вращаться. Представители их родного БАО сначала заспорили по расположению спецтехники, однако приехавшие с новичками командиры в форме НКВД тут же дали понять, кто тут главный. Главными были новички. Поэтому сначала расставлялась их техника, а их родное БАО вынуждено было занимать то, что осталось. «И тут они нас объехали», – с неудовольствием подумал Егоров. Еще он заметил большие шестиколесные машины с непонятными контейнерами и антеннами сверху, которые, разъехавшись, образовали квадрат, внутри которого находился аэродром. Они заняли позиции, и над ними закрутились небольшие странные антенны. От них связисты потянули провода к большой РЛС. Все это было удивительно и интересно, но поразили Егорова красноармейцы – как и положено в пилотках, но с голубыми и черными погонами, мелькавшие среди техников, водителей и других специалистов БАО. Егоров сначала опешил, но потом немного успокоился, увидев, что командиры в форме НКВД никак не реагируют на эту странность, и решил посмотреть, что будет дальше. И дождался – утром все – и летчики, и командиры, и все из БАО дали подписки о неразглашении государственной тайны сотрудникам НКВД. Летчикам жестко было рекомендовано – живыми в плен не попадать. Вот тут Егоров действительно задумался – что же это за полк такой будет их соседом?

17 июня 1941 года, 16.00.

Минск. Штаб ЗОВО

– Здравствуйте, товарищи! Садитесь. Времени у нас, как вы поймете далее – в обрез, поэтому начнем без прелюдий, – с этих слов начал совещание генерал армии Жуков.

На совещании присутствовали командующий войсками ЗОВО генерал армии Павлов, командующие 4-й армией генерал-майор Коробков, 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов, 10-й армией генерал-майор Голубев, 13-й армией генерал-лейтенант Филатов, комендант крепости Брест и командиры укрепрайонов старой и новой границ.

– Согласно Приказу НКО, я в данный момент не являюсь начальником Генерального Штаба. По причине того, что нами получена достоверная информация о нападении Германии на СССР утром 22 июня. Поэтому я сдал пост начальника Генерального Штаба маршалу Шапошникову и назначен командующим Западным фронтом с сегодняшнего дня. Однако все это известно только нескольким людям в Москве и теперь вам. Больше никому об этом знать не нужно. Все мои приказы будут подписываться генералом армии Павловым до 22 июня, и внешне у нас ничего измениться не должно. Во фронте генерал Павлов назначается моим заместителем. Круг его обязанностей мы определим позже. Сейчас главное – вот вам схемы направлений ударов противника, их группировки и рубежи по дням их операции по окружению войск нашего округа, – и передал генералам стопку схем.

– Даю вам тридцать минут на ознакомление со схемами. Посмотрите свои варианты действий и подготовьте карты местности от Бреста до Минска.

Все это говорилось им в мертвой тишине. Шуршала только бумага, передаваемая из рук в руки. Эмоции стали пробиваться только тогда, когда командиры всмотрелись в схемы и оценили свое положение.

– Теперь берите карты, простые карандаши и блокноты. Вы уже поняли, имеющимися силами нам немцев не сдержать. По сему наши задачи:

1. Отступая, сбивать темп немецкого наступления.

2. Выбивать у них танки.

3. Не дать себя окружить.

Время работает на нас. Сейчас я перечислю вам рубежи, на каждом из которых нужно держаться как минимум один световой день и, последовательно отходя ночью, занимать следующий. Итак… – И Жуков начал перечислять названия населенных пунктов, уже ставших рубежами обороны. – …Самая сложная задача – у 3-й армии – Гот будет бить в стык нашего и Северо-западного фронта, стремясь выйти на оперативный простор и атаковать Минск с севера, оставляя УРы старой границы западнее. Поэтому резервы держите на правом фланге.

Наша задача – отступить в порядке до УРов старой границы и не дать немцам себя окружить. С рубежа – Вильнюс – Щучин – Слоним – Ивацевичи – Лунинец – нам серьезно начнет помогать наша авиация. До этого рубежа она будет биться за господство в воздухе и ей будет не до нас. В тактическом плане – вот рекомендации, составленные в Генеральном Штабе по тактике немцев и меры по противодействию.

Жуков раздал рекомендации.

– Исходя из всего вышесказанного, приказываю, письменно приказ будет составлен сегодня же:

1. Командующим армиями распределить дивизии по направлениям и рубежам, указанным мной. Узлы обороны строить из сочетания пехоты, артиллерии, танков и зенитного прикрытия.

2. Всем командирам мехкорпусов распределить технику по рубежам по принципу – чем меньше моторесурс и ценность единицы – тем ближе от места дислокации она должна занять рубеж. Новые танки и танки с большим моторесурсом держать для проведения контрударов.

4. Корпусные полки и полки РГК отвести на рубеж старой границы и получить у командиров УРов позиции для обороны.

5. Противотанковые бригады использовать только как минимум совместно с пехотными подразделениями, а лучше иметь и танковые подразделения для организации контратак.

6. Склады боеприпасов, питания, вещевые, ГСМ выбрать до 22-го и раздать по частям. При невозможности забрать их воинскими частями – вывозить все без остатка на указанные рубежи с выставлением охраны.

7. Выдавать все необходимое со складов по заявкам Пограничным войскам и войскам НКВД.

8. УРам на госгранице – задача продержаться световой день 22 июня. Там, где позиции УРа граничат с опорными пунктами и заставами погранвойск, использовать их личный состав для защиты долговременных огневых точек. Такой же приказ получили и пограничники.

9. Всем минировать мосты и взрывать их при отходе или угрозе их захвата. Вообще активно минировать пути отхода.

10. Коменданту Брестской крепости – у вас останется только личный состав гарнизонов укреплений. Требовать от вас больше того, что вам предстоит пережить, я не могу. Поэтому уже сегодня начинайте готовиться к обороне и копайте в укреплениях колодцы, чтобы иметь шанс на спасение хотя бы части личного состава.

Для вас сообщаю – пограничные заставы после начала войны отойдут в лесные массивы и перейдут к тактике диверсионно-разведывательных групп. О вас им известно. Они будут вам оказывать помощь при выходе из окружения.

11. 17-й и 20-й мехкорпуса – вывести в район УРов старой границы.

12. Командующему 13-й армией генерал-лейтенанту Филатову – соединения передать во фронтовой резерв и вместе со штабом убыть в Московский военный округ для формирования новой армии.

И последнее для всех:

На нашем фронте будет действовать диверсионный полк «Бранденбург-800». Точнее, они уже здесь. Все владеют русским языком, многие являются выходцами из России или СССР, одеты в советскую форму и вооружены советским оружием.

Задача: проведение диверсий, нарушение управления войсками, убийство командиров, захват и удержание до подхода немецких войск ключевых объектов. Госбезопасность и НКВД об этом знают, но и вам нужно принять все возможные меры по противодействию и охране, обороне важных объектов. Учтите – мосты они взрывать и бомбить не будут – они им самим нужны.

Брестская крепость – вас это касается в первую очередь! Установите скрытые посты и огневые точки у мостов – переходов границы, на станции Брест там, где останавливаются поезда из Германии.

– Вопросы есть?

– Разрешите обратиться, товарищ генерал армии? Командир Мозырьского УРа полковник Сваткин. Если нам все известно – почему не ударить первыми?

– Во-первых, по политическим причинам – мы не можем быть агрессорами, во-вторых, наличных сил на удар хватит, а вот на удержание – нет. Поэтому будем обороняться и уничтожать противника. Если вопросов больше нет… До свидания, товарищи командиры!

17 июня 1941 года, 16.00.

Минск. Штаб ВВС ЗОВО

На совещании присутствовали начальники Штабов ВВС Одесского, Киевского, Западного, Прибалтийского, Ленинградского военных округов, начальники ВВС Северного, Балтийского и Черноморского флотов – приглашенные Жигаревым через наркома Флота Кузнецова, командующий АДД генерал-майор Голованов.

– Здравствуйте, товарищи! У вас наверняка ко мне есть масса вопросов в свете последних приказов, и я на них отвечу, но сначала информация для всех – вот вам каждому схемы ударов вермахта и люфтваффе 22 июня. Сведения получены нашей разведкой…

– Посмотрели? Теперь понятно, почему полки, расположенные у границы, переведены глубже на территорию округов? Надеюсь, это был один вопрос.

Второй вопрос вытекает из ответа на первый – почему Штаб ВВС приказал убрать из округов значительную часть новой техники, зная о начале войны, так?

– Так точно!

– Генерал-майор Копец!

– Я!

– Из вашего округа в тыл выведено 362 самолета. Из них 278 МиГ-3 и 20 Як-1, 56 бомбардировщиков Пе-2 и 8 штурмовиков Ил-2. Так?

– Так точно!

– Немалая сила! А теперь ответьте, сколько из всего количества МиГ-3 в 342 самолета освоено летчиками в 9-й САД?

– 64 летчика освоили.

– Совершенно верно! Я опущу, что они освоили этот самолет на уровне возможности полетов в отличную погоду. Ладно хоть так! Так вот 64 МиГ-3 и оставили в этой дивизии, а 278 – на которых просто некому летать, перегнали в тыл. Мы их освоим, но чуть позже.

Из Киевского округа выведено 155 МиГ-3, 59 Пе-2 и 80 Як-2. Вот хотя бы на примере этих двух округов посчитайте, сколько самолетов у нас уцелеет и которые в скором времени нам понадобятся. Целая армия!

По приказу должны были вывести из боевых частей самолеты, вооруженные пулеметами винтовочного калибра, но не успеваем это сделать. Сейчас всем необходимо в кратчайшие сроки привести в состояние бое готовности самолеты, на замену которых прибывала новая техника. Врага вам придется встречать именно на ней.

Теперь об армии. Процесс сведения ВВС в воздушные армии идет. Объясняю тем, кто не понял смысл этой реорганизации – вы, надеюсь, что вы все, станете командующими воздушными армиями, будете в оперативном подчинении только одного органа – Штаба фронта. Все самолеты, все полки будут у вас в кулаке. Пойдет наша пехота и танкисты в наступление, и вы по приказу комфронта ударите кулаком бомбардировщиков и штурмовиков, прокладывая и расчищая пехоте путь. А истребители прикроют и вас и ту же пехоту от вражеских бомбардировщиков. И везде вы будете бить кулаком, а не растопыренными пальцами армейской авиации. Но для усиления удара нужно кроме концентрации еще несколько вещей:

1. Вы со своим штабом должны быть рядом с комфронта и его штабом, чтобы запрос на помощь или целеуказание не бродили где-то там по оборванным проводам, а напрямую.

2. Вам следует иметь устойчивую связь со своими дивизиями, а им с полками, чтобы выполнить приказ.

3. Хотелось бы управлять нашими эскадрильями и полками в воздухе, но маловато пока радиостанций на самолетах, хотя стремиться к этому нужно.

4. Нужна ежедневная воздушная разведка и быстрейшая обработка разведданных.

5. Нужны авианаводчики. Желательно бывшие летчики, которые понимают механику организации воздушного боя. Они нужны для повышения эффективности действий авиации в интересах сухопутных войск. Но тут снова все пока упирается в радио. Будем этим заниматься, а вы подбирайте людей.

5. Недавно слышал поговорку «Лучшая ПВО – это наши танки на их аэродромах». Мы не танкисты, но можем сделать многое из того, что могут они. Нужно знать аэродромы врага, их ПВО, и стараться уничтожать их на земле. И даже не столько их – самолет сделают, допустим, за неделю, а вот нового летчика нужно растить двадцать и готовить пару лет. А достать их мы можем тоже на земле.

6. Нужно самим принять все меры, чтобы с нами не сделали то, что я перечислил в предыдущем пункте. Маскировка, дежурные звенья, ПВО аэродромов, укрытия для личного состава – вот минимальный перечень необходимых мероприятий.

7. Тактика воздушного боя. Просто перечислю моменты, важные в этой части:

– пара – основная тактическая единица истребителей. Обратить внимание на их слетанность;

– эшелонирование боя по высотам;

– разделение на группы: ударная, группа поддержки, группа связывания противника боем, резервная. Вот у меня методичка одного знаменитого летчика… ну вы его не знаете… Изучить и применять! Хотя сразу скажу – без радиосвязи выполнить это будет сложно, но и воевать по-старому уже нельзя;

– знание преимущества своих и вражеских машин. Не надо пытаться побороть «мессер» на вертикали – не получится;

– бомбардировщикам – затесать кол каждому на голове – отход от объекта атаки только в строю. Поодиночке у них нет шансов против их истребителей. И не «убегут» они – все равно догонят.

– Теперь тем, кто взаимодействует с флотской авиацией – их задача основная – прикрытие кораблей, а ваша в том числе и их баз. Если корабли будут на базе – моряки вам помогут, но это будет помощь, а не обязанность. Не отрывайте их от основной задачи. И все, что здесь говорилось – относится к вам так же – летаем на однотипных самолетах.

Касается всех – полки, потерявшие до двух третей техники – передают оставшуюся соседям и должны убыть в тыл на получение новой и переформирование. Летчиков беречь!

Теперь главное! Первые дни немцы приложат все силы для завоевания воздуха. Поэтому наша главная задача – устоять. А там дальше – будем воевать, посмотрим.

Если вопросов нет – по местам. Продолжать заниматься подготовкой круглосуточно! Но 21-го – всем отдохнуть и к рассвету 22 июня быть готовыми!

Всем до свидания! Генерал-майор Копец! Ваши командиры дивизий собраны? Я сейчас переговорю с Головановым и подойду.

Все вышли, остались Жигарев и Голованов.

– Твоя задача – работа ночью по стратегическим объектам в тылу у немцев. Днем постараемся не привлекать. Но ночь – твоя. Пока будешь работать из-под Минска по Польше и Пруссии. Но будь готов и по Прибалтике. Сейчас времени в обрез – думаю, еще поговорим. Вопросы по армии есть?

– Пока еще не собрал армию.

– Поторапливай их. И натаскай штурманов на ночные полеты – чуть тут все устроится – будем летать далеко. И вот еще что – все полеты через Белоруссию. Предварительно обязательно оповестить штаб ПВО Минска – курс, высота, количество. И туда и обратно. Не хотелось бы терять летчиков от своей ПВО.

Они пожали руки и расстались. Жигарев зашел в соседний кабинет, где его ждали командиры дивизий Белорусского округа.

Жигарев поздоровался с ними, посмотрел на хмурые лица, особенно у генерал-майора Черных – командира 9-й САД, у которой отобрали почти 300 МиГов.

– Мне некогда вас всех успокаивать. Я просто сейчас оглашу правила для летчиков ваших дивизий, в связи с тем что у них будет особое положение.

1. Запрещаются полеты летчиков ваших дивизий над Минском, кроме четырех полков 43-й дивизии Захарова, которые переброшены сюда и которые должны прикрыть Минск. Точно такое же правило относится и к Бобруйску. Я не пугаю, но скорей всего, тот, кто это правило нарушит – погибнет. 43-я дивизия летает и тут над Минском, и над Бобруйском только – я подчеркиваю – только с разрешения штаба ПВО в Минске или Бобруйске. И лететь они могут только туда, куда их отправят из этого штаба.

2. Далее, заход на посадку в Бобруйске только по определенной схеме – попытка сесть с прямой или как-то по-другому будет воспринята ПВО аэродрома как атака на него, и самолет будет сбит. К сожалению, раций, чтобы установить, кто летит, у нас нет. А допустить на дистанцию визуального определения – значит, дать возможность атаковать аэродром. Полк в Бобруйске полностью переходит в подчинение командира соединения, которое там будет базироваться. Задача его – защита этого аэродрома.

3. 22 июня к вечеру бомбардировщики должны быть готовы к нанесению бомбоштурмовых ударов по аэродромам люфтваффе, а истребители быть в готовности их сопроводить и защитить, а также блокировать аэродромы.

4. С рубежа Вильнюс – Щучин – Слоним – Ивацевичи – Лунинец – нам будет помогать РЛС Минской ПВО, а чуть позже и Бобруйская РЛС. Наведение на группы самолетов будут поступать в ваши дивизии напрямую. Будет указываться скорость, высота и примерная численность.

Ваша задача – воспользоваться этой информацией как можно более полно.

Помните! Самое трудное будет выдержать первые дни. Выдержим – быстрее победим. Остальное вам доложит ваш командир.

– Пожалуйста, Иван Иванович, как закончите, зайдите ко мне, – и Жигарев, передав слово Копцу, вышел.

– Иван Иванович, тебе в помощь передается Особый корпус ВВС РГК, частично состоящий из твоих же частей, как ты знаешь из приказа. Кроме твоей 43-й АИД в него войдут части с аэродрома «Двоевка», – продолжил разговор Жигарев, когда через десять минут Копец вернулся в кабинет с инструктажа. – Они закончат сосредоточение на аэродроме Бобруйск 19 июня. Командир корпуса – генерал-майор Красавин. 20 июня он представится тебе. Слетаешь с ним в Бобруйск, посмотришь. Там от них будет один полк и отдельные эскадрильи, еще половина дивизии пока остается в Вязьме.

Жигарев усмехнулся, представив, что Копцу придется прочувствовать все то же, что уже происходило с ним.

– У тебя будет интересный день – 20 июня. И не забудь, им нужны летчики-наблюдатели для разведчиков.

17 июня 1941 года, 16.00.

Минск. Штаб УПВ НКВД СССР

На совещании присутствовали начальники УПВ НКВД Мурманского, Карело-Финского, Ленинградского, Прибалтийского округов, Белорусской ССР, Украинской ССР, Молдавской ССР, начальники УНКГБ и НКВД по Белорусской ССР, старший майор Судоплатов.

– Здравствуйте, товарищи! На сегодняшнем совещании я буду говорить не только от себя лично, но и от имени товарища Берии, который инструктировал меня перед вылетом в Минск. Обстановка такая – по достоверным сведениям, 22 июня начнется война с фашистской Германией. Начнется она с удара люфтваффе по нашим аэродромам, городам и воинским частям. После удара авиацией последует вторжение вермахта на всем протяжении советско-германской границы. По этим же сведениям к войне против СССР чуть позднее присоединятся и фашистская Финляндия, Румыния, Венгрия. Все это вы знаете или догадываетесь, исходя из обстановки на границе. Но незримая война уже началась. На территории Белоруссии действуют разведывательно-диверсионные группы полка «Бранденбург-800». Они уже тут и уже начали свою деятельность. Сложность их разоблачения состоит в высоком уровне подготовки их личного состава, в отличном знании ими русского языка – большинство из них являются русскими по происхождению, либо жившими длительное время в России, они одеты и вооружены, как командиры и красноармейцы РККА и войск НКВД. Именно поэтому на совещании присутствуют начальники УНКГБ и НКВД, именно поэтому со мной прилетел товарищ Судоплатов. Они уже получили рекомендации по организации противодействия и разоблачения групп диверсантов, и после совещания тут нужно остаться начальнику УПВ по Белоруссии для согласования совместных действий. Я же заострю внимание на подготовке войск к началу войны. То небольшое время до начала войны мы должны использовать с максимальной эффективностью. Ввиду этого буду краток:

1. Довести до сведения начальников застав приказ самостоятельно определять время обороны опорных пунктов и оборонительных сооружений застав. Приказ на отход может и не дойти. Главное – сохранить личный состав.

2. Всем заставам, имеющим опорные пункты рядом с УРами, по согласованию с руководством НКО, рекомендуется занимать укрепления и позиции УРов и организовывать бой совместно с гарнизонами УР.

3. Всем заставам в оставшееся время подготовить в лесных массивах скрытые склады боепитания, продуктов, снаряжения. Для этого использовать весь запас, имеющийся на заставах, за исключением одного боекомплекта, необходимого для отражения первого натиска врага. Запасы делать примерно на месяц активных действий заставы в тылу врага. Начальникам отрядов получить все требуемое имущество, продукты, боеприпасы со складов НКО. Вопрос о выдаче согласован с НКО.

4. После отхода в намеченные скрытые районы заставы переходят к тактике действий разведывательно-диверсионных групп в своем районе.

Цели: штабы, узлы связи, неохраняемые колонны снабжения, тыловые учреждения и подразделения врага, аэродромы, мосты, станции, лагеря военнопленных.

5. Заставам, укомплектованным радиостанциями, – вести разведывательную работу. Порядок организации связи, позывные и частоты получить в УНКГБ.

6. При проведении диверсионной деятельности необходимо взаимодействовать с агентурной сетью органов, оставляемой на оккупированной территории. Все необходимые сведения начальникам отрядов будут переданы завтра.

7. Собирать оружие и боеприпасы на местах боев и складировать их. При возможности освобождения советских военнопленных использовать это оружие для их вооружения.

8. Срок операции в тылу – один месяц. По истечении этого срока, если не будет отмены или изменения приказа – заставам и отрядам самостоятельно выходить в расположение наших войск.

На этом инструктивная часть мной закончена, и я передаю слово старшему майору госбезопасности Судоплатову.

18 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Утром 18 июня до Егорова и всех, кто расписался о неразглашении, стало доходить понимание, за что они расписывались. На аэродроме царила обычная суета, обусловленная неустроенностью личного состава двух частей в одном месте. Народ как бы знакомился и притирался друг к другу, понимая, что служить придется рядом.

И как-то совершенно незаметно шум аэродрома стал заглушаться гулом мощных моторов, накатывающемся откуда-то из-за ближайшего леса. Причем гул был необычный. Многие останавливались и, задрав головы, пытались увидеть то, что его издавало. Тут только Егоров обратил внимание, что новички не просто суетятся, обустраиваясь на новом месте, – они явно готовятся к прибытию самолетов. На передвижном КП стоят люди, многие смотрят в бинокли на восток. Заняли свои места экипажи пожарной машины и санитарки. Через минуту-две он услышал удивленные восклицания тех, кто стоял удачнее, чем он, и видел что-то приближающееся к аэродрому с востока. Он никак не мог рассмотреть, что это такое – мешало утреннее солнце, и он сам находился на восточной окраине аэродрома неподалеку от леса. Гул усиливался, переходя в рев мощнейших двигателей. И неожиданно для Егорова из-за леса на высоте, которую он не смог определить из-за размеров КОРАБЛЯ, а это по-другому назвать было нельзя, вывалилось нечто огромных размеров, двухкилевое, четырехмоторное, давящее ревом своих моторов так, что хотелось пригнуться. Лейтенант беспомощно оглянулся на свой «ишачок», стоявший неподалеку в тени деревьев, как бы сравнивая их в размерах. Гигант прошел над полосой, осматривая ее, и с разворотом ушел на «коробочку». Минуты через три точно так же над аэродромом прошелся второй четырехмоторник, размером поменьше первого.

На аэродроме царило столпотворение! Весь личный состав 161-го полка, включая штаб и их БАО, примчались на стоянку в ожидании посадки гигантов. То, что они сядут у них на аэродроме – никто не сомневался. Слышались вопросы и споры на тему – выдержит ли их асфальт полосы, но когда первый из них появился в пределах видимости, и стало возможным рассмотреть подробности – сомнения отпали – такое шасси, по-видимому, позволяло садиться ему и на грунтовые аэродромы. Самолет величественно приземлился, прокатился до края полосы, и вновь взревели, поднимая пыль, его двигатели. Освобождая полосу для второго – гигант разворачивался на рулежную дорожку.

Николай стал с интересом ждать посадки второго корабля, но его отвлекли удивленные возгласы тех, кто продолжал наблюдать за первым. Он повернулся и увидел, что в хвостовой части самолета открылась рампа, через которую наверняка свободно проехал бы грузовик, и оттуда почти строем выгружаются красноармейцы НКВД, неся с собой оружие, амуницию, какие-то тюки, которые тут же строились рядом с самолетом. И всех поразило количество выгружающихся. Они практически не уступали в численности двух батальонов обеспечения, вместе взятых. Немного погодя рядом стал разгружаться второй самолет – он привез красноармейцев примерно треть от числа первого.

Все устремились к самолетам, желая вблизи посмотреть эти машины. Им в этом никто не препятствовал, только технический состав, начавший заниматься обслуживанием транспортников, просил никуда не лазить и ничего не трогать. Егоров подивился диаметру почему-то спаренных винтов на большем транспортнике, посмотрел его грузовую кабину, из которой продолжали вынимать палатки и другое имущество батальон НКВД, оценил он и пушки хвостовой установки второго самолета, прикинув, что с хвоста к нему будет очень трудно подобраться. Но убил его ответ на один вопрос, который он успел задать одному из летчиков с этих гигантов, спросив, какова их скорость. Ответ был: «650 км/ч – максимальная и 570 – крейсерская». Он понял, что его «ишачок» их просто не догонит.

Летчики транспортников пошли на завтрак в столовую и с ними отправился 161-й полк полным составом. И тут же побежал снова на аэродром. Потому что, судя по звуку – снова кто-то заходил к ним на посадку. Дальше все происходило, как во второй серии фантастической пьесы. Из-за леса на бреющем выскочила четверка строем «пеленг» непонятных летательных аппаратов со сверкающими дисками над ними и сзади. Пятнистые, странной формы, с торчащими впереди снизу многоствольными пушками или пулеметами, с подвешенными на коротких крыльях какими-то круглыми блоками, с отверстиями по всему диаметру носовой части, наклоненные вперед – вниз, так что казалось, они как бы падают, но в то же время стремительно летевшими вперед, они с ревом пронеслись над толпой встречавших, посбивав потоками воздуха пилотки и фуражки. Огромные винты рвали воздух, заставляя вжимать головы в плечи. Егоров явственно видел улыбающееся лицо пилота в первой кабине.

– Крокодилы прилетели! – прокричал солдат с голубыми погонами, стоявший у топливозаправщика новичков. «И правда – крокодилы!» – мелькнула мысль у Егорова. А «крокодилы», пройдя над аэродромом, сделали горку и… внезапно остановились в воздухе. Потом повернулись вокруг своей оси на 180 градусов, повисели и каждый, снижаясь, полетел к своему месту стоянки, где флажками махали техники. Сели они точно так же – как не должно было быть – зависли над указанным местом, поднимая пыль, и мягко опустились. Занавес!!! Лейтенант Егоров понял, что он ничего не понимает в аэродинамике. Прилет остальных – как он понял транспортно-боевых машин, привезших так же изрядное количество НКВДшников, он воспринимал спокойно, в некоей отрешенно-апатичной прострации. Правда, сходил посмотреть оружие «крокодилов». Специально для них летчик-оператор, как он назвался, из первой кабины покрутил четырехствольной пулеметной установкой калибра 12,7 слева направо на 180 градусов. В общем, от этого «крокодила» было не спрятаться, не скрыться. Узнал, что под короткими крыльями можно подвесить много чего, но сейчас висят блоки 80-мм НУРСов по 20 штук в каждом, итого 80 на одном вертолете, что они бронированы, и не везде их броню возьмет 20-мм пушка. Идя к своему «ишачку», он страшно завидовал этим новичкам и с тоской подумал, на каком раритете приходится летать ему. И еще думал, что, наверно, более удивительных дней в его жизни больше не будет. Однако ему еще было чему удивиться. И это он понял утром 19 июня.

19 июня 1941 года.

Минск

Утром 19 июня на восточной окраине Минска продолжали обустраиваться части Особого корпуса, прибывшие вечером 18 июня. Разгрузка техники шла всю ночь, и вот сейчас личный состав частей, организовав службу на обзорной РЛС, одной батарее «Ос» и поспав прямо в боевых машинах и около них четыре часа, принялся обустраиваться на новом месте. РЛС, две батареи «Ос» и штаб зенитно-ракетного полка взял под охрану батальон НКВД. Расположение мотострелкового и артиллерийского полков, отдельных батальонов и штаб Особого корпуса, кроме их собственных караулов, охранял еще один батальон НКВД. К вечеру 19 июня начал прибывать из Белостока 23-й МСП НКВД.

Тепловозы, загрузив в девять эшелонов, содержимое 45 поездов того времени, утром ушли на Москву. Через сутки они должны были доставить сюда 1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию полковника Крейзера. Еще через сутки – 108-ю стрелковую дивизию генерал-майора Мавричева. Еще через сутки – прибывала стрелковая дивизия резерва Пограничных войск НКВД полковника Сараева. Батальон капитана Старчака формировался на месте из военнослужащих войск НКВД им самим и Особым отделом. Корпус сосредотачивался. Было принято решение расположить все соединения компактно, хотя это и противоречило концепции противодействия вражеской авиации – Оганян принял во внимание мощь ПВО соединения – две батареи «Ос», две батареи «Шилок», четыре полка 43-й авиадивизии, собственно ПВО города Минск и наличие в 140 километрах полка реактивных истребителей – было не под силу пробить никому.

Тут же, неподалеку от штаба, стоял Як-12 командира корпуса. Второй Як-12 генерала армии Жукова беспрестанно мотался по всей территории Белоруссии. Но сегодня он прибыл в штаб Особого корпуса. Поздоровавшись, поблагодарил за самолет – при всех положительных качествах По-2 – Як-12 имел еще и удобную закрытую кабину на трех человек.

– Давайте, пока есть время – поработаем с вашим планом, – предложил Жуков Оганяну. Тот вызвал начальника штаба Корпуса – бывшего начальника оперативного отделения штаба 45-й дивизии майора Тимохина и, распорядившись дежурному по штабу, чтобы их не беспокоили по бытовым и хозяйственным вопросам, втроем, обложившись картами, закрылись в кабинете.

– Я обдумал ваше предложение нанести поражение 2-й танковой группе Гудериана с обоснованием предупредить удар во фланг Юго-западному фронту. Логика есть в этом. Но думаю, начинать нужно с другого фланга. Начинать нужно с Гота.

– Итак! В вашей истории Гот вышел к Минску на шестой день войны. Думаю, все же меры, принятые нами, должны сказаться на темпах его наступления. Кузнецов на своем левом фланге и по центру должен его придержать, а вот на правом фланге – на стыке с Северо-западным фронтом – он все равно пройдет. Вопрос лишь в том, сколько ему времени понадобится на то, чтобы пробить оборону 3-й армии и сбить с рубежей части соседей справа. По километражу и рубежам обороны, указанным 3-й армии – ей нужно отступать до Минска – примерно три недели. Да и соседи мосты Готу не должны «отдать». Но думаю, Кузнецову не удастся удержать Гота, даже контратакуя его во фланг, когда он вырвется на оперативный простор. Дней десять-четырнадцать максимум – он сможет продержаться. А вот Гудериан в вашей истории не имел возможности для такого маневра – своим правым флангом он шел по краю Припятского болотного массива. Так и сейчас – будет вынужден последовательно брать рубеж за рубежом. И дорог там негусто. Если Коробков правильно упрется – идти Гудериану до Минска две-три недели, не меньше. И вот тут у нас возникает одна неделя на попытку разбить их поодиночке. Поэтому считаю нужным нанести первый удар вашим корпусом по Готу. – Жуков склонился над картой и начал карандашом указывать, населенные пункты, районы, рубежи и направления.

– Но нам нужно, чтобы он пришел сюда. Но желательно максимально ослабленный. Следовательно, где-то в начале июля Готпоявится передовыми подразделениями в районе Молодечно.

Все трое впились глазами в район на карте.

– Из того, что у него есть – впереди должен быть 39-й моторизованный корпус, 57-й – как немного более слабый, будет использован либо для наращивания усилий, либо как вариант продолжения наступления со сменой направления. Два армейских корпуса – 6-й и 5-й, неважно в какой последовательности, но будут использованы для прикрытия флангов. Причем, я думаю, основные усилия в этом немцы приложат на правом фланге группы, замыкающем внутреннее кольцо окружения. Дальше он доходит до нашей оборонительной линии Воложин – Родошковичи – Логойск. На этой линии у нас будет развернута либо ваша дивизия НКВД с полками артиллерии РГК и вашим артполком. Кстати, дивизион 122-мм оставите полку или с собой в рейд возьмете? – обратился он к Оганяну.

– «Гвоздики» с танками пойдут, а вот Д-30 оставим. Они не защищены броней, – ответил тот.

– Хорошо. Продолжим. Либо, если успеют прибыть соединения 16-й или 19-й армий – поставим их. На нашем левом фланге будет наш УР. Мы его подготовим к круговой обороне, и немцы должны выставить против него заслон – сейчас атаковать не будут – их задача взять Минск, точнее окружить его, обойдя восточнее. На правом фланге поставим дивизию из фронтового резерва фронтом на северо-запад. Заранее, чтобы успели окопаться и приготовиться. Передовыми отрядами ему пробиться не удастся – и он начнет разворачивать 39-й корпус, подтягивая одновременно поближе к нему 57-й. Первый день уйдет на поиски слабых мест. Тут главное – показать ему слабину северо-восточнее участка Родошковичи – Логойск. На участке Родошковичи – Логойск нам их не обмануть, Гот не полезет на высоты – будет обходить, как и в вашей реальности. Можно даже дать возможность их разведке пройти восточнее, порезвиться, пробиться до шоссе Москва – Минск, но обязательно их отбить и дать уйти. Вот на этом направлении они и будут готовить удар на следующий день. Тут еще важно, чтобы к этому моменту мы завоевали превосходство в воздухе – дабы не усложнять себе жизнь – и мы могли видеть, что они делают. Можно уже сейчас предположить, исходя из местности, прилегающей к нашему переднему краю на этом участке – где они будут сосредотачиваться. Но чтобы не ошибиться, нужно оставить там разведгруппы с радиостанциями, которые бы уточнили цели. Это будет примерно в 5—10 километрах от переднего края. И вот по этим площадным целям нужно нанести удары «Градами» и добавить ствольной артиллерией. Но в любом случае – спать им не давать! Таким образом, думаю, атаку они начнут не раньше обеда и, опять предполагаю – при нашем удачном артиллерийском ударе – вынуждены будут задействовать и дивизии 57-го корпуса. Вот этот день нам нужно выстоять! Надеюсь на помощь нашей авиации. А с заходом солнца начнется вторая часть балета – ваш мотострелковый полк совместно с 23-м мотострелковым полком НКВД и вам в затылок 1-я Московская и 108-я стрелковая должны ударить Готу во фланг с востока на юго-запад из района севернее Плещеницы направлением южнее Молодечно – Воложин, отрезая ударные корпуса от пехоты. Это я рассчитываю на ваши возможности воевать ночью. Правда, не знаю – тут километров семьдесят – сможете преодолеть их за ночь?

– Наш и 23-й полки – смогут, Пролетарка – идя нам в затылок, тоже, а вот пехоту 108-го нужно сажать на броню, – задумчиво ответил Оганян.

– Значит, сажайте! До начала удара немцы о вашем существовании знать не должны! Нужно будет развернуть 108-ю фронтом на север – это внешняя сторона кольца, а Пролетарку – фронтом на юг. Оборону строить не сплошную, опорными пунктами, закрывая дороги. Ваш полк останется резервом.

– Утром наша авиация должна не слезать с их голов! А артиллерия бить и бить по целям, даваемым воздушной разведкой. Ну и потом – нужно будет дожать их атаками с разных направлений. Вам атаковать разрешаю только ночью. Ваше мнение?

– Есть предложение, товарищ генерал армии!

– Слушаю.

– Я, как вы знаете, не совсем «сухопутный генерал», посему у меня мышление немного заковыристое. Я предлагаю использовать наш десантный и разведбатальоны. Усилить каждый ротой батальона Старчака. Заранее расположить их в лесных массивах севернее Вилейки, и в ночь операции они нанесут удары ротами по штабам группы. Ну, дивизионные штабы должны будут попасть под мотострелков, а вот корпусные, штаб группы и узлы связи будут их целями. А потом пускай утром организовывают взаимодействие! Выходить батальонам нужно будет на юг – навстречу нашей пехоте, заодно они и тылы немцев перед нашими позициями почистят. Техника вся плавающая, поэтому нам, чем хуже местность – тем лучше. Мосты не нужны.

– Интересный вариант. Точнее – продолжение. Принимается. Как назовем операцию?

– Ну, раз будем воевать ночью – назовем «Ночная гроза».

– Пусть будет «Ночная гроза». Ну, если нет возражений в целом – готовьте операцию. И учтите – через неделю после нее – к нам в гости едет Гудериан!

19 июня 1941 года.

Москва

В этот день с раннего утра полигоны Подмосковья были необычно многолюдны, причем заполнены они были в основном не военными, а гражданскими людьми. Это были конструктора и ведущие инженеры КБ и предприятий по производству стрелкового оружия и боеприпасов.

Им были показаны экземпляры АКМ, АКМС, АК-74, АКС-74, пистолет Стечкина, РПК, ПКМ, ПКТ, РПД, КПВТ, РПГ-7В, СКС, СВД, СПГ-9, ГП-25, АГС-17 «Пламя», патроны 7,62 ПС-43 и 5,45. Задача перед умами оборонной промышленности стояла «простая» – опробовать, оценить, сделать чертежи, разработать технологию и оснастку заводов под изготовление конкретной модели оружия. Из всех экземпляров были сделаны пробные стрельбы. Каждое КБ и завод опробовал то, что ему предстояло разработать. Только из ПКМ, СВД и КПВТ стреляли от души – патронов никто не считал. Стрельбы прошли успешно – представленные образцы превосходили все типы существующего на тот момент оружия и показывали отличные характеристики. Конструкторам и инженерам было любопытно узнать, кто же смог это все придумать и сделать? Однако командиры НКВД были неразговорчивы, а все клейма на оружии были зачищены. Расшифровку названий им тоже никто не сказал. Только один тонкий момент углядели самые глазастые – производители патронов – на донышке гильз патронов стояли цифры с 70 до 79 в разных партиях. Но уточнять и переспрашивать они благоразумно не стали.

Конструкторы не знали, но их заранее назначали в группы, которые изучали оружие, сделанное ими позже в другой истории. Была проблема со старшим сержантом Михаилом Калашниковым, уже к 1941 году заявившем о себе как о незаурядном механике-конструкторе, и с красноармейцем Евгением Драгуновым. Они были абсолютно не известны никому, поэтому на полигон вместе со всеми их не пригласили. Их оружие дали попробовать всем, но в разработку никто из маститых конструкторов ни один из видов не получил. АК, РПК, ПКМ с СВД отдали создателям как Секретному бюро, выделив им в помощь чертежников и инженеров.

Сроки всем установили жесткие – на патроны и снаряды – две недели со дня показа до готовности к производству, на оружие – один месяц на изделие. Специалистам по артиллерийским боеприпасам просто передали выстрел от 125-мм танковой пушки, от 73-мм пушки «Гром», от 23– и 37-мм авиационных пушек, 76,2 кумулятивный снаряд, выстрелы от СПГ-9 и РПГ-7В, АГС-17 и ГП-25. С кумулятивными боеприпасами были сложности, поэтому срок решили установить после вердикта ученых о возможности повторения их боевых частей. Тут же представители ГАУ РККА знакомились с ПУО-9М. Им предстояло организовать его изучение, производство и внедрение в части.

На полигоне Кубинка представители Сталинградского тракторного завода знакомились с танком, на который им поручено было изготовить чертежи и технологические карты. Тут так же все шло по сценарию: на чертежи – две недели, с учетом того, что корпус машины не изменился практически, и один месяц на доработку технологии производства. Специалисты полигона за два дня умудрились поменять ствол на орудии танка, поэтому посмотрели и эти его возможности. В общем, к сентябрю КБ должно было подготовить документацию по производству Т-34-85. Вопрос, на каком заводе его начнут выпускать, пока оставался открытым.

В этот же день созданная Берией группа ученых под руководством Курчатова – Атомный проект СССР, знакомилась с лейтенантом Военно-Морского флота Васильевым и обсуждала меловые наброски на доске ядерных реакторов первого и второго поколения. Тут же согласовывался список необходимого оборудования и приборов. Его товарищ по лодке лейтенант Петров чертил схемы и виды акустической торпеды, объясняя принципы ее устройства и управления в Штабе РККФ. И оба они рисовали эскизы своей лодки в разрезе и лодок проекта «613», которые изучали в училище. Примерно тем же самым занимались девочки-студентки, будущие специалисты-фармакологи, краснея от присутствия стольких ученых и светил науки, фамилии которых они встречали только в учебниках, внимательно разбирая свои конспекты. На одном из заводов Москвы в это время бывший рабочий Вяземского машиностроительного завода собирал установку закалки металлов токами высокой частоты. На подобной он работал в 1979 году. В те времена – ценить время умели. И каждый день, прошедший с момента появления потомков, использовался для уяснения и применения их знаний.

19 июня 1941 года.

Москва. Кремль

Сталин, как обычно, курил трубку, прохаживаясь по своему кабинету. За столом сидел вызванный им нарком индел Молотов.

– Товарищ Молотов, вам предстоит не совсем обычное дело. Нужно срочно связаться с посольством Финляндии и попросить встречи с Маннергеймом. Встреча желательно должна пройти 21 июня. Если не удастся – то 22–23 июня. В другие сроки это уже будет неактуально. Поэтому найдите аргументы для финской стороны достаточные, чтобы встреча состоялась. Ваша задача: довести до Маннергейма информацию о том, что нам известен план «Барбаросса», и соответственно мы готовы к войне, и уже в этом их план неосуществим и, следовательно, порочен. И главное – нам известен план «Ост». Поэтому сама Германия в целом и исполнители этого плана в частности будут неминуемо привлечены после окончания войны к ответственности. Это же касается и союзников Германии. Финляндии мы даем выбор – либо они не участвуют в этой войне, либо их руководство должно быть готово понести ответственность после ее окончания. Место встречи – пусть укажет Маннергейм. В случае невозможности встречи – подготовьте письмо с изложением вышеперечисленного и передайте его вечером 21 июня.

– Товарищ Сталин, есть несколько вопросов. Первый – стоит ли сообщать Маннергейму то, что нам известен план «Барбаросса» 21 июня? Второй – между Германией и Финляндией существует союзный Договор, который не оставляет вариантов действий Финляндии, кроме участия в войне, не разрывая его. Есть тогда смысл сообщать им и о плане «Ост»?

– Отвечаю, товарищ Молотов. По первому вопросу – как мне объяснили товарищи военные – даже если Маннергейм сообщит Гитлеру о нашем знании их планов – уже вряд ли что-то изменит. Маловероятно, что Гитлер отменит нападение. Но если это произойдет – будет еще лучше. Мы получим еще время на то, чтобы подготовиться. По второму – я с вами соглашусь, скорей всего, так и произойдет – Финляндия вступит в войну на стороне Гитлера. Однако союзнические обязательства можно выполнять по-разному. Можно – с рвением, а можно – для галочки. Так вот, знание Маннергеймом того, что нам известно многое, должно заставить его быть осторожнее. Что уже само по себе неплохо. А когда мы пойдем на Запад – это ускорит принятие правительством Финляндии правильного решения. Мы же в данной ситуации ничем не рискуем. Я ответил на ваши вопросы?

– Да, товарищ Сталин. Сегодня же передам послу Финляндии нашу просьбу о встрече.

– Тогда у меня всё. У вас есть что-либо?

– Есть. Нота протеста германского МИД о том, что над территорией СССР пропали несколько немецких самолетов, причем пилоты этих самолетов по радио утверждали, что были атакованы советскими истребителями. Что ответить?

– Ответьте, что о пилотах немецких самолетов нам ничего не известно, однако мы проведем проверку указанных фактов, и если такие случаи имели место быть – виновные будут наказаны по всей строгости советских законов. Проверку мы проведем в течение десяти дней.

– Тогда у меня всё, товарищ Сталин. До свидания.

– До свидания, товарищ Молотов.

При выходе Молотов у секретаря увидел наркома Флота Кузнецова, который сразу же после него был приглашен к Сталину.

– Здравствуйте, товарищ Кузнецов!

– Здравствуйте, товарищ Сталин!

– Присаживайтесь, товарищ Кузнецов, и ответьте мне на несколько вопросов. Вопрос первый. Приняли вы меры, исходя из информации, переданной вам ранее?

– Так точно, товарищ Сталин. В районе предполагаемого минирования немецкими минными заградителями будут находиться несколько подводных лодок и торпедных катеров. Последние нужны для контроля, что никто не сможет рассказать о случившемся. Далее, на флотах максимально возможно усилено ПВО. ВВС флотов также готовится к событиям 22 июня. Из Лиепаи все стоявшие на ремонте корабли и суда переведены в Таллин и Ленинград. Согласно приказу Генерального Штаба, переданные Флоту воздушно-десантные бригады уже занимают позиции на острове Сааремаа. Туда же перебро шена бригада морской пехоты КБФ и полк танков Т-26, переданный нам из состава Ленинградского военного округа.

Легкие силы КБФ выведены в районы прикрытия основных сил и контролируют проливы у нашего побережья. После операции против немецких минзагов – эти силы будут дополнены подводными лодками. На всех базах флота идет подготовка к обороне баз с суши.

– Хорошо, товарищ Кузнецов. Я рад, что вы правильно поняли задачи. Однако у меня есть определенные сомнения относительно командующих на Балтике и Черном море – правильно ли они понимают роль и значение флота в предстоящих сражениях? Смогут ли они правильно организовать действия флотов?

– Товарищ Сталин, в данный момент Главный Штаб Флота и Генеральный Штаб уточняют и согласуют эти планы. Товарищем Шапошниковым нам поставлена задача, на Балтике максимально затруднить работу флотов – и военных и гражданских – наших противников. Далее, как и планировалось ранее – оказание помощи РККА на прибрежном ТВД артиллерией кораблей и снабжение войск. Кроме этого, нам назначена как главная задача – оборона входа в Финский залив, опираясь на остров Сааремаа, военно-морские базы флота Таллин и Ханко. Причем нам указано использование в выполнении этих задач линкоров и крейсеров КБФ.

В связи с чем у нас есть опасение относительно возможности использования на Балтике немцами своих современных линейных кораблей, тяжелых крейсеров и авиации против КБФ. Особенно авиации как более мобильного инструмента влияния на обстановку. Мы, конечно, приняли меры по усилению ПВО наших баз и кораблей. Основной задачей нашим истребительным силам ВВС КБФ поставлена оборона кораблей. Однако Балтика, ее размеры – позволяют авиации противника держать под контролем всю акваторию моря.

– Правильно опасаетесь, товарищ Кузнецов! Именно авиация – ваш главный враг. Придет немецкий линкор или не придет – это как говорится, бабка надвое сказала, а вот авиация их будет точно. Мы поможем флоту. Сейчас у нас в связи с переориентацией заводов и снятия с производства легких танков образовались запасы крупнокалиберных пулеметов и малокалиберных пушек, которые могут быть средствами ПВО – поэтому зайдите в Наркомат вооружений, я им позвоню, уточните, сколько вы сможете забрать этих средств, и немедленно разместите на кораблях. Они небольшие, места много не занимают, но достаточно эффективны против пикировщиков. Но это, что касается всех наших флотов. Теперь второй вопрос. Давайте мы с вами поговорим теперь о Черноморском. Что вы можете мне сказать о нем?

– Товарищ Сталин, уже сейчас на позициях входа в Босфорский пролив находится наша подводная лодка, отслеживающая обстановку на входе в Черное море. На данный момент немецких надводных кораблей в Черном море нет. В остальном задачи ЧФ аналогичны Балтийскому флоту. Я хотел бы обратить внимание на отсутствие в составе ВВС флотов самолетов, способных в масштабах Балтийского, Черного и северных морей сопровождать корабли и оказывать им помощь в удалении от баз. Все наши истребители проектировались и предназначались для боевых действий над сушей. Нам же нужен истребитель, имеющий большую дальность полета и способный бороться с бомбардировщиками против ника.

– Хорошо. Мы посмотрим, что у нас есть или в ближайшем будущем будет, подходящее для флота. А вы пока посмотрите повнимательнее по персоналиям командующих флотами. Нам нужны инициативные, смелые, способные к оправданному риску. Командиры, желающие всю войну провести на базах, нам не нужны. Идите, товарищ Кузнецов. Работайте. До свидания!

– До свидания, товарищ Сталин!

…Через неделю приказом Кузнецова по Флоту был снят с должности командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский С. Ф. и на его место назначен адмирал Флота Галлер Л. М.

19 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Утром 19 июня техники и БАО новичков готовились к встрече своего полка. Летчики и техники 161-го ИАП, поглядывая на их суету, в очередной раз готовились быть зрителями чего-то необычного, расположившись в тени ангаров и самолетов. Полетов у них не было с момента перелета на этот аэродром. С одной стороны, было некогда – полк обустраивался на новом месте, с другой – ПВО новичков потребовало наличия радиостанций на И-16. Радиостанции были, правда, не на всех истребителях, но были. Однако качество связи этих радиостанций, ее разборчивость лишало смысла их использование – понять что-либо было невозможно. В этой связи у новичков вчера был разлад среди их специалистов по радиосвязи. Один из техников, осмотрев радиостанции, установленные на «ишаках», заявил, что их можно немного переделать, и они будут вполне работоспособными. Что и сделал за полчаса работы паяльником, под надзором начальника связи 161-го ИАП. После этого И-16 взлетел с аэродрома и на практике проверил связь с командной радиостанцией полка и ПВО новичков. Все работало, и качество связи было вполне на уровне. Однако для этого нужны были какие-то детали и еще что-то, чего, Николай не разобрал. Так вот, инженер, отвечающий за радиостанции их самолетов, давать эти самые детали не хотел – спрашивая инициатора, что они будут сами делать, когда придется заниматься ремонтом своих радиостанций. На что техники отвечали, что эти летчики такие же свои, как и те, что должны прилететь, и что все они делают общее дело. В общем, вопрос был поднят на уровень командира Особого корпуса ВВС. Генерал-майор Красавин дал «добро» на переоборудование радиостанций 161-го полка. И со вчерашнего вечера технари новичков с паяльниками в руках лазили по кабинам И-16-х. Посему сегодня рано утром начальник связи их полка, выпросив у новичков их транспортник Ан-2, улетел в расположение полков дивизии, собирать недостающие радиостанции. Вот и лежал Николай в тени своего «ишака», отмахиваясь веточкой от комаров и оводов и обсуждая с летчиками своего звена шансы И-16 против различных экземпляров техники новичков. Поэтому они не обратили внимания вначале на приближающийся и нарастающий шипящий звук, пропустив момент появления над аэродромом четверки стреловидных самолетов в камуфляже. Зато они прочувствовали на себе мощь их двигателей, когда четверка разом выполнила горку над аэродромом, за секунды набрав больше километра высоты. Пролет второго и третьего звеньев первой эскадрильи и их посадку уже наблюдал весь аэродром. Причем многие не только смотрели, но и чуть позже помогали техникам новичков руками закатывать реактивные МиГи на места их стоянок. Вот тут все из 161-го полка поняли, почему их согнали с асфальта – шасси МиГов явно не переносили мягкой почвы. Следом за первой с интервалами в 15 минут прибыли вторая, третья эскадрильи и эскадрилья спарок-разведчиков. Николай не преминул тоже помочь и посмотреть МиГи вблизи. Самолеты были полностью из металла. Каплевидные фонари кабин давали отличный обзор для летчика. В носовой части фюзеляжа грозно торчали три пушки. Летчики в прилетевших МиГах были одеты в черные спецовки наподобие тех, что носили их техники – с множеством карманов на кнопках и молниях, в обычных летных шлемах с темно-коричневыми очками, но на всех были странные штаны темно-зеленого цвета в обтяжку с поясом до груди и отходящими от них шлангами. Спросив знакомого техника из новичков, что это за штаны – узнал, что летчики одеты в противоперегрузочный костюм, позволяющий уменьшать влияние перегрузки на организм человека. В общем, полоса удивления продолжалась. Николай уже задумывался, что же еще удивительного и нового он увидит и узнает сегодня, когда на полосу аэродрома приземлился Ан-12, прилетевший из Вязьмы и привезший медиков, работников столовой и штаб полка. И когда по рампе транспортника стали спускаться медсестры и официантки столовой 161-й полк затих. Нет! У них тоже в столовой были официантки очень даже ничего. Но так они считали, пока не увидели официанток новичков. Эти все были как на подбор – рослые, длинноногие – что было очевидно из-за длины их юбок, и выглядели так же необычно, как и все, что Николай видел за последние два дня. Девушки, выйдя из самолета и увидев десятки внимательных глаз, разглядывавших их, откровенно засмущались. Среди этого «цветника» Николай рассмотрел красивую высокую брюнетку с мушкой на левой стороне подбородка. Она, почувствовав внимательный взгляд, стрельнула своими карими глазами в сторону высокого светловолосого летчика, и в этот момент Николай понял, что пропал.

19 июня 1941 года.

Берлин. Рейхсканцелярия

За столом в кабинете Гитлера сидело четверо: сам Гитлер, начальник Имперской безопасности Гейдрих, начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль и его подчиненный – начальник Абвера адмирал Канарис. Этот узкий круг собрался по инициативе Йодля. И сейчас причину этой встречи озвучивал Канарис.

– С 17 июня моей службой отмечено усиление активности русских по всей линии соприкосновения с нами. Именно с 17-го числа они жестко стали пресекать полеты наших воздушных разведчиков над своей территорией, сбив при этом несколько самолетов. Далее, по агентурным данным, начался отвод войск от линии государственной границы. Причем все передвижения производятся ночью. Часть войск занимает выгодные оборонительные рубежи, окапывается и маскируется, другие части отводятся в глубину территории. Вывозятся склады боеприпасов. На всей территории приграничных округов усилена деятельность контрразведки, введена комендантская служба в населенных пунктах и на дорогах, усилена охрана мостов, станций, введена система скрытых знаков на воинских документах, НКВД проводит превентивные аресты подозрительных и неблагона дежных лиц. При этом Абвер потерял несколько диверсионно-разведывательных групп и агентов. Вывозятся семьи комсостава и партработников, демонтируется оборудование ценных промышленных предприятий, выво зятся запасы материалов и продуктов. На сборы призваны несколько возрастов военнообязанных. Часть из них прикомандировывается к воинским частям по месту жительства, но большая часть вывозится во внутренние военные округа. Исходя из всего вышеперечисленного, я вынужден сделать вывод о том, русским стало что-то известно из плана «Барбаросса». По крайней мере – если не направление ударов и точное время начала операции, то наши намерения и готовность нанести удар в ближайшее время – им известны. Вопрос лишь в том, как много они смогли узнать и каким образом.

За столом воцарилось молчание.

Прервал его Гитлер вопросом к нему же:

– Есть ли сведения о массовой переброске резервов из внутренних в приграничные округа?

– Нет. Таких сведений нет. Все в пределах обычного. Русские наращивают свои силы в западных округах, но делают это недостаточно быстро, чтобы вызывать опасения.

– Йодль! Тогда вопрос – смогут ли русские, за оставшееся до начала операции «Барбаросса» время, серьезно изменить соотношение сил за счет передислокации войск в пределах округов?

– За пять дней это невозможно. Однако учитывать эти изменения необходимо.

– Хорошо. Тогда во избежание осложнений – разрешаю ускорить переброску с запада двадцати пехотных дивизий. И дам разрешение Гиммлеру на формирование нескольких моторизованных бригад СС.

Йодль немедленно сделал записи в блокноте.

– Машина запущена, – продолжил Гитлер, – ее уже не остановить. В данном случае – чем раньше мы начнем, тем меньше дадим русским времени подготовиться. Мы можем начать операцию ранее 22 июня?

– Мой фюрер! – ответил Йодль. – Все наши планы по сосредоточению войск ориентированы на это число. Особенно это касается танковых частей моторизованных корпусов. Они просто не успеют прибыть раньше и подготовиться к боевым действиям после марша.

– Значит, оставляем дату начала операции без изменений.

Помолчав, Гитлер продолжил, обращаясь к Гейдриху:

– Гейдрих. Нужно проверить всех причастных к разработке и исполнению плана «Барбаросса» еще раз и тщательно. Может, конечно, русские начали принимать меры, исходя из косвенных признаков нашей подготовки операции. Но не исключено и предательство. Разберись с этим вопросом. И пока пусть этот разговор останется между нами.

20 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Майор штаба ВВС ЗОВО Семенов Степан Иванович летел вместе со своим начальником – командующим ВВС ЗОВО Героем Советского Союза генерал-майором Копцом И. И. в Бобруйск. Летели они на незнакомом биплане Ан-2, внешне похожем на У-2, но сделанном на другом техническом уровне – экипаж был два человека, грузопассажирская кабина на полторы тонны груза или двенадцать человек, да и скорость повыше, чем у старичка У-2. Это Степан Иванович узнал уже у пилотов. В штаб майор Семенов попал после госпиталя и заключения медкомиссии о непригодности к военной службе. До этого пришлось ему и повоевать в Испании, где с 14 января по 2 июля 1937 года он был командиром звена истребителей И-15. В воздушных боях сбил семь самолётов противника – шесть лично и одного в группе. Имел награды: Красное Знамя за Испанию и медаль «За отвагу», полученную им уже в 1938 году. Медаль он получил за спасение самолета с отказавшим двигателем. Самолет он посадил, но сам при этом получил травмы, долго скитался по госпиталям, но в итоге все же был комиссован. И уже начал путь в никуда, который прошли уже множество людей, потерявших в жизни цель и ее смысл, но ему повезло – однажды встретил Ивана Ивановича, с которым сталкивался в Испании. И Копец – Герой Советского Союза, генерал-майор – помог ему остаться в кадрах, хоть и не на летной работе. Так и ездил с генералом Семенов, вслед его назначениям. И текла его жизнь спокойно и размеренно, пока несколько дней назад не началась какая-то непонятная суета в штабе. Нет, приказы и директивы и раньше регулярно спускались из Москвы и их так же регулярно переправляли в дивизии. А с 16 июня приказы из Москвы пошли косяками, и это были не обычные приказы. Началось перемещение дивизий, смена аэродромов, в тыловые округа перегоняли не освоенную новую технику, в срочном порядке менялась система подчиненности дивизий – формировалась воздушная армия. Причем все это делалось в срочном порядке, невзирая на время суток. Штаб ВВС и штабы дивизий работали чуть ли не круглосуточно. В состав округа передали какой-то Особый корпус ВВС РГК, переподчинив ему 43-ю ИАД. И сегодня утром в Штаб ВВС округа прилетел вот на этом самолете командир этого Особого корпуса – генерал-майор Красавин. Семенов как раз был в кабинете у Копца. Тот его вызвал, чтобы предложить ему «летающую» должность – в Особый корпус требовались летчики-наблюдатели для воздушных разведчиков. С одной стороны, майору Семенову это предложение казалось обидным – он все же был летчик, а с другой стороны – других-то предложений не было и, по идее, быть не могло. Да и надоела майору служба в штабе, поэтому он, недолго думая – согласился. Тут-то в кабинет и вошел генерал-майор Красавин. Представившись, он попросил разрешения снять летную куртку, одетую поверх формы. Дальше, как потом пояснил Красавин, была стандартная сцена – шок. Копец по секрету потом шепнул Семенову, что первой мыслью было схватиться за ТТ и, только вспомнив предупреждение Жигарева об этом визите – сдержался. И ничего в этом удивительного не было – не каждый день в штаб заходят «белогвардейские генералы». Зато это был прекрасный повод пригубить по рюмочке коньяку для снятия стресса. После знакомства майор Семенов сбегал за своими немногочисленными вещами, уместившимися в один чемодан, и вместе с генералами убыл к новому месту службы. Генерал Копец полетел в Бобруйск знакомиться с «хозяйством» Красавина. О знакомстве с «хозяйством» Красавин сказал, посмеиваясь, что тоже все будет стандартно. Менее чем через час их самолет приземлился на аэродроме «Бобруйск». Следующие два часа Копец уяснял, чем его «подкрепила» Москва. Семенов же, перемещаясь от одного удивительного летательного аппарата к другому и уже не пытаясь запомнить их ТТХ, узнал самое главное. Он увидел самолет, на котором он будет лет. – набом, и самое главное – узнал, что и в задней кабине есть то, что делает человека крылатым – управление. И в его душе затеплился огонек надежды снова почувствовать себя властелином неба.

20 июня 1941 года.

Район Минска

Лейтенант Смирнов Сергей Рудольфович привел свой взвод на занятие по обкатке танками. В программе обучения училища, которое он закончил месяц назад, подобных тем не предусматривалось. Однако буквально днями ранее, 16 июня, вышел приказ командующего вой сками ЗОВО генерала армии Павлова о срочном проведении этих занятий со всем личным составом. 23-й мотострелковый полк войск НКВД не подчинялся НКО, но и руководство войск НКВД в Белоруссии оперативно продублировало этот приказ. Поэтому личный состав его взвода тяжелых бронеавтомобилей БА-10 в полном составе сейчас находился на пустыре в пригороде Минска, недалеко от места дислокации и 23-го полка и всего Особого корпуса.

А началось это все утром 19 июня, когда свежеиспеченный лейтенант Смирнов прибыл в штаб войск НКВД в Белоруссии, расположенный в городе Минске, за назначением. Посмотрев его документы, кадровик объявил ему, что он будет служить в 23-м мотострелковом полку НКВД в городе Белостоке. Но этот полк теперь вошел в состав 1-й Особой дивизии РГК, и уже в штабе этой дивизии ему определят должность. Первая Особая дивизия РГК расквартирована в городе Вязьма Смоленской области. Лейтенант огорчился, поняв, что нужно ехать обратно. Кадровик улыбнулся и пояснил, что ехать ему никуда не нужно, потому что дивизия перебрасывается в Минск и сегодня обустраивается на новом месте. Сюда же прибывает и 23-й МСП НКВД из Белостока. Расквартирована дивизия в пригороде Минска, и товарищ лейтенант может туда добраться общественным транспортом и представиться командиру полка, который и определит его на должность. Туда уже прибыли части, входящие в Особую дивизию, и уже есть полевая столовая. Смирнов, получив на руки предписание, сначала двинулся в город, желая ознакомиться с достопримечательностями. Однако гулять по городу, имея на руках чемоданчик и сидор на плече с обмундированием, выданным по выпуску из училища, было несподручно, поэтому уточнив у прохожих, как ему добраться до указанного предместья, он отправился к месту дислокации дивизии. Уже при выходе из автобуса на конечной остановке он был встречен патрулем НКВД, который проверил его документы и предложил подождать здесь же попутный транспорт, потому что до расположения отсюда было еще несколько километров. Через полчаса этот же патруль, остановив военный грузовик, поспособствовал Смирнову с отправкой.

Он застал лагеря частей в разгаре развертывания. Ставились палатки, боевые машины ровными рядами образовывали парки, везде маячили часовые, кое-где уже из мешков с песком были оборудованы пулеметные позиции. Все согласно нормальному распорядку частей, организующих лагерь. Вот только лейтенант Смирнов первые минут десять стоял с открытым ртом, пытаясь понять, куда он попал. Вокруг его сновали красноармейцы в пилотках и чудных голубых беретах, странных гимнастерках с блестящими пуговицами и с погонами красного, черного и голубого цветов. Тут же проходили, не обращая на него никакого внимания, офицеры в высоких фуражках и форме защитного цвета, портупеях с кобурами, среди всего этого движения периодически появлялись патрули войск НКВД, которые совершенно равнодушно относились ко всему происходящему тут и, наоборот – очень внимательны были именно к нему – командиру войск НКВД. За двадцать минут стояния среди этого на первый взгляд беспорядочного движения у него два раза уже проверили документы. Фоном для всего этого действа служил рев мощных моторов незнакомых лейтенанту боевых машин. Он – выпускник танкового училища – не знал ни одной машины из тех, которые он видел. Смирнов, так же как и каждый его сокурсник, втайне мечтал по выпуску получить назначение командиром танкового взвода и лелеял надежду, что однажды он сможет пронестись перед восторженными глазами своих бывших одноклассниц и друзей на БТ-7, и все будут ему завидовать. Правда, он еще не решил – будет ли в качестве пьедестала восторга и зависти быстроходный БТ-7, или все же мощный и основательный КВ-1 предпочтительнее? Но все его мечты померкли и показались детскими забавами, по сравнению с тем, что он видел в реальности. Неторопливо маневрируя, занимали свое место в парках тяжелые, мощные, основательные танки с длинными стволами крупнокалиберных пушек в приплюснутых круглых башнях; мимо него резво проносились быстрые восьмиколесные бронетранспортеры с маленькими башенками пулеметов; плавно покачиваясь на неровностях дороги, катили низкие, тоже с маленькими пушечными башнями, небольшие танки – это в сравнении с большими, – а так они вполне были сопоставимыми в размерах с БТшками, и уж точно были больше Т-26. Смирнов удивлялся – кто может поместиться в таких башнях? Как пользоваться оружием при таких размерах? А потом он увидел, как такой танк остановился, сзади открылись двери, и из него выгрузилось шесть пехотинцев с оружием и из своих люков показались два танкиста, определенных им по танковым шлемам. И оружие он тоже не знал. Стоявшие часовые были вооружены неизвестными короткими карабинами с длинными магазинами и примкнутыми штыками. У проверявшего у него документы второго патруля он спросил расположение штаба дивизии. Ему указали на большую палатку с часовыми у обоих входов. Рядом же стояли легковые вездеходы, радиостанция на большом грузовике и бронемашины, которые периодически куда-то отъезжали. Подойдя к штабу, лейтенант Смирнов был остановлен часовым и, предъявив документы помощнику начальника караула, был пропущен в штаб. Войдя в палатку, он не сразу привык к полумраку ее, хотя были открыты все окна, и растерялся, не зная кому доложить о прибытии. В палатке стояло несколько столов, за которыми работали офицеры. В центре палатки капитан НКВД разговаривал с высоким плотным офицером. Капитан и обратил внимание на вошедшего лейтенанта, спросив его, кто он и откуда. Смирнов назвался и пояснил, что прибыл в 23-й МСП и ему нужно представиться командиру полка. Капитан указал на собеседника, сказав, что докладывать можно ему, потому как 23-й полк еще не прибыл. Лейтенант замешкался, не разбираясь в званиях на погонах и не зная, как обратиться. На что командир улыбнулся и сам представился:

– Полковник Гольцев. Командир 1-й Особой дивизии РГК.

Тут уж лейтенант отбарабанил, подавив растерянность и отдавая честь.

– Лейтенант Смирнов. Представляюсь по случаю назначения для прохождения дальнейшей службы во вверенную вам дивизию.

Полковник выслушал его, приложив ладонь к фуражке и все так же улыбаясь, сильно пожав ему руку, спросил, какое училище он закончил. Смирнов ответил, на что полковник одобрительно крякнул, указав на офицера и сказав, что они выпускники одного училища. Офицер среднего роста, судя по лицу, явно поволжских корней, с небольшими татарскими усиками, поднялся из-за стола и, представившись подполковником Абрамовым, командиром танкового батальона, тоже пожал ему руку. Командир дивизии спросил, куда его конкретно распределяли, Смирнов ответил, что должен был прибыть в 23-й МСП НКВД. После чего комдив вызвал какого-то прапорщика, приказав тому отвести лейтенанта в столовую и решить вопрос с его питанием до выдачи продаттестата, пояснив заодно Смирнову, что прибытие 23-го МСП ожидается сегодня вечером. Лейтенант шел за прапорщиком по направлению столовой и все никак не мог понять – как командир батальона – подполковник! – может быть выпускником его училища, когда выпуск лейтенанта Смирнова был первым выпуском с момента создания училища.

Обед был плотным и вкусным. Только сев за стол, Смирнов понял, как он проголодался. Выйдя после обеда из столовой, лейтенант присел на свой чемоданчик и закурил, с интересом оглядывая царившую вокруг него суету. Что еще ему бросилось в глаза, так это обилие больших автомобилей неизвестных ему марок. Правда, на радиаторах некоторых он видел марку «ГАЗ», но они совсем не походили на известную ему полуторку. Покурив, он пошел по направлению к шумному собранию возле одного из больших танков. Как он понял из потока слов, который извергал командир на механика-водителя, перемежая русский командный матерный разговорным, чтобы доходчивее было – последний допустил какую-то оплошность, приведшую к проблемам с двигателем. На танке были подняты моторные жалюзи, и Смирнов смог посмотреть, что там стоит внутри этого монстра. И удивился в очередной раз – как он понял, двигатель стоял поперек корпуса. На всех известных ему танках он ставился продольно. Походив вокруг танка, он приблизительно оценил калибр его пушки не менее чем в 120 мм. Кроме пушки сверху, на башне был закреплен крупнокалиберный пулемет, второй пулемет калибром меньше был спарен с пушкой. Углы наклона брони практически не оставляли шанса на попадание снаряда под прямым углом. Он был само совершенство. Теперь лейтенант Смирнов знал свою мечту.

К вечеру в лагерь вошла колонна 23-го МСП из Белостока. Ну, тут Сергею было все известно и понятно – полуторки, трехтонные ЗиСы, бронеавтомобили. Танков не было, и Сергей задумался, на какой же технике придется служить ему? Найдя с помощью красноармейцев командира полка майора Тарасова Г. Г., лейтенант представился ему. Майор сам торопился с докладом к командиру дивизии, поэтому представление и назначение на должность было коротким. Командир пожал ему руку, поздравил с прибытием в часть и, немного подумав, сказал, чтобы лейтенант Смирнов принимал взвод тяжелых бронеавтомобилей БА-10, которыми пока командует старшина-сверхсрочник. Приказ о назначении и постановке на все виды довольствия будет завтра. Ночевал Смирнов уже со взводом. Старшина оказался немногословным, сухим, жилистым мужиком лет за тридцать. Передавая должность, если и обиделся – вида не подал. Он оставался во взводе заместителем. Броневики во взводе были новые и все радийные – НКВД, пользуясь своими возможностями, снабжало свои части лучшим оружием. Личный состав тоже был опытный, меньше года службы не было ни у кого. В общем, не все так плохо, учитывая, что он избавился от мечты покрасоваться на БТ-7, заменив ее на еще более красочную. И вот сейчас они ждали своей очереди, чтобы занять место в окопах и пройти так называемую «обкатку».

Хотя они и сами были в некотором смысле танкистами – приказано было пройти ее всем, включая штаб полка. Обкатывали новыми танками – теми, большими. Называли их Т-72. Оказалось, это не такое простое дело – некоторые бойцы выскакивали из окопов при подходе танка и пытались убежать. Другие отказывались спускаться в окоп. В обоих случаях два солдата в касках затаскивали «бегунов» и держали их в окопе, пока над ними не пройдет танк. Во взводе лейтенант Смирнов прыгнул в окоп с двумя муляжами противотанковых гранат первым. Во-первых, хотелось себя испытать, во-вторых, пример для личного состава.

Танк накатывался, и его мощь уже метров за сто передавалась дрожью земли. Смирнов, высунувшись из окопа, смотрел в щель между бруствером и козырьком каски на надвигающуюся на него махину и чувствовал, как в его душе поднимается страх. И только усилием воли он его подавлял. Где-то он стал понимать тех, кто пытался бежать. Однако показать свою слабость не мог и поэтому метнул первую гранату под гусеницу танку метров за пятнадцать, после чего присел, вжавшись в угол окопа и моля судьбу, чтобы окоп выдержал. Танк, накрыв тенью, обдав его грохотом и вонью двигателя, лязгом траков и вибрацией окопа, прошел дальше, и Смирнов, с видимым облегчением распрямляясь, бросил вторую гранату ему на корму. Его взвод тоже выдержал это испытание.

20 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Весь день 19-го и до обеда 20 июня Николай потратил на то, чтобы узнать что-нибудь о симпатичной официантке. Напрямую подойти к ней он стеснялся, да и она была загружена работой и обустройством на новом месте. Вечером же из палаток, где жили официантки и медсестры, долго звучала незнакомая музыка на русском и английских языках, прерываемая молодым задорным смехом. Утром лейтенант сумел познакомиться с одним сержантом-курсантом из полка новичков, назначенным летчиком-наблюдателем. Шести курсантам не хватало до окончания учебной программы несколько часов самостоятельного налета на боевых МиГах, но командиры решили, что это они смогут выполнить и на «спарке». Так вот этот курсант и пел под гитару вечером в палатке. Коля выспросил у него все, что он знает об этой девушке. Оказалось, что большинство из официанток – дочери летчиков, инженеров и техников их Центра. В основном им по 17–18 лет. И Лена, так ее звали, не исключение – отец ее был майором. Лейтенант, смущаясь, попросил курсанта взять его вечером с собой. Курсант, подсмеиваясь над стеснительным лейтенантом, пообещал его не забыть. И выполнил обещание. Вечером лейтенанта ВВС Николая Егорова, красного от смущения (хорошо, что в палатке был полумрак), представили дамскому обществу. Пытаясь пройти на свободное место, лейтенант, не разглядев, ударился лбом об опорный столб палатки, чем еще больше развеселил компанию. Сконфуженный, он уселся с краю, в уголок потемнее, стараясь не привлекать более к себе внимания, и огляделся. Общество состояло из девчат официанток, медсестер, шести вышеупомянутых курсантов и, к удивлению Егорова – нескольких лейтенантов из других эскадрилий его полка. Девчонки и тут были одеты примерно так же, как и тогда, когда он их увидел впервые. А тут к тому же они еще и сидели… в общем, Коля старательно отводил глаза в сторону, дабы никто не подумал, что он подсматривает. Да вот беда – девчата сидели со всех сторон, так что хоть глаза закрывай. А вот курсанты как бы и не замечали таких мелочей. На одной из тумбочек стоял аппарат, называемый новичками «магнитофон», и из него лилась музыка. Николай подивился громкости и разборчивости воспроизведения. Песни были странные, чаще всего очень ритмичные и на английском языке. Под магнитофон рассказывали анекдоты, причем иногда такие, что лейтенант Егоров краснел, или разные смешные истории. Пытались танцевать, но тут представители 161-го полка выпадали из общения полностью, а шестерых курсантов было маловато. Правда, как они называли – «медленные танцы» – были не сложны, и товарищи из его полка понемногу осваивались в обществе. Сам Егоров пока стеснялся и еще больше стеснялся этого чувства. На Елену он старался не смотреть, хотя глаза косили сами собой. И куда подевалась лихость летчика-истребителя?

То ли курсант проболтался Лене, то ли случилось нечто невозможное, но неожиданно на «белый танец» – это когда, как объявил один курсант, «дамы ангажируют кавалеров» – она пригласила его. Лейтенант пошел на этот танец, как в лобовую. Когда его руки обняли ее талию, а ее легли ему на плечи, он ощутил ЕЕ ЗАПАХ, и, сквозь гимнастерку почувствовав ее грудь – Коля вдруг понял, что его душа воспарила над ними обоими, и он с удивлением разглядывает все происходящее со стороны. Она что-то спрашивала его на ухо, смеялась – лейтенант Егоров просто оцепенел, оглушенный бурей чувств и ощущений, с трудом переставляя ноги в танце. Все же, как хорошо, что у новичков такие простые танцы – ни на что большее, как медленное вращение с переминанием с ноги на ногу, Егоров в этот момент был неспособен. С ним творилось что-то непонятное – были у него девушки и до Лены, и не со всеми из них были только романтические отношения, однако таких сильных чувств от таких невинных вещей, как танец, он не испытывал.

Потом пели песни под гитару, Егоров же, сидя рядом с Леной и держа ее руку в своих руках, медленно таял, судя по смешкам своих товарищей – с идиотской улыбкой на лице, пытаясь невпопад подпевать. Он был счастлив.

20 июня 1941 года.

Москва. Кунцево

Сталин сегодня смотрел хронику из Вязьмы и фильм из привезенных потомками. Хроника была интересной и хорошо снятой, с разных ракурсов и планов, что позволяло рассмотреть и общее и частности. Сталина интересовало всё – и люди, и техника. Техника впечатляла. По технике у него уже были отчеты инженеров, летавших в Вязьму. И в них Сталин старался уяснить самое главное – сможет ли промышленность изготовить подобное оружие и как это будет быстро. Глядя на солдат и офицеров, стоявших в строю или показывающих возможности техники, Сталин думал о том, что неминуемо – даже при всей мощи потомков – у них будут потери, и нужно уже сейчас начинать подбирать людей, способных в кратчайшие сроки освоить столь могучую и совершенную технику. С летчиками было это проще – все же был запас сегодняшних курсантов, а завтра лейтенантов, а вот с остальными было сложнее. Особенно офицерские кадры. Как сказал ему в разговоре Жуков – уровень их военного образования – от трех до восьми лет, в ходе которых они изучали теорию на основе практики его поколения – делает их очень серьезным кадровым ресурсом. Особенно в условиях, как выяснилось из материалов потомков, кадрового голода 1941 года. Значит, уже сейчас нужно подбирать людей командиров всех степеней для стажировки рядом с потомками. Начиная от взвода. И образовательный уровень стажеров должен соответствовать должностям. Все это они обговаривали с Берией при просмотре хроники. А потом им поставили фильм, выбранный наугад Сталиным из списка. Это был фильм «А зори здесь тихие». Сталин в последние мирные часы внутренне хотел посмотреть фильм не о войне. Он ошибся. После того как включился свет в зале. Сталин долго сидел молча, а потом все так же молча закурил.

– Знаешь, Лаврентий, я читал и читаю книги потомков, слушал их слова о гибели 20 миллионов советских людей, видел, с какой ненавистью они относятся к немецким захватчикам, но только сейчас я понял, какое страшное испытание нас ждет. Такие женщины! Девочки! Шли на смерть, жертвуя собой ради Победы, о которой они даже ничего не знали, но до последнего мгновения своей жизни свято в нее верили. Мы! Я! Ты! Все мы! Те, кто руководит Советским Союзом, должны сделать все, что бы таких смертей было меньше. Мы должны соответствовать народу, который дал нам право управлять собой. Все, что нам передали или еще передадут потомки, должно нами быть изучено до мельчайших подробностей. Мы должны исключить все ошибки, допущенные нами в той истории. Все! И карать мы будем в первую очередь тех, кто не исправит ошибок, зная о них.

Помолчав, Сталин продолжил:

– Ты посмотри еще раз дела тех, кто сейчас у нас находится под следствием как вредитель или шпион. Может так случиться, что вредители не они, а те, кто остался на свободе. В общем, с биографиями всех, кто есть в материалах потомков, нужно серьезно поработать.

21 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

21 июня, сразу после завтрака, весь личный состав обоих полков разошелся на предварительную подготовку. И если у полка реактивщиков эти занятия заняли часа полтора и свелись к отработке маршрутов и районов патрулирования, и им не нужно было отрабатывать взаимодействие в парах, в ходе планируемого пилотажа входа в атаку, атаки и выход из атаки, то у летчиков 161-го полка вопросов, требующих разбора и подготовки, было много. Во-первых, хотя полк уже и перешел на работу в парах и был разбит на них, но практического опробования этой схемы еще не было – попросту не успели, во-вторых, построения, описанные в рекомендациях, ранее не применялись и соответственно требовали разбора и понимания каждого элемента. Вот тут помощь оказали летчики реактивных МиГов. Все же каждый из них был летчиком-инструктором, поэтому каждый обладал в той или иной степени опытом преподавательской работы. У каждого из них оказались деревянные макеты реактивных МиГов и они их использовали там, где не хватало таких же макетов И-16. Сначала они работали с каждой парой. Потом пары объединялись в звенья, шестерки, восьмерки и эскадрильи. Занятия в паре лейтенанта Егорова вел зам по летной подготовке 401-го полка подполковник Соколов. Коля знал, что он из другого полка, летавших на более совершенных машинах, нежели их новые соседи по аэродрому. То, что он уже слышал о возможностях тех самолетов, вообще не укладывалось в его голове. Хотя он уже как бы привык к удивительным вещам, происходившим вокруг него в последнее время. Макеты И-16 у Николая были, но он их спрятал и предупредил своего ведомого, чтобы тот не проговорился. Очень уж ему хотелось, пусть хотя бы понарошку, «полетать» на реактивных истребителях. Так вот подполковник Соколов достал из сумки макеты, совсем не похожие на реактивные МиГи, стоявшие на их аэродроме. Эти самолеты были остроносыми, с боковыми воздухозаборниками, они были более похожи на стрелы, и уже глядя на них, Николай поверил в то, что о них говорилось. Проинструктировав их пару и опросив их на предмет понимания ими задач и порядка их исполнения, Соколов вместе с ними перешел ко второй паре их звена, и они уже вчетвером пилотировали «пеший полетному». Их эскадрилья в полном составе вошла в ударную группу, то есть им предстояло встретить немецкие бомбардировщики на их эшелоне, вторая эскадрилья была в готовности атаковать противника с высот на 1000–1500 метров ниже, третья эскадрилья располагалась на 1000–1500 метров выше ударной группы и делилась на шестерку прикрытия и шестерку резерва во главе с командиром полка или его заместителем. Реактивные МиГи были не связаны задачами и могли импровизировать и выбирать цели по своему выбору. Основной задачей завтрашнего дня было выбивание немецких бомбардировщиков.

Вообще, по этому поводу между Жигаревым, Копцом и Красавиным была дискуссия. Генерал-майор Копец стоял за то, чтобы в первую очередь выбить у немцев истребители, мотивируя, тем, что без них с бомбардировщиками будет справиться легче. Жигарев своего определенного мнения не высказал, а Красавин стоял на позиции выбивания в первую очередь бомбардировщиков. Обоснованием этого взгляда была необходимость оказания хотя бы косвенной помощи своей пехоте. Свои бомбардировщики, ввиду их невысоких летных характеристик для сегодняшнего дня и ожидаемых больших потерь, решили не поднимать. Так вот, помочь пехоте можно было, лишь уменьшая ударную силу второго Воздушного флота – выбивая бомбардировщики в первую очередь. В итоге Жигарев принял волевое решение, согласившись с предложением Красавина. Всего этого лейтенант Егоров не знал, но ему и его товарищам предстояло претворять эту концепцию в жизнь.

Занятия шли до 17.30 с перерывом на обед. В 17.30 пилоты отправились на ранний ужин, и после него состоялся короткий митинг, на котором оба замполита и командиры полков призвали личный состав к верности присяге, любви к социалистической Родине и готовности отдать жизнь за идеалы революции и независимость Родины. Генерал-майор Красавин в конце лишь пожелал всем удачи и добавил, что будет лучше, если отдавать жизни придется немецким летчикам за их фатерлянд, а задача наших летчиков лишь помочь им в этом благородном деле.

По окончании митинга был объявлен отбой для летного и технического составов обоих полков. Самолеты были уже подготовлены. Подъем для техников был запланирован на час ночи, для летчиков на полвторого. На 3 часа был назначен старт трех МиГ-15 УТИ – разведчиков и следом шесть пар 1-й эскадрильи МиГов. Через 45 минут планировался взлет второй эскадрильи и еще через 45 минут – третьей. Еще три разведчика стартовали через полтора часа после старта первой тройки, еще через полтора часа – третья тройка. 161-й полк должен был быть в готовности к взлету по команде обзорных РЛС о входе в их зоны больших групп самолетов противника. Для 161-го полка в связи с наличием у них радиосвязи придумали систему «пароль – отзыв», сменяемую для каждого вылета и доводившуюся от комполка до командиров звеньев. Проблемнее было с другими дивизиями и полками. Сложность опознавания самолетов решили немного облегчить заранее определенным эшелоном возврата наших самолетов, не совпадающим с обычными высотами, используемыми немцами. Плюс им было запрещено приближаться к Минску ближе чем на 50 километров. В этом случае в воздух поднимался один из полков 43-й ИАД, отряженной для защиты Минска. Для них действовал запрет подлета к Минску ближе 15 километров. В случае невозможности остановить противника до этого рубежа, они должны были выйти из боя и не мешать работе ПВО города.

21 июня 1941 года.

Минск

21 июня начали прибывать по железной дороге передовые части 16-й и 19-й армий Лукина и Конева. Их тут же отправляли в УРы старой границы на подступах к Минску. Все Штабы ЗОВО, ВВС, НКВД – перебрались в полевые пункты управления. В должность командующего Западным фронтом вступил генерал армии Жуков, генерал армии Павлов был назначен его заместителем и в данный момент занимался подготовкой УРОв и размещением войск в них. Особый корпус РГК, используя все имеющиеся танки дивизий, интенсивно проводил обкатку личного состава прибывающих частей. Готовились данные для создания сетей радиосвязи – потомки поделились имеющимися в их распоряжении радиостанциями – в батальоны стрелковых дивизий корпуса были переданы все имеющиеся тактические радиостанции Р-105 и Р-107, две командных радиостанции Р-140 в Минске и Москве обеспечивали прямой канал, закрытый ЗАСом временной (для 70-х годов) стойкости, взломать которую в условиях 1941 года немцам было не под силу. Все радиостанции – включая и Р-105, 107 – охранялись дополнительно. Ежедневно с командирами всех степеней дивизий, входящих в корпус, проводились теоретические занятия по тактике и организации взаимодействия. После обкатки планировались тактические полевые занятия в составе «мотострелковый (танковый) взвод 134-го МСП – стрелковая (мотострелковая-танковая) рота» дивизий РККА. Одновременно артиллеристы точно так же отрабатывали взаимодействие с артполками, используя возможности инструментальной артразведки и управления огнем потомков. На этот компонент борьбы с вермахтом были обоснованные серьезные надежды. Похуже дело обстояло у ПВОшников. Максимум, чем могли помочь потомки – указать курс, высоту, скорость целей. А уж в стрельбе помочь не могли. В штаб Корпуса к офицерам из уже далекого 1979-го иногда заезжали машинисты из их времени, с которыми они успели сдружиться – Смотрыкин и Баранов. Они беспрерывно курсировали по маршруту Москва – Минск – Москва. Сначала им было очень тяжело, но к ним сразу же прикрепили опытных машинистов, которые, так сказать, без отрыва от производства успешно осваивали управление и обслуживание тепловозов. К каждому из тепловозов прикрепили по одному купейному вагону, в которых бригадам можно было отдохнуть. Поэтому сейчас и втянулись, и полегче стало. Хвастались, что так как каждый из них водил в пять раз более тяжелый поезд, нежели обычный, то по распоряжению Сталина и зарплату им положили в пять раз большую. В общем – в перспективе они были не бедными людьми.

21 июня 1941 года.

Москва

Утром Сталин вместе с Берией и Шапошниковым смотрел очередной фильм потомков. Выбрал для просмотра фильм «Они сражались за Родину». Да, научились потомки снимать фильмы о войне и простых солдатах на ней. В эпизоде построения полка старый маршал что-то подозрительно стал сморкаться. А после просмотра задумчиво заметил: «У меня создалось такое впечатление, что многие из артистов реально прошли войну. Настолько они естественно выглядели в картине». – И ушел от Сталина задумчивый. Последние часы были самыми мучительными. Все, что они могли сделать за эти пять сумасшедших суток – они сделали. Теперь оставалось самое трудное – ждать. Примерно в 10 часов позвонил Молотов и сообщил, что Маннергейм от личной встречи отказался, но письмо в посольстве приняли.

Сталин стоял у окна и размышлял. Потом произнес: «Кто не спрятался – я не виноват!» Пошел к столу, на котором лежала папка, принесенная сегодня утром Берией и в которой, как он пояснил ему, лежит интересное письмо, переданное через сотрудника госбезопасности от одного жителя Вязьма-Брянской. Открыв папку, он начал читать написанное от руки письмо.

Здравствуйте, товарищ Сталин! Раз судьба дала мне и всем моим товарищам по этим событиям второй шанс прожить еще раз часть своей жизни, я, как коммунист, не имею права не описать принципиальные моменты жизни нашего общества после вашей смерти. Я думаю, товарищи военные расскажут вам все, что знают они. Я же опишу отдельные моменты нашей гражданской и партийной жизни. Пишу это я потому, что эти моменты создают тенденцию, которая может нас привести к потере завоеваний социализма.

Я родился и вырос в смоленской деревне. На моих глазах происходил переход деревни от частно-собственнического образа жизни к колхозному. Да, было непросто! Первые председатели колхозов зачастую пытались использовать общественный труд себе в прибыль, записывая лишние трудодни своим родственникам. Но в деревне ничего скрыть нельзя – такие председатели руководили колхозом не более года и с позором выгонялись с должности. Постепенно люди разобрались с тем, кто может быть председателем, а кого и близко к власти подпускать нельзя. И деревня начала оживать. И тут война. Подростком я вместе с односельчанами пережил то, как четыре раза фронт прокатывался через нашу деревню. Мы жили в землянке, ели лебеду, но верили, что победим. Нам повезло – так как в деревне к моменту ухода немцев домов не осталось – нас не сожгли вместе с домами, как соседнюю деревню. После ухода немцев наши матери и мы, пацаны, на своих плечах за 50–70 км носили в мешках семенное зерно со станции, пахали землю на себе и на уцелевших коровах. Но каждый свято верил, что закончится война, и мы все станем жить еще лучше, чем до войны.

И вот война закончилась. Стали возвращаться домой фронтовики. Мало их было. Сейчас мне известно, что из 2,2 миллиона жителей области в боях погибло около 400 000 и 360 000 уничтожили немцы мирного населения нашей области. То есть погиб каждый третий житель. Но тем не менее деревни оживали, и жизнь помаленьку налаживалась. Я сумел поступить в институт, там же вступил в партию и, так получилось, что партийная работа стала моей основной. На сегодня я – секретарь парторганизации колхоза-миллионера. И как бы все и у меня и нашего хозяйства неплохо. Однако, как я уже писал выше, стали заметны тенденции, которые меня настораживают и которые я, как коммунист, не могу обойти молчанием.

После вашей смерти вас оклеветали ваши же бывшие подчиненные и соратники. Вынос вашего тела из Мавзолея, снос памятников – все это происходило на моих глазах. В Высшей партийной школе я ознакомился с материалами XX партсъезда, на котором вас обвинили в культе личности. Но на этом они не остановились – Хрущев и его окружение начали постепенно, исподволь уничтожать завоевания социализма и социалистической демократии. В селе заменили выборы председателей колхозов назначением партийных руководителей, не справившихся с задачами в других отраслях. Вы понимаете, к чему это ведет. Эти люди всеми правдами и неправдами старались побыстрее выбраться из деревни. Жизнь колхозников, их чаяния и надежды, их будущее – не волновало этих «управленцев».

Далее, под маской улучшения жизненных условий колхозников провели укрупнение колхозов – объединили один прибыльный с несколькими убыточными колхозами и для уменьшения издержек переселили колхозников из деревень на центральную усадьбу. Вы помните, как проходила коллективизация. Так вот и укрупнение, а по сути, лишение крестьянина родового места, привело к массовому оттоку рабочей силы из деревни в города. У меня кровью обливается сердце, когда я проезжаю мимо брошенных и разгромленных деревень или мест, где они когда-то стояли и в них жили люди, рождались дети и на погостах, ныне заброшенных, хоронили стариков. Особенно это заметно у нас, в областях, примыкающих к Москве. Москва – как пылесос втягивает в себя трудовые ресурсы с окрестных областей, делая их безлюдными. Вот пример нашего колхоза-миллионера – ежегодно на уборочную мы вынуждены на 1–2 месяца привлекать школьников, студентов, военнослужащих, рабочих и служащих городских предприятий. Иначе нам не собрать урожай. Сейчас это называется «битва за урожай». Мы хотя бы платим деньги за эту работу, включая и школьников, но многие хозяйства не могут и платить. И тем удивительнее, что собранное с таким трудом нами не доходит до покупателя, сгнивая на базах. Более того! Наша область – как никакая другая богата выпасами, травами и сеном. Тем не менее зачастую коровы зимой едят заготовленные рабочими из города еловые веники. К весне они уже не могут стоять самостоятельно и их подвешивают на веревках к потолку фермы. Это позор!

Далее, на сегодняшний день мы проигрываем миру капитала в уровне жизни. Я понимаю, нам нужно иметь современное оружие и его должно быть столько, чтобы никто не посмел на нас напасть. Но в наше время налицо перекос в производстве оружия, вместо товаров потребления. Нарастает дефицит, и этим активно пользуются преступные элементы и просто люди, нечистые на руку. Ленин учил нас, что в борьбе социализма и капитализма выиграет тот, у кого выше производительность труда. И, похоже, наши руководители забыли эту мысль классика. Мы начинаем проигрывать эту гонку.

К тому же после вашей смерти партийные руководители всех уровней были выведены из-под надзора органов безопасности. Налицо создание неподсудной касты управленцев, под маской партийных органов. Карьеризм расцвел в полную силу. И мне кажется, если наступит время испытаний, эти люди предадут дело социализма не задумываясь, в угоду своим потребительским интересам.

Я занимаю небольшой пост, находясь на земле в глубинке России, но то, что я вам описал – видно даже здесь. Что происходит выше – я могу только догадываться. На моей родной земле только последние 10 лет как начали строить дороги, вместо разрушенных войной. Зато та же Прибалтика выглядит как витрина. Только вряд ли этим мы сможем купить их преданность, и вряд ли они заменят в окопах Василия Теркина и других смоленских мужичков, если снова на нашу землю придет война.

Очень надеюсь, что смог донести до вас боль моего сердца. Верю, что второй раз у нас получится лучше. С уважением секретарь партийной организации колхоза «…» член партии с 1953 года…

Сталин встал из-за стола, раскурил трубку и, подойдя к окну, подумал: «А может, и правы были те, кто на XVII съезде отстаивал позицию о продолжении классовой борьбы. Просто в этой борьбе поменялись противники».

22 июня 1941 года.

Западный фронт. Война в воздухе

Егоров так и не смог заснуть. Ворочался, в голову лезли разные глупые мысли, за которые даже перед самим собой было стыдно. То ему представлялось, как он вернется победителем из боев, и все, особенно Ленка, об этом будут знать. И он, гордый и немного важный, подойдет к ней… дальше его фантазия заходила в тупик. Что он ей скажет? Что любит ее? Так они знакомы ровно два с половиной дня. Как-то это… То ему представлялось, что его собьют, и очень хотелось, чтобы она переживала. В общем, хорошо, что где-то около двух ночи сначала тихонько засвистели, постепенно переходя в грохот, прогреваемые двигатели реактивных МиГов. В 3 утра, разрывая еще ночное небо звуком двигателей на взлетном режиме, пара за парой ушли на запад разведчики и первая эскадрилья.

Майор Семенов, теперь летчик-наблюдатель, был определен в экипаж к летчику Виталию Александрову, невысокому и немногословному татарину. В 3.45 их разведчик МиГ-15 УТИ пересек государственную границу Советского Союза и углубился на территорию оккупированной Польши. Задачей для него было обнаружение аэродромов люфтваффе. Расположившись на высоте 8 километров, они в течение часа высматривали цели в выделенном для разведки квадрате. Ориентировались по колоннам самолетов, идущих по направлению на восток – запад и обратно. Бетонные ВПП были прекрасно видны и с восьмикилометровой высоты. Хуже дело обстояло с грунтовыми аэродромами рассредоточения. Здесь цель можно было заметить только по кружащим перед посадкой, а иногда по пыльному следу взлетающих самолетов. Дважды их пытались сбить или хотя бы выгнать из квадрата. Сначала открыла огонь крупнокалиберная зенитная артиллерия, и хотя стрельба на этой высоте была малоэффективна, они поднялись еще на две тысячи выше, и немцы, поняв бесполезность своей затеи, прекратили стрельбу. Зато теперь их попыталась атаковать пара «мессеров». Подняться-то эта пара поднялась, но пока Степан осматривал землю, летчик внимательно следил за воздушной обстановкой. Поэтому приближение «мессеров» не прошло незамеченным, МиГ вдвое увеличил скорость и поднялся еще на две тысячи выше. «Мессеры», так и не выполнив задачи, ушли вниз. Семенов старательно заносил на карту не только обнаруженные аэродромы, но и все, что удалось разглядеть. В общем, получилось немало. Закончив разведку, МиГ снизился до шести тысяч и пошел на восток. Над госграницей и немного восточнее кипели воздушные бои. Десятки, сотни самолетов расцветили небо пулеметными и пушечными трассами, дымными росчерками падающих машин, белыми одуванчиками парашютов.

Уже в районе Лунинца Семенов разглядел внизу четверку «мессеров», атаковавших пару «чаек». Одна «чайка» шла на восток по прямой, практически не уклоняясь от атак – видимо, была повреждена, либо был ранен летчик. От немедленной смерти ее спасала вторая «чайка», крутившаяся сзади и пока успешно прикрывающая своего товарища. Но это был лишь вопрос нескольких минут – немецкие пары уже разделились, занимая позиции для атаки на каждую из «чаек». Все это видел и Александров. В принципе, у них был приказ не ввязываться в бои – карта, на которую были нанесены разведданные, была гораздо важнее сбитого «мессера» или «чайки». И Семенов закусил губу – расклад боя ему был понятен, и ему было жаль этих ребят на «чайках». Но все же он надеялся, что летчик не останется сторонним зрителем в этой ситуации. И Александров не обманул его надежд. Под левой рукой, привычно лежащей на РУДе – хотя ему и не положено было ей пользоваться, шевельнулся рычаг, и одновременно Семенов, услышав нарастающий рев турбины, почувствовал ускорение. МиГ выходил в атаку. Первой целью летчик избрал пару, атакующую раненую «чайку». На скорости под тысячу на пикировании МиГ сначала атаковал ведомого. Тот либо увлекся предстоящим зрелищем охоты на русского его ведущим, либо и скорей всего – он пропустил момент, когда они из охотников стали дичью. Еще минуту назад ничто не предвещало для них опасности, и наказание за невнимательность последовало незамедлительно. Очередь из крупнокалиберного пулемета снесла ведомого и, прежде чем ведущий успел отреагировать на его крик в эфире – и он уже поместился в прицел МиГа. Промелькнув над падающими «мессерами» и раненой «чайкой», МиГ ушел на косую петлю. Только когда Семенова прижало перегрузкой и стало трудно дышать, он сообразил, что все время этой стремительной атаки он дико рычал от переполнявших его чувств. Его душа растворилась в этой мощной и стремительной птице, в секунды уничтожившей двух, считающих себя хищниками, врагов. Семенов отметил, что оставаться в сознании при такой перегрузке ему, по-видимому, позволяют необычные штаны, сжавшие в этот момент его ноги и живот, которые надевают в полет все пилоты реактивных машин. Вторая пара «мессеров», увидев падающих напарников, шарахнулась в сторону, ища глазами в небе противника. Боеспособная «чайка», приободрившись неожиданной помощью, отважно кинулась в атаку. «Мессеры» привычно ушли на вертикаль и внезапно попали под удар завершившего петлю МиГа. Ведущий пары вспыхнул от длинной очереди крупняка. Ведомый попытался прервать маневр, свалившись вниз, и тут же без скорости попал под удар «чайки». Летчик И-153 не промахнулся и после результативной атаки догнал и вновь пристроился сзади раненой машины. МиГ поравнялся с ними и, прежде чем обогнать, приветственно покачал крыльями. Летчики обеих «чаек» ответили ему тем же, во все глаза разглядывая своего диковинного спасителя.

В это же время пары МиГ-17, каждая в своем квадрате, над советской территорией обнаруживали и выбирали для атаки колонны немецких бомбардировщиков и истребителей. Первая атака производилась однотипно для всех пар – МиГи с превышения в 1,5–2 километра атаковали головные машины колонн. Во всех случаях истребительное прикрытие не успело предотвратить атаки. Причиной была скорость МиГов, на пикировании превысившая 1000 км/ч. Командир звена, старший лейтенант Николай Золотарев, разглядел колонну из шести девяток Ю-87 под прикрытием 24 «мессеров» еще издалека, по блестевшему в лучах восходящего солнца остеклению кабин. Определив высоту цели в 2–2,5 тысячи метров, Николай передал ведомому: «Атакуем головную тройку. Твой – правый», – и перевел МиГ в пикирование. Ведомый повторил маневр, сократив дистанцию между самолетами. Истребители прикрытия заметили их слишком поздно, учитывая скорость МиГов, и пытаясь сорвать атаку, открыли неприцельный огонь с большой дистанции. МиГи начали стрелять из 37-миллиметровок, взяв упреждение, под ракурсом 3/4 силуэта бомбардировщика, с пятисот метров. Очередь Золотарева прошила фюзеляж флагмана, и он неожиданно взорвался, разметав взрывом своих ведомых. Второй МиГ, потеряв цель, атаковал левого ведомого правой тройки этой же девятки – очередь его пушки отрубила правую плоскость Ю-87, и он закувыркался вниз. Проскочив строй бомбардировщиков, пара выполнила левый боевой разворот. При наборе высоты Золотарев осмотрелся. За ними увязалась шестерка «мессеров», однако их хватило ненадолго, и они отстали. МиГи, набрав в боевом развороте три километра и превышение над немецкой колонной в полтора километра, снова перешли в пикирование, но уже атаковав снизу – сзади центральную тройку последней девятки на горке. И в этой атаке сбив пару «лаптежников», МиГи вышли из атаки с набором скорости на снижении. Их снова пыталась атаковать другая шестерка «мессеров», но не смогла догнать, и в свою очередь была атакована эскадрильей «чаек», подошедших к месту боя. «Чаек» было не меньше полка, и хотя они серьезно уступали «мессерам» в скорости – количество их позволяло надеяться на успех. «Мессеры», оставив одну шестерку для прикрытия сверху – полностью ввязались в бой против «чаек». Внизу под МиГами кипел клубок из самолетов, пулеметных и пушечных очередей, дымных хвостов и белых куполов парашютов. Обозначив повторную атаку спереди-сверху и спровоцировав перемещение шестерки прикрытия вперед и выше бомбардировщиков, МиГи проскочили с набором высоты над строем «юнкерсов» и, свалившись на крыло, снова атаковали их сзади-снизу. Со стороны это смотрелось как будто качели. Выходя из атаки, Золотарев успел снять с хвоста нашей «чайки» атаковавший ее «мессер», и МиГи снова полезли на высоту. Теперь уже ничто не мешало атаковать бомбардировщики – шестерка прикрытия, пытаясь успеть прикрыть подопечных от атаки снизу-сзади, потеряла высоту и уже не успевала помешать атаке МиГов. Что произойдет дальше, поняли пилоты всех бомбардировщиков. Да, их было еще много, но каждый из них почувствовал себя одиноким перед лицом этой быстрой и неизбежной смерти и оказался не готов к этому. Строй бомбардировщиков начал разваливаться. «Юнкерсы», бросая бомбы, разворачивались. И тут же в них вцепились «чайки». А МиГи, набрав высоту, уже искали новую цель.

Егоров со своими товарищами по 161-му полку промаялись почти до вечера. На КП аэродрома висел динамик, и они могли слышать переговоры КП с истребителями и их между собой. Переговоры летчиков были немногословны и, как правило, означали обнаружение очередной колонны бомбардировщиков и доклад о разгоне ее. Туда же сразу отправлялись свободные полки поршневой авиации. Иногда в канале звучали женские голоса обзорных РЛС, помогавшие истребителям найти прорвавшиеся и невидимые для них цели. Летчики, вернувшиеся с боевых вылетов в мокрых от пота спецовках и своих «инопланетных» штанах, сразу спешили на КП с докладами. Самолеты же попадали в руки инженеров и техников разных специальностей. Все они облепляли самолет, как муравьи, и уже через короткое время он снова был готов к бою. Из всех, кто вернулся – всего лишь у нескольких обнаружили пулевые отверстия в плоскостях, не причинивших самолетам никакого вреда. Немцы были не готовы к встрече со столь превосходящими их машинами. То, что три ударных эскадрильи 161-го полка не взлетали, значило одно – наши сдерживали немцев за пределами дальности аэродромной РЛС и в радиолокационное поле попадали только одиночные самолеты противника. Ситуация изменилась примерно в 15 часов, когда вернулась третья эскадрилья реактивных МиГов. Немцы, пользуясь их отсутствием, продавили оборону изрядно поредевших и уставших полков ВВС КА. Теперь в эфире в основном звучали голоса обзорных РЛС. Уже под Минском бились три полка 43-й ИАД, и, видно, приходилось им туго, потому что начальник ПВО города полковник Маринин затребовал помощь от Бобруйска. Красавин решил оборону аэродрома не ослаблять и на выручку столицы Белоруссии полетел сам со своим замом и ведомыми. Туда же полетел со своим ведомым и командир 161-го полка. Красавин был уверен – их ищут, и когда найдут – приложат все силы для уничтожения, поэтому 161-й полк остался на аэродроме. Около 17 часов РЛС обнаружила летящий на большой высоте в их сторону разведчик. Желая не допустить обнаружение своего аэродрома, на него был направлен возвращающийся с задания разведчик МиГ-15 УТИ, который сбил немца с первой же атаки. Видно, немцы не ожидали увидеть русский истребитель на этой высоте. В небе расцвели четыре купола. Тут же, прямо со стоянок, взлетели четыре Ми-24 с десантом из батальона охраны и, разобрав каждый своего подопечного, кружили рядом со снижающимися летчиками. Егоров поежился, представив себя на месте этих немцев – к «крокодилам» нужно было привыкнуть, чтобы не бояться.

В 19 часов зеленой ракетой от КП аэродрома был объявлен взлет их полку. В их сторону шла колонна немецких бомбардировщиков. По высоте и скорости ее полета РЛС определила их как Ю-87. Полк, взлетев и собравшись в боевой порядок с распределением по высотам, пошел им навстречу. Егоров вспомнил, что это построение называется «этажерка» и придумано каким-то летчиком Покрышкиным. Только взлетев и заняв свое место в строю, Николай успокоился. До этого прилив адреналина бил его ознобом так, что зубы лязгали. Он даже запаниковал вначале, решив, что это испуг, с которым не может справиться. Однако в воздухе все прошло. Он снова замандражировал, когда прямо по курсу увидел немецкую колонну, прикрытую и снизу и сверху истребителями. «Все же удобно летать с наведением от РЛС и связью», – подумал Николай. А потом все завертелось так, что он уже только на аэродроме смог вспомнить эпизоды и совершенно не помнил бой в целом. К ним наперерез устремились восемь «мессеров», пытаясь не допустить к «юнкерсам», а они, отбиваясь от них, упрямо прорывались вперед. Эфир заполнили команды, мат, крики. В какой-то момент Николай опомнился – он на вираже пытался загнать «мессера» в прицел и сумел это сделать – увидел, как полетели куски обшивки и он задымил, уходя вниз. И тут же слева от себя заметил дымные трассы и почувствовал удары чем-то по фюзеляжу. Инстинктивно свалил «ишачок» в пикирование, уходя от прицельного огня. И только потом сообразил, что не уйдет от «мессера» на пикировании. Он оглянулся и увидел, что его «мессера» в свою очередь атакует пара со второй эскадрильи. Причем от плоскостей «мессера» летят куски, и секундой позже оторвавшийся элерон перевел его в падение с беспорядочным вращением. Николай, разогнав «ишачок» на пикировании, полез вверх, подбираясь к брюху колонны, и прежде чем самолет, потеряв скорость, свалился, с прямо-таки плотским наслаждением всадил очередь из своих пушек в ближайший «юнкерс», который взорвался на своих же бомбах, смахнув и своего ведомого. Снова разогнав истребитель, Егоров выскочил из боя и попытался определиться, что делать дальше. Все небо было перечеркнуто дымами падающих самолетов и висящими в небе парашютами. Строй бомбардировщиков они все же развалили, и те, освобождаясь от бомб, разворачивались на запад. Преследовать их уже было некому – истребители дрались на всех трех эшелонах, связав друг друга – качество уравняло количество. Ведомого не было, и когда он пропал и жив ли – лейтенант не знал. Осмотревшись, решил атаковать «юнкерсы», оставшиеся без прикрытия, и нацелился на ближайшую выстраивавшуюся тройку, идущую курсом на запад. Он все сделал правильно – догнал и атаковал крайнего справа снизу, однако при нажатии на гашетку не почувствовал дрожи истребителя от работы пушек. Пока соображал, что делать – левый «юнкерс» со снижением лег в правый разворот, дав своему стрелку возможность открыть по истребителю Егорова прицельный огонь. Очередь пулемета «юнкерса» снова зацепила его левую плоскость, и Николай переворотом ушел в пикирование. Бой для него кончился. Он и не заметил, когда израсходовал боеприпасы. Хотя в пушечных моделях их и было немного. Он решил выйти из боя и, разогнавшись, взял курс на восток. Его заметила пара «мессеров», не принимавшая участия в бою и барражировавшая в отдалении. Егоров определил их по рассказам летчиков-реактивщиков как асов или, как они себя называли – «экспертов». Догнали они его быстро. Повезло Николаю в том, что он их заметил, и когда ведущий пары вышел на дистанцию атаки, крутанул несколько бочек, срывая атаку. Понимая, что они его не выпустят, а ответить ему нечем, он решил воспользоваться рацией. Назвавшись, Назвавшись, он сообщил, что не имеет боеприпасов, а на хвосте у него два «эксперта». Женский голос оператора РЛС подтвердил ему, что она его видит, и ему нужно продержаться несколько минут – ему навстречу идет помощь. Егоров крутился, как уж на сковородке, на своем «ишачке», уклоняясь от атак, срывая их и теряя понемногу высоту. Эти минуты ему показались длиннее, чем весь бой. Неожиданно в шлемофоне раздался громкий и четкий голос: «Курносый! Уйди вниз – дай место для драки!» И в ту же секунду он прямо по курсу и ниже увидел четыре блестящих на солнце диска и, мгновенно все поняв, рухнул на бреющий. Это он понял – а немцы нет. И возможно, они этого не поняли, даже умирая в струях огня, вылетевшего им навстречу из непонятных летательных аппаратов. Николай, пропустив над собой «крокодилы» и выполнив левый боевой, рассмотрел лишь падающие и догорающие в небе куски, только что бывшие лучшими истребителями мира. Минутами позже Ми-24, с ходу завалив четверых самых агрессивных и наглых «мессеров», обратили в паническое бегство остальных. Поле боя осталось за нами. Но и наши потери были большими. Немцы были очень хорошими летчиками и крепкими вояками с серьезным опытом. Эскадрильи 161-го полка за один бой уменьшились на треть. Правда, «крокодилы» привезли в полк восемь из двенадцати сбитых летчиков. Четверо, включая ведомого Николая, погибли.

Позже стало известно, как отвоевали шесть самолетов Бобруйского аэродрома под Минском. Четверка МиГов во главе с генерал-майором Красавиным за две атаки развалила строй бомберов, обратив их в бегство. Попытка «мессеров» защитить их привела лишь к ослаблению сил, связывавших истребители 160-го полка, и позволила им атаковать в свою очередь бомбардировщики, потерявшие строй. В этой атаке 160-й полк возглавлял сам командир 43-й ИАД генерал-майор Захаров, сбивший «мессер» и «юнкерс». Минутами позже к ним на помощь пришла пара И-16 командования 161-го полка. После развала строя бомбардировщиков четверка МиГов разделилась – Красавин с ведомым придавили сверху «мессеров», не давая им возможности использовать преимущества в вертикальном маневре и заставляя вести бой с «чайками» и «ишаками «на виражах», а вторая пара с его замом по летной подготовке, обогнав «юнкерсов», атаковала самых шустрых, отрезая им путь на запад. Но тут немцы попытались схитрить. Когда 160-й полк и помощь из Бобруйска оказались связанными боем, с севера на Минск пошла колонна двухмоторных бомбардировщиков. Приятный женский голос предупредил всех слышавших ее о запрете входа в зону Минской ПВО. Разрешено было только группе «Фантомаса» – такой оригинальный позывной взял себе Красавин. Пара Красавина откликнулась и, бросив на добивание «чайкам» и «ишакам» остатки первой колонны, атаковала вторую. За ними же, с запада, шла вторая пара МиГов. В этот раз они не уклонились от боя с истребителями, и немцы в очередной раз за сегодняшний день почувствовали себя мальчиками для битья. Отличие было лишь в том, что днем они лишь эпизодически попадали под огонь МиГов, а сейчас по отношению к ним проявлялся целенаправленный геноцид. Причина этого крылась в простой арифметике и просьбе начальника ПВО Минска полковника Маринина, которого душила жаба тратить ракеты «Ос» на такую мелочь, как «мессершмитт». Он логично предполагал, что снаряды 23 мм и даже 37 мм – гораздо дешевле ракеты, и самое главное – их можно тут сделать, а вот его изделия вряд ли. Стрелять предполагалось в глубину строя и как минимум по ведущему тройки. В этом случае резко повышался шанс поражения ракетой сразу нескольких самолетов. Летчики «мессеров» и экипажи «юнкеров» всего этого не знали. И если первые самоотверженно погибали, пытаясь собой закрыть доступ к бомбардировщикам и надеясь хотя бы зацепить кого-нибудь из «быстрых дьяволов», то вторые, уважая бесстрашие своих товарищей, надеялись отомстить, разбомбив город, и, если повезет, убить ту сучку, которая сидит на русском радаре и наводит на них свои истребители. Они ее никогда не видели, но успели возненавидеть за один день на всю жизнь. Но подчиненная полковника Маринина, тридцати лет и довольно симпатичная барышня по имени Ольга, ничего этого не только не знала, но даже не подозревала о столь острых чувствах со стороны множества мужчин, относясь к этим меткам на экране как надоедливым комарам. Что в конечном счете было достаточно правдоподобно. Потому как она знала, что их ждет, а экипажи бомбардировщиков еще нет. У комаров, кстати, вероятность выживания была гораздо больше. Минутами позже, когда их самолеты начали взрываться и разваливаться в воздухе, и экипажи увидели несущуюся к ним на дымных хвостах безжалостную смерть, они поняли, как ошибались в определении их шансов на выживание по сравнению с летчиками «мессеров». Когда за первые секунды колонна уменьшилась на треть, большинство остальных экипажей, открыв бомболюки и разгружаясь прямо в вираже, попыталось развернуться и на максимальной скорости уйти из зоны поражения. Однако и вслед им летели, оставляя дымный след ракеты. И живые с удивлением и страхом смотрели, как за маневрирующим самолетом, повторяя его траекторию и быстро настигая, летит смерть. И то, что эти дымные чудовища не трогали летавших среди всего этого кошмара «быстрых дьяволов», уничтожая только немецкие машины, вызывало мистический ужас. Эфир заполнили крики людей, потерявших самообладание. Летчики экипажами и одиночками без команды стали выбрасываться с парашютами. Неизвестно, что думали на их аэродромах те, кто их отправил на это задание и сейчас слышавших крики в эфире, но наверняка в их головах рождались образы один страшнее другого и мало похожих на действительность. Второй раз за сегодняшний день элита немецкой нации встретилась с непреодолимым ужасом, уничтожавшим их безжалостно и неотвратимо. Это уже не считая «быстрых дьяволов», терзавших люфтваффе с утра.

В 20 часов с восточных аэродромов Белоруссии стали подниматься бомбардировочные полки ВВС Западного фронта и дальней авиации. По пути на запад к ним присоединились сильно потрепанные, но еще боеспособные полки истребительных дивизий. В 21 час с аэродрома Бобруйск стартовали все реактивные эскадрильи, включая разведчиков. В 22 часа началась почти одновременная атака на аэродромы 2-го Воздушного флота. На аэродром выделялась четверка реактивных МиГов, которые без труда расправились с истребительным прикрытием. А далее, И-16, с подвешенными «эрэсами» атаковали обозначившуюся МЗА аэродромов. После подавления ПВО подошли бомбардировщики, вывалившие осколочные бомбы тоже на стоянки и здания в районе аэродрома. Попытки поднявшихся с не атакованных аэродромов истребителей помешать работе бомбардировщиков немедленно пресекались объединенными силами советских реактивных и поршневых истребителей. Последние атаки бомбардировщики совершали уже в темноте июньской ночи, ориентируясь по пожарам на земле. Тысяча самолетов дальней авиации в это время наносили удары по железнодорожным узлам, заводам синтетического бензина и топливным хранилищам, местоположение которых удалось установить советской разведке.

Садились полки на свои аэродромы уже при свете посадочных прожекторов, не опасаясь удара возмездия. Для страховки последними самолетами, вошедшими в зону действия РЛС, были реактивные МиГи, оборудованные системами «свой-чужой». Все входящие в зону после них априори считались потенциально опасными и при приближении к Минску или Бобруйску подлежали уничтожению ЗРК ПВО «Оса». Маршрут, высота и время возврата самолетов дальней авиации был согласован заранее и лежал в стороне от радиуса действия «Ос».

Ночь с 22 на 23 июня 1941 года

Первый день войны в воздухе завершился. Стороны подводили итоги.

В штабах ВВС, а ныне еще не оформленные приказом, но уже собранные в одних руках, Воздушных армиях Северо-западного и Юго-западного фронтов, царила если не паника, то уныние точно. Не ожидало командование таких ожесточенных и кровопролитных боев, столь массированного и умелого применения противником авиации. Однако Жигарев к озвученным цифрам своих потерь и оценочным данным потерь люфтваффе отнесся достаточно спокойно и даже проявил осторожный оптимизм на завтрашний день. Просто он знал цифры побед и потерь в той истории и видел положительную разницу – результат усилий последней недели перед войной. Воздушные флота групп армий «Север» и «Юг» также расплатились за успехи первого дня третью своей авиации каждая. На этом фоне очень успешными выглядели боевые действия формируемой Воздушной армии Западного фронта. Наши потери составили четверть от численности истребительной авиации фронта, притом, что было уничтожено в воздухе и на аэродромах до половины всей авиации 2-го Воздушного флота и в основном бомбардировочной. Еще день таких боевых действий – и 2-й ВФ потеряет способность пробивать дорогу своим танковым клиньям. Две трети сбитых в воздухе и сожженных на земле немецких самолетов приходилось на счет 1-го Особого корпуса ВВС РГК. Немцы ничего не смогли противопоставить советским реактивным истребителям. Копец также доложил о разгроме, устроенном двумя батареями ЗРК «Оса» ПВО Минска немецким бомбардировщикам. Похвалил работу РЛС Минска и Бобруйска. С ними ВВС фронта стали зрячими, и реагирование на появления в зонах противника стало действительно достойно самого быстрого рода войск – авиации. Жигарев уже задумывался о вариантах переброски Корпуса на другие направления после установления превосходства в небе Западного фронта. Еще сильнее он ощутил необходимость быстрейшего изготовления снарядов для пушек МиГов. Нельзя было допустить, чтобы такая техника простаивала. Одновременно у него возник вопрос – а что же предпримут немцы после встречи с реактивной советской авиацией? Он тут же его отбросил – пусть это будет их головная боль. У него хватает и своей. Но чтобы голова у немцев болела подольше, нужно осваивать знания потомков как можно быстрее. И он, несмотря на ночь, начал обзванивать конструкторов КБ Микояна, оружейника Нудельмана, конструктора Климова и наркома боеприпасов Горемыкина П. Н., давая краткую справку каждому из них, как показали себя реактивные машины и, уточняя, как продвигаются дела в решении их задач. Он понимал, что за прошедшие дни вряд ли конструктора КБ МиГ и Климов далеко продвинулись, однако хотел добиться, чтобы они понимали, как важно то, чем они занимаются для фронта. Порадовал его Нудельман, уже изготовивший чистовики чертежей НР-23 и Н-37 и нарком боеприпасов Горемыкин П. Н., заявивший, что уже готова оснастка для изготовления снарядов к этим пушкам, и в ближайшие дни один из заводов, выпускавший снаряды для пушек ВЯ, будет переориентирован на новую продукцию. Это значило, что они успеют начать выпуск снарядов, прежде чем закончатся запасы у потомков. Немного погодя, должен был начаться выпуск авиапушек НР-23 и Н-37, которые по своим характеристикам должны были усилить вообще всю советскую истребительную и штурмовую авиацию. Далее Нудельману придется заниматься пушкой ГШ-23, которыми Жигарев планировал вооружить бомбардировщики.

А вот в штабе 2-го Воздушного флота царила растерянность, если не сказать паника.

В 22 часа у командующего 2-м Воздушным флотом генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга началось совещание, на котором подводились итоги первого дня войны и определялись задачи на завтрашний день. Докладывал обстановку начальник штаба Флота полковник Ганс Зейдеман. И чем дальше звучали цифры потерь, тем мрачнее становился командующий. К концу доклада у Кессельринга мелькнула мысль, что хуже уже и быть не может. Однако когда в дверях появился бледный адъ ютант, внутренний голос его издевательски приободрил: «Может! Еще как может!» Адъютант доложил, что по сообщениям из частей с 22.00 до 22.30 большевики, подавив ПВО и уничтожив воздушное прикрытие, атаковали 19 аэродромов Флота. Потери только на земле составили около 240 машин. Таким образом, потери Флота составили около 900 машин всех типов. ПВО и инфраструктура атакованных аэродромов уничтожены, большие потери в летном и техническом составах. Судя по докладам – большевики при этом потерь не понесли.

В комнате воцарилась абсолютная тишина. Фельд маршал понял, что это конец. Завтра большевики просто добьют Флот. И скрыть этот разгром никак не получится. Если продолжить воздушные операции – их добьют красные. Если свернуть – тут же в штаб группы «Центр» и из нее в ставку Гитлера полетят жалобы Гота и Гудериана на отсутствие воздушной поддержки, и тогда этот же разгром станет известен из чужих уст. А как самому о разгроме доложить Герингу – Кессельринг не представлял. Один день войны! Всего один! И конец всей карьере. Стоявшему в дверях адъютанту командующий приказал собрать всех командиров эскадр и групп. В совещании был объявлен перерыв.

Через полтора часа командующий Флотом, ответив на приветствие командиров эскадр и сев на свое место во главе стола, мрачно осмотрел подчиненных.

– Господа! Кто может мне объяснить сегодняшний день?

– Позвольте мне высказаться, герр генерал-фельдмаршал? – поднялся с места командующий эскадры пикирующих бомбардировщиков StG77 майор Клеменс фон Шёнборн-Визентхайд, потерявший за сегодняшний день половину своих бомбардировщиков.

– Слушаем вас, господин майор, – ответил Кессельринг.

– Истребительное прикрытие не справилось со своими задачами. Они не смогли уберечь нас от иванов. Это во-первых. Во-вторых, откровенно говоря, никто из нас не ожидал от них такой прыти. По-видимому – они нас ждали. Подтверждением этому служит два факта – нас встретили в первом налете в воздухе, а не на аэродромах, как планировалось нами – это первый факт. И второй – их аэродромы, назначенные нам в качестве целей – оказались ими покинутыми. Иваны переместили свои этажерки ближе к Минску.

– Кто от истребителей ответит? – генерал-фельдмаршал посмотрел на командующих истребительных эскадр.

– Герр генерал-фельдмаршал! – с места поднялся командир 53-й эскадры «Пиковый туз» оберст-лейтенант Гюнтер фон Мальтцан. – Истребители сделали все, что было в их силах. Моя эскадра сегодня потеряла командира Первой группы обер-лейтенанта Вильфрида Бальфанца, не считая рядовых летчиков.

– 27-я эскадра. В бою погибли, защищая бомбардировщики, командующий эскадрой майор Вольфганг Шельман и командиры групп гауптман Вольфганг Липперт и гауптман Макс Добислав, – поднялся с места, заменивший командующего майор Бернхард Волгенда, – тоже не считая рядовых летчиков. Мы сделали все, что могли. Но обстоятельства были выше нас. Наши пилоты успешно противостояли русским, даже несмотря на их огромное количественное превосходство. Но мы ничего не смогли сделать против реактивных самолетов иванов. Летчики прозвали их «быстрыми дьяволами». Я был в бою против них. Обе мои попытки зайти в хвост и сбить «дьявола» окончились ничем. В первом случае – иван просто увеличил скорость и ушел от моего «109-го». Преимущество в скорости, на мой взгляд, составляет не менее чем 300 километров. Еще большее преимущество «дьявол» имеет над «мессершмиттом» на вертикали. На боевом развороте он набирает высоту не менее 3000 метров, то есть в пять-шесть раз больше, нежели наши истребители.

– Что еще можете сказать об этих самолетах? – обратился Кессельринг к командующим эскадрами.

– Летчики моей эскадры определили два типа «дьяволов», – заговорил майор Ганс Трюбенбах, командующий 52-й эскадрой. – Один – это одноместный истребитель. Он вооружен тремя пушками. По крайней мере, одна из которых крупного калибра. Я видел, как от очереди из такой пушки прямо в воздухе развалилась «штука». Второй – двухместный разведчик, меньше размером, вооружение неизвестно, потому что, как правило, в бой не вступает, предпочитая или уйти на скорости, или подняться выше. Пара моих истребителей заставила один такой разведчик забраться на недосягаемую для нас высоту в 13 тысяч метров. И судя по всему, для него это не предел. Таким образом, нам не удастся и завтра избавиться от воздушной разведки иванов. И еще, вечером они же штурмовали наш аэродром с помощью ракетного оружия. Первой атаке подверглось дежурное звено, находящееся в воздухе. Его атаковали две пары «дьяволов». Я опускаю сам воздушный бой. Там счет был 4–0 в пользу «дьяволов». Хорошо, что еще спаслись на парашютах все четыре наших летчика. «Крысы» атаковали ракетами зенитное прикрытие аэродрома. Расположение батарей им было известно. После подавления ПВО аэродром атаковали русские бомбардировщики. К этому моменту на выручку к аэродрому подоспели истребители моей эскадры с не атакованных площадок, однако пробиться к русским бомбардировщикам через заслон «дьяволов», «крыс» и «чаек» было невозможно. Потеряв одну пару, мои летчики вышли из боя и, воспользовавшись наступившей ночью, оторвались от иванов.

– Благодарю вас, майор, за информацию. Кто еще может добавить?

– Разрешите, господин генерал-фельдмаршал? – обратился к Кессельрингу командующий 51-й эскадрой оберст-лейтенант Вернер Мельдерс и, получив разрешение, продолжил: – Вторая группа моей эскадры под командованием гауптмана Йозефа Феце сопровождала бомбардировщики эскадры «Хольцхаммер» в их налете на Минск. При подлете к цели нас атаковали иваны. Сначала пара, а потом еще одна – «дьяволов». Причем, если днем их атаки в основном были направлены на бомбардировщики, то в данном случае они напали именно на истребительное прикрытие. В первую же атаку командир группы был ранен и вышел из боя вместе с ведомым. Русские его не добивали, и он смог видеть весь бой со стороны. Так вот, что он доложил – ВСЯ Вторая группа эскадры «Хольцхаммер» была уничтожена при подлете к Минску с земли. Все бомбардировщики были сбиты ракетами. Причем, на что он особо обращает внимание – стрельба ракетами велась не просто прицельно, что само по себе удивительно, ракеты, по его словам, буквально гонялись за нашими самолетами, не оставляя им шансов на спасение. И еще момент, отмеченный им, – они, то есть ракеты, как будто не замечали «быстрых дьяволов», иногда в ходе выполнения маневра залетавших в зону избиения наших бомбардировщиков. А вот «крысы» и «чайки» даже не приближались к этому району. И последнее, на что он обратил внимание – если на «крысах» и «чайках» летают, по его словам – обычные летчики, среди которых достаточно многим не хватает опыта и умения использовать свои машины на уровне наших пилотов, то на «дьяволах» летают если не «эксперты», то, во всяком случае, летчики очень высокой квалификации.

– Какие предложения будут у присутствующих по нейтрализации «быстрых дьяволов» и ПВО Минска и изменению ситуации в нашу пользу?

Подчиненные молчали.

– Тогда как вариант борьбы с «дьяволами» – увеличение групп прикрытия бомбардировщиков с размещением их по эшелонам на большую высоту. Раз мы не можем догнать их в горизонтальном полете и вначале вертикального маневра – нужно пытаться перехватить их в конце, когда у них не будет запаса скорости. Что касается ПВО Минска – очевидно, нам не стоит больше пытаться пробить головой стену. Я обращусь за помощью к нашим наземным камрадам. Объявите во всех эскадрах, группах, штафелях – тот, кто собьет «дьявола», – немедленно получит крест из моих рук. А если «дьявол» упадет на нашей территории – будет представлен мной на высшую награду Рейха из рук фюрера! Еще есть дополнения? Ну что же, подведем наши, прямо скажем, нерадостные итоги. Очевидно, мы столкнулись с неожиданно мощным сопротивлением противника, использующего наисовременнейшие самолеты, о чем нас не смог предупредить Абвер и о чем я буду докладывать рейхс-министру.

Генерал-фельдмаршал встал. Немедленно поднялись и все командующие эскадрами.

– Господа! Мы должны помнить, что выполнение вторым Воздушным флотом поставленной нам фюрером задачи – является нашим долгом перед фатерляндом! Даже если потребуется – ценой наших жизней! Хайль Гитлер!

После совещания настроение у Кессельринга немного улучшилось. Теперь ему было, что сказать рейхс-министру, чем оправдаться и на кого сослаться. К тому, что доложили ему командующие эскадрами, он мог еще добавить информацию радиоперехвата, согласно которой у русских обнаружилось не менее двух радаров и наличие радиосвязи в лучших частях истребительной авиации, что полностью противоречило разведданным Абвера перед войной.

22 июня 1941 года.

Война на земле

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок подводил итоги дня. Все началось точно по плану и в то же время как-то не совсем. Ровно в 3.15 ударила артиллерия по заранее назначенным целям. Большевики, как и рассчитывалось, не отвечали. Когда через государственную границу пошли передовые батальоны дивизий первого эшелона, их встретили слабые силы пограничной охраны русских и гарнизоны дотов укрепрайонов. На этом этапе различий плана и действительности еще не было. Правда, еще сильнее помрачнел командир учебного батальона «Бранденбург-800». Его диверсионные группы просочились на советскую территорию еще за две недели до начала операции. Так вот к этому дню почему-то в эфир уже не выходило больше половины из них.

Пограничные заставы подавлялись практически в расчетное время. Доты, как и планировалось – окружались и блокировались. Не удалось захватить укрепления русской крепости Брест и мосты-гарнизоны проявили бдительность, а мосты оказались заминированными и были взорваны прямо вместе с группами захвата. Для 45-й пехотной дивизии оказалось все непросто. Остальные дивизии первого эшелона бодро отмаршировали километров на пятнадцать-двадцать от госграницы и где-то в полдень наконец-то обнаружили иванов. Попытка сбить русских с позиций, занятых на узлах дорог, мостов и удобно расположенных населенных пунктов, силами этих отрядов не увенчались успехом. Русские отбили атаки, но почему-то не контратаковали. На что надеялись командиры дивизий? Противника все же легче бить в поле, нежели выколупывать его из укрепленных позиций. После подтягивания артиллерии и артподготовки последовали повторные атаки. Вот тут-то и выяснилось то, чего не смогли раскрыть передовые отряды. Позиции русских оказались хорошо подготовленными, с развитым инженерным обеспечением, фланкирующим и косоприцельным пулеметным огнем, пристрелянными рубежами артиллерии и танковыми резервами. Дивизии несли болезненные потери. Это было первое заметное отличие от плана, но еще не существенное. Командиры дивизий обратились за воздушной поддержкой к люфтваффе. И вот тут пришлось удивиться. Далеко не все заявки были выполнены. В воздухе творилось что-то невероятное – сотни машин превратили голубое июньское небо в кипящее море. И несмотря на заверения Кессельринга в твердой уверенности в завоевании воздушного превосходства в первые же часы – похоже, русские с этим не соглашались. Немецкие бомбардировщики, даже с помощью истребителей, не могли пробиться к целям. А там, где они пробивались – над позициями русской артиллерии их встречала пусть слабая, но стреляющая русская ПВО. Ее, естественно, давили, но и она брала плату с люфтваффе за каждую батарею.

После подавления ПВО и артиллерии иванов атаки вермахта стали более успешными, однако при прорыве в глубину русской обороны танков Гота и Гудериана, они немедленно атаковывались русскими танками с флангов. Причем русская пехота не разбегалась в панике перед немецкими панцерами, а пропускала их через свои позиции, активно атакуя противотанковыми гранатами, и отрезала от танков немецкую пехоту. В итоге немецкие танки, неся потери, вынуждены были каждый раз отступать на свои позиции. Там, где было возможно воспользоваться обходными маршрутами мимо таких укрепленных позиций, разведподразделения дивизий их использовали, имея задачей выход в тыл русским частям. Однако и на этих дорогах стояли русские заслоны, пусть и не такие мощные, как на основном направлении, но способные уничтожить передовые отряды или затянуть бой против основных сил, давая возможность своим частям выйти из-под удара. Это были уже более серьезные отличия от расчетного плана – русские оказались тактически грамотным, упорным, умелым и самоотверженным противником. В итоге к концу дня там, где авиация смогла оказать помощь – укрепленные позиции русских были обойдены с флангов, и они оказались в окружении. В этом случае панцеры уходили дальше на восток, а блокирование и уничтожение русских брала на себя пехота. Там же, куда русские не допустили люфтваффе – продвижения не было. Русские несли большие потери от немецкой артиллерии, но держались. В целом продвижение дивизий первого эшелона танковых групп и 9-й полевой армии генерал-полковника Адольфа Штрауса в первый день составило от 15 до 25 километров. Обстановка на завтра была не ясна. Пока что удалось выяснить, что русские сосредоточили основные усилия в обороне крупных автомагистралей. Однако как глубока их оборона и где расположены их основные силы, выяснить не удалось. Не смогла в этом помочь и воздушная разведка – большинство разведчиков были сбиты русскими истребителями. В целом же прогноз для группы на следующий день был оптимистичным. Командующий группой армий «Центр» был бы очень удивлен, узнав, что точно так же оптимистично смотрел на ситуацию первого дня вой ны и командующий Западным фронтом генерал армии Жуков.

23 июня 1941 года.

Война в воздухе

В эту ночь штаб 1-й Воздушной армии Западного фронта не спал. Формально приказ о сформировании должен был поступить только сегодня, хотя армия сформировалась самой первой – возможно потому, что Начальник Штаба ВВС, а теперь командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев практически все эти пять дней провел в Минске, общаясь со своим штабом в Москве в основном по телефону. Он же и проталкивал все организационные вопросы по формированию.

Июньские ночи короткие – не успели остыть моторы после возвращения полков со штурмовки аэродромов люфтваффе в Польше, а уже техники начали готовить самолеты к вылету. Вот кому вообще спать практически было некогда – это авиатехникам. Не спал в эту ночь и командующий ВА генерал-майор Копец. Сначала подводили итоги дня, потом определялись с задачами завтрашнего, а по факту уже сегодняшнего, поэтому и ложиться он уже не стал. Вчерашний день был прожит, и теперь, прокручивая его в голове, Иван Иванович стал осознавать правоту Жигарева, который чуть ли не пинками заставлял их в последнюю неделю менять аэродромы, маскировать и рассредоточивать самолеты, отправить в тыл неосвоенную технику, дублировать линии связи, менять организацию и сводить все силы в один кулак. И еще он не знал, что в другой истории он уже не увидел бы рассвета 23 июня. История уже изменилась, и для него она изменилась кардинально. Вчерашний день показал, как был страшен удар немцев. И как бы он был сокрушителен, если бы они ничего не поменяли за эти пять дней. Получая данные от штабов дивизий по своим потерям за день и приблизительные потери немцев, он испытывал разочарование – счет был приблизительно равный 152 своих сбитых на примерно 150 заявленных сбитых немецких самолетов. Но он понимал, что сбитые 152 наших – это практически одни истребители, а 150 немецких – в большинстве своем бомбардировщики, что многие из немецких колонн были разогнаны реактивными истребителями, и его летчикам оставалось только добивать их. Он понимал, что в других условиях – счет был бы явно в пользу немцев. Позже всех с ним связался генерал Красавин – по данным его летчиков, подтвержденными фотопулеметами, установленными на каждом реактивном МиГе – его полк за день сбил 523 самолета. К этому числу еще добавили 240 сожженных самолетов при штурмовке на аэродромах. Итого получалось, что ВВС Западного фронта как минимум ополовинили второй Воздушный флот люфтваффе. Копец не сдержался и пожаловался ему о приблизительном паритете в счете без учета его Особого полка. На что Владимир Владимирович с усмешкой откликнулся какой-то странной фразой, что, мол, это же не 35 на 600. И тут же уверил командующего, что завтра, то есть уже сегодня – если немцы не спрячутся, а по его мнению, им этого не даст сделать немецкий Генштаб, вполне возможно, вопрос о завоевании превосходства в воздухе будет решен. И тут же предупредил, что его реактивный полк начнет боевую работу с 9 утра, обещая поддержку в течение всего дня. В качестве пусть и не полноценной с точки зрения боевой эффективности замены с 4 до 9 утра выставив 161-й ИАП.

Лейтенанту Егорову дали другого ведомого, у того погиб ведущий в том же бою, в котором и Егоров остался без ведомого. Накануне они обговорили между собой порядок взаимодействия и распределили обязанности. У обоих уже появился пусть и маленький, но боевой опыт – на двоих у них было уже три сбитых самолета. Но все равно лейтенант Егоров волновался. Это как в прыжках с парашютом – второй прыжок страшнее первого. Первый проходит как в тумане, а вот второй выполняется уже осознанно и потому воспринимается гораздо отчетливей. Вечером он смог увидеть Лену в столовой, она улыбнулась ему, но встретиться возможности не представилось. А Николаю так хотелось похвастаться первым боем и двумя сбитыми, что даже было стыдно перед собой. Сходил он к дежурной смене на РЛС, поблагодарил за помощь, девушки пококетничали, поулыбались ему, букетик полевых цветов и шоколадку приняли. Потом зашел к вертолетчикам, те похлопали его по плечам, посмеялись и предложили обращаться за помощью, если что. Полк поделили на три неравные части – две эскадрильи, одна и еще две. Первыми взлетали две эскадрильи, не воевавшие вчера, эскадрилья Егорова была второй в очереди и должна была взлететь, когда первые две начнут выходить из боя. Их эскадрилья осталась у самолетов, а последние две потянулись к КП – слушать радиопереговоры.

Взлетели по зеленой ракете и, разобравшись звеньями, пошли на запад в сторону Бреста. Егоров снова попал в атакующую группу. Им был выделен квадрат, в котором они должны были атаковать любого противника, но приоритетом оставались бомбардировщики. После старой границы командир эскадрильи подал команду усилить наблюдение за воздухом. При подлете к назначенному квадрату уже издалека было видно, что там идет бой. Какой-то полк на «чайках» упорно пытался пробиться к «лаптежникам», но немецкое прикрытие успешно отражало атаки. Немецких истребителей сопровождения было заметно больше, нежели вчера. К тому же они, похоже, учли вчерашний опыт и тоже выстроили нечто похожее на «этажерку». Сегодня немцам было проще – в небе не было реактивных МиГов, а их поршневые старшие братья МиГ-3 не могли их заменить в полной мере. Единственное, что им удалось – они связали боем верхнюю группу немецкого прикрытия. «Мессерам» на пяти тысячах в бою против МиГ-3 приходилось несладко, но вниз они не уходили. Эскадрилья И-16-х подошла как раз вовремя – «штуки» уже нашли цель, и их строй стал вытягиваться в большое колесо. Командир эскадрильи принял решение и отправил нижнюю и атакующую четверки в ту часть выстраиваемого воздушного колеса, где «штуки» набирали высоту для повторной атаки, оставшись с последним звеном на страховке от удара сверху. Атаковали с ходу – Егоров перехватил Ю-87 в верхней части косой петли, когда у того уже была потеряна скорость после пикирования и он как бы застыл в прицеле. От очереди из пушек он мгновенно вспыхнул и посыпался вниз. Николай с ведомым проскочили мимо «юнкерсов» и влетели в бой «мессеров» с «чайками». Причем все произошло удачно – Николай с ходу сел на хвост паре «109-х», атаковавших И-153. Но ведомый у немца не ворон ловил и сразу предупредил ведущего. Пара «мессеров» прервала атаку и ушла на вертикаль. Николай догонять их не решился. В это время немцы разобрались, что к русским прибыло подкрепление, и, распределив силы, атаковали их эскадрилью. Теперь уже Егоров с ведомым крутились, уворачиваясь от атак и пытаясь атаковать сами. Задачу они в целом уже выполнили – эскадрилья, сбив в первой же атаке четыре Ю-87, заставила тех сбросить бомбы и уходить на запад, но «мессеры», желая, видимо, посчитаться за вчерашний день, из боя не вышли. Мало того, избавившись от обузы, они наконец-то смогли показать настоящий класс воздушного мастерства. А тут еще некстати из боя вышли и потянулись на восток «чайки», поэтому, похоже, именно их эскадрилью немцы назначили в качестве «боксерской груши». МиГи помочь ничем не могли, потому что весь бой переместился на высоты до двух километров. Вот тут Егоров проникся пониманием, что они могли бы сделать с ВВС Красной Армии, не будь у них на сегодня такого джокера, как МиГ-17. «Ишаки» виражили беспрерывно, прикрывая друг друга и пытаясь зацепиться за мелькавшие силуэты «худых». Но немцы в поддавки с ними не играли, все было всерьез. Ища возможности атаковать, лейтенант пропустил момент, когда сам стал дичью. Спас новый ведомый, успевший предупредить по рации и пушечной очередью сорвавший атаку на него. Но в целом зайти в хвост к «мессеру» оказалось весьма непростым делом. У немцев как будто глаза на затылке были – так они чувствовали опасность. Эскадрилья снова потеряла двоих, но от больших потерь спасло то, что у «мессеров» закончилось время по топливу, и они вышли из боя. По возвращению на аэродром Николай с трудом вылез из кабины – так вымотал его этот бой.

В этот день лейтенант Егоров участвовал еще в четырех боях, в которых они с ведомым сбили еще по «юнкерсу». Но эти бои уже шли с участием реактивных МиГов и выглядели совершенно по-другому. Немцы сначала попытались их перехватывать после набора высоты, но Красавин угадал этот вариант их действий, и МиГи вступали в бой звеньями: одна пара атаковала бомбардировщики, а вторая страховала их на высоте. В итоге в этот день увеличились потери среди «мессеров».

Вечером Кессельринг, после доклада начальника штаба о потерях, пил водку. В принципе, у него был сравнительно неплохой выбор напитков в его походном баре, однако ни один из них не соответствовал сегодняшнему настроению командующего Вторым флотом, поэтому по его просьбе адъютант где-то нашел бутылку русской водки. Причем это была настоящая «Московская» из одного из разгромленных магазинов Бреста, захваченная там кем-то из передовых подразделений люфтваффе и привезенная в штаб Флота. Кессельринг вчера ночью доложил рейхс-министру Герингу о том, что происходит в небе большевистской Белоруссии, обрисовал, с кем им приходится сражаться, попенял на Абвер, что разведка не смогла их предупредить о том, с чем им придется столкнуться. Это все было сказано, но ответ тоже был ожидаем – задачи по завоеванию превосходства в воздухе с него никто не снимал, усилить его Флот могли весьма незначительно, и ему было предложено самому искать противоядие от «быстрых дьяволов» и зенитных ракет. Единственное, его полностью поддержали в необходимости заполучить реактивный самолет в любом виде, а летчика с него – только в целости и сохранности. В остальном пообещали сориентировать Абвер и СД на решение этой проблемы.

Но когда это еще будет? А воевать нужно каждый день. И вот поэтому Кессельринг пил горькую, тупо глядя на цифры потерь, лежащие перед ним, и размышлял – сразу застрелиться или сначала доложить и потом застрелиться. Согласно сводке потери во второй день составили 615 самолетов. Бомбардировочная авиация второго Воздушного флота приказала долго жить. В эскадрах остались крохи от былой мощи общей численностью около 300 самолетов, включая учебную эскадру. Сегодня его подчиненные сумели сбить около 200 русских истребителей, включая два новых МиГ-3, но все эти самолеты, вместе взятые, не стоили и одного «дьявола», а вот его-то среди сбитых и не было. А только он – этот «дьявол» мог спасти репутацию и положение генерал-фельдмаршала.

Как ни странно – компанию ему мог бы составить командующий 1-й ВА, о чем сегодня был получен приказ из Москвы, генерал-майор Копец. Правда, причины и объемы у него были совершенно другие, и все же печаль в них присутствовала. За сегодня его свежеиспеченная Воздушная армия потеряла более 200 истребителей. Причем, и он это прекрасно понимал, основные потери они понесли с 5 и до 9 утра. То есть тогда, когда в небе не было реактивных МиГов. Вывод напрашивался сам собой – если убрать этот полк – советская авиация борьбу за небо Белоруссии безнадежно проигрывала. И проигрывала именно качественно. Потому что сегодня уже никто не сомневался, что у нас истребителей гораздо больше. Однако немцы показали класс в личном пилотировании, слетанности подразделений, и все это помноженное на техническое превосходство Ме-109 над И-16 и И-153. Немного ободряла мысль о перспективности перехода в дальнейшем на спасенные МиГ-3, которые за два дня потеряли всего 6 самолетов из 64. Однако превосходство свое они могли реализовать только на высотах от 5000 метров. Как раз все сбитые ввязались в бои на высотах две-три тысячи метров и были «съедены» «экспертами». Нужны были самолеты, способные противостоять «мессерам» на их высотах, а таких не было в ВВС. Как бы предполагались на эту роль Як-1, но ни один из них не был освоен до войны, да и было их в округе всего лишь 20 штук.

Вот все это и печалило Героя Советского Союза генерал-майора ВВС Ивана Ивановича Копца, но печалился он не отрываясь от работы – перед ним лежала численность самолетов в полках, и он сейчас решал, какой полк должен передать свою технику соседям и убыть в тыл на переобучение на так вовремя сохраненные МиГи и Яки. Вот этой перспективой он и отличался от своего визави за линией фронта.

23 июня 1941 года.

Война на земле

За вторые сутки войны Федор фон Бок определился с тактикой большевиков. Этой ночью усиленные полки русских, удержавших свои позиции, оставили их и отступили на восток. Двинувшиеся утром им вслед передовые отряды танковых корпусов через 5—15 километров снова уткнулись в укрепленные позиции. Причем все повторилось, так как части, оказавшиеся на пути немецкой разведки, были не вчерашние потрепанные, а свежие и занимавшие хорошо оборудованные позиции. А бывшие в бою накануне, похоже, отводились еще глубже. Если так продолжится и далее – мечты на быстрое окружение и уничтожение красных в «котлах» растают как дым. С темпом наступления 10–15 километров в день – эти расчеты можно отбросить. В лучшем случае группа армий просто выдавит русских из Белоруссии. Очень не хватало воздушной разведки. К тому же к концу дня выяснился неприятный факт – второй Воздушный флот, похоже, проиграл войну в воздухе, и на его помощь уже нельзя было рассчитывать. В воздухе господствовали русские. Пока это проявлялось в косвенной помощи их пехоте – их истребители исключили участие немецкой бомбардировочной авиации. Но в разговоре с Кессельрингом последний, голосом усталого и разочарованного человека, пояснил, что не позднее чем завтра на армии и корпуса группы армий «Центр» навалятся их бомбардировщики и штурмовики, которые большевики сумели сохранить полностью, и помочь он ему не сможет – русские выбили у него всю ударную авиацию.

Ночью же окруженные части русских попытались прорваться на восток. В ряде случаев эти попытки были удачными. На позициях, оставленных красными, были обнаружены старые танки практически без моторесурсов, не способных совершить марш. Часть из них была уничтожена в боях, часть – взорвана перед уходом. Практически полностью ушли гарнизоны и полевые подразделения укрепрайонов. А Брестская крепость держалась, и особых успехов у 45-й пехотной дивизии не было.

В данный момент линия соприкосновения представляла извилистую линию с выступами на восток на направлениях движения танковых групп и вкраплениями котлов окруженных русских частей. Наибольшее продвижение имела 3-я танковая группа Гота, действующая на стыке двух русских фронтов. Завтра, если повезет, и передовым отрядам удастся захватить мосты, то Гот форсирует Неман и должен выйти на оперативный простор. Нужно просить через ОКВ помощь Готу авиацией группы армий «Север», если там с ней положение лучше. Гудериану сложнее – в его полосе не так много дорог. Их, естественно, держат русские, и ему приходится прогрызать их оборону, выстроив свои корпуса в нитки.

Беспокоили командующего довольно серьезные потери в людях и технике. Эта война была не похожа на вой ну на Западе. Русские упорно дрались за каждый узел дорог, переправы, более-менее крупные населенные пункты, превращенные в укрепрайоны, не боялись выхода на их тылы и окружений. За два дня не было еще ни одного факта сдачи в плен их подразделений. Служба радиоперехвата и разведка принесли свежие разведданные. Оказалось, что против Бока «играет» начальник Генштаба красных генерал армии Жуков. Бывший командующий округом Павлов оставлен у него в заместителях. Федор Бок просмотрел краткую справку по Жукову – офицер, долго служивший в командирах частей, кавалерист, бывший унтер царской армии, сделал карьеру в 1939 году на Халхин-Голе, разгромив японцев. Молод для генерала армии, честолюбив, настойчив, упорен в достижении цели. Причина, по которой Жукова сместили с должности начальника Генерального Штаба, а также, что он собой представляет в оперативном искусстве, не ясны. Анализируя все происходящее, в том числе и информацию о том, что неожиданно его противником оказался бывший начальник Генерального Штаба большевиков, генерал-фельдмаршал все больше склонялся к мысли, что все происходящее не случайно, и начало войны для них не было тайной. А отсюда следовало, что неприятности только начинаются, и весь вопрос лишь в том, как давно они об этом узнали и сколько у них было времени на подготовку. План «Барбаросса» был под угрозой.

24 июня 1941 года, 2.00.

Кремль

Сталин только что просмотрел сводки с фронтов, обработанные и предоставленные Генеральным Штабом, и сравнил с данными потомков на этот период. Различий было еще мало, но они были. А значит, не напрасны были шаги, предпринятые в последнюю неделю, и самое главное – Сталин не ошибся, поверив потомкам. Самые серьезные изменения были именно там, где воевали потомки – на Западном фронте. Хотя там и действовал всего лишь один полк реактивных истребителей, но с учетом предпринятых организационных изменений ВВС в Белоруссии, совместными усилиями за эти два первых дня был практически разгромлен второй Воздушный флот люфтваффе. Немцы лишились поддержки с воздуха, взламывающей оборону РККА на других фронтах и обеспечивающей продвижение танковых клешней вермахта. А под Минском их ждал Особый корпус Резерва ВГК. И как ему докладывали – личный состав и потомков и дивизий РККА по 16 часов в день готовились к боям, отрабатывая взаимодействие между собой. Пришлось в срочном порядке обеспечить весь личный состав дивизий пистолетами-пулеметами, потому что бойцы, вооруженные трехлинейками и СВТ, просто не помещались в бронемашинах потомков. Добавили ручных пулеметов из расчета один на одно отделение. Пришлось, конечно, отбирать это все волевым решением у других фронтов, но и сам Сталин и Генштаб считали западное направление главным. Еще одним важным отличием было то, что командующие фронтами не теряли нити управления войсками, владели информацией даже на самом сложном направлении – северо-западном. Таковым оно было из-за ослабления фронта на целую армию – 9 дивизий. Прибалтийские корпуса были отправлены в тыловые округа. Поехало к новым местам назначения не более половины личного состава, и то, как правило – русские из числа специалистов и командиров, остальные дезертировали и сейчас, по-видимому, уже предлагали свои услуги немцам.

Моряки тоже не подвели. Информация о минных заградителях на Балтике Кузнецовым была воспринята правильно, и в итоге все пять неожиданно для немцев исчезли, не успев ничего сказать в эфире. Из экипажей пяти кораблей наши торпедные катера успели поднять на борт всего трех спасшихся матросов. Больше свидетелей там не было. И в тот же день, точнее утром 22 июня, на путях к Кенигсбергу на «чьих-то» минах подорвались три немецких транспорта. Флот успел вывезти из Лиепаи все, что можно было, в Таллин. Это касалось судов и кораблей, а также боеприпасов и топлива. Кроме того, из старых, еще царских запасов морских мин были созданы минные поля на сухопутных подступах к порту. Сейчас гарнизон базы и отошедший туда по плану стрелковый полк, поддержанные эсминцами с моря и береговыми батареями, держатся против немецкой пехотной дивизии. Трудновато там, конечно, воевать против немецкой авиации, но Ставка работает над этим вопросом – спешно устанавливаются на корабли новые зенитные установки, в ближайшие дни вполне возможно удастся перенацелить часть авиации Западного фронта на помощь Северозападному. В тылу начали формироваться из прибывающих с фронтов «безлошадных» летчиков и сбереженной техники новые истребительные полки. Они, конечно, попадут на фронт не завтра, но они там будут. Время работает на нас. А время – это не возобновляемый ресурс, и он наш.

Кстати, Сталин не стал придумывать ничего нового и просто использовал информацию потомков в вопросе реорганизации управления государством в военное время. Был, как и в той истории, образован ГКО, что повысило оперативность в принятии и выполнении решений. Также Сталин предоставил Молотову право объявить о начале войны 22 июня. Сам решил выступить, как и было – 3 июля. Он надеялся, что к этому времени тенденция различий проявятся уже основательно, и он с твердой уверенностью сможет сказать народу: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Была идея опубликовать в газетах план «Ост», для мобилизации народа на отпор врагу, но решили это сделать тогда, когда станет понятным, что план «Барбаросса» окончательно провалился. Заодно и его решено было напечатать – пусть ищут, кто их предал.

А завтра должна вступить в войну Финляндия. Что ж? Для нас это не будет неожиданностью. И они об этом знают.

24 июня 1941 года.

Война в воздухе

Утром 24 июня для 1-й ВА начался новый этап воздушной войны в оборонительной операции Западного фронта – после завоевания превосходства в воздухе наступил черед бомбардировочной и штурмовой авиации. Противодействовали им оставшиеся истребители Ме-109 и Ме-110. Немцы сначала атаковали советские бомбардировщики с оглядкой, ожидая появления «быстрых дьяволов», однако они не появлялись, и немецкие летчики осмелели. Добраться до бомбардировщиков и штурмовиков им удавалось редко, в связи с тем, что каждый полк прикрывался как минимум полком истребителей, плюс в ходе боя на помощь им приходили еще эскадрильи и даже полки. Но немцы были счастливы сражаться пусть и многократно превосходящим их противником, но которого можно было сбивать. Надежды сбить хотя бы одного «дьявола» у большинства угасла – слишком велико было преимущество его над «мессершмиттом».

А Первому Особому ИАП была поставлена задача оказать помощь Северо-западному фронту. Метод борьбы теперь уже с первым Воздушным флотом остался прежним – МиГи сами искали, находили и разгоняли колонны бомбардировщиков, указывались лишь ключевые точки фронта, где особо была активна авиация противника. Особенно нуждался в помощи гарнизон окруженной военно-морской базы Лиепая. Ввиду того что этот пункт находился на пределе радиуса действия МиГов, пришлось даже истребители отправлять туда с подвесными баками. На северо-западное направление пришлось выделить и шесть разведчиков. Похоже, что информация о «дьяволах» дошла и до этого флота – бомбардировщики после первой же атаки сбрасывали бомбы и на бреющем пытались уйти на запад. Истребители попытались было сопротивляться, но после первых же неудачных опытов последовали примеру бомбардировщиков. Судя по массовости таких примеров – это было решением немецкого командования.

24 июня 1941 года.

Штаб Западного фронта. Война на земле

Жуков писал приказ. Ночью, анализируя поступающие доклады от командующих армиями Западного фронта, он лично наносил на свою карту оперативную обстановку. Безусловно, эту работу мог сделать офицер оперативного управления штаба, что и входило в его обязанности, но Жуков любил карты. Он знал, что видит их не так, как видит большинство людей. Обычно человек видит плоскую поверхность с населенными пунктами, реками, лесами, и только в интересующих их местах он, приглядываясь, определяет высоты и низины. Он же видел все сразу и в объеме. И это позволяло ему быстро и безошибочно определять слабые и сильные места позиций. Но еще в момент затачивания карандашей и нанесения обстановки он любил размышлять. И вот сейчас, обозначая оборонительные позиции правого фланга 3-й армии, он пришел к весьма неприятному выводу. Неприятному, потому что, даже обладая всей информацией от потомков, о которой ни один командующий и мечтать не мог, он не смог тем не менее сдержать немцев, лишенных воздушной поддержки, в самом слабом своем месте на срок больший, нежели в той истории. Сильны немцы! И сильны даже не только своим оружием, сколько организованностью, слаженностью и оперативным мастерством офицерских кадров на всех уровнях – от роты до группы армий, выучкой и боевым опытом всех, от солдата до генерала. Именно поэтому так неудержим их удар. Отличием было то, что еще держался, обойденный справа и слева, Гродно, и левый фланг и центр армии перекатами отступал на восток, сохраняя порядок. Кстати, Гродно пора уже оставлять, иначе дивизия, обороняющая его, погибнет. А вот на правом фланге Гот, выписки из мемуаров которого лежали у него в сейфе, все равно сумел протиснуться в щель между его и Северо-западным фронтом. И мало что меняло то, что в той истории он попросту разгромил правый фланг 3-й армии и левый фланг Северо-западного фронта, а тут – «протиснулся». Факт оставался фактом – сегодня он выходил на оперативный простор, обходя 3-ю армию и весь Западный фронт на правом фланге, несмотря на все предпринятые меры. Жуков помнил о плане Оганяна, но тот же план предусматривал: во-первых, всемерное ослабление 3-й танковой группы, а во-вторых, самое главное – вой ска Особого корпуса еще не вышли на исходные позиции, и не закончено было инженерное оборудование оборонительных позиций севернее Минска. Планировалось, что Гот появится на подступах к Минску не раньше чем через десять дней.

«Странно! А быстрым называли Гейнца Гудериана! Или это он сам себе льстил? Я бы эту кличку дал Готу», – размышлял Жуков.

Остановить Гота перед Вильнюсом было нечем, он обогнал части 3-й армии, которые по плану должны были отходить к этому городу, сдерживая его танки. Остались сутки до захвата столицы советской Литвы. И то эти сутки получаются за счет подрыва трех мостов через Неман. Но через сутки немцы переправятся, оборудуют или восстановят мосты, и панцеры Гота ворвутся в Вильнюс. Преимущество в авиации и нанесение бомбоштурмовых ударов, конечно, снизит их темп наступления, но не сможет остановить. Значит, настало время бить их в самое слабое место. А самое слабое место у змеи это не голова, а хвост. Конечно, она, может, и скорей всего, укусит того, кто прищемил ей хвост, но для этого ей придется бросить свою первоначальную цель и повернуть голову назад. А это время – то, что работает на нас. Рукой, которая должна схватить «змею» за хвост, мог быть только мехкорпус. В 3-й армии ее 11-й МК Мостовенко на эту роль не годился ни количественно, ни качественно. Его возможности ограничивались сейчас участием в сдерживающих боях в составе смешанных боевых групп.

Еще перед началом войны Жуков, зная, что 17-й и 20-й МК, числящиеся в резерве командующего округом, таковыми являются лишь на бумаге, «обокрал» 10-ю армию, отобрав у Голубева два корпуса – 6-й мехкорпус генерал-майора танковых войск Хацкилевича – самый укомплектованный и многочисленный в округе; и в качестве пехоты был избран 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина генерал-майора Никитина, в котором он сам когда-то проходил службу. Мехкорпус оставил 10-й армии самые старые танки без моторесурса и таким образом, уменьшившись количественно, приобрел бо́льшую подвижность. А оставшиеся в составе 10-й армии четыре сотни танков успешно изображали весь корпус. Численность же самого корпуса упала с более чем тысячи танков до шестисот, но это были реально воюющие танки, из которых более половины были новыми Т-34 и КВ. Так и возникла конно-механизированная группа Хацкилевича.

Из материалов потомков – очень эффективное объединение, просуществовавшее всю войну. Вот эти корпуса и были спрятаны в лесах за левым флангом 3-й армии, являясь резервом командующего фронтом.

И сейчас, рассматривая карту, Жуков определял участок и писал приказ на проведение контрудара Западного фронта силами конно-механизированной группы по тылам 3-й танковой группы, ставя задачу выхода на ее коммуникации в районе Друскининкай – Мяркине – Марцинконис – Варена. И завтра же нужно начинать скрытую передислокацию Особого корпуса РГК в намеченные районы сосредоточения и позиции. Кто знает – как сложится дальше?

25 июня 1941 года.

Ставка Гитлера

В 9.00 по берлинскому времени началось экстренное совещание у фюрера. Накануне фюрер был поставлен в известность командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Федором фон Боком об угрозе выполнения плана «Барбаросса». Его мнению о том, что русских не удалось застать врасплох, и предпринимаемые ими меры в дальнейшем лишат вермахт имеющихся преимуществ, фюрер не придал значения. Ну упорны русские в обороне, ну недостаточны темпы наступления танковых групп – рано или поздно закончатся у красных резервы, причем это произойдет раньше, чем из глубины прибудут другие, в любом случае танковые группы выйдут на оперативный простор, и тогда все изменится. По-другому и быть не может, еще никто не смог сдержать удар немецких панцеров, а уж большевики с их отсталой экономикой и такой же примитивной армией, имеющей во главе военачальников времен их Гражданской войны или просто не известных никому, в любом случае обречены на поражение. И не важно, случится это завтра или послезавтра – результат предопределен теорией расового превосходства и вытекающим из нее немецким военным гением, доказательством которому служит вся подчиненная Германии Европа.

Но вот то, что его танки, пехота и артиллерия остались без воздушного прикрытия – его возмутило. Поэтому сейчас перед ним навытяжку стояли рейхс-министр люфтваффе Рейха Геринг и его подчиненный командующий вторым Воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. Пока докладывал Геринг, потом жаловался Кессельринг, Гитлер молча ходил по ковровой дорожке. Однако когда была озвучена цифра оставшихся во Втором флоте самолетов – он взорвался. В его голове не помещалось, как это за ДВА ДНЯ можно было потерять около полутора тысяч лучших самолетов в мире, пилотируемых лучшими летчиками Европы. Пока он извергал на головы представителей люфтваффе проклятия и задавался вопросом, КАК это можно было сделать? – его никто не прерывал.

– Мой фюрер! – решился ответить, стоявший молча до сих пор Геринг. – Прошу вас посмотреть вот это, – и положил на стол снимки, принесенные им. Снимки были сделаны в воздухе в процессе воздушного боя. На них кроме обычных силуэтов «мессершмиттов», «юнкерсов» и знакомых Гитлеру советских «крыс» и «чаек» присутствовали самолеты странного вида со стреловидными крыльями и большими, тоже стреловидными хвостами.

– Что это? – спросил Гитлер, указывая именно на эти странные самолеты.

– Мой фюрер! Это и есть те самые «быстрые дьяволы», о которых докладывал командующий вторым Воздушным флотом. Именно эти самолеты стали проблемой и головной его болью, – ответил Геринг.

– Они странно выглядят.

– Они реактивные, мой фюрер! Большевики каким-то образом сумели создать их, хотя ничего подобного нет ни у нас, ни, насколько я знаю, ни в Англии, ни в США. И вот эти самолеты – дали красным преимущество, которому не смогло противостоять немецкое мужество и мастерство пилотов люфтваффе.

Перебирая фотографии, Гитлер обратил внимание на снимки, на которых был запечатлен вообще непонятный аппарат с блестящим диском сверху.

– А это что такое?

Тут слово взял Кессельринг.

– Эти аппараты в количестве четырех штук пришли на помощь советским «крысам», когда наши пилоты собирались их уже добить. Крайне эффективны! Вот, – Кессельринг указал на пулеметную установку впереди – снизу аппарата, – эта пулеметная установка поворачивается в бою на 180 градусов. Одной очереди из нее хватает, чтобы разрезать «мессершмитт». Кроме этого, они обладают потрясающей маневренностью, вплоть до возможности зависать в воздухе. Бронированы, по крайней мере ни одна очередь из бортового оружия наших истребителей не привела не только к сбитию, а даже повреждению и выходу из боя хотя бы одного из них. Из недостатков замечен один – уступает в скорости, похоже, даже русским «чайкам».

– А как вы смогли сделать такие снимки?

– Мой фюрер! Когда я понял, что мы встретились с неизвестными и крайне эффективными самолетами русских, я распорядился снимать бои с их участием экипажам Ме-110, запретив им вступать в бой. Таким образом, удалось сделать эти фотографии.

– Похвально! Вы, Кессельринг, не безнадежны! Что еще можете сказать?

– Мой фюрер! Я обещал своим пилотам Рыцарский крест за сбитого «дьявола» и имел смелость обещать такой же, но из ваших рук за сбитого над нашей территорией. Что касается информации по «быстрым дьяволам» – вот тут мной собран материал, и я обобщил его в докладе, – и Кессельринг протянул Гитлеру папку.

– И еще, мой фюрер! У русских работают эффективные радары с радиусом обзора по нашим расчетам, основанным на опыте, не менее чем в 200 километров. Вот отсюда высокая эффективность и их обычных истребителей. Еще один факт – при атаке Минска все наши бомбардировщики были сбиты с земли ракетами. Фотографий нет, но свидетельства приложены мной к докладу. У меня все, мой фюрер.

– Хорошо. Награды, обещанные вами, я подтверждаю. Вопрос по вам пока остается открытым. Распорядитесь, чтобы наши пилоты постарались пока в бой с этими «дьяволами» не вступать. И сегодня в 16 часов вы, Вилли Мессершмитт, Эрнст Хейнкель, Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн – все у меня, – произнес Гитлер, глядя на Геринга.

Сразу после ухода Геринга и Кессельринга Гитлер вызвал к себе Канариса и Гейдриха. Ответив на приветствие руководителей разведок Рейха, он выложил перед ними фотографии. И пока они внимательно рассматривали их, молча прохаживался по кабинету.

– Эти фотографии мне представили Геринг и Кессельринг. Вам, – обратился к ним Гитлер, – задание – добыть нечто более существенное, нежели фотографии. От этого зависит, вполне возможно, судьба всей кампании в России.

– Яволь! Мой фюрер!

– Сейчас эта цель – для вас приоритетная. Кстати, а почему я ничего не слышал об этих русских самолетах до войны?

В 16 часов в кабинет Гитлера вошли в сопровождении Геринга Вилли Мессершмитт, Эрнст Хейнкель и Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн. Гитлер предложил им присесть за стол. То, что разрабатывали эти люди, производили на заводах, и то, что носило их имена – составляло славу немецкого оружия. Их изделия были самыми лучшими или одними из лучших в мире в области поршневой авиации, и они же были впереди планеты всей в направлении перспективной реактивной. Так считалось, и так думали они до этой минуты.

Гитлер начал разговор с ними издалека. Поспрашивал, как идут у них дела именно в разработке реактивных самолетов и двигателей к ним, в каком обозримом будущем они предполагают получить достаточно боеспособный истребитель, как вообще они себе его представляют, и как, на их взгляд, обстоят дела с реактивной техникой у союзников и врагов. Из разговора выяснилось, что конструкторы в курсе, что на данный момент немецкая наука является лидером в исследовании реактивной авиации, и они заверили Гитлера, что кроме Германии ни у кого нет действующих прототипов реактивных самолетов с удовлетворительными техническими данными. Что касается сроков, то тут они посетовали на недостаточное финансирование проектов реактивной авиации. Если же положение с этим вопросом изменится в лучшую сторону, то они могут заверить фюрера, что через полтора-два года сумеют предъявить люфтваффе реактивный истребитель с передовыми на тот момент характеристиками.

– Полтора-два года? – переспросил Гитлер и выложил перед ними фотографии, привезенные Кессельрингом. – Вот эти самолеты практически за два дня уничтожили второй Воздушный флот на Восточном фронте.

– Вот еще доклад командующего флотом генерал-фельдмаршала Кессельринга. Там же – рапорта летчиков его флота о боях с «быстрыми дьяволами» – так они прозвали эти самолеты красных. Можете ознакомиться.

Просмотр фотографий и материалов вызвал шок среди конструкторов.

– Это невероятно! – воскликнул Эрнст Хейнкель. – Еще в конце двадцатых – начале тридцатых годов у русских не было авиационной промышленности, инженеров, конструкторов. Не было ничего! Мы! Мы обучали их кадры! Они никак не могли догнать нас, тем более превзойти!

– Ну, мне, при отсутствии технических данных, эти фотографии мало что дают. Я не знаю мощности их двигателей и их характеристик. Единственное – это вариант компоновки двигателя в фюзеляже, – задумчиво произнес, рассматривая снимки Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн.

– Кто конструктор этих самолетов? Чье имя они носят? – поинтересовался Вилли Мессершмитт.

– Этим вопросом занимаются Гейдрих и Канарис. И не только этим. Что вы можете сказать вот об этом? – и Гитлер выложил на стол три фотографии вертолетов.

– Это, несомненно, автожир, – произнес Вилли Мессершмитт, – это понятно из винта сверху машины. В остальном – это та же история, как и с реактивными самолетами – такого нет и не может быть ни у кого.

– Сейчас нам нужно осознать факт, – продолжил Гитлер, – на вооружении большевиков есть два типа действующих серийных реактивных самолетов, которые имеют подавляющие преимущества над нашими самолетами. Плюс этот автожир. Я не верю, что эти варвары могли их создать самостоятельно. Но таких аппаратов нет и в Англии, иначе бы они ими воспользовались в период «Битвы за Британию». Остаются только США. Наверняка они созданы там. И стоят они недешево, что вполне логично. Поэтому у большевиков их немного. Они отмечены только в Белоруссии. Поэтому и речи быть не может о сроках в полтора-два года. Полгода, от силы год, в вашем распоряжении. Финансирование по этим программам будет максимально возможным. И еще – после того как мы разгромим красных – все, что связано с этими самолетами, будет предоставлено вам. Так же все, что смогут узнать наши разведчики, и если удастся захватить хотя бы один из них – все немедленно будет передаваться вам. Это вопрос жизни и смерти Рейха. Потому что тот, кто обладает такими аппаратами – уже угрожает и потенциально является врагом Германии.

25 июня 1941 года.

Штаб группы армий «Центр». Война на земле

Большевики не дали шанса Готу захватить мосты и ворваться в Вильнюс с ходу. Мосты ими были взорваны, и хотя, согласно сведениям разведки, крупных сил на правом берегу Немана у них не было, и помешать строительству переправ, кроме их авиации, никто не мог – на сутки его танковая группа остановилась. Решено было использовать эти сутки для подтягивания тылов, проведения регламентов и ремонта техники. А на следующий день войти в первую покоренную провинциальную столицу Советской России.

Русские, почувствовав глубокий охват их правого фланга, – оставили успешно ими обороняемый Гродно и отступили на восток. В центре и на левом своем фланге они продолжали использовать тактику обороны тактически выгодных рубежей в течение светового дня и отхода на новый рубеж ночью. Эта тактика себя оправдывала – за три дня 9-я армия продвинулась максимум от 30 до 50 километров. Проявилось очередное коварство большевиков – в тылу группы активно стали действовать их диверсионные отряды, состоящие в основном из солдат пограничной охраны и окруженцев. Нападениям подвергались в основном колонны снабжения, тыловые части, узлы связи. Причем зачастую красные даже не нападали на автомобильные колонны, попросту расстреливая из леса двигатели грузовиков. Неприятная тенденция. По данным службы радиоперехвата, они же наводили русскую авиацию на цели в немецком тылу. Имеющаяся полицейская дивизия в составе группы не справлялась со своими обязанностями, и дивизии второго эшелона вынуждены были отрывать боевые подразделения для охраны колонн, тылов и борьбы с диверсантами.

Отсутствие надлежащего воздушного прикрытия вызвало резкую потребность в зенитной артиллерии, в том числе подвижной. В связи с еженощными бомбардировками железнодорожных станций, мостов и складов в тылу группы на территории Польши появились первые признаки недостаточного снабжения передовых корпусов, особенно топливом. Однако и у русских силы и резервы были не бесконечны.

Надеждой выполнение первой фазы плана «Барбаросса» был Гот. Гудериан никак не мог вырваться из теснины бездорожья северного Полесья, но и он, правда, с темпом пехоты – 10–15 километров в день, продвигался на восток.

Фронт каждый день неумолимо приближался к столице Советской Белоруссии.

25 июня 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Егоров практически не виделся с Леной за эти три дня. Полеты или их ожидание возле самолетов занимали весь световой день. Прошло всего три дня с начала войны, а Николаю казалось, что мирная жизнь была давно-давно – целую жизнь назад, – так много событий произошло за эти три дня. Бои, гибель товарищей, азарт боя и страх его ожидания – все это вызывало волну усталости. Особенно тяжел был сегодняшний день – целый день полк летал на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков. Немцы, поняв, что «дьяволы» перенацелены на Прибалтику, всерьез вознамерились отыграться за поражения первых двух дней. В каждом вылете приходилось отбиваться от атак «мессеров», не подпуская их к опекаемым штурмовикам и бомбардировщикам. Оказалось, как и предупреждали консультанты из числа реактивщиков, сопровождение одна из самых сложных задач для истребителя. Истребитель скован скоростью бомбардировщиков, не имеет права покинуть их, и результат вылета определяется не тем, сколько ты сбил врагов, а тем, смог ли ты защитить своих от атак противника и обеспечил ли ты условия для их работы. Крутиться приходилось беспрерывно, благо за эти два прошедших дня они уже приобрели кое-какой опыт и наладились связи в парах. Очень этому способствовало наличие устойчивой радиосвязи.

Сегодня это был крайний уже шестой вылет. Многовато для одного дня, пусть и такого длинного июньского. Николай сидел в своем «ишачке», заглушив двигатель, и приходил в себя. Хотелось спать. Впереди была короткая июньская ночь. Пара Егорова за день не сбила никого, но и не подпустила к бомбардировщикам со своей позиции ни одного «мессера». Полк за день сбил четырех «худых», разменяв их на четверых своих, но бомбардировщики нанесли удары беспрепятственно. Сейчас для них опаснее стала зенитная артиллерия немцев, от которых они и несли в основном потери.

26 июня 1941 года.

Штаб Западного фронта

Сегодня в 10 часов утра, из района Лиды фронт нанес контрудар во фланг 3-й танковой группы. Точнее, контрудар начался на рассвете ударами авиации на этом направлении. В 10 часов специально сконцентрированная на участке прорыва артиллерия нанесла получасовой огневой налет по разведанным целям на немецких позициях и в дальнейшем перешла на подавление оживающих огневых точек по командам корректировщиков. В это время штурмовики не слезали с голов немцев, отыскивая и уничтожая артиллерийские батареи противника. Немцы, понимая, чем грозит удар в этом месте, стянули сюда всю свою истребительную авиацию. Помогал Второму флоту и Первый флот группы армий «Север». В воздухе разгорелась битва не менее жаркая, нежели на земле. Выбор времени удара был не случаен. Танковые корпуса 3-й танковой группы, преодолев Неман, еще вчера проследовали по шоссе Друскининкай – Вильнюс. Сегодня по шоссе шли их тыловые колонны вперемежку с частями пехотных корпусов группы. Фланги идущей в маршевых колоннах группы прикрывались подвижными отрядами и еще не успевшей закопаться пехотой и артиллерией. Советские корпуса, участвующие в контрударе, еще вчера прибыли в район сосредоточения и успели провести рекогносцировку участка прорыва. И вот после артподготовки под воздушным прикрытием в атаку пошли танки и казаки КМГ. Изрядно прореженные боевые порядки немецкой пехоты не смогли удержать КВ и «тридцатьчетверки», и к 18 часам танкисты и кавалерия оседлали шоссе. У них была одна ночь на то, чтобы приготовиться к завтрашнему дню. Хацкилевич и Никитин знали, что скорей всего они будут окружены, и им придется сражаться со всей 3-й танковой группой, которую они взяли за горло. Жуков твердо пообещал авиационную поддержку. В остальном они должны были рассчитывать только на себя. Поэтому все подразделения корпусов, заняв указанный в приказе район, сразу стали зарываться в землю, готовя позиции для круговой обороны. Задача у них была продержаться три дня, включая сегодняшний.

Первоначально Жуков рассчитывал удержать коридор с КМГ и оказывать помощь не только авиацией, однако уже вечером 25-го числа он отметил неприятную тенденцию, о проявлении которой он надеялся узнать позднее. Его дивизии, пошедшие уже на второй круг борьбы за ключевые точки, стали терять устойчивость быстрее, чем он рассчитывал. Потери в людях и технике, усталость, преимущество немцев, доходившее на основных направлениях до шестикратного, привели к тому, что некоторые позиции оставлялись войсками еще днем. Темп движения немцев вырос. И даже судя по средним цифрам, без проведения немцами операции на окружение КМГ, через два-три дня участок прорыва будет в руках противника. Вариант задействования 16-й армии Лукина или 19-й Конева ему не нравился. Отсутствие у немцев воздушной разведки, успешные действия советской контрразведки позволяли полагать о невскрытии противником присутствия этих армий на тыловом рубеже фронта. Кроме того, он имел виды на использование мехкорпусов этих армий в операциях против танковых групп немцев. Он вполне справедливо считал, что план по отсечению танковых корпусов Гота мотострелковыми дивизиями вполне реален в силу своей неожиданности применения новой техники, но эти корпуса нужно было не только отрезать, но и удержать в котле, пока их будет громить артиллерия и авиация. И вот для этой цели эти мехкорпуса подходили как нельзя лучше. Поэтому Хацкилевичу после завершения операции, скорей всего, придется прорываться. Направления выхода из окружения будет зависеть от состояния корпусов на момент прорыва и обстановки на фронте. Имелся и резервный план нанесения деблокирующего удара двумя мехкорпусами. Но это в случае, если что-то пойдет не так и придется отказаться от плана «Ночная гроза».

25 июня 1941 года.

Кремль

Сталин поднял трубку телефона и попросил соединить его с Жуковым.

– Здравствуйте, товарищ Жуков!

– Здравия желаю, товарищ Сталин!

– Что? Трудно приходится, товарищ Жуков?

– Нелегко, товарищ Сталин. Как вы знаете – сдали Вильнюс. По сравнению с известным графиком – вы играли всего лишь одни сутки, но сейчас фронт предпринимает определенные усилия, и я думаю, мы сможем еще задержать Гота на два-три дня.

– Поясните.

– На завтра фронтом подготовлен контрудар конно-механизированной группой в составе 6-го мехкорпуса и 6-го кавкорпуса под командованием командира 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича по коммуникации снабжения Гота – шоссе Друскининкай – Вильнюс с задачей ее блокирования.

– Такого, кажется, не было в известной истории.

– Так точно, товарищ Сталин. Изменения нарастают.

– Хорошо. Докладывайте завтра о ходе контрудара. До свидания.

– До свидания, товарищ Сталин.

Сталин подошел к окну и, глядя в ночь, задумался.

Да, действительно, не будь у них информации от потомков – катастрофы было бы не избежать. Сегодня Сталин с Берией и Судоплатовым смотрели фильм потомков «В зоне особого внимания». Фильм понравился. Даже если и не все в нем соответствует действительности, все равно возможности потомков впечатляли. Что на практике уже подтвердили их летчики и самолеты, считающиеся у них уже даже не боевыми. Интересно, как покажут себя их современные сверхзвуковые истребители? Потомки говорят, что этот самолет может одинаково эффективно действовать как днем, так и ночью – установленное на нем оборудование и оружие это позволяют. Вот и предоставим им возможность поработать с немецкой ночной дальней авиацией.

Возвращаясь к фильмам, Сталин подумал, что неплохо бы некоторые из них запустить в прокат. «Белое солнце пустыни» можно запускать без переделки, сразу. «А зори здесь тихие» – нужно подумать, как сделать так, чтобы начальные кадры не смотрелись чужеродными. «Живые и мертвые» – можно запускать без переделки, но зимой.

Уже сейчас культура осваивала культурное наследие в виде песен и стихов. Пришлось изворачиваться, чтобы те, кто написал их в той истории позже, неожиданно даже для себя разродились такими произведениями сейчас. Проще было с произведениями, написанными послевоенными авторами. Их печатали под вымышленными фамилиями. И надо сказать, все песни и стихи с честью прошли вторичное испытание славой – народ их принял на «ура».

26 июня 1941 года.

Штаб группы армий «Центр»

Русские в очередной раз к вечеру огорчили фон Бока. Вчера танковая группа Гота заняла Вильнюс. Таким образом, Гот оказался за линией фронта русских, и его танки создали ситуацию полуокружения русских войск. Жаль, конечно, что отстает справа 2-я танковая группа Гудериана, но и там наметился прогресс. Гудериан вышел из района болот, и количество дорог, пригодных для движения его панцеров, увеличилось. К тому же сопротивление русских стало слабеть по всему фронту группы «Центр», увеличилось количество пленных, вырос среднесуточный показатель продвижения на восток. Даже в условиях отсутствия надлежащей воздушной поддержки немецкие дивизии были сильнее советских. И что немаловажно, их было больше.

Поэтому у Гота был шанс в течение трех-пяти дней обойти Минск и поставить русских в очень сложное положение. Минск был не только политическим центром Белоруссии, но главное – был основным транспортным узлом, через который осуществлялось снабжение русского фронта. Лишив их Минска, Гот перерезал их главную артерию, и разгром их фронта был вопросом нескольких дней. Однако неожиданно из района Лиды во фланг марширующим пехотным дивизиям Гота Жуков нанес сильный контрудар, и его атакующие корпуса перехватили шоссе Друскининкай – Вильнюс, перерезав единственную магистраль снабжения танковой группы Гота. Можно было, конечно, снабжаться, используя дороги группы армий «Север», но, во-первых, там, ввиду небольшой ширины фронта наступления, дороги были забиты, во-вторых – значительно увеличивалось плечо. В общем, в этих условиях, удлиняя линии снабжения еще на 200 километров, 3-я танковая группа наступать на Минск не могла. Решено было завтра попытаться выбить русских пока силами артиллерии и пехоты, но если это не удастся – придется по крайней мере один из танковых корпусов Гота разворачивать на 180 градусов, а второму прикрывать его тыл. Таким образом, наступление откладывалось на один-два дня. Вряд ли русские больше продержатся. В происходящем был и позитивный момент – у русских не останется резервов для боев за Минск, и за эти два дня сможет еще ближе к ключевой точке первоначальной операции приблизиться Гудериан.

29 июня 1941 года.

Война на земле. Штаб Западного фронта

29 июня к вечеру конно-механизированная группа Западного фронта сумела выйти из окружения. Свою задачу танкисты и казаки выполнили с честью – они удерживали коммуникацию Гота трое суток. Силы еще оставались и на больший срок – Гот не смог выделить танковые дивизии для ликвидации советского плацдарма у себя в тылу, поэтому позиции русских корпусов атаковали пехотные дивизии при поддержке артиллерии. Получалось у них это не очень – несли большие потери. Хорошо помогала своя авиация – давила немецкую артиллерию и ночью обеспечивала окруженных боеприпасами и вывозила раненых. Очень удачно показала себя в этом авиатехника потомков – в операции снабжения принимали все вертолеты, включая гиганта Ми-6 и самолеты Ан-2 и Як-12. Жуков выиграл необходимое для организации операции «Ночная гроза» время и дал приказ на прорыв КМГ из окружения. Корпуса еще обладали атакующим потенциалом, поэтому прорывались к своим по кратчайшему маршруту. Фронт помогал артиллерией и авиацией. Сейчас корпуса были отведены за Минский УР, где отдыхали и получали пополнение.

Держать Гота в Вильнюсе больше было нельзя – могла сложиться ситуация, при которой вторая и третья танковые группы смогли бы нанести одновременный удар по войскам Западного фронта в районе Минска, и тогда успех мог быть на стороне немцев. Через день-два передовые отряды Гота должны показаться севернее Минска. И тогда придет час «Ночной грозы».

29 июня 1941 года.

Война в воздухе

АДД нанесла удары с территории Эстонии по Берлину, Кенигсбергу, Пенемюнде и Хельсинки. Удары по городам, в ответ на бомбежки советских городов, носили в основном демонстрационную цель – население стран-агрессоров должно было проникнуться пониманием, что возмездие неотвратимо. Цели были площадные, огромные, поэтому промахнуться было невозможно. Другая задача для дальней авиации и авиации Балтийского флота был ракетный центр в Пенемюнде.

Штабу АДД была представлена подробная карта острова с нанесенными на нее целями. Только передавший эту карту командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев знал о ее происхождении. Составлена она была штурманом самолета Ан-12, который пять лет служил (с 1970 по 1975 год) на этом острове в составе Группы советских войск в Германии, летал с аэродрома Пенемюнде и жил там. На экскурсиях объездил весь остров и прекрасно знал расположение всех объектов бывшего ракетного центра. Он-то и нанес цели на карту.

Чего не знал Жигарев, так это того, что решение на бомбардировку Пенемюнде вызвало споры в узком кругу руководства в Москве. Этот круг состоял из самого Сталина, Берии и Шапошникова. Они, зная о будущих проблемах с нынешними западными как бы союзниками, в споре обсуждали полезность этого шага. В итоге пришли к общему мнению, что использование ФАУ в любом случае не приведет Германию к победе, а вот притормозить их исследования в ракетной области необходимо. Хотя бы с целью уменьшения объемов информации по ракетной теме, которая обязательно рано или поздно будет добыта западными разведками. Поэтому бомбили основательно, включая жилой городок ученых и инженеров. По этой цели сбросили даже ОДАБЫ потомков. Эта бомбардировка вызвала истерику у Геббельса. Русские получили все эпитеты, которые только были в немецком языке. Голованов был назван личным врагом фюрера. Однозначной информации по потерям среди персоналий ракетного проекта у советского руководства не было, однако эта реакция министра пропаганды Германии была косвенным подтверждением тяжелых потерь.

Хельсинки бомбили несколько ночей подряд, еще раз предупредив Маннергейма через посредников об ошибочности принятого решения.

30 июня 1941 года.

Война на земле. Штаб Западного фронта

К вечеру 30 июня передовые части 3-й танковой группы появились на окраинах Молодечно в 70 километрах северо-западнее Минска. Как и планировалось, сопротивление им оказали линейный и городской отделы милиции, зенитный дивизион и наспех сформированный рабочий отряд, которые сумели продержаться до темноты. А вечером на станцию Молодечно ворвался бронепоезд НКВД подполковника Пеклова и вывез остатки защитников города.

Первый Особый корпус РГК к сегодняшнему дню был уже сосредоточен в лесных массивах севернее и восточнее Докшицы. В связи со своевременным прибытием 16-й и 19-й армий, заполнивших Минский УР и занявших позиции на высотах севернее Минска, Особый корпус сосредотачивался в полном составе – 1-я Особая МСД, 1-я Московская Пролетарская МСД, 108-я СД и 1-я СД ПВ НКВД. Севернее Вилейки и Молодечно ждали своего часа роты 743-го ВДБ, 597-го разведбата и батальона капитана Старчака.

Жуков решил, что, несмотря на технику потомков – 70 километров за ночь будет сложно преодолеть, учитывая, что в составе ударной группы две дивизии – стрелковые. Поэтому навстречу 1-му Особому корпусу РГК направлением Юратишки – Вилейка должна была наносить удар группа Хацкилевича в составе пополненных 6-го МК, 6-го КК и 5-го МК 16-й армии генерал-майора Алексеенко. Таким образом, глубина задачи для каждой ударной группы не превышала 40 километров. Отличием было то, что операция «Ночная гроза» начиналась ночным ударом 1-го ОК РГК, а группа Хацкилевича должна была перейти в наступление утром. Активная фаза операции – сутки. Дальше нужно было не допустить деблокирования группировки и лишить ее ударных возможностей.

1 июля 1941 года.

Война на земле. Западный фронт

Утром 1 июля немецкая разведка появилась на всех дорогах, идущих с севера к Минску. Обменявшись «любезностями» с подразделениями РККА на господствующих высотах и определив передний край обороны, немцы оставили в покое участок Радошковичи – Логойск и сосредоточили свой интерес на направлении Молодечно – Мстиж. Началась первая фаза операции. На этом направлении держала оборону 100-я СД генерал-майора Руссиянова. Посвящать его в замысел операции не стали, поэтому дивизия дралась против немцев по-настоящему, и они только к вечеру смогли прорвать оборону на участке одного из ее полков, и завтрашний день должен был стать днем окончательного разгрома дивизии. В тот же день разведка немцев отметилась южнее, в районе шоссе Минск – Москва у Борисова. Для локализации прорыва Жуковым были подготовлены 64-я и 161-я СД 44-го стрелкового корпуса, которые должны были ночью занять позиции позади 100-й СД. Также к утру в районе планируемого прорыва должен был занять позиции 805-й Гвардейский САП, которому в «нагрузку» придали несколько корпусных пушечных и гаубичных артполков. Учитывая, что завтра на стрелковые дивизии навалится как минимум танковый корпус Гота, вся надежда была на артиллеристов и летчиков. На время проведения операции «Ночная гроза» в интересах правого фланга фронта задействовался весь 1-й ОАК РГК. Красавин обещал поддержку не только МиГами, но и вертолетами огневой поддержки.

2 июля 1941 года.

Война на земле. Западный фронт

В 9 утра немцы после короткого огневого удара частью сил предприняли наступление против правого фланга 100-й СД, стремясь расширить прорыв, а частью устремились на юго-восток в направлении Борисова. За ночь пехота 100-й дивизии завернула свой правый фланг фронтом на север и подготовилась к круговой обороне. Коротким огневой удар получился потому, что артиллерию немцев сразу же активно начали давить 805-й и приданные ему артполки. С учетом возможностей наведения и разведки 805-го полка это получилось довольно быстро. Немцы не сразу поняли уровень преимущества советских артиллеристов в прицельной стрельбе и понесли ощутимые потери. Жуков посчитал возможным присутствовать на передовом командном пункте 805-го артполка, откуда шло управление всей артиллерией, и с интересом смотрел за работой потомков. Сразу после подавления немецкой артиллерии, используя данные авиаразведки, полковник Морозов нанес удар дивизионом «Град» капитана Соколова В. С. по районам сосредоточения танков 57-го ТК. Вой, с которым пролетали над передним краем ракеты, поверг в шок не только немцев, но и наших бойцов, и только картина взрывов в немецком тылу позволила командирам удержать личный состав на позициях. А там, куда упали ракеты, раздавались взрывы, поднимались в небо дымы. И поверх всего этого появилась авиация, атакующая в составе звеньев и пар «эрэсами» и бомбами невидимые цели в тылу противника. Тут же вслед им с ревом на бреющем полете пронеслась четверка «крокодилов», выискивающая на поле боя что-либо шевелящееся. Ну а то, что прикидывалось не шевелящимся – они могли расшевелить.

Пехота 100-й дивизии, уже приготовившаяся подороже продать свои жизни, вылезла из окопов и ошеломленно крутила головами – им было понятно, что немцам просто не до них. Они ничего не понимали – бой шел, но бой их как бы перестал касаться. Сначала неожиданно быстро стоявшая сзади артиллерия подавила немецкие батареи, и немецкая пехота, оставшись без артподдержки, откатилась назад. Потом над их головами с воем в сторону немцев понеслись снаряды с огненными хвостами размером с приличное бревно, и у немцев наступил ад, судя по разрывам. Там, уже после этого удара, еще что-то продолжало взрываться, и все было затянуто дымом. Потом над ними с ревом в сторону немцев пронеслись самолеты, которых было неожиданно много. Следом, сбивая пилотки потоками воздуха и чуть не задевая за деревья, над ними прогрохотали вообще странные машины с огромными винтами сверху. К одной из них с немецких позиций протянулась очередь трассеров крупнокалиберного пулемета. Машина даже не изменила курс. Просто в сторону ожившей огневой точки противника повернулся ствол оружия, находящийся впереди снизу, и обрушил на нее ливень огня. Эти машины, добивая все, что уцелело после артиллеристов и летчиков, ушли в сторону немецких тылов. Два часа спустя через окопы и траншеи полков 100-й дивизии начали переваливать подразделения 64-й и 161-й дивизий, занимающих оборону там, где только еще утром стояли немцы. Позиции 100-й СД стали вторым эшелоном обороны Западного фронта на направлении Мстиж – Молодечно. Оборона фронта устояла под ударом Гота. Право на удар переходило к нам.

2 июля 1941 года.

Война на земле.

Вилейка. Штаб 3-й танковой группы

Герман Гот смотрел на лежащую перед ним карту, и в его голове бродили невеселые мысли. Всё тут в России было не так. И это «всё» началось буквально с первого дня войны. Так не похоже на предыдущие кампании неожиданно упорно оборонялись в первые же, после вторжения, дни русские части. Занимая узлы дорог и выгодные по условиям местности рубежи, их пехота, поддерживаемая полевой артиллерией и танками из засад, гирями повисала на колесах и гусеницах танковой группы. Благом для 3-й танковой группы было то, что она наступала на стыке их двух фронтов, и, используя эту естественную брешь в обороне, ей удалось преодолеть русскую оборону за два дня. Казалось, дальше все должно пойти классически – стремительный марш вырвавшихся на оперативный простор танковых дивизий, на Вильнюс и оттуда, не снижая темпов, захождение за правым флангом русских им в тыл. И половина котелка уже готова. Оставалось дождаться или рвануть навстречу камраду Гудериану, и первая задача группы армий «Центр», можно сказать, выполнена. И эту победу ей, как и положено – должны были принести панцеры Гота и Гудериана. Однако русские успели взорвать мосты через Неман. Мелкая неприятность – не более того. Задержка – одни сутки, и через сутки танки Гота грохотали по мостовым Вильнюса. Сопротивления практически не было – русские полицейские и ополченцы не могли сдержать немецкую броню. Однако через сутки русские снова напомнили о себе, перерезав линию снабжения танковых корпусов. И Гот был вынужден остановить свои танки. Остановка затянулась на три дня, после чего под давлением пехотных дивизий группы русские освободили шоссе и отступили в леса. Жаль, что не хватило сил и времени уничтожить всех иванов – многие из них сумели прорваться к своим. Итого – Гот уже потерял четыре дня. Оставалась надежда, что на этом неприятности закончатся и через два дня его танки перережут автомобильную и железнодорожную магистрали. Молодечно было взято с ходу силами передовых отрядов. Серьезных сил в этом районе у русских не было. Утром следующего дня моторизованная разведка группы двинулась вперед в поисках русских, их позиций и слабых мест этих позиций. Как и ожидалось, высоты, лежащие между Молодечно и Минском, оказались заняты сильными пехотными подразделениями русских. Но Гот и не собирался ввязываться в бои за Минск, это право он оставлял пехотным корпусам, следующим за его группой. Разведка на этом направлении должна была создать у русских иллюзию направления главного удара или, по крайней мере, его возможности. Главным же направлением движения группы было выбрано направление Молодечно – Мстиж, выводившее танки группы к магистралям в районе Борисова. И опять все выглядело естественным. Южнее Мстижа передовые отряды наткнулись на позиции русской пехотной дивизии. В ходе боя разведке удалось прорваться через ее боевые порядки и добраться до шоссе. По всем признакам – их там не ждали. Подошедшее вслед за передовым отрядом подкрепление смяло боевые порядки русских на их правом фланге и обеспечило неплохие условия для продолжения операции на следующий день. Поэтому утром 2 июля намечалось закатать русскую пехоту в их же окопах силами танковых дивизий 39-го моторизованного корпуса.

Утром он наблюдал начало боя с НП 7-й ТД. Ровно в 9.00 загрохотала немецкая артиллерия. Неожиданно бодро и мощно ей ответила советская. Причем стреляла она необычайно результативно – уже через 30 минут немецкие батареи замолчали. И тут со стороны русских на немецкие позиции густо полетели ракеты. Удар их был точен и страшен. Танки переворачивались от взрывов ракет рядом, взрывались от прямых попаданий, взлетали башни от подрыва боезапаса. Но самое удивительное было в том, что после удара на позициях обнаружились танки с вырванными страшной силой люками и мертвыми экипажами внутри. В подразделениях возникла паника, и только героическими усилиями офицерского состава ее удалось прекратить. И тут же последовал воздушный налет. Это был не обычный налет русских бипланов и не особенно метких бомбардировщиков. Нет! Это было воздушное наступление! Столько самолетов одновременно Гот еще не видел. Попытка сопротивления ПВО группы была вообще пресечена неизвестными летательными аппаратами странной формы – бронированных, необычайно маневренных и весьма эффективных.

Всем находившимся на НП повезло в том, что оно было безукоризненно замаскировано и не замечено с воздуха. Однако через два часа пришлось его покинуть с соблюдением всех мер предосторожности, ввиду появления цепей русской пехоты, занимавшей бывшие немецкие позиции. И вот теперь, сидя в штабе группы в Вилейке, Герман Гот решал задачу завтрашнего дня. Она была не тривиальной – как выполнить задачу, имея потери за день в половину моторизованного корпуса, не имея воздушной поддержки и не зная, что ему завтра преподнесет противник.

Третья танковая группа потеряла инициативу и теперь полностью зависела от завтрашнего хода противника, и Гот это понимал, но не хотел сам себе в этом признаваться. Он еще не подозревал, что является просто фигурой на шахматной доске в комбинации, проводимой русским генералом Жуковым, и ход, который приведет к снятию этой фигуры с доски, уже сделан.

2 июля 1941 года.

Война на земле. Западный фронт

В 23.00 ожили леса междуречья верховьев Березины и Пони. Ломая подлесок и взрывая гусеницами дерн полей, из них стали выползать колонны бронетехники и машин. Операция «Ночная гроза» перешла в решающую фазу. Тринадцать боевых групп, растянутых бреднем между железной дорогой Полоцк – Вилейка и автомобильной Лепель – Минск, устремились в опускающейся на землю ночной темноте к Вилейке. Каждая группа состояла из танкового взвода Т-72 или Т-55, роты танков или бронеавтомобилей мотострелковых дивизий, мотострелковой роты на БМП и батальона пехоты на грузовиках. Следом за боевыми группами выдвигалась артиллерия и пехота стрелковых дивизий, посаженная на приданные на время операции фронтом автомашины. Всем были заранее спланированы маршруты и обозначены позиции, которые им нужно было занять и подготовить к обороне до утра.

Сплошной обороны части 3-й танковой группы не имели – были созданы позиции опорных пунктов в пределах огневой связи. Однако все эти позиции оборудовались и оснащались как противотанковые. И сейчас, заслышав рев моторов со стороны вероятного расположения противника, немцы лихорадочно готовились к обороне.

Взвод лейтенанта Смирнова в составе роты БА-10 23-го МСП вошел в состав одной из боевых групп и сейчас двигался по дороге вслед за подразделениями 134-го МСП. Стандартное построение колонны в их случае было изменено – первыми шли три танка 134-го МСП, потом должны были идти танки Пролетарки или 23-го полка, однако в их случае, учитывая невысокую проходимость БА-10 и, следовательно, недостаточную маневренность на поле боя, второй шла мотострелковая рота на БМП, а БА-10 шли третьими. Задачей боевой группы было захватить населенный пункт Сосенка, в 20 километрах восточнее Вилейки. Это был узел дорог, поэтому группу усилили еще батальоном 108-й СД с противотанковой и гаубичной батареями, артбатареей «Гвоздик», химвзводом на трех БРДМ-2 134-го полка и одной «Шилкой». Их боевая группа на маршруте движения была не первой, и, еще не начав движение, они услышали стрельбу впереди, и небо в той стороне осветилось ракетами. Но продолжалось это недолго. Значит, первая группа встретилась с немецким боевым охранением и уничтожила его.

Движение начали колонной, имея четкие инструкции действий каждой машине при развертывании. Двигались, не включая фары, и ориентировались по задним фонарям впереди идущей техники. Танки и БМП 134-го полка использовали приборы ночного видения. Через полчаса довольно быстрого движения они проезжали деревню, у которой немцы пытались остановить первую группу. В деревне уже проводила зачистку рота Пограничной дивизии НКВД. На околице деревни, на позиции у дороги лежали трупы немецких пулеметчиков. С другой стороны дороги угадывалась раздавленная танком немецкая 37-мм противотанковая пушка. На занятиях, которыми буквально измотали личный состав за эти две недели, им доводили, что эта пушка опасна лишь легкобронированной технике. Танкам Т-34 и КВ-1, не говоря уже о Т-72 и Т-55, снаряды этой пушки как слону дробина. Видно, танкисты пожадничали снаряд и просто раздавили орудие. Судя по отсутствию трупов рядом – расчет сбежал. Все это Смирнов увидел в свете горевшей избы, около которой также лежали тела в серой форме. Он впервые видел мертвых, точнее убитых. Пока это не вызывало у него никаких эмоций. В центре деревни у колодца в свете фар командиры пограничники допрашивали первых пленных. По мере движения сопротивление немцев возрастало, уже при каждом столкновении впереди хлестко били танковые пушки, перекрывая стрекот пулеметов. Но пока их боевая группа еще не развертывалась, их черед еще не наступил.

Примерно через полтора часа движения уже их группа стала головной, и Смирнов, тревожась и приоткрыв верхний люк, пытался рассмотреть что-либо в темноте, приказав своему взводу развернуть стволы сорокапяток елочкой. Но ничего не произошло, и через полчаса командир боевой группы по рации сообщил о прибытии в Сосенку и приказал занимать ранее намеченные и указанные позиции. Смирнов, размахивая фонариком с зеленым стеклом, разводил машины своего взвода, указывая им основные и запасные позиции. Отметил про себя, что не зря они очень внимательно изучали по картам и на макете местность предстоящей операции. Он тут не был ни разу, но даже в темноте знал, где расположены позиции взвода. Со всех сторон звучал стук лопат, негромкие разговоры и чуть более громкие команды. Подразделения готовились к утреннему бою. А то, что он будет – не сомневался никто. Танки, шедшие впереди их группы, ушли – танковый батальон в составе четырех рот Т-72 и Т-55 составил подвижный резерв командира корпуса.

Рассвет застал группу в процессе окапывания. В этом деле сложнее всего пришлось как раз роте БА-10 – машины были высокие и окопы для них должны были быть глубокими. Пришлось Смирнову в темноте поползать по местности, отыскивая хоть какие-либо углубления, чтобы уменьшить объем работ. Благо такие нашлись, и к рассвету позиции приобрели удобоваримый вид. Сейчас экипажи маскировали дерном брустверы. Когда над левым флангом позиций над лесом показалось солнце – объявили завтрак.

2 июля 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Шла к концу уже вторая неделя войны. Летчики уже втянулись в ритм боевой работы. К тому же, после завоевания превосходства в воздухе, эта работа стала более размеренной и спокойной – Егоров делал в день не более трех вылетов. Именно на этом числе настаивал перед командующим ВА Копцом командир корпуса Красавин. Как пояснил им замполит на политзанятиях – большее количество вылетов в день ведет к накоплению усталости пилота и потере концентрации, невнимательности и в конечном счете серьезно снижает шансы на выживание в бою.

Немцы в воздухе встречались крайне редко. И каждому сбитому летчики радовались, как рыбаки пойманной щуке. В основном летали на штурмовки наземных войск или прикрытие бомбардировщиков и штурмовиков. Хотя непонятно было – от кого прикрывать. Боевые действия на земле велись уже в зоне, перекрываемой локаторами, поэтому появление какой-либо цели с запада, севера или юга вело к немедленному подъему дежурных звеньев и перехвату целей. Вот эта размеренность и помогла продвижению в деле завоевания сердца официантки Леночки. Теперь каждый вечер, как по расписанию, после окончания ужина и уборки в столовой Леночка приходила на мостик через речушку между аэродромом и штабом полков, где он ее уже ждал, томимый чувствами. Далеко уйти было нельзя – в связи с особым статусом их аэродрома вся территория вокруг него плотно охранялась несколькими линиями постов НКВД. Поэтому с трудом можно было даже найти укромное место для встреч. Но было бы желание! Да и именно об этом периоде отношений между влюбленными как раз и говорится: «С милым и рай в шалаше!» Именно в один из таких вечеров Николай «провел удачную атаку» и, прижав Елену к стогу сена, поцеловал ее. Правда, перед этим он использовал отвлекающий маневр, показывая рукой звезды и рассказывая о них. Когда он оторвался от ее губ, и она смогла говорить, он получил выговор за самовольство, правда, тут же Леночка над ним сжалилась и разрешила ее целовать. Иногда… Не больше двух раз за вечер. Николай с радостью согласился. И в тот же вечер нарушил запрет, превысив лимит.

А сегодня у одной из девочек был день рождения. Около палаток, где жили официантки сегодня, было крайне многолюдно. Было море полевых цветов! Куча поздравлений! На составленных нескольких столах среди нехитрого угощения стоял большой торт, испеченный девчонками из продуктов, присланных из Вязьмы с транспортником родителями девочки. На стоящем перед палаткой столике играл магнитофон. Певец хриплым голосом на английском языке пел о неразделенной любви. Как пояснила Леночка – пел Крис Норманн из группы «Смоки». В сумерках наступающей ночи кружилось несколько пар. Подойдя к имениннице, они поздравили ее, вручили маленький подарок – и пошли танцевать.

Из магнитофона уже неслась песня на русском языке:

Летний вечер, теплый самый, был у нас с тобой.

Разговаривали с нами звезды и прибой.

Нам оставил темный вечер не угасший свет.

Обнимал он нас за плечи и смотрел нам вслед.

Лена обхватила его за шею, положив голову ему на грудь и о чем-то загрустила. Тело ее обмякло в Колиных руках и обволокло его. Руки его сразу стали потными.

Уходили мы по гальке от тепла воды.

Было жалко, было жалко, смыл прибой следы!

И за далью белой стужа где-то, где-то там,

За стеклом морозных кружев, будет сниться нам.

Теперь в жар его бросило всего. Он остро чувствовал ее тело. И его тело приходило от этого в неистовство. Ему было стыдно, его моральное «Я» вопило: «Это нехорошо! Это неправильно!» Он старался отодвинуться от Лены, но плотское «Я» наслаждалось моментом и спрашивало: «Почему нельзя? Я ее люблю, и, кажется, она отвечает мне взаимностью. Разве любить это плохо?» А Лену его терзания, похоже, не тревожили, она вздохнула и еще плотней прижалась к нему. И мораль сдалась под неукротимым натиском плоти.

Летний вечер, летний вечер,

Летний вечер будет сниться нам.

Летний вечер темный-темный не скрывал от нас

Огоньки приморских комнат и любимых глаз.

Не скрывал он мысли наши, чувства не скрывал,

Отчего он стал вчерашним и далеким стал?

Почему он нам с тобою не оставил слов,

Только тихий шум прибоя, шорохи шагов.

Он за далью белой стужи где-то, где-то там,

За стеклом морозных кружев, будет сниться нам.

Летний вечер, летний вечер,

Летний вечер будет сниться нам[23].

Егоров в этот момент думал о том, что, наверно, счастливей вечера у него уже никогда больше не будет. Ну, по крайней мере, не было точно. И, бережно держа ее в руках, он боялся спугнуть эти минуты счастья. Как и все молодые – он не верил, что его могут убить. Это могло произойти с кем угодно, но только не с ним. Он обязательно сможет выкрутиться. И вернуться. К ней. Обязательно! Он так решил в эти мгновения.

По просьбе именинницы сразу же заиграла следующая медленная композиция уже на английском языке.

– «Дом восходящего солнца», – прошептала Лена, и они продолжили совместное погружение в наслаждение.

В стороне, скрытые темнотой, стояли и смотрели на молодежь оба замполита полков и проверяющий из политотдела Воздушной армии. Они тоже поздравляли именинницу. Хотя проверяющему категорически не нравилось происходящее. Причем буквально всё. И короткие юбки официанток, иногда заменяемые штанами со странным названием «джинсы». И вот эти вот примитивные танцы, и иностранная музыка, и вообще, как он считал, эти легкомысленные девицы разлагающе действовали на сталинских соколов. Да еще форма с погонами раздражала его так, что он едва сдерживался. А тут слухи стали до него доходить, что холостые летчики реактивных МиГов стали пропадать у палаток официанток 161-го полка. Да и не только холостые. Произошел как бы обмен между полками женским составом. Все это давало повод сомневаться в верности социалистическим идеалам и коммунистической морали. Поэтому даже наличие и соответствие планов политической подготовки, проведение политзанятий и политинформаций с личным составом всех подразделений, ведущихся в полках, не успокаивали его. Все это он высказал обоим замполитам полков. И если замполит 161-го полка отмолчался, то подполковник Киян ответил в том ключе, что главным показателем политической зрелости личного состава является исполнение воинского долга. А вот как раз с этим у летчиков этих двух полков было все нормально – эти два полка были лучшими во всей 1-й Воздушной армии. Кроме того, он напомнил проверяющему об особом статусе всего их корпуса, который всего лишь придан их армии и является корпусом РГК. А что касается странностей, как-то: их формы, одежды, музыки и так далее – то с этим вопросом лучше всего обратиться напрямую к товарищу Сталину. Потому как именно он как Верховный Главнокомандующий определяет им задачи. Проверяющий, решив про себя, что завтра же напишет докладную на имя начальника ГлавПура, скрипнул зубами и, не попрощавшись, ушел.

– Зря ты так! – сказал замполит 161-го полка. – Отмолчался бы и все. Он злопамятный. Я его знаю. Будет кляузы писать.

– Пусть пишет. Не там он ищет врагов, – ответил Киян.

2 июля 1941 года.

Берлин. Рейхсканцелярия

Сегодня Гитлер принимал Канариса и Гейдриха. К каждому из них у него были вопросы. В том числе заданные им еще до войны с СССР. И сегодня он надеялся получить на эти вопросы ответы.

Кивнув на приветствие вошедших, он молча и вопросительно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.

Начальник Абвера адмирал Канарис вынул из папки и положил на стол пачку фотографий.

– Что это? – обратился фюрер к адмиралу.

– Мой фюрер! Это снимки тех русских самолетов, которые нанесли поражение люфтваффе в Белоруссии.

Гитлер подошел и, взяв в руки, начал перебирать снимки. В основном снимки были сделаны издалека, и на них трудно было что-либо разобрать, кроме того, что у этих самолетов были стреловидные крылья и такой же стреловидный большой хвост. Наиболее интересными были снимки, сделанные в ракурсе снизу взлетающего или садящегося самолета с выпущенными шасси. Действительно, ничего подобного Гитлеру видеть еще не приходилось, хотя он знал, что его конструктора плотно занимались реактивными, а это был, несомненно, реактивный, самолетами.

– Откуда такие снимки? – продолжая рассматривать их, задал он вопрос Канарису.

– Агенты установили местоположение и смогли пробраться в район аэродрома. Это снимок заходящего на посадку самолета. Снимок сделан из лесного массива на расстоянии приблизительно три километра от аэродрома, – ответил тот.

– Так значит туда можно пробраться и попытаться сбить его. Нам крайне необходим образец такой техники, – повернувшись к Канарису, воскликнул Гитлер.

– Мой фюрер! Практически невозможно. Вся территория, прилегающая к аэродрому, плотно охраняется войсками НКВД. Ими для охраны используются местные жители. За информацию о любом постороннем в этом районе им обещана серьезная денежная премия. Несколько групп, отправленных в этот район, по-видимому, погибли – они пропустили контрольное время связи.

– А эти снимки как оказались у вас?

– Благодаря военной хитрости и самоотверженности командира второй группы. Он и его группа стали невольными свидетелями ликвидации первой силами подразделения НКВД. Именно сопротивление и смерть камрадов из первой группы позволили второй избежать ловушки и уйти. В дальнейшем вторая группа проникла в закрытую зону в другом месте и сумела сделать эти снимки. После чего приняла бой с солдатами НКВД и погибла. Негативы они успели переправить одному из членов группы, оставленному в скрытом месте, с помощью местного мальчишки, мать которого была в этот момент в заложниках. Его НКВДшники тщательно не проверяли, поэтому снимки сейчас у нас. Свидетели ликвидированы.

– Благодарю вас, адмирал! Но нужно искать варианты заполучить хоть что-то более существенное, нежели фотографии. Все что угодно! Самолет! Его части! Летчик! Техник! Инженер! Любой соприкасавшийся с этой техникой! Любой!

– У вас есть что, Гейдрих?

– Так точно, мой фюрер! – и Гейдрих тоже выложил на стол несколько фото.

Гитлер взял их в руки и принялся рассматривать. Гейдрих встал справа от него в готовности давать пояснения.

– Это аппаратная машина их локатора в Минске. Вот характерная антенна. Она вращается беспрерывно. Снимок нечеткий. Близко агенту подойти не удалось – все подступы находятся под контролем солдат НКВД. Эти снимки агент смог сделать, переодевшись старухой. А вот это – их пусковые установки.

– Так тут ничего практически не видно!

– Пусковые установки накрыты масксетями, которые снимаются только при пуске ракет. Это удалось выяснить агенту у людей, видевших стрельбу этих установок по нашим самолетам во время попытки бомбардировки Минска.

– То есть, чтобы нам увидеть снимок пусковой установки – нам нужно организовать подобный налет?

– По-видимому, мой фюрер! Другим способом увидеть их в действии не представляется возможным.

– В таком случае эти снимки будут самыми дорогими в мире и соперничать в цене с шедеврами средневековых художников. Каждый из них. Примерно столько будут стоить несколько сотен наших самолетов, – угрюмо пошутил Гитлер.

– Наши агенты в России, – продолжил Гейдрих, – пока не могут ничего внятного сказать по поводу реактивных самолетов, автожиров и ракет. Им ничего неизвестно о разработке этого оружия до войны. Не занимались серьезно русские этим. Они как будто вывалились откуда-то. Попытки что-либо разузнать по этой теме привели к провалу двух агентов. НКВД отслеживает интерес к этому вопросу. Но мы продолжаем работать в этом направлении.

– Хорошо. Снимки я отдам конструкторам. Может, хоть чем-то они им помогут, – сказал Гитлер, собирая снимки со стола.

– Что-нибудь по «Барбароссе» удалось выяснить? А то чем дальше идет война – тем больше я укрепляюсь во мнении, что кто-то из русских генералов стоял у меня за спиной, когда я его читал. Или их Генштаб участвовал в его разработке. Они как будто знают его не хуже нас, – вопросительно глядя, обратился Гитлер к Гейдриху.

– Так точно, мой фюрер! Нами был разоблачен большевистский агент – садовник полковника Генерального Штаба, участвующего в подготовке плана. Садовник сознался во всем. Он шантажировал полковника некой информацией из прошлого. И отправлял шифровки русским через резидента в Швеции. К сожалению, полковника живым взять не удалось – он застрелился.

Гейдрих врал. Но его ложь была не экспромт, она была хорошо подготовленной. Его аналитики пришли точно к такому же заключению, которое озвучил фюрер. Русские как будто на столе перед собой имели второй экземпляр плана – настолько точными были их действия и знание последующих шагов немецкого командования. Его служба вывернула всех и вся наизнанку, но не нашла канала утечки. Но что-то фюреру отвечать было нужно, значит, нужен был виновный. И если «крота» не нашли – его нужно было придумать. Так родилась идея «крот полковник-садовник». Полковника пришлось убить, инсценировав самоубийство при попытке ареста. Садовник был подвергнут допросам высшей степени и сейчас был, по сути, куском мяса, но еще имеющим возможность говорить и готовым признаться во всем, вплоть до того, что это он почти две тысячи лет назад распял Христа. Но сейчас после доклада Гитлеру – его можно было освободить от мук. Вместе с жизнью. По крайней мере, смерть он встретит как счастье.

– Хорошо, Гейдрих. Лучше поздно, чем никогда.

И уже обращаясь к обоим, повторил:

– Дайте мне все, что возможно по «быстрым дьяволам». И вообще эта тема для вас обоих является приоритетной. И еще. Откуда русские настолько детально знали план объектов ракетного центра в Пенемюнде?

3 июля 1941 года.

Штаб 3-й танковой группы

Все планы на завтра рухнули около полуночи. С левого, восточного фланга группы, прикрытого редкой завесой пехотных подразделений, стали поступать доклады о неожиданном ночном ударе русских танков и пехоты из лесного массива южнее Докшицы. Русские двигались в маршевых колоннах по всем дорогам в направлении Вилейки, сметая танковым авангардом укрепленные позиции немецкой пехоты. Незамедлительно все части на левом фланге группы были подняты по тревоге. На северо-восток от Вилейки перебрасывался и занимал оборонительные позиции резерв группы – 20-я дивизия 39-го моторизованного корпуса. Через полтора часа после первых известий в штабе группы появился командир противотанкового дивизиона, занимавшего позиции у населенного пункта Кривичи, возле железной дороги Вилейка – Полоцк. Выглядел он бледным и ошеломленным. Из рассказа Герман Гот уяснил, что позиции его дивизиона в полной темноте атаковали русские танки. И как он смог рассмотреть их, прежде чем уехать на мотоцикле с разгромленной позиции – ничего подобного он еще не видел. Правда, за те дни, что шла война, он и его солдаты уже насмотрелись на многое, чего не было во французской кампании – это тяжелые танки КВ, которые не брали пушки их дивизиона, новые Т-34, от которых рикошетировали их снаряды, пятидесятитонные гиганты со 152-мм пушкой. Но все это меркло по сравнению с увиденным им этой ночью. А видел он, по его словам – приземистые танки с длинноствольными крупнокалиберными пушками в круглых плоских башнях. Они даже не обращали внимания на их 37-мм «колотушки», тем более что прицельно стрелять в темноте противотанкисты не могли – они попросту давили их гусеницами. Противотанковые 50-миллиметровки подавлялись выстрелами осколочных снарядов еще до открытия ими огня. На его глазах «ахт-ахт» – гроза всех танков, вытащенная из-за дома зенитчиками, стреляла практически в упор метров с трехсот по танку, показавшемуся у горящего дома. Был рикошет! Отлично видимый в ночной темноте рикошет трассером. И секунды спустя расчет зенитки разметал разрыв осколочного снаряда, выпущенного другим танком. Но даже это можно объяснить. Но как объяснить стрельбу из пулемета странного легкого русского танка в темноте по убегающей по полю немецкой пехоте? Прицельную стрельбу. В темноте. Они все стреляли прицельно.

Уходя, гауптман повернулся и обреченно сказал: «Нам их не остановить». Немного погодя из штабов 39-го и 57-го корпусов поступило сообщение о нападении на них русских диверсантов, и через некоторое время радиосвязь с ними прервалась.

Ближе к утру, получив информацию от командира 20-й моторизованной дивизии о выходе русских танков на подступы к Вилейке, Гот принял решение об эвакуации штаба группы в тыл.

3 июля 1941 года.

Западный фронт. Где-то севернее Вилейки

Группа капитана Старчака в составе роты ПТ-76, роты 597-го разведбата на БМП-1 и роты его батальона уже почти неделю находились в засаде на шоссе Вилейка – Вильнюс. Выдвинулись они сюда и заняли район ожидания, когда немцы еще были в Вильнюсе. Заблаговременность была мерой обеспечения скрытности и, соответственно, повышала шансы на успех операции. Все эти дни секреты, выдвинутые к шоссе, вели наблюдение за передвижением немецких войск днем и ночью. В связи с господством советской авиации в воздухе, все передвижения по дороге в основном осуществлялись ночью. С началом операции «Ночная гроза» подразделения заняли заранее выбранные позиции засады у дороги. Исходя из максимально возможной длины колонны, засаду расположили таким образом, чтобы голова и хвост попали под пушки замаскированных ПТ-76 и БМПшек, а вдоль шоссе с обеих сторон расположились позиции стрелков, находящихся во взаимной огневой связи. В каждой группе был хотя бы один человек с прибором или прицелом ночного видения. И сейчас все ждали штабную колонну танковой группы. В том, что она будет, не сомневался никто, вопрос лишь был в том, какую дорогу изберет Гот, и если он пойдет этой дорогой, сумеют ли они в круговерти ночного боя захватить его живым. Насчет «живого»– это была просьба генералов Жукова и Оганяна.

Судя по скупому радиообмену в КВ-сети, группы, подобные им, уже свои задачи выполнили – штабы обоих моторизованных корпусов были разгромлены. Часа в 3 но чи ближние к Вилейке посты доложили о движении по шоссе большой колонны. Авангардом колонны служила танковая рота, затем шел зенитный дивизион, потом собственно штаб, далее узел связи, второй зенитный дивизион и замыкал колонну батальон охраны на БТР. Суммарно боевые возможности «дичи» превышали силы «охотников». Но на стороне засады была неожиданность и наличие приборов ночного видения. Уяснив по докладам диспозицию, капитан Старчак дал приказ снайперам – по машинам штаба и узла связи стрелять только выборочно. Сохранность жизней немецких солдат и офицеров других подразделений его не интересовала.

Когда колонна в составе передового разведдозора на мотоциклах, танковой роты и малокалиберного зенитного дивизиона пересекли мост над безымянной речушкой – мост взлетел на воздух. Этот взрыв служил началом атаки. С дистанции 600 метров по первым танкам из засады ударили семидесятишестимиллиметровки ПТ. Стрельба велась на дальности прямого выстрела – поэтому не промазал никто. Бронебойные снаряды не оставляли немецким танкистам шансов. В двух танках взорвался боезапас, осветив местность вспышками взрывов. Уцелевшие танки грамотно отвернули с дороги вправо и влево и увеличили скорость, стараясь выйти из освещенного пространства. Они не знали, что для модернизированных ПТ-76 с их ночными прицелами это не имело никакого значения. Темнота им была только на руку – они видели все и всех – их не видел никто. Через 15 секунд пушки ПТ загрохотали снова. Менее чем через минуту с танковой ротой немцев было покончено, и ПТ-76 двинулись вдоль колонны, подавляя сопротивление противника. Попытка развернуть зенитные установки была пресечена выстрелами осколочных снарядов, огнем пулеметчиков и снайперов. Тыл колонны атаковали БМП и начали движение навстречу. И спереди и сзади колонны вслед за броней двинулись разведчики.

А в это время в середине колонны кипел свой бой. Разведчики сошлись с немцами в быстротечном огневом бою на коротких дистанциях, переходящим в рукопашные схватки. Их товарищи отсекали огнем пытающихся контратаковать и защитить штаб немецких пехотинцев и зенитчиков слева и справа от колонны штаба. В качестве предполагаемого местонахождения Гота был определен командирский «Ганомаг» с антеннами по бортам. По нему практически не стреляли, выведя из строя только двигатель и уничтожив снайперским огнем солдат, пытавшихся задействовать пулемет на БТР. В кузов закинули шашку хлорпикрина и секундами позже подхватывали и связывали вываливающихся через борт и кашляющих «слепых» обитателей БТР. И одновременно с этим в кузов БТР запрыгнули двое разведчиков в противогазах. И вовремя – кашляющий и ничего не видящий генерал уже тянул из кобуры «вальтер». Оружие отобрали и, подхватив его под руки, перекинули через борт, где его аккуратно приняли. Как только генерал был опознан как Герман Гот, немедленно по рации был отправлен условный сигнал. После короткой зачистки с места боя были также изъяты документы штаба, узла связи и шифровальная машина «Энигма». Коды захватить не успели – шифровальщик успел их сжечь и застрелиться. Теперь нужно было быстро уйти от места боя и дождаться утра. Утром, за командующим 3-й танковой группы должен был прилететь вертолет. Задача разведчиками была выполнена.

После доклада о пленении командующего танковой группы к дороге Вилейка – Вильнюс выдвинулась танковая рота Т-55 и стрелковый полк Пограничной дивизии НКВД, усиленный артполком. Они должны были перекрыть магистраль, заняв позиции фронтом на юг. В тылу у них фронтом на север развертывались разведбаты.

3 июля 1941 года.

Западный фронт

Жуков посмотрел на часы – 5.57. За ночь восточная ударная группа выполнила поставленную задачу и вышла на подступы к Вилейке. Разгромлены были штаб танковой группы и штабы моторизованных корпусов. Управление танковой группой было нарушено. Герман Гот, судя по докладу, был взят в плен и в ближайшие часы будет доставлен в штаб фронта. Половина операции была выполнена, но впереди была не менее трудная и важная часть ее – необходимо было замкнуть кольцо и пресечь попытки деблокирования 3-й танковой группы как изнутри, так и извне. У западной группы генерал-майора Хацкилевича, состоявшей из трех корпусов, были свои сложности – наступать им предстояло днем, причем атаковать нужно было противника, пусть и потерявшего управление, но отлично понимающего цель этого наступления, умелого и стойкого в обороне и готового стоять насмерть. Облегчить задачу наступающим должны были авиация и артиллерия. Именно они должны были ударами прокладывать путь корпусам к Вилейке и препятствовать переброске немецких резервов к району прорыва. В 5.30 утра с фронтовых аэродромов поднялись в небо воздушные разведчики и корректировщики. Ровно в 6.00 утреннюю тишину разорвали залпы артполков, стянутых со всего фронта. Управлял артиллерийской подготовкой начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Клич Н. А. и полковник Морозов, разместившийся на КП 805-го артполка и использующий все возможности потомков. Тридцать минут на немецких позициях вставала дыбом земля. Попытки противодействия немецкой артиллерии пресекались немедленно. В 6.30 по переднему краю немцев нанес ракетный удар дивизион «градов», и через окопы нашей пехоты перевалила стальная лавина мехкорпусов. Артиллерия перешла к сопровождению огнем наступающих и поддержки по их заявкам. В глубине немецкой обороны беспрерывную карусель крутили штурмовики и бомбардировщики 1-й Воздушной армии Копца. Над всей территорией образуемого «котла» висели истребители-бомбардировщики 1-го ОАК РГК. Над передовыми батальонами наступающих танковых корпусов сновали ударные вертолеты, подавляющие ПТО немцев. И если для личного состава 6-го МК и 6-го КК подобный бой был уже не первый, то командиры и красноармейцы 5-го МК 16-й армии, несмотря на опасность, забывали, что они в бою, и восторженно смотрели на работу диковинных самолетов и аппаратов с незнакомым названием «вертолет».

Петля на шее 3-й танковой группы затягивалась.

Жуков чувствовал огромное удовлетворение от слаженной работы системы управления войсками и взаимодействия родов войск. Это был определенный итог тех гигантских усилий и изменений, предпринятых в том числе и им за последние две недели. Сказывалась и помощь потомков средствами связи – пусть и ограниченная, и совместные учения и уже имеющийся успешный боевой опыт 6-го МК и 6-го КК. Но главным достижением во всем этом Жуков видел то, что потомки помогли совершить революционный бескровный скачок в развитии стратегии и тактики, обычно нарабатываемый через потери и кровь и требующий времени, в том числе и на осмысление. Сейчас же Жуков наблюдал если не идеал, то весьма близкий к нему армейский механизм, который в данный момент работал вполне самостоятельно и не требовал мелочной опеки. Тот же Хацкилевич – еще вчерашний командир танкового корпуса, а сегодня – командующий Западной ударной группой в составе трех корпусов – считай армии – уверенно командовал танкистами, пехотинцами, кавалеристами, артиллеристами и приданными на период операции летчиками, пользуясь ЗАСом потомков. И одновременно Жуков понимал, что именно в этом компоненте вооруженной борьбы – связи и управляемости войск – катастрофически проигрывала предвоенная Красная Армия вермахту. Боевой опыт вермахта тоже играл немаловажную роль, но все же на войне он приобретался и нарабатывался быстро всеми категориями, а вот обеспечить каждый взвод, танк, самолет надежной связью, а следовательно, сделать их управление оперативно гибким – одномоментно страна сегодня не могла. И этот недостаток, к сожалению, компенсировался только кровью. Но то, что происходило в Белоруссии, давало серьезную надежду на то, что ее потребуется меньше, чем в ТОЙ истории.

В 10 часов на НП 16-й армии для Жукова пришло сообщение из штаба фронта о том, что на его имя пришла посылка. Жуков немедленно вылетел на штабном Як-12, сопровождаемом двумя Ми-24, в штаб. Через 30 минут он распахнул дверь своего кабинета и решительным шагом вошел в него. В кабинете было многолюдно – тут был НШ, начальник разведуправления, начальник Особого отдела НКВД фронта, член Военного Совета, скромно в уголке расположился Судоплатов. И все смотрели на человека без головного убора, сидящего на стуле в центре комнаты, закинув ногу на ногу. При появлении Жукова все встали, и только этот человек остался сидеть. Жуков прошел от двери и остановился перед ним. Тот поднял голову и тоже встал. Лицо его тем не менее оставалось надменным и выражало нескрываемое презрение к окружающим. Глядя в глаза Жукову, он произнес несколько фраз на немецком.

– Что он сказал? – не поворачивая головы и тоже глядя немцу в глаза, переспросил Жуков.

– Он, как командующий 3-й танковой группой, имеет полномочия принять капитуляцию советского Западного фронта. В случае сдачи в плен он обещает забыть эпизод с варварским ночным нападением на колонну его штаба. И гарантирует всем присутствующим гуманное отношение к ним в плену. За исключением комиссаров и евреев, – перевел начальник Разведуправления.

– Оклемался, значит, болезный, – с удовлетворением и скрытым злорадством подытожил Жуков.

– Переведи ему. Я – командующий Западным фронтом генерал армии Жуков. И это он – бывший командующий бывшей 3-й танковой группы – находится в плену, в который его взяли мои подчиненные. И через два-три дня перестанет существовать его танковая группа. Она окружена, лишена управления и помощи. И сейчас артиллерия и авиация Западного фронта занимается перемалыванием его корпусов, превращением его танков в металлолом. Поэтому я не предлагаю ему ничего. Потому что он мне неинтересен. Он – неудачник. Все, что он мог бы сказать – нам известно. Единственное, что я могу ему сообщить – он хотел «увидеть» Москву? Он ее увидит. Проездом в Сибирь. Конвой! В камеру его!

В 17 часов Хацкилевич доложил, что Западная и Восточная ударные группы, сломив сопротивление 20-й пехотной дивизии 3-й танковой группы, вошли в Вилейку и замкнули кольцо окружения.

– Соедините меня с Верховным Главнокомандующим! – произнес в трубку телефона ВЧ связи Жуков.

3 июля 1941 года.

Москва. Кремль

Сталин ждал известий с Западного фронта. Обычные сводки с фронтов он читал после их обработки в Генштабе уже ночью, но сегодня был особый день, и он ждал известия лично от Жукова из Минска. Сегодня 3 июля в той истории он обратился к советскому народу с обращением, в котором он призвал народ на Священную войну за свободу и независимость Родины. Сделал он тогда это интуитивно и попал в самую точку – его речь дошла до сердец людей. Поэтому он не стал менять историю и заранее решил обратиться с той же самой речью к советским людям. Отличием, известным лишь небольшой группе осведомленных лиц, было лишь то, что и он и они обладали ЗНАНИЕМ. Знанием последующей истории. И вот это Сталин решил использовать в допустимой мере. Речь свою он собирался подкрепить конкретными шагами, которые в той истории он сделал позже и которые, как показала история, были верными. Он всего лишь ускорял процессы. И вот от Жукова он ждал доклада об успешном окружении 3-й танковой группы Гота. Этот успех был нужен, как глоток воздуха. Он был нужен всем. Но не все осознавали в полной мере его значение. Для всех это была просто страшная жестокая вой на с поражениями и победами на разных участках. Но Сталин знал, что победа в операции «Ночной гроза» означала коренной поворот и отличие ТОЙ и ЭТОЙ истории. Эта победа должна была подтвердить правильность ставки Сталина на доверие потомкам и их знаниям. Это значило, что Советский Союз сумеет победить страшного врага с меньшими потерями, сможет получить более прочные позиции в послевоенном мире, повышало шансы на победу СССР в послевоенной экономической борьбе с миром капитала, обеспечивало более благоприятные условия развития страны. Он уже знал о пленении Гота, и одно это уже было сенсацией и великой победой, но этого было мало – нового командующего немцы найдут. Нужно было разгромить бронированный кулак 3-й танковой группы, сломать левую «клешню» группы армий «Центр». А потом глядишь, и до Гудериана Жуков, с помощью потомков, доберется. Сталин ждал доклада Жукова о замыкании кольца вокруг моторизованных корпусов Гота. Он решил обратиться с воззванием к народу только после этого. И в 17.10 раздался звонок от генерала армии Жукова с докладом об окружении 3-й танковой группы севернее Минска. В этот же вечер в газетах было напечатано обращение Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина к советскому народу.

Товарищи! Граждане! Братья и сестры!

Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается, несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность.

Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска, в самом деле, являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты? Конечно нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск и, наконец, была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко– фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия также может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.

Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных – для советских войск. Дело в том, что войска Германии как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила Пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.

Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии – если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом. Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией. Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблестный военно-морской флот, все наши летчики-соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди Германии клеймят вероломные действия германских фашистов и сочувственно относятся к Советскому правительству, одобряют поведение Советского правительства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить.

В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом – германским фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооруженным до зубов танками и авиацией. Красная Армия и Красный Флот, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьются за каждую пядь Советской земли. В бой вступают главные силы Красной Армии, вооруженные тысячами танков и самолетов. Храбрость воинов Красной Армии беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растет. Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ. Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?

Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.

Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей. Великий Ленин, создавший наше государство, говорил, что основным качеством советских людей должна быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей Родины. Необходимо, чтобы это великолепное качество большевика стало достоянием миллионов и миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота и всех народов Советского Союза. Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага. Народы Советского Союза видят теперь, что германский фашизм неукротим в своей бешеной злобе и ненависти к нашей Родине, обеспечившей всем трудящимся свободный труд и благосостояние. Народы Советского Союза должны подняться на защиту своих прав, своей земли против врага.

Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь Советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу. Мы должны организовать всестороннюю помощь Красной Армии, обеспечить усиленное пополнение ее рядов, обеспечить ее снабжение всем необходимым, организовать быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым. Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам этого дела всю свою работу, обеспечить усиленную работу всех предприятий, производить больше винтовок, пулеметов, орудий, патронов, снарядов, самолетов, организовать охрану заводов, электростанций, телефонной и телеграфной связи, наладить местную противовоздушную оборону. Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие нашим истребительным батальонам. Нужно иметь в виду, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении ложных слухов. Нужно учитывать все это и не поддаваться на провокации. Нужно немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешают делу обороны, невзирая на лица.

При вынужденном отходе частей Красной Армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно, безусловно, уничтожаться.

В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджогов лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице германского народа, порабощенного гитлеровскими заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы. Это будет единый фронт народов, стоящих за свободу, против порабощения и угрозы порабощения со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое выступление премьера Великобритании господина Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза, являются вполне понятными и показательными.

Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом.

В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина – Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы.

Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота!

Все силы народа – на разгром врага!

Вперед, за нашу победу!

И в этот же день в этих же газетах был напечатан перевод немецкого плана «Ост». Каждый советский гражданин мог воочию убедиться в том, что немецкая оккупация несла его народу, его близким и друзьям, – смерть. Смерть всего советского народа! В этом же номере было размещено сообщение Совинформбюро об окружении немецких войск севернее Минска и о пленении ее командующего.

4 июля 1941 года.

Западный фронт

С утра 3 июля Смирнов ожидал немецкой атаки. Хотя старшина сразу сказал, посмотрев на небо, что немцы днем атаковать не будут, и посоветовал всем отдохнуть перед ночью. Сначала ему никто не поверил, но потом, посмотрев на беспрерывно кружащиеся над позициями немцев самолеты и застилающий все небо дым от артиллерийских и авиаударов, народ согласился с мнением старшины и, закончив оборудование позиций, расползся по щелям, в прямом и переносном смысле. Бдела только дежурная служба. По-видимому, к такому же выводу пришел командир их боевой группы и отдал приказ отдыхать всем свободным от службы и готовиться к ночному бою. В перерывах между грохотом взрывов авиабомб и снарядов ясно была слышна все приближающаяся артиллерийская канонада с запада. Западная группа шла им навстречу.

Этим днем лейтенант Смирнов познакомился с командиром взвода БРДМ-2 134-го МСП лейтенантом Лешей Плохих. Они были практически ровесники. Так думал Сергей, хотя Алексей ему не сказал год своего рождения. Пользуясь приглашением Плохих, Смирнов познакомился с экипажем командирского БРДМ и облазил ее всю. Экипаж состоял из двух человек – водителя Савельева Андрея, колючего на язык рядового, который не язвил только в отношении своего командира и Смирнова, учитывая все же его звание и должность; и наводчика пулеметной установки – ефрейтора Павла Бойкова. Оба они, как пояснил Плохих, были призваны из запаса. Причем Андрей – действительно был водитель, правда, не БРДМ, а БТР-60, 70, но машины различались в управлении незначительно; а Бойков – был в недавнем прошлом военный пожарник. Когда Смирнов поинтересовался, как их призвали, то Савельев насупился, а Бойков расхохотался и сказал про Андрея, что тот с гор спустился за солью и его забрили в солдаты прямо на рынке. Савельев в ответ на эту шутку тоже рассмеялся и сказал, что Павлик прав. Бойков насупился и настоятельно попросил запомнить, что его зовут не Павлик, Павло́! Смирнов тоже посмеялся, хотя тут же честно признался, что не понял, при чем тут рынок. Тогда Бойков ему пояснил, что Андрей приехал к своему другу в гости, вечером сходили на танцы, а утром в воскресенье все это и случилось. Что конкретно случилось – Сергей все же так и не понял. Наверно, правда – «забрили» в солдаты. Вообще вне строя Павел разговаривал на таком жаргоне, что Сергей не понимал большую часть слов. Сыпавшиеся из уст Павла звукосочетания типа «чуваки, чувихи, косичелы, бичи, кайфово, хилять, телки, овцы, мэны, герлы» и тому подобное заставляли Сергея подозревать Павла в непростом детстве и юности. Однако службу он знал и в строю претензий ни к нему, ни к Андрею не было. Поэтому они и были командирским экипажем.

Внутри БРДМ Сергею понравилось. Приборная доска, руль, рычаги переключения скоростей и раздатки, полный привод, опускаемые колеса для преодоления траншей и умение плавать – все его приводило в восторг. Но больше всего ему нравилось сиденье оператора. Пулеметная установка легко поворачивалась на 360 градусов, стволы поднимались на такой угол, что могли стрелять по воздушным целям, прицелы были выше всяких похвал. И хотя 14,5 мм – это не 45, но плотность и скорострельность огня крупнокалиберного пулемета не оставляла шансов для легкобронированных целей. Сергей еще надеялся ночью посмотреть через приборы ночного видения.

Когда на землю опустилась ночь – они пришли. В смысле немцы. Не было ни артподготовки, ни взлетающих ракет. Была тишина. И в этой тишине к позициям их боевой группы ползла немецкая пехота. И как знать – были бы против них одни БА-10 – может быть, их план и удался бы. Но дежурный экипаж БМП разглядел их в ночном прицеле. И выпустил из ПКТ очередь трассеров по обнаруженным. Через минуту уже грохотало все. Немцы, поняв бессмысленность дальнейшей маскировки, открыли артиллерийский огонь по тылам их группы. Откуда-то издали стреляли их танки. Небо было расцвечено множеством сигнальных и осветительных ракет, запускаемых с обеих сторон. Позиции затянуло дымом и пылью от взрывов. Пулеметы БМП стрекотали беспрерывно – операторы этих машин были чуть ли не единственными с обеих сторон, кто стрелял более-менее прицельно. Они хотя бы что-то видели. Остальные довольствовались стрельбой по мелькающим теням в мерцающем свете падающих ракет и вспышкам выстрелов. Машина Смирнова и весь его взвод также вели огонь. Попадали ли они – не знал никто. Но потоки трассеров, уходящие с позиций их обороняющейся группы, давали серьезную надежду, что выжить там не могло ничто.

В какой-то момент Смирнов, не отвлекающийся на стрельбу и ведущий наблюдение, заметил, что на правом фланге обороны, там, где были траншеи нашей пехоты, в сторону противника практически никто не стреляет. А за этими траншеями находилась запасная позиция его взвода. Сообщив по рации о переходе его машины на запасную позицию, лейтенант дал команду водителю. Уже подъезжая к укрытию, Смирнов понял, почему из этой траншеи не стреляли – там шел рукопашный бой. Немцы сумели подобраться к траншее на бросок гранаты и ворвались в нее. Сообщив об этом по рации, его броневик пошел на выручку пехоте, отсекая огнем от траншеи подходящего противника. Не дошел его бронеавтомобиль до траншеи метров двадцать, когда по броне как будто с размаху ударили кувалдой. Двигатель сразу заглох, и потянуло дымом. Сергей дал команду покинуть машину и проорал в рацию, что подбит и горит. К этому моменту из БА выскочили водитель и заряжающий, сразу попав под огонь из стрелкового оружия, и залегли у машины. Лейтенант уже двинулся к двери, когда понял, что его башнер продолжает вести огонь из пулемета. Ему стало стыдно за свою слабость, и он приник к приборам наблюдения. Через несколько секунд в неверном свете вспышек и ракет он разглядел метрах в двухстах от траншеи маленький немецкий танк. «Т-2, – автоматически определил его Смирнов, – 20-мм пушка и пулемет. Вот почему мы еще живы. Снаряд попал в двигатель и не пробил его насквозь».

– Ваня! – орал Сергей. – Правей на два часа! Дальность двести! Танк противника! – И сунул в казенник снаряд.

Башнер лихорадочно закрутил ручкой, разворачивая башню. Выстрел! Сергей приник к прибору наблюдения. Т-2 шевелил башней и стволом пушки, выцеливая их. Промахнулись! В следующую секунду в немецкий танк воткнулась очередь из трассеров КПВТ. Кто-то не пожалел и всадил в него не меньше половины ленты, превратив танк в дуршлаг. И стреляли, судя по грохоту – рядом с ними. Смирнов выглянул из машины – перед радиатором, разворачиваясь к немцам бортом и закрывая его раненую машину, ворочалась БРДМ Алексея Плохих. Он сам, выскочив из-под брони, бежал куда-то за корму БА-10. Сергей обернулся и увидел, что сзади, покачиваясь на рытвинах и воронках, подползает БМП с висящим на носу тросом. А в открытый люк БРДМ – перекрывая грохот стрельбы, неслось:

– Держитесь, косичелы! Ща я вас прикрою! Ну, кранты вам, гансы! А-ааа! Сукиииии!!! Подходи! Отоварю всех!

Мимо бронемашин, с матом, к траншее несся резервный взвод мотострелков с примкнутыми штыками. И Смирнов не выдержал – крикнув экипажу выводить подбитую машину и достав из кобуры ТТ, он тоже помчался вслед за ними.

В траншее и над ней царил ад. Грохотали короткие очереди, хрипели люди, хрустели кости и черепа под ударами прикладов, сверкали штыки и саперные лопатки. Прямо перед ним возник лейтенант-мотострелок с пистолетом в левой руке и лопаткой правой. Стреляя в тех, до кого он не мог дотянуться – он рубил лопаткой всех, кто стоял ближе. Каждый удар сопровождался хрустом костей. Вокруг него уже корчились в агонии несколько немцев. На очередном замахе лопаткой что-то теплое и скользкое брызнуло в лицо Смирнову, и он, поняв, что это, чуть не вывернулся прямо тут же. Но в этот момент появившийся метрах в пяти от лейтенанта немецкий офицер выстрелил в него из пистолета. Лейтенант, взмахнув руками и уронив лопатку, упал. И вот это перевело Смирнова в другое состояние. Время для него замедлилось. Он медленно поднимал свой ТТ, а немец еще медленней переводил «вальтер» с упавшего лейтенанта на него, но Сергей успел первым, ТТ дернулся в его руке два раза, и он мог бы поклясться, что видел, как его пули разорвали мундир на груди немца. А потом наступила темнота. Он ничего не помнил. Пришел в себя, когда бой закончился. Он сидел на краю траншеи грязный, весь в крови, опустошенный и обессиленный. Он знал, что это не его кровь. Но он не помнил, откуда она на нем. К нему кто-то прикоснулся. Он поднял голову и увидел своего башнера. Тот как-то робко смотрел на него, хотя был старше его на десять лет.

– Товарищ лейтенант! Пойдемте! Машина эвакуирована и находится на позиции. Разбит мотор, но стрелять можно.

Смирнов поднялся. В утренних сумерках вокруг ходили солдаты, уносили раненых и убитых, собиралось оружие, куда-то вели пленных. В траншее обживался резервный взвод. «Жаль лейтенанта, – отрешенно подумал он, – мы, наверно, с ним были ровесниками». Неожиданно его ударили по плечу. Перед ним стоял тот самый лейтенант из ночного кошмара. Живой и невредимый. И улыбался.

– Как? Тебя же убили! Я сам видел!

– Представляешь, нашей роте месяц назад для войсковых испытаний выделили экспериментальную вещь – бронежилет. Даже инженер с института с нами приехал. Он должен был контролировать этот процесс, собрать наши жалобы и предложения и составить отчет для внесения изменений в конструкцию. Так вот эта штука и спасла меня – пуля бронепластину не пробила. С ног, правда, она меня сбила, и дышать нечем стало, на ребрах два здоровых синяка, но жить можно. А ты молодец! Я пока валялся, смотрел, как ты их мочил. Научишь потом и меня, ладно?

– Что? Кого я мочил? Чему научу? Ничего не помню.

– Ну ты даешь! Это шок, наверно, у тебя. Для меня тоже это был первый бой. Тоже только начало помню и когда упал. А все, что между ними – ничего не помню. Бойцы говорят, кучу гансов замочил, а я не помню. Правда, сказали, что ты больше.

– Ничего не помню!

– Ладно, рассказываю! Я как упал – дышать не мог, но зато все видел. Ты того немца, который меня свалил – застрелил. Пробежал мимо меня, заревел, как медведь, схватил немецкую винтовку со штыком и как пошел!!! Я никогда не видел, чтоб так быстро работали штыком и прикладом. В общем, мои бойцы насчитали вокруг тебя семь трупов. Так договорились? Научишь штыковому бою? – и протянул Сергею «вальтер». – Бери. Это того фрица. На память. Мои бойцы магазины набили.

– Хорошо. Научу, – и он обнялся с лейтенантом.

Сергей был чемпионом училища по штыковому бою. В прошлой жизни. О которой он уже почти забыл.

Придя на позицию своего взвода, он принял доклады командиров машин и с удовольствием начал смывать с себя грязь, пот и кровь, подставляя свое тело и руки под ведра с водой, принесенные его подчиненными. Обратив внимание, как они на него смотрят, он понял, что теперь они считают его своим командиром безоговорочно. Неожиданно появился Пашка Бойков. Он был строг и официален. Отдав честь, доложил, что лейтенант Плохих во время контратаки и эвакуации подбитого бронеавтомобиля был ранен в руку и отправлен в госпиталь. Перед этим он предложил командиру боевой группы назначить командиром взвода БРДМ его – лейтенанта Смирнова, объединив взвода, заверив, что тот справится. Поэтому сейчас лейтенант Смирнов вызывается к командиру боевой группы. За назначением. Когда они отошли от позиций взвода, Пашка хлопнул его по спине и сказал: «Ну, ты крут, косичела!» Как понял Сергей, в его устах эта фраза приравнивалась к медали. Через двадцать минут на общем построении двух взводов он ставил личному составу задачу на подготовку к бою. Теперь его командирской машиной стала БРДМ-2.

Рассвет был хмурым. Низкое небо, затянутое темными облаками, разродилось около 7 утра мелким нудным затяжным дождем. День обещал быть трудным. Помощи авиации не предвиделось. Взвода как раз успели позавтракать, когда немцы начали артподготовку. Немцы решительно стремились использовать, может быть, единственный шанс прорваться, учитывая отсутствие советской авиации. Их ставка была на артиллерию, танки и мощный удар на узком участке фронта. Направление, место и время удара было согласовано с командованием пехотных корпусов, оставшихся вне кольца и наносящих удар навстречу.

Артиллерия фронта доставала до участка прорыва на пределе своих возможностей. Своя же артиллерия работала в интересах частей на внешнем фронте окружения, там, где уже фронтовая помочь не могла. По плану основной упор в третий день операции делался на авиаудары. По погодным условиям вышло, что основным инструментом поражения немцев должна была стать артиллерия. Все же наша фронтовая артиллерия заставила замолчать немецкую, примерно через полчаса после начала немецкой артподготовки. Еще минут через десять на опушке, видневшейся южнее леса, появились немецкие танки и пехота.

Когда командиром боевой группы ставилась задача на оборону данного участка фронта, им были распределены цели для огневых средств группы: «Гвоздики» и М-30 на прямой наводке стреляли по всему, что видели, но приоритетом для них служили немецкие «четверки», то же самое относилось и к БМП-1, учитывая имеющиеся у них на вооружении кумулятивные гранаты и ПТУРСы; 45-мм противотанковые пушки и БА-10 имели приоритетом «тройки», как более доступные их калибру; ну а БРДМам остались «двоечки» и «единички» с их противопульной броней. Всем было доведено открывать огонь только на дальности прямого выстрела. И сейчас все напряженно смотрели на линии немецких танков, выстраивавшихся на опушке леса. По ним уже вели огонь гаубицы.

«Мда… а я думал, там уже все пожгла авиация и тяжелая артиллерия. Выходит, ошибался. Умеют немцы прятаться и маскироваться», – размышлял Смирнов, разглядывая выстраивавшихся в боевой порядок немцев. Построение было типичным, исходя из того, что им доводилось слышать на занятиях по тактике, проводимых офицерами 134-го МСП перед началом операции. Две первых линии составляли «четверки», а потом шли «тройки», «двойки» и «единички» стояли в одной линии с «ганомагами» мотопехоты. И сейчас именно по ним били гаубицы, стремясь нанести противнику максимальный урон еще на его исходных. На позиции его взводов выкатилась и «Шилка», как последний аргумент, и сейчас елозила, пытаясь укрыть корпус за бугорком. В траншеях пехоты впереди забегали гранатометчики мотострелков, распределяясь по линии обороны группы. Потом все замерли, глядя на надвигающихся немцев через прицелы.

– Смотри, лейтенант! Сейчас «бээмпухи» ПТУРСами будут стрелять! – предупредил Паша Бойков. И все равно неожиданно для Смирнова с БМП, располагавшейся правее позиции, сорвалась ракета. Дистанция до противника, по прикидкам Сергея, была не меньше еще двух километров, и он чертыхнулся про себя, посчитав выстрел преждевременным. Однако ракета, видимая ему как яркая точка с пушистым дымным хвостом, летящая по странной ломаной траектории, секунд через двадцать врезалась в один из танков первой линии, и почти сразу же в нем детонировал боезапас. Прекрасно было видно, как из вспышки на месте танка высоко вверх взлетела его башня. По позициям нашей пехоты прокатилось «Ура!».

– Йес! – воскликнул Бойков и стукнул кулаком по броне. Немцы смешались – фланги продолжили движение, а танки, находившиеся в непосредственной близости от взорвавшегося – остановились. И тотчас с другой БМП сорвалась вторая ракета. И снова все впились глазами в нее. Немцы тоже увидели дымный след и стали активно маневрировать, пытаясь увернуться от летящей на них смерти. Но и вторая ракета нашла свою цель. Смирнов выбрался на башню, чтобы удобнее было смотреть. Рядом с БРДМом стоял сержант-сверхсрочник из его полка и тоже смотрел на стрельбу ракетами.

– Ну! Так воевать можно! – с удовлетворением произнес он. Но тут в небе засвистело, и Смирнов снова нырнул под броню, а сержант в окоп. Остатки немецкой артиллерии пытались осложнить русским полигонные условия стрельбы.

Всего по подсчетам Бойкова ПТУРСами успели сжечь 15 танков – трое операторов промазали, но стрелявшие первыми успели выстрелить повторно. Тем не менее немцы, неся потери, сблизились, и уже на дистанции 700 метров по ним ударили прямой наводкой БМП и 8 гаубиц. Загорелось 12 танков первой линии, остальные открыли ответный огонь с коротких остановок по обнаруженным позициям и увеличили скорость. Смирнов видел, что «Гвоздики» после одного-двух выстрелов меняли огневые позиции, у БМП над брустверами виднелись их маленькие башни, и пока те и другие оставались неуязвимы для ответного огня немцев. А вот расчеты М-30 уже понесли потери – стреляли два орудия и редко – третье. Видимо, расчет был неполным. На 400 метрах плотность огня обороняющихся резко возросла – звонко защелкали сорокапятки противотанковой батареи и его БА. На этом существование немецких «четверок» закончилось – они остались на поле боя дымящимися грудами металлолома. Причем в случае поражения гаубичным снарядом – в прямом смысле. Но немцы уже вышли на дистанцию обоюдного кинжального огня и тут уже решающим фактором стал не калибр, а скорострельность и количество стволов.

Смирнов навел КПВТ на ближайшую «двойку» и нажал на электроспуск. Очередь крупнокалиберных бронебойных пуль изрешетила танк. Бойков был рядом в готовности перезарядить пулемет и набить пустую ленту патронами. Теперь грохотало уже по всему фронту. Из траншей пехоты к ближайшим немецким танкам потянулись дымные следы выстрелов ручных гранатометов. «Шилка», стреляя попеременно из двух пар стволов, буквально резала легкие немецкие танки. На поле горели, дымили, взрывались уже несколько десятков танков. Но не меньшее их количество упрямо рвались на позиции группы. Уже замолчали несамоходные гаубицы и сорокапятки ПТО, горели два его БА-10, расстреляли боекомплект и отошли «Гвоздики». Оборона держалась за счет окопанных БМП, пушек «Шилки» и крупнокалиберных пулеметов БРДМ. Но и у БМП боекомплект подходил к концу. По броне его БРДМ несколько раз стучали осколки близких разрывов немецких снарядов. А потом все сразу переменилось. Неожиданно немецкие танки попятились назад, а их пехота побежала. Смирнов не понимал, что происходит, продолжая вести огонь по отступающим, пока не увидел в перископ, при повороте башни, что через позиции группы немцев атакует рота Т-72. Немцы начали отступать, увидев их еще подходящих к месту боя.

И сразу полегчало. Вслед за наступающими танками из укрытий выползали БМП и, посадив десант под и на броню, устремлялись за ними. Дал команду «Вперед!» и Сергей. И остатки его двух взводов в составе трех БРДМ и одной БА при проходе через траншеи облепила пехота 108-й дивизии. Высунувшись из люка и осмотревшись, Смирнов понял, что их группа находится в центре полосы контрудара. Слева и справа двигались еще две роты танков. А уже позади их, на поле боя выходил мотострелковый батальон на БМП. Командир 1-го ОК РГК генерал-майор Оганян бил бронированным кулаком по основным силам остатков 39-го и 57-го танковых корпусов, громя и распыляя их на мелкие группы.

4 июля 1941 года.

Штаб Западного фронта

Вечером Жуков подвел итоги очередного дня. День был сложным. С юга к Минску рвался Гудериан. Через несколько дней его передовые подразделения выйдут к линии укрепрайонов. Прорвать их с ходу не удастся – укрепрайоны подготовлены к боям и заполнены пехотой, поддерживаемой тяжелой артиллерией. Но их задача остановить Гудериана, а вот чтобы разбить его – нужны подвижные соединения, пока что занятые ликвидацией котла севернее Минска.

Сегодня немцы предприняли ожидаемую попытку прорыва окружения. Бой с короткими перерывами шел целые сутки. Ночью немцы атаковали пехотой позиции наших войск на всем протяжении внутренней и внешней линий соприкосновения, пытаясь нащупать слабое место в обороне. На внешнем фронте кольца нашей части оборонялись достаточно успешно – им хватило времени на оборудование позиций, малое количество у атакующих танков, наличие у наших войск большого количества автоматического оружия и пулеметов не оставили немцам шансов. А на внутреннем фронте было труднее. Ночью немцы сумели ворваться на наши позиции, прикрывающие узел дорог у населенного пункта Сосенки. И хотя контратакой резерва командира боевой группы были отброшены на исходную, этот частный успех оставлял им надежду прорыва именно здесь. Тем более что наша артиллерия мало чем могла помочь своим войскам в этом районе. И когда утром пошел дождь и лишил советские войска поддержки с воздуха – немцы ударили всей силой остатков двух корпусов. Оганян правильно оценил обстановку и еще ночью перебросил в этот район свой резерв – четыре танковых роты, две батареи самоходных гаубиц и мотострелковый батальон на БМП. Самоходками и ротой Т-55 он укрепил внешний фронт кольца, предполагая именно в этом месте встречный удар частей немецких пехотных корпусов, а танковый и мотострелковый батальоны расположил севернее Сосенки. На внешнем фронте кольца две батареи «Гвоздик» и наводимые ими артдивизионы подавили немецкую артиллерию, а танковая рота отбросила вклинившуюся в наши боевые порядки пехоту.

На внутреннем фронте немцы атаковали нас на узком фронте большим количеством танков после артподготовки. Хоть тут фронт смог помочь, достав позиции их артиллерии. И когда немцы, не считаясь с потерями, уже ворвались в наши боевые порядки – Оганян контратаковал их резервом. Примкнувшие к атаке уцелевшая техника и пехота обороняющихся усилили атакующие батальоны и в итоге рассеяли ударную группу немцев. Результатом этого дня стало уменьшение площади котла в два раза и потеря немцами почти всех танков. Теперь советская артиллерия простреливает котел насквозь и уже сейчас ведет беспокоящий огонь, не давая немцам отдыха, а утром – если будет летная погода – авиация обеспечит продвижение наших танков и пехоты для ликвидации остатков. Но нужно поторопиться – войскам ударных групп нужно время для передислокации на левый фланг фронта и для приведения себя в порядок – пополнения боеприпасами, людьми, ГСМ и обслуживания техники. Место ударных групп севернее Минска займут дивизии 16-й армии, усиленной 44-м стрелковым корпусом. С задачей нанесения контрудара по пехотным корпусам 3-й танковой группы. Бывшей танковой. Задача: отбросить немцев на север и запад и освободить Вильнюс. По науке – контрудар нужно было бы наносить мехкорпусами, но увы! Они нужны на юге. Так что наступать Лукину придется только при поддержке авиации и своей артиллерии.

Как докладывает Павлов – 19-я армия Конева прочно удерживает укрепрайоны западнее Минска. Что неудивительно при таком количестве тяжелой артиллерии, сконцентрированной у него, и отсутствие у немцев танков в центре фронта. В укрепрайоны отошли пусть и поредевшие в ходе отступления, но боеспособные дивизии 4-й, 10-й и 3-й армий и заняли позиции во втором эшелоне фронта, пополняясь и приводя себя в порядок. Тут фронт остановился. Вопрос: будет ли Гудериан атаковать в направлении Минска или перейдет к обороне, натолкнувшись на подготовленный к обороне УР? Нам лучше, если бы он рискнул – на обороне мы могли бы измотать его ударные корпуса и уменьшить количество танков в них. А если нет – придется атаковать самим. В любом случае оставлять его в положении готовности к «прыжку» нельзя – он обязательно его сделает в самый неподходящий для нас момент. Вот для этого и нужны 5-й и два 6-х корпуса бывшей Западной ударной группы и главное – 1-й ОК ГРК Восточной ударной группы. В его возможностях Жуков уже не сомневался. Пока есть боеприпасы для танков и систем залпового огня 1-й Особой дивизии – немцам их не остановить. А вот с этим уже возникли сложности – операция «Ночная гроза» съела как раз примерно половину из имеющихся.

4 июля 1941 года.

Берлин. Рейхсканцелярия

Таким Гитлера его окружение и подчиненные еще не видели. Стоявшие по стойке «смирно» начальник генерального штаба генерал-полковник Гальдер, начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль, начальник ОКХ генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, рейхсминистр авиации Геринг не смели даже посмотреть на фюрера. В стороне, примерно в таких же чувствах, стояли Гиммлер, Канарис, Гейдрих, за столом сидели министр пропаганды Рейха Геббельс и Борман. Гитлер метался перед стоявшими навытяжку генералами, потрясая кулаками и выкрикивая проклятия. Причиной этого взрыва была информация Геббельса о сообщении в большевистских газетах и по радио об окружении 3-й танковой группы под Минском и о пленении ряда ее генералов, включая командующего Германа Гота. Бешенство Гитлера постепенно нарастало на протяжении этих трех недель войны с «колоссом на глиняных ногах». Как оказалось, ноги были отнюдь не глиняные. Русские, оказывается, знали о плане «Барбаросса» и «Ост», о ракетном центре в Пенемюнде и приняли меры, а вот Гитлер ничего не знал о наличии у большевиков такого количества самолетов и танков, и особенно о том, что у русских есть реактивная авиация, зенитные ракеты, танки нескольких типов, превосходящие все, что есть в Германии. Причем два типа танков вообще не пробиваются даже мощнейшим 88-мм зенитным орудием. У них есть боевые автожиры, которых нет вообще ни у кого. Их артиллерия играючи обнаруживает и подавляет немецкую, быстро меняя огневые позиции. Пехота вооружена в большом количестве автоматическим оружием, имеет на вооружении пулеметные бронеавтомобили и легкие пушечные танки. А фюрера, оказывается, никто не поставил об этом в известность. И как итог – война только началась, и, вместо разгрома красных в приграничном сражении, Германия потеряла одну из четырех танковых групп – основу ударной мощи сухопутных войск. И самое унизительное – никто не знает, как помочь остаткам танковых корпусов вырваться из окружения. На люфтваффе надежды нет никакой – пока на этом участке фронта находятся «быстрые дьяволы». Пехотные корпуса не смогли пробить оборону русских моторизованных дивизий, насыщенных артиллерией и танками. Точно так же фиаско потерпели остатки танковых корпусов в попытке прорвать русское кольцо изнутри. И сегодня это бешенство получило выход наружу. Война шла совсем не так, как предполагалось. План «Барбаросса» уже можно было выкинуть на помойку.

Успокоившись, он подошел к столу, на котором была расстелена карта Восточного фронта, и устремил неподвижный взгляд на нее. Через несколько минут он, не обращаясь к кому-либо спросил:

– Какие предложения есть по ситуации на левом фланге группы «Центр»?

Генералы переглянулись. Гальдер кашлянул и произнес:

– Разрешите мне доложить соображения генерального штаба?

Гитлер, молча кивнул и указал рукой на карту, приглашая всех к ней. Гальдер взял в руки указку и начал доклад.

– По агентурным сведениям Абвера, русским сейчас не поступают подкрепления из глубины территории. В ходе оборонительной фазы своей операции, а также в боях с окруженными корпусами 3-й танковой группы они должны были понести тоже достаточно серьезные потери. Таким образом, их подвижные фронтовые резервы на какое-то время будут отведены в тыл на пополнение и обслуживание техники. И вообще, судя по действиям на одном направлении практически одних и тех же соединений, у русских негусто с подвижными частями, способными доставить нам проблемы. Заменят их на участке фронта севернее Минска, скорей всего, пехотные части 16-й армии Лукина или 19-й Конева. Эти части условно способны наступать против наших пехотных корпусов, оставшихся вне окружения. Наша задача – удержать линию обороны южнее и восточнее Вильнюса. Но пассивная оборона не спасет нас от идеи русских рано или поздно ударить в этом направлении и соответственно поставить под угрозу коммуникации группы «Север». Нам нужно опередить русских. Предлагаю:

1. Всячески стимулировать и оказывать всю возможную помощь окруженным корпусам. Они должны продержаться как можно дольше и связать подвижные русские войска.

2. Оказать помощь резервами группы «Центр» пехотным корпусам бывшей 3-й танковой группы с задачей удержать рубеж севернее Вилейки.

3. Отменить наступление 4-й танковой группы на Псков, и используя все возможные способы маскировки и дезинформации, форсированно перебросить эту группу севернее Минска.

4. Одновременно согласовать сроки готовности к наступлению на Минск с юга 2-й танковой группы Гудериана, усилив ее резервами, прибывающими уже сейчас с территории Германии и Франции.

5. При достижении готовности обеих групп нанести одновременный удар с охватом Минска с севера и юга, по меридиану Борисова.

Эти меры позволят переломить ситуацию на центральном участке фронта в нашу пользу.

– Да. Возможно. За счет задачи по взятию Петербурга, соединения с финнами и ликвидации русского Балтийского флота, – задумчиво произнес Гитлер.

– Да, мой фюрер! Но если нам не решить проблему в центре – мы будем иметь постоянную угрозу тылам и коммуникациям группы «Север», – ответил Гальдер.

– Хорошо. Готовьте приказ. Все свободны! Гейдриха, Канариса и Геринга попрошу остаться.

Когда все вышли, Гитлер подошел к Герингу.

– Герман! Большевики бомбили Берлин, Хельсинки, Кенигсберг, Бухарест, Константу, Варшаву, разгромили нефтепромыслы Плоешти, разбомбили ракетный центр, при этом погибло много наших талантливых конструкторов и инженеров и работа центра практически парализована. Они даже нашли и разбомбили под Брестом две мортиры «Карл»! А мы, согласно вашим утверждениям, не можем ответить им тем же, разбомбив Москву. Так? Кстати, каким образом получилось так, что бомбоубежища уцелели, а люди в них нет?

– Так точно, мой фюрер! Радары в Минске, Смоленске, Вязьме не дают нам возможности нанести ответный удар. Что касается жертв в бомбоубежищах – врачи уверенно заявляют, все погибшие умерли из-за недостатка кислорода и резкого перепада давления. Причем, что странно – в убежищах огромным давлением изнутри вырвало входные бронированные двери. Нам неизвестен боеприпас с подобным воздействием.

– Тогда сотрите с лица земли Петербург. С территории Финляндии. Выполните работу танкистов. Раз уж так складывается, что придется отложить его взятие. Пусть этот город будет городом мертвых.

– Яволь, мой фюрер! – вскинув руку, ответил Геринг.

– Ну что, мои камрады! Чем дольше идет эта странная война – тем больше у меня вопросов возникает к вам, – раскачиваясь с носка на пятку, вопрошал Гитлер начальников разведслужб, стоя перед ними, – и пока что вы практически ни на один не ответили. А тут теперь добавляются неизвестные бомбы, танки, которые не пробиваются 8,8-см снарядами, удивительно точно стреляющие русские пушки, бронемашины неизвестных моделей, патроны, точнее гильзы под неизвестное оружие. Из всего перечисленного мной я сумел ознакомиться только с двумя новыми типами русских танков – Т-34 и КВ. Соглашусь с мнением наших конструкторов – танки хорошие, даже в чем-то лучше наших. Но никак не непробиваемые. Это не те танки. Но даже эти добыты не вами, а солдатами сухопутных войск. Возникает вопрос – а не зря ли вы хлеб едите?

Канарис и Гейдрих молчали.

– Так вот, – продолжил Гитлер, – в ближайшие дни я жду ответа хотя бы на какой-либо из этих вопросов. Иначе мне придется подыскать вам место с меньшим объемом работы.

7 июля 1941 года.

Москва. Кремль

У Сталина было хорошее настроение. И дело даже не в том, что немцы получили по морде – Западный фронт ликвидировал котел севернее Минска. Сегодня, как ему доложил нарком танковой промышленности Малышев, на московском заводе № 37 начали производство самоходок СУ-76. Это была первая техника, сделанная с помощью потомков и доказавшая свою эффективность в ТОЙ истории. К этому моменту уже производились 23 и 37-мм снаряды для авиапушек и зенитных установок потомков, сделаны были пробные партии 125-мм снарядов к гладкоствольным танковым пушкам. Были уже изготовлены чертежи и уточнены технологические карты для производства танка Т-34-85, благо что они во многом совпадали с уже имеющейся документацией. С Малышевым живо обсуждался вопрос с заводом-изготовителем этих танков. В связи с необходимостью перевооружения Красной Армии хотя бы на Т-34-76, решили не снижать объемов производство на тех заводах, которые уже занимались его выпуском. Единственное – модернизировали их с учетом модели, поставив башню-гайку с командирской башенкой, улучшили качество дизеля В-2 и увеличили его моторесурс, поставили 5-ступенчатую коробку передач. К тому же для Т-34-85, в связи с более широким погоном под другую башню, требовался и другой карусельный станок, которых на этих заводах не было. Поэтому было принято нестандартное предложение – разместить производство новых танков на северных кораблестроительных верфях, где было все необходимое оборудование, кроме конвейера по сборке танков. Но корпус под конвейер решили строить по ходу освоения производства. На верфях с началом войны было заморожено строительство всех крупных судов и имелись возможности для изменения номенклатуры производства. К тому же было вывезено все оборудование и весь металл с Николаевских верфей.

Был еще завод, который Сталин имел в виду под производство техники потомков. Это Кировский завод в Ленинграде, который сейчас выпускал танки КВ. Но, во-первых, КВ сейчас были нужны на фронте, во-вторых, Сталин хотел там производить танки Т-54 потомков. А для этого было нужно разобрать один из их танков Т-55 и сделать по факту чертежи. Пока что он не хотел снимать с фронта ни одного из десяти танков Т-55 – слишком серьезные задачи стояли перед Западным фронтом, и каждый танк потомков был на счету. Их и было-то всего 41 штука. Но каждый из них стоил как минимум роты современных. Уже готовилась к выходу на фронт первая батарея реактивных минометов БМ-13 «Катюша». Название решили не менять. В срочном порядке перерабатывались снаряды для нее, с учетом знаний и изделий потомков. Это позволило серьезно увеличить мощность реактивных снарядов, дальность и кучность. Одновременно разрабатывалась трубчатая пусковая установка на 16 ракет, подобная «градам». Одновременно готовили к производству снаряды к системам «Град» и авиационным блокам для всех типов самолетов.

Самолет Ан-2 потомков оказался весьма пригоден для производства, и под него было решено перепрофилировать авиазавод № 387. К тому же двигатель на нем стоял аналогичный двигателям ПС-84. Батарею капитана Флерова решили передать в состав ракетно-артиллерийского дивизиона РСЗО «Град» 805-го артполка, имея в дальнейшем идею развернуть на его базе ракетно-артиллерийский полк в составе одного дивизиона БМ-21 «Град» и двух дивизионов БМ-13 «Катюша» под командованием пока еще капитана Соколова. Вообще, идея развертывания на базе подразделений потомков новых частей Сталину понравилась. Та же эффективность «катюш» вырастала в разы при использовании систем разведки, наведения и управления огнем потомков. То же самое он собирался сделать и с танковым батальоном и артдивизионом и мотострелковыми батальонами. При условии поступления достаточно эффективной и современной на сегодня техники. Предложение использовать имеющееся вооружение он отверг, после консультации с Жуковым и Оганяном. Эта техника вязала возможности потомков по рукам и ногам, особенно в маневре.

Кстати, артиллеристам очень понравилась прицепная гаубица Д-30 конструктора Ф. Петрова. Она идеально подходила для решения широкого спектра задач – от контрбатарейной борьбы до использования как противотанкового орудия. Сейчас ее освоением и занималось КБ Петрова.

Нудельман начал изготовление первых пушек НР-23 и Н-37. НР-23 уже начали ставить на пушечные истребители вместо ВЯ и ШВАК. Меньшая масса НР и боеприпасов к ним позволила увеличить боезапас. Н-37 устанавливали на штурмовик Ил-2, серьезно повысив его огневую мощь.

Успешно шли работы над копированием стрелкового оружия под калибр 7,62 мм. Решили остановиться именно на этом калибре, учитывая условия основных театров военных действий. Калибр 5,45 отложили до лучших времен. Сложности пока вызывали кумулятивные боеприпасы к РПГ и пушкам БМП, но и тут дело уже дошло до практических испытаний изделий. Ученые, привлеченные к перспективным проектам, с подачи потомков дневали и ночевали в лабораториях и испытательных площадках. Резко продвинулись в технологиях производители радиотехники. Повторить изделия потомков пока не получалось, ввиду неосвоенности технологий производства полупроводников, однако гибриды на элементных базах двух времен уже показывали неплохие результаты. Была надежда в скором времени получить сносные системы управления зенитными ракетами и самонаводящиеся торпеды. Уже начали выпуск простейших радиолокаторов аналогов П-12.

Но самым весомым, значимым и перспективным оказалось «приобретение» одного из ведущих инженеров ВНИИ Стали, попавшего в 1941 год вместе с ротой, в которой проходили испытания их изделия – бронежилета. Само собой, это была первая вещь, которую он запустил в производство в этом времени. Однако в институте он занимался не только бронежилетами, которые и в конце 70-х были редкостью. Он участвовал в массе проектов, не все из них были военные, но сколько полезной информации хранилось в его голове по рецептурам металлов и технологиям их обработки! Это был просто кладезь! Который сейчас активно двигал металлургию СССР вперед.

На экраны кинотеатров СССР вышли два новых фильма – «А зори здесь тихие» и «Белое солнце пустыни». Естественно, с правками в титрах. Успех был ошеломительный! «Белое солнце…» моментально разошлось по стране в виде цитат. Творческая интеллигенция сломала голову, пытаясь понять, кто снимал эти фильмы, кто эти артисты, где и когда это снято. Но зрителей эти вопросы не интересовали. Военкоматы были завалены заявлениями девушек с просьбой отправить их на фронт. А девушки, уже носившие форму зенитчиц, пользовались бешеной популярностью. По радио крутились песни из будущего, исполняемые нынешними певцами, читались стихи о войне. Народ требовал наличия радиоточек на всех рабочих местах. И слушали не только сводки Информбюро. И главное – война изменилась по сравнению с ТОЙ историей. Удалось избежать окружения 6-й и 12-й армий Юго-западного фронта. Да! Фронт все же отходил на рубеж Днепра, сохранив плацдарм в Киевском УР. Но главное – противник вследствие понесенных потерь утратил возможность нанести поражение фронту.

В Белоруссии была надежда удержать немцев на УРах старой границы. Хотя там положение было неоднозначным. Успех в операции против Гота не снимал опасений относительно возможного оставления Минска, но сильно увеличивал шансы на благоприятный исход оборонительной операции.

На Северо-западном фронте Апанасенко отступал, но с помощью Балтийского флота уверенно сдерживал немцев на приморском направлении. Лиепая была эвакуирована, но немцам она стоила большой крови. И судя по всему, особенно после успеха Красной Армии под Минском, Ригу мы должны были удержать. На Ленинградском направлении 2-я армия пока отступала к Пскову, изматывая немцев в оборонительных боях. В Финляндии Красная Армия удерживала ключевые позиции тоже на Приморском направлении, уступив финнам территории в лесистой безлюдной местности. В целом план «Барбаросса» в части рубежей и сроков был сорван окончательно. И самое главное. Красная Армия сумела сохранить силы, если не для решительного наступления – об этом говорить было еще рано, но оборона ее была прочна.

Активно готовились офицерские и генеральские кадры. Катуков участвовал как стажер с потомками в операции «Ночная гроза» и, судя по его письменным докладам в Генштаб, был в полном восторге. Причем, как указывал он, рядом с потомками, подготовленные с их помощью и по их методикам, поднялся уровень выучки всех категорий красноармейцев и командиров, даже воюющих на стандартной технике. Самое главное, что отличало дивизии Особого корпуса РГК от других соединений – высокий воинский дух и твердая уверенность в победе. На это же указывал в рапорте и генерал-майор Рокоссовский, стажирующийся при штабе ОК РГК у Оганяна.

На аэродроме «Двоевка» через месяц к выпуску готовились 150 курсантов, и их место должны были занять летчики Покрышкин, Кожедуб и многие будущие асы из ТОЙ истории. Там же был и сын Сталина – Василий. При обсуждении с Жигаревым и Красавиным перспектив использования реактивной авиации было принято решение в сентябре месяце сформировать три боевых полка МиГ-17, МиГ-15 УТИ по 40 самолетов и учебный полк из оставшихся 46 МиГ-15 УТИ. Вот в этом полку и начнут учиться уже летчики нынешнего времени. А эти три полка реактивной авиации на юго-западном, западном и северо-западном направлениях окончательно поставят крест на былом могуществе люфтваффе, как это произошло в Белоруссии. В этом он не сомневался. Лишь бы техника не подкачала!

КБ Микояна работало над копированием самолетов МиГ-15 УТИ и МиГ-17. Сложности были с технологией производства двигателей. И для этих самолетов требовались в большом количестве сплавы алюминия, которого в СССР явно не хватало. Приходилось закупать в США и готовить собственное производство, опять же основываясь на информации из будущего. Геологам давались задания, где конкретно и что искать. Что серьезно сокращало время на освоение месторождений.

Сталин явственно ощущал, как сдвинулась и стала с ускорением разгоняться вся махина советской науки и техники. И впереди страну ждал серьезный технологический и экономический прыжок в будущее. Как некстати тут была война! Даже с учетом того, что потери отличались от потерь ТОЙ истории на порядок – все равно гибли люди, тратились ресурсы. И это вместо того, чтобы все усилия направить на повышение благосостояния социалистического общества, трудового народа. А ведь вместо танков могли бы выпускать в массовом количестве холодильники для населения, электрические утюги, стиральные машины, телевизоры. Да много всяких удобных и интересных бытовых вещей было у потомков.

Сталин с удовольствием посмотрел видеомагнитофонную запись хоккейных матчей суперсерии «СССР – Канада» 1972 и 1976 годов. По просьбе товарищей из НКВД семья офицера-летчика из Вязьмы предоставила возможность попользоваться импортным цветным телевизором и видеомагнитофоном, приобретенными им во время службы на Ближнем Востоке. Он был фанатом хоккея и сумел раздобыть записи этих знаменитых матчей. Сталин понял, как важен спорт для самоутверждения нации, и сделал заметку использовать это после войны. Там же он посмотрел фильм «Карнавальная ночь». Фильм ему понравился, и он дал указание переснять в буквальном смысле этот фильм с артистами его времени. Оригинал фильма видел только режиссер, давший подписку о неразглашении ни о самом фильме, ни об оборудовании, на котором он его смотрел. Сейчас Сталин размышлял о гвардии. Той самой, которую он учредил в ТОЙ истории в 1941 году. И размышлял он об этом в контексте с дальнейшими своими действиями опять же в ТОЙ истории и пытался их совместить в том числе и по времени. То, что гвардию следовало учредить, и то, что 1-й ОК РГК, 5-й и 6-й МК, 6-й КК, 1-й ОАК РГК достойны быть гвардейскими, не подлежало сомнению. Но вот совместить присвоение звания «гвардейских», во-первых, с восстановлением пока что только для них формы с погонами, во-вторых, формы с погонами образца потомков, в-третьих, введение в Красной Армии, ВВС и РККФ звания «офицер», «солдат», «матрос» – требовало осмысления. И подготовки общества к возврату отчасти царских символов. В связи с этим он вспомнил прочитанный в одной из книг потомков материал о том, что движение Сопротивления в той же Франции основывалось на французских коммунистах и бывших офицерах Русской Императорской армии. Да и по докладам разведслужб СССР он знал о желании ряда бывших белогвардейских офицеров оказать помощь своей Родине. Как высказался один из них: «Мы все разные, но Родина у нас на всех одна!» Сначала он отнесся к этому недоверчиво. Однако сейчас пришел к выводу, что и в этом вопросе не все условно только белое или красное. Хотя нет! Как раз наоборот: война и разделила наших бывших классовых врагов на белых и красных окончательно. На тех, кто действительно был ВРАГОМ, и тех, кто ради своей страны был готов перешагнуть через кровь Гражданской войны и протянуть своим соотечественникам в трудный час руку помощи. И эту помощь нужно было обязательно принять. Ради примирения в будущем. Вот это он понял сейчас. И тут же понял, что введение погон и соответствующее идеологическое обоснование этого и будет той рукой навстречу патриотам Родины. Поэтому и помощь их за границей тоже нужно принять. Не без предосторожностей, конечно. Значит, нужно готовить почву для изменений, и прежде всего в своем окружении.

Кстати, вчера к нему заходил начальник ГлавПура РККА Лев Мехлис. Докладывал о моральном и политическом состоянии личного состава на фронтах. Закончив доклад, помялся и сказал, что у него есть рапорт из политотдела 1-й ВА. В нем жалоба на командиров и личный состав 1-го Особого и 161-го полков. Они обвинялись в моральном разложении, выражавшемся в непристойных танцах и песнях, в том, что их белогвардейские погоны вызывают чувство ненависти у настоящих большевиков, и подозрения о предательстве дела революции на самом верху партии. Сталин молча походил по ковру, покуривая трубку.

– Этого политработника, который святее римского папы, вы, товарищ Мехлис, лично знаете?

– Нет, товарищ Сталин. Только по характеристикам.

– А в этих характеристиках не написано – сколько он убил немцев? И убил ли вообще?

– Не знаю, товарищ Сталин. Он служит в политотделе Воздушной армии – так что вряд ли он имел возможность убить врага.

– А я вот знаю! Я знаю, что летчики этих двух полков сбили не меньше чем половину Воздушного флота люфтваффе в Белоруссии. Да и в Прибалтике они их прижали к ногтю. И вот это и есть доказательство верности социалистическим идеалам, нашей Революции и Советскому государству. Дело! Дело в первую очередь! На словах мы все герои и борцы. В реальности, к сожалению, это не так. Те, кого он обвиняет – это доказали. Поэтому дайте и автору этого рапорта шанс это подтвердить. Отправьте его в пехоту.

Повернувшись к Мехлису спиной, Сталин прошелся в глубину кабинета и, повернувшись, продолжил:

– С другой стороны – это хорошо, что наша молодежь даже на войне не забывает про жизнь. Значит, она уверена в Победе и завтрашнем дне. Нам, старикам – остается только позавидовать им, что у них есть еще силы и на войну и на любовь. Что касается погон – всему свое время. Нам нужно вдумчиво относиться к своему прошлому. Будет принято решение и по этому вопросу.

9 июля 1941 года.

Где-то восточнее Минска

Немцы в котле продержались еще два дня. Было взято около 10 тысяч пленных, не считая ранее захваченных офицеров и генералов разгромленных штабов группы и корпусов. Первый Особый корпус РГК, 5-й и 6-й механизированные, 6-й кавалерийский корпуса был отведены в район восточнее Минска, где получали боеприпасы, ГСМ, пополнение и обслуживали технику.

Взвод лейтенанта Смирнова переформировывался полностью. Вместо выбывших бронеавтомобилей БА-10 из расформированных мехкорпусов, которые так и не успели сформироваться до начала войны, их полк получил радийные БТ-7М. Теперь Смирнов командовал танковым взводом. Водители из экипажей БА-10 убыли в резерв в ожидании поступления бронеавтомобилей и формирования нового взвода. Остальные члены экипажей заняли свои места в новой технике. Одна мечта Смирнова осуществилась. Личный состав, поступающий в пополнении, был кадровым и не требовал первоначального обучения. Это были солдаты из рядов 108-й СД, Пограничной дивизии и Пролетарки, и отбор кандидатур осуществлялся особой комиссией НКВД, которая собирала данные на человека, начиная от рождения его отца и матери. Бывшие беспризорники и сироты отсеивались сразу. За сохранность тайн оружия потомков особисты отвечали головой. Они же, в свою очередь, пополнялись за счет кадрового состава внутренних округов. Их места в частях заняли новобранцы военного призыва. Сразу по прибытии пополнения в корпуса с ними стали проводиться занятия по стандартной уже программе. Смирнов втайне надеялся когда-то получить назначение в 134-й полк, хотя и стыдился этой мысли, понимая, что он должен будет занять место какого-то, возможно погибшего, командира. Но все же эта мысль жила в уголке его сознания. А сейчас все его время было занято занятиями с личным составом по изучению и освоению новой для них техники. БТ-7М был хоть и устаревший, но все же танк, и танк лучший в своей серии, что вселяло оптимизм и в него, и в личный состав. Особенно с учетом того, что и в дальнейшем им действовать предстояло вместе со 134-м полком. А уж их возможности они видели наяву.

14 июля 1941 года.

Мозырьский УР

Вторая танковая группа уже третий день «прогрызала» УР. Очень им мешало обилие русской артиллерии и постоянно висящая над головой авиация. Гудериан наступал непривычно для вермахта – впереди шли пехотные корпуса, прокладывая путь танковым. Тактика прорыва укрепрайонов штурмовыми группами и здесь оправдывала себя, хотя все же потери немцев были неприлично велики для таких операций. Жребий ли, или Генштаб определил именно Гудериана на это направление? Наступление 2-й ТГр свелось к медленному и последовательному выжиманию частей 4-й армии русских вдоль автомобильной и железнодорожной дорог направлением Брест – Кобрин– Пинск – Лунинец – Житковичи – Калинковичи. И все перечисленные пункты были узлами дорог и оборонялись русскими до последней крайности. К тому же вдоль этих дорог по Припяти и ее притокам оперировала Пинская Речная флотилия русских. В условиях отсутствия люфтваффе ее мониторы и канонерки оказывали существенную помощь войскам русской 4-й армии, периодически атакуя и постоянно угрожая мостам и переправам через реки на направлении наступления группы.

10 июля Жуков организовал рекогносцировку офицерам штабов и частей подвижного резерва фронта. Этой же ночью, с 10-го на 11-е во втором эшелоне левого фланга Западного фронта начали прибывать и размещаться корпуса, предназначенные для операции против 2-й танковой группы. В эту же ночь в тылы 2-й ТГр были транспортными самолетами и вертолетами потомков были заброшены воздушно-десантные батальоны подполковника Жукова и капитана Старчака. Разбитые на ротные группы, они имели задачи по уничтожению штабов, узлов связи, складов в тылу группы. Контрудар был намечен на 17 июля. Предполагалось утром после артподготовки и последующего авиаудара нанести удар 5-го и 6-го МК, 6-го КК по флангам Гудериана, разрезать боевые порядки его пехоты и, продвинувшись максимально возможно за световой день, обеспечить ввод и ночную атаку уже по боевым порядкам танковых корпусов Первому Особому корпусу РГК. Такой порядок сулил при благоприятном развитии операции выход этому корпусу на тылы 2-й ТГр, их разгром, лишение возможности снабжения и последующий разгром всей танковой группы. Однако планы Жукову пришлось срочно менять. Природа снова улыбнулась немцам. Утром 16 июля снова была нелетная погода, и немцы воспользовались этим, усилив штурмовые группы самоходными орудиями и танками. УР, основу которого составляли доты постройки середины – конца 20-х годов с фронтальными амбразурами, конструктивно не мог выдержать такого удара, и оборона советских войск затрещала. Жуков вынужден был начать контрудар на сутки раньше, прекрасно понимая, что он выльется во встречное танковое сражение с непредсказуемым результатом. «Непредсказуемым» – если бы у него в рукаве не был бы второй, после авиации джокер – 1-й ОК РГК. На него и делался расчет. Ночью танки и мотопехота этого корпуса в любом случае должны были, используя свое «ночное» преимущество, оставить поле боя за нашими войсками. Но и этот план выполнился только наполовину. Удар – он же встречное танковое сражение двух немецких танковых и двух советских механизированных корпусов состоялся. Однако через час Жуков получил тревожное сообщение с правого фланга фронта, где 16-я армия Лукина километр за километром в эти дни двигала пехоту бывшей 3-й танковой группы к Вильнюсу. Дивизии правого фланга Лукина были атакованы крупными массами немецкой бронетехники и уже вклинились в оборону армии на пять километров, и были все предпосылки к тому, что немцы завтра уже выйдут на оперативный простор в тылу Западного фронта. Там же, куда бил и Гот, Жуков отдал приказ перебросить в район Борисова резервы фронта и тут же связался с Генштабом, желая проверить возникшую догадку. Оказалось, немцы уже неделю как остановили наступление на Псков, однако в штабе 22-й армии и Генштабе считали, что они проводят перегруппировку и продолжат наступление. Разведка не заметила переброски 4-й ТГр за пределы полосы Северо-западного фронта.

Жуков обматерил своего начальника Разведуправления фронта, который не сумел выявить прибытие танковой группы на их фронт, и уже хотел отдать приказ о переброске на правый фланг 1-го ОК РГК, но тут стала быстро улучшаться погода, и командующий 1-й ВА генерал-майор Копец, находившийся с ним на КП, пообещал всемерную поддержку авиацией. Подумав, Жуков приказал усилия всей Воздушной армии сосредоточить на правом фланге Лукина, а 1-му ОАК РГК поддержать контрудар фронта против Гудериана. С вводом в сражение авиации положение Лукина улучшилось, и он остановил продвижение немецких танков. Но уже ни о каком взятии Вильнюса и речи быть не могло. Слишком серьезный у Лукина оказался противник. Тем не менее с помощью резервов и авиации фронт 16-я армия должна была удержать. К тому же недавно прибывшие на фронт 20-я и 24-я армии, развернутые западнее Витебска, усилят нажим на левый фланг немцев.

Удары с воздуха по дивизиям Гудериана также позволили двинуться вперед нашим мехкорпусам, и Жуков надеялся успеть выполнить задачу тут, и после ее завершения успеть помочь Лукину. Задачу на левом фланге для мехкорпусов он уже упростил. Нужно было уже не разгромить 2-ю ТГр, а лишить ее ударной мощи. Но в обед ситуация снова изменилась. Побледневший Копец доложил ему, что в 30 километрах за линией фронта, севернее Житковичей, был сбит и упал реактивный истребитель.

16 июля 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Лейтенант Егоров был в несколько «разобранном» состоянии. Дело в том, что вчера они с Леной немного опоздали, и когда отправились на вечернюю прогулку, место и на мостике через ручей, и копна сена оказались заняты другими, ищущими уединения парочками. По этому вынуждены были отправиться в небольшой лесок, где сразу же стали нарушать правило «двух поцелуев». Николай нашел в нем дерево с развилкой на высоте примерно метра полтора, посадил на эту «лавочку» Лену, и они продолжили свое восхитительное занятие. Причем руки Николая оказались на коленях Лены и как-то так незаметно и автоматически стали медленно, но неуклонно забираться по ее ногам вверх. Через непродолжительное время, быстро пролетевшее за поцелуями, его руки уже обнимали ее бедра под юбкой. Сердце его колотилось, а в руках, наверно, можно было вскипятить чайник. Лена опомнилась, лишь когда его горячие руки коснулись прохладного шелка ее трусиков. Она прижала его руки к своим бедрам и жарким шепотом, глядя ему в глаза, прошептала: «Не надо! Не сейчас!» И сегодня он еще находился под впечатлением этого вечера. Егоров поймал себя на том, что на его лице застыла глупая улыбка, а голова никак не может избавиться от видений вчерашнего свидания. Повернув голову вправо, он увидел, что его состояние заметно даже для ведомого. Тот улыбался, глядя на него.

Утром полетов не предполагалось – шел дождь. Однако к обеду он прекратился, и облачность приподнялась над землей. И вот сейчас «ишачки» 161-го полка стоят в очереди на старт и ждут взлета реактивных МиГов. Воздушных боев не предполагается, по данным радиолокатора – над их целью нет противника, поэтому и МиГи и И-16 снаряжены для штурмовки наземных войск. Только взлетев, Егоров сумел усилием воли избавиться от воспоминаний и переключиться на выполнение боевой задачи. Их целью был узел дорог Житковичи, находившийся в ближайшем тылу 2-й танковой группы Гудериана. Когда И-16 подошли к цели там уже, севернее города, работали МиГи. Внизу что-то горело, и поднимающийся дым скрывал подробности. И-16 стали искать цели южнее, чтобы не мешать соседям. Егоров уже делал третий заход на железнодорожную станцию, когда услышал по рации, что над целью подбит и уходит на север от города один из МиГов. Тут же последовал приказ о прекращении штурмовки и установлению контроля над местностью, куда сможет приземлиться или упадет МиГ. И-16 попарно рванулись в указанном направлении. Пара Егорова шла первой из их эскадрильи, когда он увидел, как от снижающегося МиГа-спарки сначала отлетел фонарь кабины, и секундами позже в небо из него вылетело что-то большое. Чуть позже он разглядел, что это «большое» разделилось на две части и оказалось креслом и летчиком, над которым раскрылся парашют.

Экипаж спарки МиГ-15 УТИ старший лейтенант Александров и майор Семенов в этот день в составе эскадрильи вылетали на разведку. Под крыльями висели два дополнительных топливных бака, и полет не предвещал ничего сложного. Немецкой авиации они не видели давно, а ПВО немцев – 88-миллиметровки были слишком медленны для их самолетов. Семенов уже обвыкся с самолетом и частенько сам, по разрешению Виталия, пилотировал спарку. Правда – вне боя. Для боя у него в задней кабине был недостаточен обзор. Зато Александров всегда был спокоен за свой хвост – Иваныч, как его уважительно звали все в эскадрилье, был всегда начеку. Очередная эскадрилья отработала по целям, обнаруженным на дороге и северных пригородах Житковичей, и МиГ привычно уходил с набором высоты, когда неожиданно справа от фюзеляжа разорвался зенитный снаряд, и похоже, именно 88-миллиметровый. По корпусу ударил град осколков. Семенов осмотрелся. Никаких серьезных повреждений не заметил. Однако минуту спустя его внимание привлек прибор давления масла. Оно падало. А температура росла. Александров по-прежнему набирал высоту. Они оба понимали, что это ненадолго. Через несколько минут турбина взвыла и затихла. Одновременно МиГ клюнул носом и начал снижаться. Александров по рации странно спокойно назвал свой позывной, сообщил, что подбит, остановился двигатель, снижается направлением на север от Житковичей. После этого по внутрибортовой связи вызвал Семенова и приказал при снижении до 1000 метров тому катапультироваться. Семенов порядок действий при катапультировании выучил еще перед первым вылетом, но оставлять Виталия не хотел. Однако тот ему сообщил, что впереди по курсу видит озеро и будет сажать самолет на него, поэтому Семенов ему ничем помочь не сможет и он тут не нужен. Семенов вынужден был подчиниться. На 1000 метров он сбросил фонарь, вздохнул, принял положение катапультирования и дернул рычаг. Перегрузка, похожая на удар молотом по голове, чуть не лишила его сознания, однако когда кресло достигло своей максимальной высоты выстрела пиропатронов, он уже оклемался, вполне осознанно разделился с ним и, отлетев от него, дернул кольцо. После открытия купола осмотрелся. МиГ со снижением уходил в сторону озера, выше и по бокам от него следовали МиГи эскадрильи, с юга быстро приближались И-16 161-го полка. Вокруг него уже нарезала круги пара «ишаков», просматривая место, куда он, предположительно должен был приземлиться. Ветер был южный и относил его тоже в сторону озера. Только сейчас он начал осознавать, в какую задницу они с Виталием попали – за летчиков и этот самолет немцы будут биться насмерть. В плен им попадать нельзя никак.

16 июля 1941 года.

Севернее Житковичей. Война на земле

Взвод 743-го воздушно-десантного батальона, под командованием лейтенанта Борисова, обнаружил узел связи, охраняемый пехотной ротой. Немцы, учитывая господство советской авиации, замаскировались на оценку пять с плюсом. От авиации. Но от десантников укрыться было сложнее. И сейчас Борисов решал – вызвать авиацию и раздолбать тут все к едрене фене или дождаться ночи и сделать все самим. В первом случае он не рисковал людьми, во втором – мог взять и «языка», и документы. Где-то на юге, в стороне Житковичей все грохотало. Над укрытыми под густыми кронами деревьев десантниками с грохотом двигателей проносились реактивные МиГи. Борисов даже начал раздумывать, а не попробовать ли захватить штаб сейчас, под такой шумовой завесой немцы не сразу поймут, что случилось. Но атаковать днем не разрешал комбат. Подполковник Жуков, постоянно твердивший о необходимости и важности максимального использования преимуществ современного оружия и техники, дабы не подвергать личный состав ненужной опасности. А это значило – ночью, с бесшумками, с ПНВ и только так.

Неожиданно с сосны свалился, чуть ли не в прямом смысле, наблюдатель. «Товарищ лейтенант! МиГ подбили! Ушел со снижением на север! Летчик катапультировался и, судя по всему, приземлится в двух-трех километрах севернее!» Борисов понял все сразу. Недаром им и командиры, и особисты все уши прожужжали о необходимости не дать врагу возможности получить ни образцов оружия из будущего, ни солдат или офицеров. Поэтому за каждый автомат, каждого солдата (в данном случае – прапорщика) лейтенант Борисов отвечал головой. Даже мертвых нужно было вынести в расположение наших войск. А тут самолет и летчик. Уже через две минуты взвод, растянувшись цепью, бежал через лес по направлению, куда летел парашют. Держать направление помогало то, что над куполом летала пара И-16, и Борисов ориентировался на звук их двигателей.

Начальник Третьей заставы 17-го Брестского пограничного отряда лейтенант Михайлов В. М. и остатки его заставы остановились на дневку на северном берегу озера, которое находилось примерно в 30 километрах севернее Житковичей. Место, которое начальник заставы выбрал на дневку, представляло собой островок леса с густым подлеском диаметром приблизительно 150 метров в поперечнике. С запада лесок был отгорожен от большого леса стометровой прогалиной, с востока было поле, примерно в 300 метрах переходящее в лощину, и только с севера лес подступал к перелеску, разделенный с ним 30-метровой поляной. За этой поляной лейтенант расположил секрет. Застава двигалась на восток. Еще вчера стала слышна канонада уже недалекого фронта. Сегодня целый день над головой пролетали красно звездные самолеты. По всем прикидкам через два-три дня застава выйдет к своим. Раньше срока, установленного командованием на ведение разведывательно-диверсионных действий в тылу врага.

Личный состав 3-й погранзаставы упрекнуть было не в чем. Она отразила первые атаки немцев 22 июня, продержалась световой день и ночью отошла в заранее подготовленный лагерь в лесном массиве. Там лейтенант Михайлов дал пограничникам сутки привести себя в порядок, отдохнуть, и после этого застава приступила к проведению диверсионных действий в заранее назначенном районе. Они снимали провода, устраивали засады на связистов, тыловые колонны, сумели взорвать два моста через небольшие речушки. Однажды напали на небольшую колонну военнопленных, освободив их, которые и пополнили ряды бойцов. С оружием проблем не было. Его хватало и на местах боев, и было трофейное. Периодически им ставились задачи из штаба в Минске по радиосвязи. Так продолжалось две недели, пока однажды в деревне, которая находилась под их наблюдением, на ночевку не остановилось подразделение связи немцев. Лейтенант решил атаковать их этой же ночью. И все прошло бы удачно, но в разгар боя на подмогу немецким связистам подошла рота СС, которую привлекали для борьбы с русскими диверсантами. В итоге застава потеряла убитыми и ранеными до трети личного состава, но самое главное – при отходе погиб радист и была разбита рация. Застава потеряла связь. Запасной вариант связи через агента тоже оказался невозможным – немцы тщательно вычищали все подозрительное в тылах. Кроме того, на их след напала рота немецких егерей – специалистов по борьбе с диверсантами. Пограничники и сами неплохо это умели, но на стороне немцев было преимущество в информации и инициативе. Потеряв в стычках с егерями еще с десяток бойцов, лейтенант понял, что немцы сужают район своего поиска и через несколько дней установят местоположение их базы. Нужно было срочно уходить. И застава, совершив суточный марш-бросок, вышла из района, сумев оторваться от погони.

Они шли на восток уже десять дней. Шли в основном ночью. По пути к ним прибилось десятка два окруженцев из частей 4-й армии и 18 человек пограничников из соседнего отряда. И сейчас, расставив парные секреты и организовав караульную службу, группа отдыхала. Лейтенант, лежа в кустарнике на берегу озера, курил и размышлял о том, что с ними было и что еще ждет. Неожиданно его внимание привлекла группа самолетов, с юга явно направляющаяся в сторону озера. Присмотревшись, он понял, что один из них снижается, а остальные сопровождают его. Тут же через пару десятков секунд над берегом, где расположилась его застава, со своеобразным шумом пронеслась пара самолетов неизвестной для него конструкции, но со звездами на крыльях. Летчики как бы старались рассмотреть что-либо на берегу. Но вряд ли это им удалось бы – скорость была для этого великовата. Проводив их взглядом, Михайлов снова повернулся к группе, идущей с юга. Снижающийся самолет явно нацелился на озеро. «Застава! В ружье!» – подал лейтенант команду. Самолет уже скользил по воде, вздымая брызги и оставляя за собой след на поверхности озера. И судя по всему, должен был добраться до берега быстрее, чем потеряет скорость. Застава рассредоточилась на местности, привычно занимая позиции и в сторону леса и озера. И вот уже фюзеляж самолета заскрипел по мокрому песку, оставляя в нем за собой неглубокую канаву. На хвосте самолета алели большие красные звезды. Через секунды тишины, если таковой можно ее назвать – над местом падения уже крутилось с десятка полтора разных самолетов, в том числе и знакомые лейтенанту И-16 – откинулся вправо фонарь кабины и из нее выбрался невысокий пилот в советском летном шлеме и странных зеленых штанах в обтяжку. Спустившись на землю, пилот снял шлем, и лейтенант увидел явно татарина с разбитым лицом. Сомнения отпали – это был точно не немец. Дав команду подчиненным оставаться на местах, лейтенант поднялся из-за укрытия, поправил зеленую фуражку и уже заношенную до дыр пропотевшую гимнастерку, направился к летчику. Рука летчика потянулась к кобуре с пистолетом, потом, видимо разглядев цвет фуражки, опустилась.

– Начальник 3-й пограничной заставы 17-го Брестского отряда лейтенант Михайлов, – откозыряв, представился лейтенант.

– Старший лейтенант Александров. Летчик 1-го авиаполка 1-го Особого авиакорпуса РГК, – ответил пилот.

– Одну секунду – я доложу командиру, – продолжил летчик и, повернувшись, пошел к самолету. Михайлов пошел за ним. Подойдя к самолету, он обратил внимание, что самолет был двухместным, хотя пилот был один. И еще – впереди, там, где обычно у самолетов был винт, было большое отверстие. Таких самолетов лейтенант никогда не видел. Хотя он был не летчик, и мало ли чего могло быть в авиации? Пилот перегнулся в кабину и, подключив шлем, доложил кому-то о том, что в месте вынужденной посадки встретился с личным составом Третьей погранзаставы 17-го Погранотряда. Что ему ответили, лейтенант не слышал, но после радиопереговоров летчик повернулся к нему и приказал организовать оборону упавшего самолета и ждать эвакуации, которая будет организована в течение часа-полутора. Лейтенант сразу же занялся организацией обороны, определением позиций и распределением секторов наблюдения и ведения огня.

Лейтенант Отто Фишер, командир роты егерей, которая имела противодиверсионную специализацию, смотрел в бинокль. Он охотился за этой группой русских уже почти две недели. Группа, основу которой составляли солдаты бывшей пограничной охраны, уже была однажды окружена, но смогла умело выскользнуть и оторваться от погони. Помогло им в этом то, что в этой группе были служебные собаки и одна из сук потекла. Этот проводник и увел погоню со следа. Розыскные псы роты егерей как с ума сошли – видели только след течной суки. Они догнали этого проводника и в скоротечном бою убили и его и собаку. Но русские уже ушли. И вот три дня назад пришло сообщение о появившейся группе русских в районе железной дороги Лунинец – Ганцевичи. Роту Фишера перебросили сюда, два дня они шли по следу, и утром он, увидев расположившихся на дневку русских, понял, что это именно те, кто смог уйти от них. Пока он осматривался и прикидывал варианты действий – ситуация изменилась. Неожиданно на воду сел подбитый русский самолет, выскочив на берег поблизости от расположения русских. Над этим местом кружили другие русские самолеты. Самолет был странный. Фишер вспомнил информацию, доводившуюся офицерам о новых русских самолетах и необходимости захвата их или летчиков при первой же возможности. Отличившемуся был обещан Рыцарский крест лично из рук фюрера. Связавшись со штабом полка, он получил подтверждение этого приказа, и ему было приказано воспрепятствовать уничтожению русскими этого самолета, пилота брать ТОЛЬКО живым. И продержаться до подхода ближайших немецких частей. Отто Фишер отдал команду, и рота начала развертываться в боевой порядок, скрытно охватывая самолет и русских с запада и севера.

16 июля 1941 года.

КП командующего Западным фронтом

генерала армии Жукова

– Место падения известно? Покажите на карте, – потребовал Жуков.

– Летчик жив? – спросил он, рассматривая карту.

– Так точно, товарищ генерал армии! – ответил Копец. – Летчик вышел на связь после вынужденной посадки на озеро и доложил, что в месте его вынужденной посадки находится выходящая с госграницы 3-я пограничная застава 17-го Брестского погранотряда под командованием лейтенанта Михайлова.

– Капитан! Проверьте! – бросил Жуков стоявшему тут же особисту. Тот козырнул и вышел с КП.

– Какие действия планировались в ВВС в подобном случае? – спросил он Копца.

– С минуты на минуту с аэродрома Бобруйск к месту падения самолета вылетит группа вертолетов с подразделением НКВД и техническим составом, подготовленным для эвакуации самолетов в таких случаях. Ближайшее прикрытие десанта и эвакуатора осуществляют вертолеты огневой поддержки Ми-24. Дальнее – весь состав 1-го ОАК. Они же окажут помощь на земле штурмовыми ударами, если понадобится.

– Но нам нужно час-полтора, пока вертолеты долетят до места вынужденной посадки. Да и немцы тоже в курсе происходящего. Во-первых – видели, во-вторых – из наших радиопереговоров. Так что думаю, на земле там будет жарко, – доложил Копец.

– Значит, планы меняются в очередной раз, – задумчиво произнес Жуков, глядя на карту и потирая подбородок. – Дежурный! Связь с Оганяном, – скомандовал он, приняв решение.

После разговора с Жуковым Оганян срочно собрал на своем КП командиров дивизий корпуса. Когда все собрались, он коротко обрисовал ситуацию и приказал:

– Полковник Гольцев! Ваши подразделения возглавляют боевые группы согласно ранее утвержденному плану. Полковник Крейзер! Следуете во втором эшелоне за Гольцевым, оказываете помощь ему огнем и маневром. Генерал-майор Мавричев! Полковник Сараев! Своей пехотой закрепляете узлы и рубежи, захваченные танкистами и мотострелками. Направление удара – на Житковичи вдоль магистралей. Встречный контрудар, поэтому основная роль отводится соединениям Гольцева и Крейзера. Красавин обещает помощь воздушной разведкой и по возможности – бомбоштурмовыми ударами по узлам обороны, но это при условии наличия свободных сил. Пока что его летчики будут пытаться осуществить эвакуацию самолета и летчика своими средствами. Но это не все. Сергей Юрьевич, – обратился Оганян уже лично к Гольцеву, – я забираю у вас 597-й разведбат и 10-ю БМД. Они, пользуясь возможностью преодоления водных преград – пойдут к месту падения напрямик. Сразу, как вы прорвете немецкий фронт. Задачу я им поставлю сам. Вопросы есть?

Тут в дверях появился командир десантников.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор? Командир 743-го отдельного учебного воздушно-десантного батальона подполковник Жуков.

– Слушаю!

– Только что получили радиограмму от командира группы лейтенанта Борисова из района Житковичей. Он с группой оказался в районе падения нашего самолета. Он найдет второго катапультировавшегося летчика и выдвигается к месту вынужденной посадки самолета.

– Уже легче! – вздохнул Оганян. – Вопросы еще есть? Нет? Тогда начало движения через тридцать минут. Все свободны!

16 июля 1941 года.

Штаб 2-й танковой группы

Гейнц Гудериан был в раздумьях. Еще сегодня утром все было ясно и понятно. Его танковая группа одновременно с четвертой танковой группой Гепнера наносила удар по флангам русского Западного фронта, что они оба уже делали в предыдущих кампаниях. Первоначально партнером по этой игре был Герман Гот. Но этот выскочка решил все лавры победителя русских забрать себе и, не дожидаясь его, вторую танковую Гудериана, нанес удар в охват Минска. И за это поплатился – русские разбили его группу и взяли в плен его самого. А подождал бы Гудериана – все сложилось бы иначе. Вот как сейчас – русские перебросили свои подвижные резервы на свой левый фланг – против его, Гудериана танковой группы. Которые, как надеялся Гейнц, он сумеет связать по рукам и ногам. А в это время им в затылок ударил Гепнер. И перспектива охвата и затем окружения Западного фронта русских стала вполне вырисовываться. Даже встречный контрудар русских мехкорпусов не расстроил его. Тем лучше русские завязнут в плотной противотанковой обороне немецкой пехоты. Все это не выходило за рамки планируемых действий. Однако проблемы пришли оттуда, откуда не ждали. В полдень Гудериану доложили, что севернее Житковичей упал русский реактивный истребитель. Зная о важности получения образца новой русской техники, Гудериан отправил в район предполагаемого падения разведбат, считая это вполне достаточным. Однако почти сразу после получения этой информации и принятия мер телефон звонил не переставая. Начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль, начальник ОКХ генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, командующий группой армий «Центр» генерал-фельд маршал Федор фон Бок, рейхсминистр авиации Геринг – все посчитали своим долгом напомнить Гейнцу Гудериану о важности захвата и русского самолета, и живого русского летчика.

«Значит, информация к ним попала практически одновременно со мной. Интересно, – глядя на всю эту суету, подумал Гудериан, – а что сейчас творится в штабе у русских?» Ответ он получил через сорок минут. Командиры передовых танковых дивизий доложили, что атакованы мощными моторизованными частями русских, возглавляемых ранее не встречавшимися танками, броня которых – как они успели убедиться – не пробивается даже 8,8-см зенитками. Остановить их не удается, они режут боевые порядки немецких дивизий как нож масло, а идущие за ними обычные русские части довершают начатое ими. А на флангах группы висят два советских мехкорпуса. Тут же раздался звонок от командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока. Тот требовал при невозможности сдержать новые русские танки – взрывать мосты на их пути. Даже жертвуя немецкими частями, не успевшими отойти. Не успел Гудериан осмыслить этот приказ, как ему доложили, что командиры подразделений, охранявших автомобильный и железнодорожный мосты, отстранены от командования командирами спецподразделений СС, которые уже сейчас минируют мосты в тылу немецких корпусов. Это взбесило Гейнца. Он тут же приказал отправить к этим мостам две танковых и мотопехотных роты с приказом не дать возможности солдатам СС взрывать мосты, по крайней мере, пока в пределах видимости не появятся русские танки.

Гудериан понял, что захват этого самолета, по крайней мере, равняется разгрому русского фронта. И эту цену готовы заплатить обе стороны. Поэтому он отправил из Червонной Слободы танковую роту, мотопехотный батальон и дивизион МЗА в помощь разведбату. На всякий случай. Подумав, туда же отправил и свой последний резерв, что был всегда под рукой – танковую роту, батальон охраны с минометной батареей и дивизион малокалиберной зенитной артиллерии ПВО штаба из Житковичей. У русских не было шансов вытащить сбитый самолет. Он был в этом уверен. Помочь им сделать это могло только чудо. Гудериан в одном утверждении ошибся дважды. О первой своей ошибке он узнал из последнего радиосообщения командира разведывательного батальона о том, что его подразделение атаковано с фланга русскими танками.

16 июля 1941 года.

Восточнее Житковичей

Взвод лейтенанта Смирнова двигался в колонне вслед за ротой Т-72. Иногда взводу приходилось развертываться в боевой порядок и даже стрелять. Но в основном немцы просто исчезали с пути колонны – информация о неуязвимости русских танков неслась впереди них. Те же, кто пытался проверить это утверждение, уже были закатаны гусеницами в белорусскую землю, как и те, кому не повезло успеть вовремя убраться с дороги русской брони. Однако всему приходит конец. Западнее Копцевичей немцы прямо у них на глазах успели подорвать автомобильный мост. Танки боевой группы с места расстреляли все, что было немецкого на западном берегу маленькой, мелкой, но удивительно болотистой речушки Бобрик. Второй мост – железнодорожный, был по маршруту другой группы южнее, и чтобы переправиться по нему – нужно было вернуться на 15 километров назад. Пока командиры решали, что делать, Смирнов вылез из башни. И тут увидел, что ПТ-76, БМП, БТР разведбата с десантом на броне сворачивают и уходят куда-то вправо, вдоль речки. Последними шли БРДМ их знакомого химвзвода. Он спустился в танк и сказал об этом экипажу.

– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! – внезапно заговорил его новый механик-водитель. – Я же почти местный, местность тут знаю. Могу провести танки, только легкие, вокруг речки. Правда, крюк получается, но зато мы выйдем севернее Житковичей.

Сергей не стал об этом говорить по рации с командиром, вылез из танка и добежал до машины командира роты. Доложив, он ждал еще десять минут, после чего ротный приказал его танку идти первым и показывать дорогу роте. На броню рота приняла стрелковую роту своего же полка.

Т-72 и мотострелковый батальон на БМП остались ждать понтонный парк, который должен был прибыть в течение часа. БТшка Смирнова рыкнула дизелем, выкинув облако дыма, развернулась и, набирая скорость, рванула вдоль речки вправо. Через 20 минут они пролетели мимо переправляющихся на другой берег машин разведбата. Те шли к озеру напрямик.

16 июля 1941 года.

Северный берег озера Червонного

Летчика они догнали примерно в километре от брошенного им парашюта. Он бежал на север не оглядываясь, размахивая зажатыми в одной руке штанами противоперегрузочного костюма и летным шлемом в другой. Ломился он сквозь подлесок, как сохатый, заглушая звуком своего движения все и не слыша ничего вокруг. Когда Борисов увидел его мелькающую спину впереди, в той стороне, куда он бежал, поднялась ожесточенная перестрелка. Стреляли из советского и немецкого стрелкового оружия, иногда заглушаемого разрывами гранат. Летчик прибавил ходу. Десантники, на ходу перестраиваясь из цепи в колонну, тоже ускорились, и через три минуты Борисов уже бежал в метрах в десяти сзади от летчика. Далее приближаться к нему он не решился и окликнул его, готовясь в случае чего уйти от пули кувырком вперед. Летчик дернулся, выпустив шлем, и его рука метнулась к кобуре ТТ. Однако повернулся он быстрее, чем смог поймать кобуру на бегу, и уже обернувшись, разглядел голубые береты на бегущих позади него солдат в маскхалатах. В глазах его и на лице промелькнули эмоции от ожесточенной решимости подороже продать жизнь; потом недоумение, удивление и последнее – облегчение. Поняв, что это свои, он, задыхаясь, проговорил:

– Там! Самолет! И летчик! Нельзя их немцам отдавать!

– Понимаем! – ответил Борисов.

Они уже огибали восточную оконечность озера, маскируясь прибрежными зарослями. Бой впереди, судя по звуку, достиг уже своей кульминации. Десантники уже видели лежащий на мелководье реактивный МиГ. В лесочке рядом с самолетом шел ближний бой, переходящий в рукопашные схватки. Виден был летчик, стрелявший из карабина, прикрываясь фюзеляжем самолета.

– Первое, второе отделения за мной! Выдвигаемся под берегом к самолету. Третье – обходит немцев справа по лощине! Снайперу – занять позицию самостоятельно! Взвод! К бою! – подал команду Борисов, и десантники на бегу разделились.

Когда раздался выстрел дозора – Михайлов понял, что этот день он может и не пережить. Но инстинкты, вбитые в него до мозга костей, заставляли тело двигаться помимо головы. «Застава! К бою!» И его застава, уже который раз, приняла бой. Что бой будет последним, лейтенант Михайлов понял, увидев противника. Это было спецподразделение егерей. Рота. Это понял каждый из его бойцов. Но слабых духом тут не было, и каждый был готов биться до конца.

Немцы быстро сблизились, местами пограничники уже дрались врукопашную, и уже пошел отсчет последних минут их жизней, когда неожиданно прямо в центре боя, в кустарнике, раздалось «Ура!!!» Загрохотали короткие очереди незнакомого оружия. Немцы, атакованные неизвестным противником с фронта и тыла, выскакивали из кустарника прямо под пули пограничников. Бой от середины начал смещаться влево. Михайлов не знал, кто пришел на помощь в последние минуты, но терять время он не собирался. «Застава! В атаку! Вперед!» – И он бросился навстречу немцам, стреляя экономными очередями из ППД. За ним поднялись все, кто мог двигаться. Всего этого уже не видел Отто Фишер. Он был сзади цепи своих егерей, на левом фланге, когда в центре случилось нечто странное. По-видимому, русские пошли в свою в последнюю атаку со своим «Ура!».

Ну что ж! Красивый конец, тем не менее является концом. Он самодовольно ухмыльнулся, считая дело сделанным – самолет захватил именно он и никто другой – предвкушая славу и награды, и махнув «вальтером», с криком «Форвертс!», бросил егерей в последнюю атаку. И сразу стало темно. Он так никогда и не увидел русскую снайперскую винтовку системы Драгунова. И пулю, выпущенную ею и разбрызгавшую его мозги, он, разумеется, тоже не увидел. Как не увидел и солдат в масккостюмах и голубых беретах, которые вместе с пограничниками в своих зеленых фуражках, одетых на последний бой, собирали оружие и боеприпасы с его бывших и теперь уже мертвых солдат.

Теперь уже лейтенанты Борисов и Михайлов готовились оборонять самолет до того, как подойдут наши, либо до последней капли крови. Но очень хотели дожить и дождаться помощи, которая, как сообщили десантникам по рации, должна прибыть через час. Целых 60 минут. Потому что видели, что самолеты, кружившие до этого над ними, теперь пикируют и атакуют что-то южнее, километрах в трех, и навстречу им летят очереди зенитных автоматов.

Лейтенант Егоров видел сверху бой у самолета. Иногда мелькали зеленые фуражки пограничников, вспухали облачка гранатных разрывов, но помочь ничем не мог – свои и немцы внизу перемешались, да и бой в основном шел в кустарнике. Однако то, что наши победили, понял, увидев все тех же пограничников и рядом с ними солдат в пятнистых комбинезонах и голубых беретах. Но в ту же минуту по рации прошло сообщение о подходе моторизованной колонны немцев со стороны Житковичей. МиГи и И-16, выстроившись в огромное колесо, закрутили его над дорогой южнее озера. Немцы огрызались очередями 20-миллиметровок и крупнокалиберных пулеметов. Боеприпасов у Николая оставалось «кот наплакал», поэтому стрелял он наверняка и экономно. Тем не менее хватило только на два захода. Да и топливо уже подходило к концу. Но Егоров из атакующей карусели не вышел и решил сделать еще заход с имитацией атаки. Неудачно! На пикировании почувствовал удары по фюзеляжу и боль в правой ноге. Сразу же закидало плексигласовый козырек фонаря маслом. Но двигатель еще работал и не горел. Николай вышел из атаки с набором высоты и разворотом вправо. Нужно было набрать высоту и отойти от немецкой колонны – двигатель вот-вот заклинит. Он успел это сделать, и когда движок заскрежетал и остановился, он уже развернулся носом на север. Отстегнув привязные ремни, отдал ручку от себя и выпал из кабины истребителя. Открыв парашют, прикинул, что сумеет дотянуть по ветру до позиций нашей пехоты, шустро окапывающейся вокруг реактивного МиГа. Беспокоила его нога. Судя по всему, у него была перебита голень. Приземление обещало незабываемые ощущения. Тем не менее главным для него сейчас было долететь до своих. Справа по берегу озера к самолету рвалась немецкая колонна. МиГи и И-16 наносили ей серьезные потери, но остановить не могли. Когда земля приблизилась, лейтенант постарался поджать правую ногу и приземлиться на одну левую с падением на левый бок. Получилось, но плохо. Правая нога все равно ударилась о землю, и от острой боли Николай потерял сознание. Пришел он в себя от того, что его тащили по земле под руки пограничник и десантник. Его дотащили до окопа, в котором уже были два летчика, командиры подразделений и снайпер. Санинструктор шустро взрезал сапог, штанину, вколол обезболивающий и, наложив две подходящие палки, сделал шину. Егоров обратил внимание, что летчики вооружены немецкими автоматами, а лейтенант-пограничник – немецким пулеметом. Десантники были вооружены АКМСами. Это его солдаты БАО полка МиГов просветили. Егорову после укола и обработки ноги полегчало, и он тоже попросил себе оружие. Лейтенант-пограничник кивнул, и его боец притащил Николаю немецкий автомат с запасными магазинами. Тут же ему показали, как им пользоваться.

Немцы, несмотря на активное противодействие нашей авиации и большие потери, приближались. Техника шла по прибрежной полосе, свободной от деревьев, а пехота двигалась по лесу и кустарнику. Пограничники и десантники в наспех вырытых окопах замерли. Первыми на дистанцию открытия огня из лощины выскочили танки. Тут же из окопов десантников приподнялись три бойца со странными трубами в руках. Через несколько секунд трубы поочередно грохнули, выкинув назад снопы огня и пыли, и к танкам потянулись видимые взглядом снаряды. Два из трех попали, и через несколько секунд в обоих пораженных танках детонировал боекомплект, разметав машины на части и подбросив высоко вверх башни.

Наша авиация уже помочь не могла – атакующие сблизились с обороняющимися. Немецкие пушки и пулеметы принялись перемешивать землю там, откуда вылетели непонятные снаряды, но гранатометчики уже поменяли позиции и сделали по второму выстрелу. На этот раз попали все три гранаты, и немецкие солдаты автоматически шарахнулись в стороны от пораженных танков, ожидая их взрыва. Больше гранатометчики выстрелить не успевали – немцы были в 150 метрах от позиций обороняющихся и стремительно сближались. Пограничники и десантники потянулись к связкам ручных гранат, когда неожиданно, левее из лощины, побежала немецкая пехота, обходящая их по левому флангу. Бежала она, почему-то оглядываясь назад. Через секунды стало понятно почему. Из лощины одна за другой выскакивали наши БТшки.

Механик-водитель машины Сергея Смирнова не подвел. Их рота сумела пройти давно заброшенной дорогой, преодолеть старенький и такой же заброшенный мост и неожиданно для немцев появилась у них в тылу северо-восточнее озера. Неожиданность была обоюдной. Немецкая пехота двигалась по лощине в обход гремевшего юго-западней боя, когда справа от нее из леса выскочил БТ лейтенанта Смирнова. Смирнов атаковал пехоту без остановки, открыв огонь из спаренного пулемета. Следом за ним в боевой порядок развертывалась вся рота. С брони БТшек посыпались пехотинцы, тоже развертываясь в цепь. Немцы побежали в разные стороны, спасаясь от внезапной и сокрушительной атаки.

Выскочив из лощины, Смирнов увидел, что их рота вышла во фланг немецким танкам и бронетранспортерам. Резко затормозив, Сергей поймал в прицел ближайший немецкий танк и ударил из пушки бронебойным в так удачно подставленный борт. Немец задымил и остановился. Через секунды справа и слева защелкали пушки роты. Стрельба в борт с трёхсот метров не оставила немцам шансов. К тому же с позиций русской пехоты снова ударили ручные гранатометы. Все было кончено в минуты. Были взяты даже пленные. Разгоряченные удачной атакой танкисты, остановившись у позиций десантников и пограничников, вылезли на броню, принимая благодарности от них и беззлобно пересмеиваясь. В стороне разговаривали два летчика, их командир роты и командиры десантников и пограничников. Только закончили собирать трофеи, делиться сухим пайком с отощавшими пограничниками, как летчик обратил внимание, что кружившие над ними самолеты выстраивают другое колесо, атакуя что-то в стороне, откуда прибыли танкисты. «К бою!» – подал команду их ротный, ставший старшим, и все вокруг снова перешли на бег, готовясь к новому бою. Летчик снова метнулся к своей рации на самолете, и через минуту стало известно, что с северо-востока подходит внушительная колонна немцев с бронетехникой.

БТшки разъезжались, выбирая позиции для боя. Смирнов поставил свой танк за горящую «двоечку» в центре. Пехота занимала оборону в кустарнике и лесу, прикрываясь стволами деревьев от немецких пушек. Летчики изрядно проредили немецкую колонну, но как и в первом случае остановить ее не смогли. Трудно с воздуха атаковать противника на лесной дороге.

Немецкие экипажи были опытными вояками. Дождавшись под покровом деревьев, когда у русских кончатся реактивные снаряды, они выскочили из леса, выстроились в линии, почти одновременно появившись из лощины. Тут же гулко забухали сорокапятки БТ. Стволы немецких «троек» в ответ тоже выдохнули дымом выстрелов. Смирнов стрелял спокойно и уверенно. Дистанция в триста и менее метров позволяла не выцеливать уязвимые места – пробивалось все – лишь бы попасть. Дым горящей «двойки» маскировал его танк и ему не отвечали. Зато доставалось другим. Горела уже половина танков роты. С учетом первоначального численного превосходства рота БТ проигрывала бой.

Неожиданно опушка леса, откуда выходила немецкая колонна, скрылась в разрывах. К танкам откуда-то сверху протянулись дымные следы ракет, закончившиеся шапками оглушительных взрывов боекомплектов. Секундами позже над полем боя пронеслась первая четверка МиГов из двух эскадрилий, появившихся над полем боя, а с востока по танкам противника вели убийственно точный расстрел немецких танков управляемыми ракетами боевые вертолеты. Там, где располагались атакующие немецкие части, бушевал огонь. Дополнил этот ад проход пары МиГов вдоль немецкого фронта и сброс каких-то объемных серебристых предметов, которые при падении вызвали возникновение просто моря сплошного огня на площади в несколько гектаров и высотой в несколько десятков метров. После этого удара стрельба со стороны немцев прекратилась окончательно.

16 июля 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Звено Ми-24 майора Павла Баранова готовилось к выполнению задания по воздушной поддержке мехкорпусов, проводивших контрудар по 2-й ТГр, когда неожиданно дали отбой. Тем не менее на стоянку звено не отправили. Более того, возникла суета по всему аэродрому. Засуетились техники у транспортных вертолетов, пробежал строй солдат НКВД из батальона охраны, на стоянке у газоотбойников запускалась сразу эскадрилья МиГов, которые чуть погодя, поднимая реактивными струями пыль с обочин рулежек, один за другим потянулись к старту. От КП шустро подкатил «уазик» и из него выскочил и торопливо зашагал к его машине сам генерал Красавин. Придерживая фуражку от потоков воздуха, поднимаемых винтом, он махнул ему рукой, требуя спуститься к нему. Павел почувствовал что-то неладное и поспешил к генералу. Тот сразу отмахнулся от доклада и вытащил из планшета карту.

– Вот тут, – он ткнул пальцем в озеро, – на северном берегу приземлилась на вынужденную «спарка». Будем вывозить и летчика и самолет. Ты со своими – в прикрытии, идут два Ми-8 с двумя взводами батальона охраны и Ми-6 с подвеской для транспортировки самолета и техниками. Вас будет сопровождать эскадрилья МиГов. Старший – ты. Обратный маршрут проложи сам, постарайся держаться болот и не населенной местности. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Выполняй! Взлетаете сразу после эскадрильи МиГов.

Вернувшись в кабину вертолета, Павел вызвал по УКВ-связи летчиков своего звена и поставил им задачу. Взлетели все через пятнадцать минут. Сразу заняли положение походного ордера, чтобы немного освоиться. Установили связь с командиром эскадрильи прикрытия. Звенья МиГов разошлись на несколько километров, образовав треугольник, внутри которого находились вертолеты. Пашино звено образовало ромб, в центре которого шел Ми-6 и два Ми-8. Не успели дойти до линии фронта, когда его вызвал Красавин, сообщив, что в районе вынужденной идет бой, и сейчас выполнить задачу невозможно. Поэтому сейчас вертолетам нужно сесть на восточной окраине Мозыря и на Ми-6 посадить роту морской пехоты Пинской флотилии, которую распорядился выделить комфронта. Вылет оттуда – по команде. МиГи прикрытия сейчас пойдут на помощь нашей пехоте у места вынужденной посадки. Для их прикрытия придет другая эскадрилья. Когда Красавин ему это все говорил, Баранов уже видел, что МиГи, набирая скорость, уходили на юго-запад. Он отдал приказ командирам экипажей, и они тем же строем повернули на юг.

16 июля 1941 года.

Мозырь. Временная база Пинской флотилии

Владимир Шупейкин был уже опытным морпехом. Участвовал в Освободительном походе в Польшу. Но тогда, как он понял за эти три недели, это была прогулка. Но и сейчас, воюя беспрерывно, он умудрился не получить ни одного ранения. Хотя личный состав роты уменьшился уже на три четверти от штата. Находясь почти все время на левой оконечности фронта и 2-й ТГр Гудериана, флотилия беспрерывно совершала набеги на объекты противника. Мониторы и канонерки громили наплавные понтонные мосты и опорные пункты, катера, пользуясь своей малой осадкой и скоростью, забрасывали в тыл разведывательные и диверсионные группы, атаковали немцев с фланга и тыла, помогая пехоте удерживать рубежи, опирающиеся флангом на Припять и притоки. И сейчас рота готовилась к боевому выходу, когда внезапно им объявили, что задача изменилась. Приказано было брать только боеприпасы, и побольше. И особенно противотанковые гранаты. И еще сказали, что на операцию пойдут не на катерах. Будет другой транспорт.

Володя, усмехнувшись про себя, подумал, что, наверно, это будет 11-й номер. Однако через десять минут он понял, что ошибся, и жизнь становится все интереснее.

В расположение примчались как ошалевшие особисты. Самое интересное, что Владимиру показалось, что и они не совсем в курсе, что будет дальше. Еще через десять минут все разъяснилось. Сначала над базой флотилии, срывая потоками воздуха с матросов бескозырки, на бреющем прошла пара странных аппаратов. Эта и вторая пара таких же «незнакомцев» стали в большой круг, пропустив и контролируя посадку аппаратов другого типа, но столь же странных. Один из них просто поражал размерами. После чего села и первая четверка. Рота была построена, и пока командиры получали и уясняли задачу, морпехи перешептывались между собой, обсуждая увиденное и теряясь в догадках о предстоящем деле.

До Владимира и остальных морпехов доходили слухи о странных частях на правом фланге фронта. Говорили, что они начисто разгромили 3-ю ТГр и взяли самого Гота в одних подштанниках. Всему Владимир не верил. Наверняка приврали, даже вранья больше, чем правды. Однако и он в газете читал сводку, и политрук на политинформации доводил, что 3-я ТГр действительно разгромлена и ее командующий взят в плен. А сегодня целый день через Мозырь шли части корпусов, участвующих в контрударе. Владимир их видел и не нашел в их солдатах, командирах и техники ничего странного и необычного. Единственное, что его удивило – это разношерстность войск. Там были и армейцы, и казаки, и пограничники, и солдаты внутренних войск НКВД. А техника и оружие – все было знакомо. Правда, иногда над местами боев пролетали быстрые самолеты со скошенными крыльями и странным звуком мотора. Может, и правда что-то есть такое, чего он не знает? К строю подошел высокий рыжий летчик – на нем был специфический комбинезон – и представившись, объявил:

– Майор Баранов. Командир звена вертолетов Ми-24. Ваша рота передается мне в подчинение для проведения спасательной спецоперации. Наша общая задача: прибыть в район падения самолета, забрать самолет и летчиков и доставить их на базовый аэродром. Теперь конкретно ваша задача: высадившись в районе падения самолета, обеспечить безопасность при подготовке и эвакуации самолета. Мое звено будет оказывать вам огневую поддержку и осуществлять охрану транспортных вертолетов на маршруте эвакуации. Так же нам будет помогать эскадрилья МиГов. Сейчас там, куда нам предстоит идти – идет бой. Немцы пытаются захватить самолет. Защищают самолет, как мне сообщили, пограничники одной из застав, выходившие из окружения, и взвод десантников, случайно оказавшихся в этом районе. Сверху им поддержку оказывает наша авиация. Ваша рота и два взвода батальона охраны НКВД должны будут усилить их, отодвинув рубеж обороны настолько, чтобы мы могли поднять самолет. Выход из района операции – будет определен позже по ситуации. В одном заверяю вас – раненых мы заберем. Вопросы есть?

Рота молчала.

– Нет? Тогда вот ваша повозка, – и он указал на самый большой аппарат.

– Рота! – подал голос ротный. – На пра-во! Шагом! Марш!

И рота, бодро ударив сапогами по земле, зашагала в неизвестность.

16 июля 1941 года.

Северный берег озера Червонного

Сам полет Володя не запомнил. Сначала его и всех ошарашил размер салона вертолета. Рота вошла в него через опустившийся трап и открытый огромный люк. Где-то далеко впереди сидели с десяток авиатехников. Разместились все. И, похоже, немного потеснившись, вошла бы еще одна такая же рота. И это были еще не все чудеса! С ними летел на операцию лично начальник Особого отдела флотилии! Такого не было еще ни разу. Потом, сначала тонко, потом все громче и громче, что-то засвистело, зашипело, отдаваясь вибрацией остова вертолета, и когда грохот, свист и шум, казалось, достиг предела, пол под ногами качнулся, потом накренился вперед, и тут кто-то сидящий у иллюминатора сказал: «Летим!» Так продолжалось с полчаса, потом Шупейкин почувствовал, как его желудок перемещается вверх. Наверно, это чувство было общим, судя по выражению лиц своих товарищей. Но все прошло быстро. Вертолет как бы присел, качнувшись, и сзади начал открываться люк. Морпехи с непривычки замешкались, но тут подал голос один из техников: «Вперед! На выход!» И рота побежала к открывающемуся люку.

Выбежав из вертолета, Шупейкин зажмурился от яркого солнца, но тут его ноздри уловили запах сгоревшего тротила, пороха, резины, топлива и мяса, и его организм перешел в боевой режим. Тут шел бой. Горели танки. Наши и немецкие. По полю холмиками лежали трупы, и, как заметил Володя – в основном немецкие. Морпехи, выбегая из вертолета, плюхались на землю и, подыскивая укрытия на земле, расползались в стороны. Метрах в ста по обе стороны их вертолета сели два поменьше, и из них, через двери в борту, выпрыгивали солдаты НКВД. Похоже, этот элемент они уже отрабатывали, потому как заученно и сноровисто занимали позиции вокруг своих вертолетов. Из вертолета выбежали техники, часть из них бросилась к лежащему на мелководье самолету, а часть стала что-то делать у большого вертолета. Из стоявшего неподалеку танка БТ выскочил лейтенант и, найдя глазами их ротного, подбежал к нему, что-то крича и показывая на лес и подлесок. Ротный кивнул и подал команду:

– Рота! К бою! Противник в лесу! Развернуться в цепь! Вперед! – И перехватив поудобнее ППД, побежал в сторону леса. Рота бросилась за ним, привычно развертываясь в цепь. Особист, размахивая ТТ, бежал рядом с ротным. Туда же к лесу бежали и взвода НКВД. Только отбежав от ревущих вертолетов, которые стали подниматься в небо, все услышали хаотичную стрельбу, доносившуюся из подлеска и леса севернее них. Там шел бой. Взвода НКВД оказались к лесу ближе, и когда они скрылись в зарослях, там раздалось «Ура!».

Морпехи ускорились, догнав ротного. Вдруг немцев побьют и без них?

А то, что побьют – Володя был уверен. Он успел понять, что тут за последние час-два прошло несколько боев, и то, что самолет был наш, говорило, что наши победили во всех. Победим и сейчас. Вон как красиво горят немецкие танки! И только когда рота ворвалась в кустарник и схватилась с первыми же встречными немцами, над лесом грянуло «Полундра!». А дальше была суматоха боя на коротких дистанциях и рукопашные схватки. Перед глазами мелькали немцы всех мастей и родов войск, озверевшие пограничники, с осунувшимися и небритыми лицами, которые как бы мстили за свое отступление; чистенькие НКВДшники все как на подбор с ППД в руках; другие НКВДшники – грязные, оборванные, в бинтах, с немецкими автоматами; странные солдаты в камуфляжных костюмах, голубых беретах и незнакомым оружием. И вот во все это врезалась черная масса морской пехоты.

Прибытие подкрепления с вертолетов окончательно сломило немцев, и они начали сдаваться. Но команды брать их в плен не было. Через двадцать минут командиры вывели из леса остатки своих подразделений. Команду над всеми принял лейтенант-десантник. Правда, перед этим он подошел к особисту флотилии, который был выше по званию взводного и вообще всех тут присутствующих командиров, и дал что-то послушать ему по рации. Тот, выслушав, отдал честь лейтенанту и отошел в сторону. По лицу было видно, что подчиняться неизвестному лейтенанту ему не нравилось, но очевидно, с ним разговаривал по рации человек, ослушаться которого он не решился. Лейтенант приказал собрать оружие, боеприпасы. Раненых и убитых сносили к вертолетам. Потом к лейтенанту-десантнику подбежал летчик с большого вертолета и что-то ему сказал. Тот выслушал и кивнул. Через десять минут все увидели, как зависший над подбитым самолетом большой вертолет поднял его. Тут же взлетели два других транспортных с ранеными и убитыми и под охраной боевых вертолетов и самолетов полетели на восток. Это была вторая ошибка Гудериана – у русских было чудо. Это чудо называлось Ми-6.

Когда смолк шум улетающих вертолетов, лейтенант-десантник приказал построиться. На правом фланге стояли пограничники. Их лейтенант, с перебинтованной головой, но в зеленой фуражке, стоял во главе оставшихся восемнадцати живых бойцов и двух служебных собак. Левее их стояли десантники. Сплошь тоже в бинтах, но все живые и потерявшие ранеными меньше всех. Потом – остатки роты 23-го МСП и семь оставшихся экипажей БТ при пяти танках. По виду – им тоже досталось. На левом фланге стояли морпехи и два взвода НКВД. Среди этих подразделений потери были минимальны. Личного состава набралось на потрепанный батальон. Большинство уже было вооружено немецким оружием, к которому боеприпасов было достаточно. Лейтенант Борисов перед строем рассказал всем о бое, который только что закончился их победой. Рассказал, почему победа в нем была так важна. И помолчав, сообщил всем, что по сведениям авиаразведки, сюда от Житковичей двигается еще одна мотоколонна врага. И командованием поставлена задача подразделениям, обеспечившим эвакуацию подбитого самолета, связать эту колонну боем до подхода подкреплений. И приказ командования они выполнят. После этого подозвал к себе командиров подразделений и начал им ставить задачу, показывая что-то на карте.

Через двадцать минут подразделения занимали позиции на восточном берегу озера, там, где из него вытекала маленькая, с болотистыми берегами, речушка Бобрик, через которую можно было переправиться танкам только в одном месте. Вот напротив этого места, в метрах трехстах, и окапывались подразделения. За их позициями стали оставшиеся пять БТшек. Лейтенант Смирнов и его экипаж выжили в бою с немецкими «тройками». Удачно он выбрал позицию! И успел сжечь четыре танка немцев, прежде чем они попали под удар вертолетов. Ротный был ранен и обгорел немного, его отправили вертолетом в тыл вместе с другими ранеными. Таким образом, лейтенант Смирнов стал командиром роты из пяти оставшихся БТ. И сейчас он сам лично расставлял танки перед единственным бродом через маленькую речушку. На этой позиции спрятаться было негде. Поэтому танки он расположил в кустарнике, указав каждому основную и запасную позиции. Три танка поставил прямо против брода, а два отвел левее и поставил их для стрельбы во фланг немцам. Два пограничника с собаками ушли через брод навстречу немцам в дозор. Смирнов знал то, чего не сказал десантник Борисов. По всем прикидкам, по времени должен был подойти сюда разведбат. И, судя по их позиции, он выйдет на дорогу в тылу у немцев. Впереди они, сзади – разведбат, слева у немцев будет озеро, справа – непроходимый лес. Ждет их маленький котел. Хотя почему маленький? Ведь никто не сказал, сколько их идет. Поэтому нужно готовиться по полной программе.

Минут через тридцать в той стороне, куда ушли пограничники, в небо взметнулась красная ракета. Всё! Что успели, то успели. Смирнов занял свое место в танке, проверив наводку орудия и присоединив штекер шлемофона к рации, внезапно услышал позывные их роты. Причем запрашивал их позывной знакомый голос. Паша Бойков! Сергей ответил ему, тот сообщил, что с ним будет говорить «Первый». Смирнов понял, что это командир разведбата. Комбата интересовало, в каком квадрате карты они находятся и вышли ли на них немцы? Уяснив диспозицию, передал, чтоб не дрейфили – все будет нормально. Ничего лишнего не сказал, но лейтенант понял, что западня готова и ждут жертву. Быстренько выбрался из башни и побежал к лейтенанту Борисову. Услышав о наличии связи с разведбатом, лейтенант повеселел:

– Я в курсе, что они должны были быть на подходе, но не знал, где и когда точно. Держи с ними связь. Если что – сразу сообщи. Вот тебе посыльный, – и он кивнул на невысокого десантника, – будь рядом с танком.

Из леса за речушкой затарахтело, и на поляну выкатились три мотоцикла с колясками.

– Ну! Немцы в сорок первом году и чтоб без мотоциклов? Куда ж без них? – пробормотал Борисов и подал команду: – Снайпера!

После его команды защелкали выстрелы, и менее чем через минуту немецкий дозор, не успев сделать ни одного выстрела, прекратил свое существование.

– Давай! Сейчас появятся! – обернувшись к Смирнову, обронил Борисов.

Не успели Смирнов и посыльный-десантник добежать до замаскированного танка, как на опушку леса выкатился немецкий Т-4. «Вот черт! С ним придется повозиться!» – подумал он, залезая в башню. И тут же стал вызывать по рации два своих танка во фланговой засаде.

– «Четверку» видите? Это ваша цель. Остальным – «четверке» в лоб не стрелять!

Т-4, шевеля своим обрубком ствола, медленно двигался к броду. Расстрелянный дозор они, конечно, видели и понимали, где находятся русские. Но пока еще не определили конкретные цели. Сзади «четверки» из леса выползали другие танки и разворачивались в линию, прикрывая броней спешивающуюся с БТРов мотопехоту. Не доходя метров сто до брода, танки встали. Вперед выдвинулась пехота, а позади танков в интервалах между ними развертывались спаренные 20-мм зенитки. На опушке леса устанавливались минометы. «Мда… Вечер перестает быть томным», – разглядывая в щель между козырьком каски и бруствером свежевырытого окопа приготовления немцев, подумал морпех Шупейкин.

Все ждали, когда немцы перейдут речку – это был оговоренный рубеж открытия огня. Берега в этом месте были крайне пологие, и спрятаться там было негде. И когда цепь немецких пехотинцев, настороженно оглядывая лежащее перед ними поле и опушку леса, ступила на северный берег Бобрика, тишина взорвалась грохотом выстрелов. Огонь был настолько плотным, что Шупейкин так и не понял – немцы сами упали и залегли, или их просто всех убило в первые же мгновения. Но стрелять они не стреляли. Зато загрохотали пушки танков, потянулись страшные нити 20-миллиметровых трассеров, сметая жидкие брустверы неглубоких окопов. Через секунды на позициях советских подразделений начали рваться мины.

Время замедлилось – прошла всего лишь минута, а уже горели шесть немецких танков, включая «четверку», получившую в борт два снаряда; замолчали четыре зенитных автомата, но стреляли еще восемь. До минометной батареи достать было нечем. Точнее – могли бы БТшки из своих сорокапяток, но из тех, что встречали немцев в лоб, горели уже две, и еще одну немцы достали во фланговой засаде. БТшки не успевали «отмахиваться» от немецких танков и зениток. БТ Смирнова пятился назад – он вторично решил задействовать горевший танк в качестве укрытия. Теперь уже свой. Если успеет. Двадцатимиллиметровки стригли кусты как траву. Смирнов прекрасно понимал, что везение скоро кончится, и он получит «свой» снаряд или очередь зенитки.

Все изменилось за секунды. Внезапно замолчала минометная батарея, секундами позже – замолкли зенитные автоматы, и тогда Смирнов в триплекс увидел, как на опушку противоположного берега выходят БТР-70 и три знакомых БРДМ. КПВТ с трехсот метров рвали заднюю броню немецких танков в клочья. Почти все они вспыхнули – бронебойно-зажигательные пули калибра 14,5 мм сделали решето не только из брони, но и из топливных баков. В немецких экипажах живых не было. Не стреляли они только по «ганомагам», там обошлись работой снайперов по пулеметчикам. Немецкие водители по одному с поднятыми руками стали вылезать из БТРов. Бой закончился.

Шупейкин поднялся из своего окопа. И задумчиво посмотрел на буквально срытый бруствер. За три недели войны он еще ни разу не попадал в такой переплет. Если б не удар с тыла – немцы раскатали бы их максимум за пятнадцать минут. Без вариантов. Из соседних окопов, также отряхиваясь, выбирались солдаты и матросы. Кто-то стонал, бежали штатные санитары. К некоторым окопам народ подходил, снимая пилотки, каски, фуражки, береты, бескозырки, и молча стоял над погибшим своим товарищем. Больше всех погибло пулеметчиков. Они на поле боя среди пехоты самые заметные и по ним больше всего стреляют. Подошел к такой группе и Шупейкин. На дне неглубокого окопа лежал разорванный боец. Очередь спаренной двадцатимиллиметровки не убивала. Она разрывала человека на части. Все дно окопа было залито кровью. На солдате лежал красный от крови и только местами голубой берет. Тут же валялся искореженный пулемет неизвестной Володе конструкции.

– Он успел один расчет флаков снести, прежде чем его… – проронил рослый десантник, – второй расчет погранец завалил. Вон он, – и он кивнул в сторону другой группы без головных уборов, стоявшей метрах в пятидесяти, – и два расчета – «снайпера сделали».

Сзади зарычало, и зашумела вода – через реку перебиралась БМП разведбата.

– Где лейтенант Борисов? – требовательно окликнул бойцов крепкий подполковник, сидящий верхом на броне. Через минуту подбежал лейтенант Борисов.

– Командир 907-го разведбата подполковник Акимов. Доложите о потерях и наличии личного состава, – потребовал подполковник, пожав лейтенанту руку.

– Убитых – 36, раненых – 66, в строю – 195 человек и два танка БТ-7.

– Неплохо. Я думал, будет хуже.

– Если б не ваш батальон, товарищ подполковник, – закатали бы нас тут немцы в асфальт.

– Если бы у бабушки были бы… она была бы дедушкой. Если б нас здесь не было – вам был бы приказ сваливать отсюда по-быстрому. А так…

– А на марше вы их не могли, товарищ подполковник?

– Не могли. Запереть их на дороге – нельзя. Нам самим эта дорога нужна. Сейчас задачу буду ставить – поймешь почему. Броней засаду не сделать – дистанции не было. Нашу броню ты знаешь. Один выход был – дать им возможность повернуться спиной и освободить нам место для маневра. Минометчиков и зенитчиков мои разведчики сняли из стрелкового, ну а потом КПВТ – решили все дело. Задача: берешь «ганомаги», если водителей не хватит – сажаешь немцев. Кто будет отказываться – в расход. Нам такие пленные не нужны. Мы за крупной птичкой идем. Так вот, кто согласится – за руль. Под присмотром, конечно. Свою пехоту – в немецкие БТР. И оставшиеся два танка – твои. Разворачиваемся – и на Житковичи. Точнее, на дороги западнее города. Согласно последним сведениям – наши давят и уже в десяти километрах от города. Думаю, Гудериан с минуты на минуту драпанет. Если уже не свалил. Ну, если он задержался – это наш шанс. Раненых оставь под присмотром здесь – через час придут вертолеты. Оставь им своего радиста. Я тебе своего выделю. Вопросы?

– Никак нет!

– Выполняй!

А краснофлотец Шупейкин ходил среди бойцов и техники батальона, пришедшего им на помощь, и удивлялся. Оружие странное – короткие карабины с большими магазинами, связанными по два изолентой. Каски – обычные, нового образца. На каждом солдате жилеты-безрукавки. Подошел, спросил – сказали, бронежилет. Пожал плечами. На груди у каждого непонятная конструкция из брезента с множеством карманов под магазины. Снова спросил – сказали, лифчик. Вообще непонятно. Но подумав, понял – удобно. Но самое удивительное – у всех были погоны. И командиров их называли «офицерами», а бойцов – «солдатами». Причем штабные «офицеры», без бронежилетов, лифчиков и касок – были практически классическими офицерами. Только что погоны не золотые. Техника – вообще странная. В каждую по отделению пехоты входит. Говорят, даже плавает. Посмотрел внутри – удобно и крыша над головой. Зимой, сказали тепло. Башенки маленькие, но стволы будь здоров! Сам видел, как они рвали немцев. Посмотрел и их «легкие» танки – плавающие. Пушка совсем не от легкого танка. И башня тоже маленькая. Как они там в них управляются? Лейтенант-танкист, оказывается, кого-то из них знает – какие-то солдаты с ним обнимались и один из них говорил слова, которые Володя даже запомнить не смог. Но по всему было видно – рады они встрече. Чего ж не радоваться? У танкистов за три боя два танка уцелело из десяти и пять экипажей. Остальные сгорели.

Через полчаса остатки сборного батальона были построены и распределены по «ганомагам». До посадки в БТР – перед строем роты появился особист. Приказал всем забыть все, что они тут видели и уж точно никому ничего не рассказывать, иначе… Тут он попытался потрясти кулаком, но раненая рука ему этого не позволила. Он только застонал и сморщился от боли. После этого при помощи ротного он организовал подписку о неразглашении на бланках, предусмотрительно захваченных им еще на базе флотилии. Там был описан стандартный набор кар и всего прочего, если кто-то не сможет сдержать обещание.

Раненые были отнесены в укрытие, с ними оставили легкораненых. Их особист не остался и поехал вместе с ротой. Это можно было принять как его страх перед своим командованием, если бы Шупейкин сам не видел, что и в рукопашном бою, и в этом он не прятался за спины и воевал, как все. Владимир в глубине души зауважал его. После расстрела двух наиболее упертых водителей нацистов с остальными удалось быстро договориться, и они укомплектовались водителями. Доверять им не доверяли, но решили использовать. Рядом с каждым посадили по толковому и шустрому бойцу. Впереди колонны стали оставшиеся две БТшки лейтенанта Смирнова. После доклада командиров подразделений подполковнику Акимову – колонна, вытянувшись длинной змеей, тронулась и начала вползать в лес. Впереди был 30-километровый марш по лесной дороге и переправа через речку, подобной той, на берегах которой только что гремел бой. Шупейкин и его товарищи по роте еще не знали, что это будет их последняя операция в рядах морской пехоты.

16 июля 1941 года.

Житковичи. Штаб 3-й танковой группы

Генерал-полковник Гудериан нервничал. Русские танки, ведомые «монстрами», как их прозвали те, кто их видел, – приближались. Все, что смог Гудериан сделать – это всего лишь замедлить их темп. Мосты, восточнее и севернее Копцевичей, его саперы взорвали. Но выиграли на этом всего лишь два часа – речка была небольшая, и русские смогли быстро организовать переправу. Минные поля ликвидировались тралами. Попытка остановить русских крупнокалиберной артиллерией тоже не удалась – авиаразведка русских работала безупречно – немецкие батареи в засадах обходились с флангов и уничтожались. Сейчас русские были уже менее чем в пяти километрах восточнее Житковичей. Они буквально разрезали всю вторую танковую группу на всю глубину. А тут еще что-то непонятное творилось с подразделениями, посланными за сбитым русским самолетом. Гудериан имел все основания считать, что захваченный его группой самолет смягчит гнев фюрера за неудачу в наступлении. Командир первой прибывшей к месту падения самолета группы доложил, что, несмотря на серьезное противодействие русской авиации и понесенные потери, его подразделение дошло до цели, и он видит самолет. Минутами позже он сообщил, что самолет обороняет до двух взводов русской пехоты. Гудериан не видел в этом угрозы – даже ослабленный разведывательный батальон вермахта, несомненно, справится с двумя взводами русской пехоты. Однако больше командир разведбата на связь не выходил.

Примерно через 30–40 минут последовал доклад командира мотопехотного батальона, усиленного танковой ротой и дивизионом МЗА, о том, что они ВИДЯТ САМОЛЕТ и ведут бой против танковой роты (!) и двух (!) рот пехоты русских. И разгром противника – вопрос 10–15 минут. Уже горит половина русских танков. Русские в этом районе размножались как тараканы! И этот командир пропал так же внезапно, как и первый. Всю эту информацию передали командиру батальона охраны, идущему от Житковичей. Он вышел на связь через 40 минут и доложил, что вступил в бой с русской пехотой до батальона (!) и пятью танками на восточном берегу озера у брода через речушку. И через полчаса он сможет доложить об успешном окончании боя, а его разведка обследует северный берег озера. Самолет наверняка там – деться ему отсюда некуда. Когда и этот командир исчез из эфира – на душе Гейнца стало тревожно. Что-то было не так с этим самолетом. Немцы должны были выиграть в каждом бою при таком соотношении сил. Так было всегда и везде. Такими силами – передовыми отрядами – в Европе брались иногда города. А тут рота за ротой, батальон за батальоном исчезают солдаты и техника вермахта на берегу этого проклятого озера в этой богом забытой стране! Не успевая даже сообщить по рации о том, что происходит. Чертовщина какая-то!

Прошло уже два часа, а он все ждал сообщений с берегов этого чертова озера. Иначе… кому-то придется отвечать и за самолет, и за прорыв русских. И он прекрасно понимал, что вряд ли это будет кто-либо из Берлина. Крайним получается именно он.

– Герр генерал-полковник! – без стука вошел и обратился его адъютант. – Русские уже на окраине Житковичей. Ваш бронетранспортер и охрана готовы к выезду.

– Да-да, – задумчиво ответил Гудериан, поднялся со стула и не торопясь пошел к выходу.

Штабной БТР под небольшой охраной из взвода танков выехал из старинного особняка на западной окраине города и проселочными дорогами двинулся к дороге Житковичи – Лунинец. Где-то позади вытягивался на дорогу вслед за ними тяжелый зенитный дивизион, штаб и узел связи группы. Примерно в двадцати километрах западнее Житковичей три танка охраны и его БТР преодолели автомобильный мост, когда под задними машинами его охраны он взлетел на воздух, отрезая от него всю оставшуюся колонну. В ту же секунду откуда-то справа в упор ударили пушки замаскированных танков и сразу загорелись все три впереди идущих «тройки». Пулеметчик его БТРа что-то заметил и, развернув пулемет, хлестнул очередью по чему-то видимому ему. Мотор БТР взвыл на высоких оборотах, и он рванулся через кювет, объезжая горящие танки слева и прикрываясь ими, в надежде уйти. Но уже оседал на пол пулеметчик, задирая ствол МГ в небо хватающимися за него, как за жизнь, руками. С головы его свалилась каска и, прокатившись по полу боевого отделения, ткнулась в носки сапог Гудериана. Он помедлил, вздохнул и, наклонившись, поднял ее, надел, затянул ремешок под подбородком и, хватаясь за дергающиеся в бешеной скачке бронированные борта машины, согнувшись, пошел к пулемету. Дойдя до него и схватившись за приклад, помедлил, еще раз вздохнул, улыбнулся чему-то и выпрямился во весь рост. Все так же улыбаясь, он выпустил длинную очередь в сторону перебегавших чужих солдат и, получив свою пулю, упал на пулеметчика. И уже не увидел, как в БТР ловко запрыгнули два солдата в голубых беретах, быстро собрали и просмотрели документы, помедлив над его телом. Он не увидел, как сзади русские и бывшие немецкие БТР из засады расстреливают его солдат. Как мимо его горящих панцеров пронеслись несколько невысоких танков с длинными пушками и, переплыв маленькую речку, присоединились к добиванию колонны. И уже куда-то далеко на восток, в штаб Жукова, полетел сжатый и закодированный радиосигнал с докладом о разгроме штаба 2-й танковой группы и смерти ее командующего. И все же – он ушел от ответственности за два провала.

16 июля 1941 года, 19.00.

Штаб Западного фронта

Жуков, как только получил сообщение о том, что самолет и летчики эвакуированы на аэродром Бобруйска, хотел дать команду на вывод из боя 134-го МСП и всей 1-й Особой дивизии. Нет, не из-за потерь. Потери были, но небольшие и в пехоте. Танки потомков продавили немецкую оборону. Точнее, даже разорвали ее. У них были повреждения от попаданий 88-миллиметровок, но не было пробитий. Броня выдержала. Израсходовали все имеющиеся тралы на минных полях. Потеряли подбитыми, но не сгоревшими, несколько БТР и БМП, и есть надежда их отремонтировать. Так вот вывести из боя 134-й МСП он хотел, чтобы уменьшить ЛЮБЫЕ потери в этом полку. Потому что убедился – этот полк может, как иголка газету, проколоть любую оборону и протащить за собой несколько корпусов, в итоге взломав ее. И сейчас это его качество нужно уже было под Борисовым, где жал и давил на фланг Западного фронта своими танками Гепнер. 20-я и 24-я армии в свою очередь контр атаковали его во фланг из района Витебска, но увязли в обороне его пехоты. А ее там было много – к своей пехоте Гепнер присоединил два пехотных корпуса бывшей 3-й танковой группы. Но командир Особого корпуса Оганян попросил подождать с выводом полка из боя хотя бы еще два часа, предложив уже сейчас начать переброску под Борисов 805-го артполка полковника Морозова. Жуков настаивать не стал. В любом случае два часа погоды уже не делали.

Скомканная операция тем не менее завершалась успехом Западного фронта. Совместными усилиями танкистов, артиллеристов и летчиков были практически разгромлены танковые дивизии 2-й танковой группы. В некоторых местах немцы по непонятной причине взорвали мосты еще до подхода советских танков к ним, тем самым лишив свои танки возможности отступить. Были уничтожены несколько штабов дивизий и корпусов. Немецкая пехота была рассеяна и отступила, сохранив силы. Но главное – группе армий «Центр» сломали вторую клешню. Жуков усмехнулся: «Какой-то уродец получается – сломали две – третья появилась».

Примерно в 19.30 позвонил Оганян. Доложил, что получено сообщение от командира разведбата Акимова – западнее Житковичей его батальоном и подразделениями, уцелевшими при обороне упавшего самолета, атакован и разгромлен штаб 2-й танковой группы. Во время штурма убит и опознан ее командующий – генерал-полковник Гейнц Гудериан. Подразделения отходят на восток на соединение с основными силами фронта. Жуков поблагодарил Оганяна, приказав подготовить приказ о награждении отличившихся и начинать отвод дивизий корпуса, как только разведбат выйдет в расположение передовых частей. Хацкилевич, Алексеенко и Никитин были предупреждены о том же самом. Их позиции уже занимали части 19-й и остатки 4-й армий.

Все четыре корпуса перебрасывались в Минск. Точнее, севернее Минска – под Логойск. Расстояние примерно 350 километров. Моторесурс и нынешних танков и танков потомков не бесконечен. Еще и кавалерийский корпус. А время не ждет. Помогут, конечно, летчики Красавина. Они теперь освободились и будут серьезным подспорьем стрелковым дивизиям под Борисовым. Но главное – танки. Значит, нужно просить Ставку помочь железнодорожным транспортом. Теми локомотивами, которые везли Особый корпус в Минск. Часть техники, колесной – пойдет своим ходом, гусеничная и артиллерия – по железной дороге из Мозыря, кавалерию без обоза налегке можно отправить маршем, напрямик по сельским дорогам. Должны за четыре дня управиться. Нужно Верховному доложить об успехе и заодно попросить сформировать нечто подобное танковой армии из корпусов Хацкилевича, Алексеенко и Никитина. Рано или поздно Особый корпус РГК заберут. Пойдет он на север или юг ломать хребет тамошним немцам, а во фронте нужно создавать свою хоть какую-то им замену.

17 июля 1941 года.

Вязьма

Лейтенант Егоров лежал на чистых простынях в госпитале, размещенном в здании бывшей школы, и вспоминал события, происшедшие с ним за эти сутки. Болела раненая нога, но по сравнению со вчерашним днем боль была терпимой. Врач сказал, что если срастется правильно – ограничений на летную работу быть не должно. Но придется месяца два тут поваляться.

Вчера, сразу после приземления вертолетов и атаки морских пехотинцев с солдатами батальона охраны, он понял, что для него война на ближайшее время закончилась, и накатила такая боль на раненую ногу, которую он к тому же ушиб при приземлении с парашютом, что он едва сдерживался, чтобы не стонать. Стонать ему было стыдно, рядом с ним лежали пехотинцы, танкисты, десантники, пограничники, морпехи – обожженные, с рваными осколочными и пулевыми ранениями, некоторые без сознания, на фоне которых его рана казалась пустяковой. А солдаты все несли и несли раненых. Потом тяжелых стали заносить и раскладывать в вертолетах. Легкораненые остались в строю. Их обещали забрать вторым рейсом. В большой, Ми-6, погрузили погибших. Их решили не оставлять тут и похоронить как полагается. В его вертолете летели и летчики сбитого МиГа. Они подходили к нему, подбадривая. Майор Степанов в полете сидел за пулеметом в бортовой двери, заменив там солдата из батальона охраны. На аэродроме их быстро выгрузили, разложив не ходячих раненых на носилках прямо у стоянки. Полковые врачи, быстро осматривая раненых, сортировали их по степени тяжести ранений. Всех, кто нуждался в операциях или длительном лечении, тут же принялись грузить в Ан-12, который должен был их доставить в тыловой госпиталь в Вязьму. Когда его несли к самолету, рядом с носилками появилась Лена. Шла рядом, держа его за руку, и что-то говорила, но Егоров не слышал ее из-за рева двигателей и обычного шума аэродрома, но все равно ему было приятно, и он улыбался ей. Впервые подумав, что даже где-то в глубине души рад, что ранен и что она сейчас рядом с ним. Правда, его беспокоила мысль – не отстранят ли его от полетов по ранению? Уже перед самой погрузкой она нагнулась к нему, обдав его волной столь ему знакомого и любимого запаха ее духов, поцеловала в губы и прошептала на ухо, что его отвезут в Вязьму, и она обязательно приедет к нему.

Ан-12 часа за полтора довез их до Вязьмы. И пока Егоров лежал на носилках и ждал своей очереди на погрузку в санитарную машину, с интересом, даже забыв про боль, смотрел на жизнь аэродрома. По рулежкам, свистя турбинами, катились «спарки», переходя от свиста в уже привычный ему рев на старте. МиГ-17 в учебных полетах было мало – их моторесурс берегли для вой ны. Иногда проскакивали поршневые самолеты – он узнавал МиГ-3. В районе стоянок самолетов быстрыми темпами возводились какие-то здания, похожие на ангары. Везде сновали автомобили технических служб. В общем, аэродром жил привычной жизнью обычного аэродрома мирного времени. О войне напоминали лишь перекрытые щели у стоянок, доты и дзоты охраны и завешенные масксетями, но уже узнаваемые силуэты ЗРК «Оса».

Он уже познакомился с соседями по палате. Несколько человек были с ним в одном бою. С ними как-то быстро нашелся общий язык. Хотя и остальные были нормальные парни. Все были с их фронта, точнее – из дивизий, взаимодействовавших с Особыми корпусами РГК, но попали сюда раньше и живо интересовались, как там идут дела. Хоть вроде как все были свои, но на всякий случай Егоров отделывался общими фразами. Летчиков из его корпуса тут не было, и Егоров уже начал подозревать, что заскучает тут. Выручало то, что над городом весь световой день гудели самолеты, и он их видел в окно, к которому сумел перебраться, поменявшись с капитаном танкистом койками за шоколад из НЗ, остававшегося у него. Капитан шел на поправку и использовал шоколад для обольщения женской части персонала госпиталя. К тому же выяснилось, что в спортзале бывшей школы стоят «агрегаты», называемые старожилами «телевизор и видеомагнитофон», по которым можно посмотреть записи фильмов. Набор фильмов был небольшой и крутился уже не по одному разу. К тому же среди фильмов попадались какие-то странные, вроде русские, но все было незнакомое. Тем не менее каждый вечер бывший спортзал был забит до отказа, и оттуда раздавались взрывы дружного хохота. А перед сном ходившие туда, перебивая друг друга, в лицах пытались пересказать фильмы лежачим раненым. Егоров надеялся в скором времени обзавестись костылями и сходить на это мероприятие.

17 июля.

Берлин. Рейхсканцелярия

Гитлер уже несколько минут молча, опустив голову и о чем-то сосредоточенно думая, прохаживался перед группой высших военачальников Третьего рейха. Потом остановился, не поднимая головы и не обращаясь конкретно к кому-либо из присутствующих задал вопрос:

– Почему? Почему всегда с русскими все не так, как с остальными? Почему все те решения, которые приносили нам победы во Франции, Польше, в других странах – не срабатывают тут? Кто может мне объяснить, почему олицетворение мощи вермахта – танковые группы, разваливаются в течение одного-двух дней под ударами русских?

Голос его все поднимался с каждой фразой, и он, уже заглядывая в глаза своих генералов, кричал:

– Почему мы за две недели потеряли двух …ДВУХ!!! Командующих танковыми группами? Я уже молчу о генералах и офицерах ниже рангом! Сначала Гот! Теперь – Гудериан! Хотя… я бы этого мерзавца Гудериана сам расстрелял! Как можно было упустить такой шанс заполучить русский секретный самолет? КАК – я спрашиваю! Оооооооооо!!! Я ужасно сожалею, о том, что он сумел избежать встречи со мной!!! Как русские смогли вывезти самолет с территории, занятой нашими войсками? Кто их выпустил?

– Мой фюрер! – решился ответить командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. – По докладам командиров частей 2-й танковой группы русские вывезли самолет с помощью громадного автожира. Он нес его подвешенным к брюху.

– Почему не сбили?? Где было наше ПВО?

– Мой фюрер! Русские заранее подавили наше ПВО по маршруту предполагаемой ими эвакуации. К тому же сама эвакуация прикрывалась большим количеством их «быстрых дьяволов» и боевых автожиров. Попытки помешать их полету тут же жестоко подавлялись. Одновременно с этим с фронта наступали русские мехчасти, имея во главе своих «монстров». Как мне доложили, наши артиллеристы сумели подбить несколько русских бронемашин нового типа, однако русские смогли их эвакуировать с поля боя. Теперь нам известно, что малые бронемашины русских пробиваются нашей противотанковой артиллерией, и это дает нам шанс заполучить образцы этой новой техники.

– Вы считаете это успехом? – глядя ему в глаза, холодно спросил Гитлер. – Позор! Позор немецкой нации! Мы стали считать успехом возможность подбить несколько единиц легких русских танков. Нет! Нет, господин генерал-фельдмаршал! С таким настроем и такой верой в арийскую идею и мощь немецкой техники победить нельзя! Я отстраняю вас от командования группой армий «Центр»! Кандидатуру на ваше место я обдумаю. Что у вас, Гейдрих?

– Мой фюрер! При прорыве русских мы сумели взять некоторое количество пленных, которые допрашиваются СД, и на основе добытых ранее и полученных на допросах данных нами будет подготовлен аналитический доклад, который, я в этом не сомневаюсь, прольет свет на причины русских успехов именно в Белоруссии.

– Хорошо. Это нужно сделать быстрее. А у вас, Канарис, есть что сказать?

– Так точно, мой фюрер! Вот доклад нашей службы, подготовленный на основе кропотливой работы десятков агентов по данному вопросу.

– Оставьте – я ознакомлюсь. Гальдер и Браухич! Ваше мнение по ситуации в целом на фронте группы армий «Центр» и в частности у Гепнера?

Слово взял начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер.

– Мой фюрер! Осмелюсь доложить, что с провалом наступления 2-й танковой группы, с учетом конфигурации фронта в районе действий 4-й танковой группы и упорной обороны русских, которую, несмотря на все усилия, Гепнер так и не смог прорвать, а также то, что через четыре – максимум шесть дней в этот район прибудут русские мехчасти, освободившиеся на фронте 2-й танковой группы – наступление нужно прекратить. Иначе мы сами просто глубже залезем в пасть льва и возможно потеряем еще одну танковую группу. При отсутствии воздушной поддержки у нас нет противоядия против новых русских танков. Предложение генерального штаба… – Гальдер подошел к карте, – отвести войска на северо-запад, имея в качестве рокады железную дорогу Молодечно – Вилейка – Глубокое – Друя. Таким образом, закрепившись южнее и восточнее этой дороги, мы сможем, по крайней мере, прикрыть тылы группы армий «Север».

– А что мешает русским сбить нас и с этого рубежа?

– Русские уже в третий раз подряд используют одни и те же мехчасти в контрударах практически без перерыва. Всему когда-то приходит конец и моторесурсу техники в том числе. Тем более, уже просто перемещаясь с одного фланга своего фронта на другой, они уже прошли как минимум более тысячи километров. Я уверен – на фронте какое-то время будет затишье. И нам нужно этим воспользоваться.

– Хорошо, я подумаю. Геринг, хоть вы порадуете?

– Да, мой фюрер! Сегодня ночью состоялся успешный ночной налет почти тысячи наших бомбардировщиков на Петербург. В городе большие разрушения, но странно – мало пожаров.

– Потери?

– Приемлемые, мой фюрер! Сегодня и в последующие ночи люфтваффе продолжит превращать город русской революции в пустыню.

– Хорошо. Оставьте меня, – Гитлер вяло махнул рукой в ответ на приветствие генералов и, взяв доклад Канариса, пошел к креслу.

Когда все вышли, Гитлер устало опустился в кресло, включил свет в торшере и, надев очки, открыл папку. Пропустив общие фразы, он углубился в чтение.

«…собрав и обобщив сведения, полученные нашими источниками, как в прифронтовой полосе, так и в глубине территории Советского Союза по интересующей нас теме, сведения нами сгруппированы по следующим эпизодам:

1. Реактивные самолеты, прозванные нами “быстрые дьяволы”, без сомнения, базируются на аэродроме “Бобруйск”.

2. Вторым аэродромом, на котором базируются такие же самолеты, является аэродром “Двоевка” под городом Вязьма.

3. Фотографии аэродрома “Двоевка”, сделанных с рейсового самолета компании “Люфтганза”, датированные 13 июня 1941 года. И такие же точно фотографии, сделанные 15 июня 1941 года. Налицо разительные отличия аэродромов. При расшифровке и увеличении второго снимка видны самолеты на стоянке, похожие на вышеупомянутых “быстрых дьяволов”. Кроме того, видны самолеты других типов, один из которых можно отнести к тяжелым бомбардировщикам или транспортным самолетам, а другой – к сверхтяжелым. Кроме того, на втором снимке явственно видна качественная бетонная ВПП, длиной около двух километров, стоянка и рулежные дорожки. Около стоянки находится большой ангар. Севернее аэродрома – склад ГСМ. Все это – при полном отсутствии маскировки. И ничего этого нет на первом снимке. Уточнение – уже с 16 июня 1941 года этот район закрывается русскими для полетов, в том числе и для международных линий. Однако агенты, работающие в этом районе, отмечают интенсивные полеты самолетов, по их описанию соответствующие “быстрым дьяволам”. Сам район аэродрома объявлен запретной зоной. Город и окрестности наводнен войсками и агентами НКВД. Все неблагонадежные выселены.

4. В эти же числа июня, по свидетельству источников, произошел крупный сбой железнодорожного движения по ветке Вязьма – Калуга, Вязьма – Брянск. В связи с этим туда приезжал нарком путей сообщения Лазарь Каганович. Однако никаких репрессивных мер по отношению к лицам, допустившим сбой, принято не было. Тогда же на станции Вязьма появились суперлокомотивы на дизельной тяге нескольких типов числом до девяти штук, способные водить поезда массой в 5—10 раз более того, что водят локомотивы на паровозной тяге. Эти же локомотивы с воинскими эшелонами отмечены накануне начала войны в Минске. Причем в каждом составе, ведомом таким локомотивом, сразу за ним прицеплен вагон с солдатами НКВД, которые охраняют и никого не допускают к локомотивам на стоянках. Персонал, привлекаемый для их обслуживания, допущен к этой работе только после спецпроверки органами НКВД. Локомотивные бригады – постоянные, место отдыха у них – в вагоне с солдатами НКВД. Кроме того, с этими поездами ездят инженеры из конструкторских бюро локомотивных заводов.

5. Бронетехника русских. Установлены несколько типов танков и бронемашин.

– Тяжелые танки. Масса их, по мнению экспертов, 35–45 тонн. Оба имеют дизельные двигатели. Исходя из гильз орудий, установлено, что один имеет на вооружении 100-мм орудие с унитарным снарядом, другой – 125-мм орудие с раздельным заряжанием. Корпуса имеют большие углы наклона, башни – круглые. Броня корпуса и башни в передней проекции не пробивается нашим самым мощным орудие ПТО 8,8 см. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами, инжекцией пороховых газов и стабилизацией орудия в двух плоскостях.

– Условно легкие танки. Дизельные. Также два типа. Один – с длинноствольным орудием калибра 76,2, другой – 73 мм. Оба – плавающие. Второй тип, кроме того, способен внутри корпуса перевозить до отделения пехоты с оружием. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами.

– Бронемашины. Также два типа. Бензиновые. Первый – восьмиколесный бронетранспортер для перевозки отделения пехоты с оружием. Второй – четырехколесный без пехоты. Оба имеют на вооружении пулеметную установку, состоящую из пулемета калибра 7,62 и крупнокалиберного пулемета 14,5 мм. Оба – плавающие. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами.

– Пехота. Носит форму другого образца, нежели РККА. Рядовой и командирский состав носят погоны по типу Императорской армии России.

Вооружены автоматическими карабинами калибра 5,45 мм и 7,62 мм. Гильзы стальные, лакированные, нигде ранее никогда не отмечавшиеся. На донышке гильз стандартно, кроме номера завода выбивается год выпуска. На найденных гильзах указаны годы от 74 до 78. На нестандартных для русского оружия гильзах 7,62×39 стоят года от 60 до 75. На гильзах 5,45×39–75—79. Есть еще гильзы от ряда оружия, экспертами не определяемые.

– Системы ПВО. Ввиду секретности и малого применения сведений добыть не удалось. За исключением их расположения – РЛС и батареи с зенитными ракетами расположены – на аэродромах “Бобруйск” и “Двоевка”, в Минске и Смоленске.

Выводы:

1. Русские сумели скрыть разработки нового оружия и техники.

Эпизод с раскрытием аэродрома – факт небрежности, подтверждающий наличие маскировки.

2. Русские далеко продвинулись в исследованиях реактивного движения и уже сейчас имеют серийные высокоэффективные самолеты нескольких типов. Уже сейчас они имеют возможность и способны увеличить количество применяемых на фронте реактивных истребителей. Причина их не использования – пока не выяснена.

3. Второй отраслью, в которой русским удался научный и технологический прорыв – это автожиры, с успехом применяемые ими на фронте в качестве ударных и транспортных единиц.

4. Третьей отраслью – ракетная техника, как применяемая на поле боя сухопутными частями и авиацией, так и управляемые зенитные ракеты.

5. Танки и все связанное с ними – по мнению экспертов, все, что имеется на новых русских танках, существует лишь в общих идеях наших конструкторов. Все образцы русской бронетанковой техники – также серийного производства. Следовательно, нужно ожидать появления новых частей, имеющих на вооружении подобную технику на других участках Восточного фронта.

6. Стрелковое оружие – серийное и массовое. С ним произойдет то же, что и с танками, но в больших масштабах и быстрее.

7. Новые дизельные локомотивы – начало смены парка локомотивной тяги в СССР.

8. Странности в обозначениях русских гильз следует отнести к изменению системы сертификации.

9. Появление погон, новой формы, восстановление званий «офицер» и «солдат» обозначает изменение доктрины развития СССР.

10. Имеются косвенные данные о смене исследовательских, проектных и испытательных работ в авиа, танковых, артиллерийских конструкторских бюро, а также на заводах, производящих стрелковое оружие и боеприпасы к нему.

11. Все назначение в части нового типа, а также взаимодействие с ними находится под жестким контролем НКВД.

Общий вывод:

Ситуация на Восточном фронте с течением времени для Германии будет усугубляться. Сейчас РККА находится в самом начале перевооружения. С ростом ее численности, ввиду мобилизации и перехода на новые виды вооружения, вопрос нашей победы в войне становится неоднозначным».

Гитлер дочитал до конца и задумался. Через несколько минут он поднялся, подошел к столу и, взяв ручку, написал на докладе: «А где вы были раньше? Канарис, кто мне ответит за все, что произойдет с Германией?»

18 июля 1941 года.

Штаб Западного фронта

18 июля вечером войсковая разведка доложила о начале отвода войск из вклинения на правом фланге фронта. Эти данные подтверждались и агентурной разведкой НКВД, и воздушной. На дуге фронта от Минска до Витебска немцы вели сдерживающие бои пехотой с опорой на артиллерию и отводили танковые и моторизованные дивизии.

Жукову стало ясно, что немцы решили не рисковать после разгрома уже второй по счету танковой группы. Хотя 2-я ТГр урон понесла меньший, чем третья, тем не менее свой ударный потенциал она потеряла. В таком виде она еще могла обороняться, но никак не наступать. Вопрос лишь был в том, как далеко они отступят. Наверно, это было неправильно, но и Жуков воспринял эту информацию с облегчением. Фронт за три недели выдержал удар трех танковых групп, и далось ему это немалой кровью. Нужна была передышка. Тем более что время работало на нас. Где-то в тылах уже двигались к фронтам дивизии внутренних округов, становились под ружье запасники, освобождая кадровых солдат, из которых формировались новые части. И все же он был убежден в том, что без помощи потомков катастрофа была бы неминуема. И максимум, что смог бы он сделать – это лишь уменьшить ее последствия по сравнению с той историей, но никак не избежать. Говоря шахматным языком, немцы играли белыми и играли на гроссмейстерском уровне. Мы же все – от солдата до генерала, еще только учились играть. И учеба эта доставалась нам кровью. И ударная группа фронта, работавшая эти недели пожарной командой, уже практически исчерпала свой ресурс. Была велика вероятность, что уже в этой операции появятся потери техники по техническим причинам. Они, конечно, были, есть и будут всегда. Но пока что удавалось минимизировать влияние неисправностей на боевой потенциал частей. Опять же благодаря потомкам, которые просто потребовали резко нарастить в подвижных частях ремонтные и эвакуационные службы. Чего явно не хватало даже по штату в мехкорпусах. Поэтому, получив эти сведения, Жуков не отменил марш на Минск из-под Мозыря, но районы сосредоточения перенес с северного направления от Минска на восточное. Он вынужден был учитывать работу немецкой разведки. Поэтому пусть «пугало» немецких танковых групп стоит неподалеку.

А пока как раз подошло время заканчивать операцию в Брестской крепости. Полковник Матвеев и гарнизон крепости свою задачу выполнили – нужно их выводить в тыл фронта. Значит, пока затишье на фронте, начнем войну за линией фронта. План на эту операцию разрабатывал Оганян и его начштаба Тимохин. Тут как раз начальник Особого отдела фронта рапорт подал с настоятельной просьбой, ввиду привлечения роты морской пехоты Пинской флотилии к участию в спецоперации по эвакуации сбитого самолета, вместе с подразделениями потомков, включить личный состав роты в качестве кандидатов на пополнение частей Особого корпуса РГК. Естественно, после тщательной проверки. Причина существенная, и Жуков подписал рапорт, одновременно отписав командующему Пинской флотилии контр-адмиралу Рогачеву, находящемуся в его оперативном подчинении, о формировании новой роты морской пехоты флотилии. 14 июля началась операция «Крепость».

19 июля 1941 года.

Западный фронт

Утром роту внезапно построили, и тот же самый особист, который был с ними на операции за линией фронта, объявил приказ командующего Пинской флотилией контр-адмирала Рогачева о переводе личного состава роты морской пехоты Пинской флотилии в состав Особого корпуса РГК и формировании новой роты. Сначала стояла мертвая тишина. Потом поднялся гул недовольных голосов. Их ротный, для которого этот приказ тоже, похоже, был новостью, стоял перед строем рядом с особистом бледный как тень. Видно, и ему этот приказ был не по душе, но как командир он не имел права его ослушаться.

– Молчать!!! – прокричал особист. – Смирно! – И когда установилась тишина, продолжил: – И не надейтесь! Рота будет переформирована. Ни один из вас тут больше не останется. И я в том числе. Но! Но не все попадут в Особый корпус РГК. Только лучшие и только прошедшие спецпроверку! А кто не пройдет ее – тот поедет туда, где посрать с двумя палками ходят.

– Это куда? И зачем с двумя палками? – прогундел чей-то голос из строя.

– Куда Макар телят не гонял. А две палки затем – за одну будешь держаться, чтоб тебя ветром не сдуло, а второй – будешь волков отгонять. Понятно?

Рота молчала. Особист был единственным, кто догадывался о причинах столь странного приказа. Командующий флотилией всего лишь исполнил настоятельную «просьбу» фронтового Управления контрразведки. Уже после обеда ротный получил на остатки роты в количестве 45 человек продовольственные и вещевые аттестаты, рота получила сухой паек и, погрузившись в три полуторки, двинулась в сторону Минска. В первой машине рядом с водителем сидел все тот же особист.

Ночью рота прибыла и разгрузилась в Смолевичах. Им отвели несколько палаток во дворе бывшей школы, а утром их в оборот взяло НКВД.

Бывшему морпеху Шупейкину «повезло» – его вызвали самым первым. Пехотный контрразведчик задавал дежурные вопросы: «Кто? Что? Где? Когда?», аккуратно записывая ответы на бумагу. За полчаса управились. После этого Владимир пошел в палатку и завалился спать, пытаясь наверстать упущенное во время боев, просыпаясь лишь на обед и ужин. Утром 15 июля его снова вызвали и сообщили, что спецпроверку он прошел и для дальнейшего прохождения службы откомандировывается в распоряжение командира батальона Особого назначения капитана Старчака. Расположение пока не покидать, за ним приедет представитель батальона. Обалдевший от скорости и вообще от услышанного, он вышел из палатки. Ротный и особист тоже удивились такой оперативности в отношении Шупейкина. В этот день он был единственным, кто прошел спецпроверку. На остальных еще не пришел материал. Ни особист, ни сам Володя не знали, что причиной столь быстрой проверки было место рождения и призыва его на действительную службу, а также место жительства его родителей – город Вязьма. Где на каждого жителя, в том числе и на Володю, уже лежала папочка личного дела с материалами. Ведомство Лаврентия Павловича не зря ело хлеб. Вечером за ним в расположение приехал мотоциклист. Закинув свой сидор в коляску, Владимир взобрался на заднее сиденье, и мотоцикл помчал его к новой жизни. Ночь он проспал в какой-то палатке, куда его привел мотоциклист, а утром, приведя себя в порядок, он, уточнив, где находится штаб, двинулся по направлению к нему.

Батальон стоял в лесу, личный состав жил в палатках, неподалеку под навесом, по-видимому, была столовая. На опушке была сооружена своеобразная полоса препятствий, на которой было довольно многолюдно. Большинство военнослужащих было одето в комбинезоны и летные шлемы, поэтому разобрать знаки различия было сложно. Володя в своей морской форме смотрелся тут, как белая или, точнее, черная ворона и чувствовал себя не совсем уютно. Штаб располагался в единственном в этом месте доме.

Войдя в помещение, Володя растерялся – и тут все были в комбинезонах, и он не знал, к кому обратиться.

– Товарищ краснофлотец! Подойдите сюда, – окликнул его невысокий крепкий человек. Подойдя к нему, Шупейкин заметил выглядывающие из-под комбинезона голубые петлицы с капитанской шпалой.

– Краснофлотец Шупейкин! Рота морской пехоты Пинской флотилии! Прибыл для дальнейшего прохождения службы! – отрапортовал Шупейкин.

– Капитан Старчак. Командир батальона Особого назначения. А вы, значит, кадровый, – ответил командир.

– Вы назначаетесь в первый взвод третьей роты лейтенанта Комкова. Они сейчас работают на полосе препятствий. Вон. Видите? Такой немаленький человек в комбинезоне? Это и есть теперь ваш командир. И еще – сегодня же переодеться – морскую форму сдать старшине роты.

Шупейкин не ответил и замялся. Тут в хату вошел человек в маскировочном костюме, тельняшке и голубом берете. Точно таких же бойцов он видел на спецоперации. Подойдя к капитану Старчаку, он пожал его руку, здороваясь, и присел за стол.

– Что, Иван Георгиевич? Пополнение получаешь?

– Как видишь, Александр Викторович. Только вот «пополнение», похоже, не желает расставаться с формой.

– Понятное дело. Морская душа. Ну так тельняшку ему оставь. Все равно рано или поздно и ваш батальон переоденется. А у него своя будет. И не важно, что чуть другого цвета. Главное – чтоб человек хороший был.

– Ну что делать? Я не возражаю. Вопросы еще есть, товарищ боец?

– Никак нет!

– Идите!

Через пять минут Шупейкин уже общался с командиром взвода. Лейтенант Валерий Комков был ростом под метр девяносто, плечи были такого размера, что было непонятно, где ему шьют форму. Он оглядел Шупейкина, поинтересовался, каким оружием умеет пользоваться и какому отдает предпочтение, где и в каких операциях участвовал. Задавал уточняющие вопросы. Потом отвел того к старшине роты, и уже через полчаса рядовой Шупейкин, спрятав в свой сидор бескозырку и не сняв тельняшку, уже слушал наставления по преодолению препятствий. А еще через час батальон получил приказ готовиться к операции.

И уже ночью, с 20 на 21 июля он в составе 3-й роты, доставленной тремя ПС-84 на брошенный аэродром, высаживался где-то под Брестом. Встречали их пограничники. Этими же самолетами для пограничников были переброшены боеприпасы, оружие и медикаменты. Пограничники воевали в этом районе еще с 22 июня, владели всей необходимой информацией, и рота служила усилением их группы перед операцией. Напоминанием о том, что Володя еще два дня назад был морским пехотинцем, служил лишь уголок тельняшки, выглядывающий в разрез маскировочного костюма, выше сшитого еще вчера им самим лифчика. Роте вместе с пограничниками предстояло совершить марш-бросок на 20 километров от района высадки.

Рота была одной из рот трех батальонов, высаженных в эту ночь авиацией Западного фронта в окрестностях Бреста в помощь стянутым в этот район остаткам пограничных отрядов Белорусского Пограничного округа НКВД. Операция «Крепость» перешла в активную фазу. Весь следующий день над районом Бреста в воздухе висела советская авиация. За эти недели пограничники установили расположение штабов, складов, пехоты, бронетехники и артиллерии двух немецких дивизий, задействованных в ликвидации гарнизона окруженной крепости. И сейчас все это горело, взрывалось и переставало быть тем, чем было еще несколько часов назад. Дороги в районе Бреста были блокированы засадами и заминированы. Какое-либо движение на дорогах в этом районе было невозможно. По данным авиаразведки, немцы почувствовали что-то неладное в интересе русских к этому району, и из ближайших тылов группы армий «Центр» туда спешила полицейская дивизия СС. «Спешила» можно было смело взять в кавычки – днем двигаться по дорогам Белоруссии западнее линии фронта в эти дни было невозможно. Поэтому марш совершался в пределах короткой летней ночи, и немцы с усилением явно не успевали. Поэтому ими перекидывались в район Бреста части и подразделения, расквартированные в Польше. Но у них были те же самые проблемы и гораздо меньший боевой опыт.

Как только стемнело, в глубоких казематах Кобринского укрепления и Цитадели крепости, заработали компрессора, ждавшие своего часа. Через час в речке Мухавец, в двух местах над поверхностью воды, появились вешки, соединенные веревками, образующими коридор над притопленными понтонами. Глубина воды над ними не достигала колена. Первым местом скрытой понтонной переправы было с Кобринского укрепления в Цитадель восточнее Брестского моста, в северо-восточной оконечности Цитадели. Вторая переправа была организована восточнее Холмских ворот из Цитадели в Волынское укрепление. Рассчитывать на постоянные мосты было нельзя – они либо находились под наблюдением противника, либо были взорванными одной из сторон. Первыми из Кобринских укреплений и Цитадели в Волынское укрепление переправили раненых. Боеспособные подразделения защитников крепости отходили последними. Комендант гарнизона командир 333-го стрелкового полка полковник Матвеев отходил с последней группой. Это его идея использовать притопленные понтоны для эвакуации гарнизона была использована сейчас.

В 2 часа ночи подразделения 45-й пехотной дивизии были внезапно атакованы с тыла пограничниками и тремя батальонами осназа Западного фронта. Атака началась раньше, просто использование осназовцами приборов ночного видения и ПБС позволило им уже некоторое время хозяйничать на позициях немцев, и когда все же кто-то из гитлеровцев сумел поднять тревогу, все подразделения 45-й дивизии, в юго-западной части кольца вокруг крепости, были блокированы. И с отменой необходимости соблюдать маскировку было начато их повсеместное уничтожение.

А в это время уже поднимались понтоны во рву Волынского укрепления, и через тридцать минут началась эвакуация гарнизона за пределы окружения. За остаток ночи объединенная группировка должна была постараться отойти от крепости как можно дальше на юг. В авангарде группы шел пограничный полк, численностью около двух тысяч человек. Прикрывали отход гарнизона бойцы 743-го, 907-го и батальона Старчака, минируя пути отхода и расставляя засады. В центре шли остатки гарнизона Брестской крепости в количестве почти четырёх тысяч бойцов и трёх тысяч раненых. Нужно было за три дня и три ночи пройти расстояние примерно в 70 километров по лесам, в район города Щацка. И это с боями. Главное, чтобы не подвели метеорологи, и днем была летная погода. Основой плана была работа авиации. Облегчалась эта задача наличием устойчивой радиосвязи между фронтом и группой Матвеева, как она стала называться в документах штаба. Особенностью было то, что ночью группа должна была двигаться только в первую ночь. В остальное время движение осуществлялось днем, под прикрытием авиации. Ночью же планировалось, если позволит ситуация – вывозить самолетами сначала раненых, а потом уже личный состав группы.

Для этого загодя была присмотрена подходящая поляна в большом лесном массиве севернее Шацка, получившая название аэродром «Лесной». Но это было еще не все. Расстояние от этого аэродрома превышало радиус действия вертолетов. Поэтому в Ровенском Полесье, почти на границе с Белоруссией у села Глинное, в 150 километрах юго-западней Мозыря, среди болот, нашли сухое возвышенное место для аэродрома подскока. Таким образом, расстояние между аэродромом «Лесной» и «Глинное» составило 250 километров, «Глинное» – «Бобруйск» – 270 километров. За ночь самолеты и вертолеты должны были успеть выполнить по два полета к окруженцам. Для организации «воздушного моста» Жигарев выделил десять «дугласов».

В погоню за прорвавшимся гарнизоном крепости бросились подразделения обеих немецких дивизий. Но русские успели использовать фору в первую ночь и углубиться в белорусские леса. Немецкие дивизии, уже три недели безуспешно штурмовавшие крепость, имели едва ли шестьдесят процентов численности от штата. Все пополнения и резервы поглощал фронт, а им доставались только обещания о подкреплении. Но самое главное – немецкая пехота еще не умела воевать в лесу. Ягдкоманды, имевшиеся в тылу группы, были заняты борьбой с группами пограничников и окруженцев по всей территории Белоруссии, и быстро собрать их не было никакой возможности. А вот бывшие пограничники и бойцы разведбатов чувствовали себя в лесу как дома. Они не только устраивали засады на путях отхода группы, но и совершали диверсии против подразделений обеих дивизий, пытавшихся перехватить ускользающий гарнизон. Немцы потенциально обладали лучшей маневренностью. Используя дороги, могли заранее выставлять заслоны на пути движения группы, но в этом им очень мешала советская авиация, контролирующая все окрестные коммуникации. Попытки навязать бой русским в лесных массивах быстро показали слабость немецкой пехоты при отсутствии поддержки тяжелого оружия. Через четыре дня группа вышла в район аэродрома «Лесной», и боевые подразделения создали вокруг него обороняемый район диаметром около 20 километров, используя в качестве рубежей множество озер, имевшихся севернее Шацка.

В ночь на 26 июля воздушный мост аэродром «Лесной» – аэродром «Глинное» заработал. За ночь десять ПС-84, три вертолета и Ан-2 успели сделать по два рейса, вывезя за линию фронта около 700 раненых и доставив 70 тонн боеприпасов, медикаментов и продовольствия. И хотя через три дня в район Шацка к немцам прибыло подкрепление в виде полицейской дивизии и нескольких ягдкоманд, возросшая огневая мощь группы не позволила изменить ситуацию в их пользу. 31 июля группа, имея к этому моменту численность около 7000 человек и избавившись от груза в виде раненых, прорвала кольцо и двинулась на восток. ВВС Западного фронта продолжили оказывать группе всемерную поддержку. Через две недели, 15 августа группа вышла в район аэродрома «Глинное». Операция «Крепость» была завершена.

21 июля 1941 года.

Берлин. Рейхсканцелярия

Гитлер читал доклад начальника РСХА Рейнхарда Гейдриха.

Доклад был анализом ситуации на Восточном фронте и в целом по Советской России. Из него следовало, что примерно за неделю до начала операции «Барбаросса» в верхах СССР начались странные и необъяснимые движения. Секретными приказами ГШ и НКО СССР были перемещены командующие военными округами. Причем были заменены ВСЕ командующие западных округов и командующий Черноморским флотом. В том числе генерал армии Жуков сдал пост маршалу Советского Союза Шапошникову и убыл в Западный Особый военный округ. Одновременно с этим были проведены организационные мероприятия по подготовке войск к войне, изменялось назначение следующих из внутренних округов резервов с Киевского округа на Западный. В срочном порядке была изменена структура и подчиненность ВВС округов. Из частей в тыл были выведены сотни единиц новой, но неосвоенной техники. В Западный военный округ прибыл Особый корпус РГК, имеющий на вооружении технику, ультимативно превосходящую самые лучшие мировые образцы. А ряд образцов (причем выпускаемых серией) вообще не имеют аналогов в мире. То же самое касается Особого корпуса РГК в ВВС Западного округа, основу которого составляют полк реактивных истребителей и эскадрильи автожиров и транспортных самолетов. НКВД провел ряд превентивных операций по обезвреживанию не только нашей агентуры, но и лиц, сочувствующих Рейху. В Прибалтийском округе практически расформировали части из состава бывших армий прибалтийских республик. Далее следовало перечисление фактов, известных Гитлеру из доклада Канариса.

Наконец, Гитлер дочитал до материала, обобщающего допросы пленных красноармейцев, имеющие хоть какие-то сведения по интересующему вопросу. Отмечалось, что все красноармейцы были убеждены, что там, где воюет Особый корпус – обязательно победа будет на стороне советских войск. Из показаний следовало, что они видели действие тяжелого и стрелкового оружия, танков на поле боя, и это дало им полную уверенность в превосходстве советского оружия над немецким и соответственно убежденность, что победа в этой войне будет за СССР. Ввиду того что, как правило, поле боя всегда остается за частями Особого корпуса, то немецкой стороне ни пленных, ни убитых солдат, а также техники не удалось захватить. Единственный момент это то, что однажды на месте скоротечного боя на территории, контролируемой вермахтом, удалось обнаружить обмундирование нового образца. Солдат, носивший его, был ранен и солдатскую куртку, снятую с раненого, бросили на поле боя. При внешнем осмотре установлено, что куртка имеет фабричное клеймо, на котором указан год изготовления – 1978. При химическом анализе установлено следующее: ткань хлопчатобумажная с примесью синтетических нитей, неизвестных для современного производства. Кроме того, удалось обнаружить и вывести на территорию Германии кресло и плексигласовый фонарь подбитого «дьявола». Специалисты пришли к выводу, что кресло пилота одновременно является средством спасения при помощи пиропатронов. Способ никогда и нигде ранее никем не использовавшийся. И в конце следовал вывод.

«Исходя из известных фактов и для объяснения их, имеется две теории.

Первая теория. Реальная, но с трудно объяснимой целью – дезинформация.

Если согласиться с ней, то следует признать факт, что СССР серьезно продвинулся в различных отраслях науки и техники, оставляя и Германию и весь мир далеко позади. И это преимущество им будет наращиваться.

Вторая теория. Фантастическая.

Русские каким-то образом получают помощь из 1979 года. Из этого можно сделать вывод: СССР победил в войне.

Общий вывод для обеих теорий: Война Германией будет проиграна».

Гитлер закрыл папку с докладом.

25 июля.

Москва. Кубинка

Николай Александрович Астров был в легком недоумении. Не нравилось ему, что его оторвали от процесса отладки производства самоходной артиллерийской установки СУ-76. Прошла неделя, как ее поставили на конвейер, и, само собой разумеется, при таких сроках разработки и внедрения в производство вылезало множество болячек, нестыковок и просто ошибок, которые требовали для быстрейшего устранения его присутствия на заводе.

Однако вызов на 22-й научно-испытательный автобронетанковый полигон (НИАБП) Управления механизации и моторизации Рабоче-Крестьянской Красной Армии, да еще из ведомства наркома Берии, не оставлял ему вариантов. Немного успокаивало, что все это неспроста, и он тешил себя надеждой, что, возможно, его ждут сюрпризы, подобные тому, когда его вызвали в Генштаб РККА месяц тому назад. Он еще больше уверился в этом, когда увидел на полигоне конструкторов артиллерийских систем Грабина и Петрова, стоявших как обычно отдельно друг от друга, Котина с Кировского завода и еще группу незнакомых ему людей, среди которых была пара человек в морской форме. Всем было известно о непростых отношениях между Грабиным и Петровым. Астров поздоровался с Грабиным и потом подошел к Петрову и Котину.

– Жозеф Яковлевич, не знаете причину нашего сбора? – обратился он к Котину.

Тот пожал плечами и в свою очередь задал ему вопрос:

– Слышал я, вы запустили что-то новенькое у себя на заводе. Не похвастаетесь?

– Неделю как поставили на конвейер, – не без удовольствия ответил Астров. «Сушка» ему самому нравилась, и он мог говорить о ней часами. Что-то секретное сказать он не боялся – машина пошла в серию, да и сама по себе не несла никаких секретов. Ее «секрет» был в отличном соотношении «цена – эффективность». Вот тут ей равных на сегодня не было.

– А как там грабинская пушка на ней? – ревниво спросил Федор Федорович Петров.

– Она там к месту. Не обижайтесь, Федор Федорович, но на сегодня лучше и дешевле, чем ЗИС-3, у нас пушки этого калибра нет.

– Ну да! Ну да! – протянул Петров. И промолчал про работу по постановке на конвейер гаубицы Д-30, которую сам всю облазил и обмерил в командировке под Минском.

Тут их беседу прервал подъехавший автобус и приглашение сотрудника НКВД в форме занять в нем места. Ехали недолго и остановились на окраине танкового полигона.

Был солнечный день, точнее утро, заливались жаворонки, и легкий ветерок гнал волну по высоким некошеным травам. Где-то высоко звенела моторами четверка истребителей, барражировавших над полигоном. Вокруг полигона, как столбики – через равные промежутки стояли с оружием солдаты НКВД, внимательно осматривая подступы. Но вышедшие из автобуса это вряд ли видели и слышали. Они молча и с изумлением смотрели на ряд техники, стоявший перед ними. И это молчаливое созерцание мощи и грациозности прервалось лишь характерным покашливанием за их спинами. Почти одновременно все обернулись. Сзади из подъехавшей машины вышли и стояли, глядя на них, Сталин и Берия. Все настолько были поглощены невиданной техникой, что даже не услышали шума подъезжающей машины.

– Здравствуйте, товарищи! – негромко поздоровался со всеми Сталин. Берия, глядя на присутствующих через свое сверкающее пенсне, молча кивнул.

– Как вам? Нравятся? – спросил Сталин, переждав ответные приветствия и кивнув на стоявшую позади них технику. Ответом был гул восхищенных голосов.

– Ну не торопитесь! Вы еще не знаете возможностей этой техники. Вот сейчас мы этим и займемся, – и Сталин махнул рукой.

Тут же, как из-под земли, появился командир в танковом шлеме и комбинезоне и, предложив присутствующим пройти на правый фланг техники, принялся называть ее и докладывать ТТХ. Справа налево стояли: БРДМ-2, БТР-70, БМП-1, ПТ-76, ЗСУ-23-4, 122-мм САУ «Гвоздика», 152-мм САУ «Акация», Т-34-85, Т-55 и Т-72.

Сказать, что данные этих образцов поразили конструкторов – это не сказать ничего! Но впереди был показ их возможностей. И вот это действительно было ошеломительно!

Когда показ техники закончился, замолкли двигатели – вновь летний день напомнил о себе звоном жаворонков и истребителей, запахом спелых трав и сгоревшего пороха и топлива. Но снова никто этого не слышал. Слышались возбужденные голоса, возникали какие-то технические споры, и спорившие осаждали докладчика и экипажи, невзирая на парадные костюмы и мундиры, лезли во внутренности этих замечательных машин. Сталин, хитро посмеиваясь над царившим ажиотажем, раскуривал трубку. И когда трубка пыхнула дымом запахом «Герцеговины Флор», он кивнул Берии. Берия поднял руку и сделал ладонью приглашающий жест. Тотчас сотрудники НКВД обошли всех присутствующих конструкторов и инженеров, собирая их к Сталину.

– Я думаю – всем понравилось, – утвердительно подвел итог смотру Иосиф Виссарионович. Ответом ему был одобрительный гул голосов.

– А теперь давайте вместе подумаем, кто из вас что из этой техники сможет выпускать.

Тут же посыпались предложения, и сразу же возникли споры. Сталин поднял руку, призывая к тишине.

– Не надо спорить. Сейчас не время спорить. Нужно крайне трезво и взвешенно отнестись к выбору. Потому что настанет день, и советский народ спросит и вас и меня, как мы воспользовались предоставленным нам шансом? Поэтому я начну по порядку, а вы все подскажите мне, если я ошибусь. Итак. Первое. БРДМ-2, БТР-70, БМП-1– я объединю эти три вида техники, потому что, на мой взгляд, их назначение довольно схожее. Мое предложение – поручить эти машины товарищу Астрову. Кстати, как у вас, Николай Александрович, идут дела с СУ-76?

– Избавляемся от детских болячек, товарищ Сталин!

– Избавляйтесь, товарищ Астров. Пока ваши инженеры будут готовить чертежи этих машин – это ваше время на доводку СУ-76. Но как только чертежи будут готовы – вопросы технологии их производства решать только вам, и с вас я спрошу за это. По заводам, на которых будет производиться новая техника – решим позже, когда вы будете готовы. Вы готовы к работе над этой техникой?

– Готов, товарищ Сталин!

– Для вас уточняю. Пушку на БМП, точнее боеприпасы к пушке, пока не удается довести до производства, поэтому – как вариант рассмотрите возможность установки в ее башню – возможно, немного увеличив ее, 37-мм автоматической зенитной пушки.

– Второе. Товарищ Котин! Вы сможете организовать и курировать работу двух ленинградских заводов – Кировского и завода № 174?

– Справлюсь, товарищ Сталин!

– Тогда вам готовить производство ПТ-76 на заводе № 174 и Т-54 на Кировском.

Лицо Котина засияло, и он вправду стал похож на кота рядом с миской со сметаной. Стоявшие рядом заулыбались. Даже Сталин, глядя на него, рассмеялся.

– Ну, Т-72 нам пока не по зубам. Пока… – задумчиво отметил Сталин.

– Третье. Товарищ Петров. Ваш объект – клумба – «Гвоздика» и «Акация». За вами – башня и все, что в ней. «Горшки» под «цветочки» будет делать товарищ КОТОВ. – И снова Сталин рассмеялся вместе со всеми.

– Простите, Жозеф Яковлевич, за шутку. Очень уж лицо у вас соответствовало фамилии, когда я назвал Т-55. – Отсмеявшись, он продолжил: – Четвертое. Товарищи моряки и судостроители! Вам в Северодвинске предстоит осваивать сугубо сухопутную машину – Т-34-85. Чертежи и технологические карты на нее готовы, дело осталось за малым – начать и кончить. Сразу предупреждаю – не только вам предстоит иногда обращаться за помощью к товарищам с Харьковского и Сталинградского танковых заводов, которые уже делают Т-34, но и им. Ваша машина совершенней, технологичней и на ней устранены многие из проблем, присущих Т-34-76. Особенно это касается двигателей и коробок передач. Их качество и надежность с использованием новых технологий и подходов выросло уже значительно. И еще – вы, товарищи моряки, начнете делать эти танки, а когда освоите и начнете выполнять план по их выпуску – мы, используя ваших специалистов и ваши наработки, начнем потихоньку и остальные заводы переводить на выпуск этой модели. И вообще принято решение построить танковые заводы в Нижнем Тагиле, Челябинске и Омске. А там решим, что конкретно каждый из них будет выпускать.

Пятое. Кто у нас остался без дела? Товарищ Грабин! Не переживайте так, товарищ Грабин, и на вашей улице перевернется грузовик с печеньем. У вас будет две задачи – маленькая и большая. Правда, обе не совсем вам по профилю. Но мы надеемся на ваш талант. Каждая из них, в свою очередь, состоит тоже из двух частей. Первая маленькая – вам надлежит сделать из подручных материалов, то бишь изделий, нечто похожее на ЗСУ-23-4. Похожее – потому что мы не можем сейчас снабдить ЗСУ локатором. Поэтому в качестве базы можете использовать пока СУ-76 без орудия, а в качестве артиллерийской зенитной установки пулеметы КПВТ 14,5 мм – уже выпускаем, 20– и 23-мм авиапушки ШВАК и ВЯ, снимаемые с истребителей и штурмовиков. Естественно, все это с оптической системой наведения. Вторая маленькая – изготовить аналог артиллерийской установки 23-4, представленной тут. Это вам ближе. Первая большая – гладкоствольное 125-мм орудие. Для перспективного танка типа Т-72. Вторая большая – подготовить к производству СУ-100, которую вы, Василий Гаврилович, и все остальные сможете увидеть в фильме «На войне, как на войне», который сейчас мы все будем смотреть. И еще дополнение – с товарищем Котиным вам надлежит работать над ПТ-76. В двух вариантах – с 76-мм и 57-мм орудием. Вам нужно будет разместить эти орудия в башнях этого плавающего танка.

А через час они все вместе со Сталиным смотрели простой фильм о простых людях на войне – «На войне, как на войне». И не задавали вопросов, почему герои этого фильма носят погоны, почему там идут события 1944 года на Украине, почему они никогда не видели таких самоходок и немецких танков. То, что они уже увидели сегодня – было достаточным, чтобы не задавать лишних вопросов. А Астров смотрел на самоходку лейтенанта Малешкина и с легкой грустью думал о том, что не ему придется ее ставить на ход. Но он не расстраивался. Ту технику, что будет делать он – не делает никто в мире. Никто еще не додумался скрестить легкий танк и плавающую бронемашину для транспортировки отделения пехоты. А потом Сталин махнул рукой, отложив все дела, им тут же организовали обед, и после обеда до вечера они смотрели эпопею «Освобождение». Эпизод танкового сражения на Курской дуге потряс всех.

27 июля 1941 года.

Москва. Кремль

Чуть более чем через месяц после начала войны в Кремле состоялось заседание Государственного Комитета Обороны. Присутствовали: председатель Комитета Обороны И. Сталин, его заместитель Молотов, Берия, Каганович, Вознесенский и Шапошников. Первым в повестке дня стоял доклад Шапошникова о положении на советско-германском и советско-финском фронтах. Начальник Генерального Штаба, стоя у огромной настенной карты западной части СССР, докладывал Комитету обстановку и ее анализ собравшимся, периодически используя указку.

– Оборона Карельского фронта, западнее Мурманска и южнее до Ладоги, в основном проходит по государственной границе СССР – Финляндия, с учетом выгодности занимаемых рубежей. Западный берег озера – находится под контролем финских войск. В Мурманск в ближайшую неделю должны прибыть три бригады морской пехоты из состава Черноморского, Тихоокеанского флотов и Каспийской флотилии. Туда же отправлены два корпуса в составе шести горно-стрелковых дивизий. Таким образом, я думаю – не ошибусь, если скажу, что в ближайшее время на правом фланге Карельского фронта положение должно измениться в нашу пользу. За счет отвода войск на южный и северный берега Ладожского озера и сокращения длины фронта нам удалось укрепить войсками рубеж Приозерск – Выборг и организовать тут прочную оборону Ленинградского фронта. Левый фланг фронта поддерживается кораблями Краснознаменного Балтийского флота. Фронт на полуострове Ханко остается без изменений. Попытки финских войск преодолеть оборону трех полков гарнизона базы оказались безуспешными, и финны атаки прекратили.

В ответ на бомбардировки Ленинграда германской авиацией с территории Финляндии советская дальняя авиация, совместно с авиацией КБФ неделю наносила массированные удары по промышленным центрам, узлам коммуникаций, аэродромам Финляндии и скоплениям войск. В настоящее время финские войска на всем протяжении фронта не предпринимают активных действий.

Балтийский флот надежно контролирует вход в Финский залив основными силами и легкими силами флота, оказывает помощь войскам Северо-западного фронта в Рижском заливе. Подводными лодками и авиацией проводит операции в прибрежных районах Германии и Польши.

Северо-западный фронт удерживает линию Вентспилс – Елгава – далее на северо-восток к берегу Псковского озера – западнее Пскова – Остров – и далее рубеж Себежского УРа.

В настоящий момент фронт находится в обороне, укрепляет позиции, производит перегруппировку сил с учетом подходящих подкреплений. По оценке Генерального Штаба, имеющаяся на стыке Северо-западного и Западного советских фронтов 4-я танковая группа Гепнера не способна к активным действиям. Оборона Западного фронта ей оказалась не по зубам, точнее – угроза этой танковой группе со стороны подвижных сил Западного фронта оценена германским командованием как весьма существенная, поэтому группа отведена на тыловые рубежи как оперативный резерв группы армий «Центр» на ее левом фланге и группы армий «Север» на ее правом. Южнее Себежского УРа – Западный фронт. Полоцк – Лепель – Бегомль – далее высоты севернее Минска – Минский УР – Мозырьский УР.

Западный фронт в ходе беспрерывного месячного сражения сумел избежать окружения своих армий и сохранить целостность фронта. В свою очередь войска Западного фронта сумели завоевать превосходство в воздухе и разгромить 2-ю и 3-ю танковые группы армий «Центр», лишив ее, таким образом, инициативы и ударных возможностей. Но далось это нелегко, и в настоящее время Западный фронт так же не способен к крупным наступательным операциям. Но армии фронта прочно удерживают занятые позиции. Южнее – район Припятских болот – контролируется нами только авиацией и силами разведподразделений – немецких войск там нет. Правый фланг Юго-западного фронта проходит по левому берегу Припяти в ее нижнем течении и далее по левому берегу Днепра до Киевского УРа. Киев и Киевский УР войсками Юго-западного фронта удерживается прочно. Далее фронт идет по Днепру.

Отдельно находится гарнизон Одессы в составе 7-го стрелкового и 9-го Особого корпусов. Оборона города устойчива. Снабжение гарнизона Черноморским флотом под прикрытием авиации флота и специально созданной истребительной дивизии налажено. Группа армий «Юг» вряд ли способна в одиночку провести успешную операцию по преодолению такой преграды, как Днепр, и удержанию плацдарма. И тем еще менее вероятно успешное вскрытие такого плацдарма. У немцев просто не хватает уже войск для этого. Черноморский флот оказывает помощь Юго-западному фронту в районе устья Днепра, снабжении Одессы и активно усиливается корабельными зенитными средствами и локаторами ПВО.

В целом – немцы потеряли инициативу и не способны к крупным наступательным действиям с решительными целями. Однако и мы десять дней назад закончили первичную мобилизацию. Часть мобилизованных отправлены для прохождения службы в кадровые части внутренних, сибирских, дальневосточных и среднеазиатских округов. Они заменят там собой кадровых красноармейцев, из которых будут комплектоваться новые дивизии. Часть – отправлены в окружные школы специалистов и сержантов. Но этот процесс еще только начат. В данном случае – время работает на нас. В течение двух ближайших месяцев мы удвоим численность своих войск на советско-германском фронте. Не считая техники и оружия.

Сталин прохаживался по кабинету, периодически поднося ко рту трубку, и не слушал докладчика. Положение на фронте он знал не хуже Шапошникова, поэтому его мысли были заняты другим. Месяц! Ровно месяц прошел с начала войны. И теперь однозначно ясно, что ИХ история пошла уже по другому – более благоприятному пути развития. Операции, описанные в книгах потомков – через месяц-два, максимум полгода смогут служить просто учебными пособиями в училищах и академиях, где слушатели смогут «играть» на реальных картах за наших или немцев, оттачивая оперативное мастерство.

Позавчера, на полигоне в Кубинке, он представил конструкторам последние из незнакомых им образцов техники потомков для подготовки их к серийному производству. Вчера встречался с авиаконструкторами Ильюшиным и Антоновым. Ильюшину он поручил сконструировать тактический реактивный бомбардировщик, а Антонову – транспортный турбовинтовой самолет – аналог Ан-12 потомков. Конструкторы с немым удивлением смотрели на него. Тогда он положил перед Ильюшиным «Инструкцию летчикам самолета Ил-28» и альбом фотографий с его основными ТТХ, а Антонову передал пропуск на аэродром «Двоевка», на котором он мог ознакомиться с оригиналом. Сразу же после их ухода в кабинет вошли конструктора авиадвигателей Люлька, Климов и Ивченко. Доложили, что чертежи двигателей ВК-1, АИ-20, вертолетного ТВ-117А готовы, сейчас производится отработка технологических карт и подготовка оборудования. Через два месяца оба пообещали запустить опытное производство реактивного и турбореактивного двигателей.

В ближайшие полгода на заводские конвейеры встанут все образцы потомков. Ну, может, кроме авиации и танка Т-72. Эти виды оружия требуют большего времени на освоение. Уже пошли в войска аналоги РЛС П-12, развивается элементная база для радиотехники. Специалисты этого направления активно изучают радиосредства, телеприемники, магнитофоны потомков. КПВТ, находящийся на войсковых испытаниях на Юго-западном фронте, стал настоящим кошмаром для легкобронированных машин вермахта. Проходят полигонные испытания бронежилеты, автоматы и пулеметы потомков, повторенные в наше время.

Отработана технология производства антибиотиков, и в ближайшие недели фронтовая, и не только фронтовая медицина получит мощнейшее средство для спасения жизней. Физики-ядерщики больше не тратят время на споры, что может быть и чего не может быть, что и как делать, а все силы направили на создание первого атомного реактора. Это процесс не быстрый, но мы имеем все шансы пройти этот путь быстрее всех.

Ракетчики, получив пусть и весьма специфические ракеты в руки и знания пути развития ракетной техники, занимаются долговременными проектами межконтинентальных ракет, по пути решая проблемы освоения производством авиационных НУРСов, ракет для «катюш», «градов», ПТУР «Малютка» и ЗРК «Оса». Дорабатываются чертежи подводных лодок проекта «613» и торпед, каких еще нет ни у кого.

Обсуждая все это с Шапошниковым, они пришли к выводу о необходимости изменения и дивизионных штатов РККА. Логичным показался им штат мотострелковой дивизии потомков. Шесть полков – три мотострелковых, танковый, артиллерийский и зенитный. В каждом мотострелковом полку тоже шесть батальонов и дивизионов по той же схеме. Итого, обычная мотострелковая дивизия обладала почти 200 танками, 130 орудиями 122–152 мм, 66 120-мм минометами, свыше 400 бронемашинами, противотанковым дивизион и дивизионом РСЗО, более 60 единиц ЗРК. И это не считая различного пехотного оружия, равных которому нет и в ближайшее время не предвидится. Один корпус из трех таких дивизий стоит немецкой танковой группы. Конечно, количеством танков в соединениях и сейчас никого не удивишь. Штатный мехкорпус РККА имеет свыше тысячи единиц одних только танков. Но война одними танками не ведется. Для этого нужно иметь и пехоту, и ПВО, и артиллерию. И вот в этих дивизиях это все есть. И в душе Сталин надеялся через пару месяцев иметь один такой корпус. Пусть пока на Т-34-85! Пусть с прицепными гаубицами Д-30, пусть и на немецких «ганомагах», если не успеем сделать свои БТРы. Но в любом случае это будет сила. Особенно, если командовать в ней будут те, кто освоит опыт потомков.

«История ускорилась, и нам нужно от нее не отставать!» – подытожил свои раздумья председатель ГКО и, уловив окончание доклада и обсуждения его, негромко произнес:

– Садитесь, товарищ Шапошников, если товарищи уяснили обстановку на фронте. Я сменю тему. Как известно, мы – большевики-диалектики. Мы признаем неразрывность и постоянство развития бытия. Одним из элементов которого является история. История как раз и проявляет диалектику развития общества по спирали. Общество в частности и человеческая цивилизация в целом, развиваясь, периодически проходят схожие периоды бытия, но на разных уровнях этой спирали. Следовательно, конкретный опыт, накопленный предками, в определенный период жизни потомков становится как никогда актуальным.

Я обратился к философии на этом совещании отнюдь не случайно. Мы – наш народ, наша страна, сейчас проходим этап страшных испытаний. Гибнут тысячи, десятки и сотни тысяч людей, разрушаются города, села и деревни. И основываясь на тексте плана «Ост», понятно, что речь идет о выживании нашего народа. Но мы знаем, что в нашей истории были уже такие времена, и не раз. Может, только так остро вопрос выживания не стоял, но жертв всегда было немало. И всегда наш народ черпал силу в своих корнях, в своих предках. И выходил победителем из всех страшных испытаний. Я думаю, нам нельзя отрицать опыт поколений. Нам нужно его использовать. Нам нужно вспомнить – кто мы. Мы – не безродные проходимцы на этой земле. Эта земля обильно полита кровью наших предков. И в них, в памяти о них наша сила. В 1917 году мы разорвали, к сожалению, эту нить. По разным причинам, в том числе и благородным, но это так. Так вот сейчас есть мнение, что настал момент исправить эту ошибку, связав нашу современную жизнь с историей наших предшественников. Посмотреть критически, оценить с высоты двадцати с лишним лет социалистического развития и не побояться взять оттуда все самое лучшее и доказавшее через время свою ценность.

Сейчас у нас война. И главным нашим вопросом является Красная Армия. Бойцы и командиры. Чем они вооружены, что едят, как одеты, понимают ли они, за что проливают кровь. Уже первый месяц заставил нас переоценить заслуги многих тех, кто был «героем» в мирное время и не смог стать таковым на войне. Мы вынуждены пересмотреть многие взгляды на доктрину войны, на способы и методы ее ведения и подготовки к ней. Неожиданно оказалось, что жизнеспособными оказались многие из взглядов и предвидений тех, кого «съели» наши предвоенные маршалы, так поднаторевшие в подковерной борьбе. Чего нельзя сказать об их военных талантах. На фронте бойцы опять вернулись к траншеям Первой мировой, охаянным «новаторами». Это вместо их ячеек. Полеты тройками оказались удобными лишь на парадах, но не в бою. Махание в бою флажками не смогло заменить радиостанции, а автоматы доказали свое преимущество над винтовкой. Кроме того, как следует из докладов нашей разведки за границей, лишь жалкое меньшинство бывших белогвардейцев поддержало Гитлера. Основная масса офицеров, генералов и солдат старой Императорской армии – с которой мы воевали три года, всей душой на нашей стороне. Более того – они предлагают нашим агентам посильную помощь. Есть даже желающие вступить в Красную Армию, чтобы сражаться против немцев. Они готовы забыть все, что нас разделило двадцать лет назад. Нам нужно делать выводы. И я предлагаю вам всем вывод первый: РККА должна признать свое происхождение от воинов предыдущих эпох, в том числе и царской армии. Но уже с учетом коммунистической морали и долга перед социалистической Родиной. А как это должно проявиться? Как это должно быть видно всем? Формой! Нам нужно вернуть звания «офицер» и «солдат». Нам нужно вернуть погоны. Нам нужно вернуть гвардию. Тем самым мы восстановим преемственность нашей армии, дадим ей возможность питаться силой многих поколений воинов земли нашей. И дадим сигнал нашим… назовем их союзниками, а в дальнейшем – может, и нашими согражданами, о том, что мы уважаем их стремление помочь Родине, и протягиваем им руку. Прошу вас сейчас ничего пока не говорить и пройти во двор Кремля.

Когда члены Государственного Комитета Обороны спустились во двор, то их глазам предстал строй солдат Кремлевского полка, одетых в форму всех видов и родов войск – зимнюю и летнюю, практически совпадающую с формой Императорской армии, а позади них стоял строй одетых в другую форму, но тоже с погонами. Берия, Каганович и Шапошников узнали форму потомков. Сталин пояснил всем присутствующим, что форма, напоминающая старую, будет формой всей РККА, а новая – он указал на форму потомков – это будет форма гвардии.

Через полчаса уже снова в кабинете члены ГКО утвердили предложение председателя. Особых возражений не было. Теперь нужно было все объяснить народу, и Сталин, после ухода членов ГКО, достал из ящика стола книги потомков и положил чистый лист перед собой.

29 июля 1941 года.

Газета «Правда»

Народный Комиссариат Обороны СССР

ПРИКАЗ

от 28 июля 1941 г. № 55

О ВВЕДЕНИИ НОВЫХ ЗНАКОВ РАЗЛИЧИЯ

И ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ

В ФОРМЕ ОДЕЖДЫ КРАСНОЙ АРМИИ

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 27 июля 1941 года «О введении новых знаков различия для личного состава Красной Армии» приказываю:

1. Установить ношение погонов:

полевых – военнослужащими в действующей армии и личным составом частей, подготавливаемых для отправки на фронт;

повседневных – военнослужащими остальных частей и учреждений Красной Армии, а также при ношении парадной формы одежды.

2. Всему составу Красной Армии перейти на новые знаки различия – погоны в период с 1 по 15 сентября 1941 года.

3. Внести изменения в форму одежды личного состава Красной Армии согласно описанию.

4. Ввести в действие «Правила ношения формы одежды личным составом Красной Армии».

5. Разрешить донашивание существующей формы одежды с новыми знаками различия впредь до очередной выдачи обмундирования согласно действующим срокам и нормам снабжения.

6. Командирам частей и начальникам гарнизонов строго следить за соблюдением формы одежды и правильным ношением новых знаков различия.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН

ПРИКАЗ

Народного комиссара обороны Союза ССР от 28 июля 1941 г. № 56 о переименовании 1-й Особой мотострелковой дивизии РГК, 108-й стрелковой, 1-й Московской Пролетарской мотострелковой дивизии, Стрелковой дивизии Пограничных войск НКВД в 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю гвардейские дивизии.

Москва

28 июля 1941 года

В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских орд фашистской Германии 1-я Особая мотострелковая дивизия РГК, 108-я стрелковая дивизия, 1-я Московская Пролетарская мотострелковая дивизия, Стрелковая дивизия Пограничных войск НКВД показали образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. В трудных условиях борьбы эти дивизии неоднократно наносили жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращали их в бегство, наводили на них ужас.

Почему этим нашим стрелковым дивизиям удавалось бить врага и гнать перед собой хваленые немецкие войска?

Потому, во-первых, что при наступлении они шли вперед не вслепую, не очертя голову, а лишь после тщательной разведки, после серьезной подготовки, после того как они прощупали слабые места противника и обеспечили охранение своих флангов.

Потому, во-вторых, что при прорыве фронта противника они не ограничивались движением вперед, а старались расширять прорыв своими действиями по ближайшим тылам противника, направо и налево от места прорыва.

Потому, в-третьих, что, захватив у противника территорию, они немедленно закрепляли за собой захваченное, окапывались на новом месте, организуя крепкое охранение на ночь и высылая вперед серьезную разведку для нового прощупывания отступающего противника.

Потому, в-четвертых, что, занимая оборонительную позицию, они осуществляли ее не как пассивную оборону, а как оборону активную, соединенную с контратаками. Они не дожидались того момента, когда противник ударит их и оттеснит назад, а сами переходили в контр атаки, чтобы прощупать слабые места противника, улучшить свои позиции и вместе с тем закалить свои полки в процессе контратак для подготовки их к наступлению.

Потому, в-пятых, что при нажиме со стороны противника эти дивизии не впадали в панику, не бросали оружие, не разбегались в лесные чащи, не кричали «мы окружены», а организованно отвечали ударом на удар противника, жестко обуздывали паникеров, беспощадно расправлялись с трусами и дезертирами, обеспечивая тем самым дисциплину и организованность своих частей.

Потому, наконец, что командиры и комиссары в этих дивизиях вели себя как мужественные и требовательные начальники, умеющие заставить своих подчиненных выполнять приказы и не боящиеся наказывать нарушителей приказов и дисциплины.

На основании изложенного и в соответствии с Постановлением Президиума Верховного Совета СССР Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. За боевые подвиги, организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские дивизии, а именно:

1-ю Особую мотострелковую дивизию РГК – в 1-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал-майор Гольцев.

108-ю стрелковую дивизию – во 2-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал – майор Мавричев.

1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию – в 3-ю Гвардейскую Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии – полковник Крейзер.

Стрелковую дивизию Пограничных войск НКВД – в 4-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал-майор Сараев.

2. В соответствии с Постановлением Верховного Совета Союза ССР указанным дивизиям вручить особые гвардейские знамена.

3. Всему начальствующему (высшему, старшему, среднему и младшему) составу с сентября с. г. во всех четырех гвардейских дивизиях установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания.

4. Начальнику тыла Красной Армии разработать и к 30 сентября представить проект особой формы одежды для гвардейских дивизий.

5. Настоящий приказ объявить в действующей армии и в округах во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях и командах.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Начальник Генерального Штаба Красной Армии

маршал Советского Союза Б. ШАПОШНИКОВ

На следующий день, 30 июля, вышли еще два приказа о присвоении званий гвардейских 1-й Особой РГК и 43-й истребительным дивизиям и дивизиям 1-го Особого корпуса РГК и группы Хацкилевича. И специально для немцев – перевод плана «Барбаросса» с рисунками Кукрыниксов.

Решающий выбор

23 сентября 1941 года.

Штаб 1-й Ударной армии. Александрино

Командующий 1-й Ударной армией Герой Советского Союза генерал-лейтенант Оганян надевал парадный мундир, который он все же заказал и сшил в этом времени. Не хотелось ему отставать от своего товарища – уже генерал-майора Красавина, у которого мундир уже был. Тоже, кстати, Героя Советского Союза. После окончания Белорусской оборонительной операции на оба Особых корпуса – и воздушный, и общевойсковой – пролился наградной дождь.

Так вот – через полтора часа на аэродроме «Двоевка» должны были состояться праздничный парад и митинг по случаю выпуска молодых пилотов. Сто пятьдесят лейтенантов ВВС – летчиков реактивной авиации – становились в строй воюющей страны. И он был приглашен на это мероприятие.

Штаб формируемой армии располагался в имении князей Волконских, расположенном в тридцати километрах севернее Вязьмы, неподалеку от разъезда Касня. Из истории Иосиф Бакратович помнил, что именно здесь располагался штаб Западного фронта генерал-лейтенанта Конева осенью 1941 года той истории, закончившейся «Вяземским котлом». Но сейчас война идет другим путем и враг далеко отсюда.

Уже в дороге, глядя через стекло подаренного ему Сталиным ЗиС-101 на среднерусскую природу, Оганян перебирал в памяти все события, произошедшие с ним и его товарищами в этой необычной истории с момента окончания боев, в которых участвовали оба Особых корпуса РГК.

Ставка Верховного Главнокомандования, пополнив армии Западного фронта резервами и усилив фронт в целом еще 29-й и 3-й армиями, сочла необходимым и возможным вывести в тыл оба Особых, 5-й, 6-й механизированные и 6-й кавалерийский корпуса.

Причины для воздушного и общевойскового Особых корпусов были разными.

Реактивные истребители, активно использовавшиеся в течение месяца, требовали не полевого технического обслуживания, а регламентных работ в условиях базового аэродрома. Полки 43-й авиадивизии Захарова остались на фронте, кроме того, с аэродрома «Двоевка» под Минск был переброшен 16-й иап ПВО на самолетах МиГ-3. Ввиду подавляющего численного перевеса и при наличии действующих РЛС этого было достаточно для поддержания превосходства в воздухе. И вот теперь советские ВВС могли выставить на фронт три полка реактивной авиации.

Также было принято решение о формировании 1-й Ударной армии в составе 5-го и 6-го механизированных, 6-го кавалерийского корпусов. Еще в состав армии была передана тяжелая танковая дивизия в составе двух полков КВ-1 и одного полка КВ-2. В дальнейшем планировалось заменить эти танки самоходками СУ-152.

Особый корпус остался в резерве РГК. В этой истории не состоялось расформирование мехкорпусов и перехода на бригадную структуру. Корпуса состояли из дивизий.

Менялись штаты дивизий. Все мотострелковые дивизии стали шестиполкового состава: три мотострелковых, танковый, артиллерийский, зенитный полки и подразделения усиления и обеспечения. Бывшие 108-я и Пограничная стрелковые дивизии переводились на новые штаты как мотострелковые. Первая Особая дивизия переформировывалась полностью. Полковник Гольцев вместе с присвоением звания Героя получил погоны генерал-майора и сменил на этом посту Оганяна, став командиром Особого корпуса РГК. Штат 134-го полка почти не изменился, только в танковый батальон 134-го полка добавили роту Т-55, сделав батальон четырехротным. То же самое сделали с 23-м МСП, в нем танковый батальон должен был получить на вооружение Т-34. Сформировали новый артполк. Зенитный дивизион полка на «шилках» не тронули. Более того, добавили самоходную батарею спаренных авиационных 23-миллиметровых, теперь уже зенитных, пушек ВЯ, на базе бывших легких танков Т-40. Командиром этой дивизии, тоже с получением генеральских погон, стал Катуков. 805-й артполк выводился из мотострелковой дивизии, и на основе его формировалась артиллерийская дивизия прорыва РГК в составе трех полков: полка «акаций», полка РСЗО в составе дивизионов «градов» и «катюш» и полка гаубиц МЛ-20. Командиром дивизии был назначен Герой Советского Союза генерал-майор Морозов.

Таким образом, Особый корпус стал иметь в своем составе четыре мотострелковые дивизии и в качестве усиления артиллерийскую дивизию РГК. Но самые большие изменения произошли в кадровом составе. Во всех частях произошли массовые перемещения командного состава. Офицеры из полков потомков перемещались в другие части корпуса, их места занимали люди из других дивизий корпуса. Существовало жесткое ограничение – командиры из 1979 года не выходили из структуры Особого корпуса. На самом верху пока было решено поступить так. Большинству солдат и сержантов из 1979-го с образованием выше десятилетки было предложено использовать свои знания по специальности. Некоторые были демобилизованы. Кто не захотел покидать части, получили офицерские звания и были отправлены на курсы ускоренной подготовки командного состава, образованные тут же, при корпусе. Меньше всего изменений произошло у танкистов и зенитчиков. Заменить экипажи Т-72-х и ракетных зенитных установок было невозможно. Пока невозможно. Танкисты, например, все имели по две медали, а некоторые и ордена, командиры всех экипажей получили звания младших лейтенантов, механики-водители и наводчики поголовно стали сержантами и старшинами. Но заменить их было некем.

Не произошло изменений только у зенитчиков Маринина. Сам Маринин также стал Героем и получил звание генерал-майора, но усилить его полк пока не смогли: технику, которой был вооружен полк, скопировать было невозможно. Но работа в этом направлении велась интенсивная. 597-й отдельный разведбат стал корпусным разведбатальоном. Но основная часть личного состава была переведена в общевойсковой Центр переподготовки. Разведбат пополнили за счет разведбатов дивизий Особого корпуса и вместо забранных у них десяти Т-55-х передали ему все десять БМД 743-го воздушно-десантного батальона.

Большая часть личного состава 743-го батальона была использована в качестве инструкторов межведомственного Центра по подготовке подразделений осназа под командованием полковника Старинова. Герой Советского Союза полковник Жуков стал заместителем Старинова и отвечал за переподготовку командного состава воздушно-десантных войск. Вместо этих отдельных батальонов в 1-й Гвардейской особой МСД сформировали новый мотострелковый полк.

Бывший командир танкового батальона Т-72 Абрамов – тоже Герой Советского Союза – стал полковником. Он и ряд его офицеров образовали курсы переподготовки командиров танковых частей. Такие же курсы были организованы и для мотострелков и артиллеристов. Все эти курсы располагались вокруг Вязьмы, образуя единый общевойсковой Центр переподготовки командного состава Красной Армии. Полигон Центра располагался под Дорогобужем.

Шла замена техники и оружия и в других корпусах.

Кроме этого, на вооружение армии передавались все первые партии нового стрелкового оружия. Месяц кипела работа на всех подходящих для разгрузки техники станциях и полустанках железнодорожного узла Вязьма. Техника, пополнение, боеприпасы поступали круглосуточно. Так же круглосуточно это все развозилось и разъезжалось по частям. И тут же его начинали изучать и использовать на полигонах.

И это было всего лишь начало!

Через полтора часа Иосиф Бакратович принял участие в торжественном вручении погон молодым летчикам. Кроме него, в этом приняли участие все командиры частей из 1979 года, а также командующий ВВС СССР генерал-полковник Жигарев и командир 43-й авиадивизии генерал-майор Захаров.

Маленький плац Центра еле вместил всех желающих принять участие в этом мероприятии. После прохождения торжественным маршем, молодых офицеров пригласили на праздничный обед. Вечером перед ДК «Сокол» состоялся бал. Оганян с легкой грустью смотрел на женщин и девушек, одетых по моде конца семидесятых. На фронте вспоминать о семье было некогда, а вот сейчас нахлынули воспоминания о тех, кто остался в том времени. Оставалось только надеяться, что родные смогут пережить его исчезновение. Да и не один он такой!

Закончился этот день посиделками в штабе Центра в узком кругу командиров частей из 1970-х и Жигарева с Захаровым.

23 сентября 1941 года.

Висбаден

Людвиг Август Теодор Бек смотрел на Висбаден с горы Нероберг. Он любил подниматься на гору, смотреть на знакомый с детства город, бродить у «Греческой капеллы», любуясь ее своеобразной, нетипичной для немецкой культуры, архитектурой. И вроде не первый раз он все это видел, но каждый раз это доставляло ему удовольствие. Причем удовольствие он получал и от того, что видел, как вырос и похорошел его родной город, и от того, что по прошествии лет стал видеть в его облике те мелочи и особенности, которые не замечал в детстве и юности. Тогда он, как и все в его возрасте, стремился быстрее вырасти и выйти в этот большой мир, который сулил столько возможностей и событий, славу и приключения. И никак иначе! Ведь все в юности думают именно так. Сорокалетних уже считают стариками, а жизнь практически бесконечной. А она, эта жизнь, пролетает со скоростью курьерского поезда. Кажется, только недавно был фаненюнкером, потом воевал на Западном фронте, потом любовь, рождение дочери и смерть жены, крах Империи, генеральские погоны, пост начальника Генерального штаба сухопутных войск, несогласие с политикой Гитлера, отставка. И вот теперь уже три года он никуда не торопится. У него появилось время рассмотреть то, что он пропустил в юности.

После почетной отставки с вручением погон генерал-полковника Людвиг Бек вернулся в город, в котором родился и вырос. Купил себе небольшой домик. Много ли нужно одинокому мужчине на склоне лет? Нанял кухарку и дворника. Это были пришлые, чужие для него люди. Единственным близким человеком в его доме был водитель. Генерал-полковника и младшего чина связывала, как это ни странно, дружба. С точки зрения прусской военной аристократии это было противоестественно. Однако ведь и его фамилия не имела приставки «фон». И как он должен был относиться к человеку, который был рядом с ним с далекого 1918 года, став в тот год водителем его персонального автомобиля, и прослужившего с ним двадцать лет?

Нельзя сказать, что эти три года прошли бессмысленно. Нет, он не сидел сложа руки, покачиваясь в кресле-качалке и глядя на проходящий остаток жизни. Он работал. Он, используя свои знания и практический опыт, писал военно-теоретические работы. Писал в стол, потому что никому эти работы были не нужны. Но не это было главным его разочарованием в конце жизни. Все эти три года его оппонент в споре о путях развития страны и ее вооруженных сил – Адольф Гитлер – доказывал, что генерал был не прав. Страна за страной на западе сдавались под всесокрушающими ударами вермахта и люфтваффе. Потом была Польша. Польская кампания не удивила его ничем. Вермахт и Войско Польское, во-первых, были противниками в разных весовых категориях, и, во-вторых, немецкое оперативное искусство превосходило польские возможности едва ли не на порядок. Что говорить о Польше, если даже Франция, страна, против которой сам отставной генерал воевал когда-то долгих четыре года, была разгромлена за полтора месяца и в том же вагоне, в котором было подписано перемирие 1918 года, подписала акт о капитуляции. И – Людвиг Бек признавал это – все было проведено блестяще. Глубоко в душе это удручало его. Ведь среди имен победителей его имени не было. Его уделом оставалось анализировать операции и кампании, основываясь на информации, которую ему периодически доставляли оставшиеся на службе товарищи из Генерального штаба сухопутных войск.

И вот теперь Советская Россия. Приграничные сражения с большевиками показали, что наконец-то вермахт получил достойного противника. Людвиг Бек не знал всех подробностей, информация из Генштаба была скупой и всегда сильно запаздывала, газеты, заполненные патриотическим бредом, давали информации еще меньше. Однако даже из них отставной генерал черпал информацию, передвигая флажки у себя дома на крупной карте Евразии, на основе упоминания городов, за которые шли сражения. Кроме этого, пришлось воспользоваться радиопередачами из-за границы, в основном из Лондона, так как русского языка генерал не знал. Радио он слушал, когда прислуга уходила домой. Не доверял он власти, помня о ее делах в начале тридцатых.

На основе этой противоречивой и обрывчатой информации он сделал вывод, что задачи вермахта в приграничных сражениях оказались невыполненными. Войска «красных» понесли тяжелые потери – в этом не было сомнения. Однако, по информации из ГШ, далось это неожиданно большой кровью. Потери немецких войск в России не шли ни в какое сравнение с потерями на Западном фронте. За некоторые города приходилось платить кровью большей, чем за страны в Европе.

Потом англичане в течение двух недель сообщили две сенсационные новости: русскими был взят в плен командующий Третьей танковой группой генерал-полковник Герман Гот. Еще через две недели о том, что на Восточном фронте, в боях южнее Минска, погиб командующий Второй танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан. Германские газеты об этом не обмолвились ни словам. Позже источники из ГШ подтвердили эту информацию.

Флажки на карте показывали, что фронт от Черного моря идет по Днепру, который вермахт, по-видимому, форсировать сил не имеет. Румыны держали в осаде русский порт Одесса, который взять тоже не могли. Кроме того, русские сохранили один плацдарм на правом берегу этой большой реки в районе Киева. В Белоруссии войска Группы армий «Центр» уткнулись в оборонительный рубеж по старой границе, и после того, как им «отбили руки», разгромив дивизии танковых групп, шансов преодолеть его почти не имели. Что удивительно – авиация русских на этом направлении наголову разбила Второй воздушный флот люфтваффе и господствовала в небе, чем значительно снижала оперативные возможности по переброске резервов и вообще маневрированию силами в своем тылу не только Группе «Центр», но и «Север». Поэтому и эта группа остановила свое наступление, не дойдя до Риги и Пскова. Факт – надежды германского Генштаба и лично Гитлера на блицкриг похоронены русскими на бескрайних просторах своей страны. Впереди война на истощение, и результат ее вполне предсказуем.

И сейчас мысли Людвига Бека были далеки от его родного города. Последний месяц он снова перестал обращать внимание на мелочи в его любимых пейзажах. Кровь снова стала быстрее течь по его жилам. Он жаждал новостей и информации. Именно поэтому он перечитал Бисмарка, справедливо считая его мнение о русских наиболее авторитетным. И сделал для себя три выписки: первая – «Я знаю сто способов, как выманить русского медведя из берлоги, но не знаю ни одного, как загнать его обратно»; вторая – «Никогда ничего не замышляйте против России – на любую нашу хитрость они найдут свою глупость»; третья – «Превентивная война против России – самоубийство из-за страха смерти».

В его положении оставалось только ждать, кто окажется прав: «железный канцлер» или вождь Третьего рейха. Одного было жаль: ошибка вождя должна быть оплачена жизнями немцев.

И единственный шанс уменьшить эти потери – закончить эту войну.

24 сентября 1941 года.

Аэродром «Двоевка»

Утром 24 сентября Красавина разбудил звонок по ВЧ-связи. Звонил командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев. Красавин шел к аппарату ВЧ и размышлял, чем вызван этот звонок. Вроде проколов не было, с задачами справляемся. Добравшись уже до телефона, ни к какому выводу о причинах звонка он так и не пришел.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

– Утро доброе, Владимир Васильевич! Наверно, голову ломаешь насчет звонка?

– Есть такое дело, Павел Федорович.

– Ну ладно, не будем ходить рядом да около. Вчера, точнее сегодня, немцы устроили массированный ночной налет с территории Финляндии на Ленинград. Они пробовали это сделать летом, но люфтваффе мешали белые ночи, и наше ПВО справлялось. А в данный момент сложилось опасное положение. Я читал в ваших книгах, что в той истории этого не было. Видно, мы сильно Гитлеру кое-что прищемили, раз он сумел заставить Маннергейма дать разрешение на размещение и работу тяжелой бомбардировочной авиации со своей территории. А может, и не возражал, в отместку за наши налеты на Хельсинки. Но ближе к делу. ПВО города и флота сделало все, что могло, но в городе большие разрушения. Хорошо хоть, мы воспользовались знанием и сумели провести противопожарную подготовку зданий. Верховный после моего доклада о налете ничего не сказал, но по его молчанию я понял, что он очень недоволен. А немцы, я думаю, если стянули сюда всю свою авиацию, на этом не успокоятся. Сам понимаешь, я своими средствами, без вашей помощи решительно изменить ситуацию не могу. А дальше могут последовать оргвыводы. Я, конечно, могу приказать, но делать мне этого без твоего совета не хочется. Поэтому обращаюсь к тебе – чем сможешь помочь?

– Павел Федорович, дай полчаса подумать и все взвесить.

– Добро! Через полчаса перезвоню.

Красавин обернулся к дежурному связисту.

– Быстро мне дай ЗАС с Марининым и Соколовым.

Через полчаса пришел вызов по ВЧ, и Красавин поднял трубку.

– Ну, чем сможешь приободрить, Владимир Васильевич?

– Значит, так. Я обсудил проблему с Марининым и Соколовым. Наши предложения такие.

Первое! Нужно перебросить эскадрилью перехватчиков МиГ-23 под Ленинград. Найдите там им полосу. Немцы летают ночью, поэтому МиГами-17 я помочь не смогу. Всю обслугу их штатную возьмете на аэродроме в Вязьме. Техников нужно им добавить из числа постоянного состава нашего Центра. Они, конечно, не специалисты по этому самолету, но в любом случае лучше подготовлены, нежели вновь присланные вами. Обзорную РЛС и батарею ЗРК «Оса» возьмете там же.

Второе. Самолеты, понятное дело, перелетят, а вот технику и наземный персонал вы уж на месте решите, как быстрее переправить под Ленинград – своим ходом или по железной дороге.

Третье. Обеспечьте перехватчики 23-мм снарядами по месту базирования, а то жалко ракеты тратить, и керосином. Я думаю, они быстро отучат немцев летать ночью. Если сегодня к вечеру наземное обеспечение перебросите, ночью немцев будет ждать сюрприз. Ну, а организацию полетов перехватчиков, я думаю, можно взять минскую как пример.

– Спасибо, Владимир Васильевич! Я приблизительно так же размышлял, но решил, что нужно с вами посоветоваться. Еще раз спасибо. Потом сообщу вам, как пройдет это мероприятие. До свидания.

– До свидания, товарищ генерал-лейтенант!

24 сентября 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Николай шел по аэродрому к штабу. Он прибыл транспортным бортом из госпиталя в Вязьме с пересадкой в Минске.

22 сентября медкомиссия госпиталя признала его здоровым и годным к летной работе без ограничений. Утром 23-го он получил на руки документы, форму и, попрощавшись с сестричками и ранеными из своей палаты, вышел из госпиталя. У входа бывшей школы его ждала Лена. Она практически через день навещала его в госпитале и знала, что сегодня его выписывают. Поцеловав, она тут же подхватила его под руку и потащила прочь, тараторя без умолку о планах на сегодня. Егоров сумел затащить ее в ближайший подъезд и закрыть ее рот поцелуем. Через минуту они вынуждены были прерваться из-за открывшейся на площадке первого этажа двери и, хихикая, выбежать из подъезда. Тут Николай пояснил, что у него на руках предписание явиться в свой полк и задержаться он не может: нечем будет оправдаться. Поэтому ему нужно идти на станцию и узнавать, когда и как он сможет уехать из Вязьмы. А потом уже, исходя из оставшегося времени до поезда, можно и погулять. Леночка тут же предложила вариант добраться до Бобруйска самолетом. Оказывается, довольно часто из Вязьмы в Минск и Бобруйск летают транспортники, к тому же на городском аэродроме Вязьмы переучивается на истребители Як-1 160-й полк их дивизии. Полк встретил войну на самолетах И-15 и И-153 и понес самые большие потери в дивизии, поэтому первым и был отправлен в тыл на переформирование. Николай подумал и согласился, что это неплохой вариант. Но! Но все равно нужно показаться коменданту аэродрома и уяснить возможность улететь завтра. Поэтому сейчас нужно было добраться до аэродрома, который находился примерно в семи километрах от города. И Николай, закинув вещмешок за спину и подхватив Лену под руку, двинулся пешком в сторону аэродрома, надеясь все же поймать попутку, так как ему сразу бросилось в глаза обилие военных в городе и довольно интенсивное автомобильное движение.

И удача им улыбнулась: не успели они пройти и пятисот метров от южной окраины города, как их догнал грузовик с аэродрома, водитель которого знал Елену. Им даже махать не пришлось. Через сорок минут Егоров был уже у коменданта аэродрома. Действительно, завтра в Минск вылетает транспортный «Дуглас». Комендант сделал отметку о регистрации в командировочном удостоверении и предупредил о примерном времени отлета борта, после чего Егоров стал относительно свободным человеком на одни сутки. Ленка, узнав об этом, тут же составила план на это время и немедленно приступила к его исполнению. Поэтому, забросив свой сидор в палатку таких же командированных и ждущих бортов летчиков и техников, они первым делом отправились к штабу Центра на торжественные мероприятия по выпуску молодых лейтенантов-летчиков. Они немного опоздали, и потому пробиться в первые ряды им не удалось. Пришлось ограничиться тем, что можно было увидеть и услышать из задних рядов публики, присутствующей на этом мероприятии. Кстати, Николаю очень понравилась темно-синяя парадная форма молодых лейтенантов, с золотыми погонами и желтыми ремнями. На их фоне его уже изрядно застиранная гимнастерка смотрелась откровенно бедновато.

После того как торжества завершились парадным прохождением свежеиспеченных лейтенантов перед трибуной и народ начал расходиться, чтобы отметить это дело на предстоящем банкете или в семейном кругу, Лена повела Николая к себе домой.

Квартира ее родителей располагалась в большом шестиподъездном доме на первом этаже. Николай хоть и был выходцем из крестьянской семьи, однако же привелось ему однажды посетить квартиру одного преподавателя из летного училища. Так вот, на фоне той квартиры двухкомнатная квартира Лены не поражала размерами. Особенно маленькой была кухня. Но тем не менее все удобства в квартире присутствовали, что было особенно ценно. Родители Елены были приглашены на торжественный ужин в офицерскую столовую, и Николай облегченно вздохнул. Как-то стеснительно он себя чувствовал, предполагая скорое знакомство с ними.

Пока Лена накрывала стол, Егоров походил по квартире, осматривая ее и обстановку в ней. Некоторые предметы он не узнавал, однако телевизор, похожий на тот, что был у них в госпитале, в квартире присутствовал. Проходя мимо серванта, Николай обратил внимание на фотографию за стеклом. Надпись сверху «Школьные годы чудесные…» и название школы подсказали ему, что это фото класса Елены. И ее он там разглядел. И цифры над снимками учеников – «1969–1979». Нет! У него были определенные подозрения на этот счет. Все, что происходило с момента перебазирования полка на Бобруйский аэродром, было окутано тайной, недоговорками случайно оброненных слов. Никто не пояснял, почему несколько странно смотрятся и даже говорят все эти люди, так или иначе связанные с новой, невиданной техникой. Более того, те, кто начинал интересоваться этими вопросами, в свою очередь вынуждены были давать объяснения сотрудникам НКВД, которые очень нервно на это реагировали. Никто не запрещал общаться им, но существовала граница, за пределами которой вопросы лучше было не задавать. В любом случае ответов на них никто не давал, а проблемы возникали. Николай помнил, как из их полка внезапно были переведены куда-то на север несколько летчиков, проявивших к новеньким излишний с точки зрения НКВД интерес. В общем, Николай впал в не присущую летчикам-истребителям, оставшимся в квартире с любимой девушкой вдвоем, задумчивость. Одно дело предполагать, и совсем другое – знать точно!

Из этого состояния его смог вывести только жаркий поцелуй Лены, которая, не услышав от него ответа на предложение сесть за стол, вошла в комнату и увидела его таким. Посмотрев на него и поняв причину, посадила его на диван и стала приводить его в нормальное состояние простым и безотказным способом.

Николай пришел в себя, уже целуя левую грудь. Его внутреннее «я» в очередной раз сделало безуспешную попытку протестовать, но он снова послал его по всем известному адресу, и его пальцы скользнули под резинку трусиков, коснувшись влажных кудряшек. Лена сжала ноги и насмешливо прошептала: «Ну, вот и поправился!»

Потом они пили чай на кухне и просто разговаривали о школе, ее родителях, стараясь не касаться темы, от которой Николай чувствовал себя неуютно.

Из квартиры вышли уже под вечер. На улице было многолюдно, от ДК неслись звуки вальса духового оркестра, перемежаемые ритмами электрогитар. Николаю то и дело приходилось приветствовать встречающихся офицеров и командиров обоих времен, в то же время он пытался слушать то, что ему говорила Лена. Неожиданно она легонько дернула его за локоть, и он вопросительно взглянул на нее. Лена глазами показала на идущую навстречу им пару. Егоров понял, что высокий плотный майор и стройная красивая женщина – ее родители. Вскоре Лена представила их друг другу. Майор, пожимая руку Николая, внимательно посмотрел ему в глаза, как бы оценивая его, мать доброжелательно улыбалась и тут же пригласила их снова домой, посидеть за столом. Но Лена сказала, что Николаю завтра улетать на фронт, и они лучше погуляют вдвоем. На этом их первая встреча с родителями и закончилась. Николай облегченно вздохнул: все же он еще чувствовал себя не в своей тарелке.

Весь оставшийся вечер они с Леной гуляли по дорожкам городка, смеясь и болтая ни о чем. В сумерках он проводил Лену до подъезда, и после крайнего – как предпочитал выражаться Николай – поцелуя они расстались. Заснуть ему сразу не удалось, в голову все лезли мысли о странностях, связанных с Леной, их отношениями, о той коллизии с возрастом, о которой только сегодня он узнал точно. И только к утру Коля окончательно решил наплевать на все это, забыть об этих различиях и любить ее такой, какая она есть сейчас. Успокоенный этим принятым для себя решением, он наконец-то заснул, чтобы снова увидеть свою Ленку теперь уже во сне.

А утром, после завтрака, он вылетел сначала в Минск, а оттуда уже другим бортом добрался до своего полка.

Он шел по знакомому аэродрому, и на душе у него уже второй день был праздник. Ему махали руками знакомые летчики и техники. Из курилки ему навстречу высыпали его товарищи из эскадрильи. Кстати, некоторые уже были с погонами на плечах. Посыпались объятия, дружеские подначки и поздравления. Вот насчет поздравлений он что-то не понял. Когда переспросил, ему со смехом сказали, что в штабе объяснят. Друзья проводили его до штаба и предупредили, что будут ждать его тут. Войдя в штаб, лейтенант Егоров доложил о прибытии из госпиталя комполка. Тот поздравил его с возвращением в часть и тут же вызвал начальника штаба. Оба они были в погонах и с гвардейскими значками на груди. Кроме того, у комполка на гимнастерке сиял новенький орден Красного Знамени. Богданов, в свою очередь, поздравил с выздоровлением, после чего многозначительно переглянулся с НШ и, усмехнувшись, вытащил из ящика стола и положил на него погоны старшего лейтенанта.

– Поздравляю с присвоением очередного воинского звания «старший лейтенант»!

– Служу Советскому Союзу! – бодро ответил приятно удивленный Николай.

– И это еще не всё! – многозначительно добавил командир. – За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за десять лично и три в группе сбитых самолета противника, а также за смелость и героизм, проявленные в операции по спасению особо секретной техники, Указом Президиума Верховного Совета СССР летчик 5-го Гвардейского истребительного полка 2-й Гвардейской истребительной дивизии старший лейтенант Егоров награждается орденом Красного Знамени!

Егоров онемел. Командир достал из стола коробочку с орденом, открыл ее и, обойдя стол, прикрепил его к гимнастерке летчика. Только после этого Егоров сумел охрипшим от волнения голосом ответить «Служу Советскому Союзу!».

– Но и это еще не всё, – продолжил командир полка. – Приказом командующего ВВС СССР ты откомандировываешься из полка.

– Как? – растерялся Николай. – Куда?

– В Вяземский учебный авиационный центр, точнее в учебный полк реактивной авиации, – вздохнув, с сожалением разъяснил Богданов, – сам Красавин к Жигареву насчет тебя ходил. А я надеялся тебе звено дать. Но, увы! Таких козырей мне не перебить. Так что завтра собирайся обратно в Вязьму.

– Товарищ подполковник! Разрешите на сутки задержаться! Звание, орден… да и с ребятами попрощаться нужно, – взмолился Николай.

– Добро! Послезавтра улетаешь. Еще раз поздравляю, – и подполковник хлопнул его по плечу, – нас не забывай, может, еще к тебе переучиваться приедем.

Когда Николай вышел из штаба, ждавшие его друзья подхватили его и начали качать. На них с интересом смотрели новички – летчики 16-го иап ПВО, прибывшего вместо реактивщиков. У них еще с орденами было туго, и каждый из них мечтал встретиться с врагом в небе.

Вечером в палатке их эскадрильи было шумно – обмывали выздоровление, звездочки, орден и новое назначение. Нечасто у человека за один раз происходит столько приятных событий.

На следующий день Николай оформил все бумаги, собрал свои вещи, попрощался и утром 26 сентября выехал в Минск. Покуда трясся в полуторке до Минска, принял твердое решение: сразу по приезде заказать и сшить себе парадную и повседневную форму нового образца. Как и положено летчику-гвардейцу. Очень ему хотелось пройтись с Леной в новой красивой форме.

25 сентября 1941 года.

Ленинград

Гауптман Август Крюгер вел свое звено «Хейнкелей-111» на Ленинград. Была ночь, и самолет он вел по приборам по курсу, за которым следил его штурман. Хотя Август, кроме силуэтов ведомых своего звена, больше ничего не видел, он знал, что сейчас с ним в небе летит более двухсот экипажей немецких бомбардировщиков. Точно так же они в первый раз такой армадой летели вчера ночью. И вчера русские почувствовали на своей шкуре мощь немецкой авиации. Русские ночные истребители и артиллерия ПВО города не смогли удивить летчиков люфтваффе. Крюгер бывал в переделках и серьезнее. Его экипаж участвовал в операции «Битва за Англию», в том числе принимал участие в бомбардировках Ковентри. Задали они тогда жару заносчивым островитянам! Как он горел, этот их городишко! Странно, вчера пожаров в Петербурге на удивление было мало. Особенно если учесть количество принимавших участие в налете бомбардировщиков. Обычно внизу разгораются костры горящих домов, постепенно сливающиеся в море огня. И тогда последние волны бомбардировщиков уже без труда находят цели. Вчера этого не было.

«Герр гауптман! Линия фронта под нами!» – доложил штурман. Август кивнул. Русские держат оборону в предместьях финского города Виипури, который они называют Выборг. От него до Петербурга остается примерно 140 километров по прямой. То есть 25 минут полета – и на большевистский город снова упадут бомбы. Неожиданно где-то впереди взорвался и развалился на части самолет. Август увидел лишь вспышку и падающие обломки самолета. При взрыве пострадали и самолеты, летевшие рядом со сбитым. Пока Август раздумывал, что бы это могло быть, где-то слева сверкнула еще одна вспышка. Потом сверху впереди, потом справа. Самолеты взрывались хаотично, без всякой системы. И тем страшнее.

«Экипажам усилить наблюдение за воздухом!» – подал команду своему звену гауптман. Наверняка сейчас все пилоты бомбардировщиков крутили головами, пытаясь в черноте неба найти подкрадывающиеся русские истребители. Внимание Крюгера привлек быстро перемещающийся огонек. Он летел справа сверху и, что удивительно, периодически изменял траекторию. До тех пор, пока не исчез во вспышке очередного взорвавшегося самолета. Чуть позже Август заметил еще подобный огонек, закончившийся взрывом. По его спине побежали мурашки, и сердце похолодело. Он слышал о появившихся на Восточном фронте новых русских самолетах, прозванных немецкими летчиками «Быстрыми дьяволами», но, по рассказам очевидцев, те летали днем. И еще он слышал от своего товарища, летавшего на бомбардировщике на Восточном фронте, историю о том, как его эскадра принимала участие в бомбардировке города Минска. Точнее – в попытке. Товарищ летел во второй волне, когда они услышали предсмертные крики шестидесяти экипажей первой волны. Были сбиты все самолеты первой волны. И по секрету товарищ рассказал, что сбили их русские управляемыми ракетами. Об этом смогли им рассказать несколько выживших пилотов, которые покинули самолеты еще до того, как их сбили, и сумели продержаться в русском лесу две недели, пока этот район не отвоевал вермахт. Похоже, здесь их ждало то же самое.

Сжав зубы и молясь про себя, Крюгер вел самолет, прекрасно осознавая, что сейчас они все играют в «русскую рулетку».

Так продолжалось минут десять, и пока ни один самолет из звена Крюгера не пострадал. И тут откуда-то из темноты неба к ведущему девятки слева выше протянулась пушечная трасса. Самолет вспыхнул и начал разваливаться, но через секунды по направлению, откуда пришла эта убийственная трасса, со всех ближайших самолетов ударили пулеметы бортстрелков. Чернота неба оказалась перечеркнута смертельными пунктирами, сходящимися примерно в одной точке. Однако внезапно, выше этих трасс, возникло голубое пламя, бьющее узким конусом и состоящее как бы из трех частей. И это пламя стремительно уходило куда-то в высоту. Скорость, с какой оно перемещалось, поражала воображение. И пока все внимание немецких стрелков и летчиков было приковано к предполагаемому в темноте истребителю, такой же пунктир развалил теперь самолет справа. А потом эти пунктиры стали возникать из бездны неба то тут, то там. И каждый пунктир ставил точку в чьей-то жизни.

Нервы немецких пилотов были на пределе, и, когда на подлете к Петербургу где-то внизу возникли короткие вспышки и к бомбардировщикам понеслась на огненных хвостах смерть, они не выдержали и, ломая строй, открывая бомбоотсеки и сбрасывая бомбы прямо в вираже, рванулись к спасению, назад, на запад. Они, честные и храбрые солдаты Великой Германии, готовы были сразиться с любым врагом, но только если бы у них был хотя бы один шанс его поразить. А этого шанса им не давали. Через час на аэродром в Финляндии приземлился последний вернувшийся самолет. И число вернувшихся было почти на полторы сотни меньше, чем взлетевших два часа назад.

26 сентября 1941 года.

Научно-исследовательский

испытательный полигон. Кубинка

Степан Акопович Акопов, две недели назад назначенный наркомом среднего машиностроения, стоял у ворот Научно-исследовательского испытательного полигона. Было без десяти девять утра, и сюда он прибыл по настоятельной просьбе Лаврентия Берии. Причем Берия подчеркнул, что их встреча должна состояться именно здесь, и что кроме наркома в ней должны принять участие директора и ведущие специалисты заводов ГАЗ и ЗиС. Причину, вызвавшую необходимость этой встречи, Акопов не знал. Хотя смутные догадки и витали в его голове. Связано это было с тем, что знакомый ему инженер-конструктор Астров, предложенная им техника производилась на предприятиях его наркомата, внезапно сменил направление своей деятельности с разработки и производства легких танков на самоходно-артиллерийские установки. И довольно успешно. Уже существовало несколько опытных образцов. И, по слухам, эти изменения в деятельности Астрова произошли после такого же внезапного вызова. Правда, не в НКВД, а в Генштаб. Кроме того, ходили слухи, что ведущие танковые и артиллерийские конструкторы встречались со Сталиным. И у них тоже произошла резкая активизация деятельности. Хотя ничего удивительного в этом нет. Идет война, есть уже определенные результаты эксплуатации боевой техники не в полигонных, а реальных условиях, и это нормально, когда инженерная мысль приводит в соответствии теорию с практикой. Удивительно, конечно, что лично Сталин этим занимается. Но вождю советского народа виднее, что является наиболее важным в данный момент. На то он и вождь.

Ну и последняя догадка Степана Акоповича состояла в том, что этот разговор вряд ли будет сухим и канцелярским. Раз приехали на полигон, значит, будет на что посмотреть. Иначе пообщаться можно было и в кабинете.

Ровно в девять утра подъехала в сопровождении охраны машина Берии. Лаврентий Павлович, сверкнув линзами пенсне, сухо поздоровался со всеми и, показав рукой в сторону проходной, произнес: «Пройдемте, товарищи!» И первым двинулся к воротам. Идти пришлось прилично. Вокруг царила нормальная рабочая атмосфера. Нормальная – для бронетанкового полигона. Потому что где-то неподалеку бухало орудие, перекликаясь с пулеметными очередями. В открытых боксах виднелись разнообразные боевые машины, вокруг которых кипела рабочая суета.

Их целью оказался ангар на краю застройки полигона. Ангар охранялся бойцами НКВД. Невдалеке стояла группа, одетая в спецовки и комбинезоны. Начальник караула доложил генеральному комиссару государственной безопасности, и тот, выслушав доклад, распорядился открыть боксы. В боксах стояли машины. На их бамперах виднелись таблички с текстом, который с такого расстояния рассмотреть было невозможно.

– Товарищи! – обратился к ним Берия. – Первые месяцы войны показали, что мы не совсем верно расставляли приоритеты, готовясь к отражению нападения сил империализма на нашу Родину. Мы сделали очень много танков. Но практика показала, что этого недостаточно. Недостаточно сделать танки. Нужно их еще и обеспечить снарядами, топливом, запасными частями. И доставить это все в нужное время и туда, где это требуется. Кроме того, танки могут взять рубеж или территорию. Но чтобы удержать занятое, нужны пехота и артиллерия. А их также нужно доставить в нужное место и в нужное время. Идеально, если и пехота, и артиллерия двигаются вместе с танками. Но пехота пешим порядком и артиллерия на конной тяге этого сделать не могут. Значит, нужны автомобили. К сожалению, мы поняли это слишком поздно. Определяя будущую войну как войну моторов, мы упустили, что это относится не только к танкам и самолетам, но и к автотранспорту. Мы много сделали за эти годы. Но все же недостаточно. Недостаточно с точки зрения как количества, так и качества. То есть мощностей двух наших заводов для нужд народного хозяйства и Красной Армии недостаточно. Кроме того, для Красной Армии недостаточно возможностей автомобилей, которые мы выпускаем. Красной Армии нужны как воздух автомобили, способные двигаться вслед за танками и обеспечивать их всем необходимым. Вы меня извините за столь многословное предисловие, но оно нужно для того, чтобы каждый из вас понял важность задачи, стоящей перед вами, и приложил все силы, чтобы решить ее в кратчайшие сроки. Помните! Каждый день на фронте гибнут люди. И в ваших силах уменьшить потери и приблизить нашу победу в войне. Теперь конкретно: Красной Армии требуются автомобили-вездеходы. Сейчас вы ознакомитесь с представленными образцами. Помощь вам окажут водители этих автомобилей.

И Берия указал рукой на группу, стоявшую поодаль. После этого жеста водители разошлись по своим машинам и остановились слева у бамперов.

– Можете попробовать на ходу. На это время полигон предоставлен вам. Уточнение! Товарищи из Горького, ваши машины с вашей же маркой ГАЗ и УАЗ. Московский завод – автомашины марки ЗИЛ и «Урал». На десерт – посмотрите американца. И последнее, на что хочу обратить ваше внимание. Если вам встретится что-то необычное, а оно вам обязательно встретится, помните: вы все предупреждены о секретности происходящего, в чем и расписались! Ваше дело – техника и технологии. Об остальном что-либо спрашивать я запрещаю. Забудьте о всех странностях. Даже во сне не вспоминайте. А теперь, если нет вопросов, можете приступать.

Инженеры обоих заводов, жадно разглядывающие все это время стоявшие перед ними машины, чуть ли не бегом бросились к ним. Акопов последовал было за ними, когда его остановил голос Берии:

– А вас, Степан Акопович, я попрошу остаться! Проводите меня до машины.

Акопов вынужден был вернуться, и они вместе с Лаврентием Павловичем не торопясь направились к КПП полигона.

– Технари пусть разбираются с техникой, а нам, руководителям, нужно подумать об организационных вопросах, – продолжил Берия. – Итак, вопрос первый. Хотя это уже не вопрос, а решение. Решение Государственного Комитета Обороны, о котором я вас уполномочен ознакомить. Бумажный экземпляр с подписью товарища Сталина и печатью сегодня будет у вас в наркомате. Суть решения: вашему наркомату следует выделить часть инженерных и рабочих кадров с оборудованием для переоборудования и организации двух автомобильных заводов. Ярославский завод – вначале он будет выпускать то же самое, что и московский завод, а в дальнейшем он будет выпускать «Уралы». ГАЗ строит и обеспечивает кадрами и оборудованием завод в Ульяновске. Там будут в перспективе выпускаться легковые полноприводные автомобили ГАЗ-67 и позже ГАЗ-69 и УАЗ-469. Но все это следует сделать, не снижая выпуск автомобилей на обоих заводах! Поэтому в течение двух недель от вас требуется составить заявку на необходимое оборудование, станки и, если понадобится, специалистов. Это первое.

Второе. Сейчас ваши специалисты осмотрят технику. Часть из техники им знакома. Она построена на основе предвоенных разработок, и часть этих разработок уже используется, но большая часть – нет. Вам следует определиться с одной новой моделью для каждого завода. Требование – машина должна быть полноприводной и требующей минимального времени и ресурсов для постановки на конвейер. Определиться нужно быстро, потому что необходимое оборудование для производства следует включить в названную мной заявку. ГКО считает вопрос производства автомобилей в СССР и насыщение ими Красной Армии приоритетным и готово купить нужное оборудование за границей. За золото. Поэтому в желаниях знайте границы. На данный момент, учитывая, что развертывание нового производства и выпуск новых моделей дело не одного дня, принято решение о закупке американского автомобиля формулы 6x6 «Студебеккер». Он также представлен вашим инженерам. Сейчас зондируем почву на предмет возможности приобретения завода по производству этой машины под ключ. Мы знаем, что корпорация «Студебеккер» проиграла тендер на поставку этого автомобиля для американской армии, и надеемся воспользоваться этим моментом. Но, как говорят некоторые мои знакомые, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай. Рассчитывать нужно в основном на свои силы, а американский завод, если получится, будет приятным бонусом. Вот мы и дошли.

Берия открыл дверцу машины и, нагнувшись, достал из салона папку.

– Здесь аналитическая записка, составленная… группой товарищей. Все, что касается автомобилей, с которыми сейчас знакомятся ваши инженеры. Анализ и выводы. Думаю, она вам поможет в принятии решений. И еще! Следующим шагом в развитии отрасли вашего наркомата будет производство бронеавтомобилей. Точнее, бронетранспортеров. Пехота должна иметь возможность не только двигаться за танками, но и воевать на колесах. В записке есть эскизы и основные ТТХ бронетранспортеров. Так что тоже учтите перспективу. Ну, а теперь мне пора на очередное совещание, а вы можете присоединиться к подчиненным, – усмехнувшись, Берия протянул руку Акопову. – Я видел, что и вам не терпелось познакомиться с новинками поближе. До свидания!

Попрощавшись с Берией, Акопов действительно поспешил к боксу с техникой.

Весь световой день он со своей группой провел на полигоне. Они успели попробовать все представленные образцы. А ночь ушла на определение моделей, которые можно поставить на конвейер, и согласование необходимого для этого оборудования. Решено было на ЗиСе поставить еще один конвейер по производству ЗИЛ-157, переименовав его в ЗиС-157. После выхода этой линии на проектную мощность снять с производства ЗиС-5 и заменить его на ЗиС-150. В Горьком по той же схеме ставили ГАЗ-63 и ГАЗ-51 вместо ГАЗ-АА. Кроме того, в Ульяновске планировали создать производство ГАЗ-67 и в перспективе ГАЗ-69 и УАЗ-452. Модели ГАЗ-66, ЗиЛ-130, 131, «Урал-375» и «Урал-4320», УАЗ-469 были оставлены на послевоенное время.

Группы инженеров, имеющих допуск к изучению новой техники, провели на полигоне две недели, готовя данные для чертежей новых автомобилей.

Через месяц опытные цеха обоих заводов приступили к изготовлению комплектующих для нового производства и отработки технологических карт. И в это же время в Ярославль и Ульяновск убыли первые партии специалистов и оборудования.

1 октября 1941 года.

Москва. Штаб ВВС Красной Армии

Неожиданно после предварительного звонка в Штаб ВВС приехал уже старший майор ГБ Воронов, бывший офицер Особого отдела 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии, в настоящее время служивший где-то в верхах ГУГБ НКВД. Позвонил он Жигареву, чтобы согласовать время, и предупредил, чтобы при разговоре присутствовал его заместитель – генерал-майор Красавин.

Разговор состоялся в кабинете главкома ВВС и начался с рюмки коньяка, который привез с собой Воронов. Сначала поговорили о том, как и у кого из общих знакомых идут дела, не вдаваясь в подробности. А потом Воронов перешел к делу. И показал секретный приказ о проведении операции «Поводырь». Подписан он был лично Сталиным, и в списке на ознакомление с ним было всего лишь несколько фамилий. В том числе и Жигарев с Красавиным.

– Итак, начну плясать от печки. После участия Особых корпусов в Белорусской оборонительной операции они были выведены в тыл. И вот тогда НКВД в первую очередь и Управление кадров Красной Армии озаботились отсутствием личных дел военнослужащих из 1979 года. Они ведь все там остались. Ну, почти все. Кроме ДОСААФ. Понадобилось их составить вновь. Хотя бы со слов военнослужащих. А как по-другому? Здесь-то ни доармейского периода, ни при прохождении службы в других частях отследить невозможно. То есть с точки зрения особистов, биография каждого – чистый лист. А это не есть хорошо во всех смыслах. Ну и занялись этим делом. Заодно опрашивали, кто, что, где был, служил, кого знал, что видел и так далее. Помните, ВВС проводило бомбардировку Пенемюнде по информации одного офицера, бывавшего там в семидесятые годы? Вот и тут вспомнил один товарищ, как во время службы в Северной группе войск ездил на экскурсию. Это группа советских войск в Польской Народной Республике, – пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд Жигарева.

– Продолжаю. Ездил он на экскурсию в одно местечко восточнее Кентшина. На развалины полевой ставки Гитлера «Растенбург». Так вот, он смог указать на карте место ее расположения и дать информацию об этой ставке, ее охране, защищенности и так далее. В рамках информации экскурсовода. Сначала, когда нам доложили вообще о ее местонахождении, проскочила мысль решить все с помощью диверсантов и десантников. Но позже, задавая дополнительные вопросы и вытаскивая из памяти этого офицера уточнения, мы пришли к выводу о практической невозможности этой операции. Посудите сами – охраняемый радиус двадцать пять километров. Лишних людей там просто нет. Все дороги в охраняемом периметре прикрыты дотами, и их далеко не по одному, поляны, подходящие для высадки десантников или легких самолетов, заминированы. Причем, по словам офицера, экскурсовод уточнил: мины в керамических корпусах. То есть миноискателем их не найти и не разминировать.

Далее. Внутри периметра несет службу охранная дивизия СС. Это кроме личной охраны Гитлера. Там же расквартированы подразделения обеспечения штабов ОКХ, люфтваффе и так далее. Это не полноценные штабы – передовые группы, но все имеют службы обеспечения. Там же стоят несколько дивизионов ПВО. Все это прекрасно замаскировано, и в той истории никакая разведка обнаружить эту ставку не смогла. В общем, шансов на успех, даже с учетом гибели всего десанта, немного. Да что там говорить, нет вообще. Поэтому возникла мысль использовать ВВС. А чтобы обмозговать это, и нужен был этот разговор. Потому что наверняка будут подводные камни, чисто специфические. И хотелось бы знать их и принять меры по устранению их влияния заранее.

Он замолчал, испытующе поглядывая на генералов. Жигарев встал, подошел к шкафу и, порывшись, вернулся к столу с картой.

– И где это? – переспросил он Воронова, раскладывая карту на столе.

– Вот! – ткнул тот пальцем в точку на карте.

– Ну… не так все и плохо. Ориентир приличный – озера не спрячешь. С одной стороны. С другой, я так понимаю, это просто квадрат на карте. В данном случае два на два километра. А что там за бункер? Есть информация?

– Есть. По словам источника, Гитлер очень боялся обнаружения ставки и ее бомбежки. Поэтому первоначальные пятиметровые бетонные перекрытия к концу войны в той истории достигли толщины одиннадцати метров.

Красавин присвистнул, удивленно покачивая головой.

– М-да… даже пять метров впечатляет. Я так понимаю, именно такая толщина сейчас? – и он вопросительно посмотрел на Воронова.

– Скорей всего. Но проверить мы не можем?

Жигарев отрицательно покачал головой.

– На сегодня нет боеприпасов, способных пробить такую толщину железобетона. Хотя, если бункер недостаточно глубок, а я думаю, это именно так, местность явно вокруг болотистая, то в любом случае при нанесении бомбового удара боеприпасами массой в одну тонну убитые и контуженые будут и внутри бункера. Главное, чтобы тот, кто нам нужен, был там.

И он вопросительно посмотрел на Воронова.

– Мы работаем над этим вопросом, – уклончиво ответил тот на немой вопрос.

– Главное, чтобы ВВС было готово к нанесению удара в течение суток, максимум двух, после команды. В общем, вам двоим нужно разработать и иметь план операции. Необходимых людей можно подключать к разработке, не информируя их о цели и месте операции. Когда она начнется, как вы понимаете, я сказать не могу по объективным причинам. Но нужно быть готовыми. Если будут вопросы, звоните. Если у меня будет информация, полезная для вас, тоже немедленно свяжусь с вами. А сейчас разрешите откланяться – дел невпроворот. Спать некогда. Рад был с вами встретиться. Пусть и по служебным делам. После Победы обязательно посидим. До свидания!

7 октября 1941 года.

Вязьма. Аэродром «Двоевка»

В ночь с понедельника на вторник выпал первый снег. Он быстро растаял, но показал, что зима в этом году будет ранняя. На утренней зарядке курсанты с хохотом обкидали друг друга снежками, устроив сражение между эскадрильями. Пробежка до «точки» и обратно по первому снегу подняла настроение, упавшее этим хмурым утром из-за нелетной погоды. Значит, сегодня будет снова теория.

Курсанты учебного полка уже две недели осваивали в теории реактивные самолеты. Правда, кроме теории все сделали лишь по ознакомительному полету на «спарке». Командование, учитывая, что весь курсантский состав имеет летную практику на поршневых самолетах, а некоторые – к которым принадлежал и старший лейтенант Егоров – и боевой опыт, уплотнило и ограничило учебный процесс шестью месяцами. Жили они рядом со штабом и столовой в трехэтажной курсантской казарме со всеми удобствами. Тут все было рядом, в том числе и клуб, в который они ходили в свободное время в кино, библиотеку и спортзал. В спортзале чаще всего играли в волейбол, который был очень популярен среди местных мальчишек и летчиков. На аэродром их отвозили автобусом, а обратно они чаще всего с удовольствием возвращались пешком по бетонке, либо по тропинке через небольшой лесок и улицу Лесную. Улица полностью оправдывала свое название – небольшие финские щитовые домики, в которых жили семьи в основном технического состава, скрывались среди деревьев. Вся улица располагалась в роще. После восьми вечера и до отбоя и бетонка, и тропки были заполнены гуляющими парочками и группами молодежи. Фронт был далеко, и практически ничто здесь не напоминало о войне. Разве что часто встречались патрули НКВД и все офицеры ходили с личным оружием.

Николай запомнил волнение, с каким он впервые сел в кабину «спарки» и первый полет. Это было столь же впечатляюще, как и первый полет на У-2. Но возможности этой машины кратно превосходили возможности даже боевых поршневых истребителей. И каждый раз, когда он даже в учебном классе слышал высокий свист турбин запускаемых на аэродроме двигателей, его сердце стучало быстрее. И все его товарищи, теперь такие же, как и он, курсанты, болели тем же самым. И каждый мечтал сесть в кабину боевого МиГ-17 и почувствовать себя богом в небе.

И все хорошо было у него с Леной. Вернувшись в Вязьму, он выполнил свое тайное желание – заказал, а потом в течение недели ему сшили парадный и повседневный мундиры ВВС с погонами. Отец Лены помог ей перевестись в столовую Центра, и теперь они могли встречаться не только вечерами, но и на приемах пищи. В первый же вечер Лена не утерпела и прошлась с ним мимо лавочки, на которой вечерами собирались знакомые ей девчонки. Нужно было видеть ее лицо в этот момент! Их отношения уже перешли, как говорила Лена, пионерскую дистанцию и вышли на финишную прямую – либо Николаю нужно было просить ее стать его женой, либо становиться негодяем.

Сначала они, как и все, гуляли по бетонке и дорожкам городка. Потом однажды Лена, помахав ему перед лицом ключиками, повела его на дачу подруги. Дача представляла собой небольшой домик с пристройкой, в которой стоял сельхозинвентарь, и комнатой со столом и старой кроватью. Но не все было так просто. Кругом на своих участках копались люди, поэтому приходилось «гулять» вчетвером – второй парой была хозяйка дачи и ее молодой человек – тоже курсант из другой эскадрильи. Поэтому внешне это выглядело – ну, по крайней мере, в глазах самих влюбленных – достаточно целомудренно. Кровать и вообще вся комната были заняты хозяйкой, а Николаю и Елене оставалась пристройка. Не в первый день, но путь Колькиной руки до трусиков Лены, а чуть позже и до того, что было под ними, был пройден. Сердце в груди стучало так, что казалось, выскочит наружу. А дальше… а дальше было негде! Следствием этих свиданий были опухшие от поцелуев губы и боль внизу живота. Пару раз Лена доставала ключи от квартир подруг, родителей которых в это время не было дома. Воспоминания об этом сразу вызывали определенные неудобства в штанах у Николая.

Первый раз они попали на такую квартиру случайно, за час до окончания увольнительной Егорова. Все, что он успел за этот час, это довести Лену до состояния согласия, раздеть, раздеться самому и, с сожалением оглядев свою любимую, раскинувшуюся на постели перед ним, всю без остатка, быстро, как по тревоге, одеться. До окончания увольнения оставалось пятнадцать минут, и он уже практически опаздывал. Он был настоящим военным с исключительно обостренным чувством долга. В тот раз ему повезло: его на дороге подобрала машина НКВД, идущая к штабу, и он успел. А Лена поняла и простила ему этот поступок.

Второй раз времени было больше, но Лена почему-то не хотела этого. Потом, посмотрев на расстроенное лицо сгоравшего от желания Николая, внезапно разделась сама. Это случилось неожиданно, хотя в мечтах Николай это проделал уже много раз. И сейчас, глядя на любимую сверху вниз, лежащую на простынях и от того выделяющуюся на их фоне своей темной стрижкой, блестящими карими глазами, задорно вздернутыми темными сосками грудок и темным, манящим треугольником между мраморно-белых ног, он вдруг успокоился – она его, и никто не сможет ее у него отобрать! Его, и только его!

Он наклонился над ней и провел рукой по ее щеке, шее, груди, задержавшись на ее сосках, животе. Скользнул пальцами во влажный треугольник и опустился по мокрым бедрам ниже. Она вся была его! В груди бухало сердце, губы пересохли от волнения. Он даже не заметил, как разделся сам. Где-то у него билась мысль, что сейчас не время рожать детей, и он, как взрослый, должен об этом подумать, и он соглашался с этой мыслью. Но эта мысль продержалась ровно до первого движения. Секундами позже он уже плюнул на нее, заменив утверждением, что это она — его любимая и желанная! Она – станет его женой! Она – уже его жена, которая родит ему его детей! И он не собирается ни о чем жалеть.

Через какое-то время они лежали рядом, и он не переставая что-то шептал, обнимая ее и зарывшись лицом в ее волосы, с наслаждением вдыхая их запах. А она, закинув на него ногу, крепко прильнув всем телом к нему и положив голову ему на плечо, молча улыбалась и гладила его. В этот день у них больше ничего не было. Лена боялась, что второй раз подряд будет еще больней, и он не настаивал. Он был счастлив!

И сегодня, одетый в парадный мундир, блестя золотыми погонами и орденом Красного Знамени, он шел к родителям Лены. Он шел просить руки той, которой готов был отдать не только сердце, но и жизнь. Шел и сам нравился себе. Эх! Видели бы сейчас его бывшие одноклассницы! Хотя… к чему? Он уже ничего не хотел им доказывать.

О том, что он сегодня придет, он запиской сообщил Лене на завтраке через ее подругу – у Лены был выходной, а ему комэск дал увольнительную по такому случаю. День был выбран неспроста, в этот день родители Лены должны были быть дома.

23 октября 1941 года.

Где-то под Вязьмой

Сергей Смирнов смотрел, как танки его роты преодолевают препятствия на трассе танкодрома.

После боев под Житковичами и вывода их полка в составе корпуса под Минск он так и остался сначала врио командира роты, а потом с присвоением досрочного звания «старший лейтенант» и вручением ордена Красного Знамени был утвержден в этой должности приказом. Там, под Минском, он передал оставшиеся от роты два последних БТ-7 в резерв, и уже в Вязьму остатки его роты прибыли «безлошадными».

Сначала он не придавал этому значения: как и все, ждал новой техники. Перевооружались «соседи», он лично видел колонны новеньких Т-34, идущих в расположение «Пролетарки». Он даже успел облазить эту новую технику. Она оказалась новой во всех отношениях: башня была совершенно другой конструкции. Танкисты ее прозвали «гайкой» за весьма схожий вид. Внутри эта машина была удобнее. Те, кто успел повоевать на «тридцатьчетверках» предыдущей модификации, сразу же оценили изменения в этой. Двигатель имел больший ресурс, пятиступенчатую коробку передач, более просторная башня была удобнее в обслуживании орудия, командир танка получил башенку над своим люком и вместе с ней хороший обзор. Как сказали те, кто передавал эти танки, была также улучшена бронезащита.

А вот в их полк танки все не поступали. Весь танковый батальон 23-го МСП и его рота в том числе не вылезали из нарядов и караулов. Начальник штаба полка старался максимально освободить все остальные подразделения от нарядов, чтобы они быстрее осваивали новую технику и оружие. Артдивизион хвастался своими новыми самоходками СУ-76, пехота – СКСами и ППСами, а танкисты 23-го полка по-прежнему оставались без техники. Да еще в таком же положении оказался новый полк дивизии, который только формировался.

Смирнов не находил этому объяснения.

И вот с опозданием на три недели им сообщили, что завтра прибудут эшелоны с танками для их батальона, поэтому в наряды назавтра уже готовились пехота и артиллеристы.

После завтрака начальник штаба полка и комбат уехали на станцию.

Весь личный состав батальона сосредоточился вокруг курилки у полевого КПП полка, с нетерпением поглядывая на проселочную дорогу.

Время уже приближалось к построению на обед, когда у дальней кромки леса за полем показалась темная лента колонны. Когда через пятнадцать минут она перестроилась перед КПП в шеренгу и заглох двигатель последнего танка, стало слышно, как чирикают воробьи под крышей штаба и шумит голыми ветвями берез ветерок. Батальон во все глаза молча смотрел на танки. Их танки!

С переднего танка спрыгнул комбат и скомандовал построение.

Когда батальон построился, он подал команду «Смирно!» и, обведя строй глазами, с усмешкой спросил:

– Что? Не ждали? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Родина доверяет вам лучшее оружие, которое она только может сейчас сделать – танк Т-34-85! И надеется, что мы еще лучше будем громить врага! А сейчас – вольно! Разойдись! Можно ознакомиться.

И батальон бросился к танкам! Наводчики осматривали орудия и башни, которые были не в пример больше даже «гайки», командиры танков, взводов и рот осваивались на своем месте, оценивая удобство и обзор. Перегонщики с завода рассказывали о танках и их характеристиках. Минут через двадцать с трудом удалось построить батальон на прием пищи.

Оказалось, в их дивизию поступила первая партия этих машин. Теперь Смирнов понял, почему им не дали Т-34 с башней «гайка».

И сейчас он любовался этими красавицами. Даже легкая зависть к экипажам Т-55 и Т-72 затихла в его душе. Может, потому что он понял – рано или поздно он сядет в Т-55. А потом, возможно, и в Т-72. Страна, не жалея сил, вооружала свою армию. И путь развития танков он представлял себе уже достаточно ясно.

10:00. 7 ноября 1941 года.

Москва. Красная площадь

Военный парад в Москве 7 ноября 1941 года проводили уже с учетом изменившейся обстановки. ПВО города гарантировало отсутствие авиации противника. Поэтому парад начался уже в светлое время суток. Были приглашены послы и военные атташе всех посольств Москвы. И гораздо больше дипломатов на трибунах было корреспондентов отечественных и зарубежных газет.

По заснеженной брусчатке площади шли части Московского гарнизона.

Сталин, стоя вместе с членами Политбюро, Правительства и ГКО на трибуне Мавзолея, с удовлетворением смотрел на проходящие колонны войск. А на гостевых трибунах царил просто ажиотаж. Корреспонденты и атташе лихорадочно снимали проходящую технику, перезаряжали фотоаппараты и снова снимали. Те, кто не подготовился, и пленка у них уже кончилась, метались в поисках запасных, выпрашивая, вымаливая у коллег.

По площади шли представители лучших соединений Красной Армии! И как шли! Появление стройных колонн Т-34 и СУ-76 вызывали восхищение! Следом на грузовиках шли мотострелки. Фигурки экипажей в люках и пехоты в бронежилетах и маскировочных костюмах казались застывшими изваяниями. Но ни у кого не было сомнений – команда! Миг! И эти солдаты сорвутся в едином движении, выполняя приказ!

Были сомнения: показывать иностранцам новую технику или не показывать. Решили пока ограничиться самой новой техникой, уже стоящей на вооружении. Технику потомков показывать не стали. Но понятно – долго шила в мешке не утаишь. Немцы уже не только видели ее, но и испробовали ее возможности на своей шкуре. И главное, эта техника уже в скором времени встанет на конвейеры советских заводов. Хотя брак, нестыковки в технологиях будут иметь место в первое время. Но это уже вопросы отладки производства. Естественно, пусть с опозданием, но и партнеры по антигитлеровской коалиции (сначала через разведку у немцев) получили некоторую информацию. И уже зашевелились у нас. У НКВД и ГБ прибавилось работы. Поступили просьбы предоставить экземпляры новой техники для изучения как союзникам. Но в отличие от той истории, СССР был менее зависим от помощи Запада. Оружие, боеприпасы, танки и самолеты не закупались. СССР брал автотехнику, средства связи, дефицитные материалы и оборудование для заводов. Пока Сталин «кормил» Черчилля и Рузвельта завтраками, объясняя, что техника новая, экспериментальная, потому сырая, и ему стыдно показывать полуфабрикаты партнерам. Вот, отработаем технологию, и тогда… может быть… когда-нибудь… а пока отправили в качестве жеста доброй воли Т-34 первых серий и КВ-1. Тем более что из новых танков в Красной Армии в настоящее время они действительно составляют большинство.

На данный момент все усилия промышленности, кроме отработки технологий, были направлены на оснащение полным комплектом новой техники Особого корпуса РГК, а следом на очереди стояли Ударные армии. Была надежда к планируемым зимним фронтовым операциям полностью переоснастить и Корпус, и 1-ю Ударную армию.

Остальные формируемые шесть Ударных армий пока получали на вооружение то, что стояло на конвейерах. Кстати, в августе на разборе оборонительных операций Красной Армии по поводу штатов дивизий состоялся жаркий спор. Практика показала, что мощные в танковом отношении мехкорпуса Красной Армии как инструменты стратегических операций не оправдали возложенных на них надежд. Оппонентами защитников довоенных взглядов выступили Жуков и приглашенный лично Сталиным генерал-лейтенант Оганян. По их рассуждениям получалось, что перегруженный танками корпус не обладает оперативной гибкостью. Собственной гаубичной артиллерии у него нет. Поэтому если нужно взломать оборону противника, то это приходится делать броней, неся при этом неоправданные потери. Далее удержание захваченной территории тоже невозможно ввиду крайне малого количества пехоты. А обслуживание, эвакуация и ремонт такого количества техники к тому же требует огромного тыла, которого, кстати, апологеты этих монстров даже не предусмотрели. Напротив, моторизованный корпус из трех мотострелковых дивизий шестиполкового состава в своем составе имеет около 30 батальонов пехоты, 18 батальонов танков – около 600, 18 артдивизионов орудий 122—152-мм – около 300 штук, не считая минометов, 18 дивизионов зенитной артиллерии калибра 12,7—37-мм – 216 стволов. На этом же заседании было принято решение опробовать предложенную схему. Для чистоты эксперимента, чтобы не было прямого влияния потомков, решили его провести на Юго-Западном фронте. В качестве моторизованного корпуса решили взять штаб и остатки 8-го МК генерал-лейтенанта Рябышева, не меняя названия и поменяв его штатную структуру. Добавили техники, особенно пришлось напрячься в отношении автотранспорта, пополнили дивизии до нового штата. Месяц дали на подготовку личного состава, в течение которого до рядового и командного состава твердо и целенаправленно донесли, чего от них хотят.

После чего провели частную фронтовую наступательную операцию по улучшению позиций Киевского оборонительного района. Успешную операцию. Корпус полностью выполнил поставленную задачу. Более того, сумел самостоятельно отбить контрудар 1-й Танковой группы, пытавшейся восстановить положение. На докладе Рябышев, далеко не худший комкор, хвативший горя со своим мехкорпусом жарким летом, не скрывал удовлетворения от выполнения задачи и возможностей его войск. Кстати, Рябышев понравился, и Сталин взял его на заметку. И после совещания поинтересовался его судьбой и службой в той истории.

Как и в любом деле, не обходилось и без сложностей. Не справлялись инженеры Кировского танкового завода с освоением технологий производства Т-55. Не получалось изготовление литой сферической башни. И потомки помочь не могли – они ведь были не производственниками, а эксплуатантами. Собрали по этому поводу совещание в Кремле – были ведущие инженеры с Кировского во главе с главным конструктором Котиным, металлурги, и от потомков был полковник, бывший замкомандира 134-го МСП по технической части. Он сидел молча и не вступал в жаркую дискуссию предков. Сталин это заметил, и, когда все в основном выговорились, он спросил, что тот думает по этому вопросу.

– Во-первых, я отвечу на критику танка Т-34-76 последней модификации, во внедрении которой пришлось поучаствовать и мне. Главный упрек в адрес этого танка, что он потеряет свои преимущества над немецкими танками с появлением на фронте ожидаемой нами «четверки» с длинноствольным 75-мм орудием. И те новшества и доработки, внесенные в его конструкцию, мало что изменили по сравнению с моделью 1940 и 1941 годов. По этому поводу расскажу случай из моей жизни. Я в училище поступил в 1951 году. И после присяги нас, семнадцатилетних первокурсников, повезли на танковый полигон. В качестве учебных танков тогда были виденные вами Т-34-85. Но! Экипажи учебных танков были сформированы из танкистов-сверхсрочников. И не просто танкистов – отбирали на эти должности только тех, кто прошел всю войну – с июня 1941 года и до Победы. И выжил! Так вот они нам тогда показали класс в использовании вверенной техники, который позволил им дожить до Победы. Вы знаете, техническая скорострельность 85-мм орудия пять выстрелов в минуту. Эти экипажи делали двенадцать! В движении! И поражали все мишени! Я понимаю: родной полигон и все такое. Но в любом случае это был высший уровень мастерства! Так вот к чему я это? Главная сила любого танка – не броня и не калибр орудия. Экипаж! Просто нужно сделать упор на качество освоения специальностей и техники экипажами. Я думаю, сейчас есть все возможности для этого.

Что касается проблемы с освоением технологии производства Т-55. Правильно было замечено, что более, чем мы уже сделали, мы помочь не можем. Однако! Есть предложение. Опять же из опыта моей службы. Первая моя лейтенантская должность в боевой части пришлась на танковый полк, на вооружении которого стояли танки Т-44. Не получается Т-55 – можно и нужно делать Т-44. Он будет как промежуточная ступень в развитии танкостроения. С одной стороны, в нем очень многое от Т-34-85, то есть уже освоенное. С другой стороны, более современная ходовая часть и поперечно установленный двигатель со всеми своими особенностями. Как раз это то, что является составной частью схемы Т-55. Мне кажется, это наиболее быстрый и дешевый способ решения наших проблем именно сейчас. А Т-55 освоим позже – придет время.

И он прямо тут же набросал по памяти цифры основных параметров танка. В итоге изменили задание для КБ Кировского завода с Т-55 на Т-44. И это действительно оказалось лучшим выходом из сложного положения!

Одновременно приняли решение о прекращении производства танков серии КВ. Вместо них заводу поставили задачу выпуска самоходных установок СУ-152, крайне необходимых при проведении наступательных операций.

Все это, наряду с серьезной кадровой работой на всех уровнях командного состава Красной Армии, вплоть до дивизий, вселяло и в Сталина, и в ГШ, и в ГКО надежду этой зимой серьезно изменить военно-политическую обстановку на западе страны. Кроме того, существовала вероятность использования одного, пока еще достаточно фантастического, плана по окончанию этой войны. Сталин усмехнулся про себя: «фантастического»! А то, что он видит прямо перед собой на площади, не фантастика? Год назад он не смог бы в это поверить сам. Но, оказывается, иногда даже «несбываемое – сбывается»! «Поживем – увидим! – успокоил он себя. – Выиграли эту войну без помощи потомков – тем более выиграем и с их помощью». Но если есть хоть малейшая возможность сократить материальные и людские потери, ею нужно попытаться воспользоваться. Эх! Если б сейчас не война! Потомки столько принесли с собой полезного и нужного! Осветили весь путь на сорок лет вперед. И упускать такой шанс победить в соревновании с капитализмом он не имеет права. Поэтому работа в конструкторских бюро, научных лабораториях приравнена к фронту. Там проходит еще один невидимый фронт борьбы за будущее человечества. СССР был на пути к технологическому скачку. СССР уверенно шел к освоению мирного атома и следом к ядерному оружию. Создавалась база электронной промышленности, шло планирование размещения новых заводов в свете знаний о расположении новых месторождений полезных ископаемых и энергоресурсов. Про военные отрасли уже все сказано этим парадом. Весь мир совершенствовал поршневые авиадвигатели, а в СССР максимум через год будут иметь реактивный истребитель. Но недостаточно было быстро развиваться самим – экономика СССР уступала объединенным силам ведущих капиталистических держав. Поэтому пришлось принять некоторые меры, способные уменьшить их возможности. В газетах об этом не писалось, но в США по разным причинам скончались несколько ведущих физиков, работавших по закрытой теме. ФБР тщательно разбиралось с каждым случаем, но не нашло злого умысла в их смертях. А в СССР в честь годовщины Великой Октябрьской социалистической революции были награждены ряд генералов и офицеров. И среди награжденных звание Героя Советского Союза было присвоено генерал-майору Судоплатову по сумме заслуг перед Советской Родиной. А еще, как докладывала Сталину разведка, какие-то неряшливые американские морские офицеры «забыли» в гостинице, где они «кувыркались» с девушками не самого тяжелого поведения, план боевой подготовки Тихо океанского флота США на ближайшие месяцы, с указанием группировок кораблей и районов их дислокации. Плохо обстоят дела в военно-морских силах союзников с дисциплиной! Нужно бы подтянуть. И совсем нехорошо, что эти планы оказались в руках японской разведки. Нет! Никуда не годится дисциплина у американских моряков!

Сегодня, как и в той истории, пасмурный осенний день. Утром шел снег. Низкая облачность не позволила участвовать в параде авиации. Хотя, может, оно и к лучшему – незачем так много и так сразу нынешним союзникам узнавать. Тут Сталин вспомнил о бывших генералах ВВС, сидевших в лагере под Куйбышевым. И тут изменения. Они живы. И более того – они вою ют. Родина дала им шанс искупить вину кровью. Нет, не в штрафбате, которых и нет еще, и, возможно, не появятся они в этой истории. Они летчики, и в небе могут принести пользы больше. Но не генералы. Они начали свою новую жизнь с «чистого листа» – рядовыми. Точнее, сержантами. Но, наверно, вернуть свои довоенные звания они не успеют. Сталин надеялся, что сумеет победить быстрее. Но вслед за победой вставала задача еще более трудная. Как эту победу не отдать в руки тех, кто придет за ним следом и начнет ломать то, что он строил? Поэтому все три особиста из будущего один за другим оказались в команде начальника его личной охраны Власика. Он им верил. Потому что у них тут не было слабых мест.

8 ноября 1941 года.

Москва. Кремль

За столом лицом друг к другу сидели неожиданно вызванный Верховным Берия и начальник ГРУ ГШ генерал Голиков вместе с недавно назначенным на должность начальника ГШ генералом Василевским. Перед каждым из них лежала закрытая папка. Открывать их никто не спешил. Все ждали команды.

Если Берия и, с недавних пор, Василевский были частыми гостями в этом кабинете, то Филипп Иванович – наоборот. Особенно это стало заметно с началом войны. Оказалось, что он излишне перестраховывался, давал неверную интерпретацию сообщениям агентуры о подготовке фашистской Германии к войне. Ну кто ж тогда мог предполагать, что Гитлер будет столь нелогичен и столь самонадеян? Правда, серьезных орг выводов по отношению к нему Верховный не сделал. Пожурил, сказал, что кадрам нужно больше доверять. Или поменять работу, если сам набираешь кадры, которым верить нельзя. Но с должности не снял, хотя Голиков этого со страхом ждал. Позже ему по должности пришлось познакомиться с материалами, привезенными потомками. В той истории ему меньше повезло. Но здесь успехи Красной Армии, достигнутые в первую очередь с косвенной и прямой помощью потомков, позволили избежать катастрофы, и Верховный был снисходителен. Тот же Павлов жив-здоров, воюет в силу способностей. И все же Филипп Иванович внутренне опасался вот таких неожиданных вызовов к Сталину. Еще идя сюда, лихорадочно перебирал в памяти основные события последних дней в поисках оплошности. Однако Сталин был приветлив, поздоровался с каждым за руку и предложил занять места за столом. Сам, как обычно, начал свое бесконечное хождение по дорожке кабинета.

– Товарищ Голиков! – начал он именно с Филиппа Ивановича. – Я внимательно просмотрел вашу аналитическую записку о Квантунской армии и вообще по ситуации в Китае. Но! Я обращаюсь ко всем присутствующим. Как вы все знаете из материалов потомков, японцы так и не рискнули напасть на СССР в той истории. Наша победа на Халхин-Голе оказалась очень действенной прививкой от необдуманных поступков. Однако это было в той истории. Но Красная Армия и советский народ, как говорится, не ждут милостей не только от природы, но и от истории – они ее творят. Поэтому нам нужно думать не только о сегодняшнем дне. Более того, с учетом наших сегодняшних знаний даже не о завтрашнем. Нам нужно уже сейчас думать о послезавтрашнем. Я говорю о перспективе ближайших десятилетий.

Зная основные направления развития послевоенного мира и фамилии тех, кто будет определять мировую политику в будущем, нам нужно уже сейчас начать работу с этими людьми и странами. Как союзными нам, так и враждебными. Я знаю, что ряд шагов ведомствами Лаврентия Павловича и Филиппа Ивановича уже сделаны. Однако положение на советско-германском фронте и вообще развитие ситуации дает нам возможность усилить свои позиции на тайных фронтах.

Вы правильно понимаете: речь пойдет о Китае. Мы не воюем с японцами, но мы ничего не забыли: ни Порт-Артура, ни Цусимы, ни Сахалина и Курил. И если мы не воюем сейчас, то мы точно знаем, что будем воевать завтра. Если мы не воюем, вовсе не значит, что против японцев не могут воевать те же китайцы. Тем более что они уже и так давно воюют. Да! Мы помогали и помогаем китайским товарищам в их справедливой борьбе. Но, как я уже сказал, успехи Красной Армии позволяют нам делать больше. Значительно больше.

Лаврентий Павлович! Вашим людям нужно установить более тесные отношения с товарищем Мао-Цзэдуном и его окружением. Развитие этих отношений становится приоритетным для нас на этом направлении. Оказывать ему помощь в их внутрипартийной борьбе. Филиппу Ивановичу, опираясь на местные кадры из группы товарища Мао, усилить работу в тылу Квантунской армии. Это, так сказать, тайная работа.

На данный момент идет активное перевооружение Красной Армии и ее военно-воздушных сил. Все вчера смогли убедиться в этом на параде. И уже сейчас у нас встает вопрос: что делать со старым оружием? Отправлять в переплавку или?.. На мой взгляд, для нас предпочтительнее «или».

Товарищу Мао мы сегодня можем предложить танки, бронемашины, самолеты, винтовки и орудия. От них требуются люди, которых мы сможем обучить пользоваться этим оружием. Сколько и чего у нас есть и будет в недалеком будущем, вы можете посмотреть в папках, лежащих перед вами. Товарищ Василевский, определитесь с будущим местом подготовки китайских товарищей и фамилиями тех, кто будет руководить и обучать их. А теперь я готов выслушать ваши мысли по данному вопросу.

7 декабря 1941 года.

Берлин

Гитлер смотрел хронику. Советскую хронику. Смотрел он ее уже во второй раз. Первый раз смотрел в одиночестве. Сейчас вместе с ним в зале сидели руководители вермахта, СД, СС, абвера и представители военно-промышленного комплекса Рейха вместе со своими конструкторами. Эта лента добиралась до Берлина месяц. Еще в середине ноября германское руководство получило снимки с этого парада, сделанные одним из журналистов, двойным агентом СД. На экране по заснеженной Красной площади проносились новейшие русские танки, бронетранспортеры, САУ, их знаменитые «катюши». Русские не показали всего, что у них есть. Однако и то, что он видел, вызывало у Гитлера головную боль. Приступ мигрени овладевал им каждый раз, когда он начинал думать о том, что, оказывается, русские превзошли германский гений, они сделали то, о чем немецкие инженеры еще только начинали мечтать. Головные боли заставили фюрера принимать болеутоляющее. Но поводов для головной боли становилось все больше и больше, и все чаще и чаще он приходил в неистовство, сжимая до боли кулаки от осознания, что ничего сделать не может.

Да! Не вся Красная Армия была вооружена такой техникой. Пока не вся! Но она начинала появляться все на новых и новых участках фронта, сразу же переломляя положение в пользу Советов. Да! Немцы научились бороться с танками КВ и Т-34. Но их становилось столько, что никакая противотанковая оборона не выдерживала. То, что фронт стоит без движения, говорило о том, что русские просто готовятся к оглушительно-сокрушающему наступлению, а не о том, что она непреодолима. Да! Уже проходят испытания новые совершеннейшие немецкие танки Т-5 и Т-6. Но уже на практике доказано, что 8,8-, а тем более 7,5-см пушки, установленные на них, могут поразить «русских монстров» всего лишь с вероятностью погрешности. А десятисантиметровая русская пушка не оставляла даже «Тигру» шансов с двухкилометровой дистанции. Да! Немцы разработали кумулятивные снаряды и ручное реактивное противотанковое оружие. Но дальность выстрела последнего не оставляла стрелку шансов на повторный выстрел. А у русских подобные модели стреляли по танкам с дальности, когда экипаж еще и стрелка не видел. С авиацией вообще плохо. В то время как русские реактивные самолеты, как веником паутину, согнали с неба люфтваффе, немецкие прототипы столь же отставали от них, как голубь из листка школьной тетради от реального самолета. И когда фюрер сделал заключение, что хуже уже и быть не может, оказалось – может! Еще как может! Адмирал Дениц доложил, что на вооружении русских подлодок появились самонаводящиеся торпеды, способные бороться против подводных лодок в подводном положении. И добавил, что русские надводные корабли значительно усилены системами ПВО и на них установлены радары, с помощью которых они способны вести прицельный огонь на предельных дальностях орудий. Истерика, случившаяся с Гитлером после этого, закончилась обмороком.

И сейчас он надеялся, просто надеялся, что эта хроника хоть в чем-то поможет сидящим позади него конструкторам и инженерам.

Нельзя сказать, что они ничего не делали. Немецкая промышленность вслед за русской переходила на промежуточный патрон. Правда, автоматического оружия под него еще не было, а копировать русский автомат Калашникова фюрер запретил – сделать это значило расписаться в беспомощности немецкой нации и признать безоговорочно победу варваров. Ввиду все более масштабного перевооружения Красной Армии в качестве трофеев все чаще стали попадать образцы оружия, которое в начале войны русские никогда не оставляли на поле боя. Автоматический гранатомет, единый пулемет, снайперская винтовка – просто шедевр с точки зрения немецких конструкторов. Но вот ни своих уникальных танков, ни самолетов русские не оставляли. Хотя, надо признаться, поразить этих «монстров» и «дьяволов» германским солдатам было нечем.

Гитлер знал, из-за кого у него болит голова. Она болела из-за шефа военной разведки и контрразведки абвера Канариса. Именно его структура не смогла вскрыть подготовку Советов к войне, именно она не отследила новинки военной промышленности русских, его люди раз за разом проваливали все операции по добыче образцов русского оружия. И когда Гейдрих положил на стол сведения о том, что Канарис не просто англофил, но и поддерживает связь с английской разведкой, его участь была решена.

В этот же день пришло сообщение о нападении Микадо на Тихоокеанский флот США. Успех был предопределен неожиданностью – янки потеряли в Перл-Харборе шесть из восьми линкоров, кроме того, японцы сумели перехватить и уничтожить два из трех авианосцев – «Энтерпрайз» и «Лексингтон», получив таким образом явное преимущество над противниками.

21 декабря 1941 года.

Район Минска

Оганян вошел в кабинет командующего Западным фронтом дважды Героя Советского Союза генерала армии Жукова и, вскинув руку к козырьку фуражки, начал докладывать о прибытии 1-й УА в распоряжение фронта, но Жуков махнул рукой, прерывая его, и с улыбкой заключил в объятия. Это было редким жестом у генерала, имевшего крутой нрав и нелестную оценку со стороны обиженных им. В данном случае Жуков ничуть не притворялся. Он действительно был рад и прибытию в состав его фронта лучшего на тот момент оперативно-стратегического объединения Красной Армии, и то, что командует им именно Иосиф Бакратович.

Первое значило то, что Красная Армия брала инициативу в свои руки после в целом успешных оборонительных операций лета 41-го года. И еще это значило, что именно Западный фронт станет участником стратегической операции. И третье – у него был весьма положительный опыт взаимодействия лично с Оганяном.

Посему Жуков предложил отметить это дело праздничным ужином, пригласив Оганяна и его начштаба полковника Тимохина. Со стороны штаба фронта должен был быть сам Жуков, начштаба фронта генерал-лейтенант Соколовский, заместитель командующего фронтом генерал армии Павлов. Заодно можно было обсудить и предстоящую операцию.

Оганян понял идею сразу и только попросил завтра организовать выезд его с начальником штаба и комкорами в полосу будущего наступления для проведения рекогносцировки. Полное сосредоточение армии было намечено на 20 декабря. Дивизии корпусов комбинированным маршем уже прибывали в районы сосредоточения. Но первыми на место выдвинулись штабы армии, корпусов и дивизий. Вчерне на карте отработанный план наступления требовал привязки к конкретной местности.

Скрыть от противника прибытие Ударной армии было невозможно, хотя для этого были предприняты все необходимые меры. Но именно на этом и строился расчет операции. За «шумом», поднятым этой армией, пропал из виду Особый корпус РГК, усиленный артиллерийской дивизией прорыва.

Немцы не сидели сложа руки эти четыре месяца. Группы армий «Центр» и «Север» лихорадочно закапывались все эти дни, промышленность Германии после огромных потерь в технике была переведена на военные рельсы, и сейчас на Восток шли эшелоны с новыми танками, пушками, бронетранспортерами и самолетами. Причем шла техника, качественно отличающаяся от той, на которой они войну начали. Основным танком стал Т-IV с длинноствольным 75-мм орудием, уравнявшим шансы в борьбе с советскими «тридцатьчетверками». Но оружия, способного гарантированно поражать Т-55 и Т-72, немцы пока не придумали. Еще хуже дела у них были с авиацией. Ничего более, нежели выпустить очередную модификацию поршневого «Мессершмитта», наука и промышленность Германии сделать не смогли. К тому же в июньских боях люфтваффе потеряли более половины своих летчиков-ветеранов, и заменить их быстро было невозможно. Поэтому была резко усилена войсковая ПВО, появились первые экземпляры пока еще примитивных и ненадежных локаторов.

Единственная группа, попытавшаяся в эти полтора месяца провести наступательную операцию, была Группа армий «Юг». Немцы сумели переправиться и захватить плацдарм на восточном берегу Днепра и даже нарастить силы на нем до дивизии, но Тимошенко, сконцентрировав через неделю тяжелую артиллерию, подтянув три мехкорпуса и бросив на десант всю фронтовую авиацию, уничтожил его за неделю беспрерывных боев. Попытка немцев оказать существенную помощь войскам в боях за тет-де-пон авиацией вылилась в воздушное сражение, в котором советские истребители сумели обеспечить возможность работать по целям на плацдарме своим бомбардировщикам и штурмовикам. И здесь потери люфтваффе были значительны и особенно среди летного состава, погибшего или попавшего в плен. На этом и у Группы наступательный потенциал иссяк окончательно.

И вот сейчас инициатива полностью перешла в руки советского командования.

Теперь уже Генеральный штаб и сам Верховный с интересом читали мемуары и описание операций второй половины той войны. И конкретно – операцию «Багратион», которая географически имела схожесть с нынешним положением на Западном фронте. Но в этом времени операции решили дать название «Шторм». Именно для проведения этой операции Северо-Западный фронт был разделен на два фронта: Прибалтийский – с полосой от побережья Балтийского моря и до Чудского озера под командованием генерал-полковника Кузнецова; и собственно сам Северо-Западный фронт под командованием генерала армии Апанасенко – с полосой от Чудского озера и почти до Витебска. Эти два фронта также получили пополнение в виде нескольких свежесформированных армий из тыловых военных округов. И опять же – за шумом прибывающих армий тихо и незаметно в лесных массивах на берегу Чудского озера севернее Пскова «растворился» 1-й Гвардейский Особый корпус РГК.

22 декабря на Западный, Прибалтийский и Юго-Западный фронты прибыли три полка, по 40 самолетов в каждом, реактивной авиации 1-й Гвардейской авиадивизии Особого корпуса РГК. 3 января началась воздушная фаза операции «Шторм».

Два полка реактивных МиГов, поддержанные авиадивизиями поршневой авиации, прекратили всяческое движение на дорогах Белоруссии и Прибалтики. Наносились удары по складам, штабам, узлам связи и транспортным узлам, портам, включая Кенигсберг. Причем советские ВВС активно использовали уже изготовленные в этом времени ОДАБы, напалм и кассетные боеприпасы. И это продолжалось ровно неделю.

10 января 1942 года.

Западный фронт

В 7:57 утра первый луч солнца скользнул по вершинам деревьев. Стояла оглушительная тишина. Жуков взглянул на часы и поймал себя на мысли, что это уже все было.

«Действительно, – вспомнил он, – 3 июля, под Борисовым, начало операции “Ночная гроза”. Только в 5:57 я посмотрел тогда на часы».

Он усмехнулся: «Хорошее предзнаменование! Та операция сложилась крайне удачно для нас. Значит, продолжим так же».

Рядом с ним на передовом КП фронта стояли все, кто мог понадобиться в начальной фазе наступления. Среди них был и Павлов. На последнем совещании по наступлению он выразил опасения по возможности войсками фронта прорыва первой и второй линий обороны противника в течение первых суток, аргументируя тем, что немцы усиленно готовились эти месяцы, и к тому же вряд ли удалось скрыть прибытие Ударной армии на их фронт. Павлов не был посвящен в историю с потомками. Несколько раз пытался расспрашивать, в том числе Жукова, относительно частей с новой техникой и о том же Оганяне, удивлялся, откуда появился этот генерал. Пришлось попросить начальника Особого отдела фронта деликатно посоветовать Павлову умерить свой интерес к этим темам. Так вот, он просто еще не знал поговорки потомков, что при плотности в двести орудийных стволов на километр фронта о противнике не спрашивают.

Жуков имел возможность читать послевоенные труды и использовать эти знания. Он сумел собрать на пятнадцатикилометровом участке прорыва по 250 орудий калибром от 76 мм и установок РСЗО. Используя, конечно, и артиллерию 1-й Ударной армии. И сейчас ему оставалось лишь ждать результата этих подготовительных мероприятий.

В 8:00 воздух содрогнулся. Через минуту передний край противника, плохо еще видимый в утреннем свете, исчез в дыму и снежной пыли, поднятых сотнями разрывов.

Через пять минут Жуков повернулся к сопровождающим и сказал: «Ну что? Дело начато. Пойдемте завтракать. Результат посмотрим в 9:30».

Через полтора часа огонь артиллерии переместился на вторую полосу немецкой обороны, а в сторону их бывшего переднего края двинулись танковые дивизии мехкорпусов Западного фронта. По ним никто не стрелял.

Еще через час артиллерия перешла к контрбатарейной борьбе и подавлению узлов сопротивления по заявкам передовых отрядов, достигших второй линии обороны. Здесь немцы, как вид живых хомо сапиенс, еще присутствовали.

В 15 часов колонны корпусов 1-й Ударной армии были введены в чистый прорыв и устремились на оперативный простор тыла Группы армий «Центр» направлением на Кенигсберг. А 16-я и 19-я Армии Западного фронта принялись свертывать немецкую оборону на юг и на север от места прорыва. С фронта их поддержали сковывающими ударами 20-я, 24-я и 28-я Армии, не давая возможности немцам выделять из состава своих войск резервы и перебрасывать их к месту прорыва.

12 января немцы нанесли контрудар по правому флангу наступающих силами 4-й Танковой группы.

Как только в Ставку пришло сообщение о вводе в сражение немцами 4-й Танковой группы Гепнера, немедленно был отдан приказ на начало наступления Северо-Западному фронту. 13 января Северо-Западный фронт перешел в наступление. За первые сутки была взломана первая оборонительная линия, и войска уперлись во вторую линию, потеряв темп. И в этот же день по льду на западный берег Чудского озера был переброшен и за сутки совершил марш в район Риги 1-й Гвардейский ОК РГК.

14 января ночью после двухчасовой артподготовки, в которой принимала участие и артиллерийская дивизия прорыва РГК генерала Морозова, корпус атаковал противника и прорвал фронт южнее Риги, двигаясь направлением на юг. За ним двинулись в прорыв мехкорпуса Прибалтийского фронта. Краснознаменный Балтийский флот в отсутствие противодействия со стороны люфтваффе блокировал побережье и порты Лиепаи, Клайпеды, Кенигсберга. В Клайпеду высаживалась дивизия морской пехоты КБФ.

Три советских фронта резали две немецкие группы на три неравные части.

12 января 1942 года.

Рейхсканцелярия

Русские начали наступление. После жестоких поражений в Белоруссии оно было ожидаемо. К нему готовились. Вопрос лишь в том, где и когда они ударят. С конца июля Германия лихорадочно пыталась восстановить утраченный потенциал. Экономика была переведена на «военные рельсы»: был увеличен рабочий день на заводах и фабриках, проведена очередная мобилизация. Вместо убывших по мобилизации на фронт немцев было принято решение использовать труд военнопленных и граждан из подчиненных рейхстагу протекторатов и генерал-губернаторств.

Военная промышленность меняла приоритеты. С производства сняли Т-2. Т-3 срочно перевооружался на 5-см длинноствольную пушку, хотя уже было понятно, что и эта пушка устарела. На танки Т-4 устанавливали длинноствольное 7,5-см орудие, способное бороться с русскими танками Т-34 и КВ. Противотанковая оборона насыщалась самоходными орудиями калибра от 88 мм и более.

Хуже всего было дело с авиацией: прототипы реактивных самолетов, имеющиеся в немецких КБ, были еще далеки от возможности их практического применения. Поэтому модернизировали, как могли, поршневую авиацию, одновременно пытаясь восполнить потери в технике и людях и усиливая войсковую ПВО.

Неплохо сработала разведка. Она своевременно вскрыла прибытие в состав Западного фронта русских Ударной армии, состоящей из мехкорпусов, доставивших так много неприятностей вермахту полгода назад. И одновременно с этим против групп армий «Север», «Центр» и «Юг» в небе появились «быстрые дьяволы». Прогноз, что их будет только больше, оправдался. Но именно прибытие новой – как ее называли – «Ударной» армии указывало направление приложения основных усилий русских. Поэтому резервы направлялись и располагались в тылу Группы армий «Центр».

Докладывал Гальдер.

– После мощнейшей артподготовки – по нашим расчетам, не менее чем двести орудий на погонный километр фронта, длившейся семь часов – 1-я Ударная армия противника перешла в наступление на пятнадцатикилометровом участке фронта Группы армий «Центр» направлением Першаи – Юратишки. К сожалению, плотность артогня русских не оставила шансов немецким частям первой и второй линий обороны. Поэтому главным препятствием на пути продвижения русских корпусов была только болотистая местность. Таким образом, уже к вечеру первого дня наступления русские вышли на Гродненское шоссе на участке Першаи – Ивье и устремились вдоль него в тылы Группы. Введенные вслед за этой армией мехкорпуса фронта Жукова развернулись на юг и на север, атакуя порядки дивизий Группы во фланг и тыл. Все это сопровождалось атаками русских по всему фронту не только Группы армий «Центр», но и «Север». С утра 12 января дивизии Лидского укрепленного района ведут оборонительный бой с подходящими корпусами русской армии. Их разведподразделения отмечены южнее и севернее Лиды. В 12 часов по берлинскому времени с рубежа Трабы – Вишнево силами 4-й Танковой группы нанесен контрудар во фланг наступающей армии большевиков. К сожалению, прибытие на фронт «быстрых дьяволов» оставило наши войска без воздушной поддержки. Тем не менее нанесенный удар с севера на юг в данный момент развивается успешно, и есть серьезные предпосылки нанести поражение русским на этом участке фронта.

15 января 1942 года. 22 часа.

Пересечение шоссе Рига – Кенигсберг

и Мемель – Каунас

Корпус остановился на четырехчасовой привал. Это был первый большой привал за двое суток. За двое суток 1-й Гвардейский Отдельный корпус, прорвав ночью с 14 на 15 января оборону под Ригой и обогнув западнее Шяуляй, сумел пройти безостановочно примерно 150 километров по тылам Группы армий «Север». Корпус готовился к таким маршам заранее. Перед началом операции заменили двигатели на всей технике, на которой это было возможно сделать. Во всех экипажах танков, САУ, тягачах и автомобилях были подготовлены запасные механики-водители и водители. Требования к ним были минимальные – они должны были уметь управлять техникой на марше, давая возможность отдохнуть основному механику или водителю. Именно запасные совершили марш от Чудского озера до Риги. Прорыв и обход Елгавы и Шяуляя выполняли основные экипажи. После выхода дивизий корпуса на шоссе Рига – Кенигсберг снова произошла смена.

Двигались безостановочно по самому шоссе и параллельным дорогам. Попытки мелких тыловых гарнизонов препятствовать движению пресекались передовыми отрядами и дозорами. Да и попыток таких были единицы. Едва завидев приближающуюся к деревне или городку длинную колонну советской техники, гарнизоны разбегались и лишь иногда осмеливались обстреливать советских солдат из стрелкового оружия из лесных массивов.

Такой марш был бы невозможен без мощной воздушной разведки и поддержки. Разведка ВВС и установила, что на перекрестке двух трасс в тылу Группы армий «Север» немцы лихорадочно оборудуют оборонительные позиции, собирая все, что можно, по тылам, начиная от строевых частей и заканчивая добровольцами из латышей и литовцев. Летчики нанесли бомбоштурмовой удар по позициям немцев с применением ОДАБов и напалма, но точку в этом деле пришлось ставить танкистам Особого корпуса.

Экипаж спал. Старший лейтенант Смирнов только что обошел машины своей роты, проверив бодрствующую смену, и устроился на своем месте в танке. Впереди было еще полчаса его дежурства, после чего его сменит командир второго взвода, и он сможет пару часов прикорнуть. Организм еще не отошел от двухсуточного марша на танке, голова гудела от грохота дизеля и гусениц. Но молодость и чувство ответственности пока поддерживали силы комроты. В первый день он еще успел перехватить пару часов сна во время марша – хотя сон внутри грохочущей коробки – это еще то удовольствие. Еще пару часов удалось поспать вчера. Правда, перед началом операции разрешили спать весь день. Но для комроты этот день ушел на проверку готовности к бою и маршу. Все старались дать поспать механикам и водителям. Танки стали напоминать сараи на гусеницах. Но командование не препятствовало этому. Уверенность в силах воздушного прикрытия и разведки давала возможность в случае встречи с врагом подготовиться к бою заблаговременно. Поэтому каждая «тридцатьчетверка» имела двойной боекомплект, плюс к броне были принайтованы еще с десяток ящиков со снарядами и десяток с патронами. Кроме этого, там же располагалось стрелковое отделение, бойцы которого были не менее запасливы.

Были опасения за ночной бой в таком виде, но командир корпуса генерал-майор Гольцев в первую линию поставил технику с приборами ночного видения, которые и взломали немецкую оборону. Немцы явно не ожидали такой «гадости» от русских – ведь еще вчера ничто не предвещало подобного развития событий на этом участке фронта – и не сумели организовать свое временный контрудар. Следовавшие за ними «тридцатьчетверки» обошлись в этой атаке почти без стрельбы. А вот корпусам Прибалтийского фронта, устремившимся вслед за дивизиями Особого корпуса РГК, днем пришлось биться с опоздавшими немецкими резервами. На десятиминутных привалах позади колонн слышались звуки ожесточенного сражения.

Четыре дивизии Особого корпуса, опережая отступающих немцев, рвались на юг по дорогам Латвии.

Поздним утром второго дня марша корпус выскочил на шоссе Рига – Кенигсберг южнее Шяуляя и, вытянувшись длинной ниткой, окруженный походными заставами и дозорами, устремился вперед. Иногда от колонны на помощь боковым заставам уходили мотострелковые, танковые роты и артиллерийские батареи. Задержав противника в стороне от колонны, они затем отрывались от него и устремлялись вдогонку за частями корпуса.

Корпус, не останавливаясь, проходил через деревни, села и маленькие городки Латвии, вызывая радость у одних, растерянность и ужас у других. Кое-где на окнах появлялись красные полотнища, на других – белые. В одном городке Сергей на обочине увидел примерно взвод немцев с белыми лицами и поднятыми руками. Они стояли, видно, уже давно; форма и лица были покрыты гарью от проезжавшей боевой техники. Перед ними на снегу лежал убитый немецкий офицер. Оружие у них отобрали, а самих расстреливать не стали. Брать же их было некуда. И они так и стояли на обочине, глядя на эти проносящиеся мимо них облепленные пехотой боевые машины, и боялись опустить руки.

И только на этом перекрестке немцы смогли что-то собрать и попытались – нет, не остановить, они прекрасно понимали, что сводная группа остановить эту лавину не сможет – хотя бы просто замедлить. Километров за тридцать до перекрестка дивизии корпуса разделились на четыре колонны. На шоссе осталась 1-я Гвардейская ОМСД РГК.

Километров за пять до немецких позиций колонна остановилась и в течение получаса освободилась от скарба. Там же на позиции встала артиллерия.

Еще через полтора часа после тридцатиминутной артподготовки немецкие позиции были атакованы с трех направлений, а в тыл им заходила «Пролетарка».

Это был первый бой экипажей Т-34-85. Смирнов старался не отвлекаться от управления ротой на ведение стрельбы, доверив ее своему башнеру сержанту Мерзлякову. Наводчик вошел в азарт, посылая снаряд за снарядом по видимым ему целям. Гулко била восьмидесятипятимиллиметровка, вентилятор не успевал отсасывать из внутренностей танка пороховой дым, и старший лейтенант вынужден был сделать замечание по поводу экономии боеприпасов. К тому же целями их орудий были в основном пулеметные гнезда и группы пехоты, с которыми вполне справлялись бронетранспортеры и Т-34-76, у которых боезапас был побольше, чем у них.

Пару раз попали и по ним из противотанковой пушки. После боя экипаж с интересом рассматривал следы от рикошетов на лобовой броне и на башне. Сошлись во мнении, что это была противотанковая пятидесятимиллиметровка. Каждый не скупясь поблагодарил машину за ее мощь и броню. Они все начинали войну на Т-26 и БТ и прекрасно осознавали, чем это грозило на тех танках.

Оставив прикрытие на захваченных позициях, танки и бронемашины вернулись за оставленным обозом, дозаправились, пополнили боекомплект и готовы были к продолжению марша.

15 января 1942 года. 23 часа.

Пересечение шоссе Рига – Кенигсберг

и Мемель – Каунас

Когда дивизии корпуса завязали бой за узел дорог с окопавшимися резервами Группы армий «Север», разведбат корпуса, огибая с запада сражение по широкой дуге, рванул в сторону Тильзита, до которого по прямой оставалось менее семидесяти километров. Этот небольшой городок, уже отметившийся в истории девятнадцатого века, снова стал одним из ключевых пунктов советского наступления зимы 1942 года.

Город располагался на южном берегу Немана, и в его черте через реку было два моста – шоссейный и железнодорожный. Вот они и были основной целью разведбата. Было крайне важно захватить их в целости и сохранности. Поэтому к операции по захвату мостов привлекли 743-й воздушно-десантный батальон. Хотя от батальона осталось только название и костяк командного состава, а личный состав весь был новичками, отобранными в воздушно-десантных бригадах Красной Армии, тем не менее пять месяцев интенсивной боевой учебы позволили батальону снова встать в строй и получить столь ответственное задание.

Так вот, роты воздушно-десантного батальона, высаженные трое суток назад в пятидесяти километрах от Тильзита, должны были захватить мосты для дивизий Особого корпуса. И они это сделали, несмотря на усиление охраны мостов и всего гарнизона города.

И сейчас за мосты шел тяжелый и кровопролитный бой – немцы, зная о приближении советских войск, старались вернуть под свой контроль мосты или хотя бы разрушить их. Первое им не позволяли десантники, а второе немцы не могли сделать ввиду отсутствия в гарнизоне гаубичной артиллерии.

Володя Шупейкин по окончании пяти месяцев учебы на полигоне попал во вторую роту разведбата. Первая рота «воевала» на БМП-1, третья – на БТР-70 и была резервной, а их роте достались десять БМД-1 десантников. И сейчас он, расположившись на броне, внимательно всматривался в придорожные кусты и бурьян. Нравилась ему эта машина! В принципе, вся техника батальона была просто высший класс: и плавающие танки, и угловатые БМП, и здоровенные бронетранспортеры, но БМД нравились больше, хотя объяснить он это не мог. Может, просто потому, что больше ни в одном подразделении Красной Армии таких не было.

Сейчас батальон, подсвечивая путь узкими лучами фар со светомаскировкой, двигался проселками в темноте зимней ночи в сторону Тильзита. Как до них довел командир роты, десантники 743-го ВДБ захватили в этом – первом немецком городе!!! – переправы и держали их в ожидании подхода корпуса. Поэтому командир корпуса и отправил их батальон им на помощь.

Три часа бешеной езды по проселочным дорогам – и роты разошлись веером по направлениям задач каждой из них. Вторая рота ушла влево – ее задачей было переправиться через Неман выше по течению города и атаковать его с востока. Первая делала то же самое, но с запада. Третья рота – как самая резвая – должна была обогнуть город и ударить с юга. С севера прорваться к переправам и помочь десантникам должна была рота ПТ.

Всем было ясно: атаковать и взять город силами батальона – самоубийство. Но вся надежда была на неожиданность и приборы ночного видения. К тому же через несколько часов корпус будет тут.

Когда обходили город по дуге с севера на восток, было видно, что в районе мостов через реку идет бой.

16 января 1942 года.

Штаб Западного фронта

Жуков бросил карандаш на карту, расстеленную на столе, и нервно заходил по комнате. Так хорошо начавшаяся операция не получила продолжения. Первая Ударная армия таранным ударом пробила коридор до Лиды и уперлась в заранее подготовленный немцами Лидский укрепленный район. Город армия возьмет, но вот дальше… И дело ведь не в ней, не в 1-й Ударной. Дело в его армиях, его фронте. Прорыв 1-й Ударной его армии смогли расширить до высот на севере по линии Крево – Гольшаны и на юге до района Новогрудка. А дальше немцы уперлись, закрепившись на командных высотах, и сдвинуть их с места не получалось. Командиры дивизий армий, прибывших из внутренних округов, в большинстве своем оказались запасниками, имевшими в лучшем случае опыт Гражданской войны, а чаще не имевшими его и вовсе. Дивизии 3-й, 4-й и 10-й Армий еще переформировывались и находились во втором эшелоне.

Предположение о слабости немцев после первых поражений их танковых групп и одновременно о равнозначности замены дивизий Западного фронта, уже имевших боевой опыт, дивизиями из внутренних округов оказалось ошибочным.

Всю эту неделю Жуков вынужден был заниматься подбором командных кадров новых дивизий и корпусов. В одном случае дошло до того, что ему пришлось своим приказом на дивизию, действующую на главном направлении, перебрав весь командный состав, поставить командира батальона – майора. И что характерно – дивизия стала выполнять задачи дня.

Кроме того, оказалось, что большинство кадров пополнения не умеет организовывать общевойсковой бой совместно с танковыми частями. Из-за этого танкисты несут большие и неоправданные потери.

Немцы же, в свою очередь, нанесли контрудар с севера на юг, направленный на коммуникации продвинувшейся вглубь их обороны 1-й Ударной армии. И здесь тоже все пошло не по плану. Удар этот предполагался, но считалось возможным локализовать его силами фронта, не отвлекая от основной задачи корпуса 1-й Ударной армии. И в этом случае произошла недооценка ударной мощи немцев и переоценка устойчивости обороны фронта. Немцы заметно продвинулись вперед в первый же день, и фронтовые резервы, переброшенные на это направление, смогли лишь замедлить их движение, но не остановить. Помощь авиации была существенна, но немцы уже приспособились к господству советской авиации – передвигались только ночью, тщательно маскировались и насытили свои наземные части средствами ПВО. Поэтому авиация уже не наносила критических потерь немцам.

Расчет на прорыв немецкой обороны силами Прибалтийского фронта также оправдался лишь частично. Согласно последним данным, 1-й Особый Гвардейский корпус прорвал оборону противника и в ходе стремительного марша вышел на границу с Пруссией, взяв штурмом первый немецкий город в этой войне – Тильзит. Однако немцы нашли силы и средства, отрезав корпус от менее подвижных фронтовых мехкорпусов, остановить их под Шяуляем и восстановить линию обороны. И нашли они эти силы, помимо 4-й Танковой группы, не ослабляя оборону в Белоруссии. А именно на этом строился расчет наступления – «раздергать» этот мобильный немецкий резерв. Это было очередной ошибкой, но уже стратегического характера.

Таким образом, Западный и Прибалтийский фронты сумели вбить клинья в оборону немцев, заставили отступить их на ряде направлений, но это не привело к распаду обороны в целом.

Жуков сел писать приказ по фронту, сделав пометку в своем блокноте о необходимости сегодня же поговорить с Оганяном. В этот же день в войска поступил приказ командующего фронтом генерала армии Жукова.

ПРИКАЗ

командующего войсками Западного фронта № 055

о недостатках в использовании танков

и мерах по их устранению

16 января 1942 г.

СЕКРЕТНО

ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

№ 055

16 января 1942 г.

На опыте боев в районе западнее Минска мною установлена недопустимая безграмотность использования в бою танков и танковых частей, которые в результате неправильного применения несли большие потери в живой силе и материальной части.

Командиры соединений не давали времени на проведение танковой разведки и на организацию взаимодействия танков, пехоты, артиллерии и авиации.

Взаимодействие организовывалось не на местности, а вдали от поля боя, на картах.

Танки бросались в атаку, не имея никаких данных о расположении системы огня противника и характере местности.

Командиры частей и общевойсковых соединений ставили танкам неясные и сомнительные задачи, не организовывалась авиационная, пехотная и артиллерийская поддержка танков. Не организовывалось взаимное опознавание, вызов огня и целеуказание. Были случаи поражения танков своей же артиллерией из-за неувязки артиллерийского огня.

При движении танков вперед пехота, как правило, не продвигалась за танками и не закрепляла захваченные танками рубежи. Танки, действуя в одиночестве, несли напрасные потери и возвращались в исходное положение.

Танковые командиры не проявляли нужной твердости перед общевойсковыми командирами в деле правильного применения танков; беспечно выпускали из своих рук руководство танковыми группами поддержки пехоты; не организовывали эвакуацию подбитых, застрявших танков с поля боя; не принимали мер к немедленной отправке танков на сборные пункты аварийных машин для их ремонта и быстрого ввода в строй.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода или роты с командирами стрелкового батальона и артиллерийского дивизиона или батареи.

2. Запретить вводить танки в бой без тщательной отработки взаимного опознавания, без установления сигналов вызова и прекращения огня.

3. Строжайше предупреждать перед каждой атакой всех бойцов, младших и средних командиров о недопустимости отставания от танков во время атаки, следствием чего обычно является срыв наступления и большие потери.

4. Не допускать подчинения танков командирам стрелковых рот, и, как правило, танки подчинять командирам стрелковых батальонов и полков, действующих на главных направлениях.

5. Командующим армиями заранее ставить задачи начальникам автобронетанковых войск армии по материальному обеспечению танков эвакуационными и ремонтными средствами.

6. Командирам танковых соединений и частей резко повысить ответственность командиров танковых частей и подразделений за каждый потерянный танк, тем более не допускать оставления их в руках противника; не вводить в бой танки КВ и Т-34 с плохо подготовленными экипажами, организуя доподготовку последних при каждой возможности.

7. Моему помощнику по танковым войскам генерал-майору Шурову следить за выполнением настоящего приказа; о всех фактах неправильного применения танков докладывать мне немедленно.

8. Настоящий приказ проработать со всем командным составом.

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков

Член Военного совета фронта Круглов

Начальник штаба фронта генерал-лейтенант Соколовский

16 января 1942 года.

Тильзит

Пулеметчик второго отделения второго взвода первой роты 743-го ВДБ гвардии рядовой Михаила Бояринов только что отбил очередную атаку и, пользуясь затишьем, сменил ствол. После чего, сев на дно траншеи вместе со вторым номером, занялся набиванием пулеметных лент. Они занимали оборону на северном берегу Немана. Только час назад эти траншеи, доты и блиндажи занимала немецкая рота, мертвые солдаты которой теперь лежали на позициях, и убрать их не было времени, а теперь уже и сил. Атаки следовали одна за другой. Правда, сожженные гранатометчиками роты два танка и несколько бронетранспортеров заставили немцев зауважать противника и при атаках вести себя осторожно. Тем не менее потери были и в роте. Особенно досаждала десантникам минометная батарея. Спасали добротно сделанные немцами предмостные укрепления – для себя же старались.

Михаил стал десантником еще до войны – призыв осенью 1940 года. Сразу попал в 202-ю воздушно-десантную бригаду на Дальний Восток. Бригада была лучшей в составе воздушно-десантных войск, принимала участие в боях на Халхин-Голе, где отличилась. Миша Бояринов был крепким парнем, поэтому в красноармейской книжке в графе «воинская специальность» появилась запись «пулеметчик» с вручением ему ручного пулемета ДП-27. Когда началась война, весь личный состав бригады подал рапорта с просьбой отправить в действующую армию, потому как бригада продолжала нести службу в Хабаровске. Писал рапорт и Миша. Но отказано было всем. По этому поводу на построении командир бригады полковник Денисенко сказал, что нужно готовиться к встрече с врагом, нужно усилить качество боевой подготовки и не мешать своими рапортами командованию работать.

Однако в начале июля в бригаду приехали командиры НКВД из самой Москвы и стали вызывать на собеседование красноармейцев и младших командиров бригады. Вызывали не всех, но те, кто ходил к ним, наотрез отказывались рассказывать, о чем с ними разговаривали. Неожиданно для него самого вызвали и красноармейца Бояринова.

Сидящий напротив него за столом командир НКВД много курил и задавал разные и вроде бы не связанные между собой вопросы. То спрашивал, как служится, освоил ли Миша пулемет, то кто его родители, давно ли получал письма от них. Спрашивал о товарищах по роте и взводу, о командирах. Михаил отвечал честно, не стараясь что-то скрывать, но и не говорил ничего лишнего.

Потом командир НКВД его предупредил о сохранении в тайне этого разговора и дал ему подписать бумагу, в которой были записаны его ответы. Вот тут Миша, честно говоря, немного труханул. Но потом, подумав, понял, что и все остальные тоже подписывали, наверное, такие же бумаги, и ничего с ними не случилось.

И он, в свою очередь, молчал, о чем с ним разговаривали, не отвечая на вопросы товарищей. А через несколько дней энкавэдэшники уехали, и снова жизнь пошла по распорядку, определенному Уставами.

Тем неожиданней был вызов Бояринова и еще десятка красноармейцев и младших командиров других рот к начальнику штаба бригады, а затем и его приказ заместителю начальника штаба бригады обеспечить выдачу им положенного имущества, продовольственных и вещевых аттестатов, сухого пайка на трое суток и доставить эту группу к 14 часам в Хабаровское управление НКВД.

По прибытии в УНКВД их встретил старший лейтенант ГБ, проверил по списку и вместе с ними на полуторке отправился на Хабаровский аэродром, где их ожидал специально присланный ПС-84. Через пять суток изматывающего полета и десятка посадок, с ночевками в палатках, самолет приземлился на незнакомом аэродроме «Двоевка». Выйдя на летное поле аэродрома, Михаил уверился в том, что в его жизни начинается самое интересное. Того, что он успел увидеть за несколько минут, пока их не посадили в огромный тентованный грузовик, он не видел никогда. Жизнь на аэродроме кипела: на рулежных дорожках вереницей двигались странные самолеты без винтов и чуть позже с грохотом поднимались в небо, разгоняясь по длинной бетонной полосе. Везде сновали грузовики незнакомых марок, строем передвигались подразделения, на стоянках копались у самолетов техники. И все это было столь незнакомо и удивительно, что Михаил даже замешкался и не услышал команду «По местам!». В чувство его привел тоже странного вида командир – в голубом берете, тельняшке и форме с голубыми погонами и желтыми лычками, подтолкнув к машине. Миша ужаснулся в душе и посмотрел на командира НКВД. Тот ответил на его удивленно-испуганный взгляд усмешкой и кивком показал на кузов грузовика. Около заднего борта сели двое незнакомцев в такой же странной форме, старший лейтенант НКВД сел в кабину. Тент сзади был опущен, и в щель между ним и бортом было мало что видно. Миша только понял, что вначале ехали по хорошей бетонированной дороге, потом пошел проселок, замелькали деревенские избы, потом машину затрясло на булыжной мостовой города. Потом снова ехали по пыльной полевой дороге. Автомобиль притормозил, послышались голоса, снова дернулся, включив передачу. Сзади промелькнул шлагбаум с оборудованной огневой точкой и часовым в каске.

Наконец автомашина остановилась, и послышалась команда «К машине!». Незнакомцы выскочили, откинув тент и опустив задний борт. Они выгрузились на опушке леса. Под кронами сосен и елей располагался палаточный лагерь. В лагере было малолюдно, виднелась только дежурная служба и караулы. Зато где-то неподалеку гремело выстрелами стрельбище.

Сразу же у машины их построили, и старший лейтенант НКВД доложил подошедшему майору ГБ о прибытии группы из Хабаровска и передал тому в опломбированном вещмешке их личные дела. Майор внимательно осмотрел пломбы и, окинув взглядом строй, бросил старшему из незнакомцев: «Далее – по распорядку». После чего со старшим лейтенантом ГБ удалился.

Их перестроили в две шеренги и, скомандовав «Напра-во! Шагом! Марш!», куда-то повели. Через несколько минут подошли к одной из палаток, где им было приказано оставить все вещи. После этого снова строем отправились куда-то еще. Следующим пунктом оказалась полевая баня, состоящая из трех соединенных тамбурами больших армейских палаток. В первой они разделись, во второй стояли две буржуйки и баки с холодной и горячей водой. Пол был поднят на лагах над землей. Их сразу предупредили, что после помывки следует перейти в третью палатку, а за своей формой они вернутся позже.

В третьей палатке им выдали новую форму. Такую же, как была на незнакомцах: сапоги из непонятного материала черного цвета, хлопчатобумажный комбинезон с голубыми погонами и странными желтыми буквами «СА» на них и такой же голубой берет с кокардой и красной звездой в центре, кожаный ремень с желтой массивной бляхой со звездой. Вместо нижнего белья выдали трусы и тельняшки с голубыми полосками. При одевании помощь им оказывал старшина, выдававший обмундирование.

По выходе из этой палатки они с интересом рассматривали друг друга, пока их опекуны курили и в свою очередь смотрели на них. Потом их снова построили, и старший из незнакомцев предупредил их, что здороваться нужно будет с товарищем лейтенантом, и, скомандовав «Смирно!», доложил подошедшему командиру.

Тот принял доклад и, повернувшись к строю, поздоровался с ними. Ответ был недружным и вялым.

Усмехнувшись, он подал команду «Вольно!» и тут же произнес, обращаясь к тем, кто привез их с аэродрома:

– Товарищи сержанты! Поправьте на новобранцах форму.

Михаила покоробило слово «новобранцы», тем более что он точно знал, что в строю с ним стоят бойцы и сержанты, отслужившие уже по два года.

Сержанты поправили на них береты, подтянули ремни и снова встали в строй.

Лейтенант оглядел строй и, подав команду «Смирно!», продолжил:

– Товарищи бойцы! Солдаты и сержанты! Поздравляю вас с зачислением в состав 743-го Отдельного Гвардейского воздушно-десантного батальона. Я – лейтенант Черных, курсовой офицер вашего взвода. Командир взвода – старший лейтенант Михайлов. В настоящий момент он вместе с личным составом взвода находится на занятиях. Командиру и личному составу вы будете представлены вечером. А теперь коротко о том, что нам предстоит. Предстоит нам в кратчайшие сроки освоить науку воевать в целом и свои воинские специальности в частности. Как говорил товарищ Ленин, будем «учиться военному делу настоящим образом».

Далее, мне известно, что среди вас есть сержанты; вам нужно привести свои погоны в соответствие со званием, но! Вы пока будете сержантами без должности. По окончании учебного периода будет принято решение о предоставлении вам соответствующих должностей. А сейчас вам придется осваивать учебный материал наравне со всеми. Помогать вам в этом будут сержанты – командиры учебных отделений. Двоих вы здесь видите. На этом всё. С остальными офицерами батальона познакомитесь в процессе боевой учебы. Сегодня у вас день на обживание – завтра начало занятий. Вольно! Товарищи сержанты! Личный состав в вашем распоряжении.

Мишу покоробили слова «солдаты и офицеры»: он как-то привык, что это относится к белогвардейцам, а тут придется быть «солдатом» и подчиняться «офицерам». Да и погоны те же. И куда, спрашивается, ГБ смотрит?

После построения они сходили за своей старой формой и сдали ее тому же старшине, забрав личные вещи. Потом была столовая – хоть и полевая, но со вкусным обедом. Кроме них во взводе были еще бойцы из 204-й ВДБр, уже повоевавшие на фронте. После обеда подгоняли форму, получали оружие – Мишке достался «старый знакомый» ДП-27. Остальным повезло больше – им выдали автомат ППД. Еще были снайперские винтовки СВТ и АВС. И незнакомый РПГ. И всем выдали бронежилеты, которые разрешили снимать только на время сна. Чтоб привыкали. Вечером они познакомились с командиром взвода. Им оказался молодой старший лейтенант с новеньким орденом Красной Звезды на груди. И что очень сильно удивило Бояринова – и командир взвода и часть бойцов их взвода оказались пограничниками. И все как один были награждены медалями и орденами.

А утром началось… Огневая, физподготовка – бег и рукопашный бой, тактика – индивидуальная, в составе отделения, взвода. И так целый день с перерывами на прием пищи. И строительство учебной базы Центра в свободное время. Все, в общем-то, были не салагами, однако нагрузки были таковы, что теоретические занятия и огневая с чисткой оружия воспринимались как отдых. Через два месяца гвардии рядовому Бояринову и всем остальным заменили оружие – ему вручили немецкий МГ-34, а всех вооружили немецкими автоматами МП-38 и МП-40, объяснив, что десантник обязан уметь пользоваться любым, в том числе и трофейным оружием. А еще через два месяца перевооружили на вообще незнакомое оружие. Михаил стал обладателем новенького пулемета РП-46, а остальные бойцы получили автоматы ППС. Легкие, компактные, удобные. Магазины к ним носили в разгрузках на груди, называемых солдатами «лифчиками». Вот это оружие понравилось всем. Мише оно понравилось вдвойне – пулемет был лучше его старого знакомого.

И вот учеба закончилась, три их роты быстро перекинули под Минск и в ту же ночь одним рейсом ПС-84 и странных летательных аппаратов под названием «вертолет» перебросили за линию фронта в лесной массив примерно в тридцати километрах северо-западнее Расейняй и пятьдесят северо-восточнее Тильзита. Оттуда батальон за две ночи дошел до цели и под покровом ночи атаковал предмостные укрепления, используя приборы бесшумной стрельбы и ночного видения. И сейчас перед ними стояла задача удержать позиции и дождаться частей Особого Гвардейского корпуса.

От воспоминаний Мишу оторвала неожиданно переданная по траншее команда приготовиться к контратаке, быть внимательными и не поджечь свои танки, которые с минуты на минуту должны атаковать немцев с тыла. Все прильнули к оружию.

Миша передернул затвор пулемета, дослав патрон в патронник, и прижал приклад к плечу.

И буквально через пару минут в тылу у немцев вспыхнула стрельба: затявкали противотанковые пушки, в небо взлетели осветительные ракеты, залились длинными очередями пулеметы. Прошла команда, и два взвода молча выбрались из траншей и быстрым шагом двинулись в сторону немцев. Немцы заметили их, когда десантники уже вышли на дистанцию гранатного броска – над полем взлетела ракета, и тут же забил огонек МГ. Но стрелял он ровно столько, сколько летела до него «лимонка». Ожил второй пулемет на третьем этаже дома в глубине немецкой обороны. В ответ из нашей траншеи защелкали снайперки, и их поддержал Мишин РП. Неизвестно, кто попал и попал ли вообще, но пулемет замолчал. А бой в глубине немецкой обороны разгорался: теперь уже в грохоте выстрелов было трудно выделить что-то отдельное. Немцы на южном берегу тоже всполошились и под прикрытием минометного огня попытались атаковать позиции десантников. Часть снайперов и Михаил развернули оружие на юг, держа под обстрелом немцев на прибрежном участке. Но почти одновременно загрохотало восточнее и западнее города, и немцам стало не до них.

17 января. Западный фронт.

Район Лиды

Генерал-лейтенант Оганян смотрел на карту. На ней позиции его армии выглядели острием клина, упиравшегося в Лиду. Клин имел в основании ширину около ста километров и высоту чуть более ста километров. Вроде неплохо за первые трое суток сражения, однако уже сейчас выявились неприятные факторы.

Первое – фронт так и не смог преодолеть немецкую оборону на высотах под Новогрудком, и немцы нависали над левым флангом его армии.

Второе – ожидавшийся контрудар немцев оказался сильнее, чем предполагалось, и сейчас немцы с севера прижимают оборону советских дивизий к коммуникациям его армии.

В войсках своей армии Оганян не сомневался. Даже без Особого корпуса РГК она была способна взять Лиду и двигаться дальше в направлении Кенигсберга. Но без поддержки фронта это становилось бессмысленно. Уже сейчас он вынужден держать левый фланг силами 6-го кавкорпуса генерал-лейтенанта Никитина.

Только что он говорил по ЗАС с командующим фронтом Жуковым. Тот с сожалением констатировал факт неспособности мехкорпусов армий Западного фронта взломать немецкую оборону, несмотря на большие потери в технике и людях с обеих сторон. Кроме того, он передал Оганяну сведения о состоянии дел у соседей – Северо-Западного фронта. Особый корпус РГК прорвался в Тильзит, но подвижные соединения фронта отрезаны от него и остановлены противником под Шяуляем.

Удар 4-й Танковой группы придется отражать с привлечением части сил 1-й Ударной армии. Решили выделить для этого 5-й мехкорпус генерал-лейтенанта Алексеенко.

Поэтому Жуков считает возможным и необходимым взятие Лидского укрепрайона силами 6-го мехкорпуса Хацкилевича и завершение наступательной операции. В помощь Оганяну для закрепления успеха обещал выделить несколько еще не до конца переформированных стрелковых дивизий из состава довоенных армий округа.

«Да, – подумал Оганян, – это немцы еще 1941 года. Их так просто не сломишь. Факт».

18 января 1942 года.

Кенигсберг. Королевский замок

К десяти утра в замок прибыли командующие группами армий «Центр» и «Север» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге и фельдмаршал Вильгельм фон Лееб. Их обоих внезапно вызвал Гальдер, приказав срочно явиться в Кенигсберг, захватив с собой карты с оперативной обстановкой на утро 18 января.

Только войдя в зал замка, поняли и срочность, и секретность этого вызова. Во главе стола с расстеленной на нем картой и в окружении представителей ОКХ и ОКВ стоял фюрер.

Он счел нужным и возможным прилететь на фронт и таким образом вселить в своих подчиненных уверенность в победе. Во избежание лишних проблем со стороны большевиков этот визит был организован в обстановке секретности и без обычной подготовки, которая могла насторожить русскую разведку.

Гитлер против обыкновения обошел стол и поздоровался с каждым из них за руку. После чего пригласил за стол и, сказав краткую вступительную речь, предложил фон Клюге доложить состояние дел в Группе армий «Центр».

– На данный момент, – начал доклад командующий Группой, – обстановка близка к стабилизации. Русские выдохлись. Мы смогли удержать высоты севернее и южнее участка их прорыва, тем самым локализовав его и не дав большевикам свернуть наш фронт. Одновременно, как и планировалось, ударом с севера во фланг 4-я Танковая группа поставила под угрозу коммуникации Первой Ударной армии русских. И для парирования этого удара они вынуждены из состава этой армии выделить целый мехкорпус, о перемещении которого на восток от Лиды уже имеются сведения разведки. Более того, в неудачных попытках Жукова сбить наши части с высот русские понесли большие потери в технике и людях, и это в конечном счете привело к тому, что эшелон развития успеха русских не смог поддержать их ударную армию и прикрыть левый фланг. Поэтому из состава той же Ударной армии был для этой цели выделен кавкорпус. Таким образом, ударная сила русских – 1-я Ударная армия – лишилась двух третей своего состава, и сейчас Лидский укрепрайон штурмует всего лишь один мехкорпус.

– Какие перспективы у Группы на окружение зарвавшихся русских? – прервал его доклад вопросом фюрер.

– Мой фюрер! – замялся фон Клюге. – У нас хватило сил удержать русских на заранее подготовленных позициях, но нам не хватает ударной мощи, чтобы нанести русским решающее поражение. После июльских неудачных сражений у нас слишком мало сил для этого. К тому же в небе снова «русские дьяволы». Они не принимают участия в авиаударах по нашим наземным войскам, но лишают наш воздушный флот надежды на реванш. А без воздушной разведки, авиаподдержки и танков мы лишены скорости и маневра и, следовательно, шансов на успешное наступление.

– То есть для вас успехом является то, что русские прорвались всего лишь на сто километров, а не на двести? Вы ставите себе в заслугу то, что вашу Группу всего лишь поколотили, а не разбили вдребезги?

– Разрешите, мой фюрер! – вклинился в разговор Гальдер. – Я считаю, что Группа армий «Центр» и лично ее командующий генерал-фельдмаршал фон Клюге сделали все возможное в нынешних условиях. Ударная армия русских сформирована из лучших русских корпусов, получивших боевой опыт в летних боях. Весь командный состав корпусов остался прежним. Армия, как мы убедились на практике, получила самое современное на сегодняшний день оружие, выпускаемое Советами. Все дивизии корпусов переформированы по новым штатам, в большей мере соответствующим современной вой не. Практически каждая русская дивизия этой армии, не ошибусь, если скажу – удвоила огневую мощь, стала более маневренной и управляемой. Неудивительно, что десяток таких дивизий, введенных Жуковым в чистый прорыв, смогли пройти свыше ста километров вглубь нашей обороны за первые три дня. Одновременно нами отмечена другая, положительная для нас, особенность. Русские части, прибывающие из глубины России, не показывают столь ярких качеств. Наоборот, их личный состав не отличается упорством в достижении поставленной цели, командный состав безынициативен, не умеет организовывать общевойсковой бой, действует шаблонно. Этим объясняются большие потери русских перед нашими ключевыми позициями. Я считаю, что в создавшихся условиях войска Группы «Центр» сделали все возможное и в конечном счете нанесли противнику серьезные потери, заставив его заплатить за каждый метр занятой территории.

– Хорошо, Гальдер, будем считать, что вы меня убедили. Я пока соглашусь с вашей оценкой. – И, обратившись к командующему Группой армий «Север», кивнул: – Ваша очередь, господин фельдмаршал!

– Мой фюрер! – откашлявшись, начал доклад Вильгельм фон Лееб. – Войска Группы армий «Север», практически передав под управление ОКХ 4-ю Танковую группу, лишились ударной силы. И с этого момента мы проводили частные наступательные операции только с целью улучшения позиций. Одновременно нам были переданы остатки 2-й Танковой группы, которые проходили переформирование в тылу Группы и являлись пусть неполноценным, но нашим единственным оперативным резервом. С момента начала русского наступления в Белоруссии мы ожидали их удара и по нашим позициям. И он состоялся. Место начала операции наша разведка сумела вскрыть заранее по передислокации русских мехчастей. Однако частично русским удалось использовать внезапность ночным ударом. К сожалению, русские смогли быстро и скрытно перебросить на наш левый фланг Особый корпус, в состав которого входят «русские монстры».

Они в полной мере использовали свои возможности воевать ночью и прорвали фронт. Остановить мы их не смогли. В момент прорыва в состав корпуса, по данным радиоразведки, входило четыре дивизии. Все моторизованы. По утверждению офицеров, участвующих в боевых столкновениях с частями этого корпуса, у русских появились новые танки и штурмовые орудия. Скорость передвижения корпуса была такова, что наши резервы не успели к месту прорыва. Попытки хотя бы замедлить движение русских силами заслонов и гарнизонов тыловых городов не увенчались успехом. На сегодняшний день у нас нет средств, способных остановить «русских монстров». Попытка минирования предполагаемого маршрута движения также была неуспешной – у русских очень хорошо поставлена инженерная разведка. Самое крупное боестолкновение русские имели с нашими войсками на узле дорог Рига – Кенигсберг и Мемель – Каунас. Мы сумели собрать в этом месте группу частей и подразделений силой до дивизии. Однако в ходе двухчасового боя эта группа была окружена и погибла.

Одновременно с этим русский десант силой до батальона атаковал мосты в Тильзите. И снова русские использовали свое преимущество в ночном бою. Попытки гарнизона сбить русских десантников с захваченных позиций оказались безуспешными. Русские поголовно вооружены автоматическим оружием, имеют много пулеметов и ручное противотанковое оружие. Кроме того, они активно использовали орудия ПТО и ПВО, захваченные в предмостных укреплениях.

Через несколько часов к ним на помощь прорвался передовой отряд Особого корпуса, внезапно атаковавший город с четырех сторон. В данный момент город и мосты через Неман находятся под контролем русских.

– Фельдмаршал! Неужели трудно было догадаться перебросить в город хотя бы одну дивизию?! Или вы совсем воевать разучились?!

– Мой фюрер! Никто не мог предположить такой наглости от русских. Русские прорвались на глубину более двухсот километров. Когда командование Группы определилось с направлением их движения, было решено перебросить в Тильзит пехотную дивизию из Кенигсберга, однако она не успела всего на несколько часов – русская авиация парализовала всяческое движение днем в нашем тылу. Однако нам удалось силами вновь формируемой 2-й Танковой группы под командованием генерал-полковника Шмидта контратаковать и остановить под Шяуляем мехкорпуса Северо-Западного фронта русских и восстановить оборону. Таким образом, русский Особый корпус окружен в районе Тильзита, снабжение его возможно лишь авиацией. В данный момент к району Тильзита подтягиваем ПВО и тяжелую артиллерию, проводим минирование танкоопасных участков, сосредотачиваем войска для нанесения удара по окруженным русским дивизиям.

– Хорошо, Гальдер! Окажите фон Леебу всю возможную помощь. Нельзя упустить русских из «мешка», в который они так быстро и самостоятельно забрались. Это общая задача Группы. Остановите уже бессмысленное наступление на фланг Первой русской армии и перебросьте 4-ю Танковую группу под Тильзит. Но кроме этого, есть еще и частная задача. Нам нужны образцы русских танков. Добудьте мне их! От этого зависит судьба Германии и всего немецкого народа.

Гитлер замолчал и стал нервно ходить у стола, сложив руки за спиной.

– Если бы я знал, – продолжил он, – что у русских есть такие танки и такие самолеты, я бы не начинал этой войны. Завтра в Кенигсберг прибудут две батареи новых противотанковых самоходных орудий калибром 7,5 см. На полигоне они успешно поражали русские Т-34, в том числе и в лоб. Нужно посмотреть на их возможности в реальных боях. Фельдмаршал фон Лееб! Озаботьтесь возможностью их максимально эффективного использования. На этом совещание закончено! Не смею вас больше задерживать, господа!

Генералы, отдав честь, удалились. Фюрер мрачно смотрел на карту.

– М-да… Мы уже радуемся, что смогли свести сражение к ничьей. А рассчитывали еще до осени взять Москву и закончить эту войну. Гальдер! Проследите тут, чтобы наши военачальники смогли удержать медведя, которого мы схватили. А я постараюсь в Берлине поторопить наших инженеров и конструкторов найти противоядие против русских новинок. Я не стал говорить на совещании, но сейчас разрабатывается самоходное орудие 12,8 см на базе перспективного тяжелого танка. Посмотрим, устоит ли броня «русских монстров» перед гением немецких инженеров. И будем надеяться на помощь богов, что русские не смогут выпускать много новых танков.

20 января 1942 года.

Штаб 1-й Ударной армии. г. Лида

Сегодня в штаб армии пришел приказ об окончании операции «Шторм».

С завтрашнего дня в Лидском укрепрайоне начнется смена частей 6-го мехкорпуса стрелковыми дивизиями Западного фронта. Это уже началось на позициях 5-го корпуса Алексеенко и 6-го Никитина. Через несколько дней 1-я Ударная будет выведена в тыл фронта, где будет пополняться, приводить в порядок матчасть и ожидать следующего приказа.

Этот приказ армия выполнила – правда, только ближайшую задачу. Основная цель – выход в окрестности Кенигсберга и совместно с 1-м Гвардейским Особым корпусом обеспечение подготовки к штурму этого города – оказалась недостижимой.

Чего-то подобного Оганян и ожидал. Он помнил по военной истории знаменитое контрнаступление под Москвой осенью 1941 – зимой 1942 года. Тогда тоже казалось: немецкий фронт рухнет, и враг побежит. Ан нет! Не побежал. По крайней мере, не так далеко, как хотелось бы. И сейчас произошло нечто подобное, но в других масштабах и не в том месте.

Оганян и ожидал этого, и побаивался, что его ожидания сбудутся. Он видел, как формировалась его армия, как блестели глаза бойцов и командиров, при получении нового, более совершенного оружия, которого еще не было ни у кого; как старательно и не жалея сил они тренировались в учебных боях на полигонах и стрельбищах. И ведь армия не подкачала! Как бульдозер она прошлась по обороне немцев, сметая все на своем пути. И не вина командиров и красноармейцев Ударной армии, что не смогли их поддержать в таком же темпе армии Западного фронта.

Да и немцы проявили себя во всей красе. Смолкли разговоры в штабе фронта о том, что мы, мол, немцев шапками закидаем. Закидали! Не сними с направления главного удара Оганян два корпуса, и закрыли бы немцы прорыв у него за спиной. Сумели ведь немцы если не ликвидировать прорыв, то по крайней мере локализовать его. Отделались, так сказать, малой кровью.

Но и то, что сделано армией, сделано неплохо и не зря. У немцев теперь головная боль этот выступ. Ну и цену опыта таких операций для Красной Армии образца 1942 года трудно переоценить. Поговорка «за одного битого двух небитых дают» имеет место быть. Главное, нужно сделать из всего происшедшего правильные выводы.

И еще беспокоило его положение Особого Гвардейского корпуса. За прошедшие месяцы он прикипел к людям, с которыми ему пришлось встретить войну. И где-то в глубине души чувствовал ответственность за своих современников. По праву их командира, которым его сделала судьба. Умом он понимал, что немцам не удержать корпус, но сердце болело за тех, кто погибнет при прорыве.

21 января 1942 года.

Тильзит

20 января пришел приказ о подготовке корпуса к прорыву. Операция не получила развития, и взятие и удержание Тильзита ничего не решало.

К этому моменту корпус двумя дивизиями находился на южном берегу Немана, и двумя – на северном.

Сам Тильзит взяли относительно бескровно – немцы не успели перебросить в город усиление. Пехотная дивизия, шедшая к городу, опоздала и уже в предместьях наткнулась на заслон, выставленный корпусным разведбатом. Дивизия развернулась, охватывая город, но тут уже подошли передовые части корпуса и в ходе короткого боя смяли и отбросили немецкую пехоту.

Дивизии корпуса заняли позиции и приступили к созданию обороны. Первые два дня немцы не беспокоили корпус, хотя обе стороны активно вели наземную и артиллерийскую разведку. В этом отношении у корпуса было явное преимущество ввиду лучшего оснащения для проведения ночных поисков и помощи авиации днем. 18 января немцы попытались нанести артиллерийский удар по позициям советских войск, но были быстро подавлены – преимущество в артиллерии пока было на стороне корпуса. Но всем было понятно, что в данном случае время работает на немцев. По сообщениям разведотдела фронта, действующую против Оганяна в Белоруссии 4-ю Танковую группу сменили пехотные дивизии вермахта, и там наступила оперативная пауза. Разведотдел предполагал, что танки Гепнера могут появиться под Тильзитом. Тем не менее штаб фронта еще на что-то надеялся, хотя его мехкорпуса завязли в боях под Шяуляем и усилить их было нечем.

Наконец приказ получен, и штаб занялся разработкой плана выхода из окружения и соединения с войсками фронта. К тому же требовалось не просто выйти к своим – корпус должен был разорвать немецкий фронт между Шяуляем и Лиепаей и деблокировать последнюю, хотя блокада базы была только сухопутная. Все это время еженощно в район Тильзита приходили транспортные вертолеты и самолеты, подвозя топливо. Запас в корпусе имелся, но, с учетом предстоящих боев и марша по тылам немцев, необходимо было его пополнить. Заодно отправили на «Большую землю» всех раненых.

В ночь с 21-го на 22 января дивизии корпуса атаковали немецкие позиции севернее Тильзита и в ходе двухчасового боя прорвали их на всю глубину. Попытка немцев остановить русских минными полями не удалась – все Т-72 и Т-55, шедшие в первой линии, имели противоминные тралы.

Рота Смирнова вошла в состав передового отряда дивизии, сформированного из мотострелкового батальона, усиленного, кроме роты Сергея, батареями СУ-76, М-30, «катюш», минометной и зенитной. Задачей отряда был небольшой литовский городок Ужвентис – узел дорог, в котором имелся мост через речку, название которой Сергей и не знал.

Передовой отряд двигался проселочными дорогами, правей его по шоссе на Шяуляй шла их дивизия. Почти во всех населенных пунктах крупнее хутора находились немецкие гарнизоны силой от взвода до роты, иногда усиленные минометами или орудиями калибра 37–50 мм. Колонна в таких случаях даже не разворачивалась в боевой порядок – рота «тридцатьчетверок» Смирнова, шедшая во главе колонны, сразу за боевым разведдозором, выстрелами своих пушек предъявляла «пропуска». Единственным местом, где отряду пришлось принять достаточно серьезный бой, было шоссе Мемель – Каунас. Немцы вовсю пользовались ночным временем для переброски войск и колонн снабжения. От нормальной дневной жизни даже в своем тылу их отучили советские ВВС. Смирнов предварительно разделил роту на две неравные части – один взвод он возглавил сам и, усилив его батареей СУ-76, занял позицию на шоссе восточнее места перехода, два взвода охраняли переход западнее.

И хотя разведка поймала паузу в двигавшихся вереницах немецких колонн в обе стороны – отряд не успел преодолеть трассу за время «окна». Сначала появилась колонна, идущая в сторону Клайпеды, и по ней пришлось открыть огонь, подпустив метров на триста. Чуть позже последовали доклады и от взводов с другой стороны места прорыва. Бой ночью протекал сумбурно – противники ловили цели в неверном свете взлетающих с обеих сторон ракет и вспышек выстрелов. Танковые взводы и «сушки», задержав развертывающегося противника, скрытно оставили позиции и устремились за колонный отряд, преодолевший трассу. Их задача находилась севернее дороги.

К Ужвентису прибыли уже на рассвете. Передовой разведдозор попал под огонь немецкого охранения, и колонна начала развертываться в боевой порядок. После шума, с которым корпус прорывался из Тильзита и двигался по тылам, трудно было надеяться на возможность неожиданного нападения на гарнизон. Немцы были готовы встретить их во всеоружии.

Разведданных о гарнизоне Ужвентиса не было, но логично было предположить, что гарнизон этого маленького городка вряд ли превышает батальон. Хотя относительная близость фронта могла преподнести и неприятный сюрприз. И уж во всяком случае, к немцам должна была подойти подмога. Поэтому все дело нужно было решить одним ударом.

В первую линию атакующих стали «тридцатьчетверки» Смирнова, во второй линии – батарея СУ-76 и за ними пехота, поддержанная пулеметами бронеавтомобилей и бэтээров. На опушке леса развернулась батарея М-30 в готовности поддержать атаку. «Катюши» решили не использовать – все же это был свой город.

В девять утра взревели двигатели, выбросив в небо клубы дыма, и линии двинулись на город. Немцы открыли огонь с полукилометра. Пулеметчики оборудовали позиции в подвалах всех каменных построек, в стенах были сделаны амбразуры орудий ПТО, откуда-то из-за домов захлопали минометы, в траншеях на окраине городка замелькали каски пехоты. Сергей услышал, как по броне застучали снаряды «колотушек», и отдал приказ роте увеличить скорость. Танки, стреляя с коротких остановок, рванулись вперед. Наводчик командирского танка успел сделать четыре выстрела до того, как танки перевалили через немецкую траншею и втиснулись в узкие городские улочки. Уже перед траншеей Смирнов увидел, как от попадания осколочно-фугасного снаряда гаубицы рухнул целиком кирпичный сарай, из которого бил пулемет. Вой дя в город, он дал команду роте остановиться и дождаться пехоту, контролируя улицы в глубину, и далее действовать самостоятельно вместе с пехотой, имея главной задачей захват моста на северной окраине Ужвентиса.

Через несколько минут его танк обтекло до взвода пехоты, которая, внимательно оглядывая здания и страхуя друг друга, двинулась вглубь города. Отпустив метров на пятьдесят пехоту, «тридцатьчетверка» двинулась за ними. Прошли они с квартал, когда автоматчик, шедший головным по правой стороне улицы, выглянул на перекрестке за угол и, дав очередь, отскочил назад. Почти тотчас же в угол здания на противоположной стороне ударил снаряд. Судя по отсутствию разрыва, стреляли бронебойной болванкой. Смирнов приказал подогнать машину поближе к перекрестку и, открыв люк, выскочил на броню.

– Пушка там, товарищ старший лейтенант! – прокричал ему автоматчик.

В городе грохотала автоматно-пулеметная стрельба, периодически перемежаемая узнаваемыми хлесткими выстрелами восьмидесятипятимиллиметровок. Сергей огляделся. Около разрушенного неподалеку сарая лежал поломанный велосипед. Смирнов подошел к нему и осмотрел. Окликнув наводчика, попросил прислать сюда механика с ключами. Через некоторое время он держал в руках велосипедное зеркало, удивительным образом не разбившееся. Потом подошел к углу и, присев, осторожно высунул зеркало за угол.

Метрах в трехстах от перекрестка в проеме витрины бывшего магазина стояла противотанковая пушка. Получалось, чтобы выстрелить в нее, танку нужно было подставить бортовую броню. Как говаривал Паша Байков: «Это не есть гут!»

Сергей встал, отряхнулся и, оглянувшись на пехоту, спросил:

– Кто старший?

Тотчас к нему подбежал и, лихо козырнув, представился невысокий сержант в глубоко сидящей на голове каске:

– Замкомвзвода гвардии сержант Баранов!

– Вот что, сержант. Оставь отделение с танком, с остальными – хоть по крышам, хоть по квартирам или подвалам – обойди пушку. На рожон не лезь, там наверняка есть пехотное прикрытие, твоя задача – отвлечь пушкарей или заставить их залечь у пушки. Понял? Дай нам шанс.

– Есть, товарищ старший лейтенант!

– Выполняй!

Сержант крикнул, подзывая командиров отделений, быстро поделил людей, тут же они прикладами выбили закрытую дверь, и большая часть пехотинцев вошла в дом.

Смирнов ударил три раза по броне рукоятью пистолета и крикнул:

– Экипаж! К машине!

Через минуту все четверо стояли перед ним за кормой танка.

– Радист! – обратился Смирнов к самому молодому члену экипажа. – Займешь мое место у угла здания. Задача – как только пехота отвлечет расчет или заставит их лечь – даешь отмашку!

– Ваня! – это он уже обращался к механику-водителю. – Как он махнет рукой, выскакиваешь на перекресток. Но не поворачиваешь! Сразу врубаешь заднюю и держишь на сцеплении. Как только выстрелим – сразу назад. Люк не закрывай – смотри за радистом. Я – за наводчика.

– Остальные – это уже к экипажу – остаются здесь. Всем там делать нечего. Всем все понятно? По местам!

Радист рванул к углу, остальной экипаж отошел в сторону.

Уже опускаясь в люк, Сергей услышал частую автоматную стрельбу там, куда предположительно ушли пехотинцы.

В танке лязгнул замок орудия, заглотив осколочный снаряд, и тут же зажужжали электромоторы, разворачивая башню вправо. Рыкнул, запустившись, дизель и мерно заурчал на холостых оборотах.

Ждать пришлось недолго – видно, сержант Баранов стал изрядно надоедать немцам, и радист дал отмашку. Танк прыгнул на перекресток, тут же затормозив до визга железа по камням булыжной мостовой. Орудие «тридцатьчетверки» опустилось ниже. Все замерли. Пауза казалась вечной. Сергей в прицел видел, как лихорадочно, даже не обращая внимания на огонь пехоты, засуетились вражеские артиллеристы за щитом, и ствол орудия поплыл, разворачиваясь на них.

– Спокойно! Здесь мазать нельзя! – проговорил он, успокаивая сам себя и нажимая на электроспуск.

По ушам ударил выстрел и, пыхнув внутрь башни пороховым дымом, вылетела и, звеня, упала на дно боевого отделения стреляная гильза. Дизель взревел, и танк совершил прыжок назад. Хотя можно было и не прыгать. Сергей успел увидеть разрыв их снаряда в проеме витрины. Но Ваня этого, понятно, видеть не мог и выполнил свою задачу полностью.

Через минуту экипаж был уже под броней, и танк двинулся на помощь Баранову.

После потери орудия и подхода танка на помощь русским автоматчикам немцы стали отходить.

Минут через пять по рации последовал доклад, что второй взвод вышел к мосту и ведет бой с противотанковыми пушками, замаскированными на другом берегу. Туда же подтягивалась вся рота.

Пока Смирнов прибыл к месту боя, танкисты подавили немецкие позиции огнем, и первые машины уже переходили по мосту на северный берег. Но у моста горела «тридцатьчетверка» его роты. По докладу командира взвода, экипаж уцелел, хотя трое, включая командира танка, получили ожоги при тушении танка.

Сопротивление гарнизона было подавлено, и пехота мотострелкового батальона начала проводить зачистку городка от уцелевших и спрятавшихся немцев.

А подразделения усиления передового отряда занимали позиции для круговой обороны Ужвентиса. Смирнов один взвод «тридцатьчетверок» оставил на северном берегу и сам остался тут же: мост был важнейшей их задачей.

Когда танки заняли позиции в палисадах городских окраин, сходил посмотреть, из чего сожгли «тридцатьчетверку» его роты. Удивился, увидев вместо ожидаемой «ахт-ахт» самоходку с пушкой калибром явно больше 50 мм, но не восьмидесятивосьмимиллиметровку. Такие ему еще не попадались. После этого осмотрел еще дымившуюся «тридцатьчетверку». Судя по всему, первый снаряд попал в двигатель через бортовую броню, но механик сумел повернуть танк лобовой броней к противнику за счет инерции тяжелой машины. После чего начался пожар, и экипаж машину покинул. Тушили они танк штатными огнетушителями через верхние жалюзи. Но немцы добили танк. И что не понравилось Сергею – в лобовом листе корпуса и лобовой части башни он увидел два пробития бронебойными болванками. Если бы экипаж не покинул машину из-за пожара, танкисты, вероятней всего, погибли бы.

Посмотрел направления выстрелов: стреляла именно та незнакомая самоходка. Расстояние – метров пятьсот-шестьсот. Озадаченно поскреб пятерней в затылке – не слышал он еще о таких орудиях. Потом, поразмыслив, понял, что все правильно: Красная Армия явно имеет преимущество в качестве танков, следовательно, немцы должны были озаботиться ответными мерами. Вот это одна из них.

Пауза длилась недолго. Сергей только успел собрать командиров взводов и показать пробоины на сгоревшей «тридцатьчетверке». Примерно через час после взятия городка загрохотало со стороны северного боевого охранения. Все заняли свои места, командиры взводов побежали к танкам. Немцы приблизительно знали силы советского отряда и верно определяли его задачу, поэтому начали без обычной разведки – времени на это у них не было.

Атаковал город примерно мотопехотный батальон, усиленный танковой ротой и артдивизионом. Пауза между боестолкновением их головной походной заставы с нашим охранением определялась временем развертывания их артиллерии. И как только на окраины города упали первые пристрелочные снаряды, они атаковали. Сил у них хватало, поэтому части пехоты, поддержанные танками, ударили в лоб по северному участку обороны, а пехота без танков переправилась через невеликую речку восточнее и западнее города и попыталась нанести удары по флангам. И тут их ждал неприятный сюрприз: с южной окраины города нанесла удар батарея гвардейских минометов, чем практически сорвала атаку пехоты, наступавшей за танками. Немецкие же танкисты поступили по правилам: попав под артобстрел, увеличили скорость и остались одни. Хотя это мало что меняло в их судьбе. Их «троечки» еще не встречались с последней моделью «тридцатьчетверки». Через десять минут на поле чадило более десятка братских могил немецких экипажей. Всего четыре танка успели избежать этой участи. Экипаж Смирнова отметился двумя подбитыми. Пехота, посланная для фланговых ударов, также не добилась успехов. Поняв, что ни отбить городок, ни взорвать мост не удастся, немцы попытались разрушить его артиллерией. Но без корректировки результат мог быть всего лишь в пределах случайности. К тому же им активно противодействовала батарея М-30. Хотя в этом случае у немцев шанс был: одной батарее на необорудованных позициях справиться в контрбатарейной борьбе с дивизионом было нелегко. Выручила вызванная еще в начале боя авиация. Сначала девятка бомбардировщиков сделала два захода на позиции немцев, и сразу же их сменила шестерка штурмовиков, более обстоятельно занявшаяся противником. После этого такой элемент вооруженной борьбы, как артиллерия, у противника исчез. Немцы отошли и начали готовить позиции, перехватывая дорогу из города на север.

А дальше… Последующие несколько часов немцы пытались атаковать городок с разных направлений – их резервы подтягивались из соседних гарнизонов. Выручало то, что подход их был разновременным. Но координация их усилий была лишь вопросом времени. Смирнов мотался с одного фланга на другой, усиливая своим танком оборону. Самой опасной оказалась атака с юго-запада. Боевое охранение, выставленное на дороге, было очень быстро сбито с позиций, и немецкая мотопехота, поддержанная штурмовыми орудиями, атаковала позиции нашей артиллерии. И тут же немцы пошли в атаку с других направлений.

Сергей примчался на позиции с резервным взводом пехоты на броне, когда уже изрядно поредевшие расчеты пушкарей, развернув стволы гаубиц на прямую наводку, отбивались от наступающих немцев. Смирнов, сбросив пехоту, атаковал противника. Вслед ему выскочили две оставшихся «сушки». Первым же выстрелом его наводчик зажег штурмовое орудие. «Сушки» с коротких остановок били осколочными по пехоте, заставив ее остановиться и залечь. Артиллеристы, почувствовав помощь, ударили по бронетехнике и просто развалили две немецких самоходки. Немцы дрогнули, и «тридцатьчетверка» Смирнова возглавила контратаку.

Через два часа после этой контратаки к городку подошли передовые подразделения дивизии, и война для передового отряда на какое-то время закончилась. Но гвардии старший лейтенант Смирнов этого не видел. Он, обожженный и контуженый, со множественными осколочными ранениями, лежал без сознания в палатке батальонного медпункта в ожидании эвакуации в госпиталь. Последнее, что он отрывочно помнил, это убегающая немецкая пехота, пятящиеся немецкие самоходки, потом удар, как молотом, по броне – и темнота. Еще короткий миг – он задыхается от дыма горящего танка, тянется рукой к люку, открывая его, но сил подняться уже нет. Он смотрит в голубое небо в люке и чувствует, как вдруг постепенно перестает слышать все вокруг, как будто кто-то невидимый крутит ручку регулировки звука. И вслед за этим сереет небо и пропадают краски, все становится черно-белым. И лицо пехотинца в каске, появившегося в проеме люка и что-то кричащего, тоже черно– белое. И тот, невидимый, кто только что выключил звук, теперь крутит настройку изображения, и все вокруг начинает темнеть. Последнее, что еще увидел Сергей, это тянущиеся к нему руки пехотинца. И все. Чернота.

Потом ему расскажут, что по его танку прямой наводкой выстрелила «ахт-ахт». Она успела выстрелить всего лишь раз, но попала. Второй выстрел зенитке не дали сделать артиллеристы, попросту перевернув её близким взрывом осколочно-фугасного 122-мм снаряда.

Пехота успела вытащить его и наводчика, механик-водитель успел покинуть машину самостоятельно, а вот молоденький белобрысый радист и заряжающий не успели. Или не смогли. Секунд через сорок после попадания снаряда от пожара в танке взорвался боезапас, подкинув башню метров на двадцать вверх. Но его и наводчика уже тащили прочь от горящей машины.

28 января 1942 года.

Москва. Кремль

В 18 часов в кабинете Сталина началось совещание по итогам советского наступления в Белоруссии и Прибалтике. Присутствовали члены ГКО, начальник Генштаба генерал-лейтенант Василевский, командующие фронтами.

Докладывал Василевский. В докладе были изложены цели и задачи операций, диспозиция наших и немецких войск, подготовительные мероприятия, ход и результаты сражений. Верховный молча стоял у окна, глядя на заснеженный Кремль. Зима такая же, как и в той истории. Тогда Красная Армия только сумела отбросить врага от столицы.

А сейчас иначе – враг стоит в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. Москве ничто не угрожает. Не понадобилась и тотальная эвакуация промышленности на Урал из европейской части СССР. На заводах не потеряно ни одного часа рабочего времени, и они исправно выпускают все необходимое для фронта, для Победы.

Обошлись в этой истории без ополченческих дивизий – и это тоже было большим плюсом. Не сгинули в полях Подмосковья и под Ленинградом десятки тысяч рабочих, служащих, инженеров и ученых. Солдаты из них по большей части были никакие, а вот на своих местах они приносили значительную пользу стране. Потери кадровой армии были, конечно, большие, но Сталин знал, что они не шли ни в какое сравнение с потерями в той истории. И пока Красной Армии хватало подкреплений за счет ресурсов внутренних округов, которые не покладая рук готовили из мобилизованных возрастов грамотных и умелых солдат. Все это в целом позволило промышленности освоить и уже начать производство оружия потомков. Ижевский оружейный завод готовился перейти на производство автоматов и ручных пулеметов Калашникова. Тульский уже выпускал пулеметы РП-46 и выпускал карабины СКС, осваивал снайперские винтовки СВД. Два патронных завода перешли на выпуск промежуточного патрона. Постепенно на этот патрон перейдет большинство патронных заводов СССР. Кировский завод смог выпустить первые экземпляры Т-44. И сейчас эти первенцы бороздят просторы танкового полигона Кировского завода, проверяя на соответствие техзаданию прочность ходовой части и моторесурс двигателя и трансмиссии. При выходе конвейера на план, завод будет выдавать до 60 танков в неделю. И к весне можно будет заменить Т-34 Особого корпуса на новенькие Т-44. Возможно, этот танк станет тем, чем стал Т-34-85 в той истории.

Не хватало мощностей для производства БМП и БТР. Делали их практически штучно. Главная проблема была в двигателе для БМП.

Д-30 освоили, но не стали менять в производстве М-30. Д-30 была явно лучше, но пока шло формирование новых частей, решили не снижать объемы выпускаемых гаубиц. Д-30 тоже сделали малой серией для Особого корпуса. Сложно было с освоением «гвоздики» и «акации», но зато под влиянием «градов» значительно увеличили свои возможности нынешние «катюши». Пришлось закупить крупную партию полноприводных грузовиков в США и на их базе монтировать пусковые установки гвардейских минометов. И не только. «Студебеккеры» очень понравились в войсках, и заказ на закупку за океаном автотехники увеличили. Осваивались и боеприпасы. Попроще было со снарядами и бомбами, сложнее – с ракетным оружием.

В войска пошли радиолокационные станции. Их начали устанавливать и на корабли флотов, которые сейчас были заняты их освоением. Одновременно проводится модернизация действующих подводных лодок. Принята на вооружение новая торпеда, позволяющая советскому ВМФ первому в мире бороться с подводными лодками на глубине. Правда, тут сложностей было больше: пришлось создавать новейшую отрасль – производство радиоэлектронных приборов на новой элементной базе. А вот для этого пришлось осваивать производство этих новых элементов. Но! Глаза боятся – руки делают! Освоение новой элементной базы двинет всю науку и промышленность СССР на новый уровень, поэтому эта отрасль становится приоритетной наравне с ядерной физикой, ракетной и реактивной отраслями.

Кузнецов занимается двигателем самолета Ан-22. Ивченко – Ан-12.

Рассматривается в перспективе вариант установки таких двигателей на транспортные самолеты и бомбардировщики ВВС. Вес этих двигателей незначительно превосходит используемые сейчас поршневые, как минимум в два раза мощнее их. Но проблем в этом вопросе очень много. И у Климова есть все шансы их обогнать. На стенде уже испытывается аналог двигателя ВК-1. Климов не отходит от своего детища ни на шаг. Пока не все получается, но уже отдельные элементы в качестве запасных частей поступают для использования на действующих реактивных самолетах. И пока особых нареканий нет. Но это тоже штучное производство.

А вот Люлька немного обижен сам на себя тем, что в свое время бросил заниматься подобным проектом реактивного двигателя, находясь на верном пути. Как сказал Берия, «Архипу снится двигатель МиГ-23». Рановато. Сейчас война, и нужно исходить из требований сегодняшнего и максимум завтрашнего дня. Не хватит ресурсов на два таких серьезных проекта. Пусть поработает над этим не менее важным вопросом. В группе Климова вообще собрали всех, кто в дальнейшем выдаст результат именно в этом направлении. Будет правильным поручить ему оказание помощи Климову в разработке технологии производства двигателя ВК-1.

Камов и Миль радуют. Пользуясь тем, что в первых вертолетах устанавливались в качестве силовой установки поршневые двигатели, они уже вышли на уровень испытаний своих «первенцев» – Ми-1 и Ка-18. Двигателем вертолета Миля был доработанный Швецовым освоенный М-62. А Камов использовал двигатель с самолета Як-12. Ивченко понадобилось доработать их под требования вертолетов. Сталин пока именовал эти машины терминами летчиков и инженеров из будущего. Как назовут свои машины конструкторы – их дело. Главное, чтобы летали, и хорошо летали. Тем более начали они не на пустом месте. И скоро эти вертолеты пойдут в массовое производство. Но не они являются экзаменом на зрелость конструкторов, осваивающих новую отрасль воздухоплавания! Это всего лишь курсовые работы. Ми-1 и Ка-18 нужны как учебное пособие для всей отрасли и будущих пилотов. Экзамен – это Ми-4 и Ка-26. Эти мощные машины нужны и Красной Армии, и народному хозяйству. Огромную помощь оказывают конструкторам летчики вертолетов с аэродрома «Двоевка». Они же и поднимут первые советские вертолеты в этом времени в небо.

Алюминий! Вот этот металл становится самым важным материалом. Наравне с броневой сталью. Хорошо, что потомки дали приблизительные координаты месторождений полезных ископаемых. И все приоритетные – по важности и доступности – уже открыты, готовится инфраструктура для промышленной добычи ресурсов. А пока придется покупать алюминий за золото, чтобы не сбить темп развития науки и промышленности. Но все эти вложения сегодня, сторицей будут оплачены завтра.

А сейчас на авиазаводах уже на потоке стоит Ан-2. Вроде и невелика «птичка», и ничего особенного в ней нет, но польза от самолета огромная. При минимальных затратах на освоение в производстве и эксплуатации.

– …Таким образом, результатом даже неудачной операции по разгрому групп армий «Центр» и «Север» стало освобождение большой части Белоруссии и почти всей советской Прибалтики. Противник вынужден был отвести войска из образовавшегося Вильнюсского выступа и спрямить линию фронта. Доклад закончен.

Эта фраза вернула Верховного Главнокомандующего в действительность. Махнув рукой, он разрешил сесть начальнику Генерального Штаба.

– Все, что мы услышали, – это констатация фактов, что и требовалось товарищу Василевскому доложить. Но собрались мы здесь не только из-за желания услышать об успехах нашего наступления. Война этим сражением не заканчивается. Кроме успехов нам нужно разобрать и недочеты, промашки и ошибки. Чтобы не повторить в следующий раз. Тем более что задачи, поставленные Ставкой трем нашим фронтам, остались невыполненными. Вот это я хочу от вас услышать. Начнем с правого фланга. Товарищ Кузнецов! Доложите, что, по вашему мнению, не дало вам возможности выполнить поставленную задачу.

Из-за стола поднялся командующий Прибалтийским фронтом генерал-полковник Кузнецов.

– Товарищ Сталин! Командование фронта перед началом операции было ориентировано Генеральным Штабом на то, что после начала наступления Западного фронта и создания им угрозы тылам групп армий «Центр» и «Север» немецкое командование вынуждено будет реагировать перемещением оперативных резервов в полосу наступления войск генерала Жукова. Следовательно, у нашего фронта появлялся шанс после подчинения нам Особого Гвардейского корпуса прорвать фронт и нанести удар по сходящимся направлениям совместно с Западным фронтом. Особый корпус со своей задачей справился. Его дивизии взломали фронт и двинулись по немецким тылам к Тильзиту, который и взяли совместно с десантниками 16 января. Однако расчет на то, что за Особым корпусом сумеют пройти и два мехкорпуса нашего фронта, не оправдался. Во-первых, наша техника не выдерживала темпа продвижения гвардейцев; во-вторых, немцы успевали смыкаться за тылами Особого корпуса и встречали наши мехкорпуса на всех более или менее подходящих для обороны рубежах, замедляя темп нашего наступления; в-третьих, неожиданным и для нас и, как я понимаю, для Генштаба, оказалось, что 2-я Танковая группа не эфемерное образование, а вполне боеспособное соединение, пусть еще и не полностью восстановленное после поражения. Именно удар дивизий 2-й Танковой группы остановил наши мехкорпуса и позволил немцам восстановить фронт. Таким образом, занятие Особым корпусом Тильзита потеряло оперативный смысл. Я считаю правильным решение Ставки на выход Особого корпуса на широком фронте от Лиепаи до Шяуляя для соединения с фронтом. Это позволило вновь обрушить немецкую оборону на этом участке, деблокировать Лиепаю и передвинуть линию фронта вглубь Литвы.

– Хорошо, товарищ Кузнецов. Мы вас услышали. Товарищ Опанасенко! Вам слово.

– Северо-Западному фронту ставилась достаточно ограниченная задача: не допустить снятия противником частей с нашего фронта с целью переброски их против войск Западного и Прибалтийского фронтов. Я считаю, фронт со своей задачей справился. Войска фронта не дали возможности немцам оторваться при отступлении, преследуя их по пятам. Но, исходя из задачи, рассчитывать мы могли только на свои силы. Единственный мехкорпус в составе фронта перед началом операции был передан соседу справа. Однако хочу сделать замечание. Немцы в обороне очень сильны. Зачастую их батальон на укрепленной позиции мог держать наш полк и даже бригаду. Особенно это заметно, когда у нас нет мехчастей, способных быстро обойти опорные пункты и выйти им в тыл. И сами опорные пункты очень грамотно оборудуются в инженерном отношении. Однако когда нам удавалось сборными мотомехчастями обойти их и создать угрозу тылам, как правило, они позицию оставляли. Но тут же замечу, это правило не касается ключевых точек их системы обороны. Вот их они защищали с огромной стойкостью и упорством. Не подумайте, что я хвалю врага, но нужно им отдать должное и относиться предельно серьезно.

– А что нам скажет товарищ Жуков?

– Я не буду повторять то, что сказал генерал Василевский о наших успехах и неудачах. Все всё слышали. Я хочу сказать вот о чем. Войска Западного фронта перед началом операции были пополнены красноармейцами и командирами внутренних округов. Они еще не были в бою. Если уровень подготовки красноармейцев еще приемлем с точки зрения наших довоенных требований, то с командными кадрами у нас все очень плохо. Вы все знаете о значительном некомплекте командными кадрами довоенного штата РККА. Речь шла о 200–300 тысячах командиров в основном звене «взвод – рота». Многие из тех, кто только в 1939 году закончили военные училища, в 41-м уже стали командирами батальонов. То есть опыта никакого. Но это еще полбеды! Опыт – дело наживное, а на фронте он приобретается быстро. Но! И их не хватает. В качестве пополнения командных кадров на фронт прибыли запасники, имеющие гражданское высшее образование и в одночасье ставшие командирами. Но, опять же, в звене «взвод – рота» это еще куда ни шло! Но председатели колхозов в должностях командиров полков! А иногда и командиров дивизий! Они, наверно, неплохие специалисты, но в своей отрасли. В военной – их опыт в лучшем случае времен Гражданской войны. Они не понимают современного боя. Они не могут его организовать. В их понимании бой – это забить противника кучей народа. И даже результат для некоторых не главное – главное доложить, что приказ исполняется. И самое, я не побоюсь этого определения, позорное явление для Красной Армии – и среди наших кадровых генералов немало таких же военачальников! До них никак не дойдет, что сводки потерь – это не штабные игры и не абстрактные числа. Это были живые люди, которых они погубили по причине своей военной безграмотности.

Успех Первой Ударной армии определяется прежде всего высоким уровнем подготовки командных кадров во всех звеньях. Боевая работа командиров всех степеней корпусов этой армии в оборонительной Белорусской операции совместно с дивизиями Особого корпуса значительно повысила уровень командирской и оперативной подготовки. Я считаю, что нужно выдвигать на более высокие должности командиров и Ударной армии, и особенно из Особого корпуса. Это во-первых. Во-вторых, нам нужно поднимать уровень подготовки всех командиров всеми возможными способами. Иначе они будут учиться методом проб и ошибок. То есть через кровь свою и подчиненных. И операция в Белоруссии тому красноречивый пример. Первая Ударная прорвала фронт и взяла Лидский укрепрайон одним корпусом, а армии и корпуса моего фронта, к сожалению, не смогли действовать в таком же темпе и с таким же размахом. В общем, повторился вариант, имевший место на Прибалтийском фронте, с одним исключением – генерал Оганян сумел своими силами удержать фланги и выполнить ближайшую задачу. Я считаю, что наряду с перевооружением нам срочно нужно готовить не только красноармейцев к современной войне, но и в первую очередь командные кадры. И эта задача сложнее, нежели первая. Создание общевойскового Центра по переподготовке командирских кадров очень своевременная мера, которая обязательно положительно скажется в дальнейшем. Ибо на сегодняшний момент мы слабее противника в этом, главном компоненте вооруженной борьбы. Доклад закончил.

– Садитесь, товарищ Жуков.

Несколько минут Сталин молча ходил по дорожке кабинета.

– Вы все правильно высказались о наших ошибках. Я могу только добавить, что в происшедшем есть и вина товарища Сталина. Товарищ Сталин сначала слишком верил некоторым военным о готовности Красной Армии «малой кровью, на чужой территории…». Оказалось, что это не так. Потом товарищ Сталин после кровопролитных, но в целом успешных приграничных сражений, когда Красная Армия сломала блицкриг, получил надежду, что теперь-то, через семь месяцев после начала войны, наша Красная Армия и наши командиры, которых советский народ растил и снабжал всем необходимым, отрывая от себя последнее, начнет бить врага со всей силой и прогонит его с нашей территории. Оказалось, товарищ Сталин и весь советский народ ошибались. Оказалось, что, несмотря на наличие оружия, ни количественно, ни качественно не уступающего оружию врага, наша Красная Армия и ее командиры воевать не умеют. Товарищ Сталин виноват в том, что имел такую надежду, подписывая Директиву на это наступление. И товарищ Сталин тоже сделает определенные выводы из своей ошибки. Мы с товарищами в Генштабе и Государственном Комитете Обороны обсудим сложившееся положение, и результат вы все увидите в приказах.

На этом совещание закончено. Если ни у кого нет дополнительных вопросов или предложений, всем до свидания!

После того как все вышли, Сталин попросил Поскребышева тридцать минут его не беспокоить и сел за стол. Как ни странно, все, что он сказал на совещании, было правдой. Он действительно чувствовал за собой вину. И за ошибки довоенные, и, самое обидное, за ошибки, допущенные уже сейчас. Этого большинство присутствующих не знало, но он-то знал. Он повторил ошибку той истории. Пусть в гораздо лучшем положении и с меньшими потерями, нежели тогда, но от этого она не стала меньше. В той истории он считал возможным, начав контрнаступление под Москвой, разгромить гитлеровцев. Этого не случилось практически по тем же самым причинам, которые назывались сегодня. Тем не менее он посчитал возможным то же самое сделать в этой истории. Тем более что обстоятельства для этого были несравнимо более благоприятные. Однако и в этом случае результат был схож: немцы потерпели поражение, но не были разбиты. В этом и была его главная ошибка.

Значит, и эта война может продлиться не один год. Поэтому нужно сделать правильные выводы и исходить из такой перспективы.

Вечером он в узком кругу обсуждал с Шапошниковым, Жуковым и Берией персоналии для назначения командующими формируемых армий и корпусов.

30 января 1942 года.

Полигон вермахта под Кенигсбергом

Гитлер прилетел в Кенигсберг в подавленном состоянии. То ли наступившая зима тому была виной, то ли отсутствие успехов на фронте, но факт оставался фактом – его одолевала депрессия. И это знал и чувствовал на своей шкуре весь обслуживающий его персонал. Сегодня он наорал на повара за слишком горячий и невкусный кофе, хотя в душе понимал, что это тот же самый кофе, что был и вчера, и позавчера.

Да! Пришла зима, и в снежных метелях скрылись последние надежды на победу над русскими в 1941 году. И окончившаяся вничью операция в Белоруссии и Советской Прибалтике только добавляла горечи.

Все это накладывалось на раздумья фюрера, которыми теперь были заполнены вечера. Он – Адольф Гитлер, вождь немецкого народа, призванный историей освободить немецкий народ от гнета версальского позора, очистить от недочеловеков пространство для строительства государства сверхлюдей, совершивший для этого почти невозможное за эти годы – он понимал, что в конечном счете не так велик его выбор в своих свершениях. Банкиры и промышленники из-за океана, давшие деньги ему и обеспечившие взлет Германии, имели свои виды на дальнейшее, свои цели и интересы. И пока его и Германии интересы совпадали с их, он мог пользоваться их поддержкой. Но в этой комбинации была и обратная связь: пока он отвечал их интересам – он был фюрером. Но неизвестно, как повернется дело, когда он перестанет им быть полезным. Вся эта суета, вся подноготная с еврейским, английским, русским вопросами ему была в целом ясна. Он – фюрер германской нации – на самом деле человек, работающий на нанимателя, данным ему хозяином инструментом. А Германия и германская нация, к сожалению, и были инструментами в большой планетарной борьбе за первенство, за деньги, за власть на этой планете. И весь выбор работника заключается лишь в том – либо он работает, либо нет. А воля хозяина – выбирать работника и ставить ему задачу, давая инструмент.

С первыми двумя вопросами фюрер (работник) справился успешно. Не было причин, чтобы не справиться и с третьей. Причиной неисполнения задачи стал сам предмет работы. То есть крепость предмета превысила крепость инструмента. Конечно, у него есть время, и ему дадут ресурсы улучшить характеристики инструмента и подогнать их под новый материал, но время и ресурсы не бесконечны – и у хозяина может появиться желание либо сменить работника и инструмент, либо отказаться от задачи. В обоих случаях нынешний инструмент и работник станут никому не нужны. И это конец.

Единственный шанс для него лично и для Германии – быть успешными, побеждать, несмотря ни на что. А вот с этим проблемы. Победить Великобританию он не мог, не имея сильного военно-морского флота, а усиливать флот в ущерб вермахту не мог из-за русских, стоявших у него за спиной. Решение казалось логичным: победить русских, развязать себе руки на континенте и тогда взяться за англичан всерьез. Все говорило о том, что победа реальна. Но вот уже восьмой месяц подряд русские доказывают обратное.

Удручало не только это. Девиз хозяев «Ничего личного! Просто бизнес!» предстал перед ним за эти месяцы во всей своей страшной неприглядности: хозяева зарабатывали на крови немцев, продавая через посредников топливо и стратегические материалы Германии и одновременно же продавая все необходимое врагам Германии. Они были над схваткой, зарабатывая на всех. Сражающиеся страны и народы были всего лишь схемой бизнеса. И невозможность это изменить приводила Гитлера в неистовство.

На полигоне ему показали новые русские танки. Точнее – их остовы. Исправных танков захватить не удалось – пришлось довольствоваться оставленными при прорыве из Тильзита сгоревшими. Танки действительно были новыми. Их восьмидесятипятимиллиметровые пушки говорили, что русские не стоят на месте и не ждут, когда их догонят. Да, их танки были сожжены снарядами из недавно поставленных на конвейер пушек. Именно теми, которые должны стать основным оружием германских панцерваффе. Но уже сейчас русские показали, что смогут их уничтожать за пределами дальности германского оружия. Присутствующие тут же на полигоне руководители ведущих танкостроительных фирм получили устное указание о необходимости скорейшей разработки и принятия на вооружение германских танков с броней, способной противостоять русским 10-см пушкам, и оснащенных орудиями от 8,8 см и крупнее, способных поражать «русских монстров». Жаль, что ни одного из них не удалось добыть под Тильзитом.

Показали Гитлеру и образцы захваченного нового стрелкового оружия. Хуго Шмайсер с интересом крутил в руках новый русский автомат. Хуго называл его автоматическим карабином. Разобрав его тут же, он поцокал языком, отметив высокую технологичность и в то же время простоту его производства. Он даже пострелял из него и после этого заявил, что русские опередили их в развитии оружия под так называемый промежуточный патрон, чем занималась и его фирма, но недостаточное финансирование этого направления не позволило выйти на производство в промышленных масштабах. Хотя все присутствующие здесь могли убедиться в весьма высоких характеристиках оружия подобного типа. Сам Гитлер попробовал новый русский карабин под этот же промежуточный патрон. Он сам еще помнил тяжесть «98k», и на этом фоне русский карабин казался необычайно легким и удобным. Хвалили и новый русский пулемет, сделанный наверняка под влиянием немецкой конструкторской мысли единым.

К сожалению, новое русское противотанковое портативное оружие имелось без снарядов, но сама идея была понятна.

Итогом этого выезда стали заказы на разработки нового оружия, не уступающего по эффективности русскому. Противник оказался таким, что без напряжения всех сил его было не одолеть.

4 февраля 1942 года.

Вязьма. Госпиталь

Сергею не спалось. Он уже две недели валялся в госпитале. Хотя… почему валялся? Лечился. И лечение было достаточно серьезным, и как сказал лечащий врач – затянется месяца на два. Он в себя пришел еще в том маленьком литовском городке, за который они бились, за который погибли в сгоревшем танке два члена его экипажа. И его рота потеряла в бою три танка. Про бой и его окончание ему рассказал лежащий рядом механик-водитель. Потом их погрузили на санитарную машину, и полковая колонна двинулась через захваченный ими мост дальше на север, туда, где грохотал бой следующего передового отряда, пробивающего путь к линии фронта. Сергей мог лежать только на животе – спина вся горела и сочилась, весь комбинезон сзади на ногах и спине санитары срезали ножницами. Ноги перебинтовали, а спину накрыли простыней. Очень хотелось пить, и болела от контузии голова. Потом он периодически начал терять сознание. Полковой врач на одной из стоянок, осмотрев его, что-то сказал санитару из их машины, и чуть погодя в машину принесли какие-то бутылки с прозрачной жидкостью, закрепили их под потолком и вогнали иглу ему в вену, соединив ее с этой бутылью резиновой трубкой. Санитар сказал, что у него началось отравление организма продуктами частично сгоревшего комбинезона и в основном сгоревшей и разлагающейся кожи, и ему сейчас проводят чистку крови физраствором, нейтрализуя и выводя продукты разложения. Сергей мало что понял, но через некоторое время он уже пить не хотел, а нестерпимо хотел писать. Но машина двигалась в колонне, и никто останавливаться из-за Сергея не собирался, поэтому через некоторое время он сумел избежать мокрых штанов с помощью специально взятого ведра. Он испытывал стеснение перед другими ранеными, но других вариантов просто не было. Да и никому до этого, в общем-то, не было дела – в машине ехали лишь тяжелораненые.

Через несколько часов тыловая колонна прошла через бывшую линию фронта, разорванную совместным ударом их дивизии и частей Прибалтийского фронта. Тут их уже ждал самолет, потому что всех раненых из Особого корпуса отправляли отдельно. И через несколько часов их выгрузили на аэродроме под Вязьмой.

Сразу же по прибытии в госпиталь его осмотрел хирург, спина к этому моменту у Сергея вся покрылась коричневыми пузырями. Они лопались, и от жидкости, вытекающей из них, остатки штанов комбинезона стали мокрыми. Перевязанные ноги кровоточили сквозь бинты, и Сергей чувствовал себя очень плохо. После осмотра его раздели и на каталке повезли в операционную. Там, положив его лицом вниз, хирурги стали ковыряться в ногах, вытаскивая осколки. Осколки были маленькие, но их было много, и Сергей в кровь искусал губы, сдерживая стоны. Осколки бросали в эмалированный тазик, стоящий у операционного стола, и Сергей, чтобы отвлечься, начал было считать их по металлическому стуку о дно тазика, но после двадцатого сбился со счета и уже просто терпел. Как потом огласил счет хирург, их было тридцать шесть. Они были небольшими и засели неглубоко, поэтому обошлись без общей анестезии. Так было объяснено. Сергею дали посмотреть на осколки. Это были кусочки отколовшейся брони его танка.

Тут же срезали и пузыри на спине. Жидкость из пузырей лилась со спины прямо на стол, и минутами позже Сергей лежал весь мокрый в луже коричневого цвета. У него еще хватило сил поинтересоваться степенью ожога, на что врач флегматично ответил, что это станет известно в ближайшие два-три дня. Потом он с помощью медсестер перебрался на каталку, и его отвезли в палату. Вот тут произошло недоразумение. Кровать была панцирной, а на спине Смирнов лежать уже никак не мог. И изогнуться в пояснице на провисающей сетке ему было больно и неудобно. Проблему решили минут через двадцать, принеся и положив на кровать деревянный щит, на который застелили постель. Вот на нем Сергей кое-как и устроился. Перевязали ему только ноги, а спину прикрыли простыней. Судя по достаточно тепло одетым выздоравливающим, в палате было прохладно, но поднявшаяся температура не давала Сергею замерзнуть и под простыней. Ходить он еще не мог, и кормила его нянечка прямо в постели, хотя есть он не хотел. Заснуть вечером удалось с трудом: тело все болело, а каждое движение отдавалось болью в спине. Сергей засунул подушку себе под живот и, заняв таким образом положение, при котором боль была минимальна, смог заснуть. Соседи по палате посмеивались над ним, говоря, что он выглядит, как паленый поросенок. Медсестры ругались на них, успокаивая Сергея тем, что все будет хорошо, а этот госпиталь вообще один из лучших, и в нем используются новейшие лекарства и методики лечения.

Пузыри с его спины срезали еще два дня. Ежедневно через его тело внутривенно прокачивали по два литра физраствора. Он начал отекать, боли и температура не спадали. Единственное, что было положительного: он начал ходить на раненых ногах. Правда, было больно, но зато можно было не стеснять соседей по палате и не стесняться нянечек. На третий день ему объявили, что у него ожог третьей «А» степени в основном, но на правой лопатке участок ожога третий «Б», и, возможно, ему предстоит пересадка кожи. Площадь ожога до тридцати процентов. Врач обнадежил, что и раньше с такими ожогами выживали, а сейчас после появления новых лекарств «на нем все как на собаке зарастет. Месяца через два». Но впереди у него две операции на спине.

Первую сделали уже на следующий день. Операцию делали под общим наркозом. Он только помнил, что ему сделали укол, и медсестра попросила его посчитать вслух. На счете «четыре» он провалился в фантастический мир. Мир, где не было чувств – страха, боли, любви и вообще всего, что делает человека человеком. Все вокруг было ярким, красочным и выглядело как станция метро, в котором он был проездом в Москве перед войной. И там, в черном тоннеле, где-то далеко-далеко брезжил лучик яркого белого света, который притягивал его к себе. Сам Сергей представлял собой белый шарик бесплотной материи, чему он нисколько не удивлялся. Он вообще не испытывал никаких чувств – ни страха, ни сожаления. Чувства покинули его. Этот шарик начал разгоняться по темному тоннелю навстречу свету, который с приближением к нему становился все ярче и ярче. И так ему было хорошо! Так безмятежно спокойно! Но где-то в глубине билась мысль, точнее осознание, что как только он достигнет этого белого света, то обратной дороги уже не будет. Его не будет. Но страха все равно не было, было упоение, которого Сергей никогда ранее не испытывал. И только внезапно появившиеся на пролетавшей мимо стене лица сгоревших радиста и заряжающего и желание отомстить за их смерть заставили отвернуть уже разогнавшийся шарик души Сергея в боковой тоннель, где все повторилось сначала.

Он приходил в себя постепенно. Сначала появились звуки – неразборчивые, секундами позже он уже разобрал, что это говорили врач и медсестра. Потом возникли свет и изображение. Его переложили на каталку и снова отвезли в палату. После того как он с помощью медсестры перебрался там на свою кровать, рядом присел хирург и объяснил, что ему разрезали скальпелем спину на шахматные квадраты, чтобы она потом, по выздоровлении, не потеряла подвижность. Но в ходе операции под наркозом у него не выдержало сердце, и была клиническая смерть. Все обошлось, но вторую операцию придется делать без наркоза – велик риск, что он может умереть на столе.

Через несколько дней Сергей многое понял про себя. Он лежал на операционном столе лицом вниз и кричал. Хирург и две операционные медсестры в три пинцета снимали с его спины кожу. Без обезболивания. И хотя кожа была мертвой, боль была нестерпимой. Медсестра, стоявшая у его головы и контролировавшая его состояние, советовала ему ругаться матом, но сквозь стоны он заявил, что не может ругаться в присутствии женщин. А про себя понял, что теперь всегда будет носить с собой гранату. Попади он в плен – пыток он не выдержит.

Когда его снова привезли в палату и сделали обезболивающий укол, он заснул. Проснулся, и в его голове появилась мысль, которой он испугался. Хотя он и не видел, но умом понимал, что на всей его спине не было кожи, она вся представляла собой огромную рану. А что если произойдет заражение? Своим страхом он поделился с дежурной медсестрой Ириной. Но она его успокоила, сказав, что в его лечении доктор использует новейший препарат. Этот препарат предохранит его от заражения и позволит выздороветь в кратчайшие сроки. После этих слов Сергей немного успокоился. Однако еще неделю засыпать он мог только после укола. И окончательно успокоился он лишь тогда, когда смог своими руками, лежа ночью на кровати, под похрапывание выздоравливающих и стоны новичков, снять со спины корку, покрывавшую всю его спину. И утром лечащий врач, и дежурная медсестра увидели на полу у кровати спящего танкиста его шкуру. Как в сказке о Царевне-Лягушке. А вся спина Сергея, покрытая шрамами, розовела еще тонкой, прозрачной, но новой кожей. И вот тогда Сергей понял, что он точно скоро станет в строй – займет командирское место в башне танка. День этот не за горами.

5 февраля 1942 года.

Висбаден

Позавчера отставной генерал получил от камрадов из Генштаба аналитическую записку по боевым действиям на Восточном фронте за период октябрь-январь. И хотя для него данные, естественно, были неполными, общее представление о происходящих там событиях он получил.

Русские провели несколько частных операций с целью улучшения своих позиций. Германские войска почти на всем протяжении фронта оборонялись. Понятно было, что тот, кто оправится от потерь летних операций первым – первым же и попытается воспользоваться этим преимуществом. Первыми оказались русские. Судя по участию в операции их трех стратегических объединений – фронтов, цели они ставили решительные. Опять же, исходя из направления приложения их усилий, задачей, по-видимому, являлся разгром групп «Центр» и «Север» с занятием Восточной Пруссии. Но войска большевиков оказались не настолько хороши, а германские не настолько плохи, чтобы этот сценарий воплотился в жизнь. Удивил рейд русского корпуса в глубокий тыл Группы «Север» с захватом немецкого города Тильзит. Он показал очень серьезные оперативные возможности Красной Армии. Пока что таких корпусов у русских, по-видимому, было мало, но учитывая, что блицкриг провален, их количество будет расти. По словам Бисмарка, русские заканчивают запрягать и скоро поедут. Германии похвастаться было нечем. Кроме того, что все же русские своей цели не достигли, часть территории в Белоруссии и Прибалтике вермахту пришлось оставить.

Кроме того, через водителя ему была передана записка от бывшего сослуживца по ГШ сухопутных войск генерал-лейтенанта Карла-ГеѢнриха фон ШтюѢльпнагеля, который в данное время после Восточного фронта был назначен командующим войсками оккупированной Франции. В этой записке бывший командующий 17-й армией Группы «Юг» после обычных любезностей от себя и общих знакомых и давно не видевшихся товарищей обрисовал состояние дел на Восточном фронте, сделал вывод о неминуемом поражении Германии и в осторожных выражениях поинтересовался мнением отставного генерала насчет перспектив изменить неизбежное. И если господин генерал-полковник согласен с оценкой ситуации и готов еще послужить интересам Германии и ее народа, ШтюѢльпнагель просит ответить письменно через своего водителя, добавив, что он всецело надеется на порядочность своего бывшего и до сих пор глубокоуважаемого начальника.

Людвиг Август Теодор Бек колебался недолго. Максимум, чем он рисковал, это сокращение жизни на несколько лет.

1 марта 1942 года.

Вязьма

Дней через десять после операции нормализовалась температура, и хотя Смирнов сильно ослабел, он начал интересоваться окружающей жизнью. Оказалось, что медсестра Ирина не просто медперсонал, а симпатичная миниатюрная брюнетка с серыми выразительными глазами и, как он выяснил в дальнейшем, просто со сногсшибательной фигуркой, пока спрятанной под безразмерным халатом. И она уделяет внимания герою-танкисту чуть больше, чем другим. По крайней мере, Сергею хотелось думать так. И он не преминул этим воспользоваться. Но! Желаний было гораздо больше, чем возможностей. Сергей был откровенно слаб. Все, что он мог – это самостоятельно перемещаться и обслуживать себя. И при этом уставал. Поэтому весь их флирт протекал в форме улыбок и разговоров.

Все стало меняться, когда он немного окреп и поджили раны на ногах. Однажды он вызвался помочь Ирине принести чистое белье из кладовки. Когда они вошли в кладовую, он не смог себя перебороть и, обняв ее сзади, поцеловал в шею. Ирина вздохнула и, не оборачиваясь, обхватила его голову руками. Ее кожа пахла какими-то ароматными духами, перебивающими запах свежевыстиранного белья и медицинского халата. Он целовал ее и получал неземное наслаждение от вида пульсирующей тоненькой жилки на ее шее, от упругой и теплой груди в своих ладонях, от прикосновения низом своего живота к ее округлым и таким манящим ягодицам. Она закинула голову вверх, и их губы слились в жадном поцелуе. О! Целоваться она умела! Когда они оба задохнулись от продолжительного поцелуя, Ирина оторвалась от него и набросила крючок на дверь. Потом повернулась к нему, расстегивая халат.

Не известно, засекал ли кто время, понадобившееся для этого похода в кладовую. По крайней мере, в палате никто не спросил, где он был так долго. Сергей старался думать, что все прошло незаметно, но ему казалось, что все вокруг знают о его с Ириной тайне, и поэтому он чувствовал себя очень скованно.

Больше таких удач до конца лечения у Сергея не случилось. Однако роман развивался, и Сергей, зная, что его полк в составе корпуса снова пополнялся под Вязьмой, страстно желал быстрее выздороветь и успеть на свидание к Ирине. Тем более что она однажды, посмеиваясь над его вариантами повторить эти минуты, сказала, что у нее есть ключ от бабушкиной комнаты в коммуналке. А бабушка живет в основном с ними, и комната пуста. Но там есть кровать.

Наверно, желание попасть туда помогло Сергею достаточно быстро выздороветь.

И вот этот день настал! Медицинская комиссия признала старшего лейтенанта Смирнова Сергея Рудольфовича годным к строевой службе без ограничений.

Часы после комиссии Сергею не запомнились. Сплошная беготня! Получение справок, обмундирования, аттестатов, поздравления товарищей по палате. Ирина должна была смениться с дежурства в 20 часов, но сумела договориться о подмене, и в 16 часов они намеревались посетить эту комнатку с целью «посмотреть». Смирнов был атеистом и комсомольцем, но сейчас в душе он молил всех богов, чтобы бабушка Ирины не вздумала сегодня прийти в коммуналку.

И чудо произошло! Коммуналка располагалась в районе вокзала. Это был бревенчатый двухэтажный дом на восемь трехкомнатных коммунальных квартир. Вот в одной из них на первом этаже и была комната бабушки Ирины. Им, конечно, «повезло». Обе соседки сидели как раз на кухне, когда Сергей с Ириной вошли в квартиру. Все вежливо поздоровались, и старушки с интересом осмотрели Смирнова. Сергею пришлось на лицо натянуть идиотское выражение типа «мы тут погулять вышли» и с ним пройти в комнату. Не стоило даже сомневаться в том, что старушки прекрасно поняли, зачем они сюда пришли. Сергей не знал, что в этот момент думает Ирина, но про себя он твердо решил наплевать на все. А дальше… Желание было так велико, что Сергей не помнил, как разделся сам и как это сделала Ирина. В себя он пришел после первой умопомрачительной по яркости разрядки. После того, как прошла волна наслаждения, он понял, что не насытился, и продолжил процесс даже не отвлекаясь на разговоры. Ирина, задыхаясь, прошептала, что он сейчас не очень похож на раненого. Он подтвердил, что признан медкомиссией здоровым, и в свою очередь поинтересовался, откуда она знает, как должен в этом отношении выглядеть раненый. Ира ответила, что пугается того, что он с ней сделает, когда полностью восстановится. Он пообещал ей это показать. Как назло, приблизительно через час приперло сбегать в туалет – не нужно было столько пить чая в госпитале с медсестрами, ожидая Ирину. Кое-как накинув на себя форму, Смирнов прошлепал мимо соседок к удобствам на улице. Уже возвращаясь, увидел свое отражение в стекле подъездной двери и ужаснулся – волосы взлохмачены, глаза блестят нездоровым светом и на лице улыбка. Ну полный идиот! А что делать? Снова прошел мимо соседок, молчаливо проводивших его взглядами. И они продолжили! После четвертого оргазма Сергей обратил внимание, что Ирина выглядит необычно. Она замолчала и выглядела потерявшей сознание. С испугом он начал ее тормошить, вполголоса называя ее имя. После нескольких секунд она, не открывая глаз, попросила не беспокоить ее и не мешать ощущать наслаждение.

Время они не замечали, и неожиданно в их дверь кто-то легонько постучал. Сердце Сергея трусливо ухнуло куда-то в пятки.

– Ира! Твой папа пришел, – раздался из-за двери елейный голос одной из соседок.

Нет! Сергей не был трусом. И война это доказала. Но вот как-то жениться сейчас он не планировал, хотя Ирина ему и нравилась, и от ее фигурки он просто млел. Но зачем так сразу? В голове метались лихорадочные мысли «В окно? – Глупо! – В шкаф? – Смешно! Как в анекдотах». Значит, придется жениться. А куда деваться? Это все у него промелькнуло, как ему показалось, в доли секунды, но в себя он пришел от шепота Ирины: «Одевайся!»

Она успела снять и спрятать с постели запятнанную следами любви простыню и уже надела трусики и лифчик, опережая все воинские нормативы.

Через минуту они вышли из комнаты, и Ирина спросила у соседок, где отец. Ей ответили, что он с мужиками сидит у подъезда. Вышли из квартиры, и Ирина на цыпочках подошла к подъездной двери. Хорошо, что она была открыта. Выглянув из дверей влево, откуда слышались голоса, она подала знак рукой Сергею и пошла вправо. Сергей двинулся за ней. Десять метров до угла ему показались бесконечными. Остро хотелось распахнуть шинель и таким образом прикрыть Ирину от возможного взгляда отца. Но повезло! Никто не заметил.

Прощались они как-то скованно. Может, Ирина после всего происшедшего чего-то ждала от Сергея, а он в свою очередь чувствовал за собой вину, что пока не готов решиться на что-то серьезное. Но обещал писать и в душе надеялся на возможность увидеться с Ириной еще, учитывая, что переформировка идет под Вязьмой. Он проводил ее до ее дома, где они после долгих поцелуев расстались.

Через два часа он был в расположении. Разместился в щитовой казарме, где квартировала его рота. Встретили его с радостью и сразу стали отправлять в штаб полка. Смирнов, в общем-то, хотел это сделать утром, но ему сказали, что комполка в курсе о его выписке и уже ждет его с обеда. Тем более что комполка новый. Подполковник Тарасов за Тильзитскую операцию награжден, повышен в звании до полковника и убыл на повышение командиром дивизии. А комполка теперь бывший его комбат. Пришлось идти – комбата он уважал. И правда, в штабе горел свет. Вошел, доложился, сразу предупредил, выставив вперед руки, чтобы спину его поберегли. А то бывший комбат и начальник штаба, раскинув руки, кинулись к нему обниматься. Ограничились похлопыванием по плечам и тут же поздравили с присвоением звания «капитан» и награждением орденом Красной Звезды. И он все так же командир своей роты. И номер танка ему тоже оставили прежний. Нельзя сказать, что Смирнов чего-то подобного не ожидал, но все равно было приятно, тем более и орден, и звездочки. Пришлось стол накрывать прямо тут. Посыльного отправили за офицерами роты. Хорошо, что Сергей через Ирину приобрел пару литров водки в Вязьме. Очень пригодились.

И уже за столом Сергей узнал, что полк не только пополнялся людьми и техникой, но в очередной раз перевооружался. Причем сказавший ему об этом его уже новый комбат таинственно улыбнулся при этих словах. У Сергея мелькнула мысль «Неужели?!», но засомневался – всего лишь шесть месяцев назад получали совершенно новые танки. Он даже толком привыкнуть не успел.

К 12 ночи гулянку комполка завершил, предупредив, что завтра очередной напряженный учебный день. Сергей заснул сразу же, как отбился. Слишком много впечатлений, и еще не совсем оправившийся после ранения организм требовал отдыха.

Утром сразу после подъема, еще до завтрака, он, быстро одевшись, побежал в парк боевой техники. Караул был из их батальона, поэтому в нарушение Устава часовой поздоровался с ним, поздравил с выздоровлением и званием и позволил подойти к танкам. М-да… Это не совсем то, что он ожидал увидеть. Точнее, это он даже не представлял себе. Это были не Т-54, о чем втайне он мечтал. Да наверняка не один он. Часть танка ему была знакома – это башня и орудие. Но башня была размещена по центру корпуса, который был совсем не похож на Т-34. Отсутствовал люк механика-водителя на лобовом листе. И внешне он смотрелся поменьше, чем предыдущий его танк.

Он подошел к покрашенному в маскировочный белый цвет, покрытому инеем от мороза, мощному, приземистому длинноствольному красавцу и погладил рукой по его броне, как бы здороваясь с ним.

1 марта 1942 года.

Берлин. Вильгельмштрассе

В полдень в маленьком кафе на Вильгельмштрассе за столиком обедал пожилой, но еще достаточно крепкий для своих лет мужчина. Шла война, и молодежи на улицах Германии было немного – либо дети и юнцы, либо старики. Остальные немцы надели военную форму. Тщательно выбритая голова, волевое правильное лицо с красивыми усами выделяло мужчину среди посетителей. Он приходил в это кафе ежедневно, и обслуживающий персонал уже привык к нему и не обращал на него внимания, даже не подозревая, кто этот человек. И, по-видимому, это устраивало посетителя. Ведь в совсем недавнем прошлом, менее года назад, его можно было увидеть пьющим кофе в ресторанчике на одной из центральных улиц далекой Москвы. Его звали Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург – бывший посол Германии в СССР. Граф пил кофе и грустно думал о том, что, к сожалению, все, о чем он пытался предупредить Гитлера и его окружение, сбывается. Блицкриг провалился. Это стало уже понятно, когда вермахт забуксовал в Белоруссии. Гигантские потери, разгром люфтваффе, пленение Гота, смерть Гудериана, отставки в ОКХ и ОКВ. Его хорошие знакомые офицеры, служащие в этих структурах, говорят о замешательстве в руководстве, истериках Гитлера и все более охватывающем страхе перед мощью русских. И в то же время в верхах идет лихорадочный поиск виноватых в провале начала войны. Но все это меркло по сравнению с уже сотнями тысяч погибших немцев, и, в чем был уверен Шуленбург, счет их пойдет на миллионы. Сталин не простит вероломства и не остановится, пока не уничтожит Гитлера. А вместе с ним умрут и миллионы немцев.

– Простите, разрешите присесть, – прервал его раздумья незнакомый, хорошо одетый господин.

Граф уже допивал кофе и собирался уходить, поэтому кивнул в знак согласия.

Незнакомец присел и тут же заказал чашечку кофе.

– Вы не будете против, если я закурю? – вновь обратился он к графу.

– Да, пожалуйста, – ответил тот, уже собираясь вставать.

Незнакомец вынул из кармана портсигар и выложил на стол, раскрыв его.

– Не желаете выкурить сигарету? – предложил он Шуленбургу.

Уже начавший вставать граф сел снова на стул, не спуская глаз с портсигара. Он узнал этот портсигар. Потому что именно этот портсигар он приобрел и подарил Семену Павловичу Козыреву – старшему помощнику народного комиссара иностранных дел СССР Молотова в 1940 году на юбилей. У них сложились неплохие профессиональные и личные отношения, и он сделал тогда русскому этот недешевый подарок – портсигар был эксклюзивным, делался на заказ, и спутать его с каким-либо другим было невозможно.

В его голове проносились одновременно десятки мыслей, и, чтобы как-то прийти в себя, он протянул руку и взял сигарету. Пальцы его подрагивали.

В этот момент подошла официантка, и возникшая пауза дала возможность ему прийти в себя.

– Не волнуйтесь, господин граф, – затянувшись сигаретой, произнес незнакомец, – мне просто хотелось бы поговорить с вами. Где это будет вам удобно и когда?

– Сегодня в 19 часов в парке у дома, где я живу. Я так понимаю, адрес говорить не нужно.

– Нет, не нужно. Тогда до вечера.

Оставшийся день для Шуленбурга прошел в поисках причины, зачем он понадобился русским. Долг требовал быть верным Германии, а маленький лучик надежды на спасение Германии в глубине души графа просил выслушать их. В конце концов Шуленбург успокоил себя мыслью, что минировать и взрывать, а также убивать ему не предложат. Нужно выслушать предложения русских – доложить в гестапо никогда не поздно.

В 19 часов он шел по дорожке парка. Подмораживало. Зима в этом году была заметно холодней обычной. Он поежился, представляя, что сейчас чувствуют немецкие солдаты в русских бесконечных полях. Он семь лет провел в Советской России. Нельзя сказать, что он ее полюбил, но что успели за это время сделать русские, вызывало уважение. К тому же он разделял мнение о русских великого канцлера Бисмарка. Поэтому всегда считал безнадежным делом воевать с ними. Он на посту посла сделал все что мог, чтобы предотвратить эту безумную войну. Даже пошел на должностное преступление, сообщив русским дату начала войны. Сделал он это потому, что в Берлине его слушать никто не хотел.

– Еще раз добрый вечер! – неожиданно для него раздался рядом голос. Шуленбург вздрогнул – нервы и так напряжены, а этот русский даже по снегу ходил бесшумно.

– Добрый вечер! – приподняв шляпу, ответил он незнакомцу.

– Простите, господин граф, я не представился. Курт Вальдхайм! Гражданин Швейцарии. В Берлине по коммерческим делам.

Его немецкий был безупречен.

– Очень рад. Меня вы знаете.

– Безусловно. Причем, прошу заметить, даже лучше, чем вы сами.

– Вот как? И что же, по-вашему, я о себе не знаю?

– Вы не знаете, как вы умрете, если мы с вами не остановим этого параноика.

– Это звучит двусмысленно. Это угроза?

– Ни в коем случае! Мы просто хотим, чтобы вы и люди, думающие так же, как вы, болеющие всем сердцем за Германию и немецкий народ, имели бы шанс совершить то, что должен сделать патриот Германии.

– Поясните.

– Для вас не секрет, что война фактически уже проиграна. «Барбаросса» и вообще блицкриг провалился. Вы можете узнать через своих знакомых в ОКВ или ОКХ, что на сегодня мы обладаем огромным техническим и технологическим превосходством. Про количественные показатели я даже не говорю – вы их представляете вполне реально. Кстати, хочу вам передать извинения товарища Молотова и лично Сталина за то, что не поверили вам тогда.

– Да? А как же вы тогда сумели подготовиться, если мне не поверили?

– К сожалению, ваша информация получила полное подтверждение всего лишь за неделю до начала войны. Именно этим объясняется отступление нашей армии от границы. Но этого времени все же хватило нам сделать то, что мы имеем на сегодня. И более того – мы наращиваем преимущество. Вопрос освобождения оккупированной территории уже не стоит. Это вопрос нескольких месяцев, максимум – год. Нас волнует, что делать дальше. Мы способны прийти в Берлин. Но прекрасно представляем себе, что ценой этой победы будет много сотен тысяч и даже миллионов погибших советских людей. И немцев тоже. На радость людям, сидящим сейчас за Ла-Маншем и океаном. Но в то же время договариваться с Гитлером после «Барбароссы» и плана «Ост» мы не можем. Народ нас не поймет. К тому же недобитый враг становится гораздо опаснее. Но если бы Германию возглавили не дискредитировавшие себя в глазах советского народа политики, то мы могли бы закончить войну раньше. На определенных условиях, конечно.

– И что это за условия?

– Я не уполномочен вести подобные разговоры, но из того, что мне известно – это обмен пленными всех на всех, выплата компенсации за разрушенное на территории СССР и восстановление довоенных экономических отношений. Вы нуждаетесь в сырье и продовольствии, мы – в оборудовании и технологиях. Но! Уже занятая к моменту заключения мира территория отходит нам. Поэтому думать нужно быстрее.

– А если я не соглашусь? Вы меня сейчас убьете или позже?

– Нет! Что вы! Мы вас убивать не будем. Не за что, да и ни к чему. Вас убьет Гитлер.

– Вы меня скомпрометируете?

– И снова нет. Просто нам известно, что против Гитлера и его окружения зреет заговор среди старших и высших офицеров вермахта и абвера. Вы спросите, откуда нам это известно?

– Несомненно.

– Заговор инспирирован английской разведкой. Причина, думаю, понятна. Но нам также известно, что заговор будет неудачным. Участники либо покончат с собой, либо будут казнены.

– То есть, судя по вашей информированности, вы их сдадите гестапо?

– Нет. Сами подумайте, нам ведь даже выгодней, что дело будет сделано чужими руками.

– Но они ведь будут отстаивать прежде всего английские интересы в Германии.

– Ну и что? Если они захотят продолжать войну, мы и их разгромим. Торговаться с нами им в любом случае будет сложно, имея на границах Красную Армию. Знаете, в моем училище на кафедре физподготовки была в почете поговорка «В споре двух интеллектуалов всегда предпочтительней выглядят аргументы того, кто сильнее физически». Но это еще не все. Заговор развяжет Гитлеру руки и подвигнет его на поиск внутренних врагов. И вы автоматически попадаете в их число. Не спрашивайте меня, откуда это мне известно, вы будете повешены. Но вам еще повезет – вас просто повесят. Канариса повесят голым и на металлическом тросике. Хотите проверить?

– Хорошо! Допустим, я вам поверил. Я так понимаю, мне не нужно будет взрывать Гитлера или стрелять в него? Наверняка у вас есть план.

– Конечно, есть. Вы правильно заметили – стрелять и взрывать вам не придется. Для этого есть более подготовленные и специально обученные люди. К тому же мы хотели бы видеть вас в новом правительстве Германии как минимум на посту министра иностранных дел, если уж не канцлером. И это не приманка – руководство СССР действительно уважительно относится и к вам, и к вашей позиции.

– Как же я могу вам в этом помочь? Я сегодня далеко не на первых ролях, обычный рядовой сотрудник МИДа. Не владею ни секретной информацией, ни возможностью ее получить.

– Нам просто нужна информация, когда Гитлер полетит в одну из своих полевых ставок. Нас интересуют не все, а только «Центр» и «Волчье логово». Это все, что от вас требуется. Дальше – наша забота. Предваряя ваш вопрос, откуда мне известно, что Гитлер вообще туда полетит, я поделюсь с вами информацией: в ближайшие месяцы на советско-германском фронте начнется наступление, и основные события будут происходить в районах этих двух ставок.

– У меня есть время подумать?

– Конечно. Недели вам хватит?

– Думаю, да.

– Положительный для нас результат ваших раздумий вы можете обозначить, заказав в том же кафе, где вы имеете привычку обедать, не кофе по-турецки, а кофе с молоком. Пусть это будет вашим паролем для вызова нашего человека на встречу. И тогда встречаемся в это же время здесь же. Отрицательный – ведите себя так же, как обычно. В таком случае мы с вами больше не встретимся. У вас имеются еще вопросы? Если нет, разрешите откланяться.

И собеседник ушел.

Шуленбург постоял немного и двинулся по направлению к дому. Взвыли сирены воздушной тревоги. Русские снова прилетели бомбить Берлин. Успокаивало то, что они бомбили промышленные районы и не трогали жилые кварталы. Граф усмехнулся: эти «варвары», как их называл Гитлер, были более человеколюбивы, чем истинные арийцы.

Он полюбил кофе по-турецки, работая на Востоке. И не любил кофе с молоком. Но сейчас он шел и размышлял, что, в общем-то, за пару раз кофе с молоком не убьет его. И вот тут Совесть входила в конфликт с Честью. Честью представителя древнего немецкого дворянского рода, ведущего своё начало от рыцаря-крестоносца Вернера фон дер Шуленбурга, погибшего в 1119 году. Что важнее для личности – честь рода или благополучие Фатерланда? Но выбор делать приходится. Он усмехнулся: «Deutschland über alles!» Какие разные значения имеют слова! В данном случае ему приходится выбирать между Германией Гитлера и Германией германского народа.

И он решился.

12 марта 1942 года.

Район Вязьмы

– Старт! Я полста третий! Четвертая зона! Три тысячи! Остановка двигателя!

– Полста третий! Я – старт! Запускайте двигатель!

Это был третий самостоятельный вылет Николая. Как только внезапно оборвался рев могучей турбины, у него заледенели ноги в унтах, а на лбу выступила испарина. Еще докладывая руководителю полетов на СКП, он уже выполнял операции по запуску двигателя. Сознание его как бы раздвоилось. Одна часть контролировала движения рук и была занята работой, а в другой части лихорадочно билась паническая мысль: «До аэродрома не дотянуть. И это не И-16! Посадить МиГ, сохранив его, шанс ничтожен».

И тут же пришло страшное пугающее осознание: это будет первый потерянный реактивный МиГ! В боях МиГи получали пробоины, повреждения, но все возвращались на аэродром. Даже ту «спарку», посаженную вынужденно за линией фронта, вытащили, и техники ПАРМа поставили ее в строй. И за тот самолет множество людей заплатило своими жизнями и кровью. И вот теперь падает боевой МиГ-17, летчиком которого является гвардии старший лейтенант Егоров. Он навсегда войд ет в историю ВВС Красной Армии как летчик, первым разбивший реактивный истребитель. Даже не на фронте. И неважно, что его вины тут нет. Ему никто ничего не скажет. Но это навсегда останется с ним. Себя не обманешь.

– Старт! Я полста третий! Две тысячи пятьсот! Двигатель не запускается!

– Полста третий! Я – старт! Повторить запуск двигателя!

Это на связи уже был комполка. И через секунду: «Спокойно, сынок! Запас есть. Работай!»

Самолеты реактивной дивизии за этот год летали очень много. Уже зимой начала ощущаться нехватка запчастей и расходных материалов. Особенно это относилось к двигателям. Поступающие с заводов СССР аналоги деталей не всегда соответствовали требованиям по качеству и моторесурсу. А некоторые детали еще и не умели просто делать. И то, что случилось с самолетом Егорова, могло случиться с каждым. Но случилось с ним.

– Старт! Я полста третий! Две тысячи сто! Двигатель не запускается!

– Я старт! Полста третий! Катапультируйтесь! Повторяю, покинуть машину!

– Полста третий! Как поняли?

Все! Осталось выполнить несколько заученных и отработанных операций – и позор станет несмываемым.

А перед глазами стояла Лена, такая, как он видел ее сегодня утром, войдя на кухню – в домашнем халатике, с выпирающим животом, обернувшаяся к нему с легкой, почему-то показавшейся Николаю тогда тревожной улыбкой. Она смотрела прямо ему в душу.

«Ну, давай, давай! Не тяни! Высота падает!» – вопила в голове половина его мозга.

«Но ведь Александров посадил «спарку» на воду!» – сопротивлялась другая половина.

«Александров – летчик-инструктор с огромным опытом и налетом, а ты кто? Это твой третий самостоятельный!»

«Всё! Спор окончен! Делай что должно, и будь что будет! Как там наш великий предок говорил? Мертвые сраму не имут?»

«Прости, родная!» – прошептал Николай, стирая в сознании картину сегодняшнего утра.

«Старт! Тысяча девятьсот. Скорость – 380. Курс – 110! Иду на вынужденную!»

Его глаза уже отметили подходящее белое пятно среди темного моря леса, а руки и ноги направляли на это пятно падающий самолет. В следующие мгновения Николай стал частью самолета. Неотделимой частью. И железная птица, накренившись в вираже и выпуская воздушные тормоза, устремилась в своей попытке к единственному шансу на спасение.

Что было дальше, Николай не помнил и вспомнить потом не смог. Частично он пришел в себя, когда самолет остановился и затих. У него хватило сил сдвинуть фонарь назад. Тотчас мокрое от пота лицо его заледенело от морозного ветерка, залетевшего в кабину. Он попытался вытереть лицо рукавом зимней куртки. Это получилось у него с трудом. Сил не было никаких. Ни физических, ни душевных. Стояла тишина. Только потрескивал оседающий под тяжестью самолета снег и где-то далеко гудел паровоз. Он не помнил, сколько он просидел так, откинувшись в кресле. И когда его кабину обступили техники из поисково-спасательной группы и что-то спрашивали его, он продолжал сидеть и улыбаться. Потом техников отодвинул комполка. Посмотрел на него, что-то спросил, но Николай продолжал молчать. Комполка крякнул, вытащил из-за пазухи фляжку и сунул ее Николаю в зубы. Спирт обжег гортань. Николай закашлялся, на глазах выступили слезы, и только после этого он окончательно пришел в себя. Но выбраться из кабины самостоятельно все равно не смог. Его так и несли на руках до машины.

Через месяц гвардии старший лейтенант Егоров перед строем полка за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского и служебного долга, в условиях, сопряжённых с риском для жизни, за спасение особо важной боевой техники был награжден орденом Красной Звезды.

20 апреля 1942 года.

Висбаден

Германия праздновала пятьдесят третий юбилей фюрера. Газеты пестрели передовицами, прославляющими гений вождя, и уверенностью в неминуемой победе немецкого оружия и духа. Людвиг Бек пропускал поток этой бессмысленной информации мимо сознания, привычно отыскивая сводки с фронтов.

Прошедшие полтора месяца были непривычно динамичными и насыщенными событиями, связанными с поездками и встречами со множеством людей, знакомых ему по предыдущим годам службы и совсем незнакомых, но имеющих рекомендации проверенных товарищей. Это были люди разных сословий, положения и профессий. После положительного ответа на то письмо, пришедшее ему ранней весной, его познакомили с инициативной группой и их деятельностью. Как оказалось, он был не одинок в своей убежденности, что война угрожает самому существованию Германии. Неудачи на Восточном фронте только усиливали эту уверенность и увеличивали количество людей, разделяющих эти взгляды. Более того, было понимание необходимости избавить страну от человека, который всеми силами рыл могилу нации, на словах заботясь о ее интересах. Группа, управляющая этим заговором, предложила старому генералу роль главы государства после уничтожения или свержения Гитлера. Это весьма льстило Людвигу Беку. Но и требовало активности, соответствующей статусу лидера. И он работал, не жалея времени и не щадя своего здоровья.

Были уже вчерне определены силы и средства, на которые заговорщики могли рассчитывать. Устанавливалась система связи между исполнителями, определялись, кого можно посвящать в планы и в какой мере, а кого нужно или придется использовать, так сказать, «втемную». То есть человек выполнит просто приказ, поступивший от его командира или начальника, не подозревая, к чему это приведет.

Но не хватало главного. Первое: как убрать Гитлера? При живом фюрере шансы на успешный переворот стремились к нулю. Авторитет фюрера у нации был еще непоколебим. Даже неудачи на фронте германский народ, под воздействием пропаганды, считал временными трудностями. И второй – не менее важный вопрос: что делать дальше, после взятия власти. Мнения руководящей группы разделились. Одна часть считала, что необходимо заключить мир с англосаксами и, объединившись с ними, вместе воевать против восточных варваров. Другая часть высказывала мнение о необходимости завершения войны на Восточном фронте и сосредоточения деятельности на уже занятой территории. Оба варианта требовали определенных финансовых и территориальных уступок. Что и вызывало наиболее жаркие споры.

Людвиг Бек давно уже был не мальчик и прекрасно представлял, что частью инициативной группы являются представители финансовых кругов. И именно разногласия по второму вопросу показывали, что за ними стоят также две группы промышленников и банкиров.

Но пока шли поиски решения первого вопроса, Бек занимался совершенствованием организации. Для чего и приходилось под разными благовидными и не очень предлогами много ездить по Германии.

Но и про анализ ситуации на фронтах он не забывал. И, по его мнению, затянувшаяся пауза на Восточном фронте должна была закончиться.

15 мая 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта. Минск

Только что закончилось совещание штаба фронта и командующих его армиями по предстоящей операции. В принципе, все было готово – устраняли последние шероховатости и вносили уже несущественные штрихи. Но всем понятно, предусмотреть буквально все – невозможно, предугадать ответные действия противника тоже стопроцентно невозможно. И теперь Оганян сидел один за столом с картой и в уме проигрывал алгоритм действий его фронта. Да! Его фронта.

Он усмехнулся. Мог ли он, да и не только он, а все, кто попал сюда на войну из мирного 1979 года, менее года назад надеяться на столь стремительную карьеру? Нет, конечно. Война! Война меняет приоритеты, задвигает одних, вроде бы успешных военачальников, и вытаскивает на свет и двигает по карьерной лестнице никому ранее не известных и просто безвестных полковников и генерал-майоров – командиров полков, дивизий и корпусов.

Он сам – в недавнем прошлом командир учебной дивизии – ныне командующий Первым Белорусским фронтом.

Красавин – заместитель командующего ВВС Красной Армии по реактивной авиации.

Полковник… бывший полковник Гольцев – уже генерал-лейтенант – командующий 1-й Ударной армией.

Полковники Морозов и Маринин – генерал-майоры – заместители командующего артиллерией Красной Армии – каждый по своей части.

Даже особисты – и те сейчас где-то в верхах таинственной структуры под названием НКВД.

Если после 22 июня процесс встраивания их в нынешнюю ситуацию и общество протекал, так сказать, эволюционно, то после неудачной Кенигсбергской операции события просто понеслись вскачь. Верховный Главнокомандующий сделал правильные выводы из… нет, не поражения – просто неуспеха, и предпринял определенные шаги.

На командные должности активно стали продвигаться талантливые военачальники. Благо информация из 1979 года позволяла делать это безошибочно. Те, кто по этой информации не оправдал доверия партии и народа, переводились в тыловые округа или на менее значимые должности. Сталин не хотел расплачиваться за их ошибки и недочеты кровью и жизнями советских солдат.

Западный фронт был разделен на два – 1-й и 2-й Белорусские. Первым доверено было командовать Оганяну, Вторым – генерал-лейтенанту Рокоссовскому. Маршал Жуков стал первым заместителем Верховного Главнокомандующего и представителем Ставки на западном направлении по координации действий фронтов.

Огромный Юго-Западный фронт разбили на три части: 1-й, 2-й, 3-й Украинские – командующие генерал-лейтенант Конев, генерал-лейтенант Говоров, генерал-лейтенант Крейзер – соответственно. Представителем Ставки там был маршал Тимошенко.

Для каждого фронта были сформированы Ударные армии в 9–12 дивизий каждая. Эти армии первыми на фронтах получали самое современное оружие, в них включались гвардейские части и соединения. Командующими этими армиями стали Гольцев, Хацкилевич, Никитин, Мавричев, Рябышев – в общем, те, кто показал себя в боях лета-зимы 1941/42 годов. А самое главное – прошел школу современной войны. Эти армии были кулаками фронтов.

Итогом всех этих мероприятий должна была стать и стала наступательная операция. Тем более что немцы отдали инициативу в руки советского командования и только все глубже зарывались в землю, строя оборонительные районы, полосы и «валы». По-видимому, Гитлер и его окружение старались максимально затянуть время, надеясь на успехи своих ученых и инженеров.

Ставка и ГШ Красной Армии решили повторить неудавшуюся Кенигсбергскую операцию. Почему? Оганян не знал. Во время обсуждения операции в Ставке он на перекуре столкнулся с бывшим особистом из 1979 года, теперь старшим майором ГУГБ, и вскользь поинтересовался: не знает ли чего тот об этом? Особист улыбнулся и прошептал Оганяну на ухо: «Политическая целесообразность».

Оганян пожал плечами, ничего не поняв, но решил: раз надо – значит, надо!

Целью операции был все тот же Кенигсберг. Но операция планировалась совершенно в других масштабах и другими силами. Начать подбираться к этому городу на Балтике решили издалека.

24 мая 1942 года.

Восточная Пруссия

После памятного боя за секретный самолет и нападения на штаб Гудериана жизнь лейтенанта Михайлова сделала крутой поворот. За боевые действия на государственной границе и потом в тылу немцев он получил повышение в звании и стал старшим лейтенантом, за участие в спасении секретной боевой техники и экипажа был награжден орденом Красной Звезды. Все это было в рамках допустимых вещей, но главные события для теперь уже старшего лейтенанта Михайлова заключались в другом.

Когда остатки отряда Михайлова оказались на советской территории, им лично и его бойцами плотно занялось НКВД. И продолжалось это далеко не один день. По итогам этой тщательной проверки с ним остались только бойцы его заставы. Да и то не все. Остальные убыли для прохождения службы куда-то в тыл страны.

И вот тут для прошедших отбор началось самое интересное. Их перебросили под Вязьму в так называемый межведомственный Центр по подготовке подразделений осназа. Там остаткам его заставы добавили десантников с Дальнего Востока и сформировали взвод под его командованием. Правда, командиром взвода он был номинально. Главным во взводе был курсовой офицер лейтенант Черных. Он отвечал за подготовку взвода и соответствие ее уровня требованиям командования.

Когда началась учеба, вся предыдущая служба показалась ему пионерским лагерем. Здесь за счастье было попасть на политинформацию, но, к сожалению, ее проводили очень быстро и очень редко. Все время отдавалось огневой, тактической, инженерной и воздушно-десантной подготовке. Причем и днем, и ночью. К чему их готовили, не знал никто. Но одним из элементов тактической и огневой подготовки был бой в городе. Они учились захватывать и удерживать здания, зачищать их от противника, ориентироваться в каменных джунглях днем и ночью, стрелять на вспышку и на звук. С приборами ночной видимости и без. Учились выживать в лесу, пользоваться сублимированными продуктами. И прыжки! Это то, чего не было и не могло быть в погранвойсках. А тут пришлось осваивать. Хотя у инструкторов в ходу была поговорка «Десантник пять минут орел, остальное время он лошадь», эти пять минут обошлись и Михайлову, и его пограничникам недешево. Хорошо хоть, со второй половиной поговорки все было проще. Пограничника ведь тоже ноги кормят. Первый прыжок он совершил как в тумане. Очень боялся опозориться перед подчиненными – струсить и не прыгнуть. Очнулся уже после рывка раскрывшегося над ним купола. Такая его эйфория обуяла! Из-за того, что он справился! Не струсил! Из-за того, что купол раскрылся. Из-за того, что он видел сейчас под собой землю! И бездонное голубое небо над собой. Второй прыжок был страшнее. Потому что его Михайлов совершил осознанно. Запомнил инстинктивный ужас перед шагом в бездну. Но человек привыкает ко всему, и Михайлов привык преодолевать страх и научился получать удовольствие от нескольких минут полета. Потом были прыжки сложнее, в основном ночные, но к этому моменту и Михайлов, и его бойцы уже стали достаточно опытными парашютистами.

Центр только строился, причем строился в основном силами переменного и постоянного состава Центра. Все личное время уходило на стройку.

Тем не менее программа осваивалась. Личный состав взвода отдельными группами по нескольку раз побывал за линией фронта. Задачи не поражали масштабами: взять «языка», подорвать небольшой мост, провести разведку в прифронтовой полосе. Это был уровень полковой или дивизионной разведки. Однако именно на этих боевых выходах проверялось сколачивание подразделения, уровень готовности его в целом и каждого бойца в отдельности.

Но вот эта операция выглядела необычно. Во-первых, участвовал в ней весь взвод в полном составе. Во-вторых, за сутки до выброски ему представили двух офицеров-диверсантов, которые прикомандировывались к его взводу. Михайлову сразу пояснили, что офицеры только выбрасываются вместе с его взводом и будут располагаться на его базе, но задание у них будет отдельное. Мало того, при получении условного сигнала по радио взвод вместе с ним переходил в подчинение старшего из диверсантов под позывным «Вихрь». То есть командовать он будет лишь на начальном этапе операции, задачу в которой ему уже на месте будет ставить этот Вихрь. В-третьих, взвод должен был находиться в режиме радиомолчания. Радист должен будет просто в условленное время в течение получаса слушать эфир, и вся работа начнется только с получением сигнала.

Приданных взводу или, наоборот – тех, кому придавался взвод, лично Михайлов не знал, хотя пару раз сталкивался с ними на учебных полях в Центре. Они тренировались в составе отдельного диверсионного подразделения, которое курировал лично полковник Старинов. Может быть, поэтому, а может, потому что все в этом подразделении были офицерами, держались они в Центре обособленно.

И вот операция началась. Выброску проводили ночью с двух самолетов Ли-2, для прикрытия шедших в составе девятки бомбардировщиков.

Замигала красная лампочка над дверью в пилотскую кабину. Из нее вышел летчик и открыл боковую дверь. И тут же последовала команда:

– Встать! Приготовиться к десантированию!

Старший лейтенант привычно выполнил все операции и поймал себя на том, что беспрерывно поправляет упакованный и закрепленный на его обмундировании АКМС. Мандраж! Осмотрел своих подчиненных. Тоже волнуются, но все в порядке.

В кабине поднялся холодный, пронизывающий ветер – открытая дверь чернела бездонной ночью. Вспыхнул зеленый сигнал, и Михайлов, подав команду: «Взвод! Вперед!» – хлопнул стоящего у обреза двери десантника по плечу.

После выброски они пробирались трое суток к точке, расположенной в крупном болотистом районе вдалеке от человеческого жилья. Шли очень осторожно, только ночами, избегая дорог и хуторов. Михайлов сразу предупредил всех, что своих тут нет – все чужие. Когда добрались, оборудовали нечто похожее на то, что зовется жилищем. Главное требование к нему было не удобство и тепло, а скрытность. Разводить костры запрещалось. Поэтому после ночных дежурств в секретах одежда сохла прямо на бойцах. Командование, зная задачу подразделения и условия выполнения, снабдило бойцов запасом сухого спирта и сублимированными продуктами. Такая еда была весьма удобна при транспортировке и ограниченных запасах продуктов. Поэтому раз в сутки ели горячую пищу.

В следующую ночь по прибытии в постоянный лагерь оба диверсанта ушли. Куда и зачем – Михайлов не знал. Вернулись они через три ночи. После чего несли службу по распорядку наравне со всеми. Но обязательно в паре. В лесу чувствовали себя как дома и даже на фоне ветеранов-десантников и пограничников выглядели опытными бойцами.

25 мая 1942 года.

Район Минска

С 20 мая Гвардейский Особый корпус сосредотачивался в глубоком тылу 1-го Белорусского фронта, являясь его резервом. Командовал корпусом генерал-майор Катуков.

Прошедшие два месяца для Смирнова пролетели незаметно, хотя значимых событий произошло немало. Во-первых, новый танк! При внешней похожести на «тридцатьчетверку», «44-й» отличался кардинально в лучшую сторону по всем параметрам. Сейчас Сергей с улыбкой вспоминал прошлогодние свои мечты и сомнения, на какой бы технике ему хотелось служить: БТ-7 или КВ?

Сейчас под его командованием было десять машин, превосходящих тот же КВ по скорости, броне и калибру пушки! Рота! Его рота!

Эх! Сейчас бы ему встретиться с немецкими «тройками»! Да что «тройками»? Ему и «четверок» маловато будет! Эх! Раззудись, плечо! Размахнись, рука!

«Смотри не загордись!» – усмехнувшись, оборвал Сергей свои мысли.

«А почему бы и нет? – сам же и возразил себе. – Меньше чем за год с лейтенанта до капитана, с комвзвода тяжелых бронеавтомобилей до командира роты самых современных в Красной Армии танков. Да что в Красной Армии? На всей планете! Ну, не считая 134-го полка. И это было здорово! Да и еще не вечер – война не закончилась! Кто там говорил о маршальском жезле в ранце рядового? И сейчас Красная Армия снова идет в наступление, а значит, их Корпус снова будет на самом важном направлении».

Второе, что радовало Сергея, была уверенность в личном составе. Не зря проливали пот эти месяцы. Рота в целом и взводы, ее составляющие, стали единым послушным и умелым организмом. Чему способствовало и то, что личный состав практически не менялся: все выздоравливающие после госпиталя возвращались в свои подразделения. Кстати, Смирнов после возвращения в полк сумел забрать из другого экипажа своего механика-водителя гвардии старшину Ивана Полехова.

Из неприятного – пришлось расстаться с Ириной. Хотя как женщина она его сильно привлекала. Ирина сначала пыталась познакомить Сергея с родственниками, потом открыто заявила, что хочет замуж, чем сильно смутила его. Он плел в ответ что-то несуразное: вроде того, что сейчас война, не до семьи, он офицер, и мало ли что с ним может случиться. Но выглядело это жалко и неубедительно, но напрямую признаться, что он ее не любит и жениться не намерен, он не смог. В итоге он просто заявил, что молод и еще не готов сейчас к семейной жизни. Они расстались, это оставило в душе Сергея неприятный осадок от осознания ее правоты и своей моральной нечистоплотности.

Танки Т-34-85 передали в танковый батальон нового сформированного мотострелкового полка их дивизии. Один эпизод позабавил его. Его рота занималась регламентными работами на технике, когда в парк привели знакомить с техникой экипажи нового батальона. Личный состав, прошедший строгий отбор НКВД, как и положено в их Корпусе, уже имел боевой опыт. У некоторых на гимнастерках блестели медали, многие имели нашивки ранений. Однако когда их строй шел по парку, Сергей вспомнил себя почти год назад. Наверно, он так же смешно выглядел со стороны с открытым ртом и круглыми глазами. Ветераны в курилке посмеивались над новичками. Смирнов тоже улыбался, глядя на строй, который уже «потерял ногу» и не разваливался просто по причине привычки, вбитой в подкорку сознания.

А потом ему стало жаль их, и он прикрикнул на танкистов:

– Хорош ржать! Парни весь год, может, на «бэтэшках» и «двадцать шестых» против немцев дрались. Сколько они уже своих в экипажах похоронили, и как сами живы остались? Это мы тут за броней «семьдесятдвоек» и «пятьдесят пятых» год воюем. Да и у самих уже полгода как все самое современное, о чем они даже мечтать не могли.

– Товарищ капитан прав! – поддержал Смирнова лейтенант из роты «пятьдесятпяток». – Заканчивай перекур – пошли работать.

Месяцы пролетели, и сейчас Гвардейский Особый корпус РГК снова готовился стать козырным тузом в рукаве советского командования. Или стилетом против закованного в броню тевтонского рыцаря.

30 мая 1942 года.

Советско-германский фронт

на всем его протяжении

Стратегическая операция советских фронтов началась утром 16 мая. Мощнейшая шестичасовая артиллерийская подготовка Приморской армии, поддержанная всеми калибрами Черноморского флота и одновременно с этим воздушное наступление ВВС 3-го Украинского и ВВС Черноморского флота восточнее Одессы смела румынские части, и в прорыв пошел мехкорпус, угрожая тылам Группы армий «Юг». В помощь ему на побережье высадили несколько морских десантов. На второй день немцы перебросили резервы и сумели частично замедлить продвижение корпуса там, где не доставала корабельная артиллерия. Но на побережье ничто не могло устоять перед флотскими главными калибрами. Фронт наступления сузился и прижался к берегу, но темп наступления возрос.

Восемнадцатого легкие силы флота провели успешную десантную операцию в Днепровском заливе и высадили сильные десанты между Днепровско-Бугским и Березанским лиманами. Морской пехоты уже не хватало, и в дело пошли воздушно-десантные бригады, переквалифицировавшись в морских пехотинцев. Поддерживаемые флотом и авиацией, они освобождали плацдарм для главных сил, используя фланговое прикрытие лиманами и артиллерийскую поддержку с моря. Через сутки после упорных боев был взят Очаков. И тотчас на плацдарм начали прибывать части 7-й Ударной армии Лукина. В этот же день войска Приморской армии перешли в наступление на северо-запад от Одессы, и в течение последующей недели плацдарм между Днестровским и Хаджибеевским лиманами в тылу румынско-немецких войск увеличился до площади в две с половиной тысячи квадратных километров. На захваченную территорию была переброшена 20-я армия генерал-лейтенанта Ершакова. Ввиду размеров плацдарма и его значимости войска, его обороняющие, были объединены в Южный фронт.

19 мая с Киевского плацдарма нанесли удары 6-я и 5-я Ударные армии Мавричева и Рябышева. Перед обеими армиями стояли одинаковые задачи: они должны были свернуть оборону немцев по Днепру выше и ниже Киева, давая возможность переправиться войскам Первого и Второго Украинских фронтов.

22 мая нанесла с плацдарма удар 7-я Ударная армия, соединившись с мехкорпусом Приморской армии и выйдя на подступы к Николаеву западнее города. Противник, понимая, что Херсон уже не удержать, начал отводить войска на север из намечающегося «мешка».

24 мая через Днепр навел переправы 3-й Украинский фронт и начал переброску войск на Правобережье.

Первый Украинский фронт полностью переправился на Правобережье, захватив полосу от Киева до реки Припять, 2-й Украинский фронт – от Киева до Канева и накапливал силы.

26 мая в наступление перешли все три Украинских фронта: Третий – общим направлением на север, навстречу ему двинулся Второй. Первый Украинский фронт нанес удар направлением на Житомир.

Немцы защищались упорно и отчаянно, темп движения советских фронтов был ниже расчетных, потери выше предполагаемых, но тем не менее резервов в Группе «Юг» для оперативного реагирования уже не хватало. Прибывшие дивизии из Польши и Германии бросались в сражения с колес. Но советские армии, поддерживаемые мощной авиацией, продолжали наступать.

30 мая бои уже шли южнее Первомайска и севернее Звенигородки. Первый Украинский фронт выходил на подступы к Житомиру.

31 мая немцы начали отвод войск из Днепропетровского выступа. И только уйдя с Днепровского рубежа, эти войска сумели остановить наступление Украинских фронтов. Но в это время уже грохотало в Белоруссии. 27 мая перешел в наступление Второй Белорусский Рокоссовского. Подсохшая земля позволяла его войскам двигаться вне дорог, обходя опорные пункты севернее болот Полесья. 30 мая был взят Пинск, и Рокоссовский вышел на дальние подступы к Бресту.

30 мая взломали оборону противостоящего противника Первый Белорусский, Северо-Западный и Прибалтийский фронты.

1 июня 1942 года.

Берлин

Граф Шуленбург по обыкновению вошел в кафе, заказал обед и, как обычно, в одиночестве устроился за столиком. Пока он ждал заказ и обедал, в голове его не прекращалась борьба совести и чести. Такой вот выбор стоял между двумя качествами, обладание каждым из которых позволяло человеку себя уважать и называться Человеком. Но теперь к этим чувствам добавился и страх. В Германии продолжались аресты людей из окружения Канариса. Граф чувствовал, что недалек тот день, когда и в его дверь постучатся люди из ведомства Мюллера. Русские начали наступление на всем фронте. И оно, судя по косвенной информации, развивается для Советов успешно. Вчера один знакомый генерал из ОКВ намекнул, что русские стоят уже на границе Пруссии, и над Кенигсбергом нависла реальная угроза. Японцы ввязались в войну с американцами, и надежда фюрера на их помощь растаяла как дым. Факт, если не сейчас, то уже следующие операции Красной Армии будут проходить на территории Польши и союзников Германии. А Европа ведь невелика. Тут все рядом. Особенно это чувствуется, когда приезжаешь в Европу из России с ее гигантскими расстояниями и просторами. И никто из союзников не захочет умирать за Фатерланд. Это пограбить за компанию они всегда пожалуйста, а если нет – то, как правило, они быстро сделают выбор в пользу победителя. И отвечать придется Германии. За все и за всех. Об этом говорила Совесть.

Еще этот генерал проговорился, что завтра сам фюрер едет на Восточный фронт, чтобы разобраться на месте с паникующими генералами, вселить уверенность в своих силах в войска и навести порядок.

Отобедав, привычно заказал кофе. Исключением из правила было то, что граф заказал кофе с молоком.

И в эту же ночь где-то в густых перелесках Польши радисты получили короткие сигналы, и командиры групп выполнили полученные команды.

1 июня 1942 года.

Москва. Кремль

Верховный был в мучительных раздумьях. Уже полтора часа он мерил неспешными шагами свой кабинет. Секретарь, по просьбе Сталина, отсек его от окружающей действительности, и только собственные шаги нарушали тишину. Уже выкурено несколько трубок любимого табака, а Сталин все не мог принять решение.

Осенью прошлого года, когда враг осаждал Одессу, стоял на Днепре и под Минском, его войска угрожали Риге и Пскову, он не раздумывая дал добро на подготовку операции «Поводырь». Тогда победа казалась пусть неизбежной, но далекой. А сейчас, когда советские дивизии выходят на линию государственной границы в Белоруссии, прижимают врага к Восточной Пруссии, готовятся к рывку за Вислу, решение, принятое тогда, не выглядит столь однозначным. От этого решения сегодня уже зависит, какая она будет – Победа.

Сегодня ему доложили, что все готово для ее проведения, и нужно всего лишь отдать приказ – и история может измениться кардинально. Стопроцентных гарантий для этого нет, да их и не бывает на войне, когда результат зависит не только от твоей воли, но и от действий противника, но шансы на успех операции высоки.

История с момента появления потомков оказалась значительно скорректированной, но все же развивалась эволюционно, и результат ее изменений просматривался вполне предсказуемо. Но успех операции – уничтожение Гитлера, выводил ситуацию на совершенно новый, неизведанный путь.

«За» ее проведение была возможность привести к власти в Германии договороспособных и вменяемых политиков. Такие там есть – и фамилии их известны. Это спасет жизни нескольким миллионам советских бойцов и командиров, сократит время войны, сэкономит немалые ресурсы, даст возможность раньше начать освоение природных ресурсов и внедрение новых технологий, что в конечном счете скажется на жизни советских людей. Возможно, Гагарина или неизвестного ему сегодня первого космонавта Земли из полета будет встречать он, а не его преемник.

Но с другой стороны – есть серьезная опасность заключения мирного договора между Германий и Англией. Более того – объединение их сил против СССР. Хотя, как известно из разведисточников и послезнания – американцы подготовятся к войне в Европе только к 1944 году. И в той истории даже после капитуляции Германии не поддержали воинственных островитян в их предложении начать войну против СССР. При наличии ядерного оружия. Сейчас же они крайне заняты войной на Тихом океане. Понятно, что одной из причин отказа англичанам был меркантильный интерес – их пугал вариант войны против Японии без помощи СССР. Ведь как-то нужно было ликвидировать миллионную Квантунскую армию, которая, несомненно, приняла бы участие в боях за японские острова. В победе американцев сомнений нет – победа осталась бы за янки. Но вопрос цены! Они еще не вполне осознают масштаб возможных потерь, но уже война на море и в небе дает основания полагать, что это будет непросто.

А без американцев союз немцев и англичан не так страшен. Есть еще один фактор – СССР побеждает сильнейшую армию Европы, да практически всю Европу – в одиночку. И тем больший страх вызывает у того же Черчилля. Отказ СССР поделиться военно-техническими новинками еще более усиливает подозрительность в отношениях между как бы союзниками. И в данном случае обострение ситуации на руку СССР – будущие противники просто не успеют что-либо серьезно изменить. Поэтому есть смысл рискнуть. А там уже видно будет, куда повернет история.

Но даже если этого не случится – и англичане на мирный договор с Германией не пойдут, – СССР вряд ли уже в этой истории сможет отгородиться от европейского империализма поясом союзных социалистических стран. То есть СССР все так же останется один против всего мира капитала. И в будущем война может повториться. Не будет общего социалистического рынка. Деление мира на две системы будет весьма условным. С одной стороны СССР, а с другой – вся остальная планета. Это плохо. Это совсем плохо. Но некритично! Если СССР сможет, а это обязательно произойдет! – первым получить ядерное оружие и его носители – будет то, что и было в истории потомков – Запад не решится напасть. Не пояс стран социализма, не Варшавский договор берег послевоенный мир, а страх империалистов перед ответным ударом. Беспощадным и всемогущим!

Да и стоил этот «пояс» для СССР недешево! Потомки говорят, что уровень жизни в этих странах выше, чем в СССР. При этом на момент попадания потомков в 1941 год эти страны были должны СССР гигантскую сумму. Это не считая, что СССР после войны отказался от бо́льшей части репараций от этих стран. И в то же самое время значительная часть населения с вожделением смотрела на Запад. И не просто смотрела – восстание в ГДР в 1953 году, в Венгрии – в 1956-м, в Чехословакии – в 1968 году. Зреет взрыв в Польше.

В самом Советском Союзе тоже не все ладно. Налицо отставание от Запада в уровне жизни, в экономике. СССР проигрывает в производительности труда. А как учил Ленин: «Капитализм может быть окончательно побежден и будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда». Этого нет. И не все гладко в отношении народа к партноменклатуре. Это все было изложено в аналитической записке НКВД по итогам опроса всех потомков, попавших в СССР начала войны.

То есть кроме внешних проблем предстоят серьезные задачи по дальнейшему реформированию общества. А на все это нужны средства и время. И в то же время – заключение мирного договора между СССР и Финляндией. Советский Союз удовлетворился статусом Финляндии как нейтральной страны, хорошими торговыми отношениями и пунктуальной выплатой репараций. И это положение сохранилось как минимум до 80-х годов. То есть – возможен на практике и такой вариант.

Как будут развиваться события, если дать команду на начало операции – не мог сказать никто! И потомки в том числе. А решение принимать нужно! Вот и крутил в голове Сталин все возможные варианты событий, все плюсы и минусы, которые возможно было предусмотреть, стараясь выбрать наиболее удачные аргументы «за» и «против». Но не складывалось однозначного ответа.

Устав от мыслей и взглянув на часы, Верховный принял все же решение. Самое простое. Операцию проводить. А в дальнейшем – действовать по ситуации.

В конце концов, сумели победить и в худшем положении – тем более сможем и сейчас! Он сделал решающий выбор!

2 июня 1942 года.

г. Москва. Штаб ВВС Красной Армии

Приказ о подготовке и проведении операции «Поводырь» пришел поздним вечером 2 июня. Немедленно в штаб был вызван командующий авиацией дальнего действия генерал-майор Голованов, который прибыл через полчаса.

Жигарев достал из сейфа и под роспись вручил ему пакет с приказом, с которым ему было велено ознакомиться немедленно.

– Вам все понятно? – уточнил Жигарев, после того как Голованов прочел приказ и вновь поместил его в конверт.

– Так точно!

– Про ответственность не напоминаю, сами понимаете. И подпись под приказом вы видели. Вашим полкам будет создан приоритет на всех аэродромах. Вся истребительная авиация Белорусских фронтов и Северо-Западного фронта будут работать на вас. Для этого они уже перебрасываются на передовые аэродромы и площадки. Запас бомб на предназначенных для вашей работы аэродромах имеется. Техсостав привезете с собой. Технику обеспечения получите на месте. Постарайтесь за сутки создать в этом квадрате, как говорит генерал Красавин, лунный пейзаж. Ну, и будем надеяться на то, что операция принесет нам успех. А сейчас немедленно приступайте к выполнению мероприятий из приказа.

2 июня 1942 года.

Восточная Пруссия. Мазурские болота

Сигнал был получен радистом через неделю ожидания. Михайлов объявил сбор всего не занятого в секретах личного состава. По прибытии всех свободных он объявил, что по приказу из штаба весь личный состав группы переходит в подчинение старшему лейтенанту Вихрю. После чего слово взял вышеназванный прикомандированный, то бишь их новый начальник. Но рассказал он немного. А точнее, приказал через сутки быть готовыми к ночному марш-броску на сорок километров. С собой брать только боеприпасы и паек на двое суток. Остальное оставить на этой базе. Идет половина группы с одним пулеметчиком. Вторая половина группы под командой замкомвзвода остается в лагере, и ей он поставит задачу отдельно. Дальнейшие действия не озвучил, сославшись на то, что еще не время. Но пояснил, что, если все пройдет нормально, они сюда вернутся. Если нет, то это уже не будет иметь значения. За собой оставил все решения по выполнению задачи, а все вопросы организации марша, распорядка, охранения и так далее возложил на Михайлова. После чего отдельно пригласил Михайлова с замкомвзвода обговорить подробности и тонкости операции.

Вышли из лагеря с первыми лесными сумерками, и с одним тридцатиминутным привалом к утру были на месте. Передовой дозор уверенно вел прикомандированный Буря. Вихрь, как и положено, шел с основной группой. Михайлов понял, что этот маршрут они отработали именно тогда, когда уходили с базы. Группа успешно преодолела четыре шоссе и одну железную дорогу и утром 4 июня была в точке, указанной Вихрем. И вот тут им была озвучена задача группы.

– Мы находимся примерно в тридцати километрах западнее полевой ставки Гитлера. Сегодня весь день квадрат, где располагается замаскированная полевая ставка, будет бомбить наша авиация. Она же постарается блокировать коммуникации. Днем ни поездом, ни автомашиной и уж тем более самолетом никто покинуть этот район не сможет. Есть шанс уничтожить часть руководства гитлеровской Германии. В том числе и самого Гитлера. Он небольшой, но он есть. Мы здесь, чтобы увеличить этот шанс.

Наша задача: при попытке покинуть район на поезде, подорвать его и уничтожить пассажиров. Железная дорога находится в пяти километрах севернее. Поездов будет не менее двух. Почему я говорю «не менее»? Стандартно, кроме поезда, в котором есть личный вагон Гитлера, есть еще один поезд-двойник, но в нем находится его личная охрана. Она есть и в его личном поезде, но в нем ее меньше. Поезда следуют один за другим с примерно пятиминутным интервалом. Какой из них пойдет первым, какой – вторым, нам неизвестно. Но наша задача – взорвать поезд, идущий вторым. Взрыв первого – задача такой же группы, расположенной в пятнадцати километрах западнее. Заряд с радиовзрывателем уже установлен. В сумерках выдвигаемся и занимаем позиции. Западнее в полутора километрах находится небольшой мост. Охрана пять человек. На их ликвидацию выделить двух человек. Ликвидировать в момент подрыва поезда. Мост заминировать. На всякий случай.

После подрыва поезд должен уйти под откос. Нам нужно добить всех оставшихся в живых после крушения и покинуть район. Уточняю: нас интересует классный вагон в середине поезда. Задача моя и Бури – проконтролировать и засвидетельствовать смерть тех, кто из руководства Рейха будет в этом поезде. Если мы не найдем интересующие нас объекты в предполагаемом нами вагоне, будем проверять все. Время возможного подхода помощи немцам – тридцать минут. Ориентируйтесь на эту цифру как максимальную. Всем на оба предплечья повязать куски белой материи. Чтобы не обознаться ночью.

Радисту я сейчас дам волну, на которой наш человек даст сигнал примерно за час до прохождения спецпоездов по станции Растенбург. Получение сигнала – полная готовность.

Отходить будем тем же маршрутом, что и пришли. Точка сбора для всех – если придется разбиваться на группы – высота в десяти километрах южнее Геленбурга. 10 июня оттуда нас должны эвакуировать воздухом. Но для этого нам придется пробежать более 120 километров ночами, стараясь не следить. Хотя с таким количеством людей это практически невозможно. Поэтому минерам подготовить минные ловушки на отход. Сейчас всем готовить оружие и свободным отдыхать. Вопросы?

Теперь все стало ясно. Ставка больше, чем жизнь.

4 июня 1942 года.

Восточнее г. Растенбург

Голованов лично вел головной ТБ-7. Слева и справа от него строем «троек» шла вся первая девятка. И позади с небольшим интервалом шли еще три девятки лучших советских бомбардировщиков. Взлетали еще ночью с расчетом прибытия в нужный квадрат с первыми лучами солнца. На цель, чтобы усложнить работу ПВО объекта и не спугнуть гостей из Берлина, заходили сложным маршрутом. Сначала шли курсом на юго-запад западнее Гродно на Белосток. Не доходя до Белостока, повернули на запад и уже над Мазурским болотным массивом развернулись на север. По согласованному с Жигаревым решению бомбовая загрузка первой волны состояла из 50-килограммовых осколочно-фугасных бомб. Суммарно строй, который вел Голованов, нес более четырех тысяч бомб.

Идея использования 50-килограммовых бомб была проста: вскрыть замаскированные объекты, снеся маскировку, кустарник, деревья, и по возможности уничтожить ПВО немцев.

Впереди показались озера. Штурман тут же определился с местом, и самолет Голованова, слегка накренившись, довернул влево и лег на боевой курс. ПВО объекта молчало до момента, как раскрылись люки бомбоотсеков. После осознания командиром факта, что советские бомбардировщики летят здесь не случайно, небо по курсу девяток расцвело черными облачками разрывов зенитных снарядов.

Сразу же после вскрытия системы ПВО штурман уточнил курс, и после его занятия немного погодя последовала команда «Сброс!».

После освобождения бомбоотсеков Голованов положил самолет в правый разворот со снижением и увеличил скорость. Теперь нужно было снизиться до пяти тысяч метров и после встречи с истребителями сопровождения лететь на восток. По плану впереди сегодня были еще три вылета в этот квадрат.

На выполнение этой задачи Голованов привлек все, что только мог. Вслед за его ТБ-7 летели ДБ-3, Ли-2 и в конце даже ТБ-3. Голованов обоснованно считал, что к моменту подхода их к цели ПВО объекта будет подавлено. Всего участвовало в операции несколько сотен самолетов только бомбардировочной авиации.

На второй вылет, если сами объекты будут выявлены, самолеты должны были взять в бомбоотсеки бомбы максимальных весов для конкретных типов бомбардировщиков.

Если объекты еще не потеряют маскировку, так что их невозможно будет визуально определить, повторно будет проведена бомбардировка бомбами 50–100 килограммов.

По факту объекты показались лишь после второго налета. На земле, чадящей пожарами, черной от разрывов тысяч бомб, показались серые, с остатками маскировки, прямоугольники бункеров. Вот тогда бомбардировщики стали производить бомбометание тройками, стараясь попасть в цель. Вокруг объекта образовалось огромное колесо самолетов.

Голованов, проходя над целью, видел воронки, похожие на котлованы, от близких разрывов к бункерам тяжелых авиабомб, видел и следы попаданий. Но он не знал, достиг ли его удар цели? Он просто на это надеялся.

4 июня 1942 года.

Восточная Пруссия

Егоров, накренив самолет в вираже, осматривался. Сзади, на востоке вставало солнце, подсвечивая длинную колонну разнотипных бомбардировщиков, идущих строем девяток на запад, в темное небо. Такого количества бомбардировщиков Николай не видел никогда. И если бы не десятки тонн бомб, пока еще спящих в фюзеляжах самолетов, можно было бы сказать, что они несут на своих крыльях солнце. Смотрелось весьма символично: советские летчики, как Прометеи, несли свет в темноту запада. Еще символичней было то, что почти год назад из этой темноты навстречу солнцу летели такие же колонны чужих самолетов, неся на своих крыльях смерть.

Полк прибыл на Западный фронт десять дней назад. Аэродромом базирования был выбран «Минск-1». В принципе, Николай должен был остаться в Вязьме. Все же основными летчиками реактивных машин были инструкторы и закончившие двухлетнее обучение молодые лейтенанты. Но! Красавин решил, что учеба учебой, а война войной. Мало у лейтенантов боевого опыта. Мало! И тут преимущество в налете на реактивных машинах значения не имело. Поэтому командирами звеньев полетели инструкторы, ведущими пар – летчики, прошедшие переподготовку с поршневых машин, но имевших боевой опыт. В такой ситуации Николай Егоров, имевший два ордена и более десяти сбитых на счету, был вне конкуренции. Ведомыми были как раз молодые лейтенанты. И сейчас его пара в составе эскадрильи осуществляла прикрытие этой гигантской колонны, барражируя на высоте десять тысяч метров. Внизу вокруг колонны вились поршневые истребители, осуществляя непосредственное прикрытие. Задание для всей этой массы бомбардировщиков находилось в 400 километрах западнее Минска, поэтому все МиГи взлетели с подвесными топливными баками.

По информации командования, доведенной до летчиков, люфтваффе на этом направлении оправилось после потерь в воздушных битвах лета-осени 1941 года, но сил завоевать превосходство в воздухе все равно не хватало. К тому же наступление Красной Армии на Украине оттянуло не только общевойсковые резервы, но и авиацию. Однако при постановке задачи комполка предупредил, что объект, по которому будут работать бомбардировщики, для немцев очень значим, поэтому расслабляться нельзя. Задача истребителей непосредственного сопровождения – не допустить немцев до бомбардировщиков и обеспечить им условия работы по цели. Задача их полка – не дать немцам использовать вертикальный маневр, все время давить на них сверху, лишать инициативы, выбивать самых опытных и умелых. Ну и по возможности помогать истребителям прикрытия. Но главное – не подставляться и не рисковать. Район выполнения задачи находится в 200 километрах за линией фронта. Вытащить оттуда сбитый или поврежденный самолет будет крайне сложно. И так уже из ста пятидесяти машин в строю осталось менее сотни. Остальные стоят по причине отсутствия запасных частей.

Когда в голове колонны бомбардировщиков появились черные пятна зенитных разрывов и к позициям зенитчиков метнулись истребители с подвешенными «эрэсами», Егоров внимательно посмотрел вниз, желая увидеть то, ради чего была собрана эта армада. Однако внизу расстилался лес, западнее виднелся город и восточнее его – цепь озер. И вот на этот лес бомбардировщики, девятка за девяткой, начали вываливать свой смертоносный груз. Бомбы сбрасывались за один заход. Внизу царил ад. Увидеть что-либо было невозможно. Но бомбардировщики упрямо, по какому-то неизвестному плану все увеличивали площадь удара.

Через двадцать минут появились первые немецкие истребители. Они прибывали разновременно, с разных направлений, высот и группами разной численности. И сразу пытались прорваться к бомбардировщикам, еще не освободившим бомбоотсеки. Их встречали истребители сопровождения. Егоров видел, как внизу вокруг бомбардировщиков стали заплетаться кружева маневров множества самолетов, прорезаемые прямыми строчками трассеров.

– Полста третий! Полста третий! Я – восемь-семь, – неожиданно для Николая в наушниках раздался голос комэска, называющий его бортовой номер.

– На приеме полста третий! – Николай весь подобрался, понимая, что сейчас получит задачу.

– Помогите маленьким справа! Как поняли?

– Понял, восемь-семь! Помочь маленьким справа! Выполняю!

И пара Егорова заскользила вниз, туда, где немцы могли прорваться к бомбардировщикам

– Второе звено! Второе звено! – продолжал ставить задачи комэск. – Прикрываете бомбардировщики. И ведете их до базы. Как поняли?

Ответа Николай уже не слышал. Он определил наиболее опасную пару фрицев и сейчас строил маневр по выходу на позицию открытия огня. Но прежде чем полностью сосредоточиться на этом, оглянулся, проверяя, где его ведомый. Лейтенант держался уверенно справа сзади. Ждать пришлось недолго. «Яки» загоняли «мессеры» на виражах и заставили их уйти на вертикаль. «Мессеры» уверенно тянули вверх, отрываясь от советских истребителей. Николай уже просчитал точку, в которой он их достанет, и тут вспомнил взгляд, восторженно-завистливый, которым его ведомый смотрел на его ордена, и его слова о том, что война скоро кончится, а он так и не собьет ни одного фрица.

– Шестьдесят седьмой! Атакуй! Прикрою! Как понял, шестьдесят седьмой?

– Понял, полста третий! Атакую!

И секунды спустя справа его обошел самолет ведомого. Огонь он открыл рано – дистанция была великовата, и все же последние снаряды пушек попали в фюзеляж «мессера». Тот словно наткнулся на стену – полетели обломки, из-под капота выметнулись клубы дыма, и самолет посыпался вниз.

– Шестьдесят седьмой! Хорошо сделано! Теперь прикрывай – работаем!

Они уже снизились до высот, на которых кипело воздушное сражение, здесь могли быть любые неожиданности – вплоть до того, что могли зацепить очередью и свои, и Николай хотел быстрее уйти на высоту. Включив форсаж, МиГи устремились вверх. И тут уже повезло Егорову. Прямо перед ним высоту набирал одинокий «Як», а его нагоняла пара «мессершмиттов». Но реактивные МиГи в скороподъемности были вне конкуренции, поэтому за секунды догнали «мессеров», и Николай срезал ведомого короткой очередью. То ли успел предупредить ведущего, то ли тот сам увидел, но сразу же бросил преследование «Яка» и ушел вниз. Преследовать его не стали. Поднявшись на высоту, Егоров огляделся. Бомбардировщики, под охраной истребителей, уже уходили от цели.

Но с востока подходила очередная колонна, а ей навстречу летели уцелевшие немецкие истребители. Егорова очень удивил сегодняшний бой. Что там было такое внизу, что немцы не щадили себя, защищая этот квадрат? В бой против реактивных МиГов старались не вступать, но с поршневыми дрались насмерть. Только подавляющее численное превосходство советской авиации, наличие реактивных истребителей и несогласованность действий люфтваффе не оставляли последним шансов на победу. К бомбардировщикам они прорваться не смогли, но Егоров был уверен, что в истребительных полках сегодня не досчитаются многих товарищей.

Их пара снова атаковала сверху сзади – на этот раз неудачно. Атакуемых успели предупредить по радио, и они ушли вниз, до бреющего. А потом накатился каток новой колонны, со свежими силами, с летчиками, жаждущими боя и крови, и немцев просто растерзали. Реактивные МиГи еще полчаса барражировали в небе, но больше никто не атаковал советские бомбардировщики. И зенитного огня уже не было. Вслед уходящей колонне уходила и их эскадрилья. Оглядывая уже дважды стертый и перепаханный бомбами квадрат сквозь разрывы в сплошном дыму, Николай увидел далеко внизу серые прямоугольники, непонятно как уцелевшие в этом аду.

«Железобетон! – догадался Николай. – Что там под ним?»

А навстречу им шла третья колонна.

4 июня 1942 года.

Западнее г. Растенбург

Уже в густых сумерках заняли позиции в двухстах метрах от насыпи. Как раз увидели пеший патруль в три человека с собакой и фонарями, который, переговариваясь, прошел по перегону. В темноте было слышно, как их окликнул часовой на мосту. Пароль и отзыв не слышали – немцы блюли Устав.

Сигнал пришел после полуночи. Движение к этому моменту по железной дороге было весьма интенсивное. Поезда в обоих направлениях следовали с десятиминутным интервалом. А вот после получения сигнала движение замерло. Потом вдали появились отблески прожектора, и позже – звук приближающегося поезда. Все напряглись, хотя прекрасно помнили, что наш поезд – второй. Но мимо них пронесся паровоз с двумя платформами спереди и сзади. На поезд Гитлера это мало походило, если только он не решил удирать на паровозе.

Проводили его глазами и стали ждать дальше. Через десять минут снова появился свет с востока и послышался звук поезда. Снова напряглись. Вот этот поезд был похож на описанную цель. У Михайлова, да и у всех буквально, мелькнула мысль: вдруг он в нем? Но! У каждого своя задача, проводили его глазами и в душе пожелали другой группе успеха.

А через десять минут к точке подрыва подходил поезд-двойник первого. У Михайлова вспотели ладони, и одновременно его пробил озноб.

«Только бы все получилось! Только бы поезд не остановился по неизвестной причине! Только бы заряд сработал! И чтобы тот, кого они так ждут, оказался в это время и в этом месте!» – проносились в голове старшего лейтенанта панические мысли. Он даже дышать перестал, следя за накатывающейся громадой поезда.

Вспышка!

«Черт! Глаза не закрыл, как Вихрь требовал!» – уже на бегу, спотыкаясь, подумал он. Бежал не глядя на звук крушащегося в падении железа. Сквозь грохот и треск ломающихся конструкций, визг железа, наползающих друг на друга вагонов неслись крики смертельно раненных людей.

Когда добежал, железо уже успокоилось, кричали только люди, и со стороны моста раздались две пулеметные очереди и потом взрыв гранаты.

Где-то под вагонами лежал паровоз, выпуская наружу пар, и там уже разгорался огонь. Периодически хлопали выстрелы. Это его бойцы добивали выпавших из поезда. Михайлову тоже попалось на пути несколько уже мертвых тел. Хотя он и не проверял, живые они или мертвые.

До нужного места старший лейтенант добрался, когда его бойцы уже организовывали заслоны с обеих сторон и минеры ставили ловушки. Вихрь и Буря один за другим исчезли в одном из разбитых окон. Через некоторое время оттуда донеслись глухие очереди акэмээсов. И несколько раз в глубине вагона сверкала вспышка фотоаппарата. Еще через несколько минут они оба показались в другом конце вагона. За это время его бойцы уничтожили несколько пришедших в себя эсэсовцев из охраны.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Михайлов, подбежав к Вихрю.

– Его тут нет. Хотя с вагоном мы угадали. Нужно проверять остальные, – ответил тот, направляясь к следующему пассажирскому вагону.

Цель была найдена только в третьем вагоне. Время поджимало. Михайлов уже несколько раз косил глазом на светящийся в темноте циферблат часов, когда из вагона выпрыгнули диверсанты.

– В медблоке лежал. Видно, наша авиация его все же зацепила. Все! Уходим! – скомандовал Вихрь.

У Михайлова мелькнула мысль о том, что было бы неплохо взять живьем, но он тут же отбросил ее, прекрасно осознавая, что даже без Гитлера уйти будет крайне сложно. Операция в принципе была билетом в один конец. Он понял сразу, как только Вихрь озвучил задачу, что уйти группе шансов почти нет. Однако он ни секунды не сомневался в необходимости даже такой жертвы.

Уходили быстро, не жалея сил. Каждый понимал, что сейчас каждая минута промедления может стоить жизни. Правда, и бежать было легче: за день отдохнули, и ранцы были освобождены от питания. В том, что возвращались тем же путем, которым пришли сюда, был изрядный риск. Ведь кто-нибудь мог их отследить. Однако то, что операция удалась, говорило в пользу того, что сюда они пришли незамеченными. А плюсом этого маршрута было то, что подходы к дорогам были уже известны и требовали минимальной доразведки перед переходом.

Немцы прибыли на место крушения минут через пятнадцать после ухода группы. Это было хорошо слышно. И судя по частоте взрывов, с потерями не считались. Примерно через полтора часа, когда они уже ушли от места операции километров на десять, сзади взлетела красная ракета. Это значило, что немцы сумели организовать погоню и сработали сюрпризы, поставленные уже на маршруте отхода.

Судя по движению на дорогах, немцы район блокировать не успели. Однако времени до восхода солнца оставалось всего ничего. И хотя ночью пошел мелкий дождь и небо затянуло серым одеялом низкой облачности, рассвет хоть и позже, но неотвратимо наступил. Судя по ориентирам на местности и карте, группа успела пройти почти двадцать пять километров, но до лесного массива Мазурских болот оставалось еще минимум пятнадцать. И днем спрятаться группе было негде. А учитывая след, который оставляли полтора десятка человек, для поиска даже собаки были не нужны. Одно радовало – минеры отбили желание погони догнать их. Но не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, куда рвется группа. Впереди были окрестности маленького городка Сенсбург, которые они легко прошли двое суток назад, и две дороги – шоссе и железная, – которые нужно было преодолеть.

В лесочке в семи километрах северо-западнее Сенсбурга Вихрь объявил короткий привал.

– Старлей! – окликнул Михайлова Вихрь и призывно махнул рукой, предлагая присоединиться к нему с Бурей.

– Давай хоть познакомимся. А то воюем вместе, а все по позывным. Меня зовут Евгений, – и Вихрь протянул ему руку.

– Борис, – поддержал Буря, в свою очередь протягивая руку.

– Василий. Хотя я думаю, вы и так знаете, – пожимая их руки, ответил Михайлов.

– Знаем, знаем, – ответил Евгений, – но хочется по-человечески. Теперь можно. Главное мы сделали. А теперь просто нужно постараться выжить и доставить в Москву пленки.

– Поэтому прямо сейчас дашь радиограмму вот на этой частоте, – и он протянул записку с колонкой цифр. – Это сигнал о том, что операция прошла успешно. Дальше. Ты уж прости… сейчас твоя группа будет прорываться в болота по плану, который мы предусмотрели на этот случай. А мы уходим, как только вы начнете, прикрываясь вашим шумом. Сам понимаешь – так надо. Рад был воевать с тобой в одном строю. И буду надеяться, что мы все выживем.

Михайлов все понимал. Поэтому молча обнялся на прощание с диверсантами и пошел к радисту.

5 июня 1942 года.

Западнее г. Сенсбург

Бояринов был единственным пулеметчиком от взвода, вошедшим в рейдовую группу. Правда, в момент подрыва поезда он был у моста через речку. Его задачей было прикрыть бойца, который должен был закинуть в окно сторожки гранаты и уничтожить часового на мосту. Все это было выполнено без проблем, после чего они выдвинулись к основной группе. Михаила с пулеметом в это нагромождение разрушенных вагонов не пустили, оставив снаружи.

Потом был бешеный марш-бросок в ночной темноте. И вот сейчас Бояринов с опушки леса в редеющем тумане разглядывал дорогу, которую им нужно было пересечь, и патрулирующие по дороге автомашины и броневики. Ночью у них был шанс проскочить мелкими группами эти две рядом идущие дороги без боя. Сейчас это уже стало невозможным. Его задачей было прикрыть при прорыве группу со стороны города. Сигналом на открытие огня было обнаружение группы, которая, пользуясь сумерками туманного утра, подбиралась к дороге. И сейчас Миша через прицел смотрел на спектакль в исполнении немецких воинов-тыловиков. Многие среди них были явно пожилыми и без боевого опыта. Все были вооружены винтовками. Фельдфебель пытался организовать их силами рытье окопов на обочине и изобразить нечто похожее на оборону. Солдаты опасливо посматривали на темнеющий рядом лес и боялись далеко отходить от машины. Периодически по дороге проезжал броневик с офицером в башенном люке, который громко выражал фельдфебелю свое неудовольствие медленными темпами фортификационных работ. Тот подобострастно тянулся, задирая подбородок, и тоже громко кричал: «Яволь!» После отъезда броневика с еще большей энергией он набрасывался на подчиненных, те суетливо начинали двигаться быстрее, но, на взгляд Миши, дело быстрее не продвигалось. Похоже, все же страшных русских диверсантов, возможно прячущихся в лесу, они боялись больше, нежели гнева фельдфебеля. И на данный момент окопы были отрыты на глубину примерно колена.

Сухо треснул выстрел снайперки, и тут же утро взорвалось грохотом десятков стволов. Миша ударил длинной очередью справа налево по немцам. Бой начался для них так внезапно, что большинство даже не успело среагировать и упасть, бестолково замерев столбиками. Вот по ним и прошелся очередью Бояринов. Единственный, кто отреагировал адекватно, был фельдфебель. Но ему не повезло. Он упал, где стоял, а стоял он в момент начала боя как раз на дороге. И чтобы спрятаться в укрытие, ему еще нужно было до него добраться, чего Мишка ему не позволил, всадив в уползающего фельдфебеля очередь. На этом огневой бой на его фланге закончился. Тыловики, кому повезло, упали на дно своих недорытых окопов, забыв про свои винтовки, а тот, кто мог им напомнить о долге перед фатерландом, уже отправился на небеса. Похоже, они даже не смогли точно определить, откуда по ним стреляли.

Бояринов приподнял ствол пулемета и стал ждать появления подмоги немцам от города, прислушиваясь к стрельбе у дороги. Судя по тому, как сместился бой, группа уже вышла на дорогу. Потом послышался грохот крупнокалиберного пулемета, перекрывающий стрельбу автоматов и винтовок. Мишка очень хотел посмотреть, что там делается, но боялся пропустить момент появления немцев в своем секторе. Судя по приближению звука крупняка, это был бронеавтомобиль. Потом грохнуло, и пулемет заткнулся.

«Похоже, РПГ. Откуда? В группе РПГ не было». Додумать он не успел – из-за поворота вынырнул броневик и с ходу открыл огонь по видимым ему целям справа-сзади Мишки. Бояринов медлил: броневик ему не взять, только позицию засветит. Но тут сзади броневика показался тентованный грузовик, который начал останавливаться, прикрываясь корпусом броневика. Вот это была цель для Мишкиного пулемета, и он, не жалея патронов, хлестнул по тенту машины.

А вот эти солдаты оказались не чета тем тыловикам, что окапывались тут. Больше десятка их выкатилось из-за машины и, умело укрываясь, заняли позиции. Минусом для них было то, что все они оказались вооружены автоматами и на дистанции в триста метров были для Бояринова почти неопасны, о чем они быстро сообразили, и башня броневика развернулась в сторону Бояринова, отыскивая стволом пулемета его позицию. Мишка перестал стрелять, и тут же пехота короткими перебежками пошла на сближение. Бояринов охладил их пыл двумя короткими очередями, и сразу же его самого забросало землей и ветками от ударившей рядом с ним в землю и деревья пулеметной очереди броневика. Пришлось быстро менять позицию. Когда он выглянул на поле боя, немецкая пехота была уже на позициях тыловиков и, судя по бестолково мелькающим головам, заставила их взять оружие в руки. При попытке продолжения атаки он снова прижал их огнем, но тут уже дистанция сократилась, плюс у немцев появились винтовки, и ему пришлось отходить уже под градом пуль. Отбежав, прикрываясь деревьями, метров сто назад по опушке, Бояринов снова занял позицию. И увидел, как справа из-за дороги мелькнула граната РПГ, и броневик загорелся, выбросив в небо черный шлейф чадящего дыма. И почти сразу над полем боя повисла зеленая ракета.

«Отход!» – облегченно подумал Бояринов и, перекинув ремень пулемета через плечо, пригнувшись, метнулся к дороге. Перебежав дорогу, уже в кустах столкнулся с парнями из группы, что оставалась в лагере. Это они прикрывали их прорыв и сейчас шли в арьергарде группы. Дальше снова был бег. Через два с половиной километра снова была дорога. Там уже кипел бой. Прятаться было бессмысленно – группа шла на прорыв. Правда, и здесь, в тылу у немцев, ставших на пути группы, была засада, организованная их замкомвзвода. Только сейчас Бояринов понял, почему был выброшен полностью их взвод, почему в рейд пошла только половина, а другая осталась в лагере. Половина их взвода обеспечивала им отход.

Здесь было уже труднее. Немцы успели подтянуть больше сил, и пехота была опытная. Да и броневики больше не лезли вперед, стреляя из-за спин пехотинцев с большой дистанции. Но все равно засада свое дело сделала: группа, потеряв несколько человек убитыми, преодолела дорогу и, огрызаясь огнем и унося раненых, под прикрытием двух пулеметов засады уходила к лесу. Уже на опушке леса группу накрыли минометным огнем, но залп был неточен и стоил группе нескольких легкораненых. Бояринову осколок распорол кожу на мышце, разорвав рукав маскхалата.

Углубившись в лес, остановились, чтобы осмотреться и, кому необходимо, перевязаться. Хотя бы на скорую руку. Не досчитались троих. Легко раненных было двенадцать человек. Здесь же попрощались с четырьмя тяжелоранеными. Помогли им занять позиции, вкололи промедол и оставили небольшой запас боеприпасов. Все всё понимали. Каждый знал, что тоже остался бы, будь он на их месте. Хотя все еще может быть. Это не последний бой.

К лесной дороге вышли через четыре километра. Как раз в это время поднялась стрельба сзади. Немцы вошли в лес, стараясь зажать их между двумя дорогами.

Атаковали, используя по максимуму тяжелое оружие на флангах прорыва. РПГ снова достали два бронетранспортера. Они же осколочными гранатами били по пулеметным точкам немцев. Бой был скоротечен. На другой стороне в лесу снова оставили троих. И на дороге осталось двое.

Остановились еще через час марш-броска. И снова сзади начался бой.

В строю осталось 16 человек вместе со старшим лейтенантом. Все уже имели ранения. Михайлов приказал разбиться на пять троек. Сам шел четвертым вместе с радистом. Старшим троек наметил маршруты движения и контрольное время прибытия на точку. Отход каждая группа должна была обеспечивать минированием. Благо группа прикрытия организовала здесь тайник с дополнительными боеприпасами, питанием и медикаментами.

Время прибытия групп на базу было назначено на 21 час. Задачей групп было в течение светового дня оторваться и сбросить преследование со следа, при этом нанести максимально возможный урон, оставляя после себя минные ловушки. При успешном выполнении этой задачи остатки взвода получали время на отдых и подготовку к эвакуации. Прочесывания местности можно было не опасаться – лесной массив Мазурских болот был крупным – тридцать на шестьдесят километров. Искать их можно было бы очень долго.

5 июня 1942 года.

Москва. Кремль

Когда Сталин проснулся, Поскребышев доложил ему, что звонил Берия по очень важному делу. Сталин попросил пригласить его немедленно. «Неужели сработало?» – боясь спугнуть догадку, подумал Верховный.

Тем не менее встретил наркома как обычно, ничем не выдавая своего волнения. И лишь после раскуривания традиционной трубки, жестом разрешил Лаврентию говорить.

– Товарищ Сталин! Сегодня в 5:30 получен контрольный сигнал об успешном выполнении операции «Поводырь»! – казенно и несколько торжественно доложил Берия.

Сталин, прохаживаясь по дорожке, повернулся к нему спиной, скрывая промелькнувшую на его лице легкую улыбку торжества и облегчения.

– Пока только радиограмма? – уточнил он после паузы.

– Да! – подтвердил Берия.

– Каковы наши шансы подтверждения информации?

– Если все пройдет по плану – надеюсь, в течение недели мы получим подтверждение. Если что-то не сложится, то в любом случае наша резидентура отследит изменение в иерархии Рейха. Это если там сочтут необходимым скрывать факт смерти фюрера. Но это будет позже.

– Ну что же! Неделю мы можем подождать. Политически нам было бы выгодно первыми опубликовать эту новость. Но ошибаться нельзя. Поэтому подождем.

5 июня 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта

Шестой день наступления. Выводы делать было, естественно, рано, но тенденции уже просматривались. И тенденции эти были как положительные, так и отрицательные. К отрицательным можно отнести начало операции. Все как бы прошло по плану: накануне усиленными батальонами нащупали основную линию обороны. Надежды на то, что немцы «не догадаются» о скором начале наступления, были отметены. Украинские фронты наступали уже две недели, и все эти две недели на Белорусские фронты прибывали резервы, и группировки войск приобретали наступательные формации. Может, противник и не во всех подробностях знал о подготовке наступления, но о нем как о факте знал точно. И немцы готовились. Готовились давно, еще с зимы.

Утром 30 мая началась двухчасовая артподготовка; в 7 часов поднялась пехота передовых дивизий и в сопровождении танков атаковала первую линию обороны Группы армий «Центр»; через три часа, как и предусматривалось планом операции, атакующие части достигли второй линии. И вот здесь план дал трещину. Немецкая артиллерия всех калибров до 280 мм включительно, обрушилась на наступающих. Наша артиллерия частью не доставала до артпозиций противника, частью совершала перебазирование, а та часть, которая попыталась противостоять немцам в контрбатарейной борьбе, в этом не преуспела. Авиация оказалась придавленной к земле низкой облачностью в районе наступления. А те летчики, которые решились на вылет, существенно повлиять на эффективность немецкой артиллерии не смогли. Да и в ПВО немцы значительно усилились: советские самолеты встречали многослойным массированным огнем.

Итог: большие потери в личном составе и технике дивизий первой линии и отступление на исходные позиции.

Оганян сделал вывод, что немцы очень творчески и быстро переработали опыт боев на Украине и сумели найти способ противодействия советскому наступлению. Хотя большинство офицеров склонялось к продолжению наступления на следующий день после перегруппировки, Оганян принял решение сделать паузу. Правда, пришлось объясняться сначала с Жуковым, потом даже со Сталиным. Ведь 2-й Белорусский Рокоссовского наступал и, несмотря на приблизительно такие же потери, продвинулся вперед. Ввиду отсутствия соседа справа, Рокоссовский вынужден был расходовать резервы на прикрытие оголенного фланга. Но Оганян был тверд в своем решении и обещал через сутки догнать соседа слева.

31 мая фронт провел замену дивизий первой линии, отведя потрепанные в ходе наступления в первый день в третий эшелон, и резерв. Но это было логично и прогнозируемо и своим штабом, и немецким. Главное было не в этом. Оганян срочно перекинул из-под Минска из фронтового резерва артдивизию прорыва из Особого Гвардейского корпуса генерал-майора Морозова.

Штаб дивизии прибыл уже под утро 31 мая. Встающее солнце он, начальник артиллерии фронта и генерал Морозов встретили склонившись над расстеленной на столе картой.

– Вот такие у нас дела, Вячеслав Владимирович. Очень надеюсь на вашу помощь, – продолжал беседу Оганян, обращаясь к комдиву.

– Сделаем. Не вопрос. Думаю, есть смысл использовать нашу отработанную схему. Добавьте к моим трем полкам еще три – будут работать по нашим целеуказаниям. Плюс при перемещении как минимум три полка будут работать по позициям немецкой артиллерии, – ответил тот. Это была единственная длинная фраза, произнесенная генерал-майором. Морозов был, как всегда, немногословен и конкретен.

Утром 1 июня все повторилось вновь, даже низкая облачность и отсутствие воздушной поддержки наступающих, за исключением длительности артподготовки. Было уже понятно, что первую линию немцы держат минимальными силами.

Все изменилось, когда советская пехота и танки достигли второй линии. Открывшая по ним огонь немецкая артиллерия в свою очередь попала под чрезвычайно точный и эффективный огонь артиллеристов Морозова. «Акации» следовали за наступающей пехотой буквально в паре километров позади. И сразу же после первых залпов немецкой артиллерии на ее позициях стали рваться советские снаряды. Попытки подавить советские батареи ответным огнем не увенчались успехом – САУ постоянно меняли огневые позиции. В то же время артполки фронта несколько раз переносили огонь с рубежа на рубеж, выбивая таким образом маневрирующие резервы противника.

И к исходу дня 1-я Ударная армия генерал-майора Гольцева прорвала полосу обороны Группы армий «Центр» на всю глубину. В прорыв был введен мехкорпус фронта. Последующие три дня войска фронта «пережевывали» оперативные резервы Группы «Центр». Перелом произошел 5 июня. То ли резервы у немцев кончились, то ли еще что, но противник, еще вчера стоявший насмерть, проявлявший поистине немецкое упорство и организованность в обороне, стал терять эти качества, местами отступление стало переходить в бегство. И самое главное, пропала оперативная гибкость командования в быстро меняющейся обстановке и воля к победе. Из немцев как будто вынули стержень.

6 июня после суточных боев был взят Гродно.

8 это время Прибалтийские фронты вышли на подступы к Кенигсбергу.

9 июня войска фронта завязали бои за Белосток. Сплошного фронта уже не было. Сражение перешло в фазу маневренной войны. Настал час резерва фронта – Особого Гвардейского корпуса РГК гвардии генерал-майора Катукова.

10 июня из района Замбрув в прорыв пошла 1-я Гвардейская МСД РГК, усиленная полком «акаций». Задача дивизии: совершив за двое суток 120-километровый марш по тылам Группы армий «Центр», блокировать или захватить переправы через Вислу севернее Варшавы – в районе Вышогруд – Новы-Двур-Мазовецкий и Воля-Смоляна.

11 июня из района с такой же задачей, но после 170-километрового марша от Остроленки должна была захватить мосты в районе Вроцлавек – Плоцк – 2-я Гвардейская МСД.

12 июня из района Цеханув в район Торн – БроЪмберг – 3-я Гвардейская МСД.

13 июня из района Млава в район Грауденц – Кульм – 4-я Гвардейская МСД.

В этот же день из района Ортельсбурга в тыл к немцам пошел усиленный разведбат Корпуса. Его задачей были железнодорожный и автомобильный мосты у маленького города Мариенвердер.

Задача частей и соединений Корпуса – по возможности захватить и удержать до подхода сил фронта мосты. При невозможности захвата – блокировать их.

То же самое делал и 2-й Белорусский фронт Рокоссовского.

9 июня 1942 года.

Северо-восточнее Белостока

Наступление шло уже вторую неделю, а корпус не сделал еще ни единого выстрела, плетясь с тыловыми колоннами фронта далеко позади от сражений. Правда, артиллерийская дивизия, приданная корпусу, постреляла, и, как говорят, весьма успешно, обеспечив прорыв фронта войскам 1-й Ударной армии. А про корпус будто забыли. Комфронта генерал-полковник Оганян считал, что момент использования резерва еще не настал.

Смирнов, сидя в люке на зимней куртке, для удобства положенной на броню, смотрел на разоренные вой ной маленькие деревушки и городки Белоруссии. В течение года фронт второй раз огненным безжалостным катком прокатился по этим местам. От многих деревень остались только ряды печных труб. И среди этих пожарищ и пепла их встречали женщины, дети и старики. Женщины кидали на броню букетики наспех сорванных полевых цветов, с затаенной надеждой высматривая среди колонн своих мужчин. Малые дети жались к ним, не в силах спрятать испуг на своих лицах – они привыкли испытывать страх перед людьми в форме. Мальчишки постарше бежали вслед за техникой, что-то радостно вопя и просясь прокатиться. Их подхватывали сильные солдатские руки и сажали на броню, сразу же суя им в руки спрятанные в сидорах продукты. Старухи кланялись в пояс и крестили проходящие войска.

Смирнов понимал, что они, следуя в тылах фронта, далеко не первые прошедшие через деревню, но жители всех встречали так.

В 23-м полку многие до войны служили в этой местности, и теперь у них, узнавших и не узнающих эти деревни, в глазах стояли слезы. На первом же привале на ночь после прорыва фронта комполка отдал устное распоряжение старшинам рот и батарей кормить местных жителей. Хотя мог бы и не говорить – это сделали бы и так.

И так повторялось уже больше недели, когда что-то изменилось. Солдаты всегда чувствуют, когда настает их черед идти в бой. Забегали связисты, в штаб один за другим потянулись командиры подразделений. Вызвали в штаб и их комбата. Только вызвали не одного комбата, а и комроты-один. То есть Смирнова. Чему он очень удивился.

Встретили их неласково. И причиной этой неласковости оказался как раз Смирнов, как выяснилось позже.

– Значит, так, комбат, – начал комполка, ответив на приветствие и подойдя к лежавшей на столе карте, – довожу в общих чертах задачу. Дивизия идет в рейд за линию фронта. Хотя ее как бы и нет. Сейчас выдвигаемся в район Замбрув. Начало марша через два часа. Там дозаправляемся, получаем все, что может понадобиться там. Конкретно – сам знаешь, не первый раз замужем. Значит, получаем, и завтра – в путь! По карте сто двадцать километров. Это по карте. Срок – двое суток. Задача – севернее Варшавы захватить или блокировать мосты. Продержаться до подхода основных сил фронта. В качестве помощи нам, то есть дивизии, выделен полк «акаций». Ну, и обещана всесторонняя помощь авиации. То есть разведка, прикрытие, штурмовка и бомбежка супостатов. О хорошем всё.

Комполка прошелся перед стоящими танкистами и, закурив, продолжил:

– Теперь о не очень хорошем. Комкор потребовал выделить в его распоряжение одну танковую роту. Причем, я подчеркиваю этот момент, потребовали именно роту Смирнова. В качестве отступления от темы – я по своим каналам разузнал, откуда ветер дует. А дует он от командира корпусного разведбата. Не знаю, что за задача ему поставлена, но он смог настоять у комкора именно на твоей, Смирнов, роте. Аргументы – вы с ним воевали уже в тылу не один раз, у комроты опыт действий в отрыве и за линией фронта. В общем, хвалил, как невесту перед сватами. Хотя, я думаю, комкору все равно, какую роту выделить, если такое решение уже есть. Комдив пытался все же отстоять роту. Ведь это целых десять!!! Танков! Десять стволов, и так далее. А за мосты у Варшавы немцы дивизии в глотку вцепятся. Но комкор вполне резонно заметил, что только у нашей дивизии есть тридцать один Т-72 и десять Т-55. И это не три роты, а четыре. То есть только в нашей дивизии штат по танкам как раз превышен на десять танков. Не говоря уже об их качестве. Так что, Смирнов, приказ есть приказ. Через два часа у тебя марш вот в эту точку. Тут квартирует со вчерашнего дня разведбат.

И, повернувшись к комбату:

– А тебе задачи я буду ставить как полноценному батальону. Потому что Т-72 и Т-55 не в 23-м полку, а в 134-м. И задачи нам будут нарезать как полноценному полку. Понятно? Есть вопросы? Нет вопросов. Свободны!

И, повернувшись к карте, начал что-то там вымерять курвиметром.

Когда вышли из штаба, комбат грустно произнес:

– Смирнов! Хороший ты человек, Смирнов! И комроты хороший! Только вот мне почему-то хочется, чтобы комроты-один у меня был обычный простой незатейливый исполнительный командир. Проблем бы было меньше.

Потом хлопнул по плечу и добавил:

– Ладно! Все нормально! Давай готовься. Я не думаю, что там, куда разведбат отправят, будет легче, чем нам. А к этому ты и правда лучше всех подготовлен. Как там парни из 134-го полка говорят: «Опыт не пропьешь!» Удачи!

Смирнов пожал руку комбату и направился в расположение своей роты, которая встретила его уже у танков. Заправленных, навьюченных, как верблюды, и готовых к маршу.

«М-да, – подумал он, оглядывая технику и экипажи, ждущие, команды, – и правда. Опыт не пропьешь!» Не успел задачу получить, а личный состав уже готов.

И его переполнило чувство всемогущества и всесилия. «Мы все выполним! Мы всех порвем!»

И подходя к ротной колонне, подал команду:

– Рота! Строиться! Командирам взводов доложить о готовности к маршу!

И минуту спустя прозвучало:

– Рота! Смирно! Слушай приказ на марш!

13 июня 1942 года.

Москва

В этот день центральные газеты СССР вышли с сообщением ТАСС о наличии у советского руководства неопровержимых доказательств того, что в результате проведения диверсионной спецоперации подразделением осназа Красной Армии в тылу врага был уничтожен фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер. Кроме него был уничтожен ряд высших генералов вермахта и люфтваффе, список которых прилагается. То же самое было озвучено в специальном выпуске Советским Информбюро.

Все мировые средства информации вышли в этот же день с перепечаткой этой новости. Германские газеты молчали. И лишь трое суток спустя в Германии был объявлен недельный траур и были проведены торжественные похороны вождя.

Его место занял Гиммлер, что очень не понравилось армейской аристократии.

13 июня 1942 года.

Восточная Пруссия. Район Ортельсбурга

Колонна корпусного разведбата, усиленная батареями «гвоздик», «шилок», Су-85, СУ-152, ротой танков и дивизионами «катюш» и гаубиц Д-30, батальоном 120-мм минометов и инженерно-саперной ротой, готовилась к маршу. Нужно было за трое суток пройти около 140 километров и захватить или блокировать две переправы через Вислу у маленького городка Мариенвердер. И это по карте! В реальности маршрут был более протяженный и зависел не только от наличия и качества дорог, но и от того, кто встретится на них. Фронта уже как такового не было. Войска двигались по всем дорогам, и никто не знал, где начнется следующий бой. В тылу наших войск нередко вспыхивали ожесточенные схватки. Это остатки Группы армий «Центр» пытались пробиться на запад.

Михаил Бояринов сидел на броне БМД и смотрел на суету бойцов и командиров, лениво и в шутку переругиваясь со знакомым разведчиком Володей Шупейкиным.

Неделю до этого остатки их взвода «отдыхали» после операции на их базе в глубине лесов Мазурских болот. Эвакуацию вертолетом им отменили, приказав ждать и вести наблюдение. Залечивали раны, чему очень способствовал запас лекарств, выданных им на эту операцию, ходили в разведку к дорогам, огибающим этот лесной район, следили за автомобильной и железной дорогами, пересекающими его.

Сначала были опасения, что немцы все же начнут прочесывать лес квадрат за квадратом. Но, по-видимому, им было не до этого. Дела на фронте шли не самым блестящим образом. А потом загрохотало на востоке, и этот грохот стал быстро приближаться. И вот 12 июня пришел приказ выдвинуться в полном составе к развилке дороги Йоханнисбург – Ручане-Нида – Шероки-Бур. Там они должны встретить 597-й корпусной разведбат и присоединиться к нему.

Прибыли на место еще двенадцатого числа. Рассредоточились у перекрестка, заняв на всякий случай круговую оборону, и выставили секреты на все три направления.

По дороге с востока на запад шли остатки немецких разбитых частей. Техники было мало, шли в основном пешие и без строя. Правда, иногда попадались и организованные колонны. Поток усиливался в ночное время. Днем в воздухе господствовала советская авиация, не давая немцам ни занять позиции для боя, ни организованно отступить. В таком бардаке без особых проблем взяли «языка» – лейтенанта связиста, сошедшего с дороги по нужде. Выглядел, конечно, получше пехотинцев – не такой грязный, но все же несколько дней беспрерывного марша и ночевок под кустами мало что оставили от бывшего франтоватого вида лейтенанта. «Язык» был напуган до икоты и только твердил «Гитлер капут!» и «Нихтшиссен!» Пришлось один разок двинуть его по ребрам и после этого дать хлебнуть спирта. Потом переводчик едва успевал переводить. Поняли главное: советские войска прорвали фронт, оборона вермахта рухнула, управление войсками потеряно. Лейтенант служил на армейском узле связи, который был уничтожен советской авиацией на марше при отступлении. Говорил, что у русских очень много самолетов, в небе – только они. Днем по дорогам невозможно перемещаться. Еще танки! Их боятся все! Они перерезают дороги, захватывают мосты. Он сам был в колонне, которую догнали русские танки. Сопротивляться было бесполезно, и он убежал в лес. Танки раздавили остатки колонны, обстреляли бегущих к лесу немцев и, не останавливаясь, ушли на запад. Колонна танков была длинная, там были и грузовики, и самоходки. И пехота. В кузовах машин, бронетранспортеров и на броне танков, которая стреляла на ходу.

В принципе, ничего интересного они не услышали. Все и так было понятно. Убивать «языка» не стали. Связали и оставили тут же, где допрашивали. Даже покормили. Решили отпустить или сдать в плен, когда подойдет разведбат.

К утру поток немцев иссяк.

Михайлов, выслушав доклады секретов об этом, сказал: «Скоро наши будут здесь. Завтракаем и ждем».

Примерно в 10 часов на перекресток выскочили три мотоцикла с колясками и следом за ними колесный бронетранспортер. Лихо развернулись, подняв пыль. БТР, перевалившись через кювет, подъехал вплотную к лесу и затих. Через борт перескочил человек в советском маскхалате, который потянулся, перекинул на грудь АКМС и закурил. Видно, он был старшим. Мотоциклисты тоже заглушили двигатели. Пулеметчики и автоматчики выскочили из колясок и заняли позиции в направлении дорог. Все это время и мотоциклы, и их экипажи находились под прицелом десятка стволов. Со всех направлений. А БТР был под «надзором» трех РПГ. Пулеметчик-мотоциклист занял позицию буквально метрах в двадцати от Бояринова и тоже замаскировался на скорую руку. Бояринова он не видел.

Старший, дав прикурить ближайшему автоматчику, повернулся к нему спиной и, оглядевшись, громко сказал:

– Ну, посмотрели и хватит! Тут девок нет, чтоб в гляделки играть. Вылезайте, кикиморы болотные! Ствол!

– Ложе, – откликнулся Михайлов и, поднявшись, пошел к БТР.

– Ну, здравствуйте, лесные отшельники! – произнес незнакомец. – Гвардии капитан Комков. Командир второй роты 597-го разведбата Гвардейского Особого корпуса РГК. Можно просто Валера.

И протянул Михайлову руку.

– Старший лейтенант Михайлов. 743-й гвардейский воздушно-десантный батальон.

– Васильев! – крикнул в сторону БТР Комков. – Радио в штаб! Есть контакт!

– Есть! – ответил невидимый за броней Васильев и забубнил по рации позывные.

– Сколько вас осталось? Интересуюсь, потому что твой взвод прикрепляется на период операции к моей роте. Потому как мы сами действуем в отрыве и наша задача на западе.

– Шестнадцать в строю. Вместе со мной. Все имеют легкие в той или иной степени ранения.

И Михайлов дотронулся рукой до видневшегося из-под рукава маскхалата много раз стиранного бинта.

– А сколько было?

– Штатный взвод – 28 человек. Плюс двое спецов. Но они, я думаю, смогли уйти.

– Товарищ капитан! – прервал их разговор невидимый Васильев. – Батальон будет здесь через полчаса!

– Хорошо! – ответил ему капитан и продолжил разговор: – Про задание не спрашиваю. Сам понимаю – не положено. Но судя по тому, что участвовал весь взвод, было нечто необычное.

– Вроде того. А что сейчас? Судя по тому, что нас не отправили в тыл, тоже нечто необычное?

– И да, и нет. Все дивизии корпуса получили задачи перехватить или блокировать мосты через Вислу, начиная от Варшавы. И удержать до подхода основных сил. Но то – дивизии. Мы тоже должны взять два моста, автомобильный и железнодорожный. В плюс только то, что они находятся близко друг к другу. Остальное все в минус: нужно совершить марш в сто сорок километров. Это по карте. Нас всего батальон. Правда, усилили нас всем, чем смогли. И бойцы – каждый стоит трех-пяти. Так что, капитан, ты со своим взводом из огня да в полымя!

– Первый! – зашипело в наушниках стоявшего рядом с ним взводного радиста Михайлова. – Я – пятнадцатый! Колонна с востока! Как понял? Прием!

– О! Это наши! – услышав сообщение, воскликнул Комков. – Собирай своих сюда. На мою броню садиться будете.

– Пятнадцатый! Я – первый! Технику колонны опознать, доложить!

– Я – старший лейтенант, – поправил Михайлов, продолжая прерванный разговор.

– Поэтому я буду первым, с кем ты обмоешь звездочки, – рассмеялся Комков, хлопнув его по плечу и доставая из-за пазухи два погона с капитанскими звездочками. – Во! Расстарался! У знакомых летунов при штабе Корпуса на спирт выменял летные погоны. Как раз тебе в цвет. Это я сделал после того, как комбат, когда ставил задачу мне, дал характеристику тебе и твоему взводу. Он ее получил из штаба твоего батальона, когда они «передавали» вас нам. Они и сообщили, что пришел приказ на тебя. И там, наверху… готовится приказ о награждении личного состава всего взвода.

– Спасибо! Стол – за мной! По срокам – сам понимаешь – по возможности!

– Не вопрос, – ответил разведчик, – как у вас с боекомплектом?

– По пол-БК в среднем на автомат. На пулеметы, РПГ и гранаты меньше.

– Получите у моего старшины. Мы на броне много чего тащим. Хватит и на вас.

– Кстати! – вспомнил Михайлов. – Пленный есть. Лейтенант-связист. С узла связи разгромленного корпуса. Правда, ничего особенного не знает. Нужен?

– Нет! – пренебрежительно отмахнулся Комков. – Все, что он сейчас знает, знаем и мы. Только вот девать его некуда.

– Ну, сразу не решили этот вопрос, а сейчас… как-то… Может, пока возьмем с собой, – оказия случится – передадим тыловикам.

– Видится мне, не скоро это случится! Ну, да ладно! Но! Он на твоей ответственности. Мне не до него.

– Хорошо! Посмотрим, что там и как.

– Первый! Это пятнадцатый! Прием! – снова прервал их разговор дозор. – Опознал! Техника однозначно наша! Как понял, первый?

– Понял, пятнадцатый! Сняться и прибыть на точку. Как понял, пятнадцатый?

– Я – пятнадцатый! Понял! Выполняю.

Через десять минут мимо них покатила колонна, покрывая все вокруг пылью. И броня, и люди были укрыты ею как покрывалом. Комков, стоя на обочине и щурясь от пыли, высматривал технику своей роты. Увидев ее, повелительно махнул рукой, и тут же на обочину свернули одна за другой десяток БМД.

– Во! Бывшая техника вашего батальона! Моей роте дали! – обернувшись к остаткам взвода Михайлова, сквозь рев двигателей прокричал Комков. – Садитесь! Покатаемся!

Михайлов, отдав команду на размещение взвода на броне, вслед за Комковым полез в командирский БТР.

Бояринов шел вдоль колонны, выбирая место на броне, густо облепленной разведчиками и их имуществом.

– Эй! Военный! – окликнул его голос с БМД, мимо которой он проходил. – Не твою ли я задницу выручал под Тильзитом?

– Нет! Ты просто туда прибыл позже меня, то есть опоздал! – ответил Бояринов, всматриваясь в говорившего. – Говоря по-немецки, «ти есть опоздун».

– Так, славяне! Освободили место десантнику! – не отвечая на подколку Бояринова, продолжил разведчик.

Уже заняв место на броне и пристроив свой ПКМ, Бояринов под слоем пыли смог опознать Володю Шупейкина, с которым его действительно столкнула судьба в боях за Тильзит.

– Да ты никак и лычки на погоны получил? – разглядел под расстегнутым маскхалатом Володя.

– Это после Тильзита, – ответил Михаил.

– А мне «Звездочку» дали. Тильзит у меня уже не первое место за линией фронта.

– Ну, значит, буду догонять.

– Вот сейчас как раз подходящий случай.

– Ага.

– Так! Газеты! Одна на взвод! И боевой листок! Это кому газеты не хватит! Там важное правительственное сообщение Совинформбюро! Всем ознакомиться! Надо было бы митинг провести всему личному составу батальона, да время не позволяет, – сокрушался замполит роты, раздавая по колонне агитационные материалы.

– Товарищ старший лейтенант! Дайте на нашу машину газетку почитать! – подсуетился Володя.

– Будет чего покурить за линией фронта, – заговорщицки подмигнул он Бояринову, – если трофеев не хватит.

– Так! Что тут у нас? – важно произнес он, разворачивая газету.

– Ни хрена себе! Смотрите, воины! – воскликнул он секунды спустя.

Бояринов скосил глаз на передовицу с сообщением Совинформбюро.

И тут же буквально подорвался, впившись глазами в текст.

– Значит, они дошли! Дошли! Они дошли! – орал он бойцам своего взвода. Через минуту у БМД толпился весь остаток их взвода, вырывая друг у друга газету или заглядывая через плечо на ее страницу. Потом подошел Михайлов, забрал газету и, забравшись на броню, громко зачитал сообщение об уничтожении осназом Красной Армии фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера. После чего замолчал. И молча снял берет. Ему последовал весь взвод. Потом – разведчики. Десантники знали, чего это стоило, а разведчики догадывались, что это сообщение оплачено жизнями. Но каждый был уверен, что оно того стоило, и каждый из них смог бы это сделать. Но выбор пал на неизвестных героев.

Хотя почему неизвестных? Шупейкин подозрительно смотрел на десантников и особенно внимательно – на Бояринова. Минуты спустя все разошлись по своим машинам, оживленно обсуждая сообщение и строя догадки, как теперь пойдет война.

Шупейкин молчал. Молчал минут пятнадцать. Потом заговорщически спросил на ухо:

– Ничего не спрашиваю. Сам знаю – военная тайна и все такое. Но! Сколько вас было?

– Тридцать. Осталось в живых – теперь знаю – семнадцать или восемнадцать.

– Ну, брат! Нет слов! Завидую и уважаю!

Бояринов молчал. Перед ним в памяти стояли парни его взвода, оставшиеся прикрывать их отход.

16 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

Перед маршем комбат разведбата сказал, что у них есть один шанс полностью выполнить задачу – этот шанс называется «скорость».

И усиленный батальон сделал это! Сто сорок километров одолели за двое суток.

Смирнов отметил разницу в поведении населения по отношению к ним сразу после пересечения бывшей гос границы с Польшей. Здесь не было цветов и радости. Зато было много мужчин.

И среди них немало с военной выправкой. И все – и мужчины, и женщины – смотрели одинаково с недоверием, как бы говоря: «Ушли швабы – пришли Советы. Одинаково плохо». А нередко во взглядах сквозила плохо скрываемая злость и ненависть. Правда, в глазах тех, кого Смирнов причислил бы к бывшим военным, читался еще и интерес, когда они разглядывали технику, вооружение и экипировку советских солдат.

«Надеялись увидеть восточных холопов в буденовках, с трехлинейками и на телегах!» – ухмыльнулся про себя Сергей. Смирнов вспомнил информацию, которую доводили до личного состава политработники перед вступлением на территорию бывшей Польши. Что тут есть партизанское движение, и оно делится на две части – немногочисленную Гвардию Людову, созданную Польской рабочей партией, и более многочисленную Армию Крайову, подчиняющуюся Польскому правительству в Лондоне. Так вот для последней что немцы, что мы – являлись врагами. Поэтому, войдя на территорию Польши, предписывалось население не обижать, но считать себя находящимися на вражеской территории. Соответственно относиться к караульной службе, обеспечению маршей, охране и обороне расположения частей и подразделений, как предписано Уставами.

И буквально на первом же ночном привале марша к Мариенвердеру нападение на охранение батальона подтвердило правоту информации. Нападение было отбито, несколько нападавших было уничтожено, но разведчики – это не просто пехота – сумели взять пленных, в том числе легкораненого командира группы, организовавшего нападение. После допроса пленных комбат собрал командиров всех подразделений и зачитал самые интересные места показаний.

Командир группы Армии Крайовой, бывший офицер Войска Польского, потомственный шляхтич, не скрывал своей злобы по отношению к советским офицерам. Сожалел, что немцы сделали неправильный выбор и разделили с Советами Польшу, вместо того чтобы вместе воевать против большевиков. Он уверен – тогда победа над Московией была бы неизбежной.

На вопрос, – в чем причина такой, мягко говоря, нелюбви к русским, он заявил, что прекрасно знает историю своей семьи, а она неразрывно связана с историей Великой Польши. Так вот именно русские не дали Польше стать империей, как он сказал: «Польска от можа до можа», начав еще в средние века отбирать у поляков их земли. И все его предки считали своим долгом воевать против проклятых московитов. Он гордится тем, что его предки брали и обороняли Смоленск, воевали в армии шведского императора Карла Двенадцатого, участвовали в походе Великой армии Наполеона в Россию, служили в австро-венгерской армии в период Великой войны. Неизменным для его предков во все века было одно – война против русских. И он, потомок своей семьи, считает своим долгом продолжить дело своих предков, ибо для просвещенной Европы не было ничего страшнее русских варваров-еретиков, а теперь безбожников-большевиков. После прочтения показаний вопросов про отношения с местными не последовало.

В деревнях и селах Восточной Пруссии все было иначе. Мужчин не было совсем. Если не считать за таковых юнцов, явно не достигших шестнадцати лет, и глубоких стариков. При проходе советских колонн через немецкие населенные пункты, те вымирали.

В лес южнее Мариенвердера прибыли уже в сумерках. Разведка, шедшая впереди, доложила, что оба моста охраняются приблизительно двумя пехотными ротами. Каждой роте придано по батарее противотанковых пушек и батарее зенитных. Кроме того, они смогли взять пленного из подразделения, оборонявшего автомобильный мост. Его роту перебросили на усиление обороны моста три дня назад. Исходя из информации, полученной от него, кроме того, что увидели разведчики, на противоположной стороне Вислы также располагались укрепления, но без противотанковых орудий. Зато в блиндаж были выведены провода системы подрыва моста. Пленный утверждал это относительно автомобильного моста и предполагал, что нечто подобное есть и у железнодорожного. Но там он не был, стопроцентной уверенности в этом у него нет. Автомобильный мост активно используется. Через него чуть ли не потоком идут остатки разбитых и отступающих частей. Особенно движение усиливается ночью. Всю эту информацию комбат довел до командиров подразделений и добавил: – С блокированием мостов особых проблем нет, однако на марше мы получали информацию из штаба о ситуации с выполнением задачи дивизиями нашего корпуса. Так вот, захватить удалось лишь один мост силами 1-й дивизии в районе Вышогруд. Остальные мосты располагаются либо в городах, либо близко к ним. Поэтому внезапной атаки не получилось. В итоге мосты немцы взорвали. Получается, что пока из потенциальных восемнадцати мостов захвачен один и взорвано пятнадцать. Остались пока в активе два наших. И на нас очень надеются. Поэтому готов выслушать ваши предложения, как нам захватить мосты или хотя бы автомобильный мост и не позволить немцам его уничтожить.

Предложения свелись к следующему: нужно захватить блиндаж, но без подавляющего огневого преимущества быстро сделать это невозможно. А стрелковым оружием его не создать, если только не переправлять на тот берег весь батальон. Проводить переправу через немаленькую реку, как Висла, на БМП, БМД и бэтээрах после такого марша и без подготовки крайне опасно. Артиллерия тут тоже не поможет.

Сидевший до этого молча Смирнов вдруг поднялся и сказал:

– А если внаглую? Через мост?

– Это как? – заинтересовался комбат.

– Сейчас уже темно. На мостах освещения практически нет. Техника, идущая через мост, пользуется фарами со светомаскировкой. Пленный показал, что его рота переброшена с запада всего три дня назад. На Восточном фронте она не была. Технику нашу они не знают, да и темно. Плюс, когда движение интенсивное, охрана особенно и не приглядывается к ней. Моя рота вклинится в общую колонну и с ней перейдет мост. Вот и огневая поддержка на том берегу, – изложил он свое предложение.

– Так! Может сработать! Согласовать момент перехода роты на другой берег с моментом захвата блиндажа… – мыслил комбат.

– Товарищ полковник! – окликнул его командир инженерно-саперной роты. – У нас в роте есть три «ганомага». Можно пустить перед танками. Взвод пехоты под броней на тот берег перейдет.

– И в первую машину посадить пленного лейтенанта-связиста. Наверняка у вас в батальоне есть спецы по немецкому языку. Но тут произношение – не придерешься. И рядом спеца посадить для контроля, – вставил свои пять копеек прикомандированный капитан Михайлов.

Через час на окраине городка в хвост немецкой автоколонне пристроились три «ганомага» и десять танков. В первом «ганомаге» стояли два немецких офицера в пятнистых плащ-палатках.

Смирнов сидел на броне своего танка, свесив ноги в люк. Тут же под рукой лежал ППС. Он видел, как покачивались два ряда касок на ухабах во впереди идущем «ганомаге». При въезде на мост старший охраны моста что-то спросил стоящих в бронетранспортере офицеров, осветив их фонариком. Те ему ответили, и тот махнул рукой в направлении моста. Колонна, переехав мост, отошла метров на двести от предмостных укреплений и разделилась – два «ганомага» с разведчиками, танк Смирнова и первый взвод его роты – свернули влево вдоль Вислы к железнодорожному мосту, а третий «ганомаг» и два танковых взвода продолжили движение на запад. Они должны были метров через триста уйти вправо, развернуться и быть в готовности поддержать разведчиков огнем. Разведчики должны были добраться до блиндажа и предотвратить возможность подрыва моста. И сделать это нужно было желательно без шума. Таков был план. Однако что-то пошло не так.

Группа Смирнова прошла уже примерно половину расстояния до моста, когда сзади неожиданно вспыхнула заполошная стрельба, взлетели ракеты, и секундами позже грохнул выстрел танковой пушки. И немного погодя по предмостным укреплениям немцев на восточном берегу ударили наша артиллерия и реактивные минометы.

Таиться смысла уже не было, и Смирнов дал команду взводу развернуться в линию и увеличить скорость, предварительно выпустив в небо красную ракету, потому что и у железнодорожного моста поднялась стрельба – пешие разведчики вступили в бой. Ракетой он предупредил, что сейчас в бой вступят его танки и своей пехоте лучше не мешаться. Когда танки приблизились к немецким позициям примерно метров на пятьсот, ночь содрогнулась от яркой вспышки и последовавшего за этим грохота взрыва нескольких сотен килограммов тротила. В свете этой вспышки и мерцающего света осветительных ракет Смирнов увидел парящие в небе фермы моста.

«Не успели! Здесь задача не выполнена!» – отметил про себя Смирнов.

– Первый взвод! Атакуем! – подал он команду по радио.

И тут же его наводчик скомандовал:

– Короткая!

И секунды спустя гулко ударило орудие по чему-то, увиденному им. Лязгнул замок, выбрасывая дымящуюся гильзу, и танк сразу наполнился удушливым дымом и запахом сгоревшего пороха. Взвыли вентиляторы, вытягивая дым, рыкнул дизель, и танк снова прыгнул вперед, ускоряя движение. Боевая машина и экипаж работали как единое целое.

– Осколочный! – снова проорал наводчик.

Все это Смирнов воспринимал как бы отстраненно.

«Интересно, почему дым сгоревшего пороха из пистолетной или винтовочной гильзы даже приятен, а от снарядной – откровенно удушлив? Хотя… то же самое можно сказать и о запахах дыма от костра и от пожарища дома. Тьфу! Какая хрень в голову лезет! Расслабляет экипаж в четыре человека! Вот в три человека – даже думать некогда было бы!»

Он выбросил лишние мысли из головы и прильнул к перископу, пытаясь разглядеть что-либо и определиться с обстановкой. Разведчики отошли метров на триста западнее немецких укреплений и оттуда пускали осветительные ракеты, подсвечивая цели танкистам.

– Короткая! – снова прокричал наводчик, и танк, клюнув носом, остановился.

Коротко рявкнула пушка, осветив танк вспышкой выстрела, и тут же танк содрогнулся от удара. Сергей боднул броню, и от сотрясения мозга как минимум или контузии его уберег шлем.

Тут же все его чувства перешли в состоянии аврала. Глаза лихорадочно обшаривали пространство внутри танка, пытаясь найти видимые повреждения или огонь, обоняние пыталось выловить в пороховом дыму запах начинающегося пожара, кожа на лице ощущала теплую струйку со лба, во рту чувствовался металлический привкус крови.

Одновременно Сергей орал:

– Все живы? Доложить!

К огромному его облегчению, ответили все.

– Командир! Нет пробития! – доложил заряжающий.

– Механик! Меняем позицию! Забирай левее – там низина! – скомандовал Смирнов.

«Расслабляться нельзя!» – он решительно выбросил все мысли из головы.

Дальше все прошло быстро. Танк Смирнова, скрытый туманом от реки, сблизился с обороной противника и неожиданно возник уже на позициях, вызвав панику. Попытка бежать была безжалостно пресечена разведчиками, отрезавшими пути к отступлению. Приблизительно в это же время была подавлена оборона и в трех других опорных пунктах.

Общие потери батальона составили пятеро убитых и семнадцать раненых. Из техники – одному танку из роты Смирнова выстрелом из противотанковой пушки выбило направляющий каток. Ну, и на лобовом листе корпуса танка Смирнова остался внушительный след от рикошета снаряда «ахт-ахт». Пехота и техника подтягивалась к бывшим немецким позициям. Слышался смех. Народ отходил от быстротечного и успешного боя. Командир первого взвода роты Смирнова с восторгом рассказывал, как смотрелся этот рикошет со стороны. Жаль, невозможно было передать ему ощущения тех, кто был в этом танке.

«Нельзя! Совсем нельзя расслабляться! Скоро рассвет», – отметил про себя Сергей.

– Заканчиваем здесь. Собираем оружие, боеприпасы. Грузимся на броню и уходим. Тут нам уже делать нечего, – подал он команду.

– Капитан! – окликнул его комроты разведчиков. – Тут остались две зенитки. Нам лишними не будут. И бое запас имеется. Забрать надо.

– Понял. Сейчас организуем, – ответил Смирнов и начал вызывать штаб батальона.

Через сорок минут прибыли грузовики, на которые загрузили боезапас и прицепили орудия.

– А с пленными что делать? – снова возник вопрос.

– А сколько их?

– Двадцать семь человек.

– Берем пока с собой. Рассадите их на броню и машины и присматривайте за ними. Поехали! Надо еще танк вытаскивать.

Тронулись. По дороге зацепили поврежденный танк. Через пятнадцать минут прибыли к опорному пункту у западной оконечности моста. Тут уже вовсю кипела работа. Немецкие позиции обустраивались, расширялись и обживались. Расставлялись трофейные орудия и пулеметы, начинала окапываться бронетехника. Причем кому-то в голову пришла светлая мысль: под охраной четырех автоматчиков лопатами работало человек тридцать пленных немцев.

Васильев! – вызвал по связи командира первого взвода Смирнов. – Учись у умных людей! Понял, куда пристроить пленных?

– Так точно, товарищ капитан! – ответил тот.

– Организуй, потом поделишься со вторым и третьим взводами. Да! Покормишь их завтраком. Из их же запасов. И сейчас остаешься за меня. Я – в штаб.

Батальон окапывался на западном берегу, оборудуя батальонный район обороны. На восточном берегу в предмостных укреплениях остались в качестве прикрытия инженерно-саперная рота, ствольная и реактивная артиллерия, тыловые подразделения и зенитчики.

БТР, БМП, БМД, танки и самоходки готовились оборонять западный тет-де-пон. Кроме этого, оборону усилили шесть восьмидесятивосьмимиллиметровых зенитных и шесть противотанковых трофейных пушек.

Комбат собрал командиров всех подразделений в штабном кунге рядом с захваченным мостом прямо на берегу реки. Где-то далеко на востоке начинало светлеть небо.

Он оглядел набившихся в кунг командиров и произнес:

– Времени у нас нет. Коротко довожу информацию! О взятии моста уже доложил в штаб. Это второй мост, захваченный частями корпуса. Поэтому нам нужно: а) удержать мост; б) не дать его разрушить. Войска фронта сейчас двигаются к нам. Время подхода передовых частей не ранее чем через двое суток. Это время, которое мы должны продержаться. Фронт обещает днем воздушную поддержку. Но летчики не всесильны, и погода может быть всякой. Поэтому приказываю занять оборону на западном берегу основными силами батальона.

Комбат вынул из планшета карту и, развернув ее на столе, продолжил:

– Расположение – командиры рот, подойдите ближе и смотрите – слева направо: первая рота – населенный пункт Опалене, вторая рота – Миляново, третья рота – Язвиская. Штаб – Аплинки. Оборону строить в три линии. На первой будет обороняться пехота, трофейные орудия – двести метров за пехотой. На второй размещаются БМП, БМД и ПТ-76. На третьей – самоходки и бэтээры. Это, так сказать, рубеж, за который мы отступить не имеем права. Но бой мы начнем раньше и подальше от последнего рубежа. Командирам рот! Всю боевую технику – танки, БМП, БМД, самоходки – выделяем в засады. В качестве пехоты пойдет вторая рота капитана Комкова. Куда, кого и сколько выделять – доложит начальник штаба. Я имею в виду комроты-два, командиров танкистов и самоходчиков. Указываю лишь направления и удаление от моста.

Итак! Окраина городка Ноенбург – раз! Рыхлава – два! Копытково – три! Маево – четыре! Ницпоня – пять! Это ключевые точки, через которые противник может подойти к мосту. Удаление позволяет поддержать засады огнем нашей артиллерии от моста. Командиру артдивизиона выделить достаточное количество наводчиков. Авианаводчиков у нас всего трое, поэтому думаю, что будет правильным отправить их с группами, которые будут ждать немцев на магистралях.

Задачи этих сил:

1. Сбить темп продвижения противника к нашему плацдарму, заставляя его разворачиваться в боевой порядок.

2. Выбивать из засад наиболее опасную технику и вооружение.

3. Корректировать огонь нашей артиллерии и авиации.

4. Минировать дороги.

Каждый час, отыгранный засадами, увеличивает наши шансы выстоять. Но не зарывайтесь! Люди и техника нужны здесь! Пятнадцать километров – не тысяча и даже не сто! В любом случае немцы к исходу дня будут здесь, откуда нам отступать нельзя.

Комбат замолчал, оглядывая своих подчиненных, и, встретившись со взглядом командира десантников капитана Михайлова, неожиданно поднял палец и произнес:

– Один момент! Капитан Михайлов! Вторая рота, к которой ваш взвод прикреплен, уйдет в засады, а вам предстоит оборудовать и подготовить – насколько это возможно – ротный опорный пункт второй роты.

И, увидев удивление на лице Михайлова, продолжил:

– Я помню, что вас шестнадцать вместе с вами. Поэтому забираете всех пленных! Я подчеркиваю – всех! Ставите им задачи, контролируете и охраняете их. И объясните им, что только стахановский труд может их спасти от смерти. Их камрады разбираться не будут, кто есть кто, если ворвутся на наши позиции. И… поставьте старшим этой команды вашего пленного связиста. Он, как говорится, разнюхал ситуацию и, как мне тут докладывали, уже даже не страдает плохим аппетитом. То есть собирается жить и дальше. Все понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! Разрешите выполнять? – ответил Михайлов и после утвердительного кивка комбата покинул штабную машину.

– Итак, прикинем состав засад, – продолжил комбат.

16 июня 1942 года.

Висбаден

Сегодня был первый день десятидневного траура. Немецкие газеты и радиопередачи голосом Геббельса захлебывались потоками злобы и ненависти к русским унтерменшам, варварам, по рождению не способным вести цивилизованные войны и приспособленных только к убийству немецких героев подло, из-за угла, из засады. И немецкому народу, чтобы противостоять этой тьме природной низости и подлости, во имя великих предков и будущих потомков, следует сплотиться вокруг соратников Великого Вождя и отстоять Фатерланд от опасности порабощения и уничтожения.

Бек слушал это все с легкой улыбкой. Русские, выполняя свои задачи, решили первую и самую главную проблему сил Сопротивления. И тем самым нажали спусковой крючок – теперь все процессы по организации спасения Фатерланда от коричневой чумы ускорятся.

Шанс для этого есть! И не воспользоваться им – преступление перед немецким народом! Фюрер мертв. Гиммлер его никоим образом заменить не может. И это станет понятно всем в ближайшее время. К тому же русские сделали очень серьезные заявки на победу в этой войне, которой Бек так не хотел. Красная Армия громила Группу армий «Центр» и выдавливала в Восточную Пруссию остатки Группы армий «Север», захватила на Висле Сандомирский южнее и Вышегрудский севернее Варшавы плацдармы и активно расширяла их. И только природная стойкость немецкого солдата и растянутость коммуникаций Красной Армии оставляли надежду на успешный отвод и спасение остатков групп армий.

Людвиг, желая поражения фашистского режима, прекрасно отдавал себе отчет, что это поражение несет с собой гибель тысяч немцев. И спасти их было его главной задачей!

17 июня 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта

Ночью, точнее – уже под утро, позвонил Катуков, доложив, что усиленный разведбат корпуса сумел-таки захватить один из двух мостов. Оганян вообще относился к сообщениям, связанным с действиями дивизий корпуса особо. Во-первых, задачи перед ним ставились, как всегда, сложные и специфические; во-вторых, его командная карьера в этом времени началась именно с этого корпуса; и в-третьих, именно в этом корпусе служили те, с кем он попал на эту Великую войну. Родство душ. Общая память о времени, которое здесь еще впереди. Тем более что как раз эти люди и сумели выполнить поставленную задачу: первый мост взял именно 134-й полк, а теперь второй – 597-й разведбат. И хотя командовали этими частями уже другие командиры – не Гольцев и Акимов, – они «выросли» именно в этих частях.

За 1-ю Гвардейскую МСД он не переживал. Сбить ее с плацдарма никто не смог бы. Немцы и так прыгнули, что называется, выше головы, сумев уничтожить две из трех переправ. Тем более что передовые части фронта уже подошли к захваченному плацдарму и в ближайшие трое суток сменят дивизию Особого корпуса. А вот с разведбатом было все не столь однозначно, если не сказать больше. Сил там откровенно маловато. Даванут немцы, например, дивизией и попросту уничтожат батальон. А этого допустить нельзя ни в коем случае.

Поэтому Оганян, выслушав доклад о том, что разведбат захватил мост и сейчас организует оборону на плацдарме, поблагодарил Катукова и передал командиру разведбата и в его лице всему личному составу благодарность и пообещал всемерную поддержку всеми силами фронта. Катуков, в свою очередь, попросил разрешения перебросить на захваченный плацдарм 4-ю Гвардейскую МСД, ближайшую на этот момент к Мариенвердеру.

Генерал-полковник задумался. С одной стороны, фронт обороны Группы армий «Центр» рухнул еще неделю назад. Части фронта, продвигаясь на запад, имеют только боестолкновения с отступающими разбитыми частями и подразделениями вермахта. Однако, как уже выяснилось, многие немецкие части имеют связь со штабами западнее Вислы. И те ориентируют их по направлению движения именно к сохранившимся мостам, желая сохранить боевую технику и тяжелое вооружение. Именно такие группы, силой до трех дивизий, ожесточенно атаковали на правом берегу Вислы части 1-й Гвардейской МСД. И имели шансы на успех! Ведь одновременно был нанесен удар по плацдарму и на левом берегу. Сказалось подавляющее техническое преимущество гвардейцев на поле боя: для немцев проблемой было подбить Т-44, а Т-54 и Т-72 были просто неуязвимы для германского оружия. Однако эта контратака заставила поволноваться и штаб корпуса, и штаб фронта. Сразу после этой атаки Оганян разрешил Катукову усилить плацдарм у Вышогруд 2-й МСД, перебросив ее из-под Плоцка.

За прошедшие дни ситуация только обострилась. Вой ска Белорусских фронтов прижимали остатки немецких войск к Висле, большая часть мостов через которую уже были разрушены. И единственный шанс перебраться на левый берег реки – это отбить у советских войск захваченные переправы. Именно к ним и отступали немцы, концентрируясь в окрестностях Вышогруда и наверняка Мариенвердера.

А это значит, что 4-й Гвардейской МСД придется пробиваться к разведбату с боями. Плюс, прежде чем дивизия начнет марш, ей нужно сосредоточить свои части в районе Грауденца, совершив частью сил марш из-под Кульма. Суммарно частям дивизии предстоит марш около ста километров. Реальный срок прибытия дивизии на помощь разведбату – от суток и более, потому что, какими силами здесь располагает противник, неизвестно. Но абсолютно ясно, что, как только дивизия уйдет от разрушенных мостов и двинется на север, все немецкие части получат приказ всеми силами тормозить это движение. И одновременно будут атаковать плацдарм с обоих берегов.

Оганян поделился своими мыслями с Катуковым, который подтвердил, что он пришел к таким же выводам. Разрешение на переброску 4-й МСД он дал. И поставил задачу уточнить возможность принять на плацдарме транспортные самолеты.

После чего попросил дежурную на коммутаторе соединить его с замкомандующего ВВС генералом Красавиным.

– Ну что тебе не спится, Иосиф Бакратович? Что случилось? – раздался в трубке знакомый голос Владимира Васильевича.

– Я тебя тоже очень люблю, – посмеиваясь, ответил Оганян.

– Да два часа как вернулся из штаба ВВС. Мечтал поспать.

– Ну, извини! Нужна твоя помощь. Наши люди, – конкретно – 597-й разведбат, захватили мост у Мариенвердера.

– Одну секунду! – прервал его Красавин. – Карту возьму! Так! Вижу! Молодцы! Насколько я знаю, командующий 1-й Воздушной армией находится в твоем оперативном подчинении. Не справляется?

– Претензий по работе авиации нет. И все, что она сможет сделать, она сделает. Дело в другом. Там один батальон. Пусть усиленный, но батальон. То есть людей, которые будут воевать в траншеях на плацдарме, очень мало. Критически мало! Ближайшая от них дивизия находится в ста километрах. По моему мнению, дойдет она до них не раньше чем через сутки.

А люди, бойцы нужны уже сейчас. Своими силами на ПС-84 мы можем перебросить некоторое количество бойцов. Но количество самолетов, которые могут одновременно приземлиться на плацдарме, ограничено его небольшой площадью. Я уверен, больше двух-трех площадок там не будет. То есть нужен еще десант. Парашютный. Это как раз по моему бывшему профилю, как ты знаешь. Ближайшие ко мне десантники сейчас имеются только в Вязьме. Это тысяча километров от плацдарма. ПС-84 и им подобные будут лететь три-четыре часа в одну сторону, и поэтому у меня возникла мысль использовать твоих больших «антоновых» по прямому назначению. Что скажешь?

– М-да… Ну что сказать? Перебросить батальон могу помочь. Но «антоновых» за линию фронта не отправлю. Такое решение может принять только Сам. И я думаю, что не ошибусь – разрешения он не даст.

– Васильевич! Я все понимаю – риск! Но с другой стороны – жизни тысячи человек! И техника из нашего времени. А отдать им приказ отступить я просто не имею права!

– В общем, давай так! Пробуй этот вопрос пробить через Жукова. Я обещаю убедить Жигарева, чтобы он поддержал положительное решение. Сталин наверняка поинтересуется его мнением. Имеется серьезная надежда на эффект неожиданности. Ну, и… в перерывы между боями, учитывая, что люфтваффе сегодня нам просто не соперник – одну эскадрилью «семнадцатых» мы сумели доработать до истребителя-бомбардировщика. Поставили пилоны, сделали блоки НУРСов. В общем, они смогут и землю «почистить» для безопасности «Анов». Но! Иосиф Бакратович! Если разрешение получим, прими все меры, возможные и невозможные, чтобы обезопасить «Аны» в момент десантирования! Сам понимаешь, чем и как мы рискуем!

– Владимир Васильевич! Приму все меры! На земле постараемся держать район десантирования в безопасности. Лично комбату поставлю задачу. Спасибо тебе за поддержку! Коньяк за мной!

– Добро! Я отметил этот момент! Но все же решение не за нами. Давай решай вопрос с десантниками, я сейчас Жигареву звонить буду! О! Четыре часа ночи по Москве! Поспать не дал! Ну, да ладно – после войны отоспимся! Главное, чтобы Сталин еще не спал.

– Хорошо! До связи!

Оганян положил трубку и тут же снял ее снова:

– Дежурный! Срочно вызвать генерала Тимохина и командующего Воздушной армией. Пусть идут на радиоцентр. И… соедините меня с генералом Жуковым.

Жуков ответил достаточно быстро – как будто не спал.

– Что случилось, Иосиф Бакратович?

Оганян изложил ситуацию и свои предложения. Жуков молчал с минуту. Потом спросил:

– Иосиф Бакратович, ты осознаешь степень риска? С десантниками проблем не будет – хватит и моей власти первого заместителя Верховного, чтобы выделить две роты. Но! Если потеряем хоть один из этих самолетов – не быть тебе больше генералом. Если еще повезет. Это я тебе точно говорю! Я Верховного знаю! Ну, а с военной точки зрения план приемлем. Я тогда звоню Самому. Будь на связи.

Звонок по ВЧ раздался минут через двадцать. Оганян успел выкурить подряд три сигареты.

– Ну что? «Добро» получено. Про ответственность указано отдельно. И… приказал выброску снять на кинокамеру. Так что – отказаться уже нельзя. Ты готов?

– Готов, Георгий Константинович!

– Добро! Действуй! Начальнику Центра в Вязьму я сейчас позвоню. И это… держи меня в курсе, по крайней мере сегодня.

– Есть, товарищ генерал армии!

Буквально через минуту отзвонился Красавин. Подтвердил звонок Сталина Жигареву и неохотное согласие последнего. Под его личную ответственность, соответственно, Красавина. Оганян поблагодарил товарища и положил трубку.

Он посмотрел на светлеющее за окном небо и пробормотал:

– Да! Сегодня уже сна не будет! – и пошел на узел связи.

Когда он вошел на узел, начальник штаба и командующий Воздушной армией были уже тут.

– Доброе утро! Хотя я слышал, утро добрым не бывает, но будем надеяться, – приветствовал он их, пожимая руки. – Свяжите меня с командиром разведбата Особого корпуса РГК, – отдал он распоряжение дежурному по узлу и, обернувшись к генералам, добавил: – Сейчас буду говорить, вы все поймете из разговора. Что не поймете – уточним позже. А то я уже устал болтать одно и то же за это утро. Слушайте!

Через минуту ему протянули микрофон. Связь была выведена на громкую.

– Здесь комфронта. Подполковник, доложите обстановку на текущий момент.

– Командир 597-го разведбата подполковник Нечаев. Задача по захвату мостов выполнена не полностью. Захвачен только автомобильный мост. Железнодорожный противник успел взорвать, о чем было доложено командиру корпуса генералу Катукову. Подразделения батальона занимают оборону:

– первая и третья разведроты окапываются слева и справа от моста на западном берегу Вислы;

– вторая рота, обе танковые роты, обе батареи САУ, все БМП и БМД выдвинуты по дорогам, ведущим к мосту западнее реки в засады. Удаленность – на дальности действия приданной артиллерии – до пятнадцати километров от моста;

– инженерно-саперная рота заняла ротный опорный пункт на восточном берегу реки. Рядом оборудовали позиции артдивизион, дивизион «катюш» и минометный батальон;

– батареи «шилок» попарно распределены по обоим берегам.

– В соприкосновение с противником где-либо вошел?

– Пока нет. Засады час назад начали выдвижение на позиции.

– То есть получается, что на данный момент батальон в определенной степени будет контролировать до тридцати километров западного берега Вислы выше и ниже по течению относительно моста, и в глубину от реки тоже до пятнадцати километров. Так?

– Так точно!

– Можно считать, что в этом районе на данный момент тяжелого оружия – типа зенитные орудия, нет?

– Кроме тех, что были у моста, больше не замечено.

– А что на восточном берегу делается?

– Город располагается в пяти километрах восточнее моста. Наши секреты выдвинуты на окраины города. Докладывают, что с востока подходят остатки частей противника. Пока, после нашей атаки и захвата моста, никаких действий не предпринимают. Но я считаю, что днем, так или иначе, они будут атаковать.

– Правильно считаешь. То же самое происходило и у захваченного моста 1-й МСД. Так что не расслабляйся – тыла у тебя нет. Теперь вот что. Через несколько часов тебе в помощь будет сброшено две роты десантников. Если ситуация у тебя на земле существенно не изменится и контролируемый тобой район не уменьшится, бросать будут на западный берег. Связь транспортов с тобой будет через авианаводчиков. Плюс фронт силами своей авиации постарается тебе перебросить три стрелковых роты запасного батальона корпуса посадочным способом. Подготовь и обозначь площадки для «дугласов». Но это, так сказать, скорая помощь. К твоему плацдарму утром начнет выдвижение из района Кульм – Грауденц 4-я МСД корпуса. Но идти дивизии около ста километров. И как быстро это получится, я не знаю. Так что настраивайся на бой в окружении в течение суток. Авиацией поддержку обещаю всемерную. Только цели указывай. Твоя задача – продержаться и не отдать мост. Как понял?

– Понял, товарищ командующий. Батальон задачу выполнит – мост удержим.

– Все! До связи!

Закончив сеанс связи, он повернулся к пришедшим минутой позже него начальнику штаба фронта и командующему Воздушной армией.

– Ну-с! Уточним детали!

17 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

На место засады группа Смирнова прибыла уже засветло, почти в пять утра. Так как точно никто не мог сказать, откуда и какими силами подойдут немцы, распределили по десять единиц бронетехники на направление. Хотя считалось, что быстрее всего немцы смогут перебросить войска от Грауденца, расстояние до которого по дороге было всего лишь чуть более сорока километров. Учитывая, что мосты там они успели взорвать и вопрос о захвате плацдарма советскими войсками снят, они могли себе позволить оставить лишь прикрытие и перебросить свои резервы севернее – к Мариенвердеру.

Поэтому группа Смирнова в составе трех Т-44, двух ПТ-76 и отделения разведчиков заняла позиции на восточном берегу озера Бохлин-Шляхецкий. Дорога, которую они перекрывали, проходила в трехстах метрах западнее. Впереди, в двух километрах, виднелась окраина городка Ноенбурга.

Прикрывшись от пехоты озером, по его северо-западному берегу встали Т-44, лобовая броня которых была не по зубам даже восьмидесятивосьмимиллиметровкам. ПТ-76 и отделение пехоты Смирнов отправил к деревеньке Козелец, которая находилась в полутора километрах северо-западнее основной позиции и в восьмистах метрах от Вислы, прикрывая фланг и тыл его танкам.

Позади, в двух километрах, в Пененжково, занимала позиции другая группа из пяти единиц. Они были тылом сразу для двух засад – его и у пересечения дорог у Рыхлавы. Засада у Рыхлавы тоже разделилась, поставив два танка в тылу у деревни Милевко. Таким образом, между позициями засад было не более двух с половиной километров. Позиции окружали поля. Позиции всех трех засад были в огневой связи и могли при необходимости оказать друг другу помощь.

Окапывать танки времени не было. Просто нашли складки местности для основной и запасных позиций, по возможности скрывающие корпуса танков, и закидали технику ветками. После чего Смирнов разрешил экипажам отбиться прямо на своих местах, оставив по одному наблюдателю на связи. Экипажи были измотаны двухдневным маршем и ночным боем. Сон в грохочущем танке на марше был слабой заменой полноценного отдыха.

Первые немцы появились буквально через полтора часа после занятия позиции засадой. Сначала три мотоцикла с колясками, потом в отдалении три мощных колесных пушечных бронетранспортера, штабная машина и два тентованных грузовика с прицепленными зенитными автоматами. Серьезная разведка! Скорее всего, к мосту бросили то, что было ближайшее и попалось под руку. Смирнов сообщил о них засаде в Пененжково и пропустил их. Экипажи будить не стал. Через пять минут, как они промчались мимо его танка, в тылу раздались пулеметные очереди и грохнуло несколько выстрелов танковых пушек. И снова наступила утренняя тишина. Из тыловой засады сообщили, что радийные машины поразили первыми выстрелами и, по их мнению, доложить о засаде немцы не успели. Разбитую технику немцев стащили в овраг и пожертвовали своими огнетушителями, чтобы не демаскировать позицию дымом.

Колонна техники на окраине Ноенбурга появилась в начале седьмого утра. Здесь все было как положено. Три мотоцикла с колясками проезжали мимо их засады, когда из-за крайних домов появилась колонна техники. Смирнов распорядился поднять экипажи и снова предупредил тыл, попросив решить вопрос с разведкой без шума. Даже, может, просто пропустить их. Иначе колонна начнет развертываться до подхода к засаде, что крайне нежелательно. Сразу после связи с тыловой засадой Сергей приказал артиллерийскому корректировщику и авианаводчику запросить поддержку, после чего оставалось только ждать, когда голова колонны, которую возглавлял Т-4 с длинноствольной пушкой, выйдет на дистанцию 800 метров. Именно он и был его целью. Наводчик его танка вел «четверку» в прицеле, медленно вручную поворачивая башню. Стояла такая тишина, что когда танк поравнялся с ориентиром, до которого Смирнов отмерил дистанцию, он молча легонько толкнул наводчика, не желая ее нарушать.

И тем оглушительней прозвучал выстрел орудия, которое тут же поддержали еще два танка. Трассер мелькнул и погас в корпусе «четверки», которая, словно споткнувшись, клюнула носом и остановилась. И не успел экипаж Смирнова перезарядиться, как немецкий танк окутался дымом, и с оглушительным грохотом в небо взметнулась его башня. Подрыв боекомплекта.

– Бей второго! – по ТПУ крикнул Сергей. Он видел, что горели первый и третий танки, а второй, тормознув из-за остановки первого, счастливо избежал попадания снаряда и сейчас просто стоял между двумя горящими танками. По-видимому, механик, ошеломленный взрывом первого танка, растерялся.

Выстрелить не успели – экипаж, промахнувшийся первый раз, реабилитировался.

Колонна начала развертываться. Танки, ведя неприцельный и малоэффективный с такой дистанции огонь, сползали с шоссе. Сзади спешивалась с машин пехота. Танкисты Смирнова стреляли на выбор, стоявшие позади ПТ-76 пока молчали. Колонна еще не успела развернуться, как на поле начали рваться ракеты «катюш», которых тут же поддержали гаубицы. Через десять минут боя на поле уже горело десятка два танков, бронетранспортеров и машин. Оставшиеся втягивались обратно в городок, прикрываясь его стенами.

Смирнов приказал сменить позиции и завтракать в танках сухим пайком. Первая атака была отбита легко. Тем труднее будет во второй.

О бое Смирнов доложил комбату. От него узнал, что еще в двух местах отметились мелкие моторизованные отряды типа того, что был утром у них. Крупные силы появились лишь с южного направления, как они и предполагали.

Через полчаса загрохотало на западе, в районе Рыхлава. По связи о боестолкновении доложил командир засады, расположенной у этого населенного пункта. Потом наступило затишье, которое прервалось с началом выдвижения противника из района Ноенбурга. И судя по ширине линии развертывающейся техники – практически от берега Вислы и без малого до Рыхлавы, – около трех километров – к немцам прибыло изрядное подкрепление. По-видимому, подошли основные силы и больше проб не будет – немцы сейчас примутся всерьез. Тем более что на данный момент времени они точно установили наличие шести танков на двух позициях. Хотя того, что увидел Смирнов, с запасом хватит и на все их скрытые до сего момента резервы. Смирнов тут же доложил в штаб о развертывании противника, о его примерной численности и запросил авиа– и артиллерийскую поддержку. Уже закрывая люк над собой, он услышал незнакомый звук. Точнее, давно не слышанный. Он задержался и внимательно окинул взглядом небо: с востока со снижением и поворотом на север один за другим летели два больших четырехмоторных самолета. А сопровождали их реактивные истребители. Больше он ничего увидеть не успел – на позициях стали рваться гаубичные снаряды, и он закрыл люк. Немцы начали артподготовку.

17 июня 1942 гда.

Район г. Мариенвердер

– Стойте! Стойте! Подождите! – Владимир, с удобством расположившийся за башней БМД, повернул голову вправо. Наперерез их машине от моста бежал Бояринов. Его он узнал по пулемету и голубому берету.

– Командир! Стой! Стой! – Шупейкин несколько раз ударил по башне прикладом автомата. Через несколько секунд машина начала тормозить, и, когда после остановки качнулась на подвеске назад, из приоткрытого башенного люка выглянул недовольный комвзвода.

– Чего еще? Что случилось?

– Вон! Десантник бежит – чего-то хочет, – махнул рукой в сторону Бояринова Владимир.

– Что случилось, сержант? – спросил подбежавшего к машине десантника высунувшийся из люка лейтенант.

– Товарищ лейтенант! Возьмите с собой! Мой командир меня отпустил! Пленных можно и с автоматами охранять, а мой пулемет вам пригодится! – скороговоркой, стараясь перекричать гул дизеля, доложил запыхавшийся Бояринов.

Лейтенант оглядел пулеметчика. У того поперек груди на ремне висел ПКМ с примкнутым коробом на сто патронов, еще два таких же короба, связанные веревкой, висели через левое плечо на груди и спине. Сержант их придерживал согнутой левой рукой, одновременно сжимая в ней чехол с запасным стволом. В правой руке он держал еще один стопатронный короб. Кроме этого, вокруг шеи наподобие шарфа висела еще одна короткая лента.

Лейтенанту вид понравился.

– Фамилия, сержант?

– Младший сержант Бояринов!

– Ну, если так – добро! А где твой второй номер?

– Погиб мой напарник. На крайней операции, – поскучнел лицом пулеметчик.

– Забирайся! Шупейкин! Твой друг – тебе и быть вторым номером! Давайте быстро!

И лейтенант скрылся в люке.

– Есть! – ответил Владимир, протягивая руки навстречу Бояринову.

Мишка подошел к БМД и сначала протянул запасной ствол и короб с лентой, потом снял и подал перевязанные веревкой короба, и только потом, потянув его за ствол пулемета, разведчики втащили Бояринова на броню.

– А надо было? – пересиливая рев двигателя и лязг гусениц, прямо в ухо Мишке прокричал Шупейкин.

– Надо! Мне посчитаться с ними надо! И за второго номера в том числе! – так же крича, ответил Бояринов.

– Ну, мне так кажется, сегодня у всех будет шанс посчитаться. Никто не останется обиженным. Сейчас фрицы проснутся – схватят все, что попадется под руку, и заявятся в гости. С подарками.

– А я хочу быть среди первых встречающих.

Через полчаса прибыли на место. Техника и люди занимали позиции.

– Бояринов, Шупейкин! – подозвал к себе комвзвода. – Значит, так! Позицию займете за правым флангом. Кстати, получите дополнительно боекомплект. Во время боя не до того может быть. Позицию подготовите под стрельбу на два направления. Первое: сектор правее нашей позиции – река. Там лощина, техника не пройдет, а вот пехота может обойти вдоль реки. С основной позиции этот сектор не простреливается. Обеспечение нашего правого фланга – ваша главная задача. Второе: если нам с фронта станет очень тяжело, усилите нас огнем. Но пока не станет критично, позицию не раскрывайте. Все понятно?

На дружное «Так точно!» лейтенант пробормотал:

– Ну да! Не первый год замужем! – и ушел на основную позицию.

Друзья подошли к месту, определенному лейтенантом.

– М-да… наверно, я погорячился, когда по броне БМД стучал, – оглядывая местность, задумчиво произнес Владимир.

– Да не боись! Бери и копай! – поставив пулемет на сошки и скидывая снарягу, подначил его Бояринов.

– Вот не заметил бы тебя, насколько жизнь проще бы была! – доставая МСЛ, огорченно вздохнул Шупейкин.

Копать им предстояло немало. Пулеметная позиция сама по себе требует как минимум в два раза больше труда при оборудовании по сравнению с позицией стрелка. А тут, учитывая задачи, поставленные командиром, придется копать еще больше.

В этом месте к реке спускался овраг. Вот на углу оврага и речного склона и необходимо было оборудовать позицию. Пулеметную позицию, прикрывающую фланг засады, расположили ниже гребня склона, прикрывшись им от огня со стороны перекрываемой дороги. От нее нужно было сделать ход сообщения за угол склона, в овраг. А там, отойдя несколько шагов, нужно было подготовить вторую позицию. Здесь копать предстояло меньше. Нужно было просто срубить часть склона и подготовить площадку. Правда, спина у расчета оказывалась неприкрытой, но тут уж ничего не поделаешь – такова особенность этой позиции. Еще плюсом оказалось то, что короба к ПКМ были только малые, следовательно, позицию можно было оборудовать как под ручной пулемет.

Успели сделать только основную позицию и занялись ходом сообщения, когда где-то над головой громко ударила пушка БМД. Тут же ее поддержали пулеметы и орудия других БМД.

Бояринов бросился на позицию к пулемету, внимательно всматриваясь в стелющийся по лощине от реки туман.

Через минуту сверху, со склона, в окоп соскользнул Шупейкин.

– Порядок! Это разведка их была. Положили. Скоро основными силами заявятся. Я думаю, полчаса у нас есть. Давай быстрее докапывать.

И они с удвоенной энергией принялись кидать землю из хода сообщения.

Владимир оказался прав. Правда, начало боя отличалось от предыдущего. Раздался свист, и на другой стороне оврага, у них за спиной, взорвался снаряд. Немцы начали артподготовку. Бояринов и Шупейкин сидели на основной позиции, прижавшись спинами к стенкам окопа и периодически выглядывая из него для осмотра лощины. Они опасались, что немцы под прикрытием артналета попытаются обойти их позицию и атаковать с фланга и тыла. Туман уже рассеялся, и видимость в лучах встающего солнца была отличная. При особенно близких разрывах земля ощутимо била им по спинам.

– Смотри! – дернул за руку Мишка Шупейкина и ткнул пальцем в небо. Володя задрал голову и рукой сдвинул каску со лба. В вышине над ними проплывали три девятки бомбардировщиков. Вокруг них, как осы, вились истребители прикрытия. Бомбардировщики летели в сторону немцев. Минутой позже, задавив ревом моторов все вокруг, на бреющем в сторону немцев проскочило две шестерки штурмовиков.

– А день-то налаживается, – высунувшись из окопа и глядя им вслед, прокомментировал Шупейкин.

– Приятно чувствовать, что о тебе там наверху, – Бояринов кивнул, указывая в небо, – помнят. И воевать легче!

И почти сразу со стороны основной позиции раздались выстрелы орудий.

– Посмотри, как наши там. Я тут погляжу. – Бояринов ворочал стволом пэкаэма, установив его на позиции. Пулемет, любовно завернутый в кусок брезента, он достал из ниши окопа, где прятал его во время арт обстрела.

Шупейкин вернулся буквально через три минуты.

– Нормально! Немецкий дозор, по-видимому, доложиться не успел – гансы стреляли приблизительно, по площади. А вот сейчас разворачиваются серьезно – я только танков больше десятка видел. О! Смотри! – и он снова указал на небо.

Бояринов повернул голову в указанном направлении – в тылу, в районе моста, от двух больших самолетов в небе тянулись пунктирные строчки распускающихся парашютов.

– Братаны на помощь нам идут! Живем, брат! Хрен теперь фрицам по всей фашистской морде, а не мост! – воскликнул обрадованный увиденным Мишка.

Эту атаку отбили. Очень помогла авиация, подавившая немецкую артиллерию и проштурмовавшая пехоту на поле боя. Пришлось пострелять и друзьям. Немцы действительно силами до взвода попытались обойти засаду вдоль реки. Бояринов, израсходовав две ленты, отбил эту атаку.

Когда бой затих, сели набивать пустые ленты. Засада сменила позицию, отступив метров на сто. Теперь их запасная позиция оказалась занята таким же пулеметным расчетом. Примерно через полчаса от моста подошла грузовая машина с битком набитым кузовом десантников. На усиление их засады прибыл десантный взвод. Всем сразу стало веселей. Десантники заняли позиции на левом фланге и стали ускоренно окапываться.

Через час немцы после артобстрела снова атаковали. В этот раз и пехоты, и техники было больше. И по флангу атаковали упорно и большими силами. Мишка израсходовал почти все ленты. Не было времени сменить ствол – два раза пришлось щелкать кольцом регулятора давления на газоотводной трубке.

В этом бою засада понесла потери ранеными и убитыми. Было подбито две БМД. За ними от моста пришли тягачи. Сразу после боя комвзвода получил команду от комбата отступить на следующий рубеж. Три пулеметных расчета, в том числе и Бояринов с Шупейкиным, а также уцелевшая БМД остались прикрывать отход.

Через час поступила команда уходить и им. Погрузились на броню стоявшего за домом БМД, и когда уже тронулись в тыл, на оставленной ими позиции начали рваться снаряды очередного артобстрела.

– О! Как мы вовремя! – отметил это Шупейкин.

На новой позиции оказалось необычайно людно. Оказывается, пока они воевали, тут успел занять позиции такой же взвод с несколькими единицами бронетехники. Теперь их два взвода и их бронетехника усиливали эту позицию. Тут же закапывались в землю два взвода незнакомой пехоты. Оказалось, кроме десантников, выброшенных на плацдарм с парашютами, посадочным способом транспортники доставили еще три роты из запасного батальона их корпуса. Таким образом, позицию защищали усиленная рота пехоты и десяток танков, самоходок и БМД. Левее их позиции, километрах в двух на окраине, суетились фигурки и блестели штыки мелькающих лопат засады, прикрывавшей им левый фланг и плацдарм с запада.

На этой позиции они продержались почти весь день. Удивительно, но ни Бояринова, ни Шупейкина даже не зацепило. Хотя пулеметные расчеты – приоритетная цель и для бронетехники, и для пехоты.

Уже вечерело, когда началась очередная и, как все надеялись, последняя атака в этот день. Бояринов, как настоящий десантник, предпочел бы ее назвать «крайней». Причем на то, что она «последняя или крайняя», надеялись как обороняющиеся, так и наступающие. Немцы уже поняли, что сдвинуть русских с этого рубежа они не смогут. Для этого им нужно их всех попросту убить, а с этим получалось плохо. Поэтому в атаку фрицы шли без воодушевления. Да и откуда ему было взяться? Все поле было заставлено сгоревшей и еще горящей немецкой техникой, земля между ней была устлана телами погибших в предыдущих атаках. Сейчас танки шли прямо по трупам своих однополчан – объехать их просто не было возможности. Русским тоже досталось изрядно, но помощь почти постоянно висевшей над полем боя авиации и эпизодическая поддержка артиллерией сводила на нет численное преимущество немцев.

К этой атаке Бояринов в расчете остался один. Шупейкин, бегавший за патронами на ротный пункт боепитания, уже возвращаясь, получил ранение в ногу. И сейчас, перевязанный, сидя в окопе за спиной у Бояринова, помогал, чем мог: набивал ленты патронами и укладывал их в малые коробки.

К ночи все подразделения отошли на собственно сам батальонный рубеж обороны, который весь день готовили первая и вторая роты с пленными немцами. Дальше отступать было некуда.

Ночь, третья бессонная ночь, стала тяжким испытанием для всего личного состава батальона. Выручали прибывшие утром десантники и солдаты запасного батальона, которые взяли на себя обязанности боевого охранения и караулов.

Утро началось для всех с побудки немецкой артподготовкой, после чего немцы пошли в очередную – первую в этот день – атаку.

Мишка выцеливал немецкий пулеметный расчет, активно помогающий наступать своей пехоте, когда краем глаза заметил движение слева. Оторвавшись от прицела, повернул голову. Через их позиции переваливали «тридцатьчетверки». Оглянувшись назад, он увидел еще подходящие с тыла танки. Их было примерно две роты, и, кучкуясь за броней танков, густо бежала пехота.

– Живем, брат! – повернувшись вполоборота к сидящему в глубине окопа и ничего не знающему Володе, радостно прокричал Мишка. – Наши подошли!

Оставив пулемет на бруствере, он помог Володьке встать на одной ноге и увидеть происходящее на поле боя.

Пока Шупейкин радостно вопил, потрясая кулаком единственной свободной руки, Бояринов вытащил две снаряженные ленты, перебросил их через шею и полез из окопа. Оглядев позиции их сборного подразделения, он увидел вылезающих из развороченной взрывами земли грязных, усталых, но радостных бойцов, которые пристраивались вслед уцелевшим танкам, САУ и БМД, устремившимся в атаку. Мишка скорым шагом двинулся в сторону ближайшего танка, чтобы идти в атаку вместе со всеми, когда заметил, что пулеметный расчет, который он так и не успел подавить, продолжает стрелять. Причем, похоже, что видел его только Бояринов – опытные немцы заняли очень удачную позицию.

Мишка залег тут же – выбирать было не из чего. До первых сгоревших танков было еще далеко, а до окопа уже далеко. Да и устал он за день. Лень ему было бежать обратно.

Выцелив немецкий расчет, Бояринов дал первую короткую пристрелочную очередь. Второй номер немецкого расчета тут же отметил опасность, и ствол их МГ развернулся в сторону Бояринова, лежащего посреди относительно ровного поля. К тому же позиция немцев была чуть выше, что давало им определенное преимущество.

«Прям дуэль!» – мелькнула мысль у Бояринова, пока он старательно насаживал на мушку цель, стараясь унять дыхание и дрожь в руках.

Он увидел, как расцвел цветок пламени пулеметной очереди его цели, и в тот же миг кто-то сильно дернул его за штаны на заднице. Сжав зубы и подавив желание посмотреть, что там сзади, он уловил момент и нажал спусковой крючок. ПКМ разродился очередью на пол-ленты. Место, где находился немецкий расчет, скрылось в поднятой пулями пыли. Сержант старательно вглядывался в оседающую пыль, стараясь уловить движение. Там никто не шевелился. Но Мишка, не доверяя себе и своим глазам, выпустил в это место остаток ленты. Только после этого он почувствовал боль ниже спины и странную мокроту в штанах. Повернул голову назад, пытаясь понять, в чем дело, увидел ковыляющего к нему Шупейкина. Тот шел, опираясь на автомат, как на палку, и нес четыре короба с патронами.

– Да, Миша, не повезло тебе! Не докажешь теперь в госпитале, что ты герой. Ибо очень срамную рану ты получил, но, с другой стороны, не всем же должно везти, как вот мне, например.

– Да что там у меня такое? Я никак не могу рассмотреть.

– Да ничего особенного. Просто ты герой, раненный в жопу!

И Шупейкин заржал.

Мишка потянулся руками, пытаясь определить размер ущерба его здоровью и в душе понимая, что теперь точно станет надолго объектом насмешек и подколок в роте.

– Э-э-э! Руками не трогай! Давай укольчик из аптечки – я сегодня у тебя за сестричку буду. Вот только как тебя бинтовать? И как нам, двум геройским калекам, в тыл доползти?

17 июня 1942 года.

Аэродром Минска

Утро 17-го началось рано. Точнее, в прямом смысле на рассвете. Посыльный поднял личный состав и передал приказ комполка срочно всем прибыть в штаб. Полетов после 4 июня было мало: фронтовая авиация справлялась с задачами, и их полк не привлекали. Летчики откровенно маялись от безделья. Поэтому к штабу двигались с определенными надеждами и нетерпением. Там все и разъяснилось. На задание уходили две эскадрильи. Одна раньше и должна была обеспечить чистое небо над точкой, вторая должна была сопровождать самолеты с десантом. Самолетов было два, и шли они из Вязьмы. Два уникальных транспортных «Ана» первый раз за войну шли за линию фронта. И им старались обеспечить максимальную безопасность. Эскадрилья Николая шла первой и должна была ждать транспорты над точкой. Кроме того, командир довел до них информацию, что на плацдарм, захваченный советскими войсками, силами транспортной авиации воздушной армии фронта посадочным способом будут доставляться резервы. По заявкам войск, обороняющих плацдарм, там будет работать фронтовая авиация. В общем, будет тесно, но главная задача для них – это безопасность «Анов». Хотя немецкая авиация и изрядно потрепана и не проявляет инициативы, лучше перебдеть.

Взлетели через час. Пока шли к точке на высоте шести тысяч, ниже тысячи на две видели три девятки «петляковых». Где-то ниже, сливаясь с фоном земли, на запад летели «ильюшины». Все с истребительным прикрытием. Когда пришли на место, эскадрилья разделилась: одно звено ушло на высоту, два оставшихся снизились до четырех тысяч и, разбившись на пары, образовали многокилометровый круг. Николай оглядел землю. Облачности не было – видимость была на миллион. Под ними протекала Висла – это уже было ее нижнее течение, и она даже сверху смотрелась серьезной рекой. Видны были два моста. Точнее, один, автомобильный. Он был цел, и, видимо, его и обороняли наши части. Второй был железнодорожный, и он был взорван. На реке стояли лишь быки моста и остатки ферм пролетов. Местность была равнинная, расчерченная квадратами аккуратных полей, между которыми виднелись маленькие деревеньки. Около моста, на правом берегу реки, периодически возникали клубы дыма – там располагалась и куда-то стреляла артиллерия. Южнее моста и севернее городка в небо поднимались дымы горящей техники. Танки стояли развернутые стволами на север, из чего Николай сделал заключение, что они немецкие. В самом городке, южнее и западнее него, видно было скопление войск. Егоров сверился с картой – это был городок Ноенбург. Чьи это части, Николай не знал, но на втором круге увидел, что войска, вытянувшись перпендикулярно к реке, образовали линию и двигаются на север.

В этот момент комэск по связи запросил обстановку, предупредив, что транспорты на подходе. Все доложились, что небо чисто – противника нет.

Через минуту Николай увидел, как с востока с пологим креном в развороте на север и снижением идут два «антоновых». Первым шел «Ан-12», «двадцать второй» следовал за ним с отставанием километра три. Завершив поворот, они пошли вдоль реки, и потом сначала из одного высыпались две строчки белых куполов, с высоты похожих на одуванчики, потом это повторилось со второго самолета. Сразу после выброски транспортники ускорились и с набором высоты начали разворачиваться на восток.

Сопровождающая эскадрилья уходила вместе с ними, а Николай, совершив круг, снова приблизился к месту наземного боя. Там уже работали «петляковы» и «ильюшины». Бомбардировщики, разбившись на тройки, заходили вдоль линии немецких войск и сбрасывали бомбы. Что они там видели, Егорову было непонятно – там все было в дыму и пыли от разрывов авиабомб. Однако видно, что летчики Пе-2 не только видели, но попадали. Внизу в нескольких местах что-то активно горело, и количество дымных столбов явно увеличилось. Ил-2 работали, став в круг где-то южнее города. Похоже, там были артиллерийские позиции. На следующем круге «петляковых» уже не было, зато Ил-2 заняли их место, вырабатывая боезапас. Только тогда Егоров разглядел позиции наших войск. За небольшим озером, а также западнее и восточнее его пыхали дымом редкие танки, стреляя по чему-то, видимому им.

И было их катастрофически мало.

«М-да… авиация для них – единственная надежда», – пришел к выводу Егоров.

– Внимание! Эскадрилья! Работаем звеньями! Начинает первое. Второе и третье – страхуют. Цель – колонна техники юго-западнее. Один заход – НУРСами!

Егоров подтвердил команду и начал снижение в указанном направлении. Минутой позже он сам увидел длинную ленту подходящей колонны. Звено вытянулось в нитку вслед за ним. Навстречу полетели трассы зенитного огня. Немцы, видно, сильно нервничали – трассы загибались к земле далеко впереди по курсу МиГа. Егоров, глядя на этот фейерверк, решил атаковать голову колонны, передав звену команду последовательно переносить огонь в глубину колонны. С одной стороны, поражение целей гарантировалось в любом случае, с другой – позволяло подавлять ПВО противника, не входя в опасную зону. Выпустив НУРСы, ушел вправо со снижением. Отойдя на безопасное расстояние, перешел в набор высоты. Ведомый дисциплинированно держался справа – сзади. Позади висела вторая пара. Набрав высоту, прошлись над колонной, оглядывая результаты работы. Вся голова колонны была закрыта дымом, через который проглядывали многочисленные пожары.

Второе звено наносило удар по центру серой змеи.

Время их «дежурства» заканчивалось через пятнадцать минут. Уже отходя от плацдарма, Егоров увидел колонну транспортных ПС-84, идущую встречным курсом ниже.

«И надежды пехоты на летчиков не напрасны!» – заключил Николай.

После прибытия на аэродром комполка поздравил личный состав с выполнением очередного «важного и ответственного» задания и добавил, что если ничего экстраординарного не случится, то скорей всего через три дня полк убудет на базу, в Вязьму.

В тот же день Николай получил сообщение от Лены. Точнее, от тестя. Тот стал дедушкой, а Николай соответственно отцом. Лена родила дочь. По договоренности с ней дочь получила имя в честь неминуемой и долгожданной победы – Виктория.

17 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

И эту атаку отбили. Хотя объективно основной вклад в это внесла авиация. Смирнов впервые так отчетливо и масштабно смог увидеть действия авиации и результат. Судя по тому, что артобстрел быстро затих, штурмовики свою первую задачу выполнили – артиллерию разгромили. В это время девять троек бомбардировщиков засыпали боевую линию противника бомбами, полностью дезорганизовав пехоту и нанеся существенные потери бронетехнике. Все же пятьдесят или стокилограммовые авиабомбы – весомый аргумент в чистом поле, где негде спрятаться. А потом после ухода бомбардировщиков по немцам прошлись еще и штурмовики, сбросив просто невероятное количество мелких бомб, которые как ковром накрыли поле боя.

И все же десятка два самых отчаянных и хитрых сообразили, что единственный шанс на спасение – это сближение с русскими и надежда, что русская авиация не станет бомбить своих. Да! Там их тоже русские танки могли сжечь, но в этом случае хоть что-то зависело и от умений и опыта экипажей. Сложно сказать, думали они так или просто действовали инстинктивно, но и в этом случае шансов у них не было. Как только первые цели появились из клубов пыли и дыма, отрывисто загрохотали танковые пушки и через несколько минут замолкли. Цели закончились.

Смирнов снова приказал сменить позиции. По рации запросил данные о состоянии танков засады – все доложились об исправности и возможности продолжения боя. Доложил о результатах боя в штаб. Там подтвердили получение доклада и в свою очередь проинформировали, что на северном фасе плацдарма наши подразделения уже отступили на одну позицию. Есть потери. И тут же порадовали сообщением о прибытии подкрепления.

Действительно, через час по броне его танка кто-то застучал чем-то металлическим. Смирнов, приоткрыв люк, увидел лейтенанта-пехотинца и стоявший в отдалении взвод. Лейтенант доложил, что взвод под его командованием прибыл на усиление подразделения. Смирнов дал команду «вольно» и, спрыгнув с брони, предложил лейтенанту закурить. Сам он не курил, но фронтовой опыт подсказывал, что курево – лучший способ расположить к себе человека, поэтому табак как довольствие получал и с удовольствием угощал курящих в подходящие моменты. Оказывается, лейтенант еще сегодня утром, так сказать, служил в Минске. Он сам и весь личный состав были из запасного батальона Гвардейского Особого корпуса РГК. Все проверки они прошли, и их готовили в качестве пополнения соединений корпуса. Смирнов из этого сделал заключение, что все имели боевой опыт. Это было плюсом. Минусом – весь батальон был частью временной, и, естественно, сколачивания подразделений не было. То есть по факту это был не полноценный взвод, а группа ветеранов в количестве взвода. Их батальон подняли по тревоге ночью, выдали двойной боекомплект, сухпай на несколько дней, и без тяжелого оружия все три роты транспортниками перебросили сюда. Самое страшное для него было – сам полет. Он никогда не летал. Но сейчас уже пришел в себя. Кроме его взвода еще два усилили засады в Рыхлава и Пененжково. Кроме их батальона прибыло около трех рот десантников – их сбрасывали на плацдарм с парашютами.

Смирнов, помня развернувшуюся немецкую линию, понял, что стрелковая рота тут не поможет. Но лучше так, чем никак. Спросил о вооружении взвода. Оказалось, штатно – три ручных пулемета и три РПГ на взвод. Поразмыслив, отправил взвод в Козелец, приказав сменить там отделение разведчиков и прислать их сюда. И главной задачей поставил не пропустить немцев по берегу и не дать подойти к ПТ-76. Если немцы сумеют приблизиться, дать возможность ПТ отойти либо к Пененжково, либо на север – к мосту. Все же он опасался за ПТ-76 и берег реки. И броня тонковата, и в два орудия держать фланг – задача непростая. Да что там броня? Ее, считай, и нет. Десять-пятнадцать миллиметров – это несерьезно. У ПТ в данной ситуации только два плюса – башня маленькая, если грамотно окопаться – считай, и не видна; и пушка хорошая – пробьет все, до чего дотянется. Но массой задавят их запросто. И Смирнов ничем помочь не сможет – наверняка связан боем будет.

Следующую атаку немцы начали в полдень. Предшествовала этому атака нашей авиации района сосредоточения противника. На этот раз получилось не так гладко, как в первый. Видимо, немцы подтянули изрядное количество противовоздушных средств, потому что наши бомбардировщики и штурмовики встретила сплошная завеса огня. Но еще до того откуда-то выскочили немецкие самолеты, и с ними сцепились наши истребители прикрытия. И все же артподготовки не было. Просто вдали появилась линия немецкой бронетехники и покатилась в сторону позиций, обороняемых советскими подразделениями. Первыми, как и полагается, шли Т-4, следом – «тройки», и дальше вперемежку все, что было. Всего в первых двух линиях, на взгляд Смирнова, было около шести десятков боевых машин. Судя по количеству и качеству танков, основным направлением приложения усилий был как раз участок от позиций Смирнова и до реки. Хотя и позиции у Рыхлава тоже не оставили без внимания. А чуть позже, когда Смирнов прикидывал, чем сможет помочь ПТ-76, если им станет особенно трудно, командир засады у Рыхлава доложил, что его обходят справа, и он принял решение перекатами отходить на позиции западнее Пененжково. Сергею решать, что делать дальше, уже было некогда – бой начался. Первые пять снарядов наводчики Т-44-х сделали в полигонных условиях примерно с километра. Немцы стреляли, еще не видя толком цели, и неудобств не доставляли. Таким образом, перед позициями Т-44 уже горело и дымилось с десяток немецких танков. Наконец-то определившись с местоположением противника, немецкие наводчики стали всерьез мешать стрельбе своим русским коллегам, и наиболее меткие стали постукивать по броне пока еще на такой дальности не опасными болванками. Смирнов полностью доверился опытному наводчику, а сам внимательно отслеживал через перископы ситуацию на поле боя. Справа немцам не давала разгуляться засада, отходящая от Рыхлава, и техники там горело не меньше, чем перед позициями Смирнова. А вот на левом фланге, почувствовав перед собой пустоту, немцы частью сил рванули вдоль реки, а часть их танков стала обходить взвод «сорокчетверок», намереваясь попробовать на прочность их боковую броню. И вот тут заработали пушки ПТ, что оказалось большой неожиданностью. Практически за пять минут все танки любителей подойти из-за угла были уничтожены. Но на Козелец продолжало наступать еще полтора десятка «панцеров». Танк Смирнова стоял последним в засаде у озера, поэтому он принял решение рискнуть и помочь своему левому флангу.

Танк покинул позицию и атаковал наступающих во фланг, стреляя с коротких остановок. Сергей снова не вмешивался в работу экипажа, продолжая внимательно следить за полем боя. Именно это и позволило ему своевременно заметить развертываемую в тылу немцев зенитку. Вот тут было не до формальностей, и Сергей приказал развернуться в ее направлении лобовой броней и пятиться задним ходом. Это была реальная опасность. Пока разворачивались, немцы успели прицелиться и выстрелить. Пережили неприятные мгновения, когда по броне бьют гигантским молотом. Но пробития не было. Правда, и дистанция, с которой немецкие зенитчики открыли огонь, по мнению Смирнова, была великовата – больше километра. «Тридцатьчетверкам» хватило бы за глаза. Но броня Т-44 оказалась им не по зубам. Наводчик Смирнова, в свою очередь, раз за разом бил по зенитному орудию осколочными, и пятым снарядом накрыл орудие.

Немцы снова откатились, оставив на поле боя техники не меньше, чем от авианалета.

Смирнов доложил о бое в штаб и сообщил о принятом решении в связи с полным раскрытием позиций засады и необходимостью пополнить боекомплект, отойти на рубеж Пененжково– Козелец. Получил подтверждение и информацию об обстановке на других направлениях.

Подразделение, оборонявшее позиции Рыхлавы – Милевко, отошло в свою очередь на рубеж Влосеница – Ляльковы. Образовался фронт Ляльковы – Влосеница – Пененжково – Козелец – берег Вислы, протяженностью более шести километров, на котором оборонялось пятнадцать единиц бронетехники и усиленная стрелковая рота в четыре взвода. Совсем негусто! К тому же стоявшие в тылу до этого ПТ-76 и БМП, прикрытые до этого броней «сорокчетверок» и самоходок, теперь оказались в линии обороны, и опасность их поражения возросла многократно. Но другого выхода не было – их орудия были нужны как воздух.

Рассредоточив танки, Смирнов дал команду пополнить боекомплект из подошедших машин снабжения батальонного тыла, после чего разрешил обедать. Через час эти же машины подвезли новое пополнение – снова стрелковая рота все того же запасного батальона. Снова поделили ее по-братски – ему достался еще один взвод.

Новая атака началась в 17 часов. Артиллерию противника снова подавила наша авиация, и снова не обошлось без потерь. Смирнов видел, как упало несколько наших самолетов. Однако и наша артиллерия помочь не смогла – артдивизионы израсходовали почти весь боезапас за сегодняшний день.

Поэтому дошло до того, что в бой пришлось вступить стрелковым взводам прикрытия. Их позиции были выдвинуты перед танками метров на двести вперед. Отметились их гранатометчики, довольно метко поражавшие танки, прорвавшиеся сквозь огонь. Немецкие наводчики отличились попаданием в башни ПТ и БМП. Погибли оба командира танков ПТ-76. ПТ и две БМП с пробитыми башнями своим ходом ушли на последнюю линию обороны у моста. Количество попаданий в Т-44 и самоходки уже никто не считал. Лобовая броня держала выстрелы немецких танковых орудий, а во фланг зайти противнику никак не удавалось. Однако после этого боя стало ясно, что в одиннадцать орудийных стволов шестикилометровый фронт не удержать. Остатки засад левого фланга плацдарма отступили на рубеж населенный пункт Островите – озеро Повес – деревни Пульвесь – Подлесе и Дуже-Весло с протяженностью фронта около пяти километров, из которых естественным препятствием для противника было почти километр водной глади озера. На главном направлении – шоссе Ноенбург – Коленя-Островицкая, прикрывая левый фланг наших подразделений, обороняющих Коленя-Островицкую, встал взвод Смирнова. По прямой от их позиций до обороняемого моста оставалось восемь километров.

Прибыла еще рота подкрепления. Как передал прибывший командир запасного батальона, это было последнее подкрепление. Посадочные площадки уже находились под артиллерийским огнем противника.

Однако оптимизма добавляло, что в минуты затишья стала слышна стрельба с восточного берега Вислы, накатывающаяся с юга. К ним на помощь рвалась Четвертая мотострелковая дивизия Корпуса. Но эту стрельбу слышали и немцы. И немецкое командование отчетливо осознавало, что если не успеть прорваться к мосту и хотя бы его не взорвать, то дивизия переправится на левый берег Вислы, и тогда уже ничего не изменить. Советский фронт катился к правому берегу реки, и передовые части наступающих русских корпусов находились уже в суточном переходе от захваченного плацдарма. А это значило, что не только остатки войск Группы армий «Центр» обречены на уничтожение, но и русские получают второй стратегический плацдарм на левом берегу Вислы севернее Варшавы.

К ночи остатки засад отступили на батальонный рубеж обороны с фронтом километров в семь. Смирнов занимал позицию на левом фланге обороны, отступив от железнодорожного полотна примерно на километр и заняв оборону в маленькой деревушке Опалене на северном берегу безымянной речушки. До моста оставалось два километра. Оборона уплотнилась и, вместо выбывшей в ходе сегодняшних боев бронетехники, усилилась двенадцатью стволами противотанковых и зенитных трофейных пушек с большим боезапасом. Ночью немцы не атаковали, но спать старались не давать. Хотя экипажам было все равно – измученные трехдневным отсутствием сна они могли спать в любых условиях. Поднять их можно было только командой «К бою!». Дисциплина сказывалась.

Поэтому в 7 утра немцы пошли в решающую, самую отчаянную атаку одновременно против всего фронта обороны плацдарма.

Танковые орудия стреляли с максимальной скоростью. Наводчик уже давно перестал восклицать после каждого удачного попадания. Вытяжные вентиляторы не справлялись с пороховым дымом. Все дно боевого отделения танка было завалено стреляными, дымящимися снарядными гильзами. От обилия ударов болванок по броне и отлетающей от этого окалины брони у всех в башне лица были в крови. Все оглохли и общались между собой с помощью рук и ног.

Когда Смирнов заметил, что немецкая пехота, на которую танкистам просто не было времени обратить внимание, вышла к позициям нашей пехоты на дистанцию гранатного броска, понял, после того как те сомнут пехоту, наступит и его черед умирать.

И тогда он дал команду атаковать. Три «сорокчетверки» в пятнах разрывов на броне и вмятин от вражеских снарядов, поднимая шлейф пыли, устремились на противника, кося немецкую пехоту из спаренных пулеметов. Экипажи чувствовали себя сидящими внутри барабана – количество ударов по броне как минимум удвоилось. Сергей оглядел в перископ поле боя. Сзади, вслед танкам, в контратаку поднялась наша пехота. То, что от нее осталось. Слева, из-за озера выползла СУ-152 и, плюнув выстрелом, поддержала атаку, медленно разгоняясь вдоль дороги. За ней тоже бежала наша пехота.

Танк Смирнова шел первым и первым был подбит.

Удар! Рывок! И танк, повернувшись влево, остановился.

– Левая гусеница! Разулись! – прокричал Иван.

– Наводчик! Механик! К машине! – отозвался Смирнов, беря управление орудием на себя. Взвыли электромоторы, разворачивая башню на противника. Или им повезло, или все же Иван успел среагировать на обрыв гусеницы, но танк не развернуло бортом к противнику. Он стоял, развернувшись влево на 45 градусов относительно оси движения, и это давало надежду, что их слабая бортовая броня сможет выдержать снаряды, находясь под таким углом. А вот второму танку его взвода не повезло – после разрыва гусеницы его развернуло левым бортом, и почти сразу ему попали в двигатель. Танк загорелся. Третий последний танк взвода, обойдя горящего товарища, встал между ним и врагом, давая экипажу шанс на эвакуацию из подбитой машины. Все это Сергей успел увидеть, оглядывая в перископ поле боя и выбирая цель. После выстрела он увидел, что механик подожженной «сорокчетверки» мечется на моторном жалюзи, заливая горящий двигатель пеной огнетушителя.

Сергей выцеливал танки врага, выбирая наиболее опасные для себя и каждую секунду ожидая удара по броне, когда все для него закончится. Однако вместо этого он услышал удары кувалды. Выглянув из люка, он увидел, что его механик и наводчик меняют выбитые траки. Им в этом помогали трое пехотинцев, еще трое, заняв оборону с разных сторон, прикрывали их от немецкой пехоты. Хотя немецкая пехота – и Сергей это видел точно – побежала сразу, как на них понеслись русские танки. Задержавшись на мгновение, он еще раз взглянул на поле боя. Немецкие танки, пятясь назад, почему-то отступали. Причем башни их были повернуты влево относительно Смирнова. Посмотрев туда, Сергей увидел, что от реки немцев атакуют самоходки, ПТ-76 и БМП, стреляя с коротких остановок. Их атаку поддерживает редкая цепь пехоты. Смирнов связался по связи с командиром подразделения, оборонявшего их левый фланг. Тот сказал, что на другом берегу Вислы развернулся и поддержал их огнем во фланг противотанковый дивизион мотострелковой дивизии, и что танковый полк дивизии, идя в авангарде, наверняка уже переправляется через реку по удержанному мосту. Сергей, окрыленный этой новостью, заорал: «Живем!» – и послал вслед отступающим немцам два бронебойных снаряда. Не попал ни разу – дистанция была уже велика, но это его нисколько не огорчило. Через тридцать минут его танк снова был готов к бою. А через час остатки их подразделений поддержали атаку батальона «тридцатьчетверок» танкового полка 4-й Гвардейской МСД. Еще через час они вышли на позиции, на которых вчера утром приняли первый бой.

27 июня 1942 года.

Район города Дейч-Илава. Восточная Пруссия

Разведбат и подразделения усиления были выведены с плацдарма только утром 19 июня. Все эти двое суток на плацдарм потоком шли части. Разведбат и части 4-й Гвардейской МСД передавали свои участки подходящим частям фронта. Которые тут же после сосредоточения на захваченных рубежах атаковали противника, расширяя плацдарм. Гвардейцы были отведены к мосту и там больше суток занимались обслуживанием техники и отсыпались в ожидании «окна», чтобы переправиться на правый берег Вислы. Смогли они это сделать только после начала работы построенной дополнительной понтонной переправы. Дивизия вместе с разведбатом выводилась в тыл, в район города Дейч-Илавы. После гонки от Ортельсбурга до Вислы неторопливый пятидесятикилометровый марш был отдыхом. Туда же прибывали части всего корпуса. Расположенный там же полевой танкоремонтный завод корпуса тут же приступил к ремонту поврежденной техники. Личный состав корпусного запасного батальона заменил выбывших бойцов в подразделениях.

Все рассчитывали, что после выполнения задачи корпус будет выведен в тыл, однако у командования были на этот счет другие планы. Неожиданно 27 июня в штаб корпуса были вызваны комдивы и комполков. Солдатский телеграф тут же сообщил, что вместо вывода в тыл корпус снова бросят в наступление. Смирнов, услышав эту информацию, после минутного размышления приказал личному составу ускорить работы по приведению роты в боевую готовность. Комполка сразу по прибытии вызвал к себе на 21 час командиров подразделений.

Народ зашуршал еще бодрее, подозревая, что и ночь пройдет в трудах.

В 22 часа комбат собрал командиров рот:

– Итак! Довожу информацию! Достали карты! – И после минутной паузы, как затихло шуршание, продолжил: – Севернее захваченного нами плацдарма, в низовьях Вислы, нашим войскам выйти на правый берег реки и отрезать восточнопрусскую группировку немцев не удалось. Не удалось, потому что немцы, понимая, к чему это приведет, сражались с фанатичным упорством и сумели удержать два ключевых города, прикрывавших балтийское побережье – Эльбинг и Мариенбург. Наши части, прорвавшиеся между этими крепостями к мостам на шоссе Эльбинг – Даньциг и Мариенбург – Штаргард, не смогли захватить их и, попав в окружение, вынуждены были с большими потерями прорываться к войскам фронта на юго-восток. Авиация уничтожить мосты не смогла, а те повреждения, которые они получают в ходе ежедневных налетов, немцы оперативно устраняют. Мост Мариенбург – Штаргард находится в зоне досягаемости советской артиллерии, и немцы им пользуются в основном ночью. Зато активно работает переправа по железнодорожному мосту у Диршау.

В данный момент немцы держат оборону на рубеже Эльбинг – железнодорожная насыпь дороги Эльбинг – Мариенбург – Краснево – Милорадз – Монтовы Вельке – правый берег Вислы.

И в тылу у них от заката до рассвета с востока на запад по мостам и наведенным переправам из Восточной Пруссии в Германию широким потоком идут войска и беженцы. А навстречу им – колонны с боеприпасами, топливом и продовольствием. И немецкое, и наше командование понимают, что падение Кенигсберга неизбежно. Важно, каким это образом произойдет. Либо мы уничтожим остатки групп «Север» и «Центр», обороняющих город и коридор, связывающий их с Германией, либо немцы сумеют отойти, сохранив основные силы. Тогда ценность этой победы для нас упадет в разы. Немцы даже смогут приписать себе победу в этом сражении. Поэтому нам поставлена задача: из района сосредоточения совершаем марш по маршруту Дейч-Илава – Суш – Прабуты – Штум – деревня Парпалы – понтонный мост у Погожала – Весь. Начало марша – завтра в 19 часов. Дивизии корпуса начинают марш с часовым интервалом. Наша дивизия – первая. В колонне дивизии – наш полк идет вторым, после 134-го. В колонне полка мы четвертые, после мотострелков. Находимся в резерве комполка. Время прибытия нашей дивизии в район сосредоточения – 24 часа. После захода солнца шумовое прикрытие переправы и прибытие в район сосредоточения будет осуществлять артиллерия фронта. От переправы до переднего края около четырех километров. Ввиду недостаточности площади плацдарма и времени на сосредоточение войск в атаку переходим в составе полков сразу после переправы направлением Погожала – Весь – Милорадз – Капустово. Так как мы идем вторыми, пехота не спешивается. Очаги сопротивления давим сходу. Противник здесь имеет две линии обороны, но ввиду малой площади плацдарма глубина ее не превышает двух километров. Оборона насыщена противотанковыми средствами и минными полями. Минные поля преодолеваем по проходам, которые сделают танкисты 134-го МСП тралами. После преодоления линии обороны батальоны сворачиваются в походные колонны. Порядок построения прежний.

Обозначения и регулировщиков обеспечивает инженерная служба корпуса. Маршрут – Милорадз – Капустово – Стара-Косьцельница – Шиманково – Лихнувки-Други – Паршево – Кон

цик – Любешево – Первше – по правому берегу Линовы – шоссе Эльбинг – Даньциг восточнее моста у Цыганек – Новотна – Тиге

норт – Штееген. По оценкам авиаразведки, противник силами до мотопехотного полка занимает каждое предмостное укрепление. Соответственно оборона мостов насыщена зенитными и противотанковыми средствами и оборудована в инженерном отношении. Состав оперативных резервов противника на левом берегу Вислы нам неизвестен. Задача нашей дивизии: блокировать переправы в районе трассы Данциг – Эльбинг. Конкретно полоса обороны нашего полка – Тигенорт – Штееген. Справа у нашего полка будет море. Сосед слева – 134-й МСП. Наш батальон находится во втором эшелоне в районе восточной окраины Штеегена в готовности подпереть пехоту. Участок обороны полка – самое танкоопасное место нашей дивизии. Поэтому танковый полк дивизии будет сосредоточен в районе Грохово– Первше, у нас в тылу развертывается дивизионный и корпусной артполки. Кроме того, за траншеями пехоты нашего и третьего полков занимают оборону наш артдивизион и противотанкисты дивизии. Неизвестно, когда и какими силами противник будет контратаковать. Но будет в любом случае! И наиболее вероятно, на нашем участке обороны. Первая рота! Неизвестно, как начнется и сложится бой, но ваша позиция сразу – населенный пункт Штееген – побережье. Вторая, третья роты – в готовности усилить оборону по ситуации.

Сосед слева нашей дивизии – 3-я Гвардейская МСД. Ее задача – блокирование переправ в районе Штаргарда. Одновременно в тылу у нас фронтом на восток на рубеже Мариен

бург – левый берег Ногаты до устья – коса Фриш – Нерунг развертываются 2-я и 4-я Гвардейские МСД нашего корпуса. Ширина коридора, который мы должны прорубить, от шести до тринадцати километров. Общая задача корпуса – отрезать Кенигсбергскую группировку врага.

Следом за нами в прорыв войдут две армии фронта. Но ввиду малой пропускной способности переправы у Погожала – Весь, сутки нам надо держаться. Если войскам фронта удастся быстро взять Мариенбург, возможно, меньше. Но немцы тоже все понимают и упрутся всерьез. Так что рассчитывайте не на сутки, а на двое. Хочу обратить ваше внимание – самое сложное для нас не марш и оборона. Самое сложное – занятие позиций, указанных в приказе. Немцы будут находиться и на этих позициях, и подходить с запада и востока. Не только колонны снабжения и отходящих войск, но и резервы, задача которых будет не дать нам закрепиться. И все это продлится, по крайней мере, пока у нас в тылу, на востоке, не развернутся 2-я и 4-я МСД. Но и тогда, даже в районе сосредоточения, технику располагать в укрытиях и в готовности к круговой обороне. Потому что «чистить» коридор будут входящие после нас армии фронта.

Сейчас принять все меры, чтобы подготовить технику к маршу и бою. И завтра после обеда личному составу дать возможность отдохнуть. Ночь и день спать будет некогда. Это особенно касается водителей и механиков-водителей. Их с нарядов снять и в наряды не ставить. Вопросы? Если вопросов нет – свободны!

29 июня 1942 года.

Дельта Вислы

Марш прошел штатно. Правда, веселого настроения, с каким подразделения двигались десять дней назад под Дейч-Илаву, не было. Всем было понятно, что вой ска корпуса идут туда, где не справляются соединения фронта. При подходе дивизии к переправе через Ногат началась артподготовка нашей артиллерии. Сама переправа представляла собой понтонные мосты в две нитки. Сейчас по обоим шла переправа частей дивизии на северный берег. Левее уже работающих переправ корпусные саперы заканчивали третий понтонный мост.

Полк по выходе на северный берег разворачивался в линию батальонов. Танковый батальон, артиллерийский и зенитный дивизионы следовали за развернутыми мотострелковыми батальонами в походной колонне, ощетинившись стволами на обе стороны дороги. Рота Смирнова шла первой в колонне батальона. Смирнов, высунувшись в приоткрытом люке, видел впереди только два маленьких габаритных огня последнего бронетранспортера мотострелков. 134-й МСП выполнил задачу по прорыву обороны качественно. Пехота 23-го полка зачистила и добила очаги обороны вдоль дороги. Основная стрельба шла на флангах прорывавшихся полков. Там же висели осветительные ракеты, и в сторону колонны летели трассеры. Но из-за темноты и активного обстрела нашей артиллерией немцы стреляли скорее наугад.

После выхода за линию обороны стало греметь только впереди. Небо озарилось вспышками, ракетами и пунктирами трассеров. Т-72 и Т-55 давили огнем и гусеницами по ходу движения все, что видели. И первыми под раздачу попали немецкие колонны на шоссе Мариенбург – Штаргард. 134-й полк перерезал трассу в районе Капустово и, выставив на восток и запад заслоны, продолжил движение. Когда танк Смирнова пересек перекресток и, клюнув носом, съехал с высокой насыпи шоссе, в заслон уже встали роты их полка, а смененные ими роты 134-го МСП, обгоняя их колонну прямо по полю, устремились вслед своей части.

Шоссе и ее обочины, которые они пересекали, насколько позволяла увидеть ночная темнота, были завалены раздавленными машинами, повозками, в отдалении лежали тела убитых людей и лошадей.

Через примерно три километра колонна через переезд у населенного пункта Симонсдорф пересекла железную дорогу Мариенбург – Диршау. Здесь также были выставлены и сменились заслоны. Отличием было только то, что это было не шоссе, и стрельба велась только со стороны заслона, развернутого на запад.

После переезда по проселочной дороге дошли до местечка Лихнувки – Други и повернули на север прямо по полям. Через десять километров впереди разгорелся серьезный бой. Сергей при тусклом свете синей лампочки всмотрелся в карту. «Ага! Это в районе моста через Линово. Наверняка там подготовленная оборона плюс проходящие колонны. Это полоса обороны 134-го полка, и они ее зачищать будут по полной программе. Им там потом обороняться. А мы идем дальше».

Место боя их полк обогнул восточнее, заодно, сделав десятиминутную остановку, помог огнем заслону 134-го полка, который на шоссе атаковала немецкая колонна от Тигенхофа.

Разогнав атакующих, двинулись дальше и через сорок минут подошли к Тигенорту. В городке шел бой. Небольшой гарнизон плюс колонны с востока, стремящиеся к мостам через каналы. Здесь уже была полоса обороны их полка, поэтому батальонные колонны разошлись по своим маршрутам. Первый МСБ, подразделения обеспечения занимали городок. Остальные подразделения полка двигались колонной на Штееген. В Штеегене повторилось то же, что было в Тигенорте. Между городками было меньше четырех километров, и появление наших подразделений неожиданным быть не могло. К тому же уже начало светать. Поэтому за два километра до Штеегена 3-й МСБ развернулся в боевой порядок и атаковал городок. В тылу у него стал артдивизион, поддерживая огнем мотострелков. Танковый батальон атаковал западную окраину соседнего Штуттгофа, закрывая дорогу отступающим немцам на запад.

Но через два часа, уже утром, загремело восточнее Штут

тгофа.

Через пятнадцать минут командиров рот к себе вызвал комбат. Кроме ротных, у танка комбата стояли командиры других подразделений полка.

– Товарищи офицеры! Как вы уже поняли, восточнее нас, а именно в районе Боденвинкель, занимает позиции полк 2-й МСД. А между нами и ними в Штуттгофе сидят немцы, отрезанные с запада и востока. Частично, как докладывают наблюдатели, разбегаются из города на юг. В основном беженцы, но есть и отдельные солдаты, и мелкие подразделения. Также туда отошла уцелевшая часть подразделения охраны концлагеря, расположенного южнее города. Иметь в своем тылу немецкий гарнизон ни мы, ни соседи позволить не можем. Поэтому слушай боевой приказ!

Противник неустановленной численности занимает оборону в населенном пункте Штуттгоф. Нашему батальону приказано очистить Штуттгоф и уничтожить гарнизон. Одновременно с нами Штуттгоф будет атакован с востока танковым батальоном 1-го МСП 2-й Гвардейской МСД, с юга – танковым и мотострелковым батальонами танкового полка дивизии. Частоты для организации взаимодействия по радио получите у начальника связи батальона. В качестве усиления нам придаются разведрота, саперная рота полка и батарея зенитных автоматов.

Полоса наступления батальона – берег моря – левый берег Вислы Кролевицкой. Линия разграничения со 2-й МСД – улица Морская, улица Залива, далее Данцигская – с севера на юг. Для нас она исключительна. Это зона действий соседей.

Первая рота! От канала до Данцигской улицы. Так как, Смирнов, тебе придется атаковать, имея застройку по фронту и слева, зенитную батарею передаю тебе.

Вторая рота! Границы – улица Данцигская – улица Обозная.

Третья рота! От моря до Морской улицы.

Командиру разведроты! Выделить два взвода первой роте! Командиру саперной – два взвода второй. Ну, и оставшиеся взводы – третьей роте.

Обращаю внимание на особенности организации боя и взаимодействия между подразделениями, пехотой и танками в городе. Начало атаки через час по сигналу красной ракеты. Сейчас всем готовиться, проверить связь, распределить технику и личный состав. Вопросы есть?

После уточнения мелочей все разошлись по подразделениям. Как раз к концу построения личного состава роты, на котором Смирнов ставил задачу, подошли два взвода разведроты. Тут же сформировали шесть боевых групп – четыре по два танка и отделению разведчиков, и две – по одному танку, отделению пехотного прикрытия и по два зенитных автомата.

После этого Смирнов уточнил для всех порядок действий штурмовых групп:

– Танки, там, где в группе два танка, двигаются «елочкой», страхуя друг друга. БТР идет последним и контролирует верхние этажи и крыши. Пехота – окна домов и особенно подвальных помещений. Ваша задача: не дать работать фаустникам. В группах с одним танком и зенитчиками последние контролируют верхние этажи. Танк – улицу. БТР поддерживает пехоту. У пехоты задача одинаковая. Это в городе. До города следуете за броней ваших танков. Для вас начало действий – моя зеленая ракета. До нее – остаетесь вместе с зенитчиками на исходных. Если все понятно, разойдись!

Через час по ракете двинулись. Не доезжая примерно километр до окраин города, танки стали маневрировать в поле, пытаясь вызвать огонь артиллерии. Пехота, БТР и зенитчики остались на исходных, в полутора километрах от окраин Штуттгофа. После десяти минут маневрирования на виду противника и отсутствия реакции Смирнов дал своему механику команду укрыться в лощине, расположенной метрах в ста правее его позиции. Спустившись, Сергей выбрался на башню танка и в бинокль осмотрел окраину городка. Не увидел ничего заслуживающего внимания. Перевел взгляд вправо, за канал. Там в сторону моста на южной окраине, как на учениях, двигался ровной линией танковый батальон «тридцатьчетверок», линия бронетранспортеров и такая же ровная цепь мотострелков. Оттуда слышались звуки стрельбы, в основном из стрелкового оружия. Только иногда один из танков делал короткую остановку и из его ствола вылетал клуб дыма, быстро развеваемый ветром. Звук выстрела танковой пушки доносился, когда танк уже снова трогался. Судя по темпу стрельбы и тому, что пехота идет в полный рост, Смирнов сделал вывод, что скорей всего стреляют для поддержания бодрости по предполагаемым опасным местам.

Слева вторая рота уже подошла к окраине городка. Оттуда также была слышна вялая стрельба. Правее его позиции он увидел вышки и бараки концлагеря. В бинокль было видно, как там уже разворачивается дивизионный медсанбат. По слухам, дошедшим до него, в лагере содержалось несколько десятков тысяч пленников, в основном польских евреев. Сейчас там оставалось в живых около десяти тысяч человек, и всем им была необходима медицинская помощь. Поэтому комдив и распорядился разместить медсанбат именно там.

– Внимание, рота! Ждем подхода пехотного прикрытия и усиления и действуем по своим направлениям. Как поняли? Прием!

Пока командиры взводов докладывали о готовности, Сергей высунул в открытый люк руку с ракетницей и запустил в небо зеленую ракету.

Пехота и зенитчики прибыли через пять минут. Пехота сбилась кучками за своими танками, а зенитные установки и БТР замерли метрах в ста позади.

– Рота! Вперед! – дал команду Смирнов, еще раз осматривая в перископ окраину.

Все оказалось проще, чем думали. В городке был гарнизон, скорее комендатура, состоящий всего из взвода фольксштурма в возрасте до шестнадцати и после шестидесяти лет. Кроме того, в городке оказались заперты две колонны с ранеными, эвакуирующиеся из Кенигсберга, и человек двести легкораненых, водителей грузовиков, тыловиков и прочего сброда, спасающегося с фронта. И все со стрелковым оружием, в основном с винтовками и карабинами. Даже пулеметов не было. Все тяжелое оружие оставлялось на фронте. Наиболее опытные и решительные погибли ранним утром при попытке атаковать противника, перехватившего дорогу в тыл, неправильно оценив его силы.

Нет! Белый флаг они не подняли. И даже пытались сопротивляться. По крайней мере против их батальона пытались три раза применить фаустпатроны. Но безуспешно и со смертельным исходом для пытавшихся.

Самое сложное оказалось – это перетрясти весь городок в поисках спрятавшихся. Потом определиться с примерно пятью сотнями пленных. Тут пригодился опыт Смирнова. Он подсказал комбату, тот в свою очередь комполка – и пленных задействовали на рытье траншей.

Раненых оставили в Штуттгофе, поручив старшим колонн и местному бургомистру разместить их и обеспечить уход и питание, насколько это возможно в данных условиях.

После этого батальон сосредоточился на восточной окраине Штеегена. Там дозаправились, пополнили боезапас, и рота выдвинулась на западные окраины городка. Вторая и третья роты выступили на усиление второго и третьего МСБ.

Смирнов указал позиции взводов. Свой танк и первый взвод поставил в засаду во дворах, контролируя дорогу Штееген – Юнкеракер, второй взвод встал на юго-западной окраине, обеспечивая фланговый огонь перед линией обороны пехоты. Третий взвод, усиленный одним танком второго, ушел в засаду на узкоколейку и просеку, расположенную между городком и морским побережьем. Организовав охранение, Смирнов разрешил личному составу отдохнуть. Позади была бессонная ночь, многокилометровый марш и пусть небольшой, но бой, стоивший немалых нервов.

Сергей неодобрительно посмотрел на низкое пасмурное небо и пошел на позиции мотострелков, посмотреть поле боя и представиться командиру батальона, который ему поручено поддерживать. Организовать, так сказать, взаимодействие. Ему не нравилось, что погода не даст возможности работать авиации, следовательно, никто не знает, что там творится западнее, на берегах Вислы. А ситуация такова, что немцы атаковать будут непременно. И нелетная погода им в данном случае в плюс. Неизвестно, когда и какими силами, но, исходя из условий местности, можно уверенно предположить, что бить будут здесь. Поэтому нужно посмотреть, что собой представляет поле будущего боя.

Траншеи пехоты располагались в 100–150 метрах от крайних домов Штеегена. Мимо Смирнова то и дело пробегали бойцы с целыми пролетами деревянных заборов.

«Песок. Стенки окопов не держатся. Штакетник используют для укрепления», – догадался Сергей.

Первая траншея была готова, и теперь мотострелки вместе с пленными немцами рыли ходы сообщения в тыл. По-видимому, второй линией обороны станут как раз стены и подвалы крепких немецких или польских домов и усадеб. Смирнов точно не знал, кто тут жил до войны и кто все это построил. Да и местных не видел. Точнее, видел, когда въезжал на танке во главе роты в городок, вереницу женщин, детей, стариков с узлами и чемоданами, спешащих покинуть родные дома, прежде чем тут начнут рваться снаряды и мины. Но из люка танка невозможно было понять, немцы это или поляки. Да ему, по правде говоря, было все равно, кто они. К первым он особой ненависти не чувствовал, хотя перепечатку статьи Ильи Эренбурга в дивизионке читал, но и ко вторым любви не испытывал: помнил, сколько они крови его Родине попортили за последние двадцать лет.

Перед позициями пехоты до соседнего Юнкеракера, находящегося в 700–800 метрах западнее, слева от дороги, соединявшей оба городка, лежала равнина с небольшими пологими возвышениями и впадинами, разделенная квадратиками полей и кустарниками на межах. Иногда с окраины соседнего городка постреливали. Но на это мало кто обращал внимание. Для прицельного огня дистанция была велика, а пулеметов у немцев, сидящих в этом городке, по-видимому, не было.

На правом фланге до самого моря стоял сосновый бор. Расстояние между деревьями позволяло передвигаться через лес танкам, однако напрямую это вряд ли возможно было сделать. Толщина и высота сосен вызывали уважение. Этот бор давно не слышал стука топора. Так что танковая атака через бор была маловероятна. Единственными пригодными направлениями танковой атаки были железнодорожная узкоколейка и параллельно ей идущая просека. Сверху дорога и просека были прикрыты кронами сосен, и это давало возможность безопасного движения даже днем. Судя по колеям и утоптанному песку на просеке, использовалась она активно. Не говоря уже о железной дороге, пусть и не полноценной.

Местность Сергею понравилась. Для стрельбы из укрытий и засад лучше придумать и нельзя было. Самое сложное место было то, где он встал с первым взводом – вдоль дороги Юнкеракер – Штееген. Именно потому, что противник имел возможность выйти из-за домов сразу на прямой выстрел и на полной скорости достичь советских позиций за две-три минуты. Обнадеживало лишь то, что в поле между Штеегеноми и Юнкеракером копошились саперы, устанавливая мины.

На засады на просеках Сергей выделил четыре танка. Два танка второго взвода поставил на юго-западную окраину городка.

Все увиденное подняло настроение, и даже мелкий моросящий дождик, закрывший небо для авиапомощи, уже не расстраивал так, как десять минут назад.

КП комбата он нашел на второй линии обороны в подвале каменного дома. Там царила обычная суета: вызывали кого-то связисты, то и дело входили и выходили солдаты и офицеры, посреди подвала стоял стол, за которым сидел старший лейтенант и что-то писал в толстую тетрадь, заглядывая на расстеленную перед ним карту. В углу стояла притащенная, по-видимому, из дома деревянная кровать с пуховыми подушками и периной, на которой кто-то спал, накрывшись с головой шинелью. Спал одетым, только рядом с кроватью стояли офицерские сапоги с намотанными на голенища портянками.

Комбат, крепкий молодой майор, которого Смирнов знал в лицо, в это время что-то разглядывал в стереотрубу через пробитую в фундаменте дома амбразуру. Прервал доклад Сергея и первым протянул ему руку.

– Ну как, танкист? Как думаешь, скоро начнут?

– Не знаю. Два часа назад чистили городок у нас в тылу. Готовились серьезно, а там две сотни инвалидов с винтовками и несколько сотен раненых.

– Это не показатель. А вот здесь все будет всерьез. Бить будут со всей мочи. И скоро. Потому как понимают: чем дольше нас не трогать, тем глубже мы закопаемся, и тогда нас не сдвинуть. Ты-то сам как думаешь? Танки удержишь? А то ведь полноценно окопаться моя пехота не успеет. Зайдут их «панцеры» на позиции батальона и закатают в наших же окопах.

– Может, танков и не будет.

– Сам веришь, что говоришь? Немцы и без танков? Нет! Танки будут! Сколько? Не знаю. Надеюсь, что ты и мой ПТВ справятся. Надеюсь. А пехоты я не боюсь: у меня на два километра фронта больше шестидесяти пулеметов. Это без твоих стволов.

Помолчали.

– Вот черт! Небесная канцелярия, мать ее за ногу! На стороне немцев играет! Это я умом сейчас понимаю, что это для нас минус, а год назад ровно наоборот – радовался такой погоде. Инстинкты заставляют радоваться. Я ведь войну начал на Юго-Западном. На Украине. Полк НКВД. Командиром роты. И там немцы нас сверху изрядно поддавливали. Неприятные ощущения, я тебе доложу! Кажется, каждый самолет целит в тебя, каждая бомба – твоя. Ранение получил уже в боях в Коростеньском УРе. Тогда я уже убитого комбата сменил. В госпитале отлежался. Потом Особый отдел, проверки – и в Корпус попал. Приехал сюда, ну представился, все как положено. Удивило, что в расположение корпуса, далеко в тылу попал, как на секретный объект. Хотя почему как? Он и есть такой. Думал, батальон дадут. Дали роту. Пришел знакомиться – рота в парке на обслуживании техники. Пришел в парк – мать честная! В осадок выпал! Я столько техники в одном месте никогда и не видел! А потом второй раз выпал – когда на ротные учения роту на полигон вывел, а там 134-й полк отрабатывал тему «Усиленный МСБ в наступлении». Причем наступали они с танковой ротой Т-72 в направлении исходного положения моей роты. Естественно, без стрельбы – чисто отработка взаимодействия и порядок движения в атаке. Я тебе доложу, пренеприятнейшие ощущения! Лучше пусть немцы идут. Они мне привычней. А ты как в Корпус попал?

– По распределению. Сразу после училища. Приехал и сразу попал в расположение 134-го полка.

– Да! Суровое испытание для психики юного лейтенанта! Сам-то о чем в училище мечтал? Дай угадаю! Наверно, о БТ-7!

– Почти так, – сознался Сергей, – колебался между БТ-7 и КВ.

– Ага! – захохотал комбат. – А тут Т-72! Хрясть по мозгам! И аут! Так ты что же? Получается, за год до капитана доскакал?

– Ну да!

– Да ты карьерист, я погляжу! Наверно, и нагрудный набор соответствующий?

– Есть маленько.

– Ну тогда я спокоен! Если ты за год, побывав во всех задницах, куда засовывали Корпус, выжил, и не просто выжил, а вырос – мне тебя учить, только портить. Сам все знаешь и умеешь.

Дальше на плане городка и карте определились с направлениями и секторами обстрела, согласовали волну для радиосвязи, и, тепло попрощавшись, Сергей отправился в роту.

Он как раз возвращался в расположение роты, когда в районе траншей мотострелков раздался первый разрыв снаряда. Потом загрохотало со всех сторон. Сергей перешел на бег, стараясь побыстрее вернуться к своему танку. Почему-то вне его он чувствовал себя просто голым.

В качестве укрытия его экипаж выбрал крепкий кирпичный сарай, в котором удачно на высоте ствола орудия было сделано узкое окно. Для удобства окно расширили, что было непросто. Кирпичная кладка была старинной и крепкой, но экипаж с помощью кувалды, двух ломов и чьей-то матери с задачей справился. Поэтому сейчас только с торцевой восточной части сарая, через которую он в него и въехал, была видна корма танка. Лишь захлопнув за собой люк, Сергей успокоился. Подключая шлемофон к ТПУ, мельком удостоверился, что все на месте, и, переключив тумблер радиостанции на ротную волну, поочередно вызвал командиров взводов. Все доложились о готовности к бою. Теперь оставалось только ждать.

Артподготовка закончилась через тридцать минут. Понятно, что подготовка к наступлению велась в спешке, и для серьезной операции боеприпасов просто недостаточно.

– Всем! Теперь внимание! Огонь открывать по моей команде! – оповестил Сергей роту по связи, скорее для самоуспокоения, нежели по делу. Он был уверен, что все экипажи его роты застыли у приборов наблюдения в ожидании появления противника.

Первым увидел немецкий танк его наводчик.

– Командир! На два часа! – воскликнул он, обращая внимание Смирнова, который в этот момент осматривал подступы на левом фланге позиции.

Сергей повернул перископ в указанном направлении.

– Ох ты ж! – непроизвольно вырвалось у него. Из-за крайних домов Юнкеракера на дорогу выполз большой, даже на этом расстоянии – квадратный танк с длинной массивной пушкой.

«Тигр»! Точно такой танк показывали на занятиях по командирской подготовке в качестве перспективной разработки Германии. Указывалась возможность появления этих танков именно в 1942 году», – мелькнула мысль.

Танк был оборудован минными тралами и двигался прямо по дороге. Смирнов еще не успел сообразить, что сказать роте, как слева и справа от этого танка, ломая заборы, деревья и кустарники, показались еще танки – близнецы первого. Окрашенные в серо-зеленый камуфляж, они неторопливо выползали из городка и выстраивались в линию. Из-за расстояния и брони, шума двигателей было не слышно. Перископ приближал и позволял рассмотреть их в подробностях. Казалось, что танки, переваливаясь на неровностях почвы и покачивая стволами пушек, приближаются беззвучно.

«Так! Нужно вспомнить все, что тогда говорилось на лекции! Нет! Не все! Все тут не успеть! Нужно главное – толщину брони, дальность возможного поражения и потенциальные возможности орудия “Тигра”», – в голове Смирнова лихорадочно бились мысли, от которых у него взмокла голова.

– Командир! Я насчитал десять! Слева – справа не вижу. Стены сарая мешают, – прервал его мысли наводчик. И это его успокоило.

«Спокойно! Не паниковать! Если мне паниковать, тогда что делать остальным?» – подвел черту своим эмоциям Сергей.

– Виньетка – один, два, три! Я – Авенир! Рота! Слушай команду! Огонь открывать на дистанции: в лоб – не далее пятисот метров, борт – тысяча метров. Снаряд – подкалиберный! Его пушка может брать нас в зависимости от ситуации с полутора до двух тысяч метров! Поэтому! Приказываю! Сразу после раскрытия позиции – ее менять! На месте не стоять! Двигаться и стрелять из-за укрытий! – Смирнов отпустил тангенту и, переведя дух, усмехнулся про себя: «Чуть “с Богом” не сказал!» И тут же доложил комбату о «Тиграх».

– Готово! – голосом и лязгом замка известил командира и наводчика заряжающий, дослав снаряд в орудие.

Смирнов молчал. Он верил опыту своего наводчика, который сейчас приник к прицелу и, что-то шепча про себя, медленно крутил ручку горизонтальной наводки, сопровождая стволом орудия движение цели.

Первый выстрел прозвучал неожиданно, хотя его ждал весь экипаж. И вся рота. Трассер снаряда уткнулся и погас в лобовом листе корпуса. Секундой позже на правой скуле башни «Тигра» сверкнул и унесся в бок рикошет другого снаряда. Кто-то еще стрелял по головному «Тигру». Но ему хватило и одного попадания. «Тигр», замедляясь, проехал еще метров пятнадцать и встал. Секунд через десять из-под неплотно закрытого башенного люка потянулась вверх тонкая струйка дыма. Все это Смирнов смотрел в одиночестве. Экипаж уже воевал. Снова лязгнул замок орудия, заглотив очередную «катушку», башня потекла вправо, разворачиваясь к другой цели, заряжающий подхватил брезентовыми рукавицами дымящуюся гильзу и, хекнув, выбросил в открытый верхний люк.

А Смирнов молча наблюдал, как из-за крайних построек Юнкеракер выходит вторая линия немецких танков. Под прикрытием брони и орудий «Тигров» в бой вступали «четверки». Сергей узнал их, хотя они были с длинноствольными пушками и бортовыми экранами. И об этих машинах говорили на занятиях. Причем именно о них говорили уверенно, ожидая их появления именно весной.

Память снова услужливо подсказала, что броня «четверок» слаба против их пушки, а вот 75-мм пушка опасна. Пусть и не так критично, как 88-миллиметровка «Тигра».

Он снова сделал циркуляр по роте о новых «четверках», напоминая об их особенностях.

За это время его наводчик с помощью какого-то из экипажей первого взвода сумел остановить второй «Тигр», но раскрыл свою позицию. Немецкая болванка, пробив стену сарая, скользнула по броне башни, отозвавшейся гулом металла. Второй снаряд снес крышу сарая, и перекрытия обрушились на танк, похоронив его под собой.

– Ваня! Заводи! Выбираемся отсюда и меняем позицию!

Танк рыкнул дизелем и медленно стал пятиться из кучи строительного мусора, недавно бывшей крепким сараем. Хорошо, что Смирнов предварительно снял антенну, заменив ее куском алюминиевого провода. Для связи в пределах нескольких сотен метров такой антенны хватало. Выбравшись из горы бревен и кирпича, танк по командам Сергея задним ходом заехал за дом, и тогда появилась возможность поставить штатную антенну.

Опросил комвзводов. Второй, третий взвода, ведя косоприцельный огонь из-за укрытий и из засад на просеках, потерь не имели. А вот в первом остался на ходу только танк комвзвода.

Медлить было нельзя, и танк комроты двинулся вперед, правее разгромленного сарая, в поисках новой позиции.

Самым удобным местом оказался горящий танк первого взвода, который, по-видимому, был подбит при смене позиции. Танк передней частью уже скрылся за угол дома, когда ему пробило бортовую броню и разбило двигатель. Судя по всем открытым люкам, экипаж выжил.

Танк вяло горел, и Смирнов приказал заряжающему залить двигатель пеной огнетушителя. Объема огнетушителя не хватило, хотя и значительно уменьшило очаг возгорания, поэтому заряжающий проявил инициативу и, слазив в подбитый танк, использовал штатный подбитой машины и потушил пожар.

– Товарищ капитан, – спускаясь в башню, доложил он, – там в боекомплекте еще «катушки» остались. Нужно забрать.

– Хорошо! Заберем! Но чуть позже! Нужно комвзвода-один помочь!

Выдвинувшись башней из-за угла дома, танк Смирнова оказался укрытым броней корпуса подбитого танка, и почти сразу он увидел в конце улицы, переходящей в дорогу на Юнкеракер, разворачивающийся на месте в их сторону «Тигр». Команду Смирнов отдать не успел – гулко ударило орудие, выбросив в башню клуб порохового дыма и снарядную гильзу. «Тигр» вздрогнул и остановился. Несколькими секундами позже внутри него раздался глухой взрыв, и башня, выбросив дым в разные стороны, подлетела на несколько метров и тяжело упала недалеко от корпуса танка.

– Ваня! Вперед! Стань за «Тигром», – тут же принял решение Смирнов. Опыт года войны подсказывал ему, что коробка «Тигра» будет наилучшей защитой. И самое главное – обеспечит отличный обзор поля боя.

Когда подъехали к горящему танку, внутри еще продолжали трещать пулеметные патроны. Иван поставил танк за корпусом «Тигра», развернувшись лобовой броней влево, в сторону поля. Справа танк по башню прикрывала дорожная насыпь. Дым и языки пламени из корпуса «Тигра» неплохо маскировали «сорокчетверку» со стороны поля.

Смирнов отдал инициативу выбора целей наводчику, а сам принялся осматривать поле боя.

Слева, сколько было видно глазу сквозь клубы дыма от горящей техники и пыли, поднятой разрывами снарядов, на позиции дивизии накатывались линии панцеров. Как и на их участке, в первой линии шли тяжелые «Тигры» вперемежку с незнакомыми танками размером поменьше, которые Сергей определил как «Пантеры», вторую линию составляли новые «четверки», в третьей линии двигались самоходки, легкие танки старых моделей и бронетранспортеры мотопехоты. В отличие от ситуации на участке его роты, немцы на левом фланге отставали. К тому же расстояние, с которого, по-видимому, противотанковый дивизион СУ-100 имел возможность стрелять, значительно превышало дистанцию начала боя на их участке. «Сотки» открыли огонь примерно с двух километров, и результаты их огня сейчас были видны поднимающимися в небо столбами дыма уже в тылу немецких порядков.

На участке его роты немцы сумели за счет начала атаки сразу с дистанции прямого выстрела ворваться на позиции пехоты, но закрепить успех не смогли. Максимальное продвижение можно было определить по коробкам горящих танков перед и за траншеями нашей пехоты. Сейчас оставшиеся немецкие танки вели дуэль с танками его роты, так же, как и он, прячась за подбитые машины.

На правом фланге, в лесу, третий взвод, сумев сполна использовать преимущества позиции, подбил в самом начале два «Тигра» и пяток «четверок», после чего немцы прекратили атаку на этом направлении.

Неизвестны были потери в мотострелковом батальоне, но учитывая, что немцы сумели ворваться на его позиции, они должны были быть не маленькими.

Смирнов приказал второму и третьему взводам сменить позиции, укрепив оборону на западной окраине городка. В засадах в бору оставил два танка.

В целом задача была выполнена – атака отбита. Перед участком их обороны горели, дымились и просто не подавали признаков жизни семь «Тигров» и пятнадцать «четверок». Сколько из них было уничтожено его танкистами, а сколько пехотой, можно будет узнать только после боя.

Потери роты составляли два танка сожженных и два подбитых, но ремонт их в полевых условиях был невозможен. Погибло три танкиста, семь были ранены или обожжены.

Смирнов доложил о результатах боя комбату. Тот пообещал прислать тягачи для эвакуации подбитых танков. Личный состав, оставшийся безлошадным, отправлялся туда же. Кроме, естественно, раненых. Комбат уточнил его местоположение и приказал встретить его через пятнадцать минут на Данцигской улице.

Сергей, забросив за спину ППС, пешком по улице дошел до крайних домов перед площадью у ратуши и, зайдя во двор одного из них по правой стороне, присел на уцелевшую лавочку в ожидании. Танк комбата появился через пять минут. Смирнов вышел со двора и взмахом руки обозначил себя. Танк крутанулся на одной гусенице, доломал остатки забора и вполз во двор.

Пока Смирнов раздумывал, ждать здесь или забираться на броню, комбат сам соскочил с танка, поздоровался за руку в ответ на приветствие Сергея и кивком указал на ту же лавочку, на которой Сергей сидел минуту назад.

Присев, комбат устало вздохнул, снял шлемофон и, достав из нагрудного кармана уже изрядно загрязненный носовой платок, вытер потное и грязное лицо. Поймав взгляд Сергея на этот платок, сложил его и снова сунул в карман.

– Да! Пришлось и мне пострелять!

И достал из другого кармана папиросы.

– Будешь? – переспросил, протягивая ему пачку. – Ах да! Ты ведь не куришь.

Закурив и выпустив дым, он продолжил:

– Докладывай в подробностях.

Выслушав доклад, объяснил сложившуюся на участке обороны их полка ситуацию.

– Когда ты по связи передал о «Тиграх», я, откровенно говоря, не поверил. Я в это время был на позициях третьей роты. Противник там появился, но до него было еще далековато, и подробно рассмотреть было невозможно. В отличие от твоей позиции. Но на всякий случай третью и вторую роты я предупредил. Так, для информации. А потом меня уже комполка об этом предупредил. Видно, ему командир батальона, который ты поддерживаешь, доложился.

Там поля. Спрятаться особо негде. Что нам, что немцам. Поэтому вначале бой вели только «Тигры» и СУ-100. Кстати, неплохо противотанкисты стреляли. Почти все «Тигры» на участках второго и третьего батальонов – их заслуга. Правду на командирской подготовке говорили – «сотка» «Тигр» с двух километров берет. Если попадает. Но и немец взаимно отвечает. Плюс у фрица новые самоходки появились. В общем, двух батарей «соток» уже нет. Но именно их заслуга в том, что атаку отбили. Тебе, в общем, немного повезло: на твоем участке у немцев самоходок нет. Дистанция не позволяет их эффективно использовать. А в поле они себя проявили во всей красе. Почти как наши «сотки». Второй, третьей роте я приказал стрелять только с пятисот метров, катушками. И часто и быстро менять позиции. По возможности. Потери рот – шесть танков.

В общем, так! Командование считает, что немцы на этом не успокоятся. И будут благоприятную для них погоду использовать по максимуму. Что у них еще там есть в закромах, неизвестно. Ожидаем повтор атаки, и, если не распогодится, как бы воевать до темноты не пришлось. А то, чем черт не шутит – и ночью. Хотя все же, по крайней мере, с нами у «Тигра» преимущество именно на дистанции. Я со своим танком остаюсь там, в полях. Ты тут сам командуй. Сейчас за позициями второго и третьего батальонов развертывается дивизионный артполк. На прямую наводку. На наш участок перебрасывают танки 134-го полка. На их место уходит танковый полк дивизии. У них Т-34-76, но стоя за каналом, они наверняка позицию удержат. Там сейчас особо работы нет. Так, вялые перестрелки через канал. У соседей, которые у нас за спиной, ситуация попроще: немцы атаковали, но их отбили. Единственное место для атаки – это коса. Ширина менее двух километров. Да и набор техники не чета тому, чем располагают немцы у нас. Обычные «тройки» и «четверки». Поэтому их танковый полк передали на усиление нам. Пока будет в резерве. Но вообще поговаривают, что командование корпуса встревожено ситуацией на нашем участке. Самое горячее место. Как и предвидели, но вот массированное применение немцами новых танков и самоходок – это неприятный сюрприз. Хотя и он как бы ожидался. Но не здесь и не сейчас.

Поэтому из района восточнее Диршау выводится из боя 3-я МСД, из-под Мариенбурга – 4-я МСД нашего корпуса. Их меняют дивизии армий фронта, введенных в прорыв вслед за нами. Предположительно через три-четыре часа передовые части этих дивизий начнут прибывать к нам на усиление. И тогда будет решаться вопрос, продолжим мы обороняться или перейдем в наступление. Естественно, исходя из ситуации, которая сложится на тот момент. Это общая информация по обстановке.

Теперь о вашем участке. Конкретно к тебе подойдет рота Т-55. Командир роты «варягов» подчинен тебе – как местному. Помни мою доброту! А я немного «покомандую» батальоном Т-72. Как говорят мужики из 134-го – я теперь крутой чувак! Знать бы, что это значит – «чувак»!

И он с удовольствием, посмеиваясь, похлопал Сергея по плечу.

– Надеюсь, этого нам хватит. Если с умом распорядимся. В целом все. Если нет вопросов, действуй!

Он снова пожал ему руку и, ловко заскочив на броню танка, скрылся в люке. Взвизгнул стартер, танк пыхнул сизым облаком несгоревшей соляры и, развернувшись на месте, покатил в тыл.

Смирнов проводил танк взглядом и пошел на позицию.

«Надо пообщаться с комбатом мотострелков. Порадую хорошими вестями», – решил он про себя.

Комбата он нашел там же. Суеты, кстати, добавилось. И кровать была пуста. Комбат был мрачен.

– Ну что, танкист! Допустил-таки немцев до моих траншей! А я надеялся. Хотя… когда увидел в трубу первый «Тигр», выползающий на дорогу, понял, что день будет сложным. Короче, первую траншею в следующую атаку я не удержу. Потери убитыми и ранеными до четверти личного состава. Мой ПТВ погиб полностью. бэтээры я отвел за дома и сохранил, но они при таком раскладе нам не помощники. Комдив распорядился подкрепить нас дивизионным разведбатом. Тяжелого оружия у них нет, так что надежда на тебя и на гранатометы. Что у тебя?

– Осталось шесть танков из десяти. Приезжал мой комбат, обещал подарок от соседей. На участок нашего полка перебрасывают танки 134-го. Конкретно нам выделили роту Т-55. Они поступают в мое подчинение. Так что «Тигры» не так страшны, а с остальными мы и сами неплохо справляемся.

– Во! Порадовал, танкист! Спасибо тебе! Но на всякий случай ты встречай их в поле, мои бойцы помогут в первой траншее гранатометами, а потом, если что, отойдут по ходам сообщения в город. Я тебя прошу, помоги ребятам оторваться от немцев, и как они отойдут, сам отходи в город. Кстати, мои разведчики взяли несколько пленных из подбитых танков. Так вот пока они тут были, прежде чем их в штаб полка отправить, мы их немножко допросили. Даже не допросили, а слегка поинтересовались, кто, что, откуда и, по возможности, сколько. Так вот, докладываю: мы имеем дело со Вторым танковым Корпусом СС. А точнее, на поле горят танки Второй дивизии СС «Дас Райх». По утверждению пленного, через Вислу переправляется весь корпус. Это значит, будут еще две небитые танковые дивизии.

Так вот, продолжаю: если придавят нас, будем биться в городе. Тут немцы все преимущества теряют, кроме одного, но важного: их много. Координировать действия и управлять боем в городских условиях очень тяжело. Обороняться – это полдела, а вот когда начнем их выжимать из города, нужно будет создавать боевые группы твоих танков и моей пехоты. Хотя и в обороне твои танки лучше пехотой прикрывать, а моей пехоте легче и спокойней будет рядом с твоей броней. Думаю, не ошибусь, если предположу, что немцы и дальше будут пытаться проломить нашу оборону танками, поэтому хоть твои танки и приданы моему батальону, оставляю за тобой право принимать решения, как их использовать. Такого, как ты, учить – только портить. Только ставь меня в известность, что и когда ты собираешься делать. Чтобы не получилось у нас, как в басне про то, как лебедь раком щуку. И это… не кисни! Твои «коробочки» не зря горели! Все равно мы их умыли! Вон, горят «панцеры»! И немало их! Даже без учета, что мы первые жжем «Тигры». И они горят! Хорошо горят! А это значит, их козырь оказался битым. Мы выдержим! Комполка сказал, тылы корпуса уже переправились, Мариенбург и Эльбинг окружены, идут уличные бои, фронт мы немцам развалили. Сейчас армия второго эшелона фронта в наш прорыв вводится. Сутки нужно продержаться.

Выйдя с КП батальона, Смирнов увидел на улице и во дворах рассредоточенные Т-55-е. Понял, что прибыли соседи, и двинулся к своему танку. На подходе к окраине города обратил внимание на группу танкистов, с интересом рассматривающих догорающий «Тигр».

У танка Смирнова о чем-то переговаривались с экипажем четверо танкистов соседнего полка – ротный и комвзвода. Командир роты доложился по форме, и Сергей, приняв доклад, поздоровался со всеми по очереди за руки.

– Рад, что вас прислали. Тяжеловато пришлось. Рота четыре танка за один бой потеряла. И это при стрельбе из-за укрытий. В поле немцы нас раскатали бы.

– Ничего! Будем равнять шансы. Хотя и вы молодцы – даже по одним «Тиграм» счет в вашу пользу.

– Не все наши: пехота тоже повоевала. Ладно! Что о прошедшем бое говорить, нужно готовиться к следующему. Участок нашей обороны – южная окраина Штеегена – берег моря. Позиции выберете сами. Дистанция тут до Юнкеракера – примерно восемьсот метров – вам все на «прямом». Вот на листочке написал волну для связи. Это ротная, а это частота радиостанции мотострелков. На всякий случай! Их комбат просил прикрыть его бойцов, если им придется из траншеи отходить. Хрен его знает, как бой сложится! Ну и, если придется в городок отступить, пехота понадобится танки прикрыть. Вроде всё! Вопросы есть? Если нет, занимайте позиции и готовьтесь к бою.

Офицеры козырнули и двинулись к танкам. Один из них остановился, свистнул и призывно махнул рукой танкистам у догорающего «Тигра».

– Товарищ капитан! Старшина обед организовал. Мы вам котелок принесли! – окликнул Смирнова наводчик. Сергей посмотрел на пасмурное небо, подставив лицо мелкому моросящему дождику, вздохнул и полез на свое место в танк. Мелькнула у него мысль пойти в брошенный дом, за которым был спрятан его танк, как человеку, поесть там за столом и, может быть, немного покемарить, но он с сожалением отогнал эту мысль. Немцы наверняка снова пойдут в атаку – успеть бы перекусить.

Немцы дали не только пообедать, но и немного поспать.

Смирнов проснулся от недалекого разрыва снаряда. Немцы строго по уставу начали артподготовку. В этот раз она была мощнее, видимо, подтянулись еще батареи и дивизионы. Разрывы плотной стеной закрыли траншеи пехоты. Досталось и городу. Были попадания в дома и дворы. По городу стрельба велась вслепую: немцы целей не видели.

Как только стрельба затихла, Смирнов дал команду заводить двигатель, и танк выдвинулся на заранее присмотренную позицию.

Прильнув к перископу, Сергей осматривал поле боя. Линии немецких танков уже надвигались на оборону советских подразделений. Сразу было видно, что противник значительно усилился. В направлении обороняемого Штеегена на фронте шириной в километр Сергей насчитал двадцать «Тигров» только в первой линии. Позади них виднелись «Пантеры» и «четверки». Считать их Сергей не стал – и так понятно, что десятки. Неожиданно на лбу выступила испарина, а ноги, наоборот, заледенели, хотя в танке было тепло. Он отчетливо понял, что не будь помощи – шансов выжить не было бы.

Смирнов повернул прибор влево. На позиции 2-го и 3-го батальонов двигались немецкие «четверки». Ни «Тигров», ни «Пантер» он не увидел. Зато в тылу наступающих «четверок» виднелись активно поддерживающие их самоходки.

Получается, именно на направлении его роты немцы наносят главный удар. Надеются быстро преодолеть километр пространства между городками и, разгромив их, выйти во фланг полка.

Пока он смотрел на левый фланг и осмысливал ситуацию, бой уже гремел во всю силу. Его наводчик уже успел сделать выстрел, и наверняка остальные экипажи аналогично. Потому что, когда Сергей повернул перископ вправо, на фронте произошли серьезные изменения. Первая линия немецких танков потеряла ровно половину первоначального состава. Если бы оборону Штеегена держали оставшиеся шесть «сорокчетверок», точнее – четыре, если не учитывать две машины в лесу, то без сомнения от полного разгрома их отделяли бы минуты. Десять стомиллиметровых стволов в упор оказались для немцев неприятным сюрпризом. После второго залпа первая линия немецких танков перестала существовать, превратившись в чадящие черным дымом костры. Такие потери за столь короткое время ошеломили противника. По-видимому, было потеряно управление подразделениями. Часть машин во второй и третьей линии попятились на исходные. Остальные продолжили атаку. Но «четверки» и «Пантеры» не были критично опасными даже для «сорокчетверок». И вообще не опасны для Т-55, лобовую броню которых они не могли пробить даже в принципе. Зная это, некоторые «пятьдесятпятки» выбрались из укрытий и, заняв открытые и более удобные позиции, принялись расстреливать танки противника. Лишь тогда, рассмотрев, кто воюет против них, немцы начали отступать. Но сделать это оказалось очень непросто. Танк, как правило, на задней передаче движется гораздо медленнее. И время на преодоление 300–500 метров до спасительных стен Юноши задним ходом было слишком большим. Некоторые экипажи немецких танков не выдерживали и разворачивались к советским танкам кормовой броней и уходили на максимальной скорости, справедливо считая, что для русских пушек на расстоянии прямого выстрела разница в толщине лобовой и кормовой брони просто не существенна. И шанс спастись у них был. Танков было слишком много.

Смирнов посмотрел влево, на поле. Перед позициями 2-го и 3-го батальонов горело несколько десятков немецких танков. Единственным вариантом выиграть этот бой было выбивание самоходками с дальней дистанции русских танков и самоходок и сближение «четверок» под их прикрытием на дистанцию действительного огня их семидесятипятимиллиметровок. И опять же – не укрепи комдив оборону артиллерией и танками, это могло сработать.

В действительности огонь «сорокчетверок», поддержанных на прямой наводке Д-30 артполка, развернутого за позициями танкистов, лишил немцев этого шанса. Порадовали Сергея дымы, поднимающиеся в небо на позициях немецких самоходок. «Длинные руки» «семьдесятдвоек» дотянулись до них.

По докладам, в этом бою потерь не было. Доложился о результатах боя комбату.

Спрятав танк за уцелевший дом, Смирнов вызвал по связи командира роты «пятьдесятпяток». В ожидании его укрылся от дождя в небольшой беседке в саду.

«А неплохо жили тут буржуи! – с некоторой долей зависти отметил он, рассматривая дом и сад. – Ничего! После победы мы еще лучше жить будем. Советский народ достоин этого!»

Ротный подошел через пять минут. Сергей хлопнул ладонью по скамье, предлагая ему сесть рядом. Тот закурил. Помолчали.

– Как тебя звать-то?

– Юра. Юрий Семенов.

– А меня Сергей Смирнов.

В знак знакомства они пожали руки.

– Так вот, Юра! Понимаю, что это не твоя заслуга, что твоей ротой подкрепили нас, но то, что я тут с тобой сижу, заслуга твоя и твоих экипажей. Спасибо! Спасибо от меня лично и от всей роты. Знаешь, бывал в разных переделках за этот год. Но первый раз испугался. Раньше то ли не понимал, что могу умереть, как все молодые, думал, что это не может случиться со мной, то ли смелей был. А сегодня испугался. И испугался не только за себя. Испугался того, что я первый раз за войну не выполню задачу. Я не справлюсь. Они сейчас втопчут нас в землю, а потом ударят во фланг нашему полку и в тыл соседям. Хорошо, в танке темно, и никто этого не видел. Снова почувствовал себя как в БТ против «троек». Шансы как бы и у тебя есть, но умом понимаешь: у врага их просто изначально больше. Ведь только себя героем почувствовал за 120-миллиметровой броней – и хрясть по морде! Чтоб не зазнавался. А были бы тут Т-34-76? Закатали бы немцы нас в асфальт.

– Ничего! Все равно бы мы победили. И на «тридцатьчетверках» бы победили. Но кровушки пролилось бы гораздо больше! Много! Очень много! – ответил ротный. – Чего вызывал-то?

– Подумать надо! Лучше не одной головой, а тремя. Пошли к комбату, посовещаемся.

Комбат встретил их с распростертыми объятиями:

– Ну, браты! Удивили! Просто сразили, как тех немцев! Я, когда оглядел немцев, все! Подумал, не быть тебе, майор, подполковником! Не пережить этот день! Да что день? Счет на минуты шел. Я уже все имеющиеся автомашины легкоранеными, которые тут обретались, и медперсоналом приказал загрузить и уходить им в тыл. И тут вы стрелять начали! Смотрю! А ничего так получается! Лихо вы шансы начали равнять! Хорошо, машины уйти не успели: дал команду «Отставить!».

И он полез обниматься.

– Да это не меня благодари! Вот его! Подкрепление из 134-го полка прислали, – перевел восторги комбата Сергей на ротного «пятьдесятпяток».

– Ну, ты тоже, наверно, за спинами не отсиживался! Наверняка среди этих горящих коробок есть и сожженные твоей ротой.

– Есть, не спорю. Но если б не Юра со своими танками… Кстати, познакомься, капитан Юрий Семенов.

Комбат представился в свою очередь и, с чувством тряся руку танкисту, предложил отметить сразу три события: знакомство, удачный бой и, можно сказать, день рождения у двоих из их тесной компании.

Танкисты отнекивались, ссылаясь на то, что они, так сказать, на работе, но комбат отмел все отговорки, возразив, что тут все на работе, к тому же он угощает. И угощает не медицинским спиртом, а предлагает попробовать вино из подвала, в котором они как раз и размещаются. И тут же достал бутылку красного.

Разлили по кружкам. Сергей в вине не разбирался. Просто почувствовал терпкий кисловатый вкус. Юра же оценил вино как очень хорошее. Комбат выразил свое мнение одним словом: «Слабовато!»

Заели вино кусочками трофейного сыра, и Сергей возобновил разговор:

– Продолжу. Если б не Юра со своими танками, многие бы здесь не увидели завтрашнее утро. Хотя… хотя ведь еще не вечер! Я чего сюда сейчас пришел и Юру привел? Надо подумать, что немцы измыслят в следующий раз. А он точно будет! Время до вечера еще есть. А мы у них как кость в горле. И, думаю я, именно здесь у них самое перспективное место для прорыва. Нужно всего восемьсот метров проскочить, а потом их количественное преимущество перейдет в качественное.

Размышляли долго, но к определенным выводам так и не пришли. Решили на всякий случай сменить позиции и договорились, что, если все же немцам удастся прорваться до улиц городка, «сорокчетверки» Смирнова оттянутся за Т-55 и прикроют их сзади. Комбат, ввиду очевидности, что все должны решить танки, решил в траншее оставить минимум бойцов и сразу отдал распоряжение о прикреплении к каждому танку в прикрытие отделения пехоты.

Когда вышли из подвала на свежий воздух, Сергей почувствовал, как зашумело в голове от выпитого вина.

Через час где-то на западе громыхнул артиллерийский залп, секундами спустя превратившийся в свист падающих тяжелых снарядов. Первые разрывы поднялись в предполье и на западной окраине Штеегена, после чего накрыли советскую оборону плотным одеялом дымзавесы…

Секундами позже Сергей, осознав происходящее, принялся лихорадочно вызывать штаб батальона.

– Вижу, – отозвался комбат, – держитесь! Командир полка докладывает о положении в штаб дивизии.

Двумя минутами позже комбат сообщил, что на помощь перебрасывается танковый полк соседей. Ориентировочно он подойдет через час. Ближе к Штеегену в резерве стоит корпусной разведбат. Он сможет подойти минут через двадцать-тридцать.

Но до них еще нужно было продержаться. Несомненно, противник успеет под прикрытием дыма приблизиться и войти на окраины городка, после чего скажется его количественный перевес. В данных условиях советская оборона потеряет целостность и станет очаговой.

Смирнов приказал паре Т-44 выдвинуться на просеки и усилить позиции на этом направлении, Т-55-ым отойти вместе с пехотой вглубь Штеегена на рубеж Линденштрассе и, заняв повзводно перекрестки трех улиц, пересекающих город с запада на восток, удерживать их до подхода подкрепления. Этот рубеж оставлял противнику всю западную половину города, но позволял стать в линию с соседями слева и взаимно прикрыть стык позиций. Свой танк и танк командира роты Т-55 назначил в подвижный резерв, добавив в него роту дивизионных разведчиков на БТР. В качестве места сосредоточения Сергей определил в районе перекрестка в глубине создаваемой обороны, с которого резерв мог оказать помощь любому из танковых взводов. О своем решении доложил комбату мотострелков и своему непосредственному командиру. Пехотный комбат уже спешно покидал свой КП и, уточнив занимаемый рубеж, указал примерный район размещения своего нового КП. Мотострелки занимали позиции в домах по Линденштрассе.

Первые выстрелы танковых пушек раздались минут через десять после занятия позиций. Стрелять начали на просеках. Танковые засады в лесу также сместились восточнее, прикрывая правый фланг позиции. Но в отличие от городка, дымзавеса там у немцев не получилась, и их передние танки напоролись на кинжальный огонь «сорокчетверок».

Через двадцать минут немцы выявили слабое место в советской обороне. Этим местом оказался лес между городком и просеками. Танки там пройти не могли, но пехота обтекала опорные пункты обороны. Подразделения на просеках уже сражались в полуокружении. Смирнов дал команду отойти восточнее и бросил резерв во фланговую атаку, поддерживая свою пехоту по возможности пушечным огнем с опушки леса. Сил резерва хватило лишь приостановить атаку. Немецкая пехота, пользуясь подавляющим количественным преимуществом, после короткой остановки продолжила атаку, выдавливая резерв из леса и снова обтекая засады на просеках.

Ситуацию спас подошедший корпусной разведбат, вместе с резервной ротой снова атаковавший фланг немцев вдоль поперечной просеки. Эта атака, поддержанная крупнокалиберными пулеметами бэтээров, остановила продвижение противника. Бронетранспортеры усилили позиции подразделений на просеках. Теперь там оборонялось до роты пехоты и два танка на каждой просеке. ПТ-76, БМД и БМП усилили оборону в городе, действуя из ее глубины. Сложилось состояние неустойчивого равновесия. Немцы, вынужденные атаковать в лоб и лишенные возможности маневра, несли огромные потери и не могли прорвать оборону уже трех советских батальонов, усиленных танками, против брони которых ничего не могли сделать. А советские подразделения не имели сил контратаковать.

Смирнов с ужасом ждал момента, когда танки израсходуют боезапас. Тогда оборона рухнет. Это было несомненно, вопрос лишь был в том, в каком месте обороны это произойдет раньше. Предупредил экипажи о необходимости доклада ему, когда в танке останется десять снарядов. Туда и должен будет отправиться его танк. Т-55 командира роты должен остаться последним резервом. Может, удастся протянуть время, и хотя бы один из танков успеет пополнить боезапас.

Перелом в сражении произошел, когда в тылу позиций, обороняющих Штееген, развернулся танковый полк 3-й МСД. Его прибытие поставило точку в попытках немцев атаковать. И с началом ночи сражение за этот небольшой городок затихло.

Оставшиеся четыре танка роты Смирнова и роты Т-55 успели пополнить боезапас, когда по связи на него вышел его комбат и сообщил, что все подразделения и части, расположенные в Штееегене и севернее, переходят в оперативное подчинение командиру танкового полка 3-й МСД.

В течение часа были решены вопросы организации связи и управления. Остатки роты Смирнова и рота Т-55-х были выведены на ночь во вторую линию. Т-55 успешно выдержали огневой бой на кинжальных дистанциях. Немцы смогли только лишить хода четыре машины, перебив им гусеницы. Но за ночь эти повреждения наверняка будут исправлены.

30 июня 1942 года.

Восточнее Данцига. Штаб Особого корпуса РГК

Всю ночь в расположении советских войск ревели моторы, двигались колонны. Войска занимали места, определенные им планом наступления.

В связи с сюрпризом в виде танкового корпуса СС, вооруженного новыми танками, который немцы сумели преподнести советскому командованию, штабу корпуса пришлось импровизировать, сначала прилагая все возможные усилия, чтобы удержать занятые позиции, а потом практически без паузы создавая ударные группировки.

Мотострелковый батальон, защищавший весь день Штееген, был выведен в тыл на пополнение и отдых. Вместе с ним позиции покинули дивизионный и корпусной разведбаты. Войска в Штеегене и севернее получили название сводной группы Константинова под командованием штаба 3-й МСД. В состав ее вошли МСП этой дивизии, мотострелковый полк 2-й МСД, оборонявший до этого Штуттгоф, и танковый полк этой же дивизии. Остатки роты Т-44 и роты Т-55 1-й МСД командование группы не вернуло в свои части, обосновав свое решение перед штабом корпуса тем, что теперь советским вой скам придется атаковать немецкие позиции в лоб, не имея возможности для маневра. И в отличие от Т-34-76, броня Т-55 и Т-44 позволит выполнить задачу. Штаб корпуса согласился с этим решением.

Южнее Штеегена до канала развертывалась сводная группа, состоящая из частей 1-й, 2-й и 3-й МСД под управлением штаба корпуса, от Тигенорта до шоссе Эльбинг – Данциг – 4-я МСД, усиленная корпусным разведбатом, который должен был под прикрытием авиации и сил дивизии переправиться через Линову и захватить плацдарм на ее западном берегу.

Основной удар наносился там же, где это пытались сделать и немцы, с рубежа Штееген – Тигенорт направлением на восточный берег Вислы, до которой оставалось пройти чуть больше одиннадцати километров. Местность позволяла действовать только таким образом. Удары вдоль побережья Балтики и в междуречье Линовы и Шкарповы были призваны не дать немцам возможности нанести фланговые удары по основной группировке войск и лишить их возможности маневра силами и средствами. Первоначально в штабе корпуса возникла полемика относительно того, что в наступление пойдут части не в составе своих дивизий, а по факту расположения их на нынешних позициях. Было опасение потери управления частями в дивизиях. Однако Катуков, принимая во внимание, что личный состав корпуса уже вторые сутки выполняет боевую задачу и передислокация частей в порядки своих дивизий займет как минимум ночь, лишив личный состав возможности отдохнуть, утвердил план наступательной операции сводными группами, состоящими из частей разных дивизий. Таким образом, снималась опасность затягивания с наступлением, а этого допустить не хотелось: группировка войск противника в данный момент имела наступательную конфигурацию, и, чтобы сменить ее на оборонительную, у него уйдет вся ночь. И это еще не факт, что успеют осуществить – июньские ночи короткие. А части корпуса либо оборонялись весь день на рубежах, с которых им предстоит перейти в наступление, либо совершали марши к ним же. Таким образом, все части уже находились на исходных, и имелась возможность подготовиться к наступлению. В том числе и немного отдохнуть.

Что же касается опасений потери управления и нарушения взаимодействия между частями в сводных группах, то комкор вполне закономерно считал свой корпус лучшим в Красной Армии. И это мнение касалось всего личного состава – от рядового до генералов. Вопросы связи и управления уже отработаны. К тому же части всех дивизий корпуса готовились по одним и тем же методикам. Так что кто конкретно будет командовать сводными группами – «родной» комдив или соседский – принципиального значения не имело.

Утро 1 июля было солнечным и радовало ревом двигателей советской авиации, которая, как бы извиняясь за то, что не смогла помочь пехоте накануне, буквально висела над немецкими позициями. Местность западнее траншей советской пехоты покрылась султанами разрывов, столбами дыма от горящей техники и строений. В 8 часов загрохотала дивизионная и корпусная артиллерия, наносящая удар по переднему краю немецкой обороны.

В 10 часов корпус перешел в наступление на всем протяжении линии соприкосновения с противником. К этому времени на захваченном разведбатом плацдарме на западном берегу Линовы уже развернулись танковый и мотострелковый полки 4-й МСД.

На главном направлении на фронте шириной около четырех километров наступало свыше 250 танков. Первую линию составляли Т-72, вторую – остатки батальонов Т-44 и Т-34-85, дальше следовали Т-34-76. Вслед за последними шли БТР с мотопехотой и самоходками.

На правом фланге атаку возглавили Т-55 и Т-44, за ними шли Т-34-76 и БТР. Всего в группе насчитывалось более 90 танков.

На левом наступала 4-я МСД, развернувшая в первом эшелоне около ста пятидесяти Т-34-76.

Через три часа передовые части группы Катукова достигли берега Вислы, отжав остатки немецкого танкового корпуса к побережью и перерезав пути отхода. Четвертая МСД захватила предмостные укрепления моста через Вислу на шоссе Эльбинг– Данциг. Мост немцы взорвали. К вечеру следующего дня ликвидация окруженных частей танкового корпуса СС была закончена. В плен было взято около десяти тысяч солдат и офицеров.

Фронт в нижнем течении Вислы установился по реке, похоронив все надежды окруженных в районе Кенигсберга войск групп армий «Центр» и «Север» на деблокаду.

Через сутки Особый Гвардейский корпус РГК передал позиции дивизиям 1-го Белорусского фронта и, совершив марш к тыловым железнодорожным станциям, приступил к погрузке для отправки в базовый район.

30 июня 1942 года.

Аэродром «Двоевка»

У семьи Егоровых по расписанию была вечерняя прогулка.

Полк вернулся на базовый аэродром 23 июня. В воздухе над Восточной Польшей и Прибалтикой безоговорочно господствовала советская авиация, и командование приняло решение не тратить драгоценный моторесурс реактивных истребителей на барражирование в небе.

Сразу по прилете Егоров выпросил у комполка недельный отпуск. Тот не сильно упирался – либо в самом деле это не было проблемой, либо свое слово замолвил тесть, но отпуск ему дали.

И все это время Николай решил посвятить своим девочкам – жене Лене и дочери Вике. И это было совсем не лишним: на взгляд Николая, если бы не помощь тещи, они бы вдвоем не справились. И это при наличии стиральной машины, электрического утюга, электроплиты, холодильника – того, чего практически не было ни у кого в Советском Союзе за пределами поселка Вязьма-Брянская.

Девочка кушала, спала, писала, какала и снова кушала, и так по кругу. Ночью с женой дежурили по очереди: ночь спал Николай, а Лена обихаживала малютку, следующую ночь – наоборот. В эту ночь Егоров спал вполглаза. И первый же вскрик дочери подрывал его с постели. Нужно было перепеленать, дать попить, если дочь хотела кушать, Николай подсовывал ее к груди спящей жены и помогал захватить беззубым маленьким ротиком материнский сосок. И когда, насытившись, дочь засыпала, он смотрел на своих любимых девочек, и сердце его таяло от любви к ним. И в то же время где-то глубоко таилась тревога: а что же они будут делать, когда он выйдет на службу?

Оставалось только надеяться на собственное здоровье и выносливость, чтобы не завалить предполетные медосмотры.

Хотя, с другой стороны, полетов должно было быть немного. Моторесурс двигателей большинства самолетов был на исходе. Может быть, поэтому его и отправили в отпуск?

Сегодня на аэродроме был праздник. Нет! Праздник! Вся дивизия в парадной форме с развернутыми знаменами полков была выстроена на рулежке аэродрома. В 10 часов на полосу приземлился первый, выпущенный в 1942 году, истребитель МиГ-17. Перегонял его с завода шеф-пилот КБ Микояна, обучавшийся на эту машину в их дивизии. Как сказал комдив, «самолет получился дорогим во всех отношениях: он был сделан из алюминиевых сплавов, купленных за границей, на станках, специально закупленных там же, лучшими специалистами авиационной отрасли страны, и он был первым серийным реактивным истребителем в мире с потрясающими характеристиками». И это покрывало все расходы. Это значило, что советская авиация первой и с большим отрывом вступила в реактивную эру. Это значило, что все, кто овладел этой машиной, будут летать, что в перспективе Учебно-авиационный центр, из которого вышла первая реактивная дивизия, снова будет «ставить на крыло» будущих летчиков.

Но это было утром и днем, а сейчас Николай с Леной неторопливо катили детскую коляску по березовой аллее от штаба к озерам. Это был их обычный вечерний прогулочный маршрут, если не мешал дождь.

Подойдя к развилке дорог у санчасти, Николай поздоровался со старшим смены на КПП НКВД, установленном на бетонке и закрывающем свободный доступ к аэродрому, и остановился, пропуская большую группу техников на велосипедах, спешащих с аэродрома, кто домой, кто в столовую на ужин.

В этом было определенное своеобразие: почти все техники на аэродроме пользовались велосипедами, потому что это было крайне удобно. Дорога от штаба и столовой до аэродрома – два километра бетонки. Взлетно-посадочная полоса аэродрома тоже была два километра. И за день эти расстояния приходилось преодолевать не единожды. Поэтому велосипед был наиболее простым и сердитым решением проблем.

Летчики на аэродром и обратно доставлялись автобусом, но вечером большинство из них предпочитало возвращаться с полетов домой пешком. Причем шли они в основном через лесок по тропинке, выходящей в старый городок, и далее через мостик меж озер.

Поэтому сослуживцев Николай встречал ежедневно и всегда был в курсе происходящего в части.

После поста они с Леной повернули в сторону дома. Был прекрасный июньский вечер! Опустевшая бетонка уходила прямо в опускающееся солнце. Легкий ветерок летнего вечера нес с полей невообразимый запах цветущих трав, треск кузнечиков и пение птиц.

И даже не верилось, что где-то в это время идет война.

В коляске умиротворенно посапывала дочь. Жена прижалась к его руке, и Николай подумал: «А что такое счастье? Вот я сейчас иду по дороге, по которой ходил уже сотню раз в разное время дня и ночи, времени года. А вижу все только сейчас. Вокруг меня такая красота, что дух захватывает. Рядом со мной два самых любимых существа на этом свете, за которых я не задумываясь отдал бы жизнь. Почему я это все вижу сейчас? Ведь подобных дней в моей жизни было немало. Пусть не таких точно, но счастливых дней. Но я всегда стремился вперед, торопил время. И то, что эти дни были счастливыми, я понимал позже. Получается, счастье – это всегда то, что уже было? А сегодня я осознаю, что это есть! И я многое бы отдал, чтобы это продлилось. Хотя разумом понимаю, что это невозможно. Значит, нужно хотя бы запомнить этот день. День, когда я почувствовал себя абсолютно счастливым!»

Он повернул голову и, наклонившись, нашел губами мягкие, теплые и доверчивые губы жены.

7 июля 1942 годы.

Район Вязьмы

Всю прошедшую неделю прибывшие с фронта части Особого корпуса приводили себя в порядок и получали новую технику. Каждую неделю в Корпус поступало по шестьдесят БМП и по шестьдесят БТР-152 и БТР-40. Начали поступать отечественные полноприводные грузовики с Горьковского, Московского, Ульяновского и Уральского заводов. Старую и трофейную технику передавали по разнарядке в другие соединения Красной Армии.

Свою задачу в целом Корпус выполнил. Захваченные плацдармы, подошедшие передовые корпуса фронта укрепили и значительно расширили. Теперь они стали постоянной головной болью германского командования. Отошедшие в район Кенигсберга соединения групп «Север» и «Центр» продолжали сражаться, но их разгром или капитуляция были неминуемы: Германия помочь им не могла.

20 июня началась стратегическая операция против союзника Германии Финляндии. В атаку перешли Ленинградский и Карельский фронты. В тылу финской территории общим направлением на Хельсинки в наступление перешли войска базы Ханко и высаженные им в помощь Балтфлотом морские пехотинцы и десантники. Сама столица Финляндии находилась под постоянным обстрелом кораблей Балтийского флота, и, судя по сообщениям Совинформбюро, Финляндия находилась на пороге сокрушительного разгрома.

Все это Смирнов и его бойцы, как и все офицеры и солдаты Корпуса, узнавали на регулярных политинформациях. Это были единственные занятия с личным составом. Остальное время личный состав занимался ремонтом и обслуживанием техники, оружия и приемом пополнения.

Поэтому, когда его выдернули из парка к командиру полка, Сергей был крайне удивлен и встревожен, потому как для награды за последние операции было рановато. К тому же отличившихся было столько, что вряд ли для этого их будут вызывать по одному. Около дверей штаба курил, ожидая его, комбат. Обменявшись с ним мыслями насчет причины вызова, пришли к единодушному мнению, что она им неизвестна.

Вошли, доложились. Комполка поздоровался с каждым из них за руку.

– Ну что, Смирнов? Говорил я, что твое желание лезть везде поперед батьки добром нам не выйдет. Нам – это полку в целом, а танковому батальону в частности. В общем, не буду тянуть кота за… сами знаете, за что. В нашем новом полку дивизии во время последней операции погиб командир танкового батальона. Не повезло мужику! Сгорел вместе с экипажем. Вроде полагалось бы комбата из их же батальона выдвинуть. Из ротных, которые себя показали. Но! Во-первых, это была первая операция, в которой участвовал этот полк, и по ней еще в персоналиях командование не разобралось. Во-вторых, специфика задач нашего Корпуса такова, что зачастую частям и подразделениям приходится действовать в отрыве от основных сил и всегда на самом сложном направлении. И тут важными качествами являются опыт таких операций, умение ориентироваться в обстановке и быстро принимать правильные решения. В-третьих, нужна такая простая вещь, как удача. Фарт, если хотите! И вот по этим всем причинам решено поставить на батальон человека, который участвовал во всех операциях Корпуса, остался жив и в целом всегда справлялся с задачей. Короче! Комбат! Подбирай себе нового ротного на первую роту. А капитану Смирнову убыть к соседям принимать батальон. Да! Есть еще четвертая причина! Очень за тебя, Сергей Рудольфович, просил командир корпусного разведбата, поэтому вдогонку к награде, которую ты получишь в срок вместе со всеми, я отправил рапорт на присвоение тебе досрочно «майора». Поэтому, сам понимаешь, таким образом ты невольно подсиживаешь своего командира, хотя ему тоже должна звезда на погон упасть. Но в любом случае такое обилие старших офицеров в линейном батальоне ненормально. Как ты помнишь, техника там бывшая наша, Т-34-85. Могу по секрету сообщить, «тридцатьчетверки» с производства снимаются: заводы по очереди переходят на Т-44. И наш Корпус по традиции перевооружится первым. В общем, поздравляю, капитан. Собирай вещи, прощайся с ротой, не забудь меня пригласить и замполита – иначе это будет пьянка. А с замполитом – мероприятие! Получай документы в строевом и вперед! К новому месту службы! Но завтра! Вопросы есть?

– Разрешите вопрос, товарищ полковник!

– Валяй!

– Вы сказали, комбат, на чье место я иду, погиб вместе с экипажем?

– Твою хитрую мысль понял. Отвечаю сразу: нет! Экипаж я не отдам! И так лучшего ротного уводят. Но, – и комполка поднял указательный палец, – если твой новый командир попросит меня об этом, мы с ним это обсудим. И, может быть, придем к взаимовыгодному согласию. Теперь все?

– Так точно, товарищ полковник!

– Тогда свободен! И не забудь про мероприятие! А ты, комбат, останься.

10 июля 1942 года.

Вязьма.

Госпиталь Особого Гвардейского корпуса РГК

Отчасти Шупейкин оказался прав. Но лишь отчасти! Посмеяться над Бояриновым посмеялись, но не ехидно и тем более незлобно, а так – от скуки. Хотя те, у кого был печальный опыт попадания в обычные госпитали, все как один говорили, что это чисто санаторий или курорт. Хотя и располагается в здании школы. Лежали здесь раненые исключительно из частей корпуса, поэтому все были в курсе, что, где и когда. Хотя в первый день изрядно насели на Михаила с требованием рассказать, что и как. Бояринов смог их познакомить только с теми событиями, в которых принимал участие уже в составе корпусного разведбата. Про то, что происходило с ним до встречи с разведбатом, умалчивал. Тут уже ему на помощь приходил бывший морпех, который лежал в соседней палате и частенько заходил к боевому товарищу. Он был необычайно весел. Еще бы! Ведь госпиталь находился в его родном городе. Его почти ежедневно навещали родственники и знакомые. И одна девушка, с которой он предпочитал встречаться на улице. И все пытались угостить его чем-то вкусненьким. Хотя сразу стало понятно, что их кормили лучше, чем питались жители города. Тем не менее Володя угощал гостинцами и Бояринова, и товарищей по палате.

Первоначально врач, осматривавший Бояринова уже в госпитале, обнадежил его, что если рана чистая, то, как затянется рубец на седалище, уже недельки через две его отправят в часть под надзор медсанчасти. Но, к сожалению, грязь в рану попала, и заживление рубца сопровождалось небольшим нагноением. Посему предписано было дежурным медсестрам колоть Мишкину задницу по три раза в день. Отчего уже через неделю у Мишки возникло ощущение, что задница у него стала как тугой барабан. Правда, проверить ее упругость он не мог как раз две недели. Основным положением его тела эти две недели было лежа или стоя. И только уже за несколько дней до выписки он с опаской начал присаживаться на свою койку.

Шупейкина сразу пообещали задержать на месяц-полтора. Он приуныл вначале, а потом обратил внимание на медперсонал. Поэтому застать его, быстро освоившего передвижение на костылях, в палате было практически невозможно. За его веселый нрав и знание множества анекдотов и просто веселых историй он был радушно принимаем «на чай» младшим и средним медперсоналом не только своего отделения, но и всех остальных тоже. Бояринов подсмеивался над товарищем, видя иногда его затруднения, когда тому приходилось выбирать, к кому идти на чай, имея приглашения от двух и более женских компаний на одно и то же время. Тот в таких случаях не стеснялся привлекать «к выполнению боевых задач» товарищей по своей и из соседних палат. Неоднократно пытался вытащить на мероприятие и друга, но Мишка, комплексующий из-за своей раны, отнекивался, ссылаясь на невозможность сидеть. Он утверждал, что стоять в компании ему неудобно, а на «полежать» он даже не надеется.

Что доставляло неудобство, так это необходимость писать докладные за каждый день, прошедший с момента их выброски в тылу немцев. Для этого в госпиталь приходили молчаливые офицеры Особого отдела Корпуса, которым выделялся кабинет, где и писались докладные под чутким надзором особистов. После написания они прочитывали текст, задавали дополнительные вопросы, ответы на которые дописывались тут же, давали расписаться на каждой странице, расписывались сами, укладывали листы в папку, а ее в портфель и уходили, чтобы прийти завтра. Из-за проблемы с сидением для Бояринова где-то нашли старорежимную конторку, и он смог писать стоя. Эта писанина заняла две недели. У Бояринова. Шупейкин отделался парой дней. Он ведь воевал в составе батальона.

Где-то недели через две в газете «Красная звезда» вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении государственными наградами большой группы военнослужащих. Список был большим, очень большим, поэтому газета вышла с вкладышами. Первыми в списки шли те, кому было присвоено звание Героев Советского Союза. И в конце списка, отдельно, со словами «за выполнение особо важного задания Верховного Главнокомандования» значился весь Мишкин взвод. С указанием «посмертно» напротив фамилий тех его товарищей, которые не дожили до этого момента.

Газету принес Шупейкин. Он же и зачитал список его взвода, выделив голосом и паузой фамилию Бояринова.

После чего сунул Мишке газету и от души ударил по спине, обнимая его. Тут же посыпались поздравления от соседей по палате, на шум подошли ходячие раненые из других палат, у дверей, шушукаясь и улыбаясь, толпились медсестры.

Мишка читал фамилии, и перед его глазами вставали лица тех, кто еще недавно стоял в строю плечом к плечу с ним. И которые отдали свои жизни, давая им шанс выжить.

Он с ужасом понял, что за прошедшие недели, наполненные боями, он ни разу не вспомнил о них. Там, в болотах, они помянули их чаркой спирта, поклялись отомстить за каждого. Но там некогда было думать, там тоже шла война, они выполняли боевые задачи. Он искал в душе этому оправдания: он воевал, выполнял свой долг, просто выживал. И тут же сам себе ставил мат – он уже две недели тут, и только сейчас вспомнил о них не сиюминутно и не мимолетом.

Ему стало стыдно! Так стыдно, что он почувствовал, как его лицо налилось жаром. И тут же он ощутил боль в душе и жалость к ним, оставшимся там, наверняка не похороненным, о которых некоторые живые уже забыли.

Он стоял с газетой в руках, уставившись глазами в никуда, с пылающим лицом, и по его щекам текли непроизвольные слезы. Товарищи, принимая это за слезы радости, ободряюще похлопывали по плечам, жали его безвольную руку. Он ничего не чувствовал. Он был где-то глубоко внутри себя. Там, где они все еще стояли в одном строю.

И только Дед – старый сорокалетний солдат из их палаты, у которого сыновья и дочери были ровесниками Бояринова, подошел к нему, взял газету и, перечитав список, отодвинул всех от Мишки и, отведя его к койке, заставил того лечь.

Бояринов уткнулся лицом в подушку, и Дед погладил его по ежику отрастающих волос своей тяжелой шершавой ладонью. И на Мишку пахнуло воспоминаниями детства, когда точно так же, спящего, его гладил отец, пришедший с ночной смены. И он заплакал.

– Это ничего! Ничего! Ты поплачь, поплачь! Это можно! Ты отпусти их. Они сделали все, что могли. А ты теперь должен… должен за них жить. И помнить их. Каждого. Всю жизнь.

Негромкий голос Деда успокаивал. И через некоторое время Миша затих. Он не спал. Он прощался со своими боевыми друзьями.

Через неделю лечащий врач после утреннего обхода и осмотра зажившей раны заявил, что через несколько дней Бояринов может быть выписан. К службе в полном смысле этого слова он был еще не готов, но до полного выздоровления он может находиться под наблюдением медслужбы своей части, чему сержант обрадовался. Надоело ему тут. Кстати, примерно то же самое услышал и Шупейкин. Возможно, на решение о досрочной выписке раненых повлияло и то, что в последних операциях корпус понес серьезные потери, и госпиталь был переполнен. Раненые лежали даже в коридорах. Поэтому раненых на стадии выздоровления активно выписывали и отправляли на долечивание в части. Эти несколько дней показались ему утомительно длинными. И наконец, 10 июля Бояринова вызвали к начальнику госпиталя.

Войдя в кабинет, Бояринов замешкался, увидев на диване капитана госбезопасности в форме с петлицами, а значит, не из их Корпуса. Решив, что полковник – начальник госпиталя – старше по званию, нежели капитан ГБ, он доложил о прибытии ему.

Полковник махнул рукой в ответ на доклад.

– С вами, Бояринов, товарищ капитан пообщаться хочет.

И продолжил, обращаясь уже к незнакомцу:

– Я пока воспользуюсь этим обстоятельством и обойду госпиталь. Давно хотел это сделать, да бумаги все время съедают. Если что, телефон дежурного по госпиталю под стеклом на столе.

И вышел за дверь.

– Присаживайтесь, Михаил Александрович!

И капитан указал на стул, стоящий перед столом. Сам же расположился за столом, на месте начальника госпиталя, положив перед собой синюю папку.

Михаил сел. Повисла пауза. Капитан разглядывал Бояринова, которому из-за этого стало неуютно. Капитан закурил.

– Вам, товарищ гвардии младший сержант, не предлагаю. Знаю, что не курите. Вы меня извините. Интересно видеть настоящего Героя Советского Союза. Я недавно получил допуск к работе с кадрами из Особого корпуса. Как видите, форму даже сменить не успел. В принципе, вопрос, которым я сейчас занимаюсь, и то, что мы с вами будем обсуждать, в обычных частях решают представители кадрового управления Наркомата обороны. И то вряд ли кто-то приехал бы по вашу душу из Москвы. Скорей всего вопрос решился бы в строевой части вашего батальона. Но статус вашего Корпуса и все, что связано с секретностью вокруг него, обязывает даже такими вопросами заниматься госбезопасности. Итак! Перейдем к делу! Я капитан госбезопасности Анисимов Валерий Сергеевич. Все, что касается вас, находится вот в этой папочке.

И он постучал ногтем по папке.

– Тут даже то, что вы, возможно, о себе забыли. Поэтому я позволю себе сразу перейти к делу. За время службы в целом и во время войны особенно вы проявили себя исключительно с положительной стороны. И советский народ в лице его вождя – товарища Сталина отметил это присвоением вам высокого звания Героя Советского Союза. Я в курсе подвига вашего взвода и дальнейшего участия лично вас и ваших товарищей в боях за Вислой. Идет война, и вам бы могли просто приказать, но, учитывая перспективу того, что мы хотим вам предложить, нам хотелось бы, чтобы вы сделали осознанный выбор самостоятельно.

Исходя из вашего послужного списка и характеристик от ваших командиров и товарищей, вам предлагается продолжить службу офицером. Причем даже в случае вашего отказа в приказном порядке вы будете отправлены на полугодовые курсы младших офицеров. Это один вариант. Второй: если вы согласитесь, вас отправят в трехгодичное военное училище. Скорее всего, по профилю. Сейчас проведена реорганизация Рязанского пехотного училища им. тов. Ворошилова в воздушно-десантное. Родине нужны грамотные офицеры.

Капитан замолчал.

– Товарищ капитан госбезопасности! Разрешите вопрос?

Капитан кивнул.

– Война ведь скоро кончится! А тут – учиться три года.

– А вы думаете, Михаил Александрович, немцев победим, и враги закончатся? Нет! К сожалению, это не так. СССР для всего капиталистического мира как кость в горле. Не смогли они одолеть нас руками немцев – будут искать другие варианты. Будут гадить везде и во всем. Исподтишка! И если увидят нашу слабость – непременно нападут! Это сегодня капиталисты Англии, Франции, Соединенных Штатов нам как бы союзники, а завтра – точно станут врагами. И необходимость иметь передовые Вооруженные Силы с грамотными опытными командирами во главе – это жизненная необходимость. Это вы в Особом корпусе воевали, где изначально все и всё было собрано лучшее. А в других частях, дивизиях, армиях такое творилось! Пока командование и лично товарищ Сталин не разобрались, кто настоящий командир, а кто только пыль в глаза пускать умеет. Поэтому именно сейчас идет отбор лучших из лучших для послевоенной армии. Чтобы больше не повторилось 22 июня. Чтобы лозунг «Воевать на чужой территории, малой кровью!» из слов в любой момент, когда потребуется, стал бы реальным делом.

– Мне подумать можно?

– До завтра! Надеюсь, времени хватит. А сейчас, если вопросов больше нет, можете идти. Вы не один тут такой. И с каждым мне нужно побеседовать.

И капитан на прощание протянул руку.

Выйдя из кабинета, Мишка столкнулся с Шупейкиным.

– Ты оттуда? А кто там? А то медсестра передала приказ, чтоб зашел, когда ты выйдешь.

– Зайдешь – узнаешь, – отмахнулся Бояринов, пропуская мимо себя к дверям Володю.

Он зашел, а Мишка отошел к окну и уселся на подоконник. У другого окна, поглядывая на дверь и на Бояринова, переминались с ноги на ногу несколько незнакомых ему раненых. Видимо, тоже были вызваны на собеседование.

Володя вышел минут через пятнадцать с весьма задумчивым видом и сразу направился к Бояринову.

– Ты что думаешь? – усаживаясь на подоконник рядом, спросил он.

– Не знаю. Не решил еще. Буду думать. Время до завтра есть.

– Я тоже, – согласно кивнул Владимир.

Вечером Михаил долго не мог заснуть. Ворочался, перекладывая подушку, вдруг ставшую неудобной. Ему предстояло практически впервые в своей еще недлинной жизни сделать самостоятельный и очень важный выбор. Выбор, который может определить всю его дальнейшую жизнь.

Оценивая свою предыдущую жизнь в воспоминаниях, он понял, что все его решения, определявшие каждое изменение в его жизни, были не его, а, например, родителей, которые определяли ее в детстве и юности, или власти, поставившей его в армейский строй. И вот теперь выбор за ним. И тут ему в голову пришла мысль, что он в некоторой степени опасается той, незнакомой ему или уже просто забытой гражданской жизни. Что та же казарма его батальона ему кажется спокойным и относительно безопасным местом, где его ждут и ему искренне рады его товарищи. Он вспомнил, что переживал подобные ощущения, когда ехал в вагоне поезда на службу на Дальний Восток. Было тревожно на душе: как там все сложится? Сумеет ли он стать, нет, не лучшим, а хотя бы обычным, нормальным красноармейцем? Не опозорит ли он свою фамилию и родителей? Он смог! И стал одним из лучших. В Особый корпус кого попало не брали.

И вот получается, что ближе, чем товарищи и даже командиры, для него никого нет. Ну, кроме родителей, конечно. А зачем тогда уходить оттуда, где тебе хорошо?

И вторая мысль голосовала двумя руками за этот выбор. Хотелось ему в жизни попутешествовать. Не хотелось, как отец, всю жизнь практически на одном заводе, на одном рабочем месте. Изо дня в день! Хотелось движения!

Опять же – он Герой Советского Союза. Значит, придется из кожи лезть, а работать и учиться, чтобы не тыкали вслед: «Вон Герой пошел! У нас в цеху гайки крутит». А где это так ярко проявляется, как не в армии? Вон, их бывший курсовой комвзвода лейтенант Черных, говорят, уже комбат. Воюет где-то на Юго-Западном.

С этими мыслями он и заснул.

Правду в народе говорят: «Утро вечера мудреней!» Проснулся он уже с твердым решением. После завтрака прямо на тумбочке написал письмо родителям, вскользь упомянув, что пишет из госпиталя. О ранении писать не стал, просто сообщил, что его слегка зацепило и он уже выписывается. В конце приписал о своем решении стать офицером. Подписал адрес, сложил и бросил в почтовый ящик.

К назначенному времени он стоял в коридоре неподалеку от кабинета начгоспиталя. Минутой позже подошел Володя. Поздоровавшись, сразу спросил:

– Ты что решил?

– Я пойду в училище. А ты?

– Понимаешь, была у меня до службы страсть – рисовать любил. И у меня получалось! Еще на гитаре перед армией играть научился. На семиструнной. А тут в госпитале познакомился с лейтенантом – летчиком из реактивщиков. Он с аппендицитом сюда попал. И гитара у него с собой. Правда, шестиструнная. Я и ее освоил. А потом он дал мне послушать магнитофон, где на этих гитарах, правда, электрических, такую музыку играют! И, представляешь, я смог кое-что повторить! Тот лейтенант удивился, сказал, что у меня отличный слух и пальцы шустрые. «Прям Ричи Блекмор!» – сказал. Не знаю, кто это, но, видимо, сильный музыкант. Хочу этим после войны заняться. Жуть как хочу! Сам понимаешь, на службе этим заниматься будет некогда.

Через двое суток они, крепко обнявшись, простились у расположения части Бояринова, и Шупейкин отправился в свой разведбат.

Еще через сутки после торжественного построения в частях и вручения прибывшим из госпиталя орденов, они убыли к местам продолжения службы. Бояринов стал курсантом Рязанского воздушно-десантного училища имени товарища Ворошилова, а младший лейтенант Шупейкин через шесть месяцев возглавил взвод разведроты 13-й Отдельной бригады морской пехоты ТОФ.

17 июля 1942 года.

Висбаден

9 июля ушел в отставку президент Финляндии Ристо Рюти, и его место занял Густав Маннергейм, который и подписал в тот же день текст мирного договора, предложенного ему Сталиным. Шансов избежать этого у него не было: 8 июля советские войска с запада и востока подошли к пригородам Хельсинки, Балтийский флот русских, не скрываясь, готовился к высадке десанта в городской порт.

На следующий день об этом всему миру сообщило Совинформбюро. И в 22 часа 10 июля Москва праздничным салютом отметила это событие.

Новое финское правительство согласно Договору, заключенному с СССР, заявило, что не считает себя связанным обязательствами перед Германией. Уступая требованиям СССР, финская армия начала выдавливать германские войска, находящиеся на территории Финляндии в Норвегию.

19 сентября 1942 года.

Южный фронт

19 сентября Южный фронт начал наступательную операцию, нанеся два разнонаправленных удара. Один – на северо-запад. Целью операции было освобождение города Тирасполь и столицы советской Молдавии – города Кишинева. Второй удар был нанесен на юго-запад – в направлении румынских городов Галаты и Фокшаны. Одновременно Черноморский флот проводил стратегическую операцию против флота Румынии и его главной базы – порта Констанца, в окрестности которого был выброшен воздушный десант и высажена морская пехота. В устье Дуная вошли корабли Дунайской, Днепровской и Волжских речных флотилий.

К исходу 20 сентября передовые подразделения Южного фронта завязали бои на окраинах Тирасполя. 22 сентября над Тирасполем взвилось Красное знамя, и в этот же день начались бои за Кишинев.

24 сентября столица Молдавии была освобождена. 25 сентября советские войска пересекли государственную границу и вступили на территорию Румынии. К этому моменту флот Румынии был уничтожен, его база захвачена, и на образованном плацдарме началось накопление сил 18-й десантной армии. Столицу Румынии от бывшей базы Королевского Флота отделяло менее двухсот километров.

27 сентября в Бухаресте произошел государственный переворот. Молодой король Михай Первый вместе с оппозицией арестовал маршала Антонеску и объявил войну Германии, став союзником СССР.

Через неделю румынские войска завязали бои с венгерскими и немецкими войсками в Северной Трансильвании. Еще через неделю в бои вступили и подошедшие советские армии.

1 октября в наступление перешли 1-й, 2-й и 3-й Украинские фронты. 5 октября левый фланг «украинского балкона» – как называли выступающий на восток участок советско-германского фронта на Украине – направлением Люблин – Кошице атаковали войска 3-го Белорусского фронта Костенко. 10 октября, прикрываясь сильными арьергардами с фронта и отчаянно сражаясь против наступающих фланговых группировок советских и румынских войск, немцы начали вывод войск на территорию Венгрии и Чехословакии.

17 октября 1942 года.

Висбаден

Вечером 15 октября командующий обороной Кенигс берга генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер подписал акт о капитуляции остатков групп армий «Север», «Центр» и гарнизона города. Финал этой трагедии был предсказуем. После захвата русскими балтийского побережья между Данцигом и Кенигсбергом была перерезана последняя нить снабжения окруженных войск. Флот и авиация по причине тотального превосходства русской авиации и подводных сил на Балтике обеспечить снабжение окруженной группировки не могли. Доставка же грузов подводными лодками была всего лишь каплей в море в объеме необходимых грузов. Попытка Гиммлера спасти положение и восстановить сухопутный коридор к Кенигсбергу по побережью окончилась неудачей. Контрудар элитного танкового корпуса СС, только что сформированного и вооруженного в том числе и новейшими танками, вылился в двухдневное сражение с неутешительным финалом для Германии. Со стороны красных в сражении участвовал печально известный с лета 41-го года Особый Гвардейский корпус РГК. Этот корпус Сталина по праву носил звание лучшего. В боях он нес потери и даже иногда отступал, но ни разу не терпел поражения. В ОКХ с лета 1941 года – с момента встречи на поле боя с частями этого корпуса – был создан специальный отдел, занимавшийся сбором любых сведений об этом объединении Красной Армии. Иногда со сведениями из этого отдела удавалось знакомиться и Людвигу.

Итогом сражения стала окончательная утрата германской стороной возможности поддерживать остатки групп «Север» и «Центр», сражавшихся в районе Кенигсберга. Всего попало в плен к русским около ста тысяч солдат и офицеров германских вооруженных сил. Почти пятимесячная оборона города завершилась. В Германии был объявлен недельный траур. Градус недовольства Гиммлером в военной среде достиг максимума. Одновременно гестапо усилило работу по выявлению возможных заговоров. В сети облав попало несколько рядовых членов их подпольной организации. Много они не знали и напрямую вывести на руководство заговором не могли, однако с течением времени и это могло стать опасным. Поэтому в связи с событиями на Восточном фронте и ситуацией в самой Германии было принято решение ускорить начало переворота. Часть исполнителей, привлечение которых в свои ряды осуществить не успели, решено было использовать втемную.

Но самое главное, не был проработан и утвержден план ликвидации Гиммлера. Вариантов было рассмотрено множество, но все они имели существенные недостатки. Гиммлер после смерти Гитлера значительно усилил меры своей безопасности. Доступ к нему имел крайне ограниченный круг лиц. Все присутствующие на совещаниях проходили личный досмотр службой безопасности.

На фронт Гиммлер не выезжал. Все управление он осуществлял посредством связи и через личных представителей. Поездки вождя германского народа ограничивались Берлином и его окрестностями.

И все же решение было найдено, и исполнители взялись за подготовку операции.

30 октября 1942 года.

Берлин

30 октября кортеж фюрера двигался от Рейхсканцелярии с улицы Вильгельмштрассе на улицу Принц-Альбрехтштрассе к зданию Главного управления имперской безопасности. Это был наиболее частый путь передвижения Гиммлера в Берлине. Вариантов этого маршрута было всего лишь два – либо по Саарланд штрассе, либо по Вильгельмштрассе. Поэтому операция готовилась по обоим вариантам.

Перед поворотом на Принц-Альбрехтштрассе кортеж притормозил, и когда машина Гиммлера начала поворачивать, под ней раздался взрыв. Взрыв произошел не непосредственно под машиной, а правее ее метрах в полутора-двух, но это не имело существенного значения. Бронированную машину приподняло и с силой ударило о стену здания на высоте примерно четырех метров, после чего исковерканный кузов рухнул на тротуар.

При взрыве кроме Гиммлера и находившихся с ним в автомобиле людей погибла почти половина личного состава кортежа. Оставшиеся в живых получили контузии и различные повреждения.

Полторы тонны высококачественной взрывчатки, взорвавшиеся в канализационных коммуникациях, это не шутка.

Эксперты, часом позже осматривающие место трагедии, сопоставив информацию, предположили, что чудовищный заряд был спрятан в канализационном колодце. Точно такой же колодец был с другой стороны Принц-Альбрехтштрассе на пересечении со Саарландштрассе. Что они хотели узнать, осталось неизвестным. При попытке открытия этого люка произошел второй взрыв, сопоставимой мощности с первым, унесший жизни нескольких особо любознательных инспекторов.

Офицеры из ведомства Канариса работали в канализации почти неделю, перетаскивая по подземным коммуникациям ящики со взрывчаткой в оба колодца. И последним штрихом было минирование люка на вскрытие.

Взрывчатку предоставил генерал Штюльпнагель, командующий немецкими войсками во Франции.

Как только поступила информация о смерти Гиммлера, в действие был введен план «Валькирия». Активные события продолжались трое суток. В итоге удалось блокировать и разоружить части СС Берлинского гарнизона, арестовать большую часть окружения Гиммлера и верхушки СС и СД. При попытке ареста застрелился рейхсканцлер Геббельс. Сумел скрыться в неизвестном направлении начальник партийной канцелярии НСДАП Мартин Борман.

Геринг был арестован, и работой над составом его преступлений перед немецким народом занялась специальная следственная комиссия.

Так или иначе основные фигуранты сопротивления перевороту были устранены, а силы, способные противостоять изменениям в верхушке власти, нейтрализованы.

Были проведены первые назначения во властной вертикали Германии:

– Людвиг Август Теодор Бек, как планировалось, получил пост главы государства;

– Иоб-Вильгельм Георг «Эрвин» фон Вицлебенстал главнокомандующим вермахтом;

– Карл Фридрих Гёрделер занял пост канцлера;

– Вильгельм Лёйшнер получил портфель вице-канцлера;

– Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург стал министром иностранных дел;

– Ойген Антон Больц, Ганс Кох, Кристиан Август Ульрих фон Хассель получили министерские посты.

Остальные активные участники заговора заняли высокие посты в вермахте, абвере и полиции.

Наступило время сообщить нации о смене власти и грядущих вследствие этого изменений. И тут произошло то, что тлело с момента возникновения заговора, но вспыхнуло именно сейчас после взятия власти. Вопросом, разделившим бывших соратников, были отношения с русскими.

И раньше офицеры, симпатизирующие британцам, весьма прохладно относились к миру с СССР. А сейчас они практически ставили ультиматум своим камрадам, требуя продолжения войны на Восточном фронте. Свою позицию по этому вопросу они подкрепляли обещаниями якобы Лондона о материальной и технической поддержке в этой войне. Бека как главу противостоящей англофилам группы поддерживали офицеры вермахта и абвера, имеющие опыт войны на русском фронте и информацию о состоянии дел на этом направлении из первых рук. Но группа их противников была гораздо более многочисленна, и обострение отношений с англофилами могло привести к расколу и потере власти Людвигом Беком.

Поэтому его волевым решением обсуждение этого ключевого вопроса было отложено на неделю. Вместо обращения к нации пришлось обойтись передовицей в центральных газетах с изложением сути происходящего и дополнением, что идет процесс формирования нового правительства.

2 ноября 1942 года.

Москва. Кремль

– Докладывай, Лаврентий, – произнес Сталин, раскурив трубку. В его кабинете за столом сидели нарком МИД СССР Молотов, нарком внутренних дел Берия, начальник ГШ генерал-лейтенант Антонов, член Ставки ВГК маршал Советского Союза Шапошников, начальник ГРУ ГШ РККА генерал-лейтенант Ильичев.

– Как известно, 30 октября в Германии произошел переворот, – Берия вытер лоб платком и продолжил: – К этому часу нам уже известен примерный состав участников заговора против Гиммлера. И, соответственно, теперь мы можем в определенной степени предполагать вектор развития ситуации в Германии.

Руководителем новой власти является Людвиг Август Теодор Бек, опальный генерал-полковник, начальник ГШ сухопутных войск Германии. Подробности о нем можете посмотреть в справке, которую для вас приготовили и выдали перед совещанием. Он для нас является нейтральной фигурой. Выступал в свою бытность на должности начальника ГШ как против военных планов Гитлера в частности, так и политики нацизма вообще. В общем, с ним разговаривать и договариваться вполне возможно. Однако большинство его окружения явные англофилы. И вот они являются для нас основной проблемой. Возникает опасность заключения мирного договора между Германией и правительством Черчилля. Как вы знаете, СССР вступил в прошлом году в антигитлеровскую коалицию. Но там не все просто. Согласиться с приемом СССР в нее англичан вынудила практически безвыходная ситуация. У них попросту не осталось боеспособных союзников на европейской части континента. И вот сейчас, когда ситуация в Германии кардинально изменилась, учитывая ярый антикоммунизм, есть вероятность сепаратного мира, имеющего цель объединение сил империализма в войне против СССР. Проще говоря, может быть заключен мир между Великобританией и, возможно, США, с Германией против нас. Относительно США этот вариант, на мой взгляд, маловероятен – слишком сильно завязли янки на Тихоокеанском ТВД. Почти год они находятся в глухой обороне, и лишь недостаток сил у японцев и Тихий океан спасают их от критического развития событий. У меня всё.

– Ну что же. Давайте обдумаем создавшееся положение, – Сталин пыхнул трубкой и продолжил: – Примем решения, по возможности, способствующие нам избежать неблагоприятного развития событий.

Следующие два часа были заняты спорами, рассуждениями, перечислениями доводов и контрдоводов, поисками слабых мест у планов и предложений оппонентов.

Сталин все это время молчал, внимательно слушая каждого. Когда обсуждение пошло уже по третьему кругу, он поднял руку с трубкой, обращая внимание на себя и призывая к тишине.

– Итак! Если товарищи мне позволят, я обобщу и сформулирую наиболее удачные мысли, прозвучавшие здесь.

Первое. Нам нужно донести до господина Бека мысль, что мир с Великобританией и совместное продолжение войны против СССР – шаг в неверном направлении. Мы и в этом случае победим. Однако тогда Германия потеряет независимость. В отличие от их потенциальных союзников. Это кнут. Пряник – сохранение Германии и восстановление взаимовыгодных отношений с СССР. И мы не претендуем на территории, не занятые Красной Армией на момент подписания мирного договора. В Европе пусть сами разбираются, кто хозяин, а кто слуга. За свою свободу нужно было сражаться, как сражался советский народ. Товарищ Берия! На вас донесение этой информации до главы временного правительства Германии.

Второе. Товарищ Антонов! Что у нас с наступлением с плацдармов? Сдвиньте сроки начала на… 19 ноября. Это будет аргумент для господина Бека и особенно для британцев и их людей в Германии. Сколько там от плацдармов на Висле до Берлина? Кажется, около 350 километров по прямой. То есть одна стратегическая операция, и Красная Армия выйдет на ближайшие подступы к столице Рейха.

Третье. Нам нужно предать огласке всю эту закулисную возню за спиной СССР и США. Причем желательно сделать так, чтобы эту информацию мир узнал из американских газет. А мы же откликнемся на эту весть нотой в адрес Великобритании, угрожая выйти из коалиции, что не понравится именно США, потому что еще весной этого года мы передали американскому правительству предложение об участии СССР в войне против Японии после победы над Германией. Мы мало сможем помочь в их войне на море, к сожалению, мы не имеем соответствующего надводного флота. Зато на суше, на азиатском ТВД мы будем доминировать. Это первый плюс, которого янки лишатся по прихоти британцев. Второй плюс, которого из-за сепаратного мира они лишатся, – это то, что британцы не смогут отправить на Тихий океан флот метрополии. Война против СССР заставит держать его возле островов.

Кстати, товарищ Антонов, подготовьте мне две справки. Первая: поставки какого оружия и в каких объемах мы можем увеличить китайским товарищам? Нужно усилить работу над ослаблением Квантунской армии. Вторая: возможности нашего Тихоокеанского флота в проведении и обеспечении десантных операций на Сахалине и Курилах. Что есть сейчас и что нужно иметь для успеха. И что мы можем сделать для усиления флота и в какие сроки.

Вернемся к вопросу огласки информации о сепаратном мире. Еще одним последствием этого, возможно, станет отставка ряда лиц в Британии, замешанных в переговорах, и ослабление английского влияния в правительстве Германии. Поэтому надо подсказать господину Беку, чтобы он не зевал. Если, конечно, он хочет быть главой свободной и независимой Германии.

5 ноября 1942 года.

Берлин

Граф фон дер Шуленбург обедал в любимом кафе на Вильгельмштрассе. Все было как обычно. За исключением того, что за соседним столиком сидели двое мужчин в свободных костюмах и шляпах с совершенно невыразительными лицами. Они не пили кофе и не обедали. И даже не курили. Они внимательно следили за всем происходящим вокруг графа в готовности действовать, оберегая его от любой возможной опасности. С недавних пор такие люди стали тенями графа. И он уже стал к ним привыкать. Пост и время обязывали.

– Господин граф! – отвлекла Шуленбурга от мыслей официантка, обслуживающая его. – Для вас заказали вот это!

И официантка, смущаясь, поставила на стол чашечку кофе. Смущалась она, потому что знала, что граф не любит кофе с молоком, а именно он был в чашечке.

– Кто заказал? – уточнил граф, оглядывая посетителей кафе.

– Вот, – официантка повернулась в сторону столика в углу и растерянно продолжила: – Там господин сидел.

– Хорошо! Благодарю! Посчитайте мне и этот кофе, – улыбнувшись юной барышне, приободрил ее граф.

– Господин оплатил кофе, – уточнила девушка.

– Тогда еще раз вас благодарю, – и граф отпустил официантку.

В этот день он закончил свои дела раньше обычного. В 19 часов в парке у него была назначена встреча, которой он с тревогой в душе ждал уже почти неделю.

На аллее все было как и всегда. Навстречу попадались старушки, идущие парами и оживленно беседующие на темы, в основном связанные с войной и с родственниками. Иногда попадались молодые мамы с детскими колясками, смотревшиеся как нечто чуждое и удивительное в это страшное время.

«А жизнь идет!» – удовлетворенно отметил про себя Шуленбург, глядя вслед одной такой матери.

На крайней скамейке аллеи традиционно играли в шахматы двое стариков.

«Точно! Как будто и нет войны! И англичане бомбить Берлин после смены власти перестали. А русские никогда жилые кварталы и не бомбили», – продолжил размышлять граф, подходя к клумбе, которой аллея и заканчивалась.

Человека из Москвы не было. И тут его окликнули:

– Господин! Не рассудите ли нас, стариков, чье положение, по вашему мнению, более предпочтительно? – обратился к нему один из шахматистов, сидевший спиной к охране министра.

Шуленбург повернулся к играющим и сделал несколько шагов, подходя к скамейке.

– Мой товарищ утверждает, что его преимущество неоспоримо и есть смысл мне сдаться и начать новую партию, – продолжил старик.

Только теперь граф понял, что ему знаком этот голос. Хотя ранее человек, обладавший им, выглядел гораздо моложе.

Граф взглянул на свое сопровождение и легким взмахом руки дал понять, что все в порядке и охрана может расположиться на соседней скамье.

– Ну, я бы не стал делать такого однозначного вывода, – подыгрывая связнику, ответил Шуленбург, оценивая положение на шахматной доске.

– Я тоже так считаю, – ответил ему собеседник, двигая пешку на правом фланге. – Мое руководство помнит о том, что вы оказали нам услугу, а мы предоставили вам шанс. И будет обидно, если этот шанс новым германским руководством не будет использован в интересах обеих сторон.

– Не все в наших руках. У людей, представляющих интересы Англии, есть количественное преимущество. К тому же они не стесняются ссылаться на своих покровителей. На нашей стороне люди, знающие СССР еще до войны, и те, кто уже побывал на Восточном фронте. Я бы назвал их «практиками». С той стороны – «теоретики». Но их, к сожалению, больше. А мы не можем допустить раскола. Я думаю, вот эта ладья предпочтительнее будет смотреться на этой вертикали.

– Вы думаете? Хотя… может быть. Давайте попробуем что-нибудь сделать с этой ладьей. Есть просьба донести до господина Бека, а через него и остальным, гм… товарищам, что в случае отказа от мирных переговоров с СССР Германия однозначно потеряет суверенитет. Это будет платой за жизни советских солдат и офицеров. А нам хотелось бы их сохранить. У нас большие, очень большие планы на мирную жизнь.

– Я считаю необходимым усилить давление на фланг. Например, слоном. У нас очень узкое поле для маневра. Видите, даже бомбежки английской авиации прекратились.

– И слоном тоже. Давить так давить! Такое развитие событий прогнозировалось. И поэтому я уполномочен сообщить вам, что в ближайшие две недели с нашей стороны будут предприняты меры по усилению позиций вашей фракции. Кроме того, через средства массовой информации некоторых государств будет проведена акция по дискредитации ряда ваших противников. Вам нужно быть готовыми сменить их на постах своими людьми.

– У нас что-то получается! Похоже, вы с противником поменялись местами – теперь ему нужно помогать! Я передам информацию. Но все в воле Господа нашего!

– Шах! У нас говорят: «На Бога надейся, а сам – не плошай!»

– Слышал эту поговорку в бытность службы в Москве. Ну что, мне помогать вашему товарищу-сопернику?

– Нет уж! Раз союзники, то союзники до конца! Кстати, это хорошая немецкая черта! А товарищ переживет. Шах!

Через две минуты партнер положил своего короля. Участники партии пожали друг другу руки, и министр неторопливо направился в обратный путь.

6 ноября 1942 года.

Берлин

– У нас три варианта. Вариант первый: мы принимаем негласное, пока негласное, предложение русских и подписываем капитуляцию и перед ними и перед их союзниками. Условия которой пока нам неизвестны. Слова, переданные через их агента, таковыми юридически не являются. Теоретически наша позиция для торга об условиях этой капитуляции на сегодняшний день не так плоха. Наши войска сейчас еще занимают часть советской Украины и Молдавии. Но против этого варианта негласно выступают их же нынешние союзники, что для них является совершенно естественным. Англия всю свою историю старалась всю грязную работу, в том числе и войны, делать чужими руками и пользоваться плодами присвоенных ею побед.

Второй вариант: мы заключаем сепаратный договор с англичанами, они становятся нашими союзниками, и мы продолжаем уже совместную войну против русских. Мы примерно знаем наши шансы войны против русских без англичан. Точнее, мы знаем об их отсутствии. От русских плацдармов на Висле до Берлина триста пятьдесят километров. У нас уже из союзников выбыли финны, румыны и болгары. Но это еще пока. Сейчас русские перебрасывают освободившиеся войска с финского фронта на германский, проводят перегруппировку войск, пополняют их после операций, но эта пауза ненадолго. И дальше они не только в Польше и Молдавии перейдут госграницу, и тогда наши союзники посыплются, как перезревшие яблоки с яблони, которую решил потрясти хозяин сада или садовник. К сожалению, наши союзники относятся к категории личностей, которые всегда за тех, кто побеждает. Побеждали мы, и они рады были поучаствовать в дележе завоеваний с нами заодно. Но когда те, кого они хотели пограбить, придут к ним за расчетом, они вспомнят русскую поговорку «Своя рубашка ближе к телу». И перейдут на сторону русских. Поэтому, думаю, не ошибусь, если предположу, что в таком варианте Берлин увидит русские танки на своих улицах в следующем году.

Что касается помощи англичан, я предполагаю, что она будет в основном советами. Потому что их флот, как и наш, мало чем может помочь сухопутным войскам, скажем, в Венгрии. Их ВВС находятся примерно на том же уровне развития, что и люфтваффе. А значит, они смогут воевать только там, где это позволят русские. Про их пехоту и танковые части я вообще промолчу – их «силу» мы оценили в 1940 году. И вряд ли они стали сильнее. Поэтому реальной помощи мы не получим. И последний вариант: отказать всем и сражаться до конца. Конец наступит еще быстрее.

Людвиг Бек, замолчав, устало откинулся в кресле. Последние дни требовали от него слишком больших усилий, физических и моральных. Оказалось, что совершить переворот гораздо проще, нежели распутать клубок проблем, завязанных узлами, за концы нитей которого дергали так много персонажей. Возраст все же сказывался.

В кабинете повисла тишина.

– Это мы еще не учитывали позицию и интересы США, – прервал молчание Канарис.

Он был освобожден в день переворота и все последние дни провел в своей вотчине, изучая обстановку и восполняя пробелы в информации, которой, естественно, был лишен. Формально он принадлежал к фракции англофилов, которым он и был изначально. Однако опыт борьбы с русскими, знания об этом противнике и выводы, сделанные им, заставили его критично относиться к английским планам относительно СССР. Поэтому он фактически поддерживал Людвига Бека, хотя и не афишировал это.

– Янки рассчитывают на русских. А ход их кузенов заставит русских разорвать соглашение между ними. Русские со своими задачами на Дальнем Востоке справятся: они оказывают существенную помощь коммунистической армии Мао Цзэдуна, и на сегодня китайцы создают огромные трудности для миллионной Квантунской армии. И это при том, что сами русские в этой войне не участвуют. Но не следует думать, что русские забудут об этом регионе. Просто они поочередно решают задачи: решат вопрос в Европе, и наступит черед огорчений у императора Японии. Свое они возьмут. А вот американцам придется трудно. Понятно, что потенциально США должны победить. Вопрос лишь в том, какова будет цена и когда это произойдет. Американское общество слишком неоднородно, там нет вождя или фюрера, там есть интересы различных кланов, слоев общества и групп. И может случиться так, что США получат мир, но совсем не тот, который хотели, и не по желаемой цене. Поэтому им крайне важно участие русских в войне против Японии.

Шуленбург, доведший информацию, полученную от человека из Москвы, молчал. Он с сожалением думал о том, что было время выбора между плохой войной и хорошим миром, а теперь настало время выбора между плохим и очень плохим концом. За ошибки приходится платить. И сегодня эта плата – кровь и смерти немцев, разрушенные немецкие дома и города.

– Одна из причин, – продолжил адмирал, – нет – главная причина того, что я, будучи сторонником союза Германии с Англией, нахожусь сейчас здесь, заключена в знании о нашем сегодняшнем противнике – о Советской России. Причем знании, которым обладает всего несколько человек в Германии, и никто из людей, взявших власть. Кроме меня. Я прошу вас выслушать меня и не считать то, что я расскажу, бредом или фантастикой.

Все началось, как вы понимаете, 22 июня прошлого года. С первого же дня мы столкнулись с необъяснимыми факторами, которые ломали наши планы в восточной кампании. Оказалось, у русских имеются реактивные истребители и пилоты, успешно их применяющие. Причем не те заготовки и прототипы, которые имелись у наших конструкторов. Хотя, я вас уверяю как разведчик, наши разработки в реактивной авиации обгоняли лучшее, что было у наших противников, на поколение. Наши самолеты уже летали, а успехи конкурентов еще ограничивались листами ватмана. И тут в небе над Белоруссией нас встретили боевые самолеты, превосходящие уже нас на поколение как минимум. Это были реальные боевые самолеты, которые за трое суток уничтожили Второй воздушный флот. Но этим дело не закончилось. Далее сюрпризы ждали уже вермахт. Автоматическое оружие, совершенные пулеметы, гранатометы, управляемые ракеты, эффективные системы залпового огня, танки, которые могли только сниться нашим конструкторам, радиолокаторы. В люфтваффе прозвали реактивные самолеты «быстрыми дьяволами», в вермахте танки, броню которых не брали даже «ахт-ахт», назвали «монстрами». Кроме этого, то, что внешне незаметно на поле боя, но является одним из главнейших факторов успеха – широкое использование технических систем разведки, наведения и радиосвязи, в том числе защищенной от прослушивания. К слову скажу, расшифровать что-либо из перехваченных нами радиограмм за весь год не удалось ни одной! Нет! Те шифры, что использовались обычными частями Красной Армии, нами были вскрыты, но все то, что было связано с несколькими частями, вооруженными этой новой, неожиданной для нас техникой, расшифровке не поддалось. Да, наши умные головы даже не смогли понять алгоритм шифровки и готовы были отдать все самое дорогое для них, лишь бы взглянуть на эти аппараты. А они были уверены, что это именно аппараты, а не люди.

Мы предприняли несколько операций по захвату этой техники или людей, имеющих к ней отношение, но НКВД охраняло эти секреты, как Кремль. Однажды мы имели шанс захватить реактивный самолет, подбитый нашей зенитной артиллерией и совершивший вынужденную посадку у нас в тылу, но русские предприняли поистине титанические усилия, чтобы не допустить этого. К нам в тыл прорвалось несколько подразделений красных, которые, не щадя своей жизни, бились за этот самолет. А с фронта на наши войска было предпринято мощное контрнаступление. Итогом этой операции стало то, что красные сумели унести самолет на гигантском геликоптере. Кстати, тоже неприятный для нас сюрприз. Подобных машин нет ни у кого. Все изыскания в этой области и у нас, и у наших противников на западе походят на детский трехколесный велосипед в сравнении с автомобилем новейшей марки, имеющийся у русских.

В итоге успех всех наших усилий свелся к нескольким обрывкам униформы, гильзам, фотографиям и показаниям пленных из частей, взаимодействующих с интересующими нас. Обычные пленные обычных частей красных, использующих обычное оружие. Ну, может быть, за исключением относительно новых танков, один тип из которых под названием «Клим Ворошилов» отметился еще в советско-финскую войну. Второй – Т-34 – был нам незнаком. Он был во многом передовым танком, по уверениям наших специалистов, но и не без недостатков, и главное – он был продуктом нашего времени, и с ним можно было бороться.

И все, что нам удалось узнать, – это то, что Особый корпус Резерва Верховного Главнокомандования был создан примерно за неделю до начала операции «Барбаросса». В него вошли элитная дивизия Красной Армии, две дивизии НКВД и сборная дивизия, в которую входили части, которыми мы интересовались. Налицо было то, что это объединение из разнородных сил и даже наркоматов лепили, что называется, «на коленке», и тем не менее оно воевало успешнее уже давно существующих корпусов и армий. Пленные рассказали о беспрерывных двухнедельных тактических занятиях и учениях под Минском по методикам, которые ранее им были неизвестны. Рисовали, как умели, боевые машины, виденные ими на этих учениях. С людьми из этих частей, с новой техникой никто из них напрямую не контактировал. НКВД предупредило каждого о вреде любопытства и жестко следило за этим.

Вот и все, что нам удалось добыть: несколько обгорелых, окровавленных тряпок, гильзы и практически детские рисунки. Правда, ткань обмундирования имела в своем составе некие химические нити, а гильзы нестандартных для РККА патронов были стальные и покрытые лаком. Химический состав нитей обмундирования и лака нашим ученым оказался неизвестен. На основе этой крайне обрывочной и мало содержательной информации наши аналитики разработали несколько версий, объясняющих наличие этих видов вооружения у большевиков и отсутствие сведений у нас об этом. Одна из них была откровенно фантастическая, которую Гитлер отверг сразу. Суть ее была в том, что мы имеем дело с пришельцами из будущего. Но это заключение давало основание сделать вывод, что в итоге война нами была проиграна. Именно этого Гитлер принять и не мог. Ему, как мне кажется, легче было бы согласиться, что русским помогают инопланетяне, нежели с фактом того, что арийцы проиграли войну недочеловекам. Потом я был арестован гестапо и до недавнего времени находился в камере. Однако программа в отношении этих «пришельцев» продолжалась. Она не была свернута даже при Гиммлере.

Последние полгода я был лишен возможности получать сведения о происходящем на Восточном фронте, но зато у меня было неплохо со временем, и я много думал. В том числе и об этом. Сопоставлял факты, крутил известную мне информацию, рассматривая ее под разными углами зрения, и у меня сформировалось убеждение, что отвергнутая Гитлером версия все же имеет право на существование. И проверить ее стало моей идеей фикс. Она даже мне помогала выдерживать и допросы, и одиночество. Поэтому сразу, как меня освободили, я поехал не домой, а в штаб-квартиру абвера на Тирпитцуфер. Благо люди, открывшие мою камеру, привезли мою форму. Правда, я сильно похудел, и она болталась на мне как на вешалке, но я на это не обращал внимания.

Так вот когда я, благодаря аргументам людей, освободивших меня, попал в отдел, который занимался интересующей меня темой, мне выдали материалы за последние полгода. Я углубился в их изучение и забыл о времени. Хорошо хоть начальник отдела, знавший меня по службе до ареста, обеспечил меня кофе с бутербродами. Я не буду тратить наше время на рассказ о том, что я почерпнул из материалов. Остановлюсь на главном, из которого вы сами сделаете выводы.

Итак, самым успешным периодом в получении информации по теме стали последние недели. А именно – в ходе контрнаступления танкового корпуса СС, на вооружении которого стояли новые танки, в Пруссии удалось потеснить именно части дивизии, которая нас интересовала весь последний год. Были взяты пленные. Их было немного, и не все они оказались полезными. Часть из них просто были мало информированы и не отличались излишним любопытством, другие же проявили недюжинное самообладание, и даже пытки не смогли их разговорить. А, к примеру, двое, видимо, не надеющихся, что смогут молчать, просто лишили себя жизни. Один перегрыз себе вены на руках, и к утру, когда за ним пришли, истек кровью. Другой, которого уже на опыте предыдущего держали со связанными за спиной руками, войдя в кабинет следователя, бросился виском на угол стола. Конвоир перехватить его не успел.

Тем не менее информация собиралась со всех пленных, а следователи умели не только использовать боль для освежения памяти, но и правильно задавать вопросы, заставляя вспоминать русских вроде бы мелкие и второстепенные факты, дающие возможность собирать картину из отдельных фрагментов. Но самую интересную объемную информацию дал допрос контуженого лейтенанта, командира противотанкового взвода мотострелкового батальона 23-го мотострелкового полка. Так вот, соседний в их дивизии 134-й полк – выходцы из 1970-х годов. Потомки, так сказать. Официально об этом никто не говорит, более того, как я говорил ранее, НКВД слишком любопытных изымает, и куда они пропадают, никто не знает, тем не менее за год совместных боевых действий многое становится известным и понятным. Факт: в той истории мы войну проиграли! В 1945 году. СССР празднует победу ежегодно 9 мая. Германия оказалась разделенной на Федеративную Республику Германию и Германскую Демократическую Республику. В первой стоят оккупационные войска США и Англии, во второй СССР. Он смеялся следователю в лицо, утверждая, что на этот раз Красная Армия придет в Берлин на два года раньше.

Это главная на сегодняшний день информация. Но не самая важная. Важно то, что СССР уже нацелен на послевоенное развитие. Для Сталина победа уже свершившийся факт, в наших силах лишь немного изменить время в ту или иную сторону.

Из частей, попавших в наше время, забрали в тыл почти всех, а из тех, кто непосредственно воевал в первой линии, всех. Их заменили солдатами войск НКВД. По словам лейтенанта, даже солдаты этих частей почти все имели десятилетнее образование. Офицеры в большинстве своем – четырехлетнее военное образование. Меньшая часть – трехлетнее. Однако есть и закончившие академии. Так вот, офицеров из потомков ниже полкового звена уже нет. Сталин вовсю использует их образовательный потенциал. В войсках беспрерывно идет перевооружение на технику, которую мы еще оказались не способны даже придумать. Пленный ничего не знал о том, что происходит на заводах и в научных лабораториях в тылу, но можно быть уверенными, что там не спят, и тысячи ученых и конструкторов лихорадочно осваивают технологии потомков. Тридцать лет форы – это не шутки!

Этой информацией обладают всего несколько человек в Германии. И скоро будут знать в Англии. Они должны осознать глубину той пропасти, к которой они толкают Германию, и понять, что, падая в нее, мы захватим и их с собой. Сталина пролив не остановит. Его авиация подавит ПВО и флот англичан.

Молчание, повисшее после монолога Канариса, длилось неприлично долго. Людвиг Бек был просто ошеломлен рассказом адмирала, которому не хотелось верить, настолько фантастичным он выглядел. Однако факты, известные ему, которым ранее он не мог найти объяснение, теперь получили обоснование и только подтверждали услышанное.

– Так вот откуда русским известно о моей смерти, – прервал молчание Шуленбург. – Кстати, видно, в той истории наш переворот не удался. Русский агент сказал мне как-то, что вас, дорогой Вильгельм, гестапо повесило голым в железном ошейнике на стальном тросике.

– Остается поблагодарить, хотя бы заочно, русских за то, что они изменили историю. И тем самым спасли нам всем жизни, – переварив услышанное, ответил Канарис.

– Эта информация не оставляет нам выбора. Если мы хотим уменьшить страдания германского народа, нам придется действовать. Но, думаю, стоит подождать несколько дней. Русские должны что-то предпринять. Нам просто нужно будет воспользоваться ситуацией. Несколько дней уже ничего не решат, – подвел итог граф.

– А нам пока ничего иного и не остается, – апатично ответил глава временного правительства. Он еще не пришел в себя после рассказа адмирала.

7 ноября 1942 года.

Аэродром «Двоевка»

Сегодня был праздник. Двадцатипятилетие Великой Октябрьской социалистической революции страна отмечала успехами на фронте и в тылу. В Москве на Красной площади в 10 часов состоялся парад войск Московского гарнизона.

И здесь, на аэродроме, тоже был митинг и парад, посвященный этой великой годовщине. Но тут праздник был двойной – приказом Верховного Главнокомандующего от 5 ноября 1942 года была образована Отдельная авиационная эскадрилья РГК. И сегодня состоялось вручение Боевого знамени части. Да! Это случилось! Ученые и инженеры смогли освоить производство самолетов МиГ-17. И первые 14 штук реактивных истребителей поступили на укомплектование их отдельной эскадрильи. Четыре МиГ-15 УТИ были переданы в их состав из 1-й Гвардейской авиадивизии РГК. Таким образом, эскадрилья состояла из трех звеньев боевых истребителей и одного учебного. Командиром эскадрильи был назначен Василий Сталин, только неделю назад прибывший из командировки на Юго-Западный фронт, где он оттачивал мастерство и приобретал боевой опыт. С ним в командировке были командиры второго и третьего звеньев – старший лейтенант Покрышкин и младший лейтенант Кожедуб. Воюя на новейших поршневых истребителях Ла-7, они за месяц тремя парами сбили двадцать два самолета противника.

Гвардии капитан Егоров в это время занимался с летчиками, прибывшими на переучивание на реактивную технику еще весной. В свежесформированной части он был назначен командиром первого звена. В эскадрилью для продолжения службы были направлены также четыре лейтенанта – бывшие курсанты-выпускники Вяземского учебного центра. Из тех, кто имел некоторый налет на фронте.

Через неделю эскадрилья убывала на аэродром базирования «Кубинка», куда уже с завтрашнего дня отправлялись автоколонны обеспечения и технический состав, который готовился здесь же.

Позже туда должны были отправиться и семьи летчиков и техников. Готовились к переезду и Лена с маленькой Викой. Как только Николай определится на новом месте службы с жильем, то либо сам приедет за ними, либо тесть привезет. Сто восемьдесят километров по Минскому шоссе – небольшое расстояние.

Сейчас, стоя в строю и слушая речи выступающих, он вспоминал прошедшие полтора года службы. Резкие порывы холодного промозглого ветра, не встречающие преград на большом аэродроме, пронизывали шинель до костей, выжимая слезинки в уголках глаз. Хотя, может быть, это были скупые мужские слезы радости от происходящего?

10 ноября 1942 года.

Северная Италия

Если бы кто-то наблюдал за отелем в маленьком провинциальном городке на морском побережье на юге Франции, то он вряд ли бы обратил внимание на то, что в течение нескольких часов к парадному входу отеля подъехало с десяток такси. Для отеля это нормальная жизнь. Правда, приезжали только мужчины разных возрастов. Мужчины, одетые в неброскую дорожную одежду. Странным могло показаться лишь то, что на дворе был явно не курортный сезон. И еще больше могло бы удивить то, что эти люди для встречи сняли весь отель. И такси были не настоящими: после высадки своих пассажиров машины оказались неподалеку уже без значков такси за высоким забором одного невзрачного подворья. И владелец отеля был не просто удачливый хозяин, заполучивший в такое время состоятельных постояльцев. Этот человек просто работал на этих людей. Точнее, на одного из них. Об этом не знал никто. Но это и к лучшему – информация о его хозяевах еще несколько недель назад могла стоить ему жизни. Ведь близость к большим деньгам – это не только удача, но и опасность оплатить эту удачу своей жизнью. А служил этот удачливый коммерсант семье Ротшильдов. Точнее, его хозяином был барон Ги де Ротшильд. И сейчас в этом маленьком городке в безвестной провинциальной гостинице происходило эпохальное событие: там после длительной разлуки, связанной с войной, встречались члены самой богатой в Европе семьи. И можно было с уверенностью утверждать, что последствия этой встречи в ближайшее время начнут сказываться на жизни как минимум европейского континента, а возможно, и далее.

– Итак, дорогие родственники, – барон Луи фон Ротшильд прервал радостную встречу и жестом указал на стол в центре гостиной, – прошу к столу! Как самый старший из вас и как инициатор этой встречи, позвольте я начну! Я опущу титулы – мы же родственники – Ален, Ги, Эдмон, Эли, Филипп, Виктор! Вас наверняка интересуют два вопроса: почему я на воле, и почему я так настоятельно требовал вашего приезда сюда. Хотя это и крайне опасно. Поэтому сразу отвечаю: я был освобожден новым германским руководством 2 ноября. Я провел в заключении – это был, конечно, не концлагерь, но тем не менее свободы я был лишен – более четырех лет. Вы знаете, нацисты, лишив меня свободы, освободили от множества дел и обязанностей, присущих нашему сословию и положению в обществе, и предоставили массу времени для размышления. Чем я и воспользовался! И вот результатом этих размышлений и явилась моя просьба вам прибыть сюда. Я понимаю, что в этом есть определенный риск, но степень его на сегодня невелика. Зная возможности нашей семьи, я был уверен в осуществимости задуманного мной. До смены власти в Германии я бы ни за что не сделал подобного. Однако сейчас у меня есть твердая уверенность в безопасности нашей встречи. Для снятия последних опасений скажу, что определенные лица в нынешнем германском руководстве дали мне гарантии в этом.

И начиная наш серьезный разговор, а он действительно серьезен, речь поведу о положении нашей семьи в Европе и не только – я хочу вас всех спросить и от каждого, как представителя определенной ветви нашей семьи, отдельно получить ответ на вопрос: как наша семья может с максимальной пользой использовать сложившуюся в Европе ситуацию? Каким вы видите дальнейшее развитие событий на континенте? В каком направлении следует действовать нам напрямую и через влияние в руководстве ведущих европейских стран в целях получения максимальной выгоды? У меня есть на эти вопросы свои ответы, но решения, затрагивающие интересы всей нашей семьи, требуют общего, совместного решения. И да, прошу в своих мнениях руководствоваться главным правилом нашего знаменитого предка: «Главное – интересы семьи!» Прошу прощения, что смею напомнить это тем, кто сейчас находится на службе.

После этих слов последовал почти двухчасовой обмен мнениями. Когда прения зашли в тупик, молчавший до этого и внимательно слушавший Луи снова взял слово:

– Позволю себе сделать вывод. Отнюдь не окончательный, и тем не менее. Трое из вас придерживаются мнения продолжать войну. Теперь против Советов, объединив усилия Англии, Франции, Германии и всех стран ее союзников. Фактически всей Европы. Другие предпочитают сосредоточиться на бизнесе, оставив войну на усмотрение политиков и правительств. Естественно, влияя на их решения в своих интересах. Мнения понятны и ожидаемы для меня. Поэтому выскажусь и я. А потом, я надеюсь, вы продолжите обсуждение, учитывая и то, что я сейчас скажу. А скажу я следующее.

Время – четыре долгих года – позволило мне внимательно разобраться с тем, что произошло и что этому предшествовало. Факт, мы в результате этой войны пострадали. Мы! Те, кто умел, как никто другой, на этом зарабатывать! Да! Потери не смертельны, но неприятны. И самое главные – потери эти репутационные! Я потомок самой знаменитой европейской семьи банкиров – провел четыре года в заключении! У нас отобрали имущество. Семья вынуждена была платить нацистам деньги, чтобы я остался в живых. И кого мы должны за это благодарить? Гитлера? Гиммлера? Это персонажи для гоев. Мы прекрасно знаем, что эти люди – креатуры наших компаньонов. Наших бывших младших компаньонов из-за океана. Они очень хорошо использовали наш опыт по зарабатыванию денег на больших войнах. И если в Первую мировую вначале они выступали как наши партнеры, то после окончания ее они начали свою партию. И в этой партии мы уже были жертвой. Что мы потеряли в континентальной Европе, уже понятно. Следующей жертвой должна была стать Англия. И все наши активы там. Это один вариант. Второй вариант: Англия смогла бы устоять против Гитлера, но только за счет помощи США. То есть стала бы должником Рокфеллеров и их партнеров. Понятно, это был бы долг короны, не наш. И тем не менее мы там вели дело. А значит, это однозначно сказалось бы на наших финансовых интересах. Как и произошло. И в то же время наши бывшие партнеры показывают нам мастер-класс по умению зарабатывать деньги на обеих сторонах конфликта. Я не беру Азию, хотя там все идет по той же программе. Партнеры, владея практически всей промышленностью Германии, подготовили ее к войне, заработав на этом неплохие деньги. Помогли подготовиться к ней же и СССР, строя промышленные гиганты. Далее руками Гитлера ограбили Европу, включая нас, заставили Британию залезть в долги к ним же, зарабатывают на производстве оружия в Рейхе и одновременно продают оружие, амуницию, продовольствие, медикаменты и боеприпасы русским.

А теперь вопрос: кто выиграет от продолжения вой ны пусть всей объединенной Европы против Советов? Никак не мы. Выиграют все те же семьи. А мы есть проигравшая в этой невидимой схватке сторона. Следует вывод: любое продолжение войны есть путь обогащения наших конкурентов. Поэтому нужно приложить все силы, чтобы эту войну закончить. Но это полдела. Наша фамилия Ротшильды, и это обязывает нас сделать так, чтобы получить свой профит. И если не победить в этой сложной ситуации, то хотя бы свести ее вничью, то есть вернуть утерянное. Но нужно стремиться к большему. Поэтому я предлагаю следующее: пользуясь моментом смены руководства Германии, найти в их рядах людей, на которых нам можно опереться. Они есть! Наша семья достаточно известна и имеет обширные связи в различных странах и их элитах. Помочь Германии закончить войну. Но не бесплатно. Эта услуга будет недешевой. Мы за это потребуем, чтобы немецкая промышленность под любым предлогом была национализирована, а потом продана на выгодных для нас условиях представителям нашей семьи. Я думаю, это будет справедливое возмещение материального и морального ущерба нам со стороны конкурентов. Репарации, контрибуции – это проблемы немцев. Нас они не касаются. Хотя взять у нас в долг, точнее только у нас, на послевоенное восстановление тоже будет правильным решением. Я закончил. Слушаю ваши мнения.

Установилась тишина.

– М-да… – прервал молчание Виктор, раскуривая сигару, – могу вам сообщить, что уже на сегодня Британия должна весьма кругленькую сумму нашим конкурентам. И изменить тенденцию к ее увеличению у последней империи Европы нет никаких возможностей.

– А если американцы высадятся в Европе? – поинтересовался Филипп.

– Вряд ли это возможно, – уточнил Ги, – они сейчас довольно плотно увязли на Тихом океане. Я откровенно невысокого мнения относительно боевых качеств и возможностей японской армии и флота. По крайней мере, их нельзя ни в коем случае ставить с немцами на одну доску. Так вот, если у них так сложно складываются дела там, то в Европе в одиночку шансов на успех у янки еще меньше. По крайней мере, на сегодня. Что будет через год-два, предсказать не берусь. Сейчас, конечно, военная промышленность развивается в США очень быстро. Но упор делается на флот и авиацию.

– Я добавлю, – продолжил Виктор, – по информации нашей разведки, русские против немцев используют технику, которой гунны ничего не могут противопоставить. Это касается сухопутных войск и авиации. Есть новинки и во флоте, но флот вообще более инерционный. В авиации они используют реактивные самолеты. Есть управляемые ракеты. Танки с непробиваемой броней и отличное автоматическое оружие. В массовых масштабах. Правительство Британии запрашивало возможность ознакомиться с новинками. Но учитывая, что в Декларации о коалиции против Германии нет обязательств на этот счет, нам показали не совсем то, что хотелось бы увидеть. Показали технику новую, но не обладающую ультимативными характеристиками, о которых нам сообщала наша агентура в вермахте и люфтваффе. Далее, как нам стало известно, кроме наступления в Румынии и на Украине, русские сосредотачивают ударные силы на плацдармах западнее Вислы. И, как говорят наши аналитики, у русских есть все шансы выйти в течение ближайшего месяца-двух на Одер и даже далее. То есть, по факту, у немцев цейтнот. Хороший момент для торга на наших условиях.

Обмен мнениями затянулся далеко за полночь. Решение было принято. А ранним утром, сразу после комендантского часа, те же самые такси увезли постояльцев по разным направлениям.

Фигура на шахматной доске мировой истории, которую противник уже перестал учитывать, неожиданно сделала ход.

13 ноября 1942 года.

Берлин

– Вчера я встречался с представителем семьи Ротшильдов. Конкретнее – с бароном Луи фон Ротшильдом. Инициатором встречи был барон. В ходе беседы он проинформировал меня о желании банкиров поучаствовать в деле умиротворения в Европе. На определенных условиях, естественно.

Суть предложений: банкиры предлагают дать их представителю полномочия и берут на себя обязательства выступить посредниками между Германией, СССР и Англией в окончании войны и заключении мирных договоров. Кроме этого, они готовы оказать нам необходимую финансовую поддержку и положительное отношение к мирному договору руководства Англии. Со Сталиным в этом плане гораздо сложнее – прямых рычагов давления на него у них нет, но они готовы торговаться.

Это их вклад в этот процесс. От нас требуется следующее:

1. Избавиться от тех, кто бескомпромиссно стоит за продолжение войны. По любой причине!

2. Провести национализацию и лишить возможности американских владельцев влиять на германскую экономику. В дальнейшем предоставить Ротшильдам карт-бланш на участие в нашей экономике.

3. Вопросы согласования сумм репараций и территориальных претензий остаются нашими вопросами.

Вот коротко все. Прошу ваши мнения.

Замолчав, глава временного правительства генерал-полковник Людвиг Август Теодор Бек сел. В кабинете с большим столом в центре, за которым сейчас сидело с десяток ближайших соратников, в которых генерал был абсолютно уверен, повисла тишина. Одно дело – размышлять о послевоенном мире, и совсем другое – осознавать цену этому миру.

– Для информации, – нарушил тишину Канарис, – кроме того, что известно всем об открытии нового фронта в Венгрии. По полученным сегодня данным агентурной и радиотехнической разведки, русские перебрасывают на Висленский плацдарм две ударные армии. К двум имеющимся общевойсковым. И кроме этого, пока на восточном берегу Вислы отмечено прибытие Особого корпуса РГК Красной Армии. Без него на этом направлении не обошлось ни одного русского наступления. Думаю, у нас осталось не более недели до начала наступления на этом направлении.

– М-да… – произнес Людвиг Бек, подойдя к висящей на стене крупномасштабной карте с нанесенной линией фронта и рассматривая ее, – вариант с созданием более благоприятных условий для заключения мира уже не просматривается. Если они перейдут в наступление, то следующим рубежом может стать Одер. Максимум, что мы можем сделать, – это начать действовать и успеть подготовить условия для посредников, чтобы они могли предотвратить наступление русских. Высказывайтесь. Решение я должен и могу принять единолично, но я нуждаюсь в вашей поддержке и хочу знать ваши мнения и предложения.

Разногласия среди соратников были. Но они носили тактический характер. В целом все понимали, что затягивание решения этой проблемы только ухудшит положение Германии. В ходе обсуждения был составлен определенный план действий на ближайшие дни, начиная с этого часа.

В следующую неделю новости внутренней жизни Германии отодвинули с первых полос сообщения о событиях на фронтах.

Люди из высшего эшелона управления Империей уходили в отставку, кончали жизнь самоубийством, пропадали, попадали в автомобильные аварии и в засады неуловимых подпольщиков. Ряд крупных бизнесменов был обвинен в антигосударственной деятельности, их предприятия национализированы. Со стороны обывателя это выглядело как продолжение войны, только теперь войны уже внутри страны. А людям сведущим было понятно, что новое руководство Германии избавляется от американского контроля.

16 ноября 1942 года.

Москва. Кремль

– Что случилось, Вячеслав? – Сталин, помешивая в стакане чай, прохаживался вдоль стола.

– Товарищ Сталин! Срочное сообщение от Коллонтай! У нее на приеме был барон Луи фон Ротшильд. Он заявил, что готов быть посредником между нами и Рейхом в деле окончания войны и заключения мирного договора. Полномочия от германской стороны у него имеются. От нас требуется полномочный представитель и назначение места и времени встречи для обмена мнениями по условиям. И просьба отменить наступление с Висленского плацдарма.

Сталин молча допил чай и принялся набивать трубку.

– История изменилась, – пыхнув дымом, произнес Сталин, – по-видимому, нам не удастся взять Берлин. Что, с одной стороны, плохо! Не будет стран социализма, Варшавского договора, Совета Экономической Взаимопомощи. С другой стороны, мы сохранили миллионы жизней, у нас нет никаких обязательств перед США, Англией, да и той же Польшей, большей частью которой мы сейчас владеем по факту. И у нас есть знания, для использования которых нам как раз требуются и людские, и материальные ресурсы. Ты понимаешь, что торговаться о цене мира мы можем, но не принять его – нет? Если Ротшильды решили вопрос с новым руководством в Германии, то в Англии они способны продавить любое решение. В том числе самое для нас опасное – объединить против СССР весь Запад. Кстати, что говорят наши аналитики о событиях в Германии?

– Бек и его окружение всеми возможными способами убирают людей, выступающих за продолжение войны против нас. И ликвидируют американскую монополию в экономике страны.

– Ну, первое: это посыл нам. Что они готовы пойти нам навстречу. Откажемся мы – как убрали, так могут и поставить вновь. На это у них там длинная очередь претендентов. А второе: это уже гешефт Ротшильдов. Руками Бека они расчищают себе поле и убирают конкурентов. Сегодня вечером нужно обсудить условия и постараться выбить и из Германии, и из банкиров максимум возможного. Не перегнув палку. А наступление пока отложим, но не отменим. Отложенная угроза угрозой и остается. Это аргумент в нашем торге. И еще, самое больное место любого банкира – это его кошелек. И этим нужно воспользоваться. Полномочным представителем будешь ты! А потом мы развернемся на Восток!

18 ноября 1942 года.

Швеция. Стокгольм

В кабинете представителя СССР в Швеции за столом сидело четыре человека. Справа от Молотова сидела Александра Михайловна Коллонтай – полномочный представитель СССР в Королевстве Швеция. Она же выполняла и обязанности переводчика для Молотова. Напротив сидел барон Луи фон Ротшильд и его переводчик.

Условия обеими сторонами уже были озвучены, и сейчас шло согласование позиций по пунктам.

– Кроме стандартных условий, с которыми вы только что ознакомились, у нас есть и дополнительные. Руководство СССР, желая и далее поддерживать добрососедские отношения с Германией, подобные тем, что существовали между нашими странами до прихода к власти Адольфа Гитлера, существенно занизило репарационные выплаты до десяти миллиардов долларов в течение двадцати лет. Это касается только Германии! С каждым ее союзником мы будем решать вопрос войны и мира, соответственно и его условий, и цены – отдельно. Германия не должна вмешиваться в этот процесс.

Далее – нам понятно, что такие люди, как Гитлер, просто так не становятся главами государств. И правят они не в одиночку. Поэтому вот список лиц, причастных или виновных в преступлениях на территории СССР. – Молотов передал список сидящему напротив него барону. – Мы требуем их выдачи для свершения правосудия. Суд будет соответствовать всем международным правилам и нормам. Следующее! Мы, как страна, наиболее пострадавшая в плане людских и материальных потерь, вправе требовать гарантий о невозможности повторения подобного сценария в будущем. Мы – реалисты, поэтому я уточню: хотя бы в ближайшем будущем!

Нам известны события, происходящие в Германии, и мы обоснованно считаем, что по итогам этой войны ваша семья получит финансовый контроль над Германией. Поэтому мы хотим получить гарантии не только от Германии, но и от семьи Ротшильдов. Советское руководство настоятельно предлагает вашей семье открыть банк или филиал любого вашего банка в СССР. Уставной капитал должен быть не менее десяти миллиардов долларов и должен быть размещен в этом же банке. Срок обязательств работы этого банка в СССР не менее двадцати лет. При желании в дальнейшем он может быть пролонгирован.

Молотов улыбнулся.

– Не сомневайтесь! У нас очень, очень много интересных идей, разработок и обширные планы на развитие промышленности и науки.

20 ноября 1942 года.

Район г. Мариенвердер

Майор Смирнов смотрел на Вислу. Широкая река несла свои воды к уже близкому морю под низким пасмурным небом. Поздняя европейская осень встретила их сыростью – дождями и плотными туманами. Там, тысячей километров восточнее, природа уже готовилась к зиме – вовсю подмораживало и уже выпал первый снег, а здесь еще даже ночью была плюсовая температура. Смирнов зябко поежился, пряча голую шею в вороте шинели от пронизывающего порыва ветра.

Через мост, который они захватывали летом, еще неделю назад сплошным потоком шли войска. На левобережный плацдарм, который обороняли две общевойсковые армии, перемещались войска двух ударных – 1-го Белорусского и бывшего Северо-Западного фронтов. Северо-Западный фронт совместно с Прибалтийским, недавно закончившие ликвидацию Кенигсбергского котла, были расформированы, и сейчас их войсками усиливались 1-й, 2-й и 3-й Белорусские.

Левее, в пределах видимости у разрушенного железнодорожного моста саперами был построен понтонный мост, и по нему видимой с такого расстояния сплошной серой лентой точно так же двигались войска.

Их корпус начал прибывать сюда неделю назад. Его разместили в глубоком сейчас тылу – в районе Мариенвердера.

Позади Смирнова в небольшом леске обустраивался его батальон. Его батальон! Когда затихали танковые двигатели, слышны были звуки пил и топоров, периодически перемежаемые командами и ядреным русским матом.

Эти четыре месяца с момента окончания последней операции были для Смирнова крайне насыщены учебой и подготовкой к новым боям. Хотя вся его служба в Корпусе всегда этим и отличалась. Как шутили солдаты, на войну они ездили отдыхать.

За четыре месяца Корпус в очередной раз перевооружился. Все танковые подразделения их дивизии, за исключением 134-го полка, получили на вооружение танки Т-54. Мечта Сергея сбылась!

Частично перевооружили на Т-54 и подразделения 2-й дивизии. В оставшихся дивизиях Т-34 были заменены на Т-44, которые уже массово начали поступать в танковые части Красной Армии. Корпус полностью укомплектовался бэтээрами и БМП. Причем на БМП уже штатно стояла пушка «Гром».

И вот сейчас в очередной раз Корпусу предстояло выполнить то, чему он учился все эти последние месяцы. Все знали, что им будет поставлена самая сложная задача. Смирнов, получив карты районов предстоящих действий, понял, что им предстоит захват плацдармов уже на Одере, который находился менее чем в трехстах километрах западнее.

Только вот с передовой солдатский телеграф донес странные слухи: уже почти двое суток там не стреляют. Даже боевое охранение молчит. И наше, и немецкое. Якобы поступил приказ о запрете открытия огня до особого распоряжения. Перемирие, говорят.

1 декабря 1942 года.

Стокгольм

1 декабря 1942 года в Королевском дворце народным комиссаром иностранных дел Вячеславом Молотовым, министром иностранных дел и по делам Содружества Наций Энтони Иденом и министром иностранных дел Третьего рейха Фридрихом-Вернером фон дер Шуленбургом в присутствии короля Швеции Густава Пятого были подписаны мирные договоры. В качестве почетных гостей присутствовали представители семьи Ротшильдов.

Требования СССР были удовлетворены. Согласно мирному договору Германия возвращалась к границам 1938 года. За исключением Восточной Пруссии, которая отходила СССР. Вопрос польской территории, занятой Красной Армией после 22 июня 1941 года, должен был решаться между СССР и Польшей.

Германия обязывалась в течение месяца передать советскому правосудию всех лиц согласно утвержденному списку. Была запрещена НСДАП, все функционеры партии лишались всех постов, и по каждому из них рассматривался вопрос о привлечении к уголовной ответственности. Разрешалась деятельность демократических и коммунистической партий. В течение года в стране должны были быть проведены парламентские выборы. Венгрии всеми сторонами-подписантами выставлялся ультиматум с требованием признать себя побежденной и подписать мирные договоры на условиях победителей.

В 22 часа в Москве состоялся грандиозный салют, посвященный Победе в Великой Отечественной войне. Через неделю с запада и с востока навстречу друг другу пошли поезда с бывшими военнопленными.

1 декабря 1942 года.

г. Москва

Сталин из окна своего кабинета смотрел на вечернее небо над Москвой.

«Вот и закончилась эта война. За неделю до нее я вот так же стоял и смотрел в окно, оглушенный и раздавленный информацией о предстоящей беде. Все ли я сделал для того, чтобы уменьшить ее? Перед самим собой можно быть честным: наверно, не все. Точно! Не все! Даже имея знания о будущем, я ошибался. Оправданием служит лишь то, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. А сделано немало! И жизней сберегли немало. И война продлилась меньше, чем была должна.

Но все это лишь этап. Этап моей жизни. Один из важнейших ее этапов, но один из. Или я для того и был рожден, чтобы это сделать? Это мое предназначение? Может быть. Я сделал это в той истории. Еще лучше я смог сделать в этой. Вопрос в том, кому это все останется, и кто сможет продолжить мое дело? Как хорошо и удобно организована монархическая власть. Даже думать не надо – все расписано заранее – кто за кем. Хотя и она тоже не панацея – королевской, царской и императорской кровушки пролито тоже немало.

Мне, если верить потомкам, осталось одиннадцать лет жизни. И каждый день приближает меня к тому дню, когда я уйду. Полтора года назад война была самым главным для меня. А теперь все яснее становится то, что все главное впереди. Война всего лишь расставляет фигуры на доске будущей мировой политической игры. И мне это не нравится. Не то, что меня вынесут из Мавзолея, снимут бюсты и уберут статуи. Это мелочь, недостойная внимания руководителя второй по силе державы мира. А в нашей истории, возможно, и первой. Как знать? Мы работаем над этим вопросом. Мне не нравится, что дела заменят лозунгами, героев сменят болтуны, что великую цель – строительство поистине справедливого государства – подменят пустыми руководящими документами съездов. Как там Никитка говорил? В 80-м году коммунизм построит? «Кукурузник»! Правильно его потомки назвали. Пи…л он и есть пи…л! Только вот я-то куда смотрел? После войны по навету убрал того же Жукова. Да и не его одного. И кем заменил? Профессиональными болтунами. Которые потом встали в очередь лизнуть задницу Никите. Да! Мне не очень нравится солдафонство Георгия. Но оно, по крайней мере, честное! Грубое, бестактное, неприятное, но честное. И надо же! Берия, которым у потомков чуть ли не детей пугали, не смог переиграть Хрущева! Эх, Лаврентий! Объехал тебя Никита на козе без меня! И вправду говорят: «На каждого мудреца довольно простоты!»

А ведь похерили они все вместе все, за что я боролся! С еврейским Политбюро боролся в двадцатых. С кулаками в начале тридцатых. С партийными чинушами перед войной. С Гитлером сегодня. С американцами после войны. Нет! Не все сразу! Еще стоит Советский Союз во времена, откуда пришли к нам потомки. Но гниль уже начинает вылезать наружу. Корни отгнивают. Верхи теряют связь с народом. И нет для этой гнили преграды! Убрал ее Никитка. Назначил себя и себе подобных безгрешными. Свалил все на меня, а сам со товарищи чистым вышел! Потому что не дано этому хохлу понять, что смотреть нужно не под ноги, когда идешь к великой цели, а вперед, в перспективу. Не то главное, чем ты живешь, а то, как и чем будут жить твои потомки. Ну, теперь у него уже не будет таких проблем. И ведь, как сказал однажды Оганян, медведи живут в одиночестве. Двум не ужиться рядом друг с другом. Поэтому рядом со мной по определению не может быть человека, похожего по характеру.

И нет надежды на коллективный разум партии! Однажды эта надежда уже не сработала. Может, вариант из двух-трех человек? Например – Берия – Жуков. Оба с характером. Из разных систем. Отличные организаторы. Упорные в достижении поставленной цели. Нужен третий. Чтобы иметь возможность принимать решения два против одного. И кто этот третий? Явно не из партийной номенклатуры. Она вся сдалась Хрущеву. Каганович и Молотов, оставшись верными мне, в силу того, что являются просто исполнителями, пусть хорошими, но исполнителями – не смогли ничего сделать. Не самостоятельны. Значит, нужен человек из правительства. Технарь. Который во главу угла будет ставить конкретные и понятные задачи. Что там потомки говорили о тех, кто начал свою карьеру при мне и проявил себя позже? Звучала фамилия Косыгин. И я его помню! Потомки неплохо о нем отзывались. И именно как об управленце, а не партработнике.

Вариант! Берия – Жуков – Косыгин. За каждым стоит внушительная сила. А чтобы ликвидировать соблазн избавиться от партнеров, принять закон, согласно которому в случае выхода из триумвирата кого-либо по любой причине, меняется вся группа. Из представителей тех же ведомств. Есть, конечно, вероятность сговора двух или трех ведомств о смене триумвирата, но она маловероятна.

Но это все пока мысли. Есть еще одиннадцать лет, чтобы не повторить свою главную ошибку. Ошибку под названием «вера в коллективный разум партии». Потому что получается, что он конкретизирован в нескольких индивидуумах с известными мне фамилиями».

Сталин подошел к шкафу и, открыв дверцу, достал оттуда бутылку красного грузинского вина и бокал. Поставил их на стол и, сев за него, нажал кнопку вызова секретаря.

– Меня нет ни для кого. Два часа, – сказал он секретарю, бесшумно открывшему дверь. Тот кивнул и так же бесшумно прикрыл за собой дверь.

Сталин набил трубку, прикурил и, пыхнув дымом, сделал глоток вина. Потом, поставив бокал на сукно, открыл ящик стола и достал оттуда чистый лист бумаги. Разгладил его инстинктивно, хотя лист был совершенно гладким. Вздохнул, снова пыхнул трубкой и достал красный карандаш. После чего замер, задумавшись, держа в одной руке трубку и карандаш в другой.

«Итак! Прошло уже больше года, как стало известно будущее. Не получилось собраться всем причастным к этому событию, ну да еще соберемся, и не раз. История изменилась совершенно. Это минус, но естественный и ожидаемый результат. Минус потому, что более уповать на послезнание невозможно.

Второй и уже выросший именно из-за этого минус – это то, что не будет защитного пояса стран социализма между СССР и империалистами. СССР остался снова один. А это значит, что война может повториться. И к ней нужно готовиться уже сейчас.

Плюсы

1. Война и оборонная сфера в целом.

Война – закончена! Не так, как там. Потери и финансовые, и людские меньше. Гораздо меньше!

2. На сегодня Красная Армия имеет оружие и технику конца войны той истории, и уже в отдельных видах использует или готовится использовать оружие, разработанное тогда после войны. И это оружие и техника производится уже на наших заводах.

Танковые заводы перешли на выпуск танка Т-44, СУ-100 и ИСУ-152. Хотя теперь нужно уже полностью переходить на Т-54. Но уже планомерно и без спешки. И в гораздо меньших объемах. Задел на будущее имеется. И подготовить возможность перейти на Т-72. Сразу после того, как превосходство Т-55 над техникой соперников будет утрачено.

Реактивная артиллерия за год совершила скачок в развитии на целое поколение и сейчас является уже аналогом БМ-21 «Град» потомков. Единственное отличие: пока нет таких машин в СССР в качестве базы для этой установки, поэтому количество направляющих уменьшили, по возможностям ЗиС-157. Однако боеприпасы системы «Град» советские ученые и инженеры повторить смогли.

Артиллерия. Д-30 выпускается массово. Но вот «акации» и «гвоздики» пойдут в серию в ближайший год. С орудиями проблем не было, но вот базы под них нужно было делать оригинальные. А пока Красная Армия не перевооружилась на Т-44, отвлекать мощности от выполнения этой первоочередной задачи посчитали нецелесообразным.

Бронетранспортеры. Было принято половинчатое решение. Сейчас же выпускать машины, подобные БТР-40 и БТР-152 потомков. На производство аналогов БТР-60, 70 было решено перейти после окончания войны. И Особый корпус уже имеет на вооружении такую технику.

Боевые машины пехоты. Получились не совсем такие, но в целом результат был достигнут. Сначала, правда, машина выпускалась с 37-мм зенитной пушкой вместо гладкоствольной 73 мм. Но как только был освоен кумулятивный боеприпас, БМП получило соответствующее орудие. Проблемой стало то, что и на эту технику пришлось делать отдельный двигатель. И под него построен новый завод. Поэтому машина пока выпущена малой серией – для Особого корпуса РГК.

Стрелковое оружие скопировано полностью. Но не все выпускается массово. На данный момент фактор себестоимости оружия является если не основным, то одним из определяющих. Поэтому в войска массово шли ППС, СКС, РПД, а не АКМ и РПК. А вот ПКМ – вне конкуренции! Равных ему, как говорят потомки, и в их времени нет, а сейчас и подавно.

Автомат Калашникова идет в спецподразделения и штурмовые части. Теперь можно перевооружаться всей Красной Армии.

Массовое производство РПГ и кумулятивной гранаты к нему поставило крест на танкобоязни пехоты. Теперь танкисты стали бояться пехоты. Правда, немцы тоже быстро смогли освоить их производство, но тут важно, кто первый сумел массово применить новинку. Им придется догонять. А у нас в запасе есть на этот случай сюрприз.

Инженер – потомок из НИИ стали – принимал участие в работе по программе динамической защиты бронетехники, и по этому направлению уже работает отдел того же самого института.

Да! Бронежилеты. Недешевый элемент защиты бойца на поле боя, но крайне полезный и необходимый. Меньше раненых и убитых – выше боеспособность подразделения, выше состояние духа бойца, больше опытных ветеранов в подразделениях. Очень полезная штука!

Надо будет дать инженеру звание Героя Социалистического Труда за внедрение и организацию производства бронежилета. Сколько ему миллионов бойцов жизнью обязаны!

ВВС. Ну что сказать? В принципе, летчики реактивных МиГов в июне-июле 41-го обеспечили как минимум половину успеха в оборонительной операции Западного фронта в Белоруссии. За несколько дней разгромили целый воздушный флот люфтваффе и пощипали другой. А без авиации у немцев весь план блицкрига пошел прахом.

Жигарев как-то рассказал, что однажды ему признался Иван Копец, что только благодаря всем решениям и действиям Главного Штаба ВВС РККА в последнюю неделю перед войной ВВС Западного фронта не были разгромлены. Потом подумал и добавил: «Хотя, честно говоря, без реактивных МиГов они бы нас все равно разбили бы. Сильны были немцы!»

Так вот в июне был собран полностью изготовленный, до последней заклепки, в этом времени первый реактивный истребитель МиГ-17! Ресурс двигателя пока составляет всего 50 часов, но инженеры обещают к следующему году довести его до 200 часов. Благо есть все необходимые условия для этого. Ильюшин испытывает Ил-28. И обещает пустить его в серию в следующем году. Это прорыв в технологиях! Нет! Это прорыв! Реактивный бомбардировщик! А сейчас уже положено начало формированию первого полка реактивной авиации на самолетах, произведенных уже нами. Все остальные страны еще только примеряются к этой теме. Ну, может, за исключением немцев. Они уже вышли на эти технологии.

Сложнее с турбовинтовыми двигателями. Они крайне нужны для транспортной, бомбардировочной авиации и вертолетов. Но и проблем там на порядок больше, чем с реактивными. Наличие двигателей Ан-12, Ан-22, Ми-8, конечно, облегчает работу. Требуется хотя бы научиться делать копии этих двигателей, но нет соответствующих материалов, станков и оборудования, технологий для производства деталей этих двигателей. Но в любом случае СССР получит их раньше всех.

Перехватчики МиГ-23 – это мечта конструкторов. Это цель не завтрашнего дня, а послезавтрашнего. Это стимул для них пройти путь от МиГ-17 до МиГ-23 как можно быстрее. Но! Подавляющая часть нашей авиации сегодня – поршневая. Но тут тоже послезнание сказывается. Про Ил-2 понятно. ЛаГГ-3 сразу сняли с производства и начали выпускать Ла-5. Сейчас уже Ла-7. «Яковлев» был ориентирован на Як-3 и Як-9, которые тоже пошли в серию. Двигатели на них дотягивают до нужных параметров. Вооружение – Нудельман не оплошал. Пушки отличные! Итог годовой работы – даже без реактивных МиГов советские ВВС держали небо на всех фронтах.

Вертолеты. Это нечто! На базе вертолетной эскадрильи потомков формируется первый вертолетный полк ВВС Красной Армии с добавлением эскадрилий вертолетов Ми-1 и Ка-18. Они, конечно, в боевом отношении мало что значат, но для подготовки пилотов крайне перспективны. А в следующем году и Камов, и Миль клятвенно обещают поставить в строй Ми-4 и Ка-26. А вот это уже серьезная заявка. Общая проблема для вертолетов и транспортных самолетов – турбовинтовой двигатель. Освоение технологии его производства оказалось сложнее, чем реактивного. Поэтому понадобится еще время.

Флот. Усилили кратно ПВО кораблей. Установили радары. Обзорные и для управления артиллерийской стрельбой. Хотя потомки сказали, что век артиллерии на флоте заканчивается. Наши подводные лодки и надводные корабли получили акустические торпеды, которые позволяют уничтожать в том числе и подводные лодки противника на глубине.

В целом – весь военно-промышленный комплекс теперь может переходить на выпуск образцов техники потомков полностью.

3. Промышленность.

Курчатов обещает в следующем году запустить первый опытный ядерный реактор. Следующий шаг – ядерный боеприпас. Должно получиться как минимум на год раньше, чем у американцев. Хотя скорей всего наши меры по торможению их Манхэттенского проекта должны сказаться, и отставание от нас будет большим. Развитие этого направления науки сулит большие возможности в разных сферах – потомки указали сферы применения атома в мирной жизни.

Ракетная техника. Королев работает, хотя ему реально приходится труднее всех, кто работает по ракетным темам. У большинства его коллег есть прототипы, а у него лишь малоинформативные тексты, которые бесполезны при разработке, и приходится все решать опытным путем. У него есть только обозначение реальности достижения поставленной цели.

Простые ракеты – для авиации, «катюш», «градов», зенитные и ПТУРСы производятся уже серийно.

Радиотехника. Освоение новой элементной базы, создание производства полупроводников потянуло за собой массу отраслей в военной и гражданской промышленности.

В принципе, в следующем году возможно освоить производство черно-белых телевизоров. Пока шла война, главной задачей были радиостанции различного назначения.

Автомобили. Пошли в серию аналоги ГАЗ-63, ЗИЛ-157. Пока только с новых заводов. Армию они устраивают полностью. В дальнейшем при насыщении ими Красной Армии ГАЗ и ЗиС прекратят производство ГАЗ-АА и ЗиС-5 и начнут выпуск ГАЗ-51 и ЗиС-150.

Нефть. Материалы потомков подтвердили наличие нефти в Приволжье. Работы по ее разведке и добыче ускорены. После войны пойдем в Сибирь и на север.

Газ. Разработка газовых месторождений позволяет строить крупные ТЭЦ, необходимые для крупных металлургических заводов, особенно для производства алюминия без привязки к ГЭС.

Медицина. Фармакология сделала гигантский шаг в развитии. Антибиотики спасли и еще спасут сотни тысяч жизней.

Общая проблема. Первая часть – малочисленность высококвалифицированных рабочих кадров. Поэтому низкий уровень производства, высокий процент брака и низкая производительность труда. В новых отраслях это просто неприемлемо. Необходима серьезная подготовка кадров. И вторая часть – отсутствие современного станкостроения в необходимых объемах.

4. Политика.

Главный вопрос. Германия.

С ней все просто и все сложно одновременно.

«Просто» – потому что мы ее победили тогда и сейчас. Но! Сейчас – это уже другая история. Совсем другая!

С мировой системой социализма не получилось. Это, конечно, плохо! Но гораздо худшим вариантом было бы объединение мира капитала против СССР. Поэтому будем исходить из реальности. Репарации мы получим. Кредит от баронской семьи тоже. Нужно восстановить закупки станков и технологий в Германии. Даже в счет репараций. Это крайне важно! И на данный момент выгодно и нам и немцам. Для модернизации производства этим нужно пользоваться.

США.

Проводят вторую проверку в попытке найти канал утечки информации японцам. Нам ответ известен, но они пусть тратят время, силы, деньги. В данный момент американский флот слабее японского, и янки озабочены удержанием того, что имеют на Тихом океане. На верфях ударными темпами строятся линкоры и авианосцы, но раньше 44-го года американцы в Азии к активным действиям не перейдут. Надо им помочь. А как? Начинать войну с Японией нам сейчас не с руки. Нужно подготовиться, сменить постепенно войска и технику на Дальнем Востоке. Перебросить на Тихий океан с Северного флота корабли и подлодки. Пока напрямую американцам помогать нельзя, да и не имеет смысла. Но ослаблять японцев надо! Значит, помощь должна быть косвенной. В принципе, мы ее уже оказываем. Американцы помогают Чан Кайши, мы – Мао Цээдуну, которые на данный момент являются союзниками и вместе воюют против японцев, связывая в Китае миллионную группировку императорской армии. Значит, нужно неофициально уведомить американцев об увеличении объемов нашей помощи Китаю. Жест будет ими понят правильно. Кстати, китайцы, действительно получив наше, пусть и старое оружие, стали серьезной проблемой для японцев. А теперь мы можем поставлять оружие не довоенное, а первой половины войны.

Но одно становится понятным: если не получилось с мировой системой социализма в Европе, то нужно попытаться это сделать в Азии. И Китай должен стать нашим стратегическим союзником. Не оставить американцам шансов в этом регионе! Корея вся должна быть наша! Вьетнам должен стать коммунистическим не в середине 70-х, а сейчас – в ближайшие годы. Хо Ши Мину мы поможем! И, имея защищенный тыл на Востоке, мы сможем сдержать империалистов на Западе. На Мао можно надеяться. И работать с ним. Своевременно поправить, в том числе и по идеологическим вопросам. Тем более что он остался верным нашей дружбе. Миллиард – звучит весомо!

Новое направление – Турция.

К весне нужно закончить переброску войск в Закавказье. И предъявить Турции ультиматум – возврат к границам Российской и Османской империй 1878 года, пересмотр Конвенции Монтре в пользу СССР и предоставление военно-морской базы СССР в Проливах. Эти требования были записаны в секретном соглашении к мирному договору между Германией, Великобрита нией и СССР и признаны в качестве компенсации в пользу СССР. Германский представитель к этим требованиям отнесся нейтрально, британский возражал, но на него оказал воздействие представитель семьи Ротшильдов, и Великобритания подписала текст. Так что теперь выбор за турками – либо они соглашаются с условиями, либо… Либо произойдет то, что случилось в подобной ситуации с Финляндией – они потеряют гораздо больше, нежели могли при добровольном согласии.

Англия.

Анализируя историю по материалам потомков, можно сделать вывод, что самой пострадавшей в глобальном смысле оказалась именно Англия. Она перестала быть империей, потеряла фунт стерлингов в качестве мировой валюты, влезла в долги и стала тенью США. И во главе ее до конца войны стоял воинственный антикоммунист Уинстон Черчилль. Сейчас ситуация у них чуть лучше, но долги им никто не простит. Платить придется. К тому же получив под зад в Европе, буржуазия США попытается отыграться на должниках.

Но мы расстраиваться по этому поводу не будем. Пока «заклятые друзья» рвут друг другу глотки, им не до нас. А нам время крайне необходимо!

И все же самый главный вопрос! Кто после меня? Кому передать все созданное…»

Сталин закрыл папку и, тяжело вздохнув, положил ее в сейф. Он к ней еще вернется. И не раз.

1 января 1943 года.

Москва. Красная площадь

Герой Советского Союза генерал армии Оганян стоял на трибуне слева от Мавзолея и смотрел на проходящие парадные коробки частей Московского гарнизона и сменившую их технику и размышлял.

«Однако есть недостаток, и основательный, в том, что этот День Победы настал не в мае, а в декабре. Холодно! Эс ист кальт, как говорят немцы. Причем эту разницу в полной мере оценить можем только мы, потомки. Для остальных этот день так же прекрасен, как для нас привычное 9 мая. Несмотря на морозец градусов пятнадцать и легкий снежок с неба. Хорошо сапоги на толстой подошве надел! Старею! Отставить брюзжание! Победа она есть Победа в любой день года! Тем более и твой вклад, и всех, кто попал в эту фантастическую историю, весом!

Все же на два с половиной года войну сократили! И на полтора десятка миллионов жизней. А сколько детей получили шанс на рождение? Которого они лишились у нас, когда погибли их несостоявшиеся родители. А просто умершие и погибшие? Страшно это! Страшно представить, сколько их, недоживших и не родившихся, не получивших шанс на жизнь, было в той истории. Когда читаешь цифры в тексте, то просто не понимаешь разумом их громадность. Тут не было Сталинграда, Московской битвы, блокады Ленинграда, боев за Севастополь, Ржевского выступа и битвы за Кавказ. Не было ужаса котлов, в которых исчезали фронты и армии, но и то, что пришлось увидеть, не забыть до смертного часа. Хотя сам в атаку и не ходил. А вот людей на смерть отправлял, твердо зная, что не все из них доживут даже до завтрашнего утра.

Но мы сделали все, что могли! И каждый из нас – от гражданского, видевшего эту войну в детстве или уже родившегося после нее, до старших офицеров и единственного генерала – не щадил своей жизни ради этой Победы! Двести с лишним солдат, сержантов и младших офицеров отдали свои жизни в летних сражениях 41-го года. В основном пехота 134-го полка, но были потери и у артиллеристов и танкистов, разведчиков и десантников.

Мы полностью исполнили свой долг. Наравне с предками. И теперь по праву СССР этого времени – наша Родина. Хотя он и так был ею. Будем жить! Здесь и сейчас!

Тем более Родина оценила вклад каждого в Победу по достоинству. Все, включая рядовых, имеют правительственные награды! И далеко не по одной. Все либо выросли в званиях и должностях, кто остался в строю, либо нашли применение своим знаниям и умениям в важных отраслях народного хозяйства. Такой уровень образования, который имеется у многих в нашем времени, крайне дефицитен сейчас. Многие все же остались на службе. Она сейчас крайне почетна вообще, и, кроме этого, для них, «попаданцев», с их уровнем образования и боевым опытом открылись прекрасные перспективы.

Все, кто начал войну лейтенантом, сейчас уже старшие офицеры. Командиры рот – командуют полками. После соответствующих курсов. Все же в наших училищах готовили командиров до батальона включительно. Полк все же требует большего уровня образования. Комбаты стали командирами дивизий. Тоже после, так сказать, доподготовки. Красавин – генерал-полковник, первый заместитель командующего ВВС. Занимается созданием и комплектованием частей реактивной авиации. Морозов – тоже генерал-полковник, заместитель начальника артиллерии РККА. Маринин – аналогично по званию и должности, только по войскам ПВО. Курирует работу над созданием ракетных зенитных частей. Бывший майор Баранов – теперь генерал-майор, командир 1-го вертолетного полка ВВС. Гольцев – генерал-лейтенант, последняя должность – заместитель командующего фронтом. Конев хвалил, сказал, перспективный генерал. Еще бы! За плечами училище и академия Фрунзе. Кто в этой истории из командиров полков имел такое образование?

Бывшие комбаты 743-го воздушно-десантного и 597-го разведывательного батальонов тоже стали генерал-майорами. Жукову предлагали стать первым командующим воздушно-десантными войсками, какими они были у нас, но он отказался, уступив место генералу Маргелову. Жуков стал его заместителем. Акимов создает спецназ ГРУ.

Ну, а сам я – помощник первого заместителя Верховного Главнокомандующего маршала Советского Союза Жукова. Вот как свела нас война с первого дня, так и продолжаем служить рядом. С небольшим перерывом. Георгий Константинович крут и прям как штык, но у нас с ним, как говорится, все ровно. Многие из его окружения мне даже завидуют – за глаза называют меня любимчиком Георгия. Это они от зависти. А я считаю его действительно лучшим полководцем и горжусь совместной службой с ним. А что касается крутости, так служить нужно как полагается, и тогда все будет аллес орд нунг.

М-да… одно из последствий войны. Фразы из немецкого языка у нас знают даже дети. Причем в обоих временах. И одинаково, играя в войну, до драк делятся на русских и немцев.

А вообще… если судьбе или Провидению так было нужно, чтобы мы попали в это время, то, кажется, главную задачу мы выполнили. Теперь нужно помогать стране расти и просто жить. Другой жизни больше не будет. Мы и так превысили допустимое для обычных людей».

Примечания

1

ПС-84. В соответствии с договором с фирмой Douglas от 1936 года американцы передавали советским специалистам пакет документации и лицензию на производство многоцелевого самолёта DC-3. В соответствии с приказом № 02 от 10 января 1937 года, этот лайнер под обозначением ПС-84 начали выпускать серийно.

2

Туполев ТБ-3 (также известный как Ант-6) – советский тяжёлый бомбардировщик, стоявший на вооружении ВВС СССР в 1930-е годы и во время Великой Отечественной войны.

3

Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ) – добровольное самоуправляемое общественно-государственное объединение, цель которого – содействие укреплению обороноспособности страны и национальной безопасности…

До 1991 года существовало как ДОСААФ СССР (Всесоюзное ордена Ленина, ордена Красного Знамени добровольное общество содействия армии, авиации и флоту) (встречалось также название Всесоюзное ордена Ленина Краснознамённое добровольное общество содействия армии, авиации и флоту), в дальнейшем распалось на региональные общества.

4

БМД-1 (боевая машина десантная) – советская боевая гусеничная плавающая машина, предназначена для использования в воздушно-десантных войсках и десантирования парашютным или посадочным способом с военно-транспортного самолёта типа Ан-12 и Ил-76. Принята на вооружение в 1969 году.

Ми-8 (В-8, изделие «80», по кодификации НАТО: Hip) – советский/российский многоцелевой вертолёт, разработанный ОКБ имени М. Л. Миля в начале 1960-х годов.

Ил-76 (по кодификации НАТО: Candid – англ. искренний, прямой) советский и российский тяжёлый военно-транспортный самолёт, разработанный ОКБ Ильюшина.

Ан-22 «Антей» («изделие 100», по кодификации НАТО: Cock «Петух») советский тяжёлый турбовинтовой транспортный самолёт. Первый советский широкофюзеляжный самолёт, самый большой в мире турбовинтовой самолёт. Первый полёт выполнил в 1965 году.

Ан-12 (изделие «Т», по кодификации НАТО: Cub – «Юнец») – советский военно-транспортный самолёт. Разработан в АНТК им. К. Антонова.

5

МиГ-23П – облегчённый перехватчик для войск ПВО, способный вести борьбу с низколетящими целями. Начал выпускаться с 1977 года.

6

Ми-6 (по классификации НАТО: Hook – «крюк») – советский тяжёлый многоцелевой вертолёт.

Ми-24В (изделие 242) – самый массовый вариант Ми-24, с подвижной пулемётной установкой УСПУ-24 с пулемётом ЯкБ-12,7. Вертолёт Ми-24В с 4 ПТУР 9М114 «Штурм-В» и с системой наведения «Радуга-Ш» принят на вооружение 29 марта 1976 года.

7

МиГ-15УТИ (по кодификации НАТО: Midget, МиЪджит – англ. Карлик) – советский реактивный двухместный учебно-тренировочный самолёт, созданный на базе истребителя МиГ-15. Разработан ОКБ Микояна и Гуревича в конце 1940-х годов.

МиГ-17 (изделие СИ, самолёт И-330, по кодификации НАТО: Fresco, Фрескоу – англ. Фреска) – советский реактивный истребитель, разработанный ОКБ Микояна и Гуревича в конце 1940-х годов. Первым из серийных истребителей допускал достижение скорости звука, но для боевых полётов считался околозвуковым.

Ан-2 (по кодификации НАТО: Colt – «Жеребёнок», разг. – «Кукурузник», «Аннушка») – советский лёгкий многоцелевой самолёт. Представляет собой поршневой однодвигательный биплан с расчалочным крылом.

8

Як-12 (по кодификации НАТО: Creek – «Ручей») – лёгкий многоцелевой транспортный самолёт. Был разработан КБ под управлением Александра Сергеевича Яковлева.

9

Т-72 «Урал» — основной боевой танк СССР. Самый массовый основной боевой танк второго поколения. Принят на вооружение в Вооружённых Силах СССР с 1973 года.

10

Боевая разведывательная машина БРМ-1К — бронированная самоходная машина на гусеничном ходу, предназначенная для разведки на поле боя.

11

2С1 «Гвоздика» — советская 122-мм полковая самоходная гаубица.

12

ЗСУ-23-4 «ШиЪлка» (индекс ГРАУ – 2А6) – советская зенитная самоходная установка, серийное производство начато в 1964 году. Вооружена счетверённой автоматической 23-мм пушкой.

13

2С3 «Акация» (индекс ГАБТУ – объект 303) – советская 152-мм дивизионная самоходная гаубица.

9К51 «Град» — советская реактивная система залпового огня (РСЗО) калибра 122 мм.

14

«Оса» (индекс ГРАУ – 9К33, по классификации МО США и НАТО: SA-8 Gecko («Геккон»)) – советский автоматизированный войсковой зенитный ракетный комплекс.

15

Т-55 — советский средний танк. Создан на базе танка Т-54. Производился с 1958 по 1979 год.

ПТ-76 (Объект 740) – советский лёгкий плавающий танк. Принят на вооружение в 1951 году.

БТР-70 – советский бронетранспортёр – боевая колёсная плавающая бронемашина, предназначенная для транспортировки личного состава мотострелковых подразделений и их огневой поддержки, в том числе и в условиях применения оружия массового поражения.

16

T-34-85 – советский средний танк периода Великой Отечественной войны.

17

КВ-2 – советский тяжёлый штурмовой танк начального периода Второй мировой войны.

18

В-2 – советский V-образный 12-цилиндровый четырёхтактный дизельный танковый двигатель водяного охлаждения со струйным распылением топлива.

19

Т-40 – советский лёгкий (малый по классификации своего времени) плавающий танк периода Второй мировой войны.

20

76-мм дивизионная пушка образца 1942 года (ЗИС-3, Индекс ГАУ – 52-П-354У) – 76,2-мм советская дивизионная и противотанковая пушка.

21

СУ-76 – советская лёгкая самоходно-артиллерийская установка (САУ), применявшаяся в Великой Отечественной войне.

22

БРДМ-2 – бронированная разведывательно-дозорная машина.

23

Автор текста В. Харитонов.

Content

Михаил Алексеев
Воскресное утро: Воскресное утро. Решающий выбор

Воскресное утро

Решающий выбор

Примечания