Ричард Осман

Человек, который умер дважды

Original title:

The Man Who Died Twice

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Man who Died Twice

Copyright © 2021 by Richard Osman

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Посвящается Руби и Санни — я горд и счастлив быть вашим папой

Сильвия Финч гадает, как долго она еще выдержит.

Шаг, другой, замшевые туфельки темнеют, промокая в осенних лужах.

Смерть витает вокруг нее, как легкий туман. Пропитывает ее волосы и одежду. Наверняка прохожие это замечают.

Можно ли избавиться от этого? Сильвия надеется, что да, и одновременно надеется, что нет.

Когда ей в последний раз по-настоящему везло? Когда случалось такое, что дало бы надежду?

Пока Сильвия набирает код замка, из-за туч прорывается солнце.

Она заходит в здание.

Часть первая. Друзья вас непременно навестят

Глава 1

В следующий четверг…

— Одна женщина из Рёскин-корта сказала мне, что сидит на диете, — сообщает Джойс, допивая вино из бокала. — В восемьдесят два!

— Ходунки полнят, — говорит Рон. — Рядом с их тонкими ножками кажешься толще.

— Кому нужна диета в восемьдесят два года? — вопрошает Джойс. — Что с тобой случится от сосиски в тесте? Убьет она тебя? Пусть сперва встанет в очередь!

Очередное собрание Клуба убийств по четвергам подходит к концу. На этой неделе рассматривали очень старое дело владельца газетного киоска из Гастингса. Мужчина пристрелил из арбалета вломившегося к нему незваного гостя. Киоскера сперва арестовали, но затем вмешались СМИ, единодушно заявив, что человек — ради всего святого! — имеет право защищать с оружием свою собственность. Так он оказался на свободе с гордо поднятой головой.

Правда, спустя месяц или около того полиция обнаружила, что убитый нарушитель встречался с юной дочерью киоскера, а за самим киоскером числилось немало «нанесений тяжких телесных повреждений», но к тому времени все забылось. В конце концов, это был 1975 год. Никакого видеонаблюдения, да и шум поднимать никто не захотел.

— Как вы думаете, собака — хороший компаньон? — спрашивает Джойс. — Я размышляю, то ли собаку мне завести, то ли «Инстаграм».

— Я не советовал бы, — отзывается Ибрагим.

— Да ты ничего не советовал бы, — говорит Рон.

— В общем-то да, — соглашается Ибрагим.

— Я имею в виду небольшую собаку, конечно, — объясняет Джойс. — Для большой у меня нет подходящего пылесоса.

Джойс, Рон, Ибрагим и Элизабет наслаждаются обедом в ресторане, расположенном в самом сердце поселка Куперсчейз. На столике перед ними — бутылка красного вина и бутылка белого. На часах — примерно четверть двенадцатого.

— Только не заводи маленькую собачку, Джойс, — предупреждает Рон. — Маленькие собачки — как маленькие мужчины. Вечно пытаются что-то доказать. Тявкают как ненормальные, облаивают машины.

Джойс кивает.

— Тогда, может быть, среднего размера? А, Элизабет?

— М-м-м, неплохая мысль, — отвечает Элизабет, которая вообще-то и не слушает. Да и как она могла слушать, получив такое письмо?

Хотя общую мысль она все же ухватила. Элизабет всегда начеку — ведь никогда не угадаешь, что за важные сведения могут упасть прямо тебе в руки. За свою жизнь она наслушалась всякого. Обрывок разговора в берлинском баре, болтовня русского матроса, сошедшего на берег в Триполи… А сегодня, в сонный кентский четверг, за обедом в поселке пенсионеров выяснилось, что Джойс вздумала завести собаку, завязалась дискуссия о размерах, Ибрагим сомневается. Но у Элизабет на уме другое.

Письмо было подсунуто под ее дверь невидимой рукой.

Милая Элизабет,

помнишь ли ты меня? Возможно, и нет, но я без всякого зазнайства полагаю, что могла бы запомнить.

Жизнь снова сотворила чудо, и я, переехав на этой неделе, узнал, что мы теперь соседи! Какая компания для меня! Ты, верно, скажешь: «Пускают теперь кого попало!»

Да, мы давненько не виделись, но, думаю, чудесно будет возобновить знакомство спустя столько лет.

Не зайдешь ли ко мне выпить в Рёскин-корт, 14? Устроим небольшой праздник в честь новоселья. Если да, как насчет завтра в три часа дня? Можешь не отвечать, все равно буду ждать тебя с бутылочкой вина.

Право, я буду рад тебя увидеть! Так много всего нужно обсудить! Сколько воды утекло под тем мостом и так далее…

Я очень надеюсь, что ты меня помнишь, и очень надеюсь завтра с тобой встретиться.

Твой старый друг,

Маркус Кармайкл

С тех пор письмо не выходило у Элизабет из головы.

В последний раз она видела Маркуса Кармайкла в ноябре 1981 года, очень темной и холодной ночью у моста Ламбет; вода в Темзе стояла низко, и пар от нее клубился в морозном воздухе. Они прибыли туда группой, по одному человеку каждой специальности, с Элизабет во главе. Приехали в белом фургоне «Форд-Транзит», облезлом снаружи и, судя по надписи, принадлежавшем фирме «Г. Проктор: окна, водостоки, любые работы»; однако внутри фургон блестел и был битком набит разными кнопками и экранами. Молодой констебль натянул сигнальную ленту вокруг участка береговой полосы и набережной Альберта.

Элизабет и ее команда, рискуя жизнью, спустились по скользким замшелым ступеням. Отлив оставил на берегу труп — почти в сидячем положении, он был прислонен к ближайшей каменной опоре моста. Элизабет проследила, чтобы необходимые процедуры провели по всей форме. Один из членов ее группы осмотрел одежду и обшарил карманы толстого пальто, фотограф — молодая женщина из Хайгейта — сделала снимки, а врач констатировал смерть. Очевидно, покойник спрыгнул в Темзу выше по течению. Или его столкнули. Решать как и что — дело коронера. Все будет зафиксировано в докладе и передано кому следует, а Элизабет просто поставит подпись внизу листа. Чисто и аккуратно.

Обратный путь по скользким ступеням с трупом на армейских носилках занял некоторое время. Молодой констебль, взволнованный тем, что его пригласили на осмотр тела, упал и сломал лодыжку. Только этого им не хватало. Ему объяснили, что пока не смогут вызвать скорую, и он принял это вполне достойно. Через несколько месяцев констебль получил непредвиденное повышение по службе, так что страдал не так уж долго.

Наконец ее маленький отряд добрался до набережной и загрузил труп в белый фургон «любые работы».

Все разошлись, за исключением Элизабет и врача, которые отправились сопроводить тело до хэмпширского морга. Она прежде не работала с этим врачом: грузный, краснолицый, с сединой в темных усах — в целом довольно интересный человек. Запоминающийся. Пока доктор не задремал, они поговорили об эвтаназии и крикете.

Ибрагим жестикулирует бокалом.

— Боюсь, я вообще не рекомендовал бы вам заводить собаку, Джойс, ни маленькую, ни среднюю, ни большую. В вашем-то возрасте.

— Ну начинается, — вставляет Рон.

— Средняя собака, — рассуждает Ибрагим, — вроде терьера или, к примеру, джек-рассела, живет около четырнадцати лет.

— Кто это тебе сказал? — спрашивает Рон.

— Это мне сказали в клубе собаководства, так что все вопросы к ним, Рон. У тебя есть к ним вопросы?

— Нет, мне хватает тебя.

— Так вот, Джойс, — продолжает Ибрагим. — Вам семьдесят семь?

— В следующем году будет семьдесят восемь, — кивает Джойс.

— Само собой, — соглашается Ибрагим. — Итак, давайте посмотрим, какова ожидаемая продолжительность жизни для человека семидесяти семи лет.

— О да! — радуется Джойс. — Я очень люблю такие вещи. Как-то раз на причале мне погадали на Таро. Гадалка пообещала, что я разбогатею.

— В частности, мы должны определить, каковы ваши шансы прожить дольше, чем живет собака среднего размера.

— Не понимаю, почему ты так и не женился, старина, — обращается к Ибрагиму Рон, доставая из стоящего на столе кулера белое вино. — С твоим-то красноречием! Кому добавить?

— Спасибо, Рон, — говорит Джойс. — Лей до краев, чтобы не пришлось доливать.

Ибрагим продолжает:

— Имеется пятьдесят один процент вероятности, что семидесятисемилетняя женщина проживет еще пятнадцать лет.

— Славно, — отзывается Джойс. — Кстати, я так и не разбогатела.

— Итак, если вы сейчас возьмете собаку, Джойс, переживете ли вы ее? Вот в чем вопрос.

— Я чисто назло пережил бы, — заявляет Рон. — Мы с ней сидели бы по углам и таращились бы друг на друга: чья возьмет. Я не уступил бы. Это как в семьдесят восьмом на переговорах с Британской автомобилестроительной компанией. Когда один из них первым вышел отлить, я понял, что мы их сделаем. — Рон глотнул вина. — Никогда не уходи в туалет первым. Хоть узлом завяжись, но с места не двигайся.

— Посмотрим правде в глаза, Джойс, — продолжает Ибрагим. — Может, да, а может, и нет. Пятьдесят один процент. Все равно что монетку подкинуть, и, по моему мнению, так рисковать не стоит. Человек не должен умирать раньше своей собаки.

— Это что, древнеегипетская поговорка или наставление старого психотерапевта? — интересуется Джойс. — Или вы только что это придумали?

Ибрагим снова чокается с Джойс бокалом, давая понять, что с мудростями еще не закончил.

— Умирать надо раньше детей, потому что их мы научили жить без нас. Но нельзя умирать раньше собаки. Ее мы учим жить с нами.

— Ну спасибо, Ибрагим, вы дали мне пищу для размышлений, — говорит Джойс. — Хотя звучит это все несколько бездушно. Как тебе кажется, Элизабет?

Элизабет ее слышит, но мысленно она все еще едет в белом фургоне с трупом и усатым доктором. Это не единственный подобный случай в карьере Элизабет, однако достаточно необычный, чтобы запомниться: всякий, кто знал Маркуса Кармайкла, с этим согласился бы.

— А ты сломай систему Ибрагима, — советует она. — Возьми старую собаку.

И вот опять Кармайкл, столько лет спустя. Что ему надо? Дружеская беседа? Уютный вечер воспоминаний у зажженного камина? Кто знает.

Счет подает новая официантка. Зовут ее Поппи, на запястье у нее вытатуирована маргаритка. Поппи работает в ресторане уже две недели, но пока показывает не лучшие результаты.

— Вы принесли нам счет двенадцатого стола, Поппи, — замечает Рон.

Поппи кивает:

— Ой, да… вот я дурочка… А это какой?

— Пятнадцатый, — отвечает Рон. — Это можно узнать по большому номеру «пятнадцать» на свече.

— Извините, — смущается Поппи. — Всего-то и нужно запомнить, что гости будут есть, принести им заказы, и еще номера… Рано или поздно я с этим разберусь.

Она уходит обратно на кухню.

— Очень дружелюбная девушка, — говорит Ибрагим, — но для этой роли она плохо подходит.

— Зато у нее прекрасный маникюр, — вставляет Джойс. — Безупречный. Верно ведь, безупречный, Элизабет?

— Безупречный, — кивает Элизабет.

И это не единственное, что она заметила у Поппи, которая появилась здесь невесть откуда со своим маникюром и незнанием дела. Но сейчас у Элизабет на уме другое, поэтому загадка Поппи подождет до другого раза.

Элизабет повторяет в уме текст письма:

«…Помнишь ли ты меня?.. Сколько воды утекло под тем мостом…»

Помнит ли Элизабет Маркуса Кармайкла? Смешной вопрос! Мертвое тело Маркуса Кармайкла она нашла во время отлива под мостом через Темзу. Глухой ночью она помогала поднимать его по скользким ступеням. Она сидела в шаге от него в белом «Транзите» с рекламой службы мытья окон и чистки водостоков. Она сообщила о его смерти молодой жене и, отдавая дань приличиям, стояла у могилы на похоронах.

Да, Элизабет очень хорошо помнит Маркуса Кармайкла. Однако пора вернуться в зал ресторана. По одному делу за раз.

Элизабет тянется за белым вином.

— Ибрагим, цифры не все решают. Рон, ты вполне можешь умереть раньше своей собаки — у мужчин ожидаемая продолжительность жизни гораздо меньше, чем у женщин, к тому же не забывай, что твой врач говорит о сахаре в крови! И, Джойс, мы обе понимаем, что ты уже решилась. Бери собаку из приюта. Она сейчас сидит где-то, такая одинокая, с большими грустными глазами, и ждет. Тебе не устоять. Да и нам всем будет веселей, так что тут и обсуждать нечего.

С одним делом покончено.

— А как насчет «Инстаграма»? — спрашивает Джойс.

— Не знаю, что это за штука, так что решай сама, — отмахивается Элизабет и допивает вино.

Приглашение от покойника? Пожалуй, она согласится!

Глава 2

— Смотрели вчера «Антикварное шоу», — рассказывает главный инспектор Крис Хадсон, барабаня пальцами по рулю, — и когда вошла та женщина с кувшинами, твоя мама прислонилась к моему плечу и…

Констебль Донна де Фрейтас бьется головой о приборную панель.

— Крис, я умоляю! Буквально умоляю! Пожалуйста, хотя бы на десять минут перестань говорить о моей маме.

Крис Хадсон считается наставником Донны, поддерживающим ее на непростом карьерном пути в следственный отдел, но вы ни за что об этом не догадались бы, видя, с какой непочтительной вольностью они общаются, и наблюдая за их дружбой, расцветшей с первой минуты после знакомства.

Недавно Донна представила своего начальника Криса своей матушке Патрис. Она полагала, что они поладят. И действительно поладили — даже слишком, на ее взгляд.

Прежде выезды с Крисом Хадсоном на слежку проходили веселее. Чипсы, подколки, сплетни о новом сержанте, который только что заступил на службу в Файрхэвене и случайно отправил фото своего пениса местному владельцу магазина, просившему у него совета насчет оконных решеток. Они смеялись, жевали чипсы и наводили порядок в мире.

А сейчас? Сидят в Крисовом «Форде-Фокусе» поздним осенним вечером, не сводя глаз с гаража Конни Джонсон. Пищевой контейнер Криса наполнен оливками, морковными палочками и хумусом. Контейнер куплен ее мамой, хумус приготовлен ее мамой, морковка нарезана ее мамой. Когда Донна предложила купить «Кит-Кат», Крис выразительно посмотрел на нее и заявил: «Пустые калории!»

Конни Джонсон — приветливая торговка наркотиками. Хотя в наши дни ее правильнее называть «оптовой поставщицей». В течение многих лет наркотики в здешней округе контролировали братья Антонио из Сент-Леонарда, но год назад они пропали, и опустевшую нишу заняла Конни Джонсон. Остается вопрос, занимается ли она кроме торговли еще и убийствами, но, так или иначе, это из-за нее они целую неделю просиживают в «Форде-Фокусе» и разглядывают в бинокль файрхэвенский гаражный участок.

Крис несколько похудел, сделал хорошую стрижку и носит теперь кроссовки, приличествующие его возрасту, — все как давно советовала ему Донна. Она из кожи вон лезла, пытаясь его вдохновить, убедить, заставить заниматься собой. А лучшим стимулом для него оказался секс с ее мамой. Следует быть осторожнее в своих желаниях.

Донна откидывается на спинку сиденья и надувает щеки. Она убить готова за «Кит-Кат».

— Ладно-ладно, — говорит Крис. — Поиграем в «я вижу». Я вижу кое-что на букву «М».

Донна смотрит в окно. Внизу — сплошной ряд гаражей, среди которых и гараж нового файрхэвенского наркобарона. Наркобаронессы. За гаражами — море. Чернильно-черный Английский канал, лунные отсветы играют в ряби волн. Вдали, на горизонте, светится огонек.

— Моторка? — спрашивает Донна.

— Нет, — мотает головой Крис.

Донна потягивается и снова всматривается в гаражи. Неизвестный под капюшоном подкатывает к гаражу Конни на трюковом велосипеде и колотит в дверь. Металлический грохот слышен даже здесь, на холме.

— Мальчишка на велосипеде? — предполагает Донна.

— Нет, — говорит Крис.

Донна наблюдает за тем, как открывается дверь, как мальчишка входит в гараж. Каждый день одно и то же. Курьеры входят и выходят. Выходят с коксом, с таблетками и травкой, возвращаются с наличкой. И так без перерыва. Донна понимает: взяв склад прямо сейчас, они найдут приятную маленькую партию наркоты, скучающего за столом посредника и мальчишку-велосипедиста. Поэтому группа выжидает, фотографирует всех входящих и выходящих, отслеживает их маршруты, пытается составить полную картину операций Конни Джонсон. Им нужно собрать на нее достаточно материала, чтобы разом прихлопнуть всю эту шарашку. Если повезет, будет несколько предрассветных обысков. Если повезет чуть больше, они получат группу тактической поддержки с пневматическими таранами, позволяющими вынести дверь-другую, и один из офицеров в этой группе окажется холостяком.

— Та, в желтой куртке? — продолжает гадать Донна, замечая подходящую к автостоянке женщину.

— Нет, — говорит Крис.

Главный приз — сама Конни. Ради нее они с Крисом здесь и сидят. Неужели Конни сошло с рук убийство двух конкурентов?

Среди юных велосипедистов изредка мелькают и знакомые лица. Элита файрхэвенского наркобизнеса. Каждое имя берется на заметку. Если Конни и убила братьев Антонио, то не своими руками. Она не дура. И конечно, рано или поздно она заметит наблюдение. Начнет таиться, и следить станет сложнее. Так что они собирают информацию, пока это возможно.

Донна подскакивает от резкого стука в окно со своей стороны. Обернувшись, она узнаёт желтую куртку женщины, которая шла по дорожке к стоянке. За стеклом — улыбающееся лицо и руки с двумя стаканчиками кофе. Донна отмечает копну светлых волос и мазок яркой помады. И опускает стекло.

Женщина приседает и улыбается.

— Ну, мы не представлены, но, полагаю, вы — Донна и Крис. Я купила вам кофе в автомастерской.

Она протягивает стаканчики, и Донна с Крисом, переглянувшись, принимают их.

— Я Конни Джонсон, но это вам, наверное, известно, — продолжает женщина. Она хлопает себя по карманам. — Я еще купила по сосиске в тесте, хотите?

— Нет, спасибо, — отказывается Крис.

— Да, пожалуйста, — говорит Донна.

Конни вручает Донне бумажный пакет.

— Боюсь, для той юной полисменки, которая прячется с фотоаппаратом за мусорными баками, у меня ничего нет.

— Она все равно веганка, — отмахивается Донна. — Из Брайтона.

— В любом случае я просто хотела представиться, — сообщает Конни. — Вы можете не стесняться и арестовать меня, когда вам будет угодно.

— Арестуем, — обещает Крис.

— Чем вы подводите глаза? — спрашивает Конни Донну.

— Пат Макграт, «Золотой стандарт», — отвечает Донна.

— Шикарно, — хвалит Конни. — Кстати, на сегодня я дела закончила — это если вы хотите домой. И, заметьте, за последние две недели вы не увидели ничего такого, что я желала бы скрыть от вас.

Крис пробует кофе.

— Он действительно из автомастерской? Очень хорош.

— У них новая кофемашина, — говорит Конни. Она запускает руку во внутренний карман, достает конверт и вручает его Донне. — Это вам. Ваши фотографии и фотографии других полицейских, которые ползают вокруг. В эту игру могут играть двое. Спорим, вы не видели, чтобы кто-то снимал вас? И следил за вами до самого дома. Там есть и удачный снимок вашего вчерашнего свидания, Донна. Полагаю, вы могли бы найти себе кого-то получше.

— Угу, — кивает Донна.

— Мне пора идти, но была очень рада наконец повидаться с вами. Мне смерть как этого хотелось. — Конни посылает им воздушный поцелуй. — Будем знакомы.

Выпрямившись, она отходит от «Форда». Сзади появляется «Рейндж-ровер». Его пассажирская дверца открывается. Конни садится и уезжает.

— Ну… — произносит Крис.

— Ну! — соглашается Донна. — Что будем делать?

Крис пожимает плечами.

— Гениальный план, шеф, — отзывается Донна. — А что ты задумал? Что такое видел на букву «М»?

Крис поворачивает ключ зажигания и пристегивается.

— Прекрасное лицо твоей матери. Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза.

— О господи! — стонет Донна. — Я попрошусь в другой отдел!

— Хорошая мысль, — говорит Крис, — но только не раньше, чем мы прихватим Конни Джонсон, договорились?

Глава 3. Джойс

Мне так хочется, чтобы опять произошло что-нибудь волнующее. Все равно что.

Может, пожар, но чтобы без пострадавших? Только пламя и пожарные машины. Мы соберемся поглазеть, прихватив термосы, а Рон будет выкрикивать советы пожарным. Или пускай у кого-нибудь случится роман, это было бы весело. Желательно у меня, но я не жадная, лишь бы роман был скандальный, — например, с большой разницей в возрасте, или чтобы кому-то в итоге пришлось заменять бедренный сустав. Либо роман между геями. У нас в Куперсчейзе их пока нет, но, по-моему, все обрадовались бы. Либо чтобы чей-то внук угодил в тюрьму. Либо наводнение, но чтобы нас не залило. Вы понимаете, что я имею в виду?

Как подумаешь, сколько народу в последнее время умерло, трудно снова пойти слоняться по садовому центру или пересматривать старые эпизоды «Таггерта»[1]. Хотя «Таггерт» я люблю.

Когда я работала медсестрой, пациенты то и дело умирали. Так и валились направо и налево. Не подумайте чего, я никого не убивала, хотя мне это было бы просто провернуть. Проще, чем врачам. Врачей постоянно проверяют. Может, в наше время проверяют всех, но, ручаюсь, подобное и сейчас можно устроить, случись подходящее настроение.

Ибрагим не хочет, чтобы я заводила собаку, но я уверена: он передумает. Оглянуться не успеем, как только о собаке и будет говорить. И первым запишется в очередь ее выгуливать. Жаль, что у меня не дошли руки до Ибрагима лет тридцать назад.

Прямо у границы с Сассексом находится центр спасения животных, и кого там только нет. Помимо обычных кошек и собак есть еще ослики, кролики, морские свинки. Никогда не подумала бы, что морские свинки нуждаются в спасении, но, как видно, бывает и такое. Время от времени в нем нуждаются все, так почему бы и не морские свинки? А вы знали, что в Перу их едят? В шоу «Шеф-повар» на днях рассказывали. Просто упомянули, никого не ели.

В приюте много собак из Румынии — их спасают и привозят сюда. Не знаю, как их доставляют, надо будет спросить. Вряд ли набивают собаками самолет. Или большой фургон. Наверное, нашли способ. Рон уверяет, что они лают с иностранным акцентом, но Рон есть Рон!

Мы изучили сайт этого центра спасения, и, честное слово, надо видеть этих собак. Я положила глаз на песика, которого зовут Алан. В характеристике написано: «Терьер, порода неизвестна». Я, как увидела, подумала: и я такая. Алану шесть лет; специалисты говорят, что не стоит менять имена питомцам, ведь они привыкают, но я, как бы на меня ни давили, не стану звать собаку Аланом.

Может, уговорю Ибрагима свозить меня на той неделе. Он в последнее время стал заядлым автомобилистом. Завтра даже в Файрхэвен собирается. Сразу вылез из своей раковины, как тут начали всех убивать. Ездит туда, сюда и повсюду, будто он Мюррей Уокер[2].

Я все думаю, отчего Элизабет за обедом была в таком странном настроении. Слушала и не слышала. Может, что-то со Стефаном? Помните, это ее муж? Или все еще не оправилась после смерти Пенни? Так или иначе, мысли ее чем-то заняты, и уходила она с обеда с какой-то целью. Кому-то это не сулит добра. Одна надежда, что не нам с вами.

Еще я вяжу. Да, можете себе представить!

Я разговорилась с Дейдрой из «Болтливых спиц». Ее муж был французом, но его уже нет в живых — кажется, упал с лестницы, хотя, может, и рак, не припомню. Дейдра вязала маленькие браслетики дружбы для благотворительности и дала мне схему. Они вяжутся в разных цветах — зависит от того, кому вы хотите подарить. Люди платят за них сколько считают нужным, а все деньги идут на благотворительность. Я в свои добавляю пайетки. В схеме пайеток нет, но у меня в ящике завалялось немножко с незапамятных времен.

Я связала красно-бело-голубой браслетик для Элизабет. Это была моя первая попытка, и вышло кривовато, но она отреагировала довольно мило. Я спросила, в какую благотворительную организацию передать ее деньги, и она назвала «Жить с деменцией»; это наш самый откровенный разговор о Стефане за все время знакомства. Не думаю, что она сумеет долго хранить это в себе: деменция идет напролом, и обратного хода у нее нет. Бедная Элизабет. И конечно, бедный Стефан.

Еще я связала браслет дружбы для Богдана. Желтый с синим — по ошибке я решила, что это цвета польского флага. Богдан говорит, что польский флаг красный с белым, и, надо отдать ему должное, он знает точно. Он спросил, не перепутала ли я со шведским, — да, очень может быть. Джерри меня поправил бы. Джерри, как всякий хороший муж, знал наизусть все флаги.

Вчера я видела Богдана с этим браслетом. Он шел на стройплощадку, помахал мне, а на руке у него был браслет — поверх татуировки с бог знает чем. Понимаю, это глупо, но я до сих пор улыбаюсь. Пайетки засияли на солнышке, и я тоже.

Элизабет свой пока не носит, но я ее не виню. Нам с Элизабет для подтверждения дружбы браслеты не требуются.

Вчера ночью мне приснился дом, где мы с Джерри жили после свадьбы. Мы открыли дверь и обнаружили новую комнату, которую раньше не видели, и затем долго обсуждали, как ее обставить.

Не знаю, сколько лет было Джерри в моем сне, я просто знала, что это Джерри; я же выглядела так, как сейчас. Два человека, которые в реальности никогда не встречались, касались друг друга, смеялись, строили планы: здесь поставим цветочный горшок, там — кофейный столик. Столько любви.

Когда я проснулась и вспомнила, что Джерри ушел, мое сердце снова разбилось. Я плакала и плакала. Если бы все утренние слезы в этом месте были слышны, подозреваю, это походило бы на птичий гомон.

Глава 4

Еще один славный осенний денек, но воздух покусывает щеки, напоминая, что не так уж много осталось славных деньков. За углом поджидает зима.

На часах — три, и Элизабет несет букет Маркусу Кармайклу. Покойному. Утопленнику — внезапно ожившему, представьте себе, и поселившемуся в Рёскин-корте, 14. Мужчина, которого у нее на глазах опустили в могилу в Хэмпшире, теперь распаковывает коробки и мучается с настройкой вай-фая.

Она проходит «Ивы» — хоспис Куперсчейза. Пока там лежала Пенни, Элизабет заходила туда каждый день — просто посидеть, поболтать, обсудить какую-нибудь интригу и посплетничать со старой подругой, не зная, слышит ли та ее.

Однако Пенни больше нет.

Ночи постепенно удлиняются, и солнце уже опускается за деревья на вершине холма, когда Элизабет добирается до Рёскин-корта и звонит в номер 14. Ничего не происходит. Короткое ожидание, и ее впускают.

Во всех зданиях работают лифты, но Элизабет, пока может, ходит по лестницам. Лестницы помогают сохранить подвижность коленных и бедренных суставов. К тому же в лифте легко убить человека, когда открываются двери. Бежать некуда, спрятаться негде, да еще сигнал предупреждает о вашем прибытии. Не то чтобы она опасалась убийц, здесь ничего такого не ожидаешь, но жизненные уроки забывать не стоит. Элизабет никого никогда не убивала в лифте. Однажды в Эссене она видела тело, которое сбросили в лифтовую шахту, но это другое.

На лестничной площадке она поворачивает налево, перекладывает букет в левую руку и стучит в дверь с номером 14. Кто откроет? Что за история? Стоит ли ей волноваться?

Дверь отворяется, и она видит очень знакомое лицо.

Нет, не Маркус Кармайкл, да и откуда бы ему взяться? Но, конечно, этому человеку имя Маркуса Кармайкла знакомо. И известно, что оно привлечет ее внимание.

Да, пожалуй, волноваться ей стоило.

Мужчина красивый и загорелый, песочного цвета волосы с проседью еще крепко держатся на голове. Она и раньше догадывалась, что лысина ему не грозит.

Как вести с ним игру?

— Маркус Кармайкл, я полагаю? — осведомляется Элизабет.

— Да, и я так полагаю, — отвечает мужчина. — Рад тебя видеть, Элизабет. Эти цветы для меня?

— Нет, я просто хожу с цветами, чтобы обратить на себя внимание, — усмехается Элизабет и, когда он провожает ее в комнату, вручает букет.

— Правильно, правильно. Тем не менее я поставлю их в воду. Садись, чувствуй себя как дома.

Он скрывается на кухне.

Элизабет осматривает квартирку. Голо: ни картин, ни украшений, ни единой финтифлюшки. Никаких признаков, что сюда кто-то «въехал». Два кресла — оба такие, что уже не жалко выбросить, стопка книг на полу, лампа для чтения.

— Мне нравится, как ты обставил квартиру, — говорит Элизабет в сторону кухни.

— Не я выбирал, милая, — отвечает мужчина, возвращаясь в комнату с цветами в чайнике. — Смею сказать, что приспособлюсь, но планирую все же не задерживаться надолго. Могу я предложить тебе вина?

Он ставит чайник на подоконник.

— Да, пожалуйста.

Элизабет опускается в кресло. Что происходит? Зачем он здесь? И чего хочет от нее сейчас, столько лет спустя? Чего бы ни хотел, это повод для беспокойства. Комната не обставлена, жалюзи закрыты, на двери спальни — висячий замок. Номер четырнадцать в Рёскин-корте выглядит как конспиративная квартира.

Но с чем это связано?

Мужчина возвращается с двумя бокалами красного вина.

— Ты пьешь «Мальбек», если не ошибаюсь?

Элизабет берет у него бокал, и мужчина садится в кресло напротив.

— Не ошибаешься. Какое достижение — не забыть сорт вина, которое я пила в течение всех тех двадцати с лишним лет, что мы общались!

— Мне скоро семьдесят, милая. В мои годы помнить хоть что-нибудь — действительно достижение. Твое здоровье! — Он поднимает бокал.

— И твое. — Элизабет поднимает свой. — Много лет прошло.

— Очень много. Но Маркуса Кармайкла ты не забыла.

— Довольно ловкий ход.

Маркус Кармайкл — призрак, порожденный Элизабет. Она была специалистом по этой части: вымышленное лицо, придуманное только для того, чтобы передавать секреты русским. Человек с прошлым, созданным из поддельных документов и постановочных фото. Несуществующий агент, который передает врагу несуществующие секреты. Когда же русские подобрались поближе, желая получить от нового источника побольше, пришло время убить Маркуса Кармайкла. «Одолжить» невостребованный труп из лондонской учебной больницы и похоронить его на хэмпширском кладбище, пригласив молодую машинистку из своих сыграть вдову с заплаканными глазами. И вместе с ним похоронить ложь. Так Маркус Кармайкл стал покойником, не родившись.

— Спасибо, я подумал, что тебя это позабавит. Выглядишь ты хорошо. Прекрасно выглядишь. Как… дай бог памяти… как Стефан? Твой нынешний муж?

— Давай не будем? — вздыхает Элизабет. — Лучше прямо скажи, зачем ты здесь?

Мужчина кивает:

— Конечно, Лиз. Прямой разговор экономит время. Но все-таки — Стефан?

Элизабет задумывается о Стефане. Она оставила его дома, перед работающим телевизором, и надеется, что сейчас он дремлет. Она предпочла бы поскорее вернуться к нему, сесть рядом, чтобы он ее обнял. Она не хочет сидеть здесь, в этой пустой квартире с этим опасным мужчиной. Мужчиной, который убивал у нее на глазах. Не то приключение, на которое она сегодня рассчитывала. Ей бы Стефана с его поцелуями или Джойс с ее собачками.

Элизабет делает еще глоточек вина.

— Полагаю, ты чего-то хочешь от меня? Как всегда.

Мужчина разваливается в кресле.

— Ну да, пожалуй, что хочу. Не слишком обременительная просьба — в сущности, тебя это может даже развлечь. Помнишь, как мы развлекались, Элизабет?

— Мне здесь достаточно местных развлечений, но все равно спасибо.

— А, да, я слышал. Трупы и так далее. Прочел все досье.

— Досье? — переспрашивает Элизабет. Внутри у нее что-то обрывается.

— О, ты расшевелила Лондон, прося людей о разнообразных одолжениях в последние пару месяцев. Финансовые документы, отчеты судмедэкспертизы, даже отставного патологоанатома, кажется, вызвала — раскапывать кости? И думала, это пройдет незамеченным?

Элизабет понимает, как была близорука. Она действительно просила кое-кого о помощи в расследовании смерти Тони Каррана и Яна Вентама, которое затеял их Клуб убийств по четвергам. И в опознании еще одного трупа, захороненного в могиле на холме. Могла бы догадаться, что кто-то где-то берет все на заметку. Нельзя попросить об услуге просто так, безвозмездно. Чем же придется расплачиваться?

— Что тебе от меня нужно? — спрашивает она.

— Всего лишь услуги няньки.

— При ком?

— При мне.

— Зачем тебе нянька?

Мужчина кивает, отпивает вина и наклоняется к ней:

— Дело в том, Элизабет, что я, кажется, вляпался в неприятности.

— Некоторые вещи никогда не меняются, да? Почему бы тебе не рассказать мне об этом?

В замке бряцает ключ, дверь распахивается.

— В кои-то веки вовремя, — говорит мужчина. — Вот она как раз и поможет мне с рассказом. Познакомься с моей укротительницей.

В комнату входит Поппи — новая официантка из ресторана. Она кивает обоим:

— Сэр. Мэм.

— Ну, многое становится понятным, — отмечает Элизабет. — Надеюсь, Поппи, оперативница из вас лучше, чем официантка.

Поппи краснеет.

— Боюсь… честно говоря, не уверена. Но между нами троими: я думаю, даже если завалим дело, нам ничего не грозит.

Опыт Элизабет подсказывает ей, что все тайное рано или поздно становится явным. Поппи отодвигает в сторону чайник с цветами.

— Красивый букет. — И усаживается на подоконник.

— От кого именно не грозит? — уточняет Элизабет.

— Позволь, я начну с самого начала, — говорит мужчина.

— Будь добр, Дуглас, — соглашается Элизабет и допивает свое вино. — Мужем ты был кошмарным, но истории всегда рассказывал замечательно.

Глава 5

Ибрагим только что закончил обедать с Роном. Он пытался убедить сотрапезника попробовать хумус, но Рон остался неколебим. Дай ему волю, он каждый день питался бы яичницей с ветчиной и жареной картошкой. И, честно говоря, в свои семьдесят пять он все еще сильный мужчина, так что сложно уличить его в неправоте. Ибрагим захлопывает дверцу автомобиля и пристегивается.

Рон взволнован, потому что на следующей неделе к нему приедет погостить внук Кендрик, и Ибрагим тоже волнуется.

Из Ибрагима вышел бы прекрасный отец и замечательный дед. Но не сложилось, как и многое другое в его жизни. «Глупый ты старик, — говорит он себе, поворачивая ключ в замке зажигания, — ты совершил самую большую из всех возможных ошибок. Ты забыл прожить свою жизнь, просто спрятался от нее, отсиделся в надежном месте».

Что ему это дало? Как много решений он не принял из осторожности? Как часто пугался любви? Ибрагим вспоминает, сколько раз на своем пути разминулся с жизнью.

Ибрагим всегда был мастером в том, чтобы «все хорошенько обдумать», но теперь решил взять пресловутого быка за рога. Захотел хоть немного пожить настоящим моментом. Научиться бездумной свободе — у Рона, неукротимому оптимизму — у Джойс и еще кое-чему — у той стенобитной машины с умом криминалиста, что зовется Элизабет.

«Я вообще не рекомендовал бы вам заводить собаку». Так он сказал Джойс. Но, конечно же, она должна ее завести. Он скажет ей об этом, когда вернется. Позволит ли Джойс ему гулять с песиком? Наверняка позволит. Замечательная тренировка для сердечно-сосудистой системы. Каждому стоило бы завести по собаке. Всем мужчинам следует жениться на тех, кого они любят, а не сбегать от страха в Англию. У Ибрагима была целая жизнь на то, чтобы обдумать это решение. Он никогда не обсуждал его с друзьями. А может, следует однажды обсудить?

От ворот Куперсчейза он поворачивает налево. Разумеется, осмотрев дорогу, а потом осмотрев еще раз.

Перед ним — целый мир, и, как бы ни было страшно, он принял решение время от времени выбираться из Куперсчейза. И вот он здесь, посреди шума, уличного движения, множества людей.

Отныне раз в неделю он будет садиться за руль «Дайхатсу» Рона и навещать Файрхэвен. Он проезжает указатель поворота к городку. Какой кайф! Он сам по себе, один. Пройдется по магазинам, посидит в «Старбаксе» с чашечкой кофе и газетой. И заодно посмотрит и послушает. О чем нынче говорят люди? Не выглядят ли они несчастными?

Ибрагим беспокоился, что не сможет припарковаться, но место находится сразу. Он беспокоился, сумеет ли оплатить парковку, но и это ему удается.

Какой психотерапевт боится жизни? Ибрагим подозревает, что каждый первый. Оттого-то они и становятся психотерапевтами. И все равно, ему не повредит впустить в свою рутину кусочек мира. В Куперсчейзе мозги кальцифицируются, если позволить им расслабиться. Одни и те же люди, одни и те же разговоры, одни и те же жалобы и воркотня. Расследование убийства явно пошло Ибрагиму на пользу.

Он быстро разбирается и с кассой самообслуживания, и с бесконтактным платежом. Абсолютный минимум взаимодействия с людьми. Не приходится даже кивать незнакомому человеку. Подумать только, он мог бы все это пропустить!

Ибрагим находит симпатичный несетевой книжный магазинчик, где никто не возражает, если вы просидите в кресле с книжкой в руках час-другой. Конечно, эту книжку он покупает. Называется она «Ты» и повествует о психопате по имени Джо, которому Ибрагим очень сочувствует. Он покупает еще три книжки, потому что хочет, чтобы магазинчик продержался до следующей недели, когда он сюда вернется. За кассой висит плакат: «Ваша местная книжная лавка — пользуйтесь, чтобы ее не лишиться».

Пользуйтесь, чтобы не лишиться. Вот это правильно. Затем он сюда и пришел. Он выходит в уличный шум, к проносящимся мимо машинам, к орущим подросткам и бранящимся строителям. Ему хорошо. Не так страшно. Мозг чувствует, что живет. Пользуйтесь им, чтобы его не лишиться.

Ибрагим смотрит на часы. Три часа пролетело, оглянуться не успел, теперь пора домой с полной головой впечатлений. Он скажет Джойс, чтобы брала собаку, а потом поведает ей все о бесконтактных платежах. Она наверняка уже знает о них, но, может быть, не в курсе, какая технология за ними стоит, а он ее просветит. Время летит, когда вы проживаете его по-настоящему.

Он припарковал «Дайхатсу» Рона у файрхэвенской полиции — самое безопасное место для парковки. Возможно, однажды он заскочит повидать Криса с Донной. Разрешается ли навещать полицейских на работе? Он уверен, что они будут рады его видеть, но не хотел бы пустыми разговорами помешать, скажем, расследованию поджога. Новый Ибрагим готов рискнуть. Желаете кого-то повидать? Сходите и повидайте. Так поступил бы Рон. Правда, Рон не закрывает за собой дверь уборной, так что Ибрагиму стоит помнить: всему есть предел.

На углу у полицейского участка он обходит троих подростков в капюшонах и с велосипедами. И узнает запах марихуаны. В Куперсчейзе много курильщиков марихуаны. Считается, что это помогает от глаукомы, но, по статистике, людей с глаукомой не так уж много. В молодости кто-то из богатых друзей уговорил Ибрагима покурить опиум. Он оказался слишком трусливым для того, чтобы повторить опыт, но, может быть, это дело тоже стоит внести в список. Он задумывается, где мог бы купить опиум. Крис с Донной должны знать. Полезно иметь знакомых в полиции.

Эти трое — как раз из тех, кого Ибрагиму следует бояться, и он это понимает. Но они его вовсе не пугают. Молодежь вечно околачивается с велосипедами на углах улиц, так будет всегда. В Файрхэвене, в Лондоне, в Каире.

Ибрагим видит впереди «Дайхатсу». На обратном пути он завезет ее на мойку. В первую очередь чтобы отблагодарить Рона, но еще и потому, что ему нравится мойка машин. Он достает свой телефон. Это первое, чему он сегодня научился.

За парковку можно заплатить через мобильное приложение. Может, и неплохо, что теперь все смотрят в свои телефоны? Если у тебя в кармане — все знания и достижения человеческой истории, наверное, не грех потратить время на их изучение…

Велосипеда Ибрагим не слышит, зато чувствует, как он проносится мимо, видит руку, которая тянется к его мобильнику и дергает так, что Ибрагим валится с ног. Он падает на бок и катится до самого бордюра. Плечо, ребра в тот же миг пронзает боль. Рукав пиджака порван. Удастся ли зачинить? Он надеется, что да, — это его любимый пиджак, — но разрыв выглядит неприятно, белая подкладка торчит, словно обломок кости. Он слышит шаги — кто-то бежит — и мальчишеский смех; шаги приближаются. Ибрагим ощущает два пинка — один в спину, другой в затылок. Его голова снова бьется о бордюр.

— Райан, ходу!

Дело плохо. Ибрагим это понимает. С ним произошло что-то серьезное. Он хочет шевельнуться и не может. Сырость из водостока просачивается сквозь шерстяную ткань брюк, во рту появляется вкус крови.

Опять кто-то бежит, но Ибрагим не в состоянии защищаться. Лицо холодит бордюрный камень. Шаги смолкают, однако его больше не пинают. Он чувствует чьи-то руки на своих плечах.

— Дружище. Дружище! Господи! Кристин, вызывай скорую.

Да, приключения всегда заканчиваются скорой помощью, кем бы ты ни был. Насколько велик ущерб? Всего лишь переломы? Переломы в его возрасте — это достаточно плохо. А может, что похуже? Его ударили по затылку. Что бы ни случилось дальше, одно Ибрагим знает наверняка. Он допустил ошибку. Не следовало так рисковать. Больше не будет поездок в Файрхэвен и сидения с книжечкой в кресле. Где, кстати, его новые книжки? Мокнут на асфальте? Его кто-то трясет.

— Дружище, открой глаза, не спи!

«Но у меня же открыты глаза», — думает Ибрагим и тут же осознает, что это не так.

Глава 6

Потягивая второй бокал «Мальбека», Элизабет слушает рассказ своего бывшего мужа Дугласа Миддлмисса о международной организации по отмыванию денег. Из этого рассказа постепенно становится понятно, почему Дугласу в его возрасте понадобилась нянька.

— Мы давно к нему подбираемся, к этому Мартину Ломаксу. Прекрасный большой дом, куча денег, при этом все доходы задокументированы. Ребята из отдела экономической безопасности его и пальцем тронуть не могут. Но что известно, то известно, верно?

— Верно, — подтверждает Элизабет.

— В его дом кто только не приходит в любое время дня и ночи. Русские, сербы, турецкая мафия. Всех тянет в жилище отшельника на окраине сонной деревушки. Хэмблдон, знаешь такую? Там изобрели крикет.

— Прискорбно, — говорит Элизабет.

— «Рейндж-роверы», «Бентли» так и снуют по сельским дорогам. Арабы на вертолетах, словно они там на службе целый день. Однажды главарь ирландских республиканцев выпрыгнул с парашютом из одномоторного самолетика и приземлился прямо у него на лужайке.

— А чем он занимается? — спрашивает Элизабет. — Неофициально.

— Страхованием, — отвечает Поппи.

— Страхованием?

— Он типа банка для крупных криминальных группировок, — поясняет, подавшись к Элизабет, Дуглас. — Скажем, турки закупают в Афганистане героин на сто миллионов фунтов. Сразу всю сумму они не выплачивают.

— Так же, как за холодильник, — полный расчет после доставки, — добавляет Поппи.

— Спасибо, Поппи, — благодарит Элизабет. — Что бы я без вас делала?

— Ну вот, они вносят страховой депозит миллионов на десять надежному посреднику, — продолжает Дуглас. — Как залог доверия.

— А посредник — Мартин Ломакс?

— Да, они все ему доверяют. И ты доверилась бы, если бы познакомилась с ним. Удивительный парень: злодей злодеем, но надежный. Среди злодеев редко найдешь такого, на которого можно положиться. Сама знаешь.

Элизабет кивает.

— Так что, у него полный дом налички?

— Бывают наличные, бывает и более экзотический товар. Бесценные полотна, золото, бриллианты, — говорит Дуглас.

— Один узбекский наркоторговец заложил первое издание «Кентерберийских рассказов»[3], — вставляет Поппи.

— Любое ценное имущество, — кивает Дуглас. — Он хранит его в комнате-сейфе в собственном доме. Если сделка проходит благополучно, Ломакс возвращает заклад, и его нередко используют повторно. А если срывается, заклад уходит на компенсацию.

— Полагаю, это хранилище достойно внимания, — говорит Элизабет.

— Уверен, что в любой момент там найдется полмиллиарда наличными, столько же в золоте и драгоценностях, в похищенных полотнах Рембрандта и в китайском нефрите стоимостью в миллионы. И все это — в нескольких милях от Винчестера, представь себе.

— Откуда вам все это известно?

— Мы несколько раз побывали в этом доме, — объясняет Поппи. — Установили в стенах микрофоны, в светильниках — камеры.

— Ну ты знаешь все эти трюки, — добавляет Дуглас.

— И в хранилище?

— В эту комнату попасть ни разу не удалось, — качает головой Поппи.

— Но там и по дому много чего раскидано, — говорит Дуглас. — Когда я туда вломился, на бильярдном столе лежала картина Ван Эйка.

— Ты вломился?

— Не без помощи, разумеется. Помогали Поппи и паренек из Особой лодочной службы[4].

— Вы тоже взломщица, Поппи? — обращается Элизабет к сидящей на подоконнике и болтающей ногами девушке.

— Я просто оделась в черное и делала что велят, — отмахивается Поппи, устраиваясь поудобнее.

— Что ж, в этом — вся суть секретной службы, — кивает Элизабет. — Итак, вы двое и некий участливый друг вломились в дом, до отказа набитый сокровищами?

— Точно, — говорит Дуглас. — Просто чтобы осмотреться немножко, понимаешь? Прикинуть, что к чему, снять пару кадров и смыться, пока никто не узнал. Мы с тобой сто раз такое проделывали.

— Понимаю. Но при чем здесь квартира со старыми креслами и запертой спальней, а главное — предложение бывшей, к великому счастью, жене поработать твоей нянькой?

— Вот с этого момента, честно говоря, у меня и начинаются маленькие проблемы. Ты готова?

— Валяй, Дуглас, — говорит Элизабет, в упор разглядывая его. Огонь в глазах совсем не померк. Тот огонь, который наводил ее на совершенно безосновательные мысли о мудрости и обаянии. Тот огонь, который заставил ее отправиться к алтарю с мужчиной на десять лет моложе и пожалеть об этом уже через несколько месяцев. Тот огонь, который довольно быстро превращается в свет маяка, предупреждающий о близости рифов.

— Могу я сперва уточнить? — спрашивает с подоконника Поппи. — Пока мы все не рассказали.

— Конечно, дорогая, — разрешает Элизабет.

— Как много здесь о вас знают? Полагаю, немало, судя по досье?

— Кое-что знают, да, — признает Элизабет. — Ближайшие друзья.

— А эти ближайшие друзья — Джойс Мидоукрофт, Рон Ричи и Ибрагим Ариф?

— Они. Прекрасное досье, Поппи. Джойс придет в восторг, услышав, что в него попала.

— А могу ли я поинтересоваться… меня просили сделать это, пока мы не двинулись дальше. За последние четыре месяца вы хотя бы однажды нарушали закон о государственной тайне?

— О боже мой, конечно, — смеется Элизабет. — Сколько раз!

— О’кей, так и отмечу. Очень важно, чтобы никто из ваших друзей не узнал о нас с Дугласом. Хотя бы это вы можете гарантировать?

— Ни в коем случае. Я расскажу им, едва выйду за дверь.

— Боюсь, что не могу этого допустить.

— Не думаю, что у вас есть выбор, Поппи.

— Вы, мэм, лучше многих понимаете, что я выполняю приказ.

— Поппи, во-первых, зовите меня Элизабет. Во-вторых, насколько я успела заметить за последние недели, вы и заказы не очень-то четко выполняете, так стоит ли что-то менять? Давайте дослушаем вашу историю, и я скажу, возьмусь ли за эту работу. А потом поделюсь с друзьями, но вас это не должно беспокоить.

Дуглас хихикает:

— Твоим друзьям о тебе известно все?

— Все, что им следует знать.

— И о твоем командорском звании[5]?

— Разумеется, нет.

— Стало быть, не все?

— Не все.

— А когда ты в последний раз пользовалась своим титулом, Элизабет?

— Когда мне понадобилось срочно взять напрокат мотоцикл, чтобы уехать из Косово. А ты своим когда, сэр Дуглас?

— Когда пытался добыть билеты на «Гамильтона».

У Элизабет звонит телефон. Редкий случай. Она смотрит на экран. Это Джойс. Совсем редкий случай.

— Извините, я должна ответить.

Глава 7

В каком-то смысле наглость Конни Джонсон заслуживает восхищения. В ней даже есть определенный стиль. Но они потратили на засаду массу времени, и теперь, чтобы прижать Конни к стенке, им нужно придумать что-то поумнее. Но что именно — Крис Хадсон пока не может сообразить. И чтобы усугубить страдания, он решает позаниматься на велотренажере.

Из всех тренажеров в зале велосипед ему подходит больше всего. Ведь на нем занимаются сидя, и во время тренировки удается смотреть в телефон. Темп выбираешь сам — Крис предпочитает умеренный, — но можно и ускориться, чтобы выглядеть более впечатляюще, когда мимо проходит мускулистый мужчина в трико или мускулистая женщина в лайкре. В этот зал ходят многие его коллеги из файрхэвенской полиции. Иногда Крис с ними сталкивается, и, как он обнаружил, чины здесь ничего не значат. На днях один констебль хлопнул его по спине и сказал: «Продолжай, приятель, ты своего добьешься!» Приятель? В следующий раз, когда понадобится просмотреть записи с камеры наблюдения на стоянке за трое суток, этот молодой констебль узнает, кто кому приятель.

Крис видит инспектора из своего следственного отдела, Терри Халлета, с голым торсом выжимающего штангу. Боже правый!

Крис, в мешковатой футболке и таких же шортах, продолжает крутить педали. Шорты! Вот до чего дошло! Конечно, все эти тренажеры — ради Патрис. Потому что впервые за почти два года женщина регулярно видит его обнаженным. Надо признать, он старается обходиться без света, но все-таки. Пока что Крис счастлив, и Патрис выглядит счастливой, но разве она признается, если это не так? Крис полагает, что в этом случае она перестанет с ним спать, но все же нет ничего плохого в том, чтобы питаться правильно, сбросить несколько килограммов и попробовать найти мышцы под своей рыхлой оболочкой.

Отношения Криса и Патрис еще в самом начале — на стадии страсти и картинных галерей. Возможно, через полгода они перерастут в любовь, и тогда он спокойно наберет вес обратно. Но пока что есть, то есть.

Велотренажер — произведение технологического искусства, полное циферблатов и кнопок: регулировка нагрузки, имитация подъема, датчик частоты сердечных сокращений, учет пройденной дистанции, затраченного времени и сожженных калорий. Крис почти все это отключил. Частота сердечных сокращений его пугает. Монитор показывает цифры, которых просто не может быть. А хуже всего — счетчик калорий. Шесть миль крутить педали, чтобы сжечь сто калорий! Шесть миль за половинку «Твикса»? Даже думать об этом невыносимо.

Вместо циферблатов он смотрит передачу об антиквариате по телевизору, висящему на стене, и примерно каждые сорок пять секунд бросает взгляд на закрепленные рядом часы, мысленно молясь, чтобы час скорее закончился.

Старичок на телеэкране пытается скрыть разочарование, услышав, что его кораблик в бутылке стоит всего шестьдесят фунтов, и в этот момент у Криса звонит телефон. Обычно во время тренировки он старается не отвечать на звонки, но этот — от Донны. Что-то насчет Конни Джонсон? Скрестим пальцы.

Крис сбавляет и без того медленный темп и отвечает на вызов.

— Донна, я на велосипеде. Как Лэнс Армстронг, только без…

— Сэр, вы сможете подъехать в больницу?

Как официально! Донна говорит ему «вы» и называет его «сэром»? Это серьезно.

— Конечно, что случилось?

— Ограбление. Жестокое.

— Понял. А почему я?

— Крис, — говорит Донна, — пострадал Ибрагим.

Крис уже мчится к двери, забыв нажать «отбой».

Глава 8

Джойс держит Ибрагима за левую руку. Она слегка пожимает ее, пока он говорит. Элизабет держит другую руку. Рон приткнулся у дальней стены, на максимальном расстоянии от лежащего в постели друга. Но на глазах у Рона блестят слезы, а такого Джойс еще не видела, так что пусть себе стоит где хочет.

В носу у Ибрагима — трубки, вокруг туловища — толстая повязка, на шее — жесткий воротник, в локтевой вене — капельница. Он разом будто выцвел. Выглядит сломленным, испуганным. И, как Джойс вдруг понимает, старым.

Но он в сознании: сидит, подпертый подушкой, и разговаривает. Медленно, тихо, явно преодолевая боль, но разговаривает.

Джойс склоняется к Ибрагиму, чтобы услышать его.

— Знаете, парковку можно оплачивать через телефон. Очень удобно.

— До чего дошел прогресс! — говорит Джойс и снова пожимает ему руку.

— Ибрагим? — вмешивается Элизабет. Такого мягкого голоса у нее Джойс еще не слышала. — Прости, но не надо сейчас рассказывать нам о парковке. Мы хотим узнать, кто это совершил.

Ибрагим кивает, насколько позволяет ему воротник, и делает неглубокий вдох, превозмогая боль. Он высвобождает ладонь из рук Элизабет и пытается поднять палец, но сдается, не справившись.

— Ладно, но это приложение действительно хитроумное. Надо просто…

Вдруг распахивается дверь, и в палату врываются Донна с Крисом. Они сразу устремляются к кровати.

— Ибрагим! — вскрикивает Донна.

Джойс уступает ей его руку. Они все держат ее по очереди. Крис заходит с другой стороны и стучит пальцем по изголовью кровати. Смотрит на Ибрагима и пытается улыбнуться.

— Ну вы нас и напугали.

Ибрагим кое-как умудряется поднять большой палец.

— Мы должны знать, кто это сделал, понимаете? — говорит Донна.

— Вы, бесспорно, должны поймать того, кто это сделал, — поправляет Элизабет.

— Да, извините, Элизабет, — отвечает Крис. — Мы не успели раскрыть это дело за те девять секунд, что здесь провели.

— Не ссорьтесь, — вмешивается Джойс. — В больнице нельзя.

— Вы можете говорить, Ибрагим? — спрашивает Донна. Он кивает. — Кто бы это ни сделал, мы их найдем, поместим в комнату без камер наблюдения и заставим об этом пожалеть.

— Умница, девочка, — кивает Элизабет. — Настоящий офицер полиции.

— В ста ярдах от вашего участка! — Рон тычет в Криса пальцем. — Вот до чего дошло! А вы тем временем хватаете людей за неправильную сортировку мусора.

— Ладно тебе, Рон, — останавливает его Джойс.

— Я был на фитнесе, — оправдывается Крис.

— Ну, это все объясняет! — восклицает Рон.

— Ничего не объясняет, Рон, — одергивает его Элизабет. — Так что помолчи, не мешай Крису с Донной работать.

Крис кивает ей, присаживается на краешек кровати и смотрит на Ибрагима:

— Если вы что-нибудь запомнили, хотя бы что-нибудь, нам это очень поможет. Понимаю, все, наверное, смешалось, но вдруг какая-то деталь…

— Только если вы в состоянии, — подсказывает Джойс.

Ибрагим снова кивает и начинает говорить — медленно, останавливаясь, чтобы переждать боль.

— Я мало что запомнил, Крис. Понимаете, обычно я хорошо запоминаю подробности…

— Конечно, это прекрасно. Хоть что-нибудь.

— Их было трое. Двое белых, один азиат, я бы сказал, бангладешец.

— Потрясающе, Ибрагим. Что-то еще?

— Все на велосипедах. Один велосипед — «Каррера Вулкан», второй — «Норко Сторм-4», а с маркой третьего я боюсь ошибиться, но, возможно, это «Вуду Банту».

— Хорошо… — говорит Крис.

— Все трое — в одежде с капюшонами. У одного — бордового цвета «Найк» с белыми завязками, у двоих других — черные «Адидас». Кроссовки: белые «Рибок», белые «Адидас», а третьи… забыл. — Ибрагим виновато смотрит на Криса.

— Да, понимаю, — отзывается Крис.

— Я точно помню, что у одного из белых мальчиков были часы на бежевом ремешке с голубым циферблатом, а на левой руке у другого белого — татуировка, три звезды. У бангладешца — рубцы от прыщей на правой щеке. У одного еще на лице я заметил раздражение после бритья, но это быстро проходит, не думаю, что продержится до завтра. Еще видел дыру на джинсах, а в ней — кусочек татуировки на бедре, мне показалось, это эмблема какой-то футбольной команды. «Брайтон» или «Хоув Альбион». И я разобрал буквы «м-п-и-о-н», это может значить «чемпион», но присягнуть я не готов. Боюсь, это все, что я запомнил. Все в каком-то тумане.

Джойс улыбается. Молодец Ибрагим.

— Хм, честно говоря, я так много и не ожидал, — признается Крис. — Мы выследим их по уличным камерам и эти велосипеды найдем. Мы их достанем.

— Спасибо, — говорит Ибрагим. — И еще я знаю, как зовут того, кто первым на меня напал. Это пригодится?

— Вам известно имя?

— Когда я уже лежал, они закричали: «Ходу, Райан!»

— «Ходу, Райан»? — повторяет Крис.

— Вот он-то вам и нужен, — вмешивается Рон. — Он ваш. Хватит тут болтаться, ступайте и арестуйте Райана.

— Если я арестую всех местных Райанов с криминальным прошлым, нам не хватит камер, — говорит Крис.

Входит сиделка, и Джойс все понимает по ее лицу. Она встает.

— Нам пора, мы мешаем медсестрам работать.

Все по очереди бережно обнимают и целуют Ибрагима, а потом гуськом выходят за дверь. Задерживается только Рон.

— Идем, Рон, — зовет Джойс. — Домой пора.

Рон переминается с ноги на ногу.

— М-м-м, я останусь.

— Останешься здесь?

— Да, просто… мне пообещали раскладушку и разрешили остаться. — Рон неловко пожимает плечами. — Составлю ему компанию. У меня айпад, можно кино посмотреть.

— Я давно хотел увидеть один корейский фильм, — вставляет Ибрагим.

— Только не его, — отвечает Рон.

Джойс подходит к Рону и обнимает его, чувствуя, что он смущен, как и она.

— Пригляди за нашим мальчиком.

Она выходит за дверь и, пока та закрывается, видит, что Крис и Донна совещаются с Элизабет.

— Телефон просто выхватили, так что экспертиза ничего не даст, — говорит Крис. — И свидетелей, как мне сказали, не было. Камер наблюдения там тоже нет, они наверняка об этом знали. Конечно, по описанию Ибрагима мы их найдем, но на допросе они рассмеются нам в лицо.

— И отправятся на все четыре стороны, чтобы проделать то же самое с кем-нибудь еще, — добавляет Элизабет. — И вы позволите выйти им сухими из воды после того, что они сотворили с Ибрагимом?

Крис озирается, убеждаясь, что вокруг все свои.

— Конечно, просто так мы их не отпустим. Мы возьмем их, это я обещаю. Помурыжим немножко. Но кроме этого я и Донна ничего сделать не можем.

Элизабет смотрит на него:

— «Мы с Донной», Крис. Сколько раз проходили?

Крис пропускает упрек мимо ушей.

— Но я достаточно хорошо знаю вас, Элизабет, чтобы предположить: вы, вероятно, сумеете что-то сделать. Вы, Джойс и Рон?

— Продолжайте, — говорит Элизабет. — Я слушаю.

Крис обращается к Донне:

— Донна, кто подходит под описание Ибрагима? Имя, одежда, татуировка.

— Полагаю, это Райан Бэйрд, сэр.

Крис кивает и оборачивается к Элизабет:

— И по-моему тоже, Райан Бэйрд.

— Райан Бэйрд, — повторяет Элизабет. Это утверждение, а не вопрос. Информация заперта в сейф и никуда не денется.

— Так что мы сейчас пойдем его задержим, допросим, услышим в ответ «ничего не знаю», а потом отпустим, и он уйдет с ухмылкой на физиономии и с осознанием, что ему опять все сошло с рук.

— Нет, на сей раз не сойдет, — говорит Элизабет. — Никому не позволено обижать Ибрагима.

— Я надеялся это услышать, — кивает Крис. — Вы ведь знаете, как много все четверо значите для нас, да?

— Знаю, — отвечает Элизабет. — И надеюсь, вы оба тоже знаете о нашем отношении к вам.

— Знаем, — говорит Донна. — А сейчас пойдем и задержим Райана Бэйрда, и помилуй, господи, его душу.

— Не думаю, что бог ему поможет, — замечает Джойс, глядя на то, как больничный носильщик вкатывает в палату Ибрагима раскладную кровать.

Глава 9

Элизабет никак не может сосредоточиться. После того как вчера вечером увидела Ибрагима на больничной койке, опутанного трубками, — совсем как Пенни когда-то. Она не хочет больше никого терять.

И все-таки надо собраться с мыслями. Она гуляет по лесу высоко над Куперсчейзом в обществе Дугласа Миддлмисса. Бывшего мужа и нового подопечного. Она не напрашивалась на эту работу. Вокруг Дугласа умирают люди. Слишком часто.

Почему она вышла за него? Ну, он подвернулся под руку примерно в тот момент, когда она решила, что ей пора замуж. А он, каким бы опасным ни был, казался добрым. По крайней мере, хорошо притворялся. Да и будто ей самой не доводилось убивать? Окажись сейчас перед ней Райан Бэйрд, ее список, пожалуй, пополнился бы.

За ними тащится вполне довольная собой Поппи в наушниках. Это компромисс: Поппи обязана не выпускать Дугласа из виду, но так Дуглас может свободно разговаривать с Элизабет.

— Самое рутинное дело, — рассказывает Дуглас. — Мы отсняли все, что нужно отснять, вскрыли все, что следовало вскрыть, и отправились восвояси. В доме Ломакса провели не больше получаса. Он редко его покидает, так что пришлось поторапливаться.

Элизабет на мгновение останавливается, чтобы с высоты полюбоваться Куперсчейзом: крышами, озером, холмистыми лугами. На вершине холма — кладбище, где лежат монахини, в течение сотен лет владевшие этими местами. Поппи, держась позади, тоже замирает, разглядывая этот же вид.

— И что, где-то напортачили?

— Не скажу, что напортачили, но через два дня по определенным каналам пришло сообщение. Мартин Ломакс вышел на связь.

— Да неужели? — удивляется Элизабет, возобновляя прогулку. — Ты продолжай, продолжай.

— Говорят, рвал и метал. «Вы нарушили границы владений, права человека, вопиющая беспардонность — стрельба из всех орудий. Пущу кишки на подтяжки…» Ну, тебе такое знакомо.

— А как он узнал, что это МИ-5?

— Да сотня вариантов. Трудно оставить вещи точно там, где брал, ты же понимаешь. И какой взломщик уйдет, ничего не прихватив? В наше-то время — только мы с тобой, милая.

С вершины холма, где застраивают последний участок Куперсчейза, доносится шум. Дуглас останавливается под старым дуплистым дубом. Похлопывает по стволу.

— Превосходный тайник для связи, а?

Оглядев дуб, Элизабет соглашается. Тайников она повидала много, по всему миру: за расшатавшимся кирпичом в стене, на крючках под парковыми скамейками, в залежавшихся томах в книжном магазине — всюду, где один агент может что-то спрятать, а другой достать, не вызвав подозрений. Это дерево идеально подошло бы, где бы ни понадобилось — хоть в Варшаве, хоть в Бейруте.

— Помнишь то дерево, что мы использовали в Восточном Берлине? В парке? — спрашивает Дуглас.

— В Западном Берлине, но да, помню, — кивает Элизабет. Она десятью годами старше, а память лучше. Эта победа — за ней.

Закончив восхищаться дубом, Дуглас продолжает:

— Так вот, Ломакс орет во все горло, припирает нас к стенке, поскольку нам там быть не полагалось, и он знает, что мы об этом знаем, а потом выкладывает бомбу.

— Бомбу?

— Бомбу.

— Из-за этой бомбы ты здесь и оказался?

Дуглас кивает.

— В общем он, Мартин Ломакс, палит из обоих стволов, перезаряжает и вдруг выдает: «Где мои алмазы?»

— Алмазы?

— Хватит повторять за мной каждое слово, Элизабет. Что за ужасная у тебя привычка! Как и эти твои измены.

— Так что там с алмазами, Дуглас? — не сбившись с шага, спрашивает Элизабет.

— Якобы у него дома хранились алмазы на двадцать миллионов фунтов. Неограненные. Отложенный платеж некоего нью-йоркского дельца колумбийскому картелю.

— И они пропали после вашего визита.

— Растворились в воздухе, утверждает Ломакс. Обвиняет нас черт знает в чем, требует возмещения, орет так, что крышу срывает. Ну, меня и притянули — с полным правом, все согласно протоколу, я не жалуюсь, — а я подробно описал всю операцию, в которой участвовали я и тот парень, Лэнс, из Особой лодочной службы, надежный человек, МИ-5 его одобряет. Рассказал, что, мол, Поппи снаружи, на стреме ждала, когда выйдут поисковики. Никаких алмазов не видели, никаких алмазов не брали, парень блефует.

— И тебе поверили?

— Почему бы не поверить? Всем ясно, какую игру он ведет. Нашел способ нас прищучить. Так что они вернулись к Ломаксу: простите за взлом, такая работа, а насчет алмазов бросьте, старина, и давайте попробуем остаться друзьями.

— Но он твердо стоит на своем.

— Точно. Клянется в честности, рассказывает, что колумбийцы уже готовы ему ногу оторвать и другую ногу, если алмазы не вернутся, и интересуется нашими планами в связи с этим.

— И что вы сделали?

— А что тут сделаешь? Меня и того парня задержали на пару дней, убедились, что мы не врем, и снова обратились к Мартину Ломаксу: слушай, друг, если эти алмазы и существовали в природе, в чем мы искренне сомневаемся, их взял кто-то другой. Еще некоторое время попрепирались таким образом, а потом он бросил вторую бомбу.

— Боже мой, Дуглас, — удивляется Элизабет, — две бомбы!

— Мартин Ломакс говорит: шлю вам фото. И фото приходит — кадр с камеры наблюдения, закрепленной на стене его дома: лицо видно яснее ясного, без маски.

— Ты снял маску?

— Жарко было, все чесалось, ты же меня знаешь, Элизабет. А балаклавы в наше время шьют из синтетики. Куда подевалась шерсть, хотел бы я знать? Так вот, мое лицо на фото — он не поленился выяснить, кто я такой, — и подпись: «Передайте Дугласу Миддлмиссу: у него две недели, чтобы вернуть мои алмазы. Если через две недели они не появятся, я сообщу американцу и колумбийцам, что они у него». С наилучшими пожеланиями, и все такое.

— И когда это было?

Дуглас останавливается, оглядывается и кивает сам себе. Затем смотрит на Элизабет.

— Как раз две недели назад.

Элизабет поджимает губы. Они уже вышли из-под деревьев и стоят на тропинке, ведущей к монастырскому кладбищу. Она показывает на скамейку впереди.

— Присядем?

Элизабет с Дугласом подходят к скамье и усаживаются.

— То есть за тобой теперь охотятся нью-йоркская мафия и колумбийский наркокартель?

— Да уж, милая, беда не ходит одна.

— И Служба прислала тебя сюда, чтобы отсидеться?

— Ну, честно говоря, это моя блестящая идея. Я читал о тебе, о твоих последних эскападах и об этом местечке — Куперсчейзе, и подумал, что лучшего убежища не найти.

— Зависит от того, что ты планируешь здесь прятать, — замечает Элизабет, глядя на кладбище, — а так да.

— Так ты мне поможешь? Мобилизуешь свои местные войска? Пусть высматривают опасных незнакомцев. Только не говори им, в чем дело. Я здесь лишь до тех пор, пока все не рассосется.

— Дуглас, ты не обязан отвечать честно, но все же спрошу: ты украл алмазы?

— Конечно, украл, милая. Они там просто лежали — я не смог устоять.

Элизабет кивает.

— И мне нужно, чтобы ты постерегла меня, чтобы я мог их забрать, переправить в Антверпен и превратить в наличность. Я же решил, что подвернулся случай для идеального преступления, понимаешь? Не сними я тогда эту дурацкую маску, честное слово, жил бы уже на Бермудах.

— Понимаю, — говорит Элизабет. — А где эти алмазы сейчас, Дуглас?

— Не допусти моего убийства, милая, тогда расскажу, — обещает Дуглас. — А вот и наша подружка, Гермиона Грейнджер.

Поппи подходит к скамейке. Она показывает на свои наушники: можно ли ей их снять? Элизабет кивает.

— Надеюсь, вам понравилась прогулка, дорогая? — спрашивает Элизабет.

— Очень понравилась, — говорит Поппи. — Мы в универе занимались пешим туризмом.

— Что вы сейчас слушали? Грайм?[6]

— Подкаст о пчелах, — отвечает Поппи. — Если они вымрут, боюсь, мы обречены.

— Впредь буду осторожнее, — обещает Элизабет. — Так вот, Поппи, Дуглас убедил меня взяться за предложенную работу. Полагаю, я смогу быть вам полезной.

— О, потрясающе! — восклицает Поппи. — Какое облегчение.

— Но с двумя непременными условиями. Первое: эти обязанности — наблюдение и тому подобное — мне будет проще выполнять с помощью троих друзей.

— Боюсь, это невозможно, — отвечает Поппи.

— Ах, дорогая, с возрастом вы поймете, как мало в жизни невозможного. И уж конечно, не это.

— А второе? — спрашивает Дуглас.

— А второе особенно важно. Важнее алмазов и важнее Дугласа. Я возьмусь за эту работу, только если МИ-5 окажет мне услугу. Простую услугу, но для меня очень значимую.

— Продолжайте, — просит Поппи.

— Мне нужно все, что у вас есть, на несовершеннолетнего Райана Бэйрда из Файрхэвена.

— Райана Бэйрда? — удивляется Дуглас.

— О, Дуглас, перестань повторять за мной каждое слово. Что за ужасная у тебя привычка! Как и эти твои измены.

Элизабет, поднявшись, выставляет локоть, предлагая Поппи взять ее под руку.

— Вы можете это сделать для меня, дорогая?

— Эм-м-м… я, надо думать, могла бы, — отвечает Поппи. — Но хотела бы прежде узнать зачем.

— Боюсь, что не скажу вам этого, — качает головой Элизабет.

— Тогда хотя бы дадите мне слово, что с этим Райаном Бэйрдом не случится ничего плохого?

— О, «дать слово» — это так высокопарно звучит, правда? Давайте направим наши стопы к дому. Не хочу, чтобы вы из-за меня опоздали на обед.

Глава 10. Джойс

Я все-таки завела «Инстаграм» — знаете такую штуку?

Меня Джоанна уговорила. Сказала, там можно смотреть самые разные фото самых разных людей. Найджеллы, Фионы Брюс[7] — кого угодно.

Я зарегистрировалась сегодня утром. «Инстаграм» попросил меня ввести «имя пользователя», и я вписала свое имя, а он сказал, что @JoyceMeadowcroft уже занято, и я подумала: надо же, как не везет. Я попробовала @JoyceMeadowcroft2, но оно тоже не подошло.

Тогда я стала перебирать свои прозвища, хотя, честно говоря, обычно меня зовут просто Джойс. Но все-таки одно прозвище мне удалось вспомнить — еще из тех времен, когда я работала медсестрой. Один врач сократил мое имя до «Джой»[8]. Всякий раз, как мы встречались, он восклицал: «А вот и наша великая радость одаривает всех своей прекрасной улыбкой!» Это было очень мило, правда, не в момент смены катетера.

Теперь, вспоминая об этом, я понимаю, что он хотел забраться мне под юбку — впрочем, я ему и разрешила бы, если бы догадалась. Упустила случай. В общем, я набрала @GreatJoy — не прошло. Добавила год рождения, так что получилось @GreatJoy44, — опять не повезло. Я приписала год рождения Джоанны, и — бинго! Все уладилось, теперь я зарегистрирована как @GreatJoy69 и предвкушаю массу удовольствия. Я уже подписалась на «Косматых байкеров» и Национальный траст.

Честно говоря, приятно было чем-то себя занять, потому что сегодня воскресенье, а по воскресеньям мне иногда тоскливо. Время как будто идет чуточку медленней. Думаю, потому, что многие проводят этот день с семьей. Ресторан всегда забит ерзающими племянницами и не угодившими зятьями. К тому же телешоу в дневное время не радуют: «Охотников за выгодой» вечно повторяют, а «Домов с молотка» и вовсе нет. Смотреть нечего. Джоанна говорит, что я могла бы обратить внимание на что-нибудь свеженькое, и она, конечно, права, но от этого почему-то делается совсем одиноко. На самом деле я предпочла бы, чтобы она заглянула сюда, пообедала бы с мамой. Не спорю, иногда она приезжает. Пока происходили убийства, бывала здесь намного чаще — кто ее за это упрекнет? Уж точно не я.

Но пока в убийствах перерыв, полагаю, сгодится и собака. Боюсь лишь, не оказалось бы у Джоанны аллергии. В детстве не было, но после переезда в Лондон люди какими только аллергиями не обзаводятся.

Сегодня мы с Роном и Элизабет едем на такси в Файрхэвен навестить Ибрагима, и это меня несколько взбодрит. Я люблю больницы, они похожи на аэропорты.

Я купила Ибрагиму «Санди таймс», потому что однажды заметила ее у него дома. Бог мой, она весит целую тонну. Чтобы облегчить ношу, я решила убрать страницы, которые ему точно неинтересны, но в итоге ограничилась лишь отделом моды и репортажем об Эстонии, так что почти ничего не изменилось. Еще я купила ему цветов, большую молочную шоколадку и банку «Ред Булл», потому что его рекламируют.

Я знаю, все были потрясены, увидев его в синяках и бинтах, но я радовалась, что обошлось лишь этим. И еще больше обрадовалась, когда он заговорил! Такое облегчение! Хотя и немного скучновато, вы же знаете Ибрагима, однако скука — прекрасное чувство.

Просто я-то видала ситуации и похуже. Значительно хуже. Не буду вдаваться в подробности.

В пятницу, пока мы туда ехали, я заверяла Рона и Элизабет, что волноваться не надо: он в хороших руках, и ему так быстро оказали помощь. Но боялась худшего. Бывают такие травмы, от которых уже не оправишься. Рон с Элизабет, конечно, не дураки, они понимали, что я их просто успокаиваю, но это все равно важно. В каждый конкретный момент кто-то должен сохранять спокойствие, и тогда была моя очередь.

Вернувшись домой, я поплакала, и они оба, ручаюсь, тоже. Но, собираясь вместе, мы держимся идеально.

Я, кстати, понимаю, что пока мы концентрируемся только на телесных повреждениях. И когда случившееся дойдет до сознания Ибрагима, ему придется пройти ужасно трудной дорогой. Он такой мудрый и одновременно такой хрупкий. Может быть, потому и мудрый, что хрупкий? Потому что все через себя пропускает? Ну вот, теперь я заговорила как психотерапевт. Наверное, я слишком болтлива и не смогла бы стать психотерапевтом. Не уложилась бы в отведенный для сеанса час.

Кстати, он психотерапевт или психиатр? Все не запомню, как Ибрагим себя называет. Надо сегодня его спросить. Мне так не терпится его повидать. Одно я знаю точно: важно, чтобы по возвращении домой его окружали добрые друзья, а уж это я ему гарантирую.

А что я еще могу гарантировать? Мальчишка, который выхватил телефон у моего друга, ударил его ногой в голову и удрал, бросив умирать, пожалеет, что на свет родился.

Не думаю, что психотерапевты поощряют месть. По-моему, им положено скорее проповедовать прощение, как это делают буддисты? В «Фейсбуке» мне попадалась об этом какая-то цитата. Так или иначе, тут мы с психотерапевтами расходимся.

Может, у Райана Бэйрда было трудное детство? Может, папа бросил его, или мама ушла, или ушли оба, или он подсел на наркотики, или его травили в школе, или он не вписался в компанию? Может быть, все это так, и, вероятно, где-то Райан Бэйрд нашел бы сочувствующих слушателей. Но от меня он этого не дождется, и от Рона не дождется, и от Элизабет тоже. Райан влип, как еще никогда не влипал.

Передать не могу, как мне хочется откусить кусочек от этой шоколадки. Знаю, Ибрагим угостит меня, как только я ему ее вручу, но вы же понимаете: когда тебе смотрят в рот, это не то. Следовало купить ему виноград, тогда я не соблазнялась бы.

Отломлю-ка я кусочек. Почему бы нет? А позже, пока будем ждать такси, заскочу в магазин и куплю ему новую. И все останутся довольны, верно? Я вижу, @GreatJoy69 уже получила в «Инстаграме» несколько личных сообщений. Как быстро! Посмотрю их, когда вернусь. Так волнующе!

Глава 11

Женщина из «Санди телеграф» очень приветлива, но Мартин Ломакс полагает, что это по долгу службы. Она воркует над его японскими анемонами и поглаживает ладонью декоративную самшитовую изгородь, пока они прогуливаются.

— Я повидала немало частных садов, мистер Ломакс, но этот, честное слово, лучший. Высший класс. Что же вы его так долго прятали?

Мартин Ломакс кивает, и они идут дальше. Ей, похоже, для счастья достаточно говорить самой. Сад у него красивый, он и сам знает. Оно и понятно — за такие деньги. Но чтобы лучший? Самый-самый? Да ладно. Конечно, это ее работа.

— Удивительно, какая соразмерность. Он буквально разворачивается перед зрителем, да? Раскрывается. Вы помните то знаменитое стихотворение Уильяма Блейка, мистер Ломакс?

Мартин Ломакс мотает головой. Однажды он убил одного поэта, но на этом его отношения с поэзией и заканчиваются.

— «Тигр, о тигр, светло горящий в глубине полночной чащи, кем задуман огневой соразмерный образ твой?»[9]

Мартин Ломакс снова кивает и думает, не должен ли он вставить что-нибудь, например: «Прекрасно». А то как бы она не приняла его за социопата. Он читал «Психопат-тест»[10].

— Прекрасно!

Мартин давно хотел попасть в список «Санди телеграф» «Лучшие сады Британии». Он издалека посматривает на фотографа, засевшего под изгородью, — тот направил объектив прямо вверх, в безоблачное небо. Отличная получится фотография. Под этой изгородью закопана коробка с полумиллионом долларов на крайний случай, потому что не стоит держать все деньги в одном месте.

— Ваш первый «Открытый сад» состоится на этой неделе? — спрашивает журналистка.

Мартин Ломакс кивает. Он ждет этого события. Приятно похвалиться своим творением. Он сможет из верхнего окна наблюдать, как люди радуются. Тех, кто позволит себе вольности, он закажет. А остальным — добро пожаловать.

— В статье мы назовем вас «бизнесменом». Подойдет? Я о вас читала — частные страховые услуги, верно? Это, полагаю, не всякому понятно, а «бизнесмен» звучит привлекательно. Как в случае женщины — «мама и предпринимательница». Иногда мы пишем: «наследница такого-то состояния». Но вас «бизнесмен» устроит?

Мартин Ломакс кивает. Вечером он ждет к себе украинца. Украинец только что согласился за двенадцать миллионов долларов выкупить списанные Саудовской Аравией зенитно-ракетные комплексы, а для заклада намерен выкрасть скаковую лошадь.

— Прекрасные хризантемы, — хвалит женщина. — Изысканные.

Краденая лошадь — не идеальный вариант, по мнению Мартина Ломакса, но если он устраивает обе стороны, то его дело приготовить конюшню. Он и раньше имел дело с украинцами и находит их склонными к насилию, но надежными. Надо будет пригласить на «Открытый сад» местных скаутов, пусть организуют киоск с прохладительными напитками. Он заметил, что людям нужна вода. Просто с ума по ней сходят.

— Дон! — окликает фотографа журналистка. — Ты не мог бы снять эту мульчу? Ее завозят с Крита.

Только вода нужна не в пластиковых бутылках — люди станут ворчать, а он не желает портить кому-то настроение. Обдумывая это сейчас, он понимает, что и от конюшни посетителей следует держать подальше, на всякий случай. И само собой, от дома. Ну и от тел в выгребной яме, хотя к ней и так никто не подойдет. И чтобы никто не вздумал копать. Где-то закопаны гранаты. Он, хоть убей, не помнит, где именно, но уверен, что место надежное. У него где-то записано. Под венецианской беседкой? Оказывается, он уже и позабыл, чьи это гранаты и с какой стати он решил их закопать, — возраст сказывается.

— Биографические подробности не обязательны, мистер Ломакс, но некоторые их любят. Могу я упомянуть жену? Детей?

Мартин качает головой:

— Я одиночка.

— Ничего страшного. Статья ведь на самом деле о саде.

Мартин Ломакс кивает. После украинца ему предстоит еще одно дело. Тот взлом. Пока что он удачно ведет игру. Вообще-то он понимает, что с МИ-5 лучше не связываться. Этих ребят выгоднее иметь в друзьях, чем во врагах. Но двадцать миллионов есть двадцать миллионов, и точка. Он уверен, что в итоге кто-то непременно умрет, и должен позаботиться о том, чтобы это случилось не с ним.

— Извините, не позволите ли вы мне воспользоваться вашей ванной комнатой? — вдруг спрашивает журналистка. — Долго добирались сюда, а еще обратно.

— Конечно, — разрешает Мартин Ломакс. — Вон там, в сарае для инвентаря. Видите, за фонтаном? Сомневаюсь, что там найдется бумага, так что пользуйтесь чем придется.

— О да, разумеется, — кивает журналистка. — А попроситься в дом будет не слишком нахально?

Мартин Ломакс снова качает головой:

— Сарай ближе.

В его дом заходят только те, кто связан с бизнесом. И никак иначе. Начинается все с туалета, а там и не знаешь, чем закончится. МИ-5 решили, что к нему можно запросто вломиться. Это мы еще посмотрим. У Мартина Ломакса много друзей. Саудовские принцы, одноглазый казах с одноглазым ротвейлером. И казах, и ротвейлер порвут любого в клочки и не задумаются. В его дом без приглашения не являются.

Мартин Ломакс снова оглядывает сад. Повезло ему жить среди такой красоты. Удивительный мир, если подумать. Но это пустое, пора заняться зенитно-ракетными комплексами. А может, к «Открытому саду» стоит что-нибудь испечь? Кексы?

Он слышит, как в старом туалете сливается вода, а вдалеке уже стрекочет подлетающий вертолет.

С белым шоколадом и малиной? Людям такие понравились бы, он точно знает.

Глава 12

— Вот вкратце и все. Не стоит драматизировать и глазеть на меня, разинув рот.

Закончив рассказ, Элизабет откидывается на спинку низкого стула. В течение минуты слышен только писк кардиомонитора.

— А алмазы? — спрашивает Ибрагим, приподнимаясь на больничной кровати.

— Да, — кивает Элизабет.

— Алмазы на двадцать миллионов? — подхватывает Рон, который ни разу не шелохнулся, пока говорила Элизабет, а теперь расхаживает от стены к стене. Джойс привезла ему из дома смену белья, и он послушно переоделся в туалете для людей с ограниченными возможностями, хотя и в старом вполне мог бы продержаться еще денек.

— Да, — закатывает глаза Элизабет. — Еще риторические вопросы есть?

Ибрагим, Джойс и Рон переглядываются.

— Он ваш бывший муж? — спрашивает Ибрагим.

— Да, муж, — отвечает Элизабет. — Не хочу никого обидеть, но это начинает надоедать. Есть вопросы, на которые я еще не ответила?

— И мы его увидим? — интересуется Рон. — Во плоти?

— Увы, да, — говорит Элизабет.

Рон с Ибрагимом ошарашенно качают головами. Элизабет оборачивается к Джойс:

— Джойс, ты одна молчишь. Тебя не интересуют алмазы и бывшие мужья? Мафия? Колумбийцы?

Джойс ерзает на стуле.

— Ну, я многое могла бы сказать по этому поводу, и мне тоже не терпится познакомиться с Дугласом. Готова поспорить, он красавчик. Ведь красавчик?

— Даже слишком, — отвечает Элизабет. — Если ты меня понимаешь.

— Очень даже понимаю, — соглашается Джойс. — Яснее некуда.

— Но не так красив, как Стефан, — добавляет Элизабет.

— Со Стефаном никто не сравнится, — соглашается Джойс. — Честно говоря, слушая вас, я все думала о ногтях Поппи — наконец-то все объяснилось.

— Да, я заметила, когда это до тебя дошло, — кивает Элизабет.

В палату входит сиделка, чтобы налить Ибрагиму воды в кувшин, и друзья замолкают, благодарно кивая ей. Она выходит.

— С общепринятой точки зрения я тоже красив, — заявляет Ибрагим.

— Сейчас не очень-то, — ворчит Рон.

— Значит, тебе нужно, чтобы мы за ним присматривали? — спрашивает Джойс. — Как телохранители?

— Ну какие телохранители, Джойс! — возражает Элизабет.

— Мы же охраняем его тело, — замечает Рон.

— Ладно, Рон, можете называть себя телохранителями, если угодно.

Рон кивает:

— Да, мне это нравится.

— Ну вот, приглашения вручены, — подводит черту под разговором Элизабет. — Если заняты, не приходите.

— Я мог бы найти время, — говорит Рон. — Работа оплачивается?

— В некотором роде, — отвечает Элизабет. — Дуглас с Поппи обещали предоставить нам информацию на Райана Бэйрда.

— Райан Бэйрд? — повторяет Рон.

— Тот мальчишка, что отобрал у Ибрагима телефон, — подсказывает Джойс.

— О… — отзывается Ибрагим.

— Райан Бэйрд, — повторяет Рон. — Райан Бэйрд.

— Я… мне не нравится, что у него появилась фамилия, — подает голос Ибрагим. — Зная фамилию, труднее притворяться, будто ничего этого не произошло. Я не… извините, не соображу, как это объяснить.

— Я понимаю, — отвечает Элизабет. — Не беспокойся. Мы сами этим займемся.

— Месть — это то, что нужно, — говорит Рон. — Отлупить, засадить за решетку — все, что есть в запасе у Элизабет.

— Вообще-то я не верю в месть, — говорит Ибрагим.

— Знаю, — тихо отзывается Джойс.

— Ну а я верю, — заявляет Рон.

— И я тоже, — поддерживает Элизабет. — Так что, боюсь, вопрос решен. А теперь давайте договоримся больше не произносить это имя.

В палате становится тихо. Ибрагим откидывается на подушку. И чуть заметно морщится.

— Как вы полагаете, что Дуглас сделал с алмазами? — спрашивает он.

— Понятия не имею, — отвечает Элизабет. — Но было бы любопытно это выяснить.

— Давайте разыщем их и продадим, — предлагает Рон.

— О да! — радуется Джойс. — Двадцать миллионов на четверых!

— Что нам известно о Мартине Ломаксе? — интересуется Ибрагим.

— Очень немногое, — отвечает Элизабет. — Но, чтобы защитить Дугласа, придется узнать побольше.

— Вечером мы с Роном посидим за айпадом, — говорит Ибрагим. — Пошарим в Сети.

— Ты опять остаешься, Рон? — спрашивает Джойс.

— Ну да, еще на ночку, пожалуй. Пофлиртую с сестрами, они заварят мне хорошего чая.

— Привезу тебе еще трусов, — обещает Джойс.

— Честное слово, без надобности, — отвечает Рон.

Глава 13

Констебль Донна де Фрейтас сидит со старшим инспектором Крисом Хадсоном в комнате для допросов В. Напротив них — Райан Бэйрд с нарочито беззаботной миной на лице и его адвокат в костюме, которому самое место в химчистке, а не в отделении полиции. О чем он думал, когда одевался? А еще с обручальным кольцом! Как так? Мужчинам слишком легко живется. Донна столько сил в себя вкладывает и до сих пор одна. А тут этот тип. И вообще.

— Где ты был в пятницу, Райан? — спрашивает Крис. — С пяти до четвери шестого?

— Забыл, — говорит Райан. Его адвокат что-то записывает. Или делает вид. Трудно понять, что тут можно записывать.

— Как тебе чай? — интересуется Донна.

— А как вам чай? — спрашивает в ответ Райан.

— Вообще-то неплох, — говорит Донна.

— Хорошо заварен, — соглашается Райан. Посмотреть на него — одни прыщи да бравада. В сущности, ребенок. Беспризорный мальчишка.

— У тебя есть велосипед, Райан? — спрашивает Крис. — «Норко Сторм-4»?

Райан Бэйрд пожимает плечами.

— Ты пожимаешь плечами в смысле, что его нет, или в смысле, что ты не уверен в его названии?

— Ничего у меня нет. Без комментариев, — отрезает Райан.

— Ты уж выбери одно или другое, Райан, — советует Донна. — Нельзя же ответить на вопрос и тут же сказать: «Без комментариев».

— Без комментариев, — выбирает Райан Бэйрд.

— Так-то лучше, — кивает Донна. — Несложно, правда?

— Райан, на Эпплби-стрит было совершено нападение на мужчину, — сообщает Крис. — Выхватили телефон, потом лежачего ударили ногой по голове.

— Без комментариев, — говорит Райан.

— Я не задавал вопросов, — замечает Крис.

— Без комментариев.

— И опять не задавал.

— Человеку восемьдесят лет, — добавляет Донна. — Он мог умереть. Тебе не интересно, жив ли он?

Райан Бэйрд молчит.

— А вот это был вопрос, — говорит Крис. — Тебе не интересно?

— Нет, — произносит Райан.

— Ну наконец-то честный ответ. Так вот, через пару минут после нападения ты и двое твоих приятелей попали на камеру на Теодор-стрит. Это было в пять семнадцать, и мы там видим тебя на «Норко Сторм» — не важно, твой он или нет. — Крис протягивает Райану распечатку кадра, комментируя под запись: — Я показываю Райану Бэйрду фотографию П19.

— Это ты, Райан? — спрашивает Донна.

— Без комментариев.

— В любом случае, — вмешивается адвокат, — закон не запрещает находиться вблизи места преступления.

Его слова повисают в воздухе. Крис задумчиво стучит ручкой по блокноту.

— Ладно, это все, — вдруг говорит он и встает. Донна видит в глазах адвоката удивление. — Допрос окончен в четыре пятьдесят семь.

Крис подходит к двери, открывает ее и жестом предлагает Райану с адвокатом выйти. Райан первым выскакивает из комнаты, но его адвокат задерживается.

— Подожди в коридоре, Райан, — просит он. — Я догоню через минутку.

Райан, нетвердой походкой покидает комнату, и тогда адвокат негромко обращается к Крису:

— Это все, что у вас есть? Наверняка не только запись с камеры наблюдения?

— Не только, — соглашается Крис.

Адвокат с подозрением склоняет голову набок.

— Тогда что это было? Ловушка? Вам ведь известно: если вы намереваетесь вызвать его еще раз и предъявить новые материалы или свидетеля, я должен знать об этом сейчас.

— Нам известно, — кивает Крис. — Я не собираюсь ничего больше ему предъявлять.

— Вы намерены обыскать его квартиру?

— Нет, — отвечает Крис.

— Вы ищете двух других мальчиков?

Стоя за плечом адвоката, Донна замечает пятно на воротнике рубашки. Донна страшно рада, что Крис, начав ухаживать за ее мамой, стал тщательнее следить за собой. Некоторые мужчины способны заниматься своей одеждой самостоятельно, а другие нет. Крис — в переходной стадии. Скоро можно будет дать ему волю.

— Какой смысл? — спрашивает Крис.

— Смысл? — не понимает адвокат.

— Да-да, какой смысл? Вы знаете, что на приговор у нас не наберется, мы тоже знаем, что не наберется, и хотя одному богу известно, что у Райана в голове, но, мне кажется, и маленький паршивец это знает.

— Простите, что? — недоумевает адвокат.

— Мы не будем больше вызывать Райана, — говорит Донна, — а остальное вас не касается.

— Мы не собираемся повторять подобных допросов, — подтверждает Крис. — С нас хватит. Можете его обрадовать.

— Я чего-то не понимаю? — Адвокат переводит взгляд с Криса на Донну и обратно. — Мне, право, кажется, я чего-то не улавливаю. Вы решили его отпустить? Можно спросить почему?

Донна смотрит на него в упор.

— Без комментариев.

И выходит в открытую дверь. Крис, глядя на адвоката, пожимает плечами.

Донна снова показывается в проеме.

— Послушайте, я никому не судья, но костюм неплохо бы сдавать в химчистку хотя бы раз в месяц. Честное слово, будет совсем другой вид.

Глава 14

— На самом деле это вышло случайно, — говорит Поппи, убирая с уголка губ крошки макаруна.

— Да, так часто бывает, — соглашается Элизабет.

— Я училась в Уорике, изучала английский и СМИ. У нас выступала женщина из министерства иностранных дел, а потом подавали напитки, так что мы все пошли. В общем, она сказала, что стартовая зарплата в министерстве 24 тысячи фунтов, я и подала заявление.

— Как-то не по-шпионски все это звучит, — замечает Джойс, входя с горячим чайником.

— Не очень, — кивает Поппи. — Меня пригласили на собеседование в министерство иностранных дел. Собеседование проходило в Лондоне, я приехала по студенческой льготе и готовилась к чему угодно, читала о России и Китае, а со мной просто поболтали.

— Так всегда было, — подтверждает Элизабет.

— Спросили, кто мой любимый писатель, и я назвала Бориса Пастернака, хотя на самом деле это Мариан Кейс[11]. Но им понравилось, и меня позвали на второе собеседование. Я сказала, что вторая поездка в Лондон мне не по карману, а они: «Не волнуйтесь, мы оплатим проезд и где-нибудь вас устроим». Я им: «Честно говоря, я потом поехала бы домой, незачем мне ночевать», а они: «Мы настаиваем». И на следующем собеседовании сообщили, кто они такие, и взялись за меня как следует, и поселили в комнатах клуба в Мэйфейр, и на следующее утро все было решено. Отправили меня домой с ноутбуком, пообещав, что увидимся, когда я окончу образование.

Джойс разливает чай.

— Помню, как Джоанна, это моя дочка, оканчивала университет. Она училась в Лондонской школе экономики, если вы такую знаете, и я ужасно беспокоилась, потому что не понимала, чем она будет заниматься. Она говорила, ее интересует диджей[12], а у меня как раз есть знакомый диджей, он вел радиопрограмму в больнице, где я работала, Дерек Уайтинг, и я могла бы замолвить словечко, чтобы она приобрела опыт работы. Но оказалось, это не тот диджей — как видно, они бывают разные, — и она решила путешествовать по свету, уже все обдумала. А через два дня позвонила мне, сообщила, что идет на собеседование в «Голдман Сакс»[13], и спросила, не одолжу ли я ей денег, чтобы приодеться. Вот так.

— Дочка у вас с характером, — говорит Поппи.

— Водится за ней такое, — признает Джойс. — А Дерек Уайтинг погиб — упал с круизного лайнера. Никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом, да?

— А вам нравится то, чем вы занимаетесь, Поппи? — спрашивает Элизабет.

Поппи, обдумывая ответ, подносит к губам чашку.

— Вообще-то нет. Вы не рассердитесь, что я так говорю?

— Ничуть, — отвечает Элизабет. — Это не для всех.

— Я просто втянулась. Мне нужна была работа, а эта казалась увлекательной, да и деньги у меня до тех пор не водились. Но мой темперамент для этого не подходит. Вы любите хранить тайны, Элизабет?

— Даже очень, — кивает Элизабет.

— Ну а я нет, — заявляет Поппи. — Мне неприятно одним говорить одно, а другим другое.

— И я такая же, — поддерживает ее Джойс. — Не промолчу, даже если кому-то стрижка не к лицу.

— Такая работа, — говорит Элизабет.

— Да я понимаю, — отвечает Поппи. — Знала, на что подписывалась. Дело во мне, я просто для нее не подхожу. Столько переживаний. Туда по приглашению, сюда без приглашения…

— А чем вы хотели бы заниматься? — спрашивает Джойс.

— Ну… — начинает Поппи и умолкает.

— Признавайтесь уж, — ободряет Джойс. — Мы никому не скажем.

— Я пишу стихи.

— У меня на стихи нет времени, — отрезает Элизабет. — И раньше не бывало, и впредь не будет. Вы не возражаете, если мы перейдем к Райану Бэйрду?

— А, да. — Поппи нагибается с кресла к своей сумке. Достает папку и вручает Элизабет. — Имя, адрес, электронная почта, номер мобильного и список последних звонков, сведения о социальном страховании, данные службы здравоохранения, история браузера, мобильные номера ближайших знакомых. Боюсь, больше ничего собрать не успела.

— Для начала сойдет, спасибо вам, Поппи, — говорит Элизабет.

— Благодарите не меня, а Дугласа, — возражает Поппи. — Если бы решала я, вы ничего этого не получили бы. Вы уж извините, но это выглядит не совсем законным.

— О, в наше время все незаконно, порой даже по улице ходить не стоит. Иногда приходится нарушать законы, — успокаивает ее Элизабет.

— В том-то и дело! — оживляется Поппи. — Мне не нравится нарушать законы. Меня это не возбуждает. А вас возбуждает, да?

— Да, — признает Элизабет.

— Ну а меня нет. Мне от этого не по себе. А вся моя работа в том и состоит, чтобы действовать против правил.

— Со мной было бы так же, — вставляет Джойс.

— О, Джойс, давай не будем о тебе, — отмахивается Элизабет. — Ты стала бы превосходным шпионом.

— Я все же полагаю, Поппи лучше писать стихи.

— Спасибо, — говорит Поппи. — Моя мама с этим согласна. А она обычно права.

— Не поймите меня неправильно, я тоже думаю, что вам надо писать, — объясняет Элизабет. — Слушать стихи я не хочу, но вы несомненно должны писать. Только прежде необходимо закончить работу. Защитить Дугласа.

— Как мне не терпится его увидеть! — восклицает Джойс. — Ты не боишься, что я в него влюблюсь?

— Джойс, он покажется тебе красивым, но ты сразу раскусишь его.

— Посмотрим, — говорит Джойс. — Поппи, можно спросить, почему у вас на запястье тату с маргариткой? Кажется, вам больше подошел бы мак[14].

Поппи улыбается и поглаживает татуировку.

— Мою бабушку зовут Дэйзи. Я с ней как-то поделилась, что хочу сделать тату, а она — только через мой труп, мол, все эти якоря, русалки и тому подобное. Но я пошла, сделала вот эту и в следующий раз показала ей. Говорю: «Дэйзи, познакомься с тезкой». Что она могла на это сказать?

— Умная девочка, — замечает Джойс.

— А через две недели я снова к ней пришла. Она закатала рукав и заявила: «Поппи, познакомься с тезкой». А у нее на все предплечье — огромная татуировка, цветок мака. Сказала, мол, если я строю из себя идиотку, так чем она хуже.

Элизабет смеется, Джойс хлопает в ладоши.

— Похоже, она наш человек, — отмечает Элизабет. — Поппи, если это ваше последнее задание в Службе, так тому и быть, но даю слово: мы постараемся, чтобы вы получили от него удовольствие.

— Непременно, — говорит Джойс. — Еще макарун, Поппи? Вам ведь понравилось.

Поппи выставляет ладошку, отказываясь.

— Мы сюда не впустим никого, кому здесь быть не положено. Дуглас будет в полной безопасности, а значит, и вы тоже, — обещает Элизабет.

— Если только они не подоспеют этим вечером, пока мы доедаем макаруны, — уточняет Поппи.

— И, пока нам здесь все равно нечем заняться, наверняка мы разгадаем, что Дуглас сделал с алмазами.

— Ну вы же знаете, он отрицает, что взял их. К тому же это не наше дело, — возражает Поппи. — Наше дело — защищать Дугласа.

— Поппи, я совершено не против, вы можете быть восторженной, противоречивой, даже с претензией на тонкий художественный вкус, но вот занудства я категорически не потерплю, потому что вижу: по натуре вы не зануда. Договорились?

— Не занудствовать?

— Я не слишком многого требую?

— Вы и правда обе считаете, что мне надо писать стихи?

— О да, — говорит Джойс. — Какое это стихотворение мне так нравится?

Поппи с Элизабет переглядываются. Ответа они не знают.

Глядя на Элизабет, Поппи задает вопрос:

— А могу я, рискуя показаться занудной, все-таки спросить?

— Смотря о чем, — разрешает Элизабет.

— Как вы попали в Службу? Вы об этом мечтали? Только, пожалуйста, без заученных патриотических текстов. Я не туристка.

Элизабет кивает.

— У меня был профессор — я в Эдинбурге изучала французский и итальянский… В общем, у его друга имелись друзья, которые всюду присматривали подходящих людей. Он подкинул мне эту мысль, но тогда мне казалось, что это не мое, однако он подкидывал ее снова и снова.

— И почему же вы в конце концов согласились?

— Ну, ему отчаянно хотелось со мной переспать, тому профессору, — такие были времена. А я знала, что он хочет со мной переспать, и знала, что хочет отправить меня на собеседование в Службу. И, честно говоря, почувствовала, что на что-то одно надо согласиться — вы же знаете, как мужчины переносят отказ. Либо спать с ним, либо собеседование в Службе, вот я и выбрала меньшее из двух зол. А если попался Службе на крючок, они уже не отпустят, сами в этом убедитесь.

— Значит, вся ваша карьера построена на нежелании с кем-то спать? — спрашивает Поппи.

Элизабет кивает.

— А если бы не это, чем вы занимались бы?

— Я знаю, что вы не любите хранить секреты, Поппи, но с Райаном Бэйрдом вы нам очень помогли. Так что скажу вам то, чего никому еще не говорила. Ни родным, ни мужьям, ни даже Джойс. Я всегда мечтала заниматься морской биологией.

Поппи кивает.

— Морской биологией? — повторяет Джойс. — Это что, дельфинами и так далее?

Элизабет тоже кивает.

Джойс подходит и кладет руку на плечо подруге.

— Я думаю, ты стала бы прекрасным морским биологом.

Элизабет кивает снова:

— Спасибо, Джойс. Могла бы стать, правда?

Глава 15

Дуглас Миддлмисс лежит в постели с книгой о нацистах — весьма неодобрительной — и вдруг слышит звук. Кто-то очень медленно и тихо открывает дверь квартиры. Это не Поппи — та вернулась час назад. Где она была? Скорее всего, Элизабет ее обрабатывала. Это очень в стиле Элизабет — убить новенькую добротой.

Кстати об убийствах: столь тихо открывающаяся дверь не сулит Дугласу ничего хорошего. Ключи есть только у него и у Поппи, а чтобы открыть дверь другим способом, требуется профессионал. Так кто же там? Грабитель или убийца?

Это он скоро выяснит.

Дуглас жалеет, что у него нет оружия. Не то что в прежние времена. Однажды в Джакарте он, резвясь в постели, прострелил плечо атташе по культуре из японского посольства. Очень страстная была женщина. В результате Национальную галерею убедили одолжить Токийскому музею Рембрандта и больше об этом не вспоминали. Однако с тех пор он не клал оружие под подушку, а приклеивал его липкой лентой к дну кровати.

Все это он обдумывал, пока снимал очки для чтения, застегивал пуговицу на пижамных штанах и выскальзывал из постели. У Поппи оружие имелось. Она не похожа на человека, который хотя бы раз его применял, но подготовку-то должна была пройти. Слышала ли она, как открылась дверь? Возможно, и нет. Дуглас за годы опасной работы привык постоянно быть начеку, но Поппи этому еще не научилась. Вероятно, и не научится никогда. Он не раз встречал таких, как Поппи, — оглянуться не успеете, как она бросит Службу и заведет детишек. Хотя нынче об этом нельзя говорить во всеуслышание. Мир сошел с ума и все такое.

Расправляя покрывало на кровати, Дуглас слышит скрежет висячего замка на двери спальни. Стало быть, все же убийца, а не грабитель. Дуглас так и подозревал. Мартин Ломакс подослал? Или американцы? Или колумбийцы? Смешно, но Дуглас предпочел бы погибнуть от руки британца. В идеале англичанина, но выбирать не приходится.

Кусачки мигом справятся с замком. Хотя и не без шума. Поппи проснется. Дугласу нужно лишь, чтобы Поппи достала незваного гостя прежде, чем тот достанет его.

Постель расправлена и выглядит так, будто на нее не ложились, будто жилец еще дышит вечерним воздухом. Дуглас бесшумно подходит к платяному шкафу, открывает дверцу и ступает внутрь. Выиграет, пожалуй, секунд десять-пятнадцать, но этого может и хватить. Он закрывает за собой шкаф и замирает в темноте.

При такой работе часто задумываешься: где тебя настигнет конец? У Дугласа имелись варианты — он мог умереть на леднике в Норвегии, в багажнике автомобиля на ирано-иракской границе, во время ракетной атаки на американскую базу в Киншасе. Но неужели он встретит свою смерть в облупленном гардеробе, в пижаме, в богадельне? Дугласу эта мысль показалась любопытной. Страшноватой, конечно, но и любопытной. Из всего, что происходит с тобой в жизни, смерть — самое большое событие. Дуглас слышит, как поддается замок. Уж это Поппи должна услышать?

Сквозь щель между створками он видит вошедшего мужчину. Тот поднимает пистолет и наводит его на кровать. Бледный свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы и ложится узкой полосой.

Он следит за тем, как поворачивается и озирается мужчина, обнаруживший, что кровать пуста. Дуглас затаил дыхание. Возможно, полной грудью он уже и не вздохнет — он понимает это, когда мужчина поворачивается к шкафу. Если кто-то решил спрятаться, то шкаф — единственное подходящее место. И это очевидно для того, кто бесшумно открывает дверь без ключа и справляется с замком от МИ-5.

Незнакомец делает два шага к гардеробу. Пистолет он так и не опустил. Белый, отмечает Дуглас. Около сорока? При таком освещении трудно судить. «Интересно, как его зовут?» — размышляет Дуглас. Он чувствует, что имеет право знать. Они виделись прежде? Разминулись когда-то на улице, как будущие любовники?

Поппи не появляется. Как она могла не услышать? Или?.. О, конечно, конечно. Возможно, Поппи провела вечер вовсе не с Элизабет. Вероятно, ее вызвали на инструктаж. Отдали приказ: покончить с этой проблемой раз и навсегда. Велели просто закрыть глаза, никто ничего не узнает. И прислали своего человека. У Дугласа ни родственников, ни детей — некому будет задавать вопросы. Поппи слишком молода, чтобы спорить. Значит, она у себя в комнате, прячется под одеялом. Когда найдут тело, вычислит ли Элизабет, что произошло? Глупая мысль, никакого тела не найдут. Наверняка у них под рукой есть особая группа, готовая все прибрать. Где-нибудь уже ждет армейский коронер. Все оформят как надо. Например, спишут на самоубийство. Элизабет и близко не подпустят, она не увидит улик… Надо признать, Элизабет и правда хорошо выглядит. Он не прочь еще поиграть с ней. Найдет ли она его второе письмо? Найдет, конечно.

Мужчина ногой подцепляет створку шкафа и открывает ее. И улыбается, увидев стоящего в шкафу Дугласа.

На вид он англичанин. Оружие не служебное, но они могли нанять фрилансера.

— Попробовать стоило, — говорит Дуглас, рукой указывая в глубину шкафа.

Мужчина кивает. Дуглас ждет просветления, внезапной вспышки, которая по-новому осветит всю его жизнь. Чего-то, что он унесет с собой в предстоящее ему долгое путешествие. Но ничего не происходит. Перед ним стоит вооруженный человек, а ярлычок на пижамной куртке щекочет загривок. Хороший последний выход!

— Где алмазы? — спрашивает мужчина. С английским выговором.

На душе у Дугласа легчает.

— Боюсь, не выйдет, старина, — говорит он. — Ты все равно убьешь меня, так что я предпочту, чтобы алмазы достались кому-нибудь другому.

— Могу и не убивать, — признается мужчина.

Дуглас улыбается и приподнимает бровь, с сомнением разглядывая человека с пистолетом. Незнакомец согласно кивает.

— Глупо звучит, но не откроешь ли мне напоследок одну тайну? Я был бы рад узнать, кто тебя прислал.

Мужчина качает головой, и Дуглас видит, как его палец нажимает на спусковой крючок.

Глава 16

Ибрагиму не спится.

Воздух вокруг совершенно неподвижен. Сколько людей умерло в этой больничной палате? В этой постели? На этих простынях?

Сколько последних вздохов еще не растворилось в этом воздухе?

Стоит закрыть глаза, он снова оказывается лежащим на асфальте. Чувствует влагу, слышит шаги, ощущает вкус крови.

Пинок в голову обрел имя. Райан Бэйрд. Где сейчас этот Райан Бэйрд? — гадает он. И где телефон Ибрагима? Кто покупает краденые мобильники? У Ибрагима в телефоне стояло приложение «Тетрис». В нем двести уровней, и он, потратив немало времени, дошел до сто двадцать седьмого. Пропали все его достижения.

Он разглядывает красную пластиковую бирку у себя на запястье. Выдано управлением по делам смерти. Где-то, наверное, есть ящик, полный таких.

Ибрагим наконец уговорил Рона уехать домой. Не то чтобы он не радовался его обществу. До сих пор каждую ночь Рон проводил с ним, толковал о «Вест Хэме»[15] и проблемах лейбористской партии. А потом, ближе к ночи, — о своей бывшей жене и дочери, о сыне Джейсоне и о том, как бросил школу в четырнадцать лет и совсем не знал отца. Словом, о чем угодно, только не о произошедшем. Они посмотрели «Крепкий орешек» — правда, лишь первую часть. Остальные, говорят, не стоят внимания. У Ибрагима никогда еще не было такого друга, как Рон, а у Рона — такого друга, как Ибрагим. Рон, когда требуется, подливает воды в кувшин, покупает для него снэки в автомате, но физических контактов не допускает — даже по плечу не похлопает. Ибрагиму это подходит. Должно быть, мужчинам сложнее живется в наше время, думает он, ведь от нас теперь ждут объятий.

Ибрагиму хочется домой, и он знает: это хороший признак. Приятно иметь дом, где чувствуешь себя в безопасности. Среди людей, с которыми еще спокойнее.

Но он понимает, что уже не захочет выходить из дома.

Все придет в норму. Мозг — невероятно умная штука, за это Ибрагим его и любит. Твоя нога — это твоя нога, и она останется твоей ногой, как бы ты ни растолстел или исхудал. Но мозг меняется, он меняет и форму, и функции. Ибрагим с уважением относится к ортопедам, но, право же, скучно целыми днями рассматривать ноги.

Мозг. Великолепное бессловесное животное. Ибрагим знает, что в его мозге сейчас крутятся посторонние вещества, защищающие его в момент кризиса. Со временем эти вещества растворятся, оставив после себя едва заметные следы. Когда говорят, что время лечит, как раз это и имеют в виду. Как всегда и бывает, стоит заглянуть поглубже — и поэзия сменяется нейрофизиологией.

Да, время лечит, время лечит. Но что, если время — это единственное, чего у Ибрагима нет?

«Вообще-то я не верю в месть». Так он сказал друзьям в разговоре о Райане Бэйрде. Теоретически так и есть. Месть — это не прямая линия, а круг. Взрыв гранаты, произошедший в комнате, непременно достанет и тебя самого.

У Ибрагима был когда-то один клиент, Эрик Мейсон. Он купил подержанный BMW у старого школьного друга, торговавшего машинами в Джиллингеме. И вскоре обнаружил, что неисправно сцепление. Друг отказался возместить ущерб, и Эрик Мейсон, который, надо сказать, имел проблемы с контролем эмоций и сдерживанием агрессии, сменил сцепление за свой счет, а потом глубокой ночью въехал на BMW в окно автосалона.

Машина заглохла — оно и понятно, все-таки на ней врезались в большое окно, — и Эрику Мейсону пришлось ее бросить и бежать прочь под вой сигнализации. К сожалению, он упал, напоролся на большой осколок стекла и не истек кровью лишь потому, что полиция вовремя подоспела.

Поправляя здоровье в больнице, Эрик Мейсон получил от автодилера большой букет, а в приложенной к нему записке обнаружил повестку в суд и счет на четырнадцать тысяч фунтов. Следом претензии предъявили коммунальные службы, дело дошло до банкротства. Эрик ярился все сильнее.

Дочь Эрика и сын автодилера тоже дружили со школьных лет. Эрик запретил дочери даже разговаривать с парнем, и естественно — так же естественно, как то, что зиму сменяет лето, — через два года молодые поженились. Эрик на свадьбу не пришел. Еще через год у него родился внук. Никто не хотел делать первый шаг к примирению, поэтому Эрик даже не мог повидать своего первого внука. А все из-за неисправного сцепления.

В этот момент Эрик решил, что, вероятно, он должен принять на себя ответственность за собственные поступки, и обратился к психотерапевту.

Спустя год на последний сеанс к Ибрагиму он пришел с дочерью и зятем, чтобы те поблагодарили его лично. И маленького внука тоже привел. Все они улыбались, позируя для общей фотографии.

Ибрагим чувствует, что засыпает, и не сопротивляется дремоте. Что бы ни ждало его в сновидениях, лучше встретить это без страха. Принять тот ущерб, который бездумно причинил ему Райан Бэйрд. Дело не в ребрах и не в лице — они скоро заживут, — а в свободе и душевном покое, которых он лишился вместе с телефоном.

Говорят, кто желает мести, должен вырыть две могилы, и это, конечно, правда. Однако Ибрагиму кажется, что для него могила уже выкопана. Так почему бы не подготовить вторую для Райана Бэйрда? Он гадает, что его друзья припасли для Райана. Физической расправы не будет, в этом Ибрагим убежден. А вот что касается свободы и душевного покоя… Райана, возможно, ждет маленький сюрприз.

Фотография Ибрагима с Эриком Мейсоном и его внуком хранится дома в особой папке. В этой папке лежат несколько памятных вещей — не так уж много, и каждая из них напоминает Ибрагиму о том, за что он любил свою работу. Все папки на его полках стоят в алфавитном порядке — все, кроме этой. Потому что иногда важно вспомнить: не все в жизни можно расставить по алфавиту, как бы тебе этого ни хотелось.

Эрик Мейсон много лет спустя выяснил, что со сцеплением у него все было в порядке. Он просто не разобрался в электронном управлении, а чтобы все исправить, достаточно было пять секунд подержать нажатой кнопку перезагрузки. Так что, честно говоря, с местью стоит быть очень осторожным. Ибрагим почти всю жизнь осторожничал, но иногда, если хочешь вырасти над собой, приходится кое-что менять.

Ибрагим уверен: он сумел бы на пять секунд зажать кнопку перезагрузки и жить дальше, простив обидчика и впредь поступая правильно; но правильно — это так скучно. Словно круиз-контроль.

Однако он помнит, как Эрик Мейсон, несмотря на все свои сожаления о содеянном, с чистым восторгом рассказывал, сколь восхитительно было гнать машину прямо в окно автосалона.

Именно этот восторг, а не звук шагов и не вкус крови во рту не выходит из головы у Ибрагима, когда он впервые после нападения мирно засыпает.

Глава 17. Джойс

Сейчас два часа ночи, но я хочу записать, пока все события свежи в памяти.

Телефон зазвонил в полночь, и я, конечно, сразу подумала, что умер Ибрагим. А что еще придет в голову в таких обстоятельствах? Кто звонит в полночь? Когда мы уходили, он выглядел хорошо, но я всякого навидалась. Я добежала до телефона за два звонка.

Это была Элизабет. Она первым делом сообщила: «Это не Ибрагим», и мне сразу полегчало. Она бывает чуткой, когда старается. Сказала, она понимает, что уже полночь, но мне необходимо что-нибудь накинуть на себя и как можно скорее подойти к ней в Рёскин-корт, 14. Я спросила, захватить ли термос, но, оказалось, там есть чайник, и моя задача — донести себя. Конечно, термос наполнить недолго, но попробуйте в полночь объяснить это Элизабет.

Я направилась к Рёскин-корт. В темноте на улице очень славно. Дорожки освещены редкими фонарями, а в кустах шуршат зверьки. Воображаю, что думали лисы: «И куда эта старуха собралась?» — да я и сама думала о том же. Было холодно, но я надела кардиган от «Маркс и Спенсер» — идеальный для таких дел. Как раз вчера доставили несколько покупок. Я об этом не упоминала, потому что невозможно записать все. К примеру, вчера я поставила размораживаться лазанью и начисто о ней забыла. А вы об этом только сейчас узнали.

Мне открыли нижнюю дверь. На лестнице у меня, честно говоря, сердце бешено колотилось — ведь неизвестно, что там ждет. Я толкнула дверь и увидела бедняжку Поппи — она сидела в кресле и дрожала. Напротив нее, тоже в кресле, сидела Элизабет, но она не дрожала. Другой мебели не было. Здесь прятался Дуглас — это я угадала.

— Поставь чайник, Джойс, — попросила Элизабет. — У Поппи шок.

Произнесла она это начальственным тоном, но я поняла, что не нарочно — она просто старалась держаться профессионально.

Видели бы вы, кстати, эту кухню: две кружки, две тарелки, два стакана, две миски, остатки хлопьев для завтрака, немного белого хлеба, в холодильнике — чуток тофу и миндального молока. В одном из шкафов нашлись чай и кофе, так что я сунулась в комнату, прервав разговор Элизабет с Поппи, и спросила девушку, пьет ли она с молоком и сахаром, а она сказала, что не откажется от чая с кардамоном и личи, и я покивала, будто это обычное дело, — хотя в наши дни, как я понимаю, так оно и есть, — и шмыгнула обратно в кухню. Боже мой, ну и длинное же предложение выписалось! В книге мне посоветовали бы где-нибудь поставить точку. После «личи»?

Я налила и вскипятила чайник, торопясь вернуться в комнату и узнать, что стряслось. Если это квартира Дугласа, то где же он сам? Я залила кипятком чайный пакетик — он был сшит из серой ткани, но мало ли кому что нравится — и задумалась, положено ли оставлять его в чашке или нужно подождать и вытащить? В первом случае я могла бы побыстрее вернуться к Элизабет и Поппи, но вдруг так не делают? Джоанна, как все дочери, наверняка знает. Но тут я услышала, как в туалете сливают воду, и, к черту этикет, оставила пакетик в чашке и вышла в гостиную.

Я сразу догадалась, что это Дуглас. Ошибиться невозможно. Очень хорош собой, на мой вкус. В мгновение я поняла, почему Элизабет за него вышла и почему развелась. Хотя, бьюсь об заклад, брак, насколько его хватило, не был скучным.

Он тут же бросился ко мне: «О, вы, должно быть, Джойс, я столько о вас слышал!»

И, честное слово, я чуть не сделала книксен, но тут приметила, как Элизабет закатила глаза. Поэтому ответила: «А вы, должно быть, Дуглас», и он сказал: «Наверное, и вы обо мне слышали», а я ему: «Вообще-то нет» и увидела, что Элизабет это понравилось.

Я попросила разрешения зайти в спальню, найти себе стул, но Элизабет предложила поискать в комнате Поппи, потому что у Дугласа на полу труп.

Ну вот, это уже интересно.

Я вынесла из комнаты Поппи стул с жесткой спинкой, и Элизабет позволила Дугласу рассказывать.

Он прятался в платяном шкафу — это не трусость, их так учили, — и какой-то тип целился ему в голову. Эту часть истории он немножко затянул, порассуждав о смерти и о взглядах на нее, о моральном долге и о достойно прожитой жизни. Жаль, что там не было Рона, тот велел бы ему заткнуть фонтан, ну а я что — я вежливо слушала. В двух словах: Дуглас уже приготовился к встрече с создателем, но когда таинственный незнакомец коснулся спускового крючка, голова у того парня разлетелась вдребезги, и в комнате возникла Поппи — быстрая, как кавалерия, и с пистолетом, вся такая крутая.

Крутая — по словам Дугласа, но на вид ничего крутого в ней не было: она все еще дрожала и молчала, обхватив чашку обеими руками. О пакетике она ничего не сказала, так что, наверное, все в порядке. Правда, в таком состоянии она вряд ли заметила его, а потому это негодная проверка.

Я подошла, присела на подлокотник ее кресла и обняла Поппи, а она уткнулась лбом в мое плечо и стала тихонько всхлипывать. Думаю, ни Дуглас, ни Элизабет ее не обняли, и тут я догадалась, зачем Элизабет позвала меня. Рон справился бы не хуже, но ручаюсь, Элизабет еще не готова знакомить Рона с Дугласом. Дуглас для Рона — самая подходящая добыча.

Я сказала Поппи, что она очень храбрая, а Элизабет добавила, что к тому же стреляет классно, и Дуглас все это подтвердил. Но Поппи не слушала, а лишь тихонько плакала.

Элизабет, как умела, старалась утешить ее, объясняла, что убивать человека тяжело, но иногда работа того требует, и тут Поппи наконец заговорила: «Мне такая работа не нужна», и в этом я с ней согласна. Наверняка увлекательно учиться этому делу и круто уметь подобраться к противнику так, чтобы тебя не заметили, но с четырех шагов прострелить человеку голову — это уже задача не для всякого. Я на такое не гожусь, и Поппи тоже. Хотя мне, может, и подошло бы? Пока не попробуешь, не узнаешь, верно? К примеру, я никогда не думала, что мне понравится темный шоколад.

Я спросила, что было дальше, вызвали ли полицию, и Элизабет сказала: «В некотором роде». Я надеялась повидать Криса и Донну, но, похоже, в таких случаях — когда речь идет о безопасности государства и тому подобном — все делается иначе. Так что Элизабет, Дуглас и Поппи дожидались каких-то шпионов из Лондона, чтобы те все взяли в свои руки. Очень жаль, потому что Донна пришла бы в восторг от этой сцены.

Элизабет спросила, не хочу ли я взглянуть на тело, и мне действительно хотелось, но я чувствовала, что должна обнимать Поппи, а потому ответила: «Мне очень интересно, но спасибо, не надо».

Ждать пришлось всего минут двадцать, потом загудел домофон, и появились мужчина и женщина. Сью и Лэнс. Элизабет сказала, они из МИ-5. Главная из них — Сью.

Выглядели оба по-деловому. Сью сильно напомнила мне Элизабет. Манерами. Ей, должно быть, под шестьдесят, и я могла бы назвать ее хорошенькой, не будь она такой сердитой. Я понимаю, это не важно, хорошенькая она или нет, но просто чтобы вы представляли. Волосы красивого каштанового оттенка. Окрашенные, но очень искусно. Я все пыталась поддержать разговор, правда, ничего не добилась.

Даже Элизабет держалась с ней уважительно, так что я взяла с нее пример. Однако от предложенной мной чашечки чаю они отказались. Прошествовали мимо, оставив меня стоять в дверях кухни. Это не грубость, они просто думали о деле. Сью была полностью в курсе всего и велела Дугласу с Поппи собрать, что им нужно. Она с обоими разговаривала сурово, особенно с Дугласом. Под конец мне стало его очень жалко.

Лэнс занимался трупом. Фотографировал его и тому подобное. Таких, как он, можно увидеть по телевизору в программе «Сделай сам». Крепкий мужчина с «золотыми руками», но не звезда. Просто что-то пилит на заднем плане. Я попросила разрешения посмотреть его камеру, потому что подумываю купить похожую Джоанне на Рождество. Он обещал показать, когда закончит, но так и не показал.

Сью предупредила Элизабет, что им надо будет с ней побеседовать, и та ответила: «Да, естественно», но держалась тише мыши — не из страха, а просто стараясь не нарваться на неприятности. Один раз Сью оглянулась на меня и спросила: «А это Джойс?» И велела Элизабет позаботиться о том, чтобы я никому не рассказывала о стрельбе и прочем. Я заверила: «Сью, на меня можете положиться», но она в мою сторону даже не взглянула, ожидая ответа от Элизабет. Элизабет пообещала, что я ни одной душе не проговорюсь, и Сью кивнула, но вряд ли поверила. Честно говоря, мне кажется, ее беспокоили проблемы поважнее, чем я.

Но теперь меня знают в МИ-5 — будет о чем рассказать в рождественских письмах!

Вскоре домофон снова загудел, и явились двое мужчин в комбинезонах и с носилками. Парамедики, конечно, носят зеленое, но эти двое с головы до пят были в черном. Они прошли в спальню, погрузили тело на носилки. Мне, к счастью, удалось заглянуть одним глазком, пока они не застегнули мешок, и — да, Поппи действительно снесла ему голову. По крайней мере, большую часть. Я будто вернулась в отделение скорой помощи.

Когда мы с Элизабет провожали носилки по коридору, открылась пара дверей — соседи удивлялись, что за шум, и Элизабет сказала им, чтобы не волновались. Если в Куперсчейзе вы будете каждый раз волноваться при виде носилок, вам самому они скоро понадобятся.

Выйдя на улицу, мы увидели несколько светящихся окон и несколько отдернутых занавесок, но, опять же, скорая помощь, которая приезжает посреди ночи, здесь привычное дело. Я сказала Элизабет, что удивлена приезду обычной скорой, а она ответила, что эта машина не обычная, просто так выглядит.

Когда мы вернулись в дом, Сью с Лэнсом выводили Поппи и Дугласа. На допрос, объяснила Элизабет. Даже в МИ-5 нельзя убить человека, чтобы вам потом не задали несколько вопросов по этому поводу. Элизабет обняла Поппи — это было очень мило — и посоветовала не переживать: мол, она все сделала правильно. Я тоже ее обняла и сказала, что волноваться не нужно. Хотела было спросить о чайном пакетике, но лучше спрошу в другой раз, при иных обстоятельствах.

Сью и Лэнсу я выдала по браслетику дружбы. Сью взглянула на меня так, будто я выписала ей штраф за парковку, но Лэнс сказал: «Спасибо, немного дружбы мне не помешает». Денег я у них не просила.

Следом вышел Дуглас с книжкой «Суперсооружения Третьего рейха» и зубной щеткой.

Сью поручила Элизабет запереть квартиру и никого туда не впускать. Элизабет только кивнула ей и попросила позаботиться о Поппи.

Потом Элизабет велела мне идти домой спать. Я и пошла, но не заснула. Вы только послушайте!

Закрыв дверь, я сняла кардиган и повесила его на спинку стула. Когда снимала, нащупала что-то в кармане и выудила свернутую бумажку, которой там не было, когда я его надевала.

На листке я увидела слова «ПОЗВОНИТЕ МОЕЙ МАМЕ» и номер телефона.

Должно быть, Поппи сунула записку мне в карман, пока мы сидели в обнимку.

Значит, Поппи хочет к маме, бедняжка. С утра позвоню.

Я включила телевизор. По Би-би-си-2 показывали обычные дневные программы, но в уголке кто-то переводил их на язык жестов. Умно придумано! Я, правда, подумала, что несправедливо заставлять глухих не спать по ночам, но потом сообразила, что они могут поставить на запись. Как это мило. Я смотрела программу о британском побережье — она так и называется: «Побережье». Там кто-то раскапывал моллюсков. Спасибо, это не для меня, хотя на даме, которая переводила на язык жестов, была очень милая блузка.

Я все еще не разобралась с тем, как работает «Инстаграм», а это очень обидно, потому что у @GreatJoy69 уже больше двухсот личных сообщений.

Интересно, кто-нибудь, кроме меня, сейчас не спит?

Глава 18

Райан Бэйрд не спит. Он играет онлайн в «Колл оф Дьюти». Строчит из пулемета, включив звук на полную, не обращая внимания на соседей, стучащих в стену. Райан сегодня заработал сто пятьдесят фунтов: сбыл пару ноутбуков, дебетовую карту и часы — не кому-нибудь, а Конни Джонсон, которая заправляет всем Файрхэвеном из гаража на набережной. Она ему доверяет, даже поручает иногда доставить пакетик-другой по определенному адресу. Наркотики? Вот чем стоит заниматься. Таскать телефоны — это для сопляков.

Райана всю жизнь называли тупым. И кто теперь тупой? У него в кармане водятся денежки. Конни Джонсон он явно пришелся по душе. Сейчас он зарабатывает больше, чем кто-либо из его знакомых восемнадцатилетних парней, и даже, возможно, больше своих старых учителей. Вчера его таскали в полицию за то, что он дернул телефон и дал кому-то пинка, но его и пальцем тронуть не смогли, потому что Райан не дурак. Он умнее учителей, умнее копов, умнее соседей, которые трезвонят сейчас ему в дверь. У Райана Бэйрда на все есть ответ.

Райан забивает последний косячок на сон грядущий и ругается, потому что, отвлекшись, подставился снайперу. Хорошо, что видеоигры — не настоящая жизнь. Райан перезагружается и начинает заново. Он непобедим.

* * *

Мартин Ломакс тоже не спит. Адвокат саудитов прожужжал ему все уши насчет катера. Мартин висит на телефоне, пытаясь с ним договориться. Суть в том, что он получил катер в качестве оговоренной компенсации от картахенского картеля, после того как Управление по борьбе с наркотиками разгромило одну из боливийских лабораторий, стоившую всем больших денег. Только катер доставили весь в пулевых пробоинах; адвокат полагает, что это и неэстетично, и вредит его мореходным качествам.

Мартину Ломаксу звонят по другой линии, и он обещает при первой возможности связаться с картахенским картелем.

На другой линии — МИ-5. Известен ли ему некий Эндрю Гастингс? Да, известен. Работает ли Эндрю Гастингс на него? Работает, отпираться бессмысленно, потому что МИ-5 это уже известно. А сегодня вечером мистер Гастингс исполнял его поручение? Нет, сегодня нет. С сожалением уведомляем вас, что мистер Гастингс был убит при покушении на сотрудника британской секретной службы, соболезнуем вашей потере, но, возможно, вы хотите что-то сказать по этому поводу? Нет, ничего, совершенно ничего не хочу сказать. Не известны ли вам ближайшие родственники мистера Гастингса? Нет. Он был женат? Кажется, да. На ком? Понятия не имею, никогда не спрашивал. Извините, что потревожили в такой поздний час. Нет-нет, не извиняйтесь, такая у вас работа.

Мартин Ломакс кладет трубку. Гастингс мертв. Как это некстати. Но прежде надо разобраться с катером. И еще заказать раскладные столы для «Открытого сада».

* * *

Поппи с Дугласом тоже не спят. Их опрашивают порознь, в отдельных комнатах большого загородного дома неподалеку от Годалминга — просто чтобы установить факты. Перед Поппи стоит чашка с кофе, рядом с ней сидит представитель профсоюза. Лэнс Джеймс просит ее рассказать, как все произошло. У Дугласа — ни кофе, ни представителя. Только он и Сью Рирдон. Как и должно быть. Узнал ли он покушавшегося на него человека? Впервые видел. Не удивляет ли его то, что стрелок работал на Мартина Ломакса? И да, и нет. Как понимать «да и нет»? Ну, на кого-то он должен был работать, верно? А Мартин Ломакс ему угрожал, так что исключить ничего нельзя. Но зачем, объясните, пожалуйста, Мартину Ломаксу добиваться смерти Дугласа, если тот не крал алмазов? Не представляю. Мартин Ломакс определенно ведет какую-то игру, и я в ней запутался, чуть не лишился головы. Будьте добры, опишите еще раз проникновение в дом Мартина Ломакса, шаг за шагом.

В три часа утра представитель профсоюза намекает, что пора бы отпустить Поппи и дать ей возможность поспать. Проходя по коридору, она слышит, как Сью Рирдон продолжает допрашивать Дугласа Миддлмисса.

Глава 19

Рон из-за этого пропустил завтрак и оттого бесится сильнее обычного. Он некоторое время разглядывал большое кровавое пятно на ковре в спальне, а теперь изучает пулевое отверстие в стене.

— Так со мной еще не обходились! — гремит Рон. — Видит бог, чего только со мной не проделывали за эти годы, но это даже не знаю, как назвать! Когда вы нашли труп? В пол-одиннадцатого? Да я, может, еще и не ложился. Я мог бы мигом обуться и прийти. Клянусь, я нечасто теряю дар речи, но сейчас слов не нахожу! Будь у меня слова, уж я сказал бы вам…

Вдоволь налюбовавшись пулевым отверстием, Рон принимается расхаживать по комнате.

— Рон, не наступай на пятна, пожалуйста, — предупреждает Элизабет.

— И кому, кому ты звонишь? Конечно, Джойс. Джойс все любят!

— Ну, насчет этого я не уверена, — отзывается из гостиной Джойс.

— Включая тебя, Рон, — замечает Элизабет.

— Я вас обеих не перебивал и вы меня не перебивайте! — бушует Рон. — Вот есть труп. Труп с шикарной дыркой в голове, а ты что делаешь? Звонишь Джойс! Рону не звонишь, нет, моя дорогая. С чего бы звонить Рону? Разве он захотел бы увидеть труп? Старина Рон? Вот уж чем он не интересуется. С Рона хватит пятна крови и дырки от пули. Я так и слышу, как вы это обсуждаете.

— Ты закончил? — Элизабет заглядывает в свою сумочку.

— Угадай, Элизабет! Угадай, закончил я или нет. Примени дедуктивные способности! Нет, я не закончил. И скажу тебе: я был бы в восторге. В восторге!

— Идем со мной, — зовет Элизабет.

Она выходит в гостиную и садится в кресло напротив Джойс. Рон все-таки следует за ней. Элизабет достает из сумочки папку и кладет себе на колени. Но Рон еще не завершил свою речь.

— Вот слово даю, — начинает он. — Беру Джойс в свидетели — хотя друзьям и без слов должно быть ясно: если я когда-нибудь найду кого-то застреленным, я тебе позвоню. Позвоню, потому что ты мой друг, а друзья так и поступают. Хоть в два часа ночи, плевать: вижу труп — берусь за телефон. «Элизабет, тут труп на площадке или на лужайке для боулинга, не важно, надевай башмаки и приходи посмотреть». Я прямо вне себя!

— Теперь ты закончил, Рон? — спрашивает Элизабет. — Мне надо с тобой поговорить.

— Ах так? И о чем же ты желаешь поговорить? О дружбе?

— Если хочешь, — соглашается Элизабет. — Хотя времени у нас не так уж много. Работа ждет.

— Я налила вам по чашке чая, — сообщает Джойс. — Не сердитесь, но он травяной.

Однако Рон еще не все сказал:

— И никаких извинений, никаких: «Прости, Рон, растерялась, запаниковала». Думаешь, я трупы семь раз на неделе вижу? Так? Я три ночи проторчал в больнице, возвращаюсь домой — и вот мне награда. Ты видела труп. Джойс видела труп. А я сидел дома, смотрел какую-то документалку с Портильо на поезде[16]. Да это соль на рану! Извини, но говорю как есть. Я думал, мы друзья.

Элизабет вздыхает:

— Рон, я тебя люблю. Сама удивляюсь, но это так. И уважаю за многое. Однако послушай меня, дорогой. Представь себе, в какой оперативной обстановке я оказалась: здесь были мужчина, спасшийся за секунду до смерти, и впервые застрелившая человека юная девица, а также свежее место преступления, на котором в любую минуту могли появиться люди из МИ-5. Мне требовалась еще одна пара рук. Я понимала, что вам обоим хотелось бы видеть труп, но учти мое положение. Передо мной стоял простой выбор между женщиной с сорокалетним медицинским стажем и мужчиной в фанатской футболке, который первым делом примется орать людям из МИ-5 о Майкле Футе[17]. Согласна, лет тридцать назад это дело все равно досталось бы мужчине, но времена переменились, и я позвонила Джойс. Ну, скажи, что мы можем сделать, чтобы ты остыл?

— Уже остыл, — бурчит Рон.

— Признаю свою ошибку, — говорит Элизабет.

— Пей свой чай, — напоминает Джойс.

Рон, помолчав, спрашивает:

— А что за работа нас ждет?

— Так-то лучше, — кивает Элизабет. — Я достала из сумочки папку. Пока ты скандалил.

— Я не скандалил, но позволь, я позвоню королеве, попрошу наградить тебя медалью за доставание папок из сумочек.

— Я делала это медленно, демонстративно. Папка рыжая, я таких обычно в сумочке не ношу. Думала, ты обратишь внимание.

— Джойс, уж конечно, обратила? — осведомляется Рон. — Наша умница Джойс!

— Ну, она обратила, но не о том речь. Джойс этой папки еще не видела. Она для нас с тобой.

— Джойс еще не видела? — спрашивает Рон.

— Пока нет, но со временем увидит, — подтверждает Элизабет. — Только сперва нам с тобой надо сделать дело.

— Я сомневаюсь на этот счет, — вставляет Джойс.

— Ох, только не начинай, — бросает ей Элизабет. — Мне надо помириться с Роном.

Рон кивает:

— О’кей. Прости, если наболтал лишнего.

— Ничуть, дорогой. Ты высказал недовольство, вполне объяснимое.

— Так что за дело? Что в этой папке?

— Не думай, что мы не заметили, как ты заботился об Ибрагиме все это время, — продолжает Элизабет. — И полагаю, ты заслужил награду.

Она подает ему папку. Рон протягивает руку, берет ее.

— Там адрес Райана Бэйрда, его мобильный номер и все, что требуется.

Рон листает и кивает.

— Так что, мы им займемся? — спрашивает он. — Сейчас же?

— Ты им займешься, да.

— Я им займусь?

— Чудесно! — сияет Джойс.

— Да, я подумала, ты не откажешься, — говорит Элизабет.

— Да уж не откажусь! — подтверждает Рон. — У тебя есть план?

— Есть. Только прежде надо повидать Богдана. Потом получишь инструкции.

Рон кивает. И похлопывает по папке большой ладонью.

— Это Поппи раздобыла, да?

Элизабет кивает.

— А что с ней будет? За то, что снесла башку тому типу.

— Ничего плохого не будет, — успокаивает Элизабет. — Она сделала что следовало и как следовало. Сегодня ее опросят, во всем разберутся и, вероятно, вернут к работе.

— А с мамой увидеться разрешат? — спрашивает Джойс.

— Господи, нет! — удивляется Элизабет. — Зачем бы им позволять ей видеться с матерью?

— Если бы я кого-то застрелила, мне захотелось бы повидаться с мамой, я полагаю.

— Это тебе не детский сад, Джойс. Как ты сентиментальна! — упрекает Элизабет.

Рон, продолжая листать папку, поднимает глаза.

— А твой бывший? Этот Дугги? С ним что?

— Примерно то же самое. Отсюда им, конечно, придется его перевести. Явка провалена.

— Значит, для нас это дело завершено?

— Для нас — да. Работа нянек больше не требуется.

— Но алмазы-то поискать можно?

— Конечно.

— Хорошо. Кстати, хочешь знать, что я думаю? — спрашивает Рон.

— Вообще-то нет, Рон, — отвечает Элизабет.

— Я думаю, ты вполне могла вчера ночью сделать два звонка, вызвать и Джойс, и меня. Но, вероятно, ты не желала знакомить меня со своим бывшим.

Джойс кивает одновременно с ответом Элизабет.

— Ну, я всегда считала, что лучше бы мне никогда его не встречать, так почему бы не избавить от этой неприятности своих друзей?

— Джойс говорит, красавчик?

— Еще какой, — соглашается Джойс.

Элизабет пожимает плачами:

— И что вам, мужчинам, далась эта красота? Ты сам разве не предпочел бы оказаться добрым, умным и с чувством юмора, вместо того чтобы быть просто красивым?

— Нет, — отвечает Рон.

— Могу я спросить вас обоих? — говорит Джойс.

Друзья кивают.

— Я в одной кружке оставила чайный пакетик, а из другой вынула. Вы не могли бы попробовать оба напитка и сказать, какой предпочитаете?

Глава 20

Богдан Янковский уверен: ночью что-то произошло.

Он идет к стройке на вершине холма, но по дороге заглянул в куперсчейзский магазин купить лимонада и двадцать пачек «Ротманса».

Незнакомый мужчина только что вышел из незнакомого фургона и направился к Рёскин-корт.

Богдан видел, как тот открыл дверь ключом, которого ему иметь не полагалось.

Что-то там происходит. Богдан идет к фургону. Заглянув в пассажирское окно, он видит на сиденье газету — обычное дело в фургоне, — но отмечает, что это «Дэйли телеграф», и это уже необычно. На борту фургона он читает: «Кровли Ф. Уокера — беремся за любые работы».

Краем глаза Богдан видит, как из Рёскин-корта выходят Элизабет, Рон и Джойс. Что они делали в Рёскин-корте? Точно что-то затевается. А если что-то затевается, Богдан желает принять участие.

Элизабет, помахав на прощание Рону и Джойс, спешит к нему и, подхватив под руку, отводит от фургона.

— Что это за фургон? — спрашивает Богдан.

— Откуда мне знать? — отвечает Элизабет, поставившая себе за правило знать все. — Однако доброе утро.

— И вам доброе утро. Что вы в такую рань делали в Рёскин-корте?

— Я брала у Марджери Шолс книгу почитать, — объясняет Элизабет.

— Какую книгу? — уточняет Богдан.

— Джеффри Дивера, — не теряется Элизабет. — Потрясающая!

— Какую именно из его книг? — продолжает допрос Богдан. Они уже подходят к Ларкин-корту, где живет Элизабет.

— Последнюю. Спасибо, что проводили до дома. Зайдете потом навестить Стефана?

Богдан кивает:

— С утра сегодня устанавливаем большой кран, а после обеда делать особенно нечего, так что я спущусь.

Богдан руководит новой застройкой «На вершине». Поселок над ними уже начинает обретать форму. Недавние события подняли Богдана на несколько ступеней по карьерной лестнице, однако он не торопит время. Богдан никогда не торопит время.

— А кто это сейчас зашел в Рёскин-корт? В перчатках.

— Не представляю, милый. Водопроводчик? Он, наверное, должен быть в перчатках?

— Этот тип вошел за полминуты до того, как вы вышли. А вышли вы через десять секунд после того, как я стал приглядываться к фургону.

— По-моему, у вас легкая паранойя, Богдан. Вы хорошо спите?

— Каждую ночь по восемь часов двадцать минут, — заверяет Богдан. — Пообещайте мне кое-что, а?

— Конечно, если смогу. Если не смогу, то не пообещаю.

— Вы когда-нибудь мне расскажете, почему соврали? О том человеке и фургоне. А Марджери Шолс я только что видел в магазине, значит, в Рёскин-корт вы ходили не к ней. Вы поделитесь со мной этим рано или поздно?

— О, Богдан, у каждого есть секреты. Надеюсь, увидимся позже?

Богдан кивает, и Элизабет заходит в дом. Богдан возвращается на прежнее место, но фургона там уже нет.

Он поднимается на холм, размышляя о человеке в перчатках и с ключами, которых ему иметь не положено.

Застройка «На вершине» идет по плану. А как же иначе? И он порядочно зарабатывает. Половину вкладывает в строительную компанию, половину — в биткоины. Искушения купить дом у него нет, ведь покупка дома означала бы, что ты здесь и останешься, а разве можно предсказать, останешься или нет? Все утро Богдан обходит рабочую площадку, надзирает за установкой крана и курит «Ротманс». Потом спускается с холма, чтобы сыграть в шахматы с мужем Элизабет, Стефаном.

Он идет мимо кладбища, где похоронены монахини. Что они думают о паровых молотах, забивающих сваи фундаментов в склон? Богдана этот шум успокаивает, и он надеется, что их тоже. Кто пожелал бы себе целую вечность тишины?

Он минует скамью Бернарда. Странно не видеть здесь старика, несущего свою вахту. Люди в этом месте приходят и уходят, приходят и уходят. Осознание, что они проживут здесь до конца своих дней, придает им жизненных сил. Движутся они медленно, зато время бежит быстро. Богдану нравится быть рядом с ними. Они умрут, так ведь все мы умрем. Все уйдем, глазом моргнуть не успеем, но в ожидании смерти нам не остается ничего другого, как жить. Что-то затевать, играть в шахматы, делать что вздумается.

Они со Стефаном стараются играть трижды в неделю. Это дает Элизабет немного свободного времени, чтобы сходить за покупками, навестить друзей, раскрыть убийство. Стефан теперь забывает почти все имена, но имя Богдана помнит твердо.

На шахматной доске в квартире Элизабет уже сделано двенадцать ходов, и Богдану удалось привести Стефана в некоторое замешательство. Конечно, Богдан не спешит праздновать победу — в игре со Стефаном это неразумно, — но своей позицией он доволен. По его мнению, у Стефана не так много вариантов для следующего хода.

Однако следующего хода придется подождать, потому что Стефан уснул. Теперь это часто случается, он все больше и больше уходит в себя. Но пока Стефан здесь, Богдан будет играть с ним в шахматы.

И всякий раз, когда Стефан открывает глаза, Богдану ясно: его ждет жестокая схватка. Как раз такая, какая ему нравится. Стефан многое забывает, но как выигрывать в шахматы — помнит. Помнит он и великую тайну Богдана — роль, которую тот сыграл в недавнем убийстве, и с удовольствием поднимает эту тему, когда его припирают на доске.

Но Богдан не боится. Он целиком доверяет Стефану. Да и кому Стефан мог бы все это рассказать? Разве что Элизабет, а Элизабет Богдан тоже целиком и полностью доверяет.

И — помяни черта, он и появится — Богдан слышит, как в замке поворачивается ключ, и видит вошедшую Элизабет. В руке у нее — объемистая спортивная сумка. А это необычно.

— Привет, дорогой мой, — говорит Элизабет. — Он спит?

— Может быть. Хотя я думаю, притворяется. Знает, что я его побил.

— Давайте сделаю вам по чашке чая. Можно попросить вас об одной услуге, Богдан?

— Кто был тот человек в перчатках? — спрашивает он.

— Страховой оценщик рисков из МИ-5, — отвечает Элизабет. — Вы довольны?

— Да, спасибо, — говорит Богдан. — Чем могу быть полезен, Элизабет?

Она ставит сумку на обеденный стол рядом с шахматной доской. Расстегивает молнию. Под ней обнаруживаются пачки денег.

— Деньги, — отмечает Богдан.

— Вы ничего не упускаете, мой дорогой, — хвалит Элизабет.

— А на что они? — спрашивает Богдан.

Элизабет еще раз проверяет, спит ли Стефан.

— Вы не согласились бы купить мне кокаина на десять тысяч фунтов?

Богдан смотрит на деньги и кивает:

— Да.

— Спасибо, — улыбается Элизабет, — я знала, что могу на вас положиться. Только по оптовым ценам, а не по уличным.

— Конечно, — говорит Богдан. — Это связано с мужчиной и фургоном?

— Нет, это по другому делу.

— Когда вам нужен кокаин?

— Завтра к обеду?

— Нет проблем, — отзывается Богдан.

— Чудесно, вы нам так помогаете, честное слово. Я поставлю чайник.

Когда Элизабет скрывается в кухне, Богдан снова смотрит на сумку с деньгами. Кому это так срочно понадобилось столько кокаина? В Сент-Леонарде есть женщина, бывшая помощница учителя в начальной школе, — теперь она заправляет в гаражах на набережной. Надо бы начать с нее. Однажды она приглашала его на свидание, а он прямо ответил, что она его не привлекает, да и ее профессия его беспокоит, — все-таки в романтических делах важно сразу быть честным. За обман никто спасибо не скажет. Тогда она швырнула в него пинтовую стеклянную кружку, но с тех пор прошло несколько месяцев, и Богдан уверен: она не откажет ему в помощи. Он достает телефон, но набрать сообщение не успевает, потому что Стефан просыпается, смотрит на доску, будто и не было никакого перерыва, и двигает своего слона. Богдан откладывает телефон и обдумывает сложившуюся комбинацию. Вот этого он никак не ожидал. Вот это ход! Богдан улыбается.

Десять тысяч фунтов Элизабет. Ход слоном Стефана. Не удивительно, что они поженились. С обоими стоит держать ухо востро.

У Богдана появилась работа и пища для размышлений. Именно то, что он любит.

Глава 21

Теперь у Дугласа Миддлмисса есть вид на море. Хоть какое-то утешение.

Дом находится в Хоуве. Официально это «представительская гостиница», но здание используется исключительно для нужд МИ-5. Дугласу выделили большую спальню со стороны фасада, наискосок из нее видно море. Ему запретили подходить к окну, но, право, на что они рассчитывали, выделяя ему номер с видом на море. Он расположился в кресле таким образом, чтобы наблюдать за тем, как из-за руин Брайтонского Западного пирса восходит солнце. Если кто-то и подстрелит его через окно, это будет не худшая смерть.

Поппи поселили в спальне в глубине дома, с видом на муниципальную парковку и мусорные бачки. Чтобы добраться до его двери, кому-то снова придется пройти мимо Поппи. А она в прошлый раз доказала свою эффективность. Пристрелила Эндрю Гастингса. Одного из приближенных телохранителей Мартина Ломакса. Эндрю послали убивать, а он сам погиб от руки маленькой женщины с колечком в носу и поваренной книгой Оттоленги[18] под мышкой.

Переезд в Куперсчейз представлялся Дугласу блестящей идеей, лучшим способом укрыться. И возможностью снова повидать Элизабет. Показать ей себя. Но Мартин Ломакс каким-то образом взломал защиту. Значит, кто-то ему подсказал, где искать. Вот только кто?

Подозрения у Дугласа есть. Он признает, что напортачил, показав свое лицо камерам наблюдения. Создал серьезные неудобства для Службы. Что, если кто-то решил взыскать с него должок? Неужели они согласились бы пожертвовать одним из своих? Он такое видел. Редко, но бывало. Можно ли доверять Сью и Лэнсу? В Сью он уверен. А Лэнс? Человек, с которым он взламывал дом Ломакса? Что о нем, в сущности, известно?

Поппи стучится в дверь и спрашивает, не хочет ли Дуглас чаю. Тот отвечает, что с удовольствием выпьет и сейчас спустится. Дуглас гадает: что, черт возьми, такая, как Поппи, делает рядом с таким, как он?

Дуглас знает: он больше не всеобщий любимец. И понимает почему. Боже, ведь когда-то его все обожали! А теперь? Теперь он — тип, который снимает маску во время ограбления и отпускает на совещании шуточки в адрес коллеги-гея. В обоих случаях не со зла, но Дуглас видит, что шагает не в ногу, и в глубине души понимает: будь он менее эгоистичным, мог бы действовать и профессиональнее, и доброжелательнее. Он надеялся дослужить свой срок, ничуть не меняясь. Увы, не выйдет, старина. Алмазы показались ему выходом. Счастливый случай, идеальный момент. Они лежали прямо на обеденном столе у Ломакса. Неужели от него отвернулась удача? Как теперь выпутываться?

Он не понимает, откуда такие перемены. Двадцать лет назад разрешалось смеяться над кем угодно, правда? Ничего плохого, обычные шутки. В школе у них был парень, Питер какой-то, его дразнили за рыжие волосы. Не со зла, просто шутили. Он отучился несколько семестров и ушел — слишком чувствительный, и это создавало ему проблемы. Когда люди обижаются на шутки, не походят ли они на того Питера, который отказался от прекрасного образования, потому что не мог выдержать дразнилок?

Дуглас упомянул об этих своих взглядах на курсе повышения осведомленности о гендерной и сексуальной проблематике, куда его отправили несколько лет назад. Его попросили выйти и заменили курс индивидуальными занятиями. Дуглас окончил это «обучение» с отличием, поскольку инструктором был его старый друг: он подсказал, что нужно говорить, чтобы получить сертификат.

Но вдруг в Службе наконец решили, что сыты им по горло? Может быть, Сью сочла, что он больше не нужен? Что без него жизнь станет лучше? Убедила всех в том, что смерть Дугласа — небольшая цена за мир с Мартином Ломаксом? Могла ли Сью сговориться с Ломаксом и сообщить, где его искать?

Много ли народу знало, что Дуглас прячется в Куперсчейзе? Человек пять или шесть. Считая, конечно, Поппи. А что, если она не так проста — не только подкасты, стишки и григорианское пение? Что, если это все спектакль? Честно говоря, он и такое видывал, так что, возможно, она притворяется, возможно, участвует в заговоре против него. Но тогда зачем стреляла в злоумышленника?

Элизабет? Это вопрос потруднее. Могла ли Элизабет рассказать о нем? Нет, конечно. Хотя он ведь рассказал ей о Мартине Ломаксе. Могла ли она следить за ним? Да Элизабет кого хочешь выследит. За время их брака у Дугласа было четыре романа, и все четыре Элизабет разоблачила. Последний, с Салли Монтэгю — молоденькой сотрудницей аналитического отдела, — навсегда прикончил их брак. Зато он женился на Салли Монтэгю. Та была двадцатью годами моложе, и их брак продержался лишь до следующего его романа. Ее без шума уволили после развода. Где-то теперь Салли? Он знает, что следовало бы поинтересоваться, но иногда все это уже слишком для него.

Бог весть, сколько романов было у Элизабет. Множество. Но Дуглас ее ни разу не поймал. Брак с такой, как Элизабет, случается в жизни единожды. Будь Дуглас мужчиной, он удержал бы ее. Но он, конечно, тогда был мальчишкой. Обаятельным, забавным, из тех, кому все легко дается. Дуглас получал все, чего хотел, его все любили, все попадались на его крючок. Правда, он подозревает, что те, кто не попался, просто годами обходили его стороной.

Однажды он спросил Элизабет, когда она его раскусила. Она сказала, что с первого взгляда. И постоянно задавалась вопросом: что за испуганный мальчик может прятаться за такой броской маской. Она полюбила того испуганного паренька, но так его и не встретила. В ту минуту Дуглас мог бы перевернуть свою жизнь, стать настоящим и начать жить честно. А он вместо этого швырнул в стену стакан для виски, вылетел за дверь и отправился ночевать в Западный Кенсингтон, к Салли Монтэгю. На следующий день он вернулся; Элизабет ничего не сказала, но с того момента оставила все попытки.

С тех пор он жил за счет своего обаяния. Кое-кто живет и похуже. Но сейчас Дуглас уже не понимает, каково оно — современное обаяние. Перед ним новое поколение мужчин; они знают, что говорить и как говорить, а его инструменты устарели, остались в прошлом веке. Пошутить нельзя, флирт под запретом. А без шуток и флирта что у него остается?

Алмазы. Вот что осталось у Дугласа. Лучшее средство спасения.

Дуглас встает с кресла и гребешком приглаживает волосы. Если тщательно их укладывать, они вполне выдерживают беглый взгляд, а на большее мало кого хватает. Беглые взгляды продвигали его вверх на протяжении всей карьеры. Но представители нового поколения видят его насквозь. Что весьма обидно.

Самое глупое — Дуглас знает, что они правы. Он знает: они просят его всего лишь быть вежливым. Знает: люди на работе хотят работать, не задумываясь каждые пять минут о том, как они выглядят и с кем спят. Он не скучает по старым добрым временам, он скучает по добрым для него временам. Он не думает, что они были добрыми для большинства.

Но признаться себе в этом значило бы признать и то, что всю жизнь он носил удобные шоры. Что до сих пор задумывается о судьбе того Питера. Питера Уиттока. Конечно, Дуглас не забыл его фамилии. Парня травили в школе такие же запуганные, как он, дети.

Сколько Питеров Уиттоков осталось у него за спиной? Сколько Элизабет? Сколько Салли Монтэгю?

Двадцать лет назад он обошелся бы вообще без маски: все только посмеялись бы — мол, так и надо, урок Мартину Ломаксу, пусть себе кипятится, а Дугласа заставили бы угостить всех выпивкой. Но все это было большой ошибкой.

Так или иначе, твои дела тебя догонят.

Впрочем, нет смысла хандрить — каждый живет так, как того заслужил. Дуглас должен обдумать, как выбраться из этого переплета. Пора перейти к делам насущным. Разобраться с угрозой, исходящей от Мартина Ломакса, а может быть, и от самой Службы. А потом скрыться вместе с алмазами. Новые документы и, пожалуй, ферма в Новой Зеландии или в Канаде. Где-нибудь, где говорят по-английски.

Исходить надо из того, что он провалился. И что рассчитывать может только на себя. Он выходит на площадку и слышит, как свистит на кухне чайник.

Неправда. Он может положиться на Элизабет. В этом он уверен.

От этой мысли ему становится веселее. Он дожил до нового рассвета и, спускаясь по лестнице, решает съесть тост с джемом — пока у него имеется такая возможность

Глава 22. Джойс

В общем, я позвонила маме Поппи, и она оказалась само очарование. Зовут ее Шивон — пишется Siobhan, да, я посмотрела. Должно быть, ирландские корни, но теперь их не заметно.

Я ей все рассказала. Решила, что Поппи этого и хотела, потому что, возможно, шпионы далеко не все рассказывают мамам. А может быть, это свойственно дочерям в целом? Я, например, только случайно могу узнать, что Джоанна подстриглась. Как-то она провела неделю на Крите, а я узнала об этом из «Фейсбука». Я напомнила Джоанне, что мы с ней, маленькой, тоже как-то провели на Крите неделю, но оказывается, то была другая часть Крита, о чем она с удовольствием сообщила мне. Так что мне случается бывать в шкуре Шивон.

Вот как все прошло. Мы сперва обменялись любезностями, а потом я сказала, что звоню по просьбе Поппи, что с ней все хорошо, но произошел один инцидент.

Я даже предупредила: «Не беспокойтесь, без жертв» — и только потом сообразила, что жертвы-то были.

Как я поняла — и, в общем-то, ничего удивительного, — Шивон не слишком представляет, чем ее дочка зарабатывает на жизнь. Ей сообщили, что Поппи трудится в паспортной службе. Когда Поппи брали на работу, Шивон проверяли, и ей тогда это показалось странным, но вопросов она задавать не стала. С детьми вечно какие-то беспокойства, согласитесь. То им подавай костюм для Всемирного дня книги, то еще что.

На самом деле следовало бы вводить ее в курс дела постепенно, но когда долго ухаживаешь за больными, приходишь к выводу, что порой лучше все говорить без обиняков. Я сказала примерно следующее: ваша дочь работает на МИ-5 или МИ-6 и присматривает за человеком, который был женат на моей подруге Элизабет, а теперь обвиняется в краже алмазов (а она: МИ-5? Элизабет? Алмазы?). Этой ночью кто-то пытался застрелить того человека, и Поппи пришлось застрелить его. Я старалась излагать как можно короче.

Шивон своим ушам не верила, и я, чтобы она не подумала, будто это шутка, добавила: «Это не шутка, так все и было. Она его действительно застрелила, я сама видела тело».

Я сказала, что Поппи дала мне ее номер, а она спросила, где Поппи сейчас, а я призналась, что мне это неизвестно, ее забрали в МИ-5, но, по словам Элизабет, волноваться не о чем, Поппи все сделала правильно и как надо и спасла кое-кому жизнь.

Шивон спросила, где это произошло, и я ей в подробностях описала Куперсчейз. Она сказала, что, по-видимому, там очень мило, а я ей: «Ну так приезжайте в гости. Познакомитесь со мной и с Элизабет».

Шивон сказала, что она бы с удовольствием, а потом расплакалась, и это, на мой взгляд, к лучшему. Не стоит все держать в себе. Вообразите, если бы ваша дочка застрелила человека и ее увезли в МИ-5? Хочешь не хочешь, а расчувствуешься. Я спросила ее адрес, чтобы переслать ей по почте браслетик дружбы. А деньги получу при встрече.

Потом мы мило поболтали. Она извинилась за слезы, а я отмахнулась — мол, совсем не за что — и спросила, нравится ли ей, что Поппи вставила в нос колечко. Она подумала и ответила, что вообще-то нет, Поппи казалась ей симпатичнее без него. Я сказала, что Поппи и с ним симпатичная, но посочувствовала, потому что Джоанна однажды вставила три сережки в одно ухо, одну на самом верху, и это выглядело ужасно. Там до сих пор виден шрамик, дырка так по-настоящему и не зажила. Вы не заметили бы, а я всегда замечаю. Мне кажется, мы с Шивон поладим.

Итак, Шивон собирается приехать навестить нас, и это большая новость. Надеюсь, Элизабет не будет против. Поппи подкинула телефонный номер в карман моего кардигана, а не Элизабет — может быть, потому что знала: так делать не полагается. Станет ли Элизабет возражать? Ну, если и да, то это ее проблема, а не моя.

Она, кстати говоря, живет в Уодхерсте. Шивон. Я его проезжала на поезде, но не более того. Если судить по Поппи и ее маме, там наверняка очень мило.

Едва я повесила трубку, в мою дверь позвонили. Приехала Ивонна, моя бывшая соседка, выпить чаю и поболтать. Она первая среди моих знакомых купила видеомагнитофон, и я никогда этого не забуду. Помню, как однажды они пригласили Джоанну посмотреть «Инопланетянина». Честное слово, надо было видеть ее лицо! В общем, теперь Ивонна живет в Танбридж-Уэллсе, где же еще, так что я попросила ее по дороге домой забросить браслетик в почтовый ящик Шивон. Сэкономила на почтовой марке, да?

Что еще? Конечно, Райан Бэйрд. По Рону видно, что ему невтерпеж, да и мне интересно узнать, что они задумали. Ибрагим завтра должен вернуться домой. Велел нам больше не навещать его, и это к лучшему, потому что Элизабет зовет в Хоув, а зачем — не говорит.

Я сейчас пеку угощение для Шивон. Понятия не имею, что она любит, в разговоре не получилось спросить. Чтобы не промахнуться, остановилась на бисквите королевы Виктории, брауни без орехов, но с кокосом, и полосках с малиной — на случай, если она любит острые ощущения.

Я все думаю о тех алмазах. Двадцать миллионов фунтов способны вскружить голову, согласитесь. Если верить шоу «Сделка или нет?», то даже двадцать пять тысяч «способны переменить жизнь», но я не знаю, что тут менять, разве что заплатить по кредитам, съездить в Португалию и, может, заменить пару окон. А уж двадцать миллионов? Кто-то, думается, непременно наложит на них руки, даже если ему попутно придется кого-нибудь убить.

Спохватилась, что неправильно сказала о Роне, будто ему невтерпеж. Не помню, какое выражение тут больше годится. Но что-то в таком духе, верно? Оставлю пока так, тем более что Рону это описание очень подходит.

Итак, завтра мы отправляемся с Элизабет в Хоув, должно быть весело. Садимся на автобус в 14:30 до Брайтона, выходим у большого магазина «Маркс и Спенсер» и идем в Хоув пешком. Элизабет заявила: «Никакого шопинга, Джойс», а значит, едем по делу.

Только по какому делу? Алмазы? Убийство? Или то и другое сразу? Это было бы славно!

Глава 23

Элизабет смотрит на часы, вздыхает и чуточку прибавляет шаг.

Они на двадцать минут отстают от графика, потому что Джойс потребовала перерыв на кофе. Джойс обожает посидеть в кофейне, поглазеть в окно на прохожих. Дай ей волю, она весь день так просидела бы, приговаривая: «О, зонтики раскрыли!» или «Как ты думаешь, Элизабет, мне пошел бы вон тот плащ?» Не так уж она любит кофе, но чай в кофейне ей спрашивать неловко.

Дуглас попросил Элизабет о встрече, и это самое малое, что она может сделать в таких обстоятельствах. Его чуть не убили в ее дежурство. Официально она еще не начала за ним присматривать, но все равно.

Они направляются к его новой конспиративной квартире в Хоуве. Номер 38 по Сент-Олбанс-авеню — одной из множества параллельных улочек, протянувшихся от кофеен на Черч-роуд до кафе-мороженых на набережной.

— Правда, морской воздух чудесен? — подает голос Джойс.

— Бодрит, — соглашается Элизабет, глядя на проносящийся мимо тяжелый грузовик.

С Джойс что-то не так. Элизабет уже неплохо изучила ее и сейчас ясно видит, что это ее оживление какое-то чрезмерное. Обычные штучки Джойс. Кто-то другой мог бы и обмануться, но только не Элизабет. Остановившись перед рестораном «Нандо» на Черч-роуд, Элизабет придерживает Джойс за руку.

— Не хочешь ли до встречи с Дугласом и Поппи рассказать мне, что скрываешь?

Джойс смотрит на нее снизу вверх — невинные глаза и нимб снежно-белых волос над головой.

— Совершенно не понимаю, о чем ты.

— Джойс, ты задержала нас уже на двадцать минут. Не хотелось бы проторчать здесь еще двадцать, выуживая из тебя секреты.

— Ты, Элизабет, иногда ведешь себя как моя начальница. А ты мне не начальница.

Элизабет вздыхает:

— Прошу тебя, умоляю, не изводи меня. Просто расскажи.

Джойс рассматривает витрину «Нандо».

— Представляешь, я ни разу не бывала в «Нандо».

— Ты явно что-то от меня скрываешь. Это имеет отношение к Дугласу?

— Можно бы сходить с Ибрагимом. Ему «Нандо» должен понравиться, как ты считаешь? Нам обязательно надо будет вытаскивать его из дома.

— Значит, к Поппи?

— Иногда, Элизабет, приходится просто смириться с тем, что ты не все знаешь. И, боюсь, на этом конец разговору.

Элизабет заглядывает ей в глаза и кивает:

— Итак, дело в Поппи. Ты крепкий орешек, но не настолько.

Джойс улыбается:

— Мы уже опаздываем, дорогая. Это невежливо. А я даже ничего для них не захватила. У нас есть время хотя бы ирисок купить?

Элизабет размышляет.

— Итак, мы знаем, что дело в Поппи, это у тебя на лице написано. Может быть, Поппи тебя о чем-то просила? Вы ведь не оставались с ней наедине?

— Боюсь, ты сбилась со следа. Впереди есть прекрасный книжный магазин, «Городская книга». Не купить ли для Дугласа роман Джона Гришэма?

— Значит, Поппи тебе что-то передала. Что же? Перед уходом она что-то подсунула?

— Право, Элизабет, это ты мне что-то непонятное подсовываешь! Согласись, я ведь верно говорю насчет Ибрагима? Надо следить, чтобы он выходил из дома. Ему этого не захочется. По-моему, в «Нандо» подают в основном блюда из курицы, но наверняка в меню есть и пудинги и тому подобное.

— Что же она могла тебе передать? И почему тебе, а не мне?

— Я все думаю о том центре спасения собак. Когда Ибрагим вернется, я могла бы попросить его свозить меня туда.

— Например, записку? Поппи передала тебе записку? Выходя, сунула в руку?

Элизабет пристально вглядывается в лицо Джойс.

— Он будет спорить, ты же знаешь Ибрагима. Но мы его уговорим. А собаки способны исцелять. Понятно, ты и сама в курсе, однако все равно скажу: душевные травмы иногда заживают дольше телесных.

— Что-то личное. — Элизабет сторонится, пропуская компанию рвущейся в «Нандо» молодежи. — Потому и выбрала тебя. Поручение. Что-то, в чем тебе она точно могла довериться.

— Я посмотрела на их сайте. Алана еще не забрали. Того песика. Только я буду звать его Расти — это я тебе первой говорю. В дневнике записала, но вслух еще никому.

— Ты, конечно, нарядилась в новый кардиган. Кстати, он тебе очень идет. Может быть, она просто сунула что-то в карман кардигана?

— Начет кардигана спасибо. Понимаешь, когда я была маленькой, у соседей жила собака по кличке Расти.

— Я думаю, Джойс, не попросила ли она тебя с кем-то связаться? Просто дать знать, что с ней все хорошо? В таком деле на тебя целиком можно положиться.

— Кажется, это был ретривер, хотя я вечно путаю их с лабрадорами. Все мы что-то путаем, да? Если присмотреться.

— Кому доверяет Поппи? — рассуждает Элизабет. — Вот вопрос.

— Джона Гришэма все любят, правда? Беспроигрышный вариант.

Элизабет кладет ладони на плечи Джойс, кивает и заглядывает ей в глаза:

— У меня вопрос, Джойс. Поппи дала тебе телефонный номер своей матери?

Джойс всплескивает руками.

— Да, боже мой, Элизабет. Ну что с тобой поделаешь!

— Ты продержалась дольше многих. Ты ей позвонила?

Джойс кивает.

— Это ничего?

— Это прекрасно. Не удивительно, что после первого убийства человеку хочется поговорить с мамой. То есть мне-то не хотелось, но я — это я.

— Она, кажется, милая. Боюсь, я пригласила ее к нам.

— Отличная идея. А теперь пойдем дальше.

Джойс улыбается, и две подруги направляются к Сент-Олбанс-авеню.

— Ты не сердишься? — спрашивает Джойс.

— Ничуть, — отвечает Элизабет. — Хотя, должна тебе сказать, им не нравится, когда собакам меняют имена.

— Знаю, но Алан! — вздыхает Джойс.

— А почему бы не предложить Ибрагиму решить это? В таких вопросах ему нет равных.

— Жду не дождусь, когда он вернется, а ты?

Элизабет берет Джойс под руку.

— Куда, кстати, отправился Рон? — интересуется Джойс. — Я видела, он уехал на машине еще до нас. А он в последнее время совсем не садится за руль.

Элизабет смотрит на часы.

— Рону поручены водопроводные работы. Он давно рвался к этому делу.

— Водопроводные?

— Ты же знаешь, Рон у нас на все руки мастер.

Глава 24

Торговля кокаином — не столь гламурное занятие, как принято считать, и Конни Джонсон радуется редкому поводу принарядиться.

Не каждый день Богдан Янковский желает закупить первоклассного колумбийского порошка на десять кусков, поэтому Конни весь день в волнении. В магазине по соседству торгуют поддельными духами, и она было надушилась, но они так били в нос, что пришлось все немедленно смыть. И даже тушь наложить заново — ее слезами размыло. Конни полагает, что от этого ужасного запаха ей удалось отделаться.

Зачем Богдану вдруг понадобился кокаин? Он совсем не из таких. Может, подсел на наркотики и ему теперь требуются деньги на оплату? Конни на это надеется: тогда они наверняка будут чаще видеться.

И что в нем такого? Как это от одного человека может исходить ощущение крайней опасности и одновременно абсолютной надежности? Или внешность обманчива?

Раздается дребезжащий стук в металлическую дверь гаража. Конни поправляет волосы, сплевывает жвачку в старый картотечный ящик и закуривает ментоловую сигаретку. Вот и он!

Она открывает дверь, и ее темный мирок заливает солнце. Перед ней — он, Богдан. Бритая голова, татуировки змеятся по обеим рукам, глубокие синие глаза и абсолютное равнодушие на лице. Полный набор. Он закрывает за собой дверь, и они остаются вдвоем. Как ей держаться? Быть милой и крутой? Она уже пробовала флиртовать с Богданом, но тогда ничего не вышло. Впрочем, она подозревает, что он упрямится только для виду. Раздевает ли он ее глазами? Конни кажется, что да. Что-то он определенно делает своими глазами. Она кивает на его спортивную сумку.

— Там деньги?

— Да, — кивает Богдан.

Конни глубоко затягивается ментоловой сигареткой, упиваясь свежим вкусом мяты.

— Десять кусков?

— Да, — говорит Богдан.

— Пересчитывать надо?

— Нет. — Богдан ставит сумку на большой деревянный письменный стол.

После закрытия школы, в которой работала Конни, все имущество выставили на аукцион, и Конни приняла в нем участие — купила письменный стол своей старой директрисы. Стол, перед которым она столько раз стояла, выслушивая упреки за то, за сё и за это. Поначалу ей доставляло удовольствие расфасовывать на нем кокаин и заниматься сексом. Что сказала бы на это миссис Гилберт? Но теперь дело разрослось, и стол используется больше для административных нужд. Хороший стол, надо признать.

— И ты, стало быть, хочешь получить свой кокс? — спрашивает Конни.

— Да, — отвечает Богдан и добавляет: — Пожалуйста.

Конни кажется, что все идет хорошо. Есть ли контакт? Есть ли разряд? Боже мой, только взгляните на него!

— Он в задней комнате, Богдан. Подожди минутку, устраивайся как дома, вот журналы. Тут в основном «Бои без правил».

Конни отпирает запертую дверь и входит в маленькую кладовую. Здесь нет зеркала, так что она пытается рассмотреть себя в отражении старого компакт-диска. Хорошо, что проверила: на зубах у нее помада. Заметил ли Богдан? Она опускается на колени перед сейфом и одной рукой набирает шифр, а другой протирает передние зубы. А вдруг он уже видел помаду, а теперь обратит внимание на то, что она ее стерла? Конни достает из сейфа кило кокаина в оберточной бумаге со штемпелем: «Хрупкие предметы: этой стороной вверх». Тогда он поймет, что она смотрелась в зеркало. Не слишком ли откровенно она в нем заинтересована? Конни запирает сейф и возвращается. Поздно уж, заметил так заметил. Раньше надо было думать.

Конни снова запирает дверь хранилища и кладет пакет на директорский стол рядом с деньгами. Богдан в упор смотрит на нее. На зубы?

— Хочешь проверить? — спрашивает она.

— Нет, — говорит Богдан и, вынув из сумки деньги, кладет пакет на их место.

— Это будут постоянные закупки? — интересуется Конни. — Для постоянных клиентов есть особое предложение.

— Нет, только один раз, — отвечает Богдан.

«Особое предложение — это перебор, — думает Конни. — Откровенный флирт. Идиотка». Она считает нужным пожать плечами.

— Ну, тебе виднее.

— Да, — кивает Богдан.

— Давай отопру, выпущу тебя.

Конни проходит к двери, открывает ее. Их снова заливает солнечным светом. Богдан, слегка пригнувшись, выходит.

— Спасибо, Конни.

Конни снова пожимает плечами — идеальный жест — и закрывает за ним дверь. Затем прислоняется к ней спиной и жадно дышит.

Господи, вот это напряжение! На остаток дня потребуется взять выходной.

Богдану не приходится далеко идти. Он встречается с Роном на пирсе. С Конни все прошло нормально, не похоже, что она на него обижена. Так трогательно у нее были испачканы помадой зубы. Он хотел ее предупредить, потому что, судя по всему, она собиралась на свидание. Но Конни явно заметила сама и с кокаином вернулась уже без помады. Он вздохнул с облегчением: хорошо, что не пришлось об этом упоминать, — кажется, она пребывала в напряжении в связи с его приходом.

Он поторопился выбраться из гаража не в последнюю очередь потому, что там ужасно пахло.

Высмотрев Рона, Богдан идет к нему. Рон одет как водопроводчик.

— А вот и Богдан, — отмечает Рон.

— Привет, Рон, — говорит Богдан.

— Так это там? — спрашивает Рон, кивая на сумку.

— Ага, там, — отвечает Богдан.

— Молодец. Спорим, ты удивлен, что я нарядился водопроводчиком?

Богдан качает головой:

— Не особенно. Ваша компания меня уже ничем не удивляет. Я больше удивился бы, не нарядись ты водопроводчиком.

Рон кивает, признавая его правоту.

— Как Ибрагим? — спрашивает Богдан. — Когда возвращается?

— Он в порядке, сынок. Малость сбили с ног, ты слыхал? Неприятно.

Богдан кивает.

— Вам нужна помощь с парнем, который это сделал?

Рон берет у него сумку.

— А ты и так помогаешь.

— Так я и думал, — снова кивает Богдан. — Хорошо, я рад. Ты знаешь, вам стоит только попросить, я все сделаю.

— Хороший ты парень. — Рон тянет носом. — Но, господи, Богдан, чем это пахнет?

Глава 25

Элизабет с Джойс идут по Сент-Олбанс-авеню. Улица застроена маленькими отелями и домами отдыха. По ней можно пройти из конца в конец, ни разу не ощутив потребности поднять глаза от телефона, — как раз то, что надо. Они добираются до строения под номером 38. Во всех окнах, выходящих на улицу, опущены жалюзи, а в витринном окне висит плакат четырехлетней давности: «Голосуй за либерал-демократов!» Прямо как по учебнику.

Напротив припаркован фургон «Связь “Вирджиния”». Элизабет стучит в водительское окошко. Ее ожидают.

Девушка за рулем складывает газету, опускает стекло и поднимает бровь.

Элизабет слово в слово повторяет то, что ей было велено:

— У меня прерывается прием, а я не хочу пропустить «Остров любви». — Кто-то в МИ-5 повеселился, выдумывая для нее пароль.

Шофер, как и ожидалось, отвечает:

— Вы из номера 42?

Элизабет кивает.

— Там «Скай», а не «Вирджиния».

— Простите за беспокойство, — отвечает Элизабет и протягивает девушке руку. При рукопожатии в ее ладонь ложится ключ. Шофер снова поднимает стекло и возвращается к газете.

Ужасно скучная работа. Элизабет девушке сочувствует. У нее хоть газета есть. Бывало, в Восточной Европе на двенадцатичасовых сменах Элизабет убить была готова за «Дэйли телеграф». И даже за «Дэйли миррор».

Через дорогу они идут к дому.

— Шпионские штучки? — спрашивает Джойс. — Это был пароль?

— Очень примитивный, да. Просто для опознания.

— Джоанна смотрит «Остров любви». Говорит, я была бы в восторге. Там такие мужчины и все, что мне нравится.

На передней двери записка: «Рекламу не бросать». Дверь снаружи выглядит обычной, но Элизабет знает, что изнутри она наверняка укреплена сталью, на случай если кому-то взбредет в голову что-то нехорошее. И ключ на вид самый обыкновенный, а на самом деле электронный: стоит вставить его в замок, как из дома доносится несколько гудков — тихих, чтобы не слышно было с улицы.

Дверь открывается, и Элизабет смотрит на часы: 17:25. Рон уже должен был получить пакет.

Дуглас назначил встречу на пять, но Дугласу совсем не вредно иногда подождать. Загадка, что она вообще здесь делает. Его идея — спрятаться в Куперсчейзе — сразу показалась ей достаточно странной. Но еще больше удивляет его желание снова увидеть Элизабет, несмотря на то что вариант с Куперсчейзом провалился.

Элизабет могла бы просто отказать, но здесь что-то происходит, и она не прочь выяснить, что именно. Безусловно, это очередная игра Дугласа, но игры Дугласа бывали порой и забавными. Определенно, стоит посмотреть, способен ли он еще на что-то достойное.

Особенно когда у конца радуги ждут двадцать миллионов фунтов. Страшно подумать, что можно устроить на двадцать миллионов! Впрочем, Элизабет и думать не надо. Она точно знает, что могла бы с ними сделать.

Они переступают порог.

— Ковер в холле мне нравится, — говорит Джойс, и ее голос эхом отдается в тихом доме. — У нас почти такой же.

Конечно, дом, где живут два человека, не должен быть столь тихим. Или оба спят? В 17:25? Едва ли.

Элизабет ощущает сквозняк. Ветерок в помещении, где закрыты все двери и окна. Закрыты на засов и запечатаны.

— Дуглас? — зовет Элизабет. — Поппи?

Она входит в кухню. Здесь порядок. Небольшой стол и два деревянных стула. Две тарелки и две чашки возле раковины. На стене — старый календарь с замками Британии.

Задняя дверь ведет в садик, расположенный во внутреннем дворе. Поверх его кирпичной стены протянута колючая проволока.

Задняя дверь распахнута настежь.

Глава 26

— И он пнул вас в затылок?

— Да, Энтони, боюсь, что так.

Ибрагим не сказал остальным, в какое время вернется домой. Они наверняка устроили бы кутерьму, а он не хотел предстать небритым перед комитетом, ответственным за подготовку его возвращения. Вместо этого он сумел договориться о вечерней встрече с Энтони — парикмахером, на которого теперь такой спрос, что он приезжает в Куперсчейз трижды в неделю. Ибрагим очень недоволен своими волосами после больницы.

— А ничего не заметно, честное слово, — уверяет Энтони, проводя расческой по голове Ибрагима. — Ни следа подошвы, ничего.

— Там же череп, — объясняет Ибрагим.

— Верно замечено, — соглашается Энтони. — Скажите, если я слишком давлю. Со мной вы мигом почувствуете себя лучше. Это же моя работа.

— Спасибо, Энтони.

— Вы скоро будете как огурчик, я в вас не сомневаюсь.

— Как огурчик — это для молодых.

— Чепуха, все, что нас не убивает, делает сильнее.

— В моем возрасте я готов с этим поспорить.

— А я вам приведу пример. Однажды в Кавосе я на два дня отбыл в кислотный трип. Знаете Кавос?

— Это в Греции?

— Ох, не уверен, но там жарко. В любом случае тогда было круто, понимаете? Мне чудилось, будто стены виллы кровоточат. Я вылез на крышу и пытался ловить пролетающие самолеты. Мой приятель Гейв выложил это в инсту. Тридцать тысяч лайков. Теперь я и сам вижу смешную сторону, но тогда думал, что умираю, а не умер и стал от этого испытания сильнее.

— В чем?

— Ну, не знаю. Сейчас я меньше потребляю кислоты. Это уже кое-что, разве нет? И у меня почти четыре сотни новых подписчиков в инсте. Такова моя позиция. Не понимаю, что в больнице делали с вашими волосами. У них что, кондиционера не было?

— Я просил Рона достать немного, но он сказал, что боится перепутать и принести не тот.

— Ну, с вами не соскучишься!

— В целом я не думаю, что стал сильнее. Я разбит, Энтони.

— Понятно, — кивает Энтони.

— Что-то там посттравматическое.

— Со временем это пройдет.

— Конечно, пройдет. Вспомните только, что пережила Опра![19]

— Если только не умру раньше. А иначе уже никогда не пройдет. Так мне это сейчас представляется. Может быть, я и вовсе не исцелюсь.

— Если будете продолжать в том же духе, я нажалуюсь Джойс на то, что вы хандрите.

— Хорошо говорить: «Что нас не убивает, то делает сильнее». Звучит восхитительно. Но в восемьдесят лет это уже не так. В восемьдесят лет то, что не убивает, выталкивает тебя в следующую дверь, и в следующую, и в следующую, и все эти двери за тобой закрываются. Обратного хода нет. Исчезает гравитация юности, и ты всплываешь все выше и выше.

— Ну… — Энтони кладет ладони на виски Ибрагима и приподнимает ему голову, чтобы он посмотрелся в зеркало. — Я вам состриг лет десять — сделал все, что в моих силах. А известно, кто на вас напал?

Ибрагим кивает:

— Да, имя известно. Но доказательств нет.

— И что ему предстоит?

— Предстоит ему, полагаю, Элизабет.

— Ну, будем надеяться. — Энтони подносит зеркало к затылку Ибрагима, и тот кивает. — Кто тронет моих друзей, пожалеет. Вы передайте Элизабет: если нужна помощь, пусть только скажет.

— Я передам.

— Как бы то ни было, а я готов поспорить: вы не умрете прежде, чем поправитесь.

— Это невозможно предсказать.

— Ибрагим, перед вами человек, который однажды во сне увидел номера лотереи. Четыре сразу. На триста шестьдесят фунтов. Говорю — не умрете, значит, не умрете.

— Это утешает, спасибо вам.

Энтони собирает свои принадлежности.

— Все мы знаем, в каком порядке будут уходить члены вашей компании. Первый — Рон…

Ибрагим кивает.

— Потом Элизабет, возможно от пули. С вами и Джойс сложнее.

— Я не хотел бы оставаться последним, — говорит Ибрагим. — Я всегда старался ни к кому не привязываться, но к этим троим привязался.

— Ну, скажем, вы станете третьим, а Джойс тогда последней.

— И оставлять Джойс одну мне не хочется.

— Ну, по-моему, Джойс надолго одна не останется, как вы считаете?

— Пожалуй, что нет, — улыбается Ибрагим.

— Она такая озорница.

Ибрагим, задержавшись у двери, достает из кармана пиджака бумажник.

— Боюсь, у меня только карта, Энтони. Последние наличные потратил на такси. — Открыв бумажник, он хмурится. — Странное дело, но и карточки нет.

— Чего только клиенты не придумывают, — усмехается Энтони.

— Должно быть, куда-то задевал. Мне так жаль. Можно записать на мой счет?

Энтони подходит к Ибрагиму, обнимает его.

— Этот раз — за мой счет. А теперь скачите, красавчик. При виде вас все попадают, как мухи.

Ибрагим рассматривает себя в зеркало, поворачивает голову влево и вправо. И кивает.

— Спасибо, Энтони. Думаю, и правда попадают.

Глава 27

Элизабет выходит из кухни. Если в доме кто-то и побывал, их уже нет, в этом она уверена. Так говорит ей внутреннее чутье, но все же она прикладывает палец к губам и жестом велит Джойс оставаться на месте. Ногой осторожно толкает дверь в гостиную. Никого. Два стула, два приставных столика, тумбочка с радиоприемником и вазой с цветами. Ни тела, ни крови — уже кое-что. Это внушает Элизабет некоторую надежду. Она понимает, что придется подниматься по лестнице. И знает, что окажется уязвимой, если наверху кто-то есть. Без оружия… Она оборачивается к холлу, однако Джойс не видит. Мгновение паники, но Джойс уже выходит из кухни, держа по ножу в каждой руке. Элизабет кивает.

Большой нож Джойс отдает ей. И шепчет:

— Осторожно, держи за ручку.

Сердце у Элизабет колотится о ребра. Часто, но уверенно. Это хорошо.

Есть ли кто-то в доме? Она попала в ловушку? И, хуже того, завела в ловушку Джойс?

Она показывает Джойс, чтобы та осталась внизу, и поднимается по лестнице.

Глава 28

О Роне много чего можно сказать, но никто не скажет, что он не похож на водопроводчика. Райан Бэйрд впускает его не глядя.

— Я от жилищного кооператива, проверить напор воды. Подержите сумку, у меня в ней инструменты. Не волнуйтесь, все бесплатно.

Так это и есть Райан Бэйрд? Мальчишка, который пнул в затылок и оставил умирать лучшего друга Рона?

Сколько же ему? Семнадцать? Восемнадцать? Тощий, волосы высветлены, блестящие серые спортивные брюки, голая грудь. Открыл с джойстиком в руках и, как только Рон спросил, где ванная, снова уселся играть. Несколько лет назад Рон ему навалял бы прямо с порога. Но порой методы Элизабет работают лучше, так что он будет делать то, что ему велено. И, может быть, еще дождется случая врезать Райану Бэйрду прямо в разинутый рот. Рон на это надеется. При всем почтении к Ганди и ему подобным иногда приходится переходить черту.

Рон поднимает крышку бачка, достает из спортивной сумки пакет в оберточной бумаге и запихивает его как можно глубже. Не так уж много кокаина на десять тысяч фунтов, думает он. Надо будет при случае обсудить это с сыном Джейсоном.

Рон возвращает крышку на место, проверяет, нормально ли она встает на бачок, затем снова снимает ее. После сует руку в карман комбинезона. Неизвестно, где Элизабет его раздобыла, но до чего же удобная одежка. Интересно, можно будет оставить себе? Хотя все время ходить в комбинезоне может быть чревато. От этого — один шаг до выхода за покупками в пижаме.

Он вытаскивает кредитку Ибрагима и аккуратно опускает ее в бачок.

Установив крышку, Рон застегивает молнию сумки. Он вдруг осознает, что ему действительно нужно в туалет, но решает потерпеть. Как знать, что получится, если спустить воду из бачка с килограммом кокса внутри?

Выйдя в коридор, Рон кричит: «Готово дело, приятель!» — и, не дождавшись от Райана Бэйрда ответа, покидает квартиру.

Он выжидает минуту-две — ведь никогда не знаешь, кто может тебя услышать, — и только потом берется за телефон. Одноразовый, звонок с него нельзя отследить. У Джейсона таких полно, и он даже глазом не моргнул, когда отец попросил поделиться. Рон набирает номер констебля Донны де Фрейтас. Та отзывается с третьего гудка.

— Алло?

— Алло, это Донна де Фрейтас?

— Привет, Рон, это вы?

— Нет-нет, не знаю никакого Рона. Просто хочу сообщить информацию.

— Ну, допустим. Валяйте. Только быстро. Я смотрю запись с камеры наблюдения: как «Рено» въехал в пекарню Грегга.

— Видите ли, я водопроводчик…

— Так-так…

— И работал в номере восемнадцать по Хэзелден-гарденс.

— Хэзелден-гарденс, восемнадцать?

— Ага, так я там кое-что нашел. В туалетном бачке, первая дверь по коридору, как вломитесь.

— Понимаю… сэр. А жилец сейчас дома?

— Да. Еще и без рубашки, Донна. Господи, я ему чуть не врезал.

— Что ж, файрхэвенская полиция благодарит вас за содействие, сэр. Но мы не можем вломиться в частное жилище без основательной причины.

— А какая, например, может быть причина?

— Ну, например, если на кого-то напали.

— Ах да, точно, напали. Вопли и все такое.

— О’кей, выезжаем.

— Хорошо. Возьмите с собой Криса.

— Вы не могли бы назвать свое имя?

— Предпочитаю сохранить анонимность.

— Ну хоть какое-нибудь, будьте добры.

Рон задумывается.

— Джонатан Овалтайн[20].

— Благодарю, мистер Овалтайн.

— Спасибо, милочка, хватайте его. До скорого.

Завершив разговор, Рон, насвистывая, выходит из здания.

Дело сделано. Элизабет останется довольна. Может, и ей позвонить? Только сначала пивка.

Глава 29

Элизабет твердо сжимает рукоять ножа — хватом сверху, как ее учили пятьдесят с лишним лет назад. Нижний хват, который любили ее советские коллеги, в семидесятые ненадолго вошел в моду, но сейчас вернулся верхний. Он дает большую силу удара, особенно если противник крупнее вас.

До сих пор Элизабет не слышала ни звука. Очень дурной знак. Не предупредить ли девушку из фургона? Есть ли у нее оружие? Она продолжает подниматься. Нигде ни малейшего шума. Похоже на инсценировку: тишина, распахнутая дверь. Не Дуглас ли шутки шутит? Пригласить Элизабет в гости и напугать до смерти?

Элизабет ступает на площадку. Посмотрев вниз, она видит у лестницы Джойс. Та тоже держит нож хватом сверху. Как естественно у нее это выходит!

На площадке три двери. Дверь ванной полуоткрыта. Элизабет толкает ее, приоткрывает пошире. Здесь ничего. На сушилке развешано белье. Туалетное сиденье поднято — ясно, кто пользовался последним.

Двери двух спален закрыты. Она медленно поворачивает ручку первой, заносит нож. Ну и дурацкий у нее будет вид, если за дверью хихикают Дуглас с Поппи. Почему ей все кажется, что это розыгрыш? Слишком все аккуратненько. Похоже не на место преступления, а скорее на театральную постановку. Что же это? Проверка? Хотят посмотреть, на что еще способна старушенция?

Она распахивает дверь и, ворвавшись в комнату, прижимается спиной к стене. Ничего, кроме идеально застеленной кровати, сборника стихов Филипа Ларкина и свечи «Джо Мэлоун». Комната Поппи. Но Поппи здесь нет. На середине книги — закладка, Ларкин ждет возвращения Поппи.

Элизабет выходит обратно на площадку. Осталась всего одна дверь. Спальня в фасадной части дома. Комната Дугласа. Последний вариант.

Она крепче сжимает нож, и тут ее осеняет. Поппи была потрясена убийством Эндрю Гастингса; это так травмировало ее, что она даже попросила Джойс связаться с матерью. А вдруг Поппи решила, что с нее хватит? Дождалась, пока Дуглас уснет… Когда Дуглас засыпает, это сразу слышно. Господи, этот его храп! Может, она сбежала, оставив открытой дверь? Или это уж слишком? Должна была знать, что перед домом тоже дежурят.

Рука на дверной ручке. Элизабет начинает ее поворачивать.

Открыв дверь, Элизабет каменеет. Всего на секунду. Нет, это не этюд и не розыгрыш. Конечно, Поппи ни за что не оставила бы открытой заднюю дверь. И Дуглас, конечно, не мог спать тихо.

Тело Поппи обмякло в кресле. Пуля изуродовала ее лицо и выкрасила в красный чудесные светлые волосы. Одна рука прикрывает тело — конечно, она пыталась заслониться от пули. Другая безвольно свисает. Кровь стекала по ней и засохла. Белая маргаритка, которой втайне восхищалась ее бабушка, стала багровой.

Дуглас сидит на кровати. Его пуля изуродовала еще сильнее, чем Поппи. Элизабет не узнала бы его, если бы не была за ним замужем. Стена за затылком черная от крови.

Зачем бы Дуглас ее ни звал, но уж точно не за этим.

Элизабет глубоко дышит. Надо сохранять спокойствие. Место преступления недолго будет в ее распоряжении, поэтому она достает телефон и делает фотографии со всех возможных ракурсов.

За спиной слышится шум. Элизабет разворачивается, подняв нож, и видит в дверях Джойс. Джойс переводит взгляд от тела Поппи к телу Дугласа и обратно.

— Ох, Поппи, — произносит Джойс. — Ох, Элизабет.

Элизабет кивает.

— Ничего не трогай. Идем вниз.

Элизабет жестом предлагает Джойс спускаться первой. Она рада, что Джойс не из слабонервных: им сейчас только слез не хватало. Открывая входную дверь, Элизабет велит Джойс оставаться на месте. И перебегает дорогу к фургону связи. Спохватившись, что все еще держит в руке нож, она бросает его в сумочку и стучит в окно. Скучающая девица опускает стекло.

— Уже все? Быстро вы.

Элизабет достает телефон и показывает ей снимок.

— Оба убиты. Пока вы тут газетку читали.

Девушка мигом вылетает из машины и несется к дому. Наверняка на каждом шагу вспоминая о своей подававшей надежды карьере.

С телефоном в руке Элизабет задумывается: как только прибудет группа — очень скоро, — ее будут допрашивать. Телефон отберут, фотографии удалят. Она внимательно рассматривает выходящие на Сент-Олбанс садовые ограды и через два участка видит то, что ей нужно. Девушка забежала в дом, так что Элизабет быстрым шагом подходит к низкой стене, вынимает из нее расшатавшийся кирпич, опускает в дыру свой мобильный и ставит кирпич на место. Превосходный тайник.

Итак, теперь придется искать и алмазы, и убийцу.

Часть вторая. Иногда не хочется верить своим глазам

Глава 30

У Патрис каникулы, и она живет у Криса. Крис к этому еще не привык. Он делает вид, будто ест здоровую пищу, и за пару дней выясняет: делать вид — это все равно что действительно есть здоровую пищу. Яблоко остается яблоком, и без разницы, хрустишь ты им ради пользы или чтобы впечатлить новую подружку. Пищевая ценность та же самая. Крис с понедельника не брал в рот «Сникерсов».

Вечером они собирались поужинать в «Ле пон нуар». Раньше заведение называлось «Блэкбридж», а теперь сменило название и является главным, хотя и единственным, файрхэвенским гастропабом. По вторникам в зале играет джазовое трио. Крис никогда не любил джаз и даже не понимал, что именно в нем положено любить, но, как он слышал, ценители джаза считаются жизнелюбами, а ему не помешает немного жизнелюбия, пусть и наигранного. А вдруг выйдет как с яблоками? Что если притворяться жизнелюбом — все равно что быть им? С тех пор как приехала Патрис, он постоянно улыбается, так, может, в этом и вправду что-то есть?

Патрис тоже от него кое-что получает, он в этом уверен. Он добрый и веселый — и это Крис может сказать о себе со всей объективностью. И работа у него настоящая — ловить преступников. Что еще? Ему говорили, будто у него красивые глаза. И целуется он хорошо.

Со всем прочим пока можно погодить. Не пробуй бежать, пока не выучился ходить, Крис. А может быть, все женщины уверяют мужчин в том, что те хорошо целуются? Крис подозревает, что так оно и есть. Чего им это стоит?

Донна позвонила ему около половины седьмого. Райан Бэйрд арестован, его везут в файрхэвенское отделение полиции. Джаза сегодня не будет, с облегчением вздохнул Крис. Этой новой странице его жизни придется подождать.

Патрис все понимает. И это очень даже подозрительно. А вдруг она тоже не любит джаз? Что если они оба делают вид? Этот вопрос стоит обдумать. Какое было бы облегчение!

Крис доехал до полиции и допросил Райана Бэйрда, благим матом оравшего, что его подставил какой-то водопроводчик. После он предъявил парню хранение с намерением сбыта и ограбление и отправил в камеру. Адвокат выглядел заметно веселее, чем в прошлый раз: либо ему приятно видеть Райана за решеткой, либо он тоже избежал джазового концерта.

Крис отправил Патрис сообщение, и теперь они сидят в уютном «Ле пон нуар», где о вечернем джазе напоминает лишь одинокая барабанная палочка на барном стуле из орехового дерева.

Крис с Патрис устроились рядышком на кожаном диванчике, а напротив, с ногами в глубоком кресле, примостилась Донна — напарница Криса и дочка Патрис.

— Клуб убийств по четвергам? — спрашивает Патрис.

— Их четверо, — объясняет Донна. — Ибрагим — тот, у которого украли телефон. Рон — это водопроводчик.

— А кто раздобыл кокаина на десять тысяч?

Донна обращает взгляд к Крису.

— Я полагаю, Элизабет.

— Мне тоже так кажется, — кивает Крис. — Хотя и Джойс нельзя исключить.

— Но ведь это незаконно?

— Весьма.

— А если узнают, у них не будет неприятностей?

— Мама, — говорит Донна. — Мне позвонил водопроводчик, сообщил, что нашел в квартире кокаин и краденую банковскую карту. И слышал вопли. Я отправилась на эту квартиру и обнаружила там кокаин и банковскую карту. Я арестовала присутствовавшего на месте молодого человека. Мы с Крисом его допросили. Он все отрицал…

— Как обычно, — вставляет Крис.

— Как обычно. Мы сочли, что доказательств достаточно, чтобы предъявить обвинение, и предъявили.

— А когда дойдет до суда? Вызовут в свидетели водопроводчика, а он вовсе не водопроводчик?

Донна пожимает плечами:

— Наверняка Элизабет все это продумала.

Патрис поднимает стакан с виски, и кубики льда приветливо позванивают в нем.

— Вас послушать — адская шайка. Хотела бы я с ними познакомиться.

— Тебя мы пока держим в секрете, — говорит Крис.

— Неужели? — Патрис кладет ноги на колени Крису.

— Я не хотел бы втягивать Клуб убийств по четвергам в свои дела. Если они способны подбросить кокаин в чужой бачок, страшно подумать, во что они превратят мою любовную жизнь.

— Как мило, что ты сказал «любовную», а не «сексуальную», — хвалит Патрис.

— Хватит о сексе, мама, — просит Донна. — Могла бы не хвастаться.

— Я хотел сказать «личную жизнь», — поправляется Крис.

— Поздно. Что сказано, то сказано, — говорит Патрис.

— Эта компания нас за неделю поженила бы, — замечает Крис.

— Какой ужас! — Патрис вздергивает брови.

— Мам, хватит притворяться, будто хочешь за Криса замуж только потому, что выпила уже две порции виски. Не то я пожалею, что познакомила вас.

— Между прочим, Элизабет давала о себе знать? — обращается к ней Крис.

— Ни слуху ни духу. — Донна проверяет телефон. — Казалось бы, должна быть в восторге. Райан Бэйрд за решеткой.

Крис смотрит на часы.

— Ну, сейчас половина одиннадцатого. Ты же их знаешь — наверняка улеглись в постельки.

— Да, кстати об этом! — подхватывает Патрис, глядя Крису в глаза и поигрывая ожерельем.

— О господи, мам, меня сейчас стошнит. — Донна качает головой и допивает свой виски.

Глава 31

Ну, посмотрим, что у вас за душой, Элизабет Бест. Героиня Службы! Действительно ли она такая, какой хочет казаться?

Сью Рирдон невольно сравнивает себя с сидящей напротив женщиной. Элизабет Бест… Серебряные волосы и твидовый жакет. Непроницаемое лицо. Что она знает? Или что готова рассказать?

Им обеим доводилось убивать. Конечно, не без веских причин, но доводилось. Это связывает их, заставляет уважать друг друга. И одновременно относиться друг к другу с подозрением. Элизабет известны все трюки и уловки, и Сью Рирдон придется сильно постараться, чтобы добиться своего. Так тому и быть.

Помещение тесное, у них таких много. Нарочно, с расчетом на клаустрофобию. Стены до половины роста выложены металлом, выше — бетон. Окон нет, в каждом углу по видеокамере. Толстые стены не пропускают звуков. Комната выглядит так, будто выдержит атомный взрыв, а именно так и было задумано. Лэнс Джеймс расхаживает вдоль дальней стены.

— Ради бога, перестаньте ходить, все равно далеко не уйдете, — обращается к нему Элизабет.

— Извините.

Лэнс Джеймс не из тех, кто способен сидеть смирно, когда можно стоять или вышагивать. К Сью его направили из Особой лодочной службы, а больше она почти ничего о нем не знает. Он тихий и старательный — Сью это устраивает. Ему чуть за сорок, и он все еще может похвастаться умеренно приятной внешностью. Правда, светлые волосы уже редеют, скоро станут совсем редкими и седыми, а потом и вовсе исчезнут. Дни в тесных помещениях, слежка, бессонные ночи, стрессы… Сью навидалась перемолотых такой жизнью красавчиков. Она отпустила бы Лэнсу не больше пяти лет.

Всю дорогу она провела в глухом кузове фургона вместе с Элизабет и ее подругой Джойс. Потом обеим завязали глаза и провели сюда. Все это — чтобы скрыть место назначения, хотя Элизабет прекрасно знает, где находится. В Годалминге. Они называют это «домом» — три подземных этажа изолированных камер. Сью известно, что Элизабет за годы службы в МИ-5 доводилось допрашивать кого-то в этой самой комнатке. Сидеть на месте Сью. С тех пор здесь все подремонтировали, потолок заново выкрасили серой краской. И камер раньше не было — возможно, к лучшему для всех заинтересованных сторон.

— В наше время редко встречаются Лэнсы, — отмечает Джойс. — Это семейная традиция?

— Боюсь, что да, — сознается Лэнс.

Сью видит, что Джойс наслаждается каждой минутой происходящего. В фургоне она клевала носом, в то время как Элизабет наверняка отслеживала время и повороты, но в особенный восторг ее привела повязка на глазах. «А вот сейчас я чувствую, что мы поднимаемся на лифте», — объявила она, когда ее спускали на подземный этаж.

Лэнс прислоняется спиной к стене и скрещивает руки на мускулистой груди.

— Итак, вы получили сообщение от Дугласа Миддлмисса, — говорит Сью. — Давайте с этого и начнем, если не возражаете. Назовите точное время, когда поступило сообщение.

— Не знаю, — говорит Элизабет. Она не собирается выкладывать им все сразу. Лучше не форсировать события, а прощупать почву. Не спеша, не спеша…

— А не могли бы вы показать нам его сообщение? — просит Сью предельно вежливо. Сью всегда вежлива с допрашиваемыми. Если их раздражаешь, они теряют терпение значительно быстрее.

— Боюсь, что не сумею. Оно у меня на телефоне.

— А где ваш телефон? — осведомляется Сью. — В вашей сумочке его не было, и нам это показалось странным.

— О, мы же не носим телефоны с собой, Сью, — объясняет Джойс. — Кошелек, ключи, кое-какая косметика на всякий случай и аварийный пакет — в сущности, это все, что нужно.

Сью кивает Джойс. Она тоже ведет игру? Не стоит ли и на нее обратить внимание? Миниатюрная несокрушимая женщина. Из тех, кого сбрасывают с парашютом в тыл врага с пистолетом и шифровальной машиной. Сью снова обращается к Элизабет:

— Тогда где же ваш телефон, Элизабет?

— Я сама хотела бы вспомнить, — отвечает Элизабет.

— Вы забыли, где ваш телефон? — спрашивает Лэнс из-за ее спины. Самое время ему подключиться.

— Боюсь, что так. С нами со всеми такое случается.

— Я однажды всю квартиру обыскала, — рассказывает Джойс. — Честное слово, минут двадцать обшаривала все углы. А телефон все это время был у меня в руке.

— Вам я такого не пожелала бы, Лэнс, — добавляет Элизабет. — Дорожите своей молодостью.

Лэнс наконец отлепляется от стены. И садится рядом со Сью Рирдон. Сью, подавшись вперед, обращается прямо к Элизабет:

— Возможно, он у вас дома?

— Надо полагать, что так, — соглашается Элизабет.

Сью удовлетворенно кивает:

— Это самое вероятное, верно? Так вы не против, если я пошлю людей поискать его?

— А это правда, что сейчас есть правило оставлять все после обыска в безупречном порядке? — интересуется Элизабет.

— Такое правило всегда было, — отвечает Лэнс.

— Да, но теперь вы его действительно соблюдаете? Европейский суд по правам человека следит за этим?

— Все останется в безупречном порядке, — обещает Сью. — Что у вас в телефоне? Сообщения? Фотографии?

— В таком случае — вперед. Там давно пора прибраться, — говорит Элизабет. — И Стефана развлечете: команда громил вваливается среди ночи. Он гостеприимный хозяин.

— Она и у меня могла его оставить, — оживляется Джойс. — Вы не хотите и ко мне заглянуть? Особенно в ванную?

— Пока нет телефона, вы не могли бы повторить, что говорилось в сообщении? — просит Сью. — Поточнее.

Элизабет, кивнув, цитирует по памяти:

— «Нас с Поппи перевели в номер 38 по Сент-Олбанс-авеню в Хоуве. Буду обязан, если зайдешь ко мне туда. Хочу тебе кое-что показать».

— Вы дословно помните сообщение? — удивляется Лэнс. — Но не можете вспомнить, где оставили телефон?

Элизабет пальцем постукивает по своему лбу.

— В моем дворце много комнат. В одних пыли скопилось больше, в других меньше.

Сью отмечает, что Лэнсу не удается скрыть улыбку. Да уж, с этой парочкой придется повозиться.

Она снова кивает.

— Мне вас так жаль, мэм. Это, должно быть, ужасно. Это все сообщение? Ничего больше в нем не говорилось?

— Ну, еще он велел мне прийти одной, но я решила, что Джойс будет приятно сопроводить меня.

— Спасибо, — отзывается Джойс. — Мне было приятно. До определенного момента.

— А вы не догадываетесь, что он хотел вам показать?

Элизабет задумывается. Поднимает глаза к камерам. И, решившись, переводит взгляд на Сью Рирдон.

— Честно говоря, я подумала, что он хочет показать мне алмазы.

— Вы считаете, он держал алмазы при себе?

— Где же еще? — удивляется Элизабет.

— Это если допустить, что он их украл, — вставляет Лэнс. — А у нас нет тому никаких доказательств.

— Ну, — отвечает Элизабет, — мне, видимо, следовало раньше упомянуть об этом, но я знаю, что он их украл. Он мне сказал.

— Когда он сказал вам это, Элизабет? — все еще сохраняя хладнокровие, спрашивает Сью.

— О, помнится, несколько дней назад.

Сью не удивлена. Конечно, Дуглас сказал Элизабет. Он доверял ей. Он любил ее.

— Но на явочную квартиру он прибыл без алмазов, Элизабет. Его обыскивали. До того, как доставить туда. И пока он находился там. И после того, как кто-то разнес ему голову. Что еще он мог бы вам показать?

— Он мог показать Элизабет ключ, шифр или какую-то загадку, — предполагает Джойс. — Подсказку, где искать алмазы. Я совсем не умею разгадывать загадок. Знаете ту, где надо задать вопрос двоим стражникам, один из которых всегда лжет, а другой всегда говорит правду?

Поняв, что Джойс ждет ответа, Сью бросает ей:

— Сама над ней ломаю голову.

Джойс пожимает плечами.

— Очень хорошая мысль, Джойс, — говорит Элизабет. — Теперь, конечно, вся эта информация досталась убийце Дугласа и Поппи, предположительно Мартину Ломаксу. Загадки не загадки, а Ломакс вернет свои алмазы.

— А может ли быть, что не только Ломакс имел мотив для убийства Дугласа и Поппи? — спрашивает Джойс.

— Конечно, — признает Сью.

— Такие деньжищи! Двадцать миллионов. Никто не отказался бы, правда? — добавляет Джойс.

С ней все согласны. Алмазы где-то есть. Только где?

— И Элизабет подтвердит, что в ночь, когда пропали алмазы, в доме побывали двое, — продолжает Джойс. — Дуглас и Лэнс. И мне кажется, что мы слишком легко верим Лэнсу на слово. Не в обиду вам, Лэнс, но мы ведь вас совсем не знаем. Где доказательства, что вы не видели, как Дуглас крадет алмазы? А вдруг вы только и ждали случая их заполучить?

— Ну, я не собиралась высказывать эту мысль столь прямолинейно, — отвечает Элизабет, — но раз уж бутылка откупорена и раз тут все записывается, нам стоит ее обсудить.

— Обсуждайте на здоровье, — разрешает Лэнс. — Мне скрывать нечего.

— Я в этом почти уверена, — соглашается Элизабет. — Однако в тот вечер вы находились в ограбленном доме. Вы знали, где содержат Дугласа и Поппи. И прежде всего, не вы ли назначили Поппи на эту работу? Не слишком удачный выбор, согласитесь.

— Возможно, вы даже были с ней в сговоре? — вставляет Джойс.

— Разумеется, это все догадки, — говорит Элизабет. — Но я уверена, их проверят.

— О, мы проверим все, — заверяет Сью. Вот это уже другой разговор. — Лэнс, несомненно, под подозрением, и я внесла бы в список еще одного подозреваемого. Вероятно, это единственный посторонний, знавший о пребывании Дугласа в Куперсчейзе и на Сент-Олбанс-авеню. Доверенное лицо и бывшая жена убитого. Женщина, умеющая вскрывать замки, женщина, обученная убивать, женщина, так вовремя забывшая где-то свой мобильный. Вам не кажется, что она тоже внушает подозрения?

— Безусловно, — соглашается Элизабет. — Как, конечно, и вы, Сью. Обучены вы, полагаю, не хуже меня, а может быть, и лучше — время ведь не стоит на месте. Давайте предположим, что вы подозревали Дугласа в краже алмазов?

— Давайте предположим, — кивает Сью. Она очень довольна, что разговор стал чуточку откровенней. Это шанс получше рассмотреть Элизабет. Хоть немного ее понять.

— А если предположить, что и раньше знали? Что вы с Дугласом были не просто коллегами? Вы оказались бы не первой женщиной, которую он обольстил.

— Предположим, не все женщины наступают на те же грабли, что и вы? — язвит Сью. Любопытно, почему Элизабет вздумала атаковать с этого фланга.

— Туше, — говорит Элизабет. — И все же двадцать миллионов фунтов проплывают поодаль, и лишь один мужчина знает, где их можно поймать. Это разве не искушение?

— Пожалуй, — признает Сью. — Большое искушение.

— А убить Дугласа и Поппи вам, конечно, было бы проще всего. Вы знали их местонахождение, у вас имелся к ним доступ, они вам доверяли. Вы сами их туда поместили, и, без сомнения, сами руководите зачисткой места преступления.

Сью кивает:

— Я начинаю жалеть, что сразу об этом не подумала. А вы?

— Я, вероятно, нашла бы способ обойтись без убийств, — отвечает Элизабет.

— Надеюсь, вы достаточно уважаете мой профессионализм, чтобы поверить: и я обошлась бы, — замечает Сью. — Я проработала с Дугласом без малого двадцать лет.

— Мои соболезнования, — говорит Элизабет. — А теперь, когда мы пришли к выводу, что все находящиеся в этой комнате, за исключением Джойс, могли убить Дугласа, мне кажется, будет уместно посетить мистера Ломакса.

— Вы ни при каких обстоятельствах не должны посещать мистера Ломакса, — чеканит Сью. — С ним будем иметь дело мы.

— Разумеется, — соглашается Элизабет. — Не посещать мистера Ломакса. Надо запомнить это, Джойс.

— Хорошо, — кивает Джойс.

— И еще, Элизабет, — говорит Сью, — вы говорили, Дуглас хотел вам что-то показать.

— Да, говорила.

— Вот это мы нашли в кармане его пиджака. — Сью достает из пакетика для улик серебряный медальон. Внутри у него зеркальце и больше ничего. Значит ли он что-то для Элизабет? — Мне подумалось, не это ли он собирался вам показать.

Судя по всему, Элизабет мгновенно узнает вещицу. Ну конечно.

— На нем ваше имя.

Элизабет берет медальон, взвешивает на ладони, щелчком открывает и смотрит на зеркальце. Сью видит, что она в задумчивости, и знает, о чем она думает.

Сью улыбается ей:

— Это так трогательно, Элизабет. Он, должно быть, очень вас любил?

— По-своему, — соглашается Элизабет.

— Вы счастливица, — вздыхает Сью. — Любовь хорошего мужчины… ну или просто мужчины, в этом-то никаких сомнений нет.

Элизабет усмехается про себя.

— Да ведь уже полночь! — спохватывается Сью. — Постели заждались вас.

А у Сью на сегодня осталось еще одно дело. Неприятное, но важное. Лэнс выводит Джойс и Элизабет из комнаты. С этой минуты Сью глаз с них не спустит.

Глава 32. Джойс

Я когда-нибудь упоминала о Морин Джилкс? Подозреваю, что нет, не в обиду ей будь сказано. Она живет в Рёскин-корте. Муж ее занимался мотоциклами, а она иногда собирает вещи для магазина Британского фонда борьбы с заболеваниями сердца.

Однажды я отдала Морин блузку, а потом в Файрхэвене увидела ее в этом магазине и разволновалась. Я тут же послала фото Джоанне, но она только и ответила: «А что, по-твоему, она должна была с ней делать, мамочка?» В следующий раз блузки я в магазине уже не увидела, и это прекрасно, хотя и фотографировать мне оказалось нечего.

Так вот, у Морин Джилкс есть племянник — Дэниел или Дэвид, — он актер. Послушать Морин, очень даже успешный, но что-то я его нигде не видела. Даже в «Морсе»[21].

Пару лет назад этому племяннику пересаживали волосы. Знаете о таком? Я однажды слушала, как об этом рассказывал доктор Ранджи в «Сегодня утром». Берут волосы с затылка, сажают тебе на макушку, и — раз-два — ты уже не лысый.

Как видно, получается отлично. Дэниел стал выглядеть на десять лет моложе, и ничего не заметно. Это со слов Морин, а я ни за что не ручаюсь.

Вообще-то, наверное, мне не с этого следовало начинать сегодняшнюю запись, так что, с вашего позволения, я немножко отступлю назад. Я так устала.

Дуглас и Поппи мертвы. Мы с Элизабет ездили в Хоув — там, надо сказать, оказалось неожиданно людно для вторника. Неужели на работу больше никто не ходит? Дуглас хотел что-то показать Элизабет. Мы вошли в дом на Сент-Олбанс-авеню (рядом с купальней короля Альфреда?), а они там оба застрелены.

Дуглас, думаю, получил по заслугам, но Поппи… как это ужасно. Боюсь, я очень расстроилась, хотя в последнее время стараюсь не слишком расстраиваться.

Три дня назад она сидела у меня в гостиной. Какая несправедливость — умереть в двадцать с небольшим, когда впереди еще столько хорошего. Поцелуи, катание на лодке, цветы и новые пальто. А стихи, которые она никогда уже не прочтет новому возлюбленному? Можно назвать безумцем того, кто ждет от жизни справедливости, но человек, убивший Поппи, уничтожил что-то прекрасное.

Сегодня должна была приехать мама Поппи, Шивон, и я очень волновалась, что мне придется рассказать ей об убийстве. Но ее, как ближайшую родственницу, оповестили сразу, пригласив бедняжку опознавать тело.

Она прислала мне сообщение и в конце поставила эмодзи с маком и маргариткой — очень трогательно. Я ответила, что мы все еще ждем ее в гости, и хотела тоже вставить мак и маргаритку, но не туда нажала, и получился мак с рождественской елкой. Надеюсь, она поймет.

В общем, у нас на руках два убийства. Три, если считать Эндрю Гастингса, но кто убил его, мы знаем. В последнее время, стоит мне зайти в спальню, кто-нибудь оказывается мертв. Я собиралась было взбить подушки в гостевой комнате, но струсила.

Не похоже, чтобы мы поладили со Сью и Лэнсом так же, как ладим с Крисом, Донной и файрхэвенской полицией. Очень жаль. Но мы, конечно, будем стараться изо всех сил. В конце концов, мы часто берем людей измором.

Кстати о Лэнсе — я же почему завела речь о племяннике Морин Джилкс. У Лэнса волосы заметно редеют, и я все думала, что надо бы рассказать ему о пересадке. Он, видно, как раз из таких мужчин, для которых волосы очень важны. Я все ждала затишья в разговоре или хоть небольшого перерыва на светскую болтовню, но подходящего момента так и не выдалось. Каждый раз, как возникала пауза и я думала: «Ну, пора», Сью заговаривала о пулевых ранениях Поппи или о брызгах крови за головой Дугласа. Мне просто не представилось случая.

Но я надеюсь увидеть Лэнса снова, потому что подобные вещи лучше ловить как можно раньше. Так говорит Морин Джилкс. Дайте-ка я быстренько нагуглю ее племянника.

Я вернулась. Безрезультатно. Пробовала «Дональд Джилкс актер» и «Дэвид Джилкс актер», но ничего не нашла. Так что, наверное, имя перепутала. Или он не Джилкс? Я не знаю ни имени, ни фамилии, а «Гугл» освоила не настолько хорошо, чтобы без них обойтись.

Кстати, в «Инстаграме» я отправила Найджелле сообщение о ее колбасках в черной патоке. Она до сих пор не ответила, но я знаю, что она занята и тут и там, поэтому прощаю. Еще я запостила свое первое фото, просто рядом с почтовым ящиком, и какая-то @sparklyrockgirl ответила «Мило» и подписалась на меня. Так что у меня уже есть подписчица. Все мы с чего-то начинали.

Я все думаю, грустит ли Элизабет о Дугласе. У меня нет ни одного бывшего мужа, так что не знаю. Я заметила, что она его недолюбливает, но Элизабет вообще мало кого любит, однако не за каждого выходила замуж. Дуглас ее еще любил, это было заметно. И носил в кармане ее медальон, так трогательно.

Должно быть, ей все-таки грустно. И со Стефаном не поговорить, тем более об этом. Я хоть с Джоанной могу поделиться. Утром пошлю ей сообщение: видела три трупа, мне завязывали глаза и допрашивали в МИ-5. В последнее время мои сплетни ограничивались тем, что «у такого-то катаракта» или «лиса залезла в курятник». Я понимала, что Джоанна все это пропускает мимо ушей, и не обижалась.

А вот о двадцати миллионах фунтов я ей не расскажу. Не знаю почему. Нет, знаю: у нее будет свое мнение, а я не в настроении для ее мнений.

Вообразите, что будет, если мы найдем алмазы! Я не говорю, что найдем, но просто вообразите. Их скорее найдет Мартин Ломакс, а может быть, уже нашел. Либо их найдет МИ-5. Либо мафия.

Но давайте представим на минутку, что их нашли Элизабет, Рон, Ибрагим и я. В общем, кто-то из нас.

Это по пять миллионов на каждого.

Надо подумать, что я сделала бы с пятью миллионами.

Мне нужны новые двери в патио, но они стоят пятнадцать тысяч, а Рон знает кого-то, кто сделает за восемь.

Я могла бы покупать вино не за 8,99, а за 14,99, только замечу ли я разницу?

Дать денег Джоанне? У нее их и так полно. Когда-то я давала ей двадцать фунтов на прогулку с друзьями, и у нее глаза загорались. Мне это так нравилось. Загорятся ли они теперь от миллиона фунтов? Думаю, что нет. Скорее, она просто положит этот миллион на сберегательный счет или еще куда.

Так что мне, пожалуй, и не нужны пять миллионов фунтов, однако сегодня ночью я наверняка буду о них мечтать. Да и кто не помечтал бы?

Глава 33

Ей велели собрать маленький чемоданчик и сказали, что придется поехать с ними. Все было уже готово.

Офицеры наверняка ожидали слез, но она не сумела их выжать. Будут ли они ее осуждать? Подумают, что она не любила Поппи? Сочтут плохой матерью? Шивон подозревает, что они насмотрелись самых разных реакций. Надо оставаться самой собой. Что бы это ни значило.

Ехали долго, но Шивон не смогла уснуть. В машине эти двое пытались с ней разговаривать. Хорошо ли она себя чувствует? Нет, не очень. Не нужно ли ей чего-нибудь? Если они о питье или еде, то нет, не надо. В состоянии ли она сегодня провести опознание? Ну, она, честно говоря, понятия не имеет. Они много раз принесли свои соболезнования, а она каждый раз благодарила.

До Годалминга добрались после полуночи. Даже в такой поздний час пришлось разъезжаться на дорожке с фургоном.

Сью Рирдон и Лэнс Джеймс ей представились. Оба были вежливы — а что им оставалось? Сью оказалась именно такой, какую Шивон ожидала увидеть. Точно этот тип она себе и представляла.

И вот они идут по длинному коридору здания, в котором раньше, похоже, располагались конюшни. Лэнс впереди. Он, видимо, не знает, о чем говорить. На его месте она тоже не знала бы.

Сью Рирдон берет Шивон под руку; стандартная процедура наверняка этого не предусматривает, но бывает время для соблюдения процедур, а бывает — для отступления от них. Шивон благодарна ей за этот жест. Она знает, что ждет впереди. Что придется сделать.

Лэнс достает карту-ключ и со стуком открывает большую металлическую дверь. Из-за нее в коридор вырывается ледяной воздух. Сью Рирдон приостанавливается и заглядывает Шивон в глаза:

— Вы готовы?

Шивон кивает.

— Если понадоблюсь, я рядом.

Сью пропускает Шивон в комнату первой, и та начинает дрожать от холода.

Комната маленькая, функционально обустроенная. В ней два длинных стола и на каждом — укрытое простыней тело. Слева, должно быть, Поппи, потому что врач стоит рядом. По крайней мере, Шивон думает, что это врач. Женщина в белом халате, хирургических перчатках и маске. У нее добрые глаза, и вот тут Шивон впервые хочется плакать. Доброта ей сейчас ни к чему.

Лэнс прислоняется к дальней стене — видно, что он рад бы оказаться подальше отсюда. Шивон заметила, как он машинально стал тереть ладони друг о друга, пытаясь согреть их, но спохватился и заложил руки за спину. Сью придерживает Шивон за локоть.

— Это доктор Картер, Шивон.

Доктор Картер кивает Шивон, и той приходится отвести взгляд от ее добрых глаз.

— Боюсь, что у вашей дочери тяжелые травмы. Пожалуйста, приготовьтесь.

Шивон кивает. Давайте.

Доктор Картер откидывает скрывающую тело светло-зеленую простыню, и, когда из-под нее выбиваются непокорные светлые кудри, Шивон понимает: ей придется запереть внутри часть себя. Может быть, эту часть она уже никогда не выпустит.

От лица осталось мало, но достаточно. Достаточно, чтобы мать узнала дочь. Шивон поворачивается к Сью и кивает:

— Это Поппи.

Теперь Шивон плачет. Она знала, что так будет. Такого никому не пожелаешь. Сью кладет руку ей на плечо.

— Шивон, я должна еще задать вам пару вопросов. Поскольку у нее такие тяжелые повреждения, могли бы вы назвать какие-нибудь ее особые приметы?

Шивон судорожно глотает воздух.

— У нее длинный шрам на левой икре, сзади, от колючей проволоки на острове Уайт. И шишка на левом запястье — она его ломала, играя в хоккей. И глупая татуировка.

Сью смотрит на доктора Картер, та кивает.

— Спасибо, Шивон, — говорит Сью. — Вы хотите побыть здесь еще немного? Никакой спешки.

Шивон не хочет снова поворачиваться к телу. Насмотрелась. Эта картина останется с ней до конца ее дней.

— Или пойдем куда-нибудь, где потеплее? Выпьете чаю?

Шивон кивает сквозь слезы. И все-таки поворачивается к телу. Доктор Картер уже укрыла лицо Поппи простыней. Но светлые волосы все равно торчат. Шивон протягивает руку и бережно гладит выбившуюся прядь.

Лэнс, Сью и доктор Картер стоят молча, пока Шивон гладит светлые волосы и плачет.

Тяжелые повреждения, думает Шивон. Да, это правда.

Она отнимает руку, и тогда Сью обнимает ее за плечи.

— Уйдем отсюда, — предлагает Сью.

Шивон замечает тело на соседнем столе.

— А это второй? Дуглас?

— Да, — говорит Сью. — Это Дуглас.

— И какому-то бедняге придется опознавать его?

— К счастью, нет, — качает головой Сью. — Близких родственников не осталось. Так что хватит отпечатков пальцев и зубной карты — того, что есть у нас в досье.

— Ну что же, благослови его Бог, — говорит Шивон, и Сью уводит ее из комнаты.

Глава 34

Элизабет переставляет мелочи, сдвинутые при обыске командой МИ-5. Она любит, чтобы все стояло на своих местах. Фарфоровый рыбак, купленный Стефаном на блошином рынке в Брюгге, — рядом с полицейским значком Пенни, а тот — рядом с помятой советской гильзой, которую Элизабет в 1973 году извлекла из радиатора своего «Триумф-Геральда» после одного недоразумения в Праге. Столько воспоминаний.

Последний сувенир, медальон Дугласа, лежит у нее в сумочке и там и останется.

Сью удивила Элизабет, когда позволила его забрать. Разве это не вещественное доказательство?

Впрочем, после проверки на скрытые сообщения Сью, вероятно, сочла медальон безобидным. С ее стороны очень мило отдать его Элизабет.

Элизабет не видела эту вещицу тридцать с лишним лет. И, честно говоря, с трудом узнала. Когда Сью ее показала, она принялась вспоминать, что там внутри. Прядь волос? Фото лихо дымящего сигарой Дугласа? А, нет, конечно же, зеркальце!

Когда он подарил ей медальон? Кажется, еще в Лондоне. На годовщину? Или она поймала Дугласа на вранье? Так или иначе, он купил его ей. «Недорогой», — признался Дуглас. И зеркальце — милый пустячок. «По-моему, — сказал он, — несправедливо, что я один могу в любое время видеть твое прекрасное лицо. Мне хотелось бы, чтобы ты тоже могла им любоваться». Элизабет фыркнула, но все равно была тронута.

Медальон остался в прошлом вместе с Дугласом, и с тех пор она не вспоминала об этой вещице. Чего ради он его хранил? И с какой стати эта безделица оказалась у него в кармане в момент смерти? Неужели это именно то, что Дуглас собирался ей показать? Он всегда любил романтические жесты. Может, это последнее признание в любви? Разумеется, едва попав домой, Элизабет выковырнула зеркальце кончиком штопора. За ним должна быть спрятана записка, она уверена. О том, где искать алмазы? Это действительно походило бы на заключительный любовный аккорд, спасибо тебе, Дуглас.

Но за зеркальцем ничего не обнаружилось. Ни карты с крестиком, ни тайного шифра. Итак, медальон — просто медальон, и любовь — просто любовь, не более того. Дуглас никогда не уставал ее удивлять.

В Хоуве, прежде чем лезть в фургон, Элизабет с телефона Джойс позвонила Богдану. Богдан немедля пришел и всю ночь присматривал за Стефаном. Пришлось ли ему отменить что-то важное? Элизабет совершенно не представляет, чем занимается Богдан в свободное от работы время. Ясно, что часть этого времени проводит на тренажерах и у татуировщика, а остальное — тайна.

Элизабет думает о Мартине Ломаксе. Очевидно ведь, что это он убил Дугласа и Поппи. Но не слишком ли очевидно? Не заскочить ли его повидать? Раз медальон оказался без секрета, надо с чего-то начинать поиски.

Стефан спит, а Богдан терпеливо сидит перед шахматной доской.

— Сперва он спал, вы же знаете Стефана, — рассказывает он. — Но им понадобилось обыскать вашу комнату, так что я его разбудил.

— А он как, ничего? — интересуется Элизабет. И взвешивает на руке значок Пенни. Самое свежее напоминание о ней.

— О, он был в восторге, — говорит Богдан. — Спрашивал, что они ищут, пытался помочь, рассказывал разные истории.

— Они довольно хорошо прибрались, — отмечает Элизабет.

— Ну, я им немножко помог, — признается Богдан. — Так что они искали? Можете мне сказать?

— Мой телефон. Надеялись просмотреть сообщения, которые посылал мне Дуглас. Но я сделала фотографии на месте преступления и не хотела их терять.

Элизабет рассказывает Богдану о гибели Дугласа и Поппи. Он слушает, кивает и в конце говорит: «Понятно».

— Да, никогда не знаешь, когда тебе пригодятся фото трупов, — поддерживает он Элизабет. — Но телефона здесь нет? Они всюду искали.

— Нет, он за расшатавшимся кирпичом в низкой ограде дома 41 по Сент-Олбанс-авеню в Хоуве, — объясняет Элизабет. — Вы не будете так любезны потом съездить за ним?

— Конечно, — соглашается Богдан.

— И адрес запомнили?

— Конечно, — говорит Богдан. — Я все помню.

— Спасибо, — благодарит Элизабет.

— И кокаин я передал Рону на пирсе, как вы просили.

— Вы такой хороший, Богдан.

— Он потрясающий! — Стефан просыпается, смотрит на доску и делает ход слоном. — Передал Рону кокаин на пирсе. Так и надо.

Богдан не отводит глаз от доски.

— Извините меня, мальчики, — просит Элизабет. — Мне нужно позвонить. И еще, Богдан, я попрошу вас сегодня отвезти меня к международному отмывателю денег. У вас найдется время?

— Для этого всегда найдется, — уверяет Богдан.

Она выходит в спальню. Постель застелена безупречно. Стефан, когда команда МИ-5 ушла, снова лег спать, значит, застилал Богдан, больше некому. Она берет трубку стационарного телефона и набирает номер Криса Хадсона. Тот отвечает с пятого гудка. Для него это долго.

— Старший инспектор Хадсон.

— Крис, это Элизабет. Просто интересуюсь насчет Райана Бэйрда. Нет ли новостей по его делу?

— Вас интересует, не нашли ли мы у него в туалете кокаин и банковскую карту?

— Что-то в этом роде.

— Ему предъявлены обвинения в хранении с целью сбыта и в ограблении.

— Право, как удачно! Завтра вы с Донной нам все расскажете. У Джойс будет вино.

— О, завтра я не смогу, я на работе.

— Нет, Крис, не на работе. Я проверила.

— Как вы про… нет, не надо отвечать! О’кей, извините, я завтра занят.

Элизабет слышит на заднем плане женский голос:

— Это Элизабет?

Ага, должно быть, та самая таинственная подружка. Конечно, они никогда не суют нос в чужие дела, но прошел уже месяц, если не больше, а их все еще не представили друг другу.

Элизабет пытается быстро соображать. Как бы это разыграть? Джойс не простит, если она упустит случай вызнать все.

— О, прекрасно! Что затеваете, что-то приятное? Выпиваете с друзьями?

— Просто тихий вечер… минутку. — Крис прикрывает микрофон ладонью, и ей слышен его приглушенный вопрос. Похоже на: «Ты уверена?»

— Алло, — включается в разговор женский голос. — Это Элизабет?

— Да, я Элизабет, — подтверждает та. — С кем я говорю?

— Я Патрис, девушка Криса. Честно говоря, скорее дама сердца. В каком возрасте из девушек переводят в дамы? Боюсь, на завтра у нас с Крисом планы. Может быть, в другой раз?

— Да, было бы прекрасно, Патрис, и как приятно наконец с вами поговорить.

— И вас, Элизабет. О вас я много наслышана.

— Хотела бы и я сказать то же самое. Но без таинственности никак нельзя, верно?

Элизабет пытается определить выговор. Южный Лондон? Немножко напоминает речь Донны.

— А разве нет? — спрашивает Патрис. — Мы, если можно, еще чуть-чуть похраним тайну. Хотя поболтать с вами я рада.

— И я с вами, милая. Уверена, мы скоро увидимся.

Патрис кладет трубку, а Элизабет не сразу отводит взгляд от телефона. Ее поставили на место, и она это одобряет. Именно такая женщина Крису и нужна. А если ей нравится Крис и она нравится Крису, то Элизабет будет рада с ней познакомиться. Не сумеет ли Донна помочь? Уговорит обоих заглянуть к Джойс? Угостят Патрис бокалом-другим вина, познакомятся как следует?

В Службе это называлось проверкой благонадежности.

Стефан заглядывает в дверь.

— Хотел сказать: тут ночью побывала целая банда ваших. Перевернули весь дом, ни одного уголка не пропустили.

— Я знаю, извини, милый.

— А, ничего страшного. Было чудесно. Я не понял, чего они искали, но не нашли. Я им говорил: «Если Элизабет от вас что-то прячет, искать бесполезно. Просто-напросто зря время потратите. Она способна спрятать подарок на Рождество в прогулочной лодке». Я не знал, где ты, думал, ходишь по магазинам, хотя было совсем поздно.

— Мы с Джойс заболтались.

— Я им предложил заходить в любое время. Мол, для шпиков наши двери всегда открыты. Что там стряслось? Убили кого-то?

— Двоих.

— Шпионов?

— Да.

— Чудесно. А я чем занимался, милая?

— Играл с Богданом в шахматы.

— О, прекрасно. Он сделал мне омлет. И передал Рону кокаин. Вот парень! Пойду к нему. Убитых шпионов предоставляю тебе.

Двое убитых шпионов. Двое убитых шпионов… Элизабет снова набирает номер Криса Хадсона. На этот раз ответа приходится ждать еще дольше. Семь гудков. Как раз успели поспорить шепотом, брать ли трубку. Он наверняка уже опознаёт ее по звонку.

— Да, Элизабет, — отвечает Крис.

— О, Крис? — говорит Элизабет. — Прошу прощения, не могли бы вы позвать Патрис?

— Патрис?

— Да, прошу вас. Не обижайтесь, дорогой.

После паузы ладонь снова зажимает микрофон, и снова слышны приглушенные голоса.

— Алло, Элизабет, — говорит Патрис.

— Алло, милая, извините, что снова беспокою. Я ведь не знаю, чем вы завтра заняты…

— Верно, — соглашается Патрис.

— И не хочу, конечно, знать, это ваши дела. Но мне нужно сказать вам кое-что такое, чего я еще не говорила Крису.

— Даю вам полминуты, Элизабет. Мне пришлось прервать сеанс массажа.

— О, молодец Крис, — хвалит Элизабет. — Но я вот о чем, милая. Вчера вечером в Хоуве застрелили двоих шпионов. Я там была. Дело не пойдет в полицию, его сразу перехватила МИ-5, но я с удовольствием обсудила бы это с Крисом и узнала бы его мнение. И подумала: а что, если вы приедете с ним — например, завтра вечером? Вы, сдается мне, из тех, кому интересны подробности убийства двоих шпионов. У меня есть фотографии и тому подобное, а еще там подадут вино, и, ручаюсь, все будут в восторге от знакомства с вами. Однако, повторюсь, я не знаю ваших планов…

— Ну, мы собирались в «Зиззи».

Еще чуть-чуть дожать, думает Элизабет. Как бы закруглить разговор?

— А один из убитых шпионов случайно оказался моим бывшим мужем.

— О’кей, — говорит Патрис. — Мы придем с бутылкой.

Элизабет слышит реплику в сторону: «Завтра мы у Элизабет, малыш» — и ответ Криса: «Ну, кто бы сомневался».

— Скажем, к половине седьмого? — предлагает Элизабет. — И не могли бы вы попросить Криса захватить Донну?

— Донну? — удивляется Патрис.

— Ну, без нее вечер будет не тот. Насколько я понимаю, вы знакомы с Донной.

— О да, встречались, — признает Патрис, — раз или два.

— До завтра, дорогая, — прощается Элизабет и вешает трубку. Вот как! Патрис знакома с Донной. Видимо, там все серьезно.

А теперь — Мартин Ломакс.

Глава 35

Мартин Ломакс несет поднос с кофе и печеньем в домашний кинозал. Двадцать кожаных кресел развернуты к экрану, занимающему всю стену. Самую большую компанию — из четверых человек — он принимал здесь в тот раз, когда финальный матч на Кубок Азербайджана совпал по времени с особенно выгодной сделкой по героину. Мартин тогда подал закуски, и все, кажется, остались довольны. Ломакс в действительности мало смыслит в удовольствиях, но он научился вливаться в общество и не портить жизнь другим людям. Во всяком случае, когда те сулят деньги.

Направив на экран пульт управления, он открывает свою фильмотеку. Мартин Ломакс вообще не видит смысла в кино. Люди в фильмах просто что-то изображают — неужели никто этого не замечает? Кто-то пишет слова, какие-то американские балбесы их произносят, и, кажется, у всех крыша едет. Ломакс один раз сходил с театр — там ему понравилось чуть больше. Хотя бы актеры живые. И им можно сказать, с чем ты не согласен. Его, правда, попросили выйти из зала, но он совершенно не исключал, что когда-нибудь попробует еще раз.

Он прокручивает на экране бесчисленное множество фильмов, которые вряд ли когда-то посмотрит, хотя многие названия уже успел запомнить. И наконец добирается до того, смотреть который точно не станет. Называется он «Сокровище Сьерра-Мадре»; по картинке видно, что фильм черно-белый. Черно-белый? Какие дураки это смотрят? Он выбирает его и находит в меню пункт: «Субтитры». Прокручивая список языков, доходит до кантонского диалекта. И нажимает «ок». Тут же раздается знакомый электронный писк, и киноэкран скрывается в потолке. На стене за ним нарисована радуга. Мартин Ломакс касается пальцами обеих ее концов. Еще три электронных гудка, и раздвижная дверь открывается. Мартин несет кофе на подносе в комнату-сейф.

Мартин любит выпить кофе с печеньем в хранилище. Там приятно и прохладно, главное — не попортить банкноты или бесценные полотна, скатанные в рулоны и составленные у дальней стены. Он только недавно получил своего первого Бэнкси и что-то не в восторге. Крыса смотрит на мобильный телефон. Зачем крысе разглядывать мобильный телефон? Ломаксу современное искусство недоступно. Зато Бэнкси наверняка пришел бы в восторг, узнав, как подорожали его работы — настолько, что ими оплачиваются международные поставки оружия. Доставивший картину человек, чеченец, сказал, что настоящее имя Бэнкси скрывается, однако Мартину все же назвал. Тот, правда, уже забыл его. Вокруг искусства столько шума, но Ломакс всегда и всюду предпочтет золото: золото понимания не требует.

А еще в хранилище очень тихо — спасибо стенам шестифутовой толщины. Здесь вполне можно кого-нибудь убить, да, на самом деле, однажды это действительно случилось. Сколько хлопот тогда вышло!

Ломакс обмакивает шоколадное печенье в кофе.

Сегодня начинается неделя «Открытого сада». Что люди подумают о его участке? Слишком вычурный, слишком прилизанный? Или, напротив, недостаточно ухоженный? Пойдет ли дождь? «Гугл» говорит, что вероятность равна нулю, но откуда он может знать? Придут ли люди? Захотят ли купить его пирожные? Не попытается ли кто-нибудь проникнуть в дом? Конечно, если попытается, то быстро обнаружит, что это невозможно, но вдруг кто-то подойдет достаточно близко, чтобы увидеть все лазеры и крошечные камеры, пристроенные в подвесных корзинах? Мартин положит книгу отзывов возле пагоды и позже, в понедельник, обязательно все прочтет. Укажут ли люди свои имена? Не стоит ли также оставить место для адресов? Тогда к автору неприятного комментария он сможет кого-нибудь отправить…

Ломакс отхлебывает кофе, на поверхности которого плавают крошки печенья. Кофе из Колумбии, как и тот человек, которого когда-то застрелили из монтажного пистолета в хранилище. Босс этого человека — собственно, он и стрелял, имея, конечно, для этого веские причины, — спросил Ломакса, можно ли похоронить тело в саду, но Ломакс уже достаточно трупов похоронил там и поэтому вежливо отказал. Босс проявил понимание, и Мартин в качестве извинения помог оттащить тело к его вертолету.

Если он продаст все свои пирожные, то сможет, пожалуй, заработать семьдесят фунтов. Он размышляет, на что их потратит.

В целом Мартин Ломакс доволен своей работой. Она приносит ему прибыль, и хотя деньги — это не все в жизни, далеко не все, Ломакс готов утверждать: он бывал бедным, бывал богатым, и богатство ему нравится больше. В нем есть разнообразие. Ни один день не похож на другой, а это полезно для психического здоровья. Один день пройдет как по маслу, ты вернешь болгарам миллиард золотом, все будут улыбаться и жать друг другу руки. А назавтра кто-то в Кабуле подорвет машину, персона Y отрежет пальцы персоне Х, и все потребуют срочно отдать им деньги, картины и скаковых жеребцов, и Мартин Ломакс собьется с ног. Безусловно, это не позволяет его мозгу закисать. Самое же приятное, что работу ему приносят на дом. Всем известно: Мартин Ломакс не поедет в Монте-Карло или в Бейрут, в Катар или в Буэнос-Айрес. Мартин Ломакс без крайней нужды даже в винчестерский «Маркс и Спенсер» не поедет. Нет, к Мартину Ломаксу приезжайте сами, будь вы полевой командир, или поставщик, или «Окадо»[22].

Но иногда — не часто, постучим по дереву — работа напрягает, и сейчас как раз такой случай. Мартин откидывает крышку ноутбука и звонит по номеру, присланному на защищенный шифром телефон. Фрэнк Андрад — младший — второе лицо в одной из ведущих криминальных семей Нью-Йорка. Ломакс знает, что, если разговор не сложится, ему придется говорить уже с папашей Фрэнка. Которого, если память ему не изменяет, тоже зовут Фрэнком. И в таком случае Мартин Ломакс все же будет вынужден отправиться в путь. Возможно, против воли, в грузовом отсеке частного самолета.

Американцы хотят знать, куда делись их алмазы на двадцать миллионов фунтов. Конечно, это желание вполне естественно. Мартин Ломакс, правда, сомневается, что дело в деньгах — эти вполне могут позволить себе профукать двадцать миллионов, — тут скорее вопрос доверия. Мартин давно оказывает им неоценимые услуги, умело и осмотрительно. Он — хорошо смазанный винтик в колесе огромной организации, безупречный и не вызывающий подозрений. А теперь что?

Андрад внезапно заполняет собой экран и немедленно начинает атаку, яростно размахивая руками. Затем бьет кулаком по своему нью-йоркскому столу.

— Фрэнк, по-моему, у тебя отключен звук, — говорит Мартин Ломакс. — Ты кликни по маленькому микрофончику. Зеленая кнопка.

Фрэнк Андрад с разинутым ртом наваливается на экран, ища глазами кнопку. И нажимает.

— Ты меня слышишь?

— Превосходно, Фрэнк, — заверяет Мартин Ломакс. — Так что ты говорил? Когда грохал кулаком по столу?

— А, пустое, — отвечает Фрэнк. Мартин всякий раз огорчается, не услышав от Фрэнка густого нью-йоркского акцента, какой бывает в кино. Тот говорит как самый обыкновенный американец. — Я просто создавал настрой.

— Меня можно не настраивать, Фрэнк, — сообщает Мартин.

— Слушай, Ломакс, — начинает Фрэнк, — ты мне нравишься, сам знаешь. И папе нравишься. Ты англичанин, мы это уважаем.

— Мне слышится здесь некое «но», Фрэнк, — говорит Мартин Ломакс.

— Ясное дело, — отвечает Фрэнк. — Если мы не получим свои алмазы к концу недели, то убьем тебя.

— О’кей, — кивает Мартин Ломакс.

— Может, ты их украл, может, не ты — с этим разберемся в другой раз. Но я прилечу повидать тебя, и, если они к тому времени не обнаружатся, мы прекратим с тобой все дела.

Мартин Ломакс снова кивает. Еще одна забота в дополнение к беспокойству о том, хватит ли вечером всем мест для парковки… Ну и денек!

— Я все сделаю сам, — информирует Фрэнк. — Это будет быстро, обещаю. Как минимум это ты заслужил.

— Тебе не надоело? — интересуется Мартин Ломакс. — Ты прекрасно знаешь, что я их не крал, но не можешь обойтись без мелодрамы. Мне известно, что над тобой есть босс, но, честное слово, ты себя послушал бы хоть иногда. Не обязательно всегда и всех убивать, Фрэнк. Алмазы у меня спер Дуглас Миддлмисс…

— Это ты так говоришь, — замечает Фрэнк.

— Да, я так говорю, — соглашается Ломакс. — А ты работаешь со мной достаточно давно, чтобы верить моим словам. Я, пока мы тут ведем беседы, уже вышел на его след и скоро смогу сообщить новости.

— Мне не нужны новости, Мартин, мне нужны алмазы. И я хочу их увидеть в первую же секунду нашей встречи, или я…

— Убьешь меня, да-да, — подхватывает Ломакс. — Я все понял. Быстро и приятно, со всем уважением ко мне.

— Добудь мои алмазы, — настаивает Фрэнк.

— Как скажешь, — кивает Мартин Ломакс. — Привет Клаудии и ребятишкам.

Фрэнк что-то кричит не в камеру, потом возвращается к микрофону.

— Клаудия говорит «взаимно». До скорого, Мартин.

Глава 36

Богдану было десять лет, когда ребята подбили его прыгнуть с моста. С высоты сорока футов прямо в быструю каменистую реку. За несколько лет до этого один мальчик погиб при таком прыжке. Власти тогда натянули вдоль парапета колючую проволоку, чтобы удержать других от глупостей. Но с тех пор колючая проволока проржавела, порвалась и обвалилась в реку. Никто и не подумал ее заменить, потому что с деньгами было туго, а память — штука короткая. К тому же мать того мальчика вскоре покончила с собой, и всем стало казаться, будто ничего такого и вовсе не было.

Богдан вспоминает, как смотрел с моста на белую пену воды, на серые зубцы камней. Он насчитал три основных способа, которыми мог погибнуть при прыжке. Первый — от удара о воду. Второй — от удара о камни. Те, что видны, он обошел бы, но под водой скрывалось много других, и, ударившись о них, он наверняка разбился бы насмерть. А если бы удалось избежать обоих этих вариантов? Что ж, течение было яростным и беспощадным, и ему понадобилось бы немало сил и удачи, чтобы добраться до берега.

Одноклассники брали его на слабо, обзывали tchórz — хорьком, то есть трусом. Но Богдан их не слушал. Он неотрывно смотрел вниз. Как это будет? Каково лететь по воздуху? Он верил, что это здорово.

Богдан уже тогда знал, что он не особенно храбрый человек и уж тем более не безрассудный. Никто никогда не мог его в этом обвинить. Богдан не рискует попусту, его не пьянит ни тестостерон, ни чувство опасности. Тем не менее он помнит, как снял связанный матерью свитер и, к ужасу опомнившихся приятелей, взобрался на перила.

Лететь вниз предстояло долго…

— Я видел его на футболе? — спрашивает с заднего сиденья Рон, возвращая Богдана в «здесь и сейчас». В настоящий момент он везет Элизабет, Джойс и Рона в гости к преступнику международного масштаба.

— Нет, — отвечает Элизабет.

Они не договорились, какую радиостанцию будут слушать, поэтому играют в «двадцать вопросов» — угадывают знаменитостей. Рон вычислил задуманного Джойс Ноэля Эдмондса[23], услышав «да» на вопрос: «Я ору в телевизор, когда его вижу?» А вот с загаданным Элизабет они бьются без толку.

— А я… человек, о котором я думаю, актер? — спрашивает Джойс.

— Нет, — говорит Элизабет.

— А сдаться можно? — интересуется Рон.

— Горько пожалеете, — предупреждает Элизабет.

— Давай, колись, — требует Рон.

— Это убитый русский олигарх Борис Березовский, — объявляет Элизабет.

— О! — восклицает Рон.

— А я, — признается Джойс, — думала о Дэнзеле Вашингтоне.

Богдан припас мешочек конфет и каждые двенадцать минут пускает его по кругу, чтобы все чуток помолчали. Оставлять конфеты на обратный путь не стоит, потому что он знает: все трое будут крепко спать.

Они немножко поговорили об убийствах. Рон считает, что Дугласа и Поппи убила мафия. Он спросил Богдана, смотрел ли тот «Славных парней», и, когда Богдан признался, что смотрел, Рон заявил: «Вот!» Джойс уверена, что в деле замешан какой-нибудь врач, а Джойс часто оказывается права. «Хотя, — размышляет Богдан, поглядывая на браслетик дружбы на своем запястье, — вязание ей не дается».

А что думает Элизабет? Кто знает. Она подождет до разговора с Мартином Ломаксом.

В одиночестве Богдан доехал бы гораздо быстрее. Но сочетание Роновой «Дайхатсу» и Богданова почтения к пассажирам заставляет его всю дорогу держать восемьдесят миль в час. Временами Элизабет просит его поднажать, а Рон следом говорит: «Притормози немножко, Богдан, здесь тебе не Польша». Так что скорость он выбрал примерно подходящую.

Указатель на Хэмблдон Богдан замечает около половины второго. Так он и рассчитывал. Без навигатора — навигаторов он не признает. Богдан поворачивает направо или налево тогда, когда сам решает повернуть. И ему не требуются предупреждения, что впереди дорога с круговым движением.

Хэмблдон — милая английская деревушка, хотя, проезжая, Богдан замечает несколько крыш, к которым не помешало бы приложить руки.

— Здесь был сыгран первый в мире крикетный матч, — сообщает Элизабет.

— Зная крикет, охотно верю, что тот матч еще не закончился, — отзывается Рон.

Они минуют начальную школу, паб под названием «Бита и мяч» и даже указатель на виноградники и только потом видят вывеску, приглашающую на «Открытый сад» Ломакса. Вскоре они добираются до широкого въезда; чугунные ворота гостеприимно распахнуты, к деревьям прикреплены таблички с приветствиями. Богдан, свернув, ставит машину под живую изгородь высотой с целый дом.

Троим его пассажирам, как всегда, требуется время, чтобы «собрать вещи».

— Подожду вас здесь, ладно? — спрашивает Богдан. — Не спешите, гуляйте сколько захочется.

— Спасибо, дорогой, — отвечает Элизабет. — Вряд ли нас тут убьют, но, если мы не вернемся через два часа, приходите нас искать и наведите там шороху.

— Понял, — кивает Богдан и смотрит на часы. Лаконичные ответы помогают ему почувствовать себя настоящим англичанином.

— В буклетах сказано, что здесь есть уборная, если вам понадобится, — вспоминает Джойс, застегивая анорак и с трудом выбираясь из машины.

— Туалет мне не понадобится, — говорит Богдан.

— Счастливчик, — завидует Рон.

После чего они удаляются, и наконец настает блаженная тишина.

Богдан возвращается мыслями к мосту над бурной рекой. Друзья упрашивали его не прыгать. Связанный матерью свитер — желтый, он как сейчас видит его, — был аккуратно сложен на парапете. Он всегда умел складывать вещи так, чтобы ни одной морщинки.

Богдан бросил последний взгляд вниз. Да, три способа умереть, но рано или поздно умирают все. И под вопли друзей он прыгнул.

Какое чувство, просто волшебное!

Он сломал три ребра, но те вскоре зажили. Богдан сделал правильный выбор, заранее зная, что он правильный.

Люди любят спать, а смерти боятся. Богдан никогда этого не понимал.

Глава 37. Джойс

Какой долгий день. Мы только что вернулись от Мартина Ломакса, а сейчас еще должны пойти к Ибрагиму.

К счастью, всю обратную дорогу я проспала. Проснулась — голова на плече у Рона. Надежное у него плечо, хотя от меня этого никто не услышит.

Ломакс оказался совсем не таким, каким ожидаешь увидеть преступника. Или не таким, каким я ожидала его увидеть. Встретишь на улице — примешь за адвоката или за владельца химчистки, который сам в ней не работает. Я сочла бы его привлекательным, не будь он немножко скучен, а скучного мужчину найти привлекательным я не могу. Поверьте, я пробовала. Ведь это так упростило бы жизнь.

Но, возможно, не так уж он и скучен, если все, что о нем говорят, правда? Убийства, золото, вертолеты и всякое такое. Хотя, если человеку, чтобы стать интересным, требуются убийства, золото и вертолеты, наверное, в душе он все же скучен. Джерри вот обходился без вертолетов.

Да и все равно я не пошла бы на свидание с человеком, который убивал людей.

Впрочем, я всего лишь хотела сказать, что он немножко похож на Блейка Кэррингтона[24], так что не судите девушку, если она засмотрелась.

Элизабет на него, конечно, мигом насела. «Ох, вы, должно быть, мистер Ломакс, какой прекрасный сад, какой прекрасный дом, а это пагода, а вы бывали в Японии, мистер Ломакс, непременно, непременно побывайте». Ужасная кокетка!

Бедный Ломакс, по-моему, до смерти перепугался, хотя, может, так и было задумано?

Тут и Рон подоспел. Кивнул на дом и спросил: «Во что это вам обошлось?» Ломакс не знал, что ответить, а когда Рон добавил: «Башенки обалденные, приятель, башенки обалденные», он притворился, что заметил в толпе знакомого и должен идти.

Элизабет подцепила его под локоток и заявила: «Ну, давайте пройдемся вместе, такой шикарный день», а Ломакс попробовал — очень вежливо — стряхнуть ее, но куда там.

Элизабет спросила, может ли задать ему несколько вопросов, а Ломакс ей ответил, что все об этом саде есть в буклете, который мы взяли на входе. Тогда Элизабет ему: «Ну, я очень сомневаюсь, что нужные мне сведения попали в буклет, очень сомневаюсь, мистер Ломакс».

Тут на его лице промелькнуло легкое беспокойство. Мало кому удается долго пребывать в заблуждении, будто Элизабет безобидная старушка. Я способна притворяться дольше, но Элизабет этого таланта лишена. Поэтому Ломакс вывернулся, пожелал Элизабет хорошо провести день и сообщил, что ему якобы нужно заняться растениями.

Элизабет позволила ему отойти на пару метров, а потом произнесла совсем тихонько: «Я просто хотела узнать, пока вы не ушли настолько далеко, что мне пришлось бы повышать голос: вы сами убили Дугласа и Поппи или снова кого-то подослали?»

И конечно, сразу завладела его вниманием. Он обернулся — честное слово, немножко похож на Блейка Кэррингтона — и спросил: «Вы кто такая?» — а Элизабет ответила: «Вам в самом деле интересно?» И заверила, что им найдется о чем поболтать, поскольку они оба ищут одно и то же.

«И что же вы ищете?» — полюбопытствовал он, а Элизабет ему: «Вот об этом и поговорим».

И под ручку увела Мартина Ломакса от толпы, за дом, и там представилась и меня с Роном представила. Богдан нас привез, но остался ждать в машине. Он учит арабский по аудиозаписям.

Элизабет спросила Ломакса, сказал ли ему Дуглас перед смертью, где спрятал алмазы, а Ломакс изобразил, будто совершенно не понимает, о чем она говорит, а Элизабет закатила глаза и предложила: «Слушайте, давайте будем друг с другом откровенны, мы же оба старой школы». Мне показалось, что настала пора и мне что-нибудь сказать, не знаю почему, просто почувствовала. И заявила: «Нам очень нравилась Поппи». А он: «Кто такая Поппи?» — а я: «Она застрелила вашего дружка Эндрю, помните такого? А после, вчера, вы застрелили ее».

И тут он как будто сдулся. Может, я больше не выгляжу безобидной? Это досадно.

Он напустился на Элизабет: мол, кто вас прислал, а она: мы сами себя прислали, а он посмотрел на нас внимательно и ответил, что не верит этому. А потом словно решился: «Предлагаю открыть карты — но могу ли я вам доверять?» Элизабет: «В сущности, нет, но если вы не убивали Дугласа и если хотите вернуть алмазы, то мы — ваша самая надежная ставка». Тут он все и выложил.

Да, алмазы были на самом деле, и да, их похитили. Все это мы уже знали и дополнительных вопросов не задавали. Да, он выяснил, что виновен Дуглас, и да, он ему угрожал. Рон вставил: «Честно говоря, я тоже так сделал бы», и Ломакс его поблагодарил.

В воздухе разливался аромат поздней жимолости, которая ползла вверх по стене дома. Западная стена — лучшее место для нее, я знаю это из «Часа вопросов для садоводов». В нашей семье садоводом был Джерри, но я до сих пор слушаю эти советы и вспоминаю его.

Потом Ломакс признался, что послал в Куперсчейз Эндрю Гастингса. Якобы хотел просто припугнуть Дугласа, чтобы тот сказал, где алмазы. Но тут Поппи встряла и застрелила Эндрю Гастингса, а Ломакс и человека потерял, и не узнал ничего.

Элизабет спросила, откуда ему было известно об их местонахождении, а Ломакс ответил, что МИ-5 течет как решето, а я уточнила у Элизабет, правда ли это, и она подтвердила.

Потом Дугласа с Поппи оттуда увезли, а куда — Ломакс якобы понятия не имел и отказался от поисков. Элизабет спросила, не пытался ли он снова выяснить это в МИ-5, а он — мол, конечно, пытался, но ничего не добился. Как видно, о новой конспиративной квартире знало не так много народу.

Ломакс поинтересовался, известно ли нам, где алмазы, а мы признались, что нет. И тогда он поделился, что если они вскорости не отыщутся, то его вывезут в море и пристрелят. И видно было, что не врал.

Вот что я думаю насчет скучных мужчин и волнующих мужчин. Джерри никогда не вывезли бы в море, чтобы пристрелить, но он был в сто раз интереснее Ломакса. И Джерри не походил на Блейка Кэррингтона. Хотя, будь он похож, может, мне и не достался бы? Об этом я не хочу думать. Правда, при подходящем освещении он напоминал мне Ричарда Брайерса[25].

Рон спросил, нельзя ли воспользоваться туалетом, а Ломакс ответил, что туалет расположен в конюшне, тогда Рон уточнил, нельзя ли зайти в дом, а Ломакс возразил — мол, никак нельзя. Хорошая попытка, Рон. Не думаю, что он собирался шарить по углам или что-то такое. По-моему, ему действительно понадобилось в туалет.

Элизабет дала Мартину Ломаксу свою визитку (где только она ее взяла? Она об этом умолчала) и сказала, что они одинаково заинтересованы в поиске убийцы — конечно, если он был честен с нами. Ломакс с ней согласился, и Элизабет попросила его звонить, если что-то всплывет, и, в свою очередь, тоже пообещала звонить.

Я не упустила случая и вытащила из своей сумочки браслетик дружбы. Ломакс перепугался — это уже стало привычным, — но я объяснила, что это на благотворительность, и Элизабет его заверила: мол, я не отстану, пока он не купит хоть один. У меня и был всего один, золотисто-зеленый, и я, быстро сориентировавшись, заявила, что зеленый означает сад, а золотой — солнце. Хотела добавить, что пайетки символизируют алмазы, но решила не испытывать судьбу.

Я спросила, какой благотворительной организации он хочет передать деньги, а когда он пожал плечами, предложила просто выбрать любимую. Он сказал, что у него такой нет, и поинтересовался, какую обычно люди предпочитают, и я, потому что рядом стояла Элизабет, назвала «Жить с деменцией». Тогда он уточнил, сколько стоит браслет, я ответила, что это решать ему, но он вроде бы не понял, и я пояснила: сколько можете себе позволить. При этом я выразительно смотрела на дом.

Он кивнул и достал из кармана пиджака чековую книжку. Чековую книжку! Чековыми книжками даже я уже не пользуюсь, а мне скоро семьдесят семь. Он написал сумму на чеке и сложил его. Отдал мне сложенный чек, а я вручила ему браслет.

В этот момент он выглядел кротким, как ягненок. Но потом спросил: «Вы закончили?» — и, когда мы сказали, что да, оглядел всех по очереди, как мясник оглядывает коров. Очень неприятно.

«Готов поспорить, на это все клюют, — усмехнулся он. — Вы трое — такая безобидная компания. Полиция, МИ-5 — они все покупаются?» Элизабет признала, что, кажется, да, покупаются, а Мартин Ломакс покивал и заключил: «Боюсь, со мной это не пройдет. Не важно, восемнадцать вам или восемьдесят, все равно убью. Надеюсь, вы это понимаете?»

Вот тут, честно говоря, стало страшновато. Иногда приходится напоминать себе, что это не игрушки.

Элизабет ответила, что мы, конечно, понимаем и что он «восхитительно прямолинеен».

Тогда Ломакс добавил: «Обаянием меня не возьмешь», а Рон ему: «Скорее силой». Ломакс предупредил: «Если вы найдете мои алмазы и не доставите их прямиком ко мне, я вас убью. Если хотя бы заподозрите, где они находятся, и не сообщите мне, я вас убью».

Отдаю ему должное — он был честен. Это в некотором роде отрезвляет, помогает понять, на каком ты свете.

Кроме того, Ломакс пообещал убивать нас одного за другим. Ткнул пальцем в Рона и сказал, что он будет первым. Рон только руками развел: «Я вечно первый!» И верно, всегда он.

«Тогда мы, конечно, дадим вам знать, — согласилась Элизабет. — Если найдем».

На том все и кончилось. Ломакс сказал: «Мне не хотелось бы вас убивать», Рон сказал: «Ясное дело». Ломакс сказал: «Но я сделаю это не раздумывая», а Элизабет сказала: «Намек услышан и понят».

К тому времени Рону в самом деле потребовалось в туалет, и мы распрощались.

После этого мы все-таки обошли наскоро сад, потому что он оказался очень милым, а потом Богдан отвез нас домой. Я попросила его сказать нам что-нибудь по-арабски, и он согласился. Сосчитал от одного до десяти.

Элизабет поверила в то, что Ломакс не убивал Дугласа и Поппи. Я заметила, что он показался мне неубедительным, а она кивнула: в том-то и дело. Лжецы вроде Ломакса наименее убедительны, когда говорят правду. Они к ней просто непривычны.

Так кто же их убил? У нее есть версия, и она пригласила Сью Рирдон к нам в поселок, чтобы проверить ее. Я уже знаю, что расспрашивать бесполезно.

Кстати, когда я назвала Элизабет ужасной кокеткой, я не имела в виду, что она ужас какая кокетка (как я). Я подразумевала, что она ужасно плохо флиртует. Всегда и везде. Приятно видеть, что и ей не все дается, хотя бы в чем-то она неидеальна. Подобных примеров немного, но они несколько уравнивают ее на игровом поле с нами, остальными.

Как я говорила, всю дорогу до дома я проспала, так что только здесь вспомнила о чеке и разволновалась.

Я его развернула, чтобы посмотреть сумму, а там всего пять фунтов! Ну, спасибо тебе большое, Мартин Ломакс, чтоб тебе до конца дней жить с деменцией!

Глава 38

Ибрагим предложил провести вечер у него. Ему пока тяжело покидать квартиру. И заниматься делами. Рон выразил готовность сопровождать его на прогулках. Рон! Все за него переживают, и Ибрагима это не радует. Ибрагим предпочитает никому не доставлять беспокойства. Ему кажется, что он понемногу сходит на нет, и прямо сейчас его это устраивает.

— Вы знаете, что у меня есть версия? — спрашивает Элизабет, выпив уже третий бокал вина.

— Вы меня удивляете, Элизабет, — отвечает Сью Рирдон. Сью тоже выпила, хотя для нее это, строго говоря, деловой визит. Может, надеется смазать шестеренки? Все равно за Элизабет ей не угнаться.

— В нашей жизни, Сью, некоторые люди предсказывают погоду, а другие сами являются погодой.

Элизабет позвонила Сью по дороге из Хэмблдона и спросила, найдет ли та время заскочить поболтать. Сью с радостью согласилась и тотчас же приехала. Ибрагим заказал в «Домино» пиццу.

— Мой любимый предсказатель погоды — Кэрол Кирквуд[26] с Би-би-си, — вставляет Джойс. — Смотришь на нее, и кажется, что мы еще поживем.

Джойс пришла на полчаса раньше остальных, и они с Ибрагимом успели посмотреть в интернете собак. Джойс теперь в «Инстаграме» и пытается втянуть в это дело Ибрагима. Тот начал было скучать, но Джойс показала ему видео, где женщина решает шифрованные кроссворды.

— Предсказатели погоды, — продолжает Элизабет, — это я и Ибрагим: мы постоянно держим палец поднятым, проверяя, откуда ветер дует. Нас не удивишь неожиданностью и не застанешь врасплох.

«Верно», — думает Ибрагим.

— Еще минута, и вы почуете, как дует мой ветер, — сообщает устроившийся в одном из кресел Ибрагима Рон. Он приканчивает ломтик пиццы, прежде чем обмакнуть в красное вино шоколадное печенье.

— А вот вы, Джойс и Рон, — сами погода, — продолжает Элизабет. — Вы веете куда хотите, действуете, как подсказывает чутье. Вы управляете ходом вещей, не заботясь о том, что это за вещи.

— Предсказать ничего нельзя, — заявляет Рон. — Нечего и пытаться.

— Нет, многое можно, — возражает Ибрагим. — Приливы, смену времен года, закаты и рассветы. Землетрясения.

— Только всё это не люди, дружище, — говорит Рон. — Людей не предскажешь. Можно, пожалуй, угадать, что человек собирается сказать, но на этом и все.

Ибрагим на миг возвращается на бордюрный камень у водостока, чувствует вкус крови во рту. Он пытается стряхнуть с себя это ощущение.

— Нет смысла слишком долго рассуждать, — подключается к разговору Джойс. — Я согласна с Роном.

— Ну конечно, ты согласна с Роном, — кивает Элизабет, допив вино из своего бокала. — Вы с ним — горошины из одного стручка.

— А сколько раз ты, Элизабет, звонила мне спозаранок и говорила: «Джойс, мы едем в Фолкстон», или: «Джойс, мы отправляемся на конспиративную квартиру МИ-5», или: «Джойс, прихвати термос, мы едем в Лондон»?

— Много раз, — признает Элизабет.

— Разве я спрашивала зачем?

— А что толку спрашивать, дорогая? Я ни за что не ответила бы.

— Так вот, я просто собираю то и сё, смотрю расписание поездов, и мы отправляемся. Я всегда уверена, что будет интересно. Без лишних рассуждений.

— Да, но интересно бывает потому, что я составляю план, — уточняет Элизабет. — Тебе приходится думать лишь о том, чтобы одеться по погоде.

Ибрагим замечает, что Сью украдкой смотрит на часы. Когда же они перейдут к делу? Вот о чем она думает. Что известно Элизабет? Знает ли она, где алмазы? Ради этого Сью гнала машину в сумерках. Удачи, Сью!

— Позвольте, я кое-что расскажу, — обращается к собранию Элизабет, явно не намеревающаяся в ближайшее время обсуждать алмазы. — В первое путешествие со Стефаном мы отправились в Венецию. Он хотел посмотреть на соборы и картины, а я — посмотреть на него в выходные.

— Так романтично! — вставляет Джойс.

— Смотреть на мужчину, которого любишь, — это не романтично, Джойс, — возражает Элизабет. — Это естественно. Как смотреть по телевизору любимую программу.

Ибрагим кивает.

— Так вот, Стефан предложил: давай проведем отпуск без путеводителя, просто побродим наугад, заблудимся, будем открывать неожиданные чудеса, сворачивая за угол.

— Ладно, зато вот это — романтика, — говорит Джойс.

— Нет, это тоже не романтика, это совершено негодный способ, — поправляет Элизабет.

— Согласен, — поддерживает Ибрагим. Он по горло сыт неожиданностями.

— Я знала Стефана. Знала, что он не успокоится, пока не увидит «Золотого тельца» Тинторетто и алтарь Беллини в церкви Святого Захарии. Пока не отыщет чудесный неприметный бар, где местным подают чичетти и спритцер. Ему не понравится, если он, свернув налево, обнаружит государственную контору, а свернув направо, попадет в переулок, где героиновые наркоманы снимут с него часы.

— Уверена, что такого не могло случиться, — заявляет Джойс.

— Конечно, не могло, — подтверждает Элизабет. — Потому что я две недели перебирала все существующие на свете путеводители. И вот мы гуляем под ручку, бродим наугад, а в голове у меня — точнейший план города, и вскоре мы уже удачно натыкаемся на Сан-Франческо делла Винья. Какой приятный сюрприз! А потом судьба подкидывает нам прекрасный маленький бар, который рекомендовал Рик Штайн[27] на Би-би-си-2…

— Ах, как я люблю Рика Штайна, — перебивает Джойс. — Морепродукты не люблю, а его люблю.

— А затем мы сворачиваем за угол и, смотрите-ка, оказываемся у церкви Мадонна дель Орто, где по уши погружаемся в Тинторетто и Беллини. Поездка удалась, и, с точки зрения Стефана, выходные были полны чудесных случайностей. Но только потому, что он — погода, а я — предсказательница погоды. Он верит в судьбу, а я и есть судьба.

— Мы с Джерри никогда не строили планов на выходные, — говорит Джойс, — и всегда прекрасно проводили время.

— Просто планы строил Джерри и тебе об этом не говорил, — отвечает Элизабет. — Потому что ты любишь неожиданности, а он любит, когда все спланировано. Самые удачные пары — в которых сходятся оба типа.

— Вот и неправда, — вставляет Рон. — Мы с Марли оба были погодой.

— Ты развелся двадцать лет назад, Рон, — напоминает Ибрагим.

— И то верно. — Рон чуть приподнимает свой бокал.

— Я не хочу играть роль зануды на вечеринке, — не выдерживает Сью Рирдон, — но к чему вы клоните, Элизабет?

Пытается немного поторопить события, думает Ибрагим. Но Элизабет живет в своем темпе.

— Зачем бы мне к чему-то клонить? — удивляется Элизабет.

— Затем, что вы меня пригласили. А теперь водите за ручку то направо, то налево. Вот я и задумалась, к чему это ведет. Что ждет за следующим поворотом? И почему мне чудится, что меня заманивают в переулок с наркоманами?

— Ну что вы! — возмущается Элизабет. — Вы угощаетесь пиццей в обществе дряхлых пенсионеров — что может быть безопаснее? Я просто поддерживаю разговор.

Джойс фыркает и на пару с Роном закатывает глаза.

— Выкладывайте, — велит Сью.

— Да, право, ничего такого, просто мы сегодня ездили повидать Мартина Ломакса.

— Ах, вы ездили?

— Боюсь, что да, — кивает Элизабет. — И склонны думать, что он не убивал Дугласа и Поппи.

— Понятно, — тянет Сью.

— Правда, меня там не было, — уточняет Ибрагим. — Из-за синяков. А то я с удовольствием съездил бы.

Вранье! Не хочет он выбираться из дома. И дома сидеть не хочет. Что же ему остается? По крайней мере, он может наслаждаться этим вечером.

— И все это заставило меня чуть более тщательно поразмышлять о Дугласе. Я не в курсе, хорошо ли вы его знали?

— Достаточно хорошо, — говорит Сью.

Элизабет кивает.

— Ну, вы сказали бы, что он был погодой, да? Судя по тому, как проносился через чужие жизни. Романы и разводы направо и налево. Только он не из тех. Дуглас был предсказателем погоды. Дуглас все планировал. Если Дуглас прислал записку с обещанием что-то показать, значит, у него имелось что показать. И если он собирался показать это в пять часов, он был чертовски уверен в том, что в пять еще будет жив. Дуглас очень-очень тщательно подбирал слова.

— Что вы хотите сказать? — недоумевает Сью.

— Предположим, Дуглас показал мне именно то, что хотел показать. Возможно, он хотел, чтобы я увидела его мертвое тело?

— Совсем как с Маркусом Кармайклом, — вставляет Джойс.

— Кто такой Маркус Кармайкл? — спрашивает Ибрагим.

— Вот именно, — соглашается Элизабет, вытирая оранжевые пальцы белоснежной салфеткой. — Сью, можно вас спросить? Вероятно, вы уже подумали об этом, и все-таки.

— О чем угодно, — разрешает Сью. — А кто такой Маркус Кармайкл?

— Посмотрите потом, на него есть досье, — отмахивается Элизабет. — Как опознали тело Дугласа?

— Ну, дождались! — Рон делает щедрый глоток красного. — Так и знал, что припасла что-то в рукаве.

— В смысле точно ли тело принадлежало Дугласу? — уточняет Сью.

— Именно в этом смысле, — подтверждает Элизабет.

— Ты думаешь, он все подстроил и смылся с алмазами? — интересуется Рон.

— Допускаю такую возможность, — отвечает Элизабет.

— Вам за столько лет, верно, случалось инсценировать смерти, Сью? — осведомляется Джойс.

— Раз или два, — признает Сью. — Дуглас был в одежде, в которой его видели в последний раз, при нем нашли его бумажник со всеми карточками и прочим — чего, конечно, и следовало ожидать.

— Конечно, — соглашается Элизабет.

— Но в наше время, если нет близких родственников, все решается анализом ДНК. Доктор берет мазок, лаборатория сравнивает результаты с данными в досье. Это был Дуглас.

Элизабет пьет и размышляет. И, поразмыслив, кивает.

— Вы сами понимаете, Сью, что-то тут не складывается. Если у Дугласа был план, так это был план. И если требовалось совпадение образцов ДНК, они должны были совпасть.

— Верно, — признает Сью.

— И кто мог подменить ДНК? Любой?

Сью, подумав, отвечает:

— Я могла бы. Лэнс мог, если постарался бы. Могла врач — она не из тех, с кем мы обычно работаем, но очень опытная. Или кто-то в лаборатории. У нас теперь всё в одном месте.

— Сорок лет работы медсестрой подсказывают мне, что дело всегда во враче, — сообщает Джойс и тянется к белому вину, чтобы наполнить свой бокал.

— То есть, возможно, это не Дуглас, — уточняет Элизабет.

— Возможно, да. Маловероятно, чтобы кому-то удалось выстроить события таким образом, но возможно, — отвечает Сью.

— Так ведь в том и состоит суть хорошего планирования, — говорит Элизабет. — Последовательность событий настолько невероятна, что сбивает со следа. Кто станет со всем этим разбираться? Так уходила я, так уходили бы вы, и Дуглас тоже. Создавая побольше… осложнений.

— С врачом у него мог быть роман, — предполагает Джойс. — У него со всеми романы, Сью. Не в обиду, Элизабет.

Сью принимается барабанить пальцами.

— О’кей, допустим на минуту, что вы правы, Элизабет.

— Обычно это экономит время, — замечает Рон.

— Но зачем Дугласу понадобилось, чтобы вы все увидели? Увидели его труп? Вздумай я разыграть собственную смерть, я постаралась бы держать вас как можно дальше от места событий.

— Здесь я согласен со Сью, — поддерживает Ибрагим. — Вы, Элизабет, первая во всем разобрались бы.

— Это связано с алмазами? — размышляет Сью. — Он нуждался в вашей помощи с ними?

Элизабет пожимает плечами:

— Как знать? Хотя, если я права и он еще жив, он не нуждался, а нуждается в моей помощи.

Сью кивает.

— Джоанна оплатила мне «Нетфликс», — вдруг вставляет Джойс, приканчивая последний ломтик пиццы. «Куда в нее помещается?» — дивится Ибрагим. — Там чего только нет, но я никак не могу понять, что и когда идет. Время нигде не указано.

— А вы станете ему помогать? — спрашивает Сью у Элизабет.

— Нет, — говорит та. — Я, конечно, постараюсь найти алмазы, но Дугласу, боюсь, придется самому о себе позаботиться. Вы не согласны с этим? А если он в самом деле такое проделал? Если убил несчастную Поппи и разыграл собственную смерть?

— Это большое «если», — вставляет Рон.

— Не буду возражать, — говорит Сью. — Итак, если вы правы, то что мы имеем? Он оставил вам ключ? Я знаю, вам хотелось заглянуть в тот медальон, который мы отдали. Но могло быть что-то не столь очевидное, как медальон. В не столь приметном месте.

— Я сказала бы «кто знает?», — отвечает Элизабет. — Но да, я работаю над этой версией. Хотела сперва убедиться, что вы не сочтете мою теорию слишком безумной.

— Она безумная, — подтверждает Сью. — Но в нашем деле не бывает слишком безумного. Я сейчас же вернусь в контору и тихо, не поднимая шума, начну разбираться. Сумею на несколько дней затянуть следствие, пока мы все обдумываем.

— Я считаю, что Дуглас где-то спрятал алмазы, — говорит Элизабет. — И уверена, что в какой-то момент точно назвал мне место. Надо только припомнить, когда и как это было сказано.

— Значит, нам обеим есть чем заняться, — кивает Сью. — Мне, пожалуй, удастся выиграть дня три.

— А я все же утверждаю, что это работа мафии и Ломакса, — упирается Рон. — Вы посмотрите, какой домище у этого паршивца.

— А я голосую за врача, — вставляет Джойс.

— Вы знаете, — говорит Сью, — скажи мне кто три месяца назад, что я буду работать с Элизабет Бест, я ни за что не поверила бы. А теперь вон как все повернулось.

Джойс тянется за бутылкой и доливает Сью вина.

— Добро пожаловать в Клуб убийств по четвергам!

Все чокаются. Остаток вечера проходит очень приятно. Ветераны вспоминают былые дела. Сью по мере необходимости подменяет имена и даты, а Элизабет этим не утруждается. Сью надевает полученный от Джойс браслетик дружбы — при сборе информации ничья благосклонность не помешает, полагает Ибрагим. Джойс дает Сью конверт с просьбой передать его Лэнсу. В конце концов Сью начинает зевать так, как зевает гость, собирающийся уходить.

— Вы мне скажете, если что-то выяснится? — просит она.

Элизабет горячо кивает:

— В этом случае вы первая узнаете. Может, он и ждет от меня помощи, но я больше склонна изловить его.

Дуглас разыграл собственную смерть? Ибрагиму эта версия нравится. Он видит, что Сью тоже. Неправдоподобно, но возможно. Идеальное сочетание.

— Что ж, я беру след, — говорит Сью. — Где меня искать, вам известно.

— И пожалуйста, займитесь врачом, — просит Джойс.

— Будет сделано, — обещает Сью.

Когда Сью уходит, четверка друзей возвращается на места. Бокалы снова полны вина. Рон улизнул в уборную.

— Вы правильно сделали, что поделились со Сью, — обращается к Элизабет Ибрагим. — Знаю, обычно вы склонны многое придерживать в рукаве…

— Мне надо было узнать, как проводилось опознание, — объясняет Элизабет. — Проверить, надежно ли. Оказалось, нет.

— Ох, как она мне тебя напоминает, — говорит Джойс. — Только двадцатью годами моложе, уж не обижайся.

— Не обижаюсь, — кивает Элизабет. — Она и мне меня напоминает. Не так хороша, как я, но и не плоха.

— Так вы полагаете, она поможет выяснить, где Дуглас оставил ключ? — спрашивает Ибрагим.

— О, я знаю, где он его оставил, — говорит Элизабет. — Сегодня с утра сообразила.

Ибрагим кивает. А как же иначе.

— Так и знал, что ты что-то скрываешь, — объявляет вернувшийся в комнату Рон. — Бедняга Сью!

— Не хотелось утруждать ее этим, — объясняет Элизабет.

— Элизабет, ты бываешь очень вредной, — улыбается Джойс.

— К тому же, — продолжает Элизабет, — что, если моя догадка неверна? Я глупо выглядела бы, согласитесь?

— Когда это твои догадки оказывались неверными? — вздыхает Рон.

— На самом деле довольно часто, — замечает Джойс. — Просто она очень уверенно их высказывает. Как какой-нибудь консультант.

— Вот именно, Джойс, — кивает Элизабет. — Я могла угадать, но могла и ошибиться. Однако хочу знать: желает ли кто прогуляться по лесу, проверить наверняка?

— Ого, идем! — потирает руки Рон.

— Прямо сейчас? — спрашивает Джойс. — Да, с удовольствием.

— Ты не сможешь гулять в лесу в своих шлепанцах, Рон, — замечает Ибрагим.

— О, перестань уже выступать предсказателем погоды, — говорит Рон и натягивает пальто. — В лес, друзья!

Глава 39. Джойс

Сейчас уже завтрашнее утро, если я понятно выражаюсь, и я только что вернулась из магазина. Вот-вот будут новости. Сумка с термосом и зонтик готовы, ждут на столике в коридоре. И об этом тоже расскажу.

Элизабет думает, что Дуглас подделал свою смерть. Как видно, у них это не такая уж редкость. Убить кого-то, подстроить, чтобы его труп опознали как твой, и сбежать с двадцатью миллионами. Кому как, но это определенно удобный вариант — если, конечно, удается все провернуть.

Мы вчера собирались у Ибрагима. Элизабет хотела изложить свою теорию Сью Рирдон. Ибрагим, кстати, двигается уже лучше, но вид у него грустный, а это на него совсем не похоже. То есть он всегда меланхоличен, когда не составляет списки или чего-нибудь не объясняет, но грустным его очень редко видишь. Надо как-то вытащить его из дома. Усадить снова за руль его машины. Вернее, Роновой машины, но вы меня поняли.

Очень приятный вечер получился. Ничего особенного, но особенного нам и не надо. Гостья из МИ-5 год назад показалась бы мне диковинкой, однако сейчас я к такому уже привыкаю. Сью Рирдон тоже выглядела несколько грустной. Наверное, из-за последних событий у нее на службе возникли неприятности.

Я стала понимать, как важно сделать паузу, просто выпить и поболтать с друзьями, даже когда вокруг начинают громоздиться трупы. Как это происходит в последнее время.

Это, конечно, вопрос равновесия: трупы ведь к утру никуда не денутся, и нельзя позволить им испортить удовольствие от пиццы.

Мы не так уж много говорили об этом деле, пока Элизабет не затеяла разговор о Дугласе и о погоде. Этим она хотела расшевелить Сью Рирдон, а потом выложила все разом. О притворной смерти Дугласа и прочем. Для меня это сложновато. Как он мог такое устроить?

Хотя, надо полагать, если вы не согласны потрудиться ради кражи двадцати миллионов, то вы просто лентяй.

Видно было, что Сью не готова сразу отмахнуться от этой идеи. Она понимает, что Элизабет ей мозги выела бы, да ей и самой, наверное, хочется верить в подобное. Когда бьешься над делом, во что угодно поверишь, лишь бы покончить с ним.

Я гордилась Элизабет — ведь она поделилась сведениями, и после ухода Сью я собиралась сказать ей об этом и о том, что она проявила подлинную зрелость. Но тут она объявила, что хочет нам кое-что показать, и позвала в лес. Ох, Элизабет!

Учтите к тому же, что время уже перевалило за десять, и я не раз повторила: «Ну, было очень приятно…»

В общем, мы собрались. Рон сходил за фонариком, а Ибрагим идти оказался, но пожелал нам удачи. Я чмокнула его в щеку и заметила, что он хорошо выглядит. Он поймет, что я имела в виду совсем обратное, мы же добрые друзья.

Пока поднимались на холм, Элизабет подробно объяснила, как до всего додумалась.

Она гуляла здесь с Дугласом, когда он был в Куперсчейзе. Поппи тащилась следом, надев наушники. Бедняжка Поппи. Мне, кажется, из всех погибших только ее и жалко. Смерь Эндрю Гастингса, по мне, вполне справедлива. Легко пришло, легко ушло, такая у него была работа. Кто торгует рыбой, рыбой и пахнет. А Дуглас… Ну, если он мертв, то, вероятно, тоже сам виноват. Но Поппи — совсем из другой истории, и мне жаль, что она очутилась в этой.

Элизабет и Дуглас остановились у одного дерева, и мы вчера ночью до него дошли. Рон высветил фонариком большое дупло. Рон был в своей стихии. Совсем как Джерри, когда в его руки попадал фонарь.

Вы когда-нибудь слышали о тайных почтовых ящиках? Шпионская штука. Место, совершенно всем доступное, расположенное у всех на виду, где можно что-то спрятать и никто случайно не наткнется. Шпион А что-то бросает туда для шпиона Б — микрофильм или нечто подобное. Шпион Б прогуливается по прибрежной полосе вдоль канала — просто к примеру, — поднимает шатающийся столбик изгороди — тоже к примеру, — и вот оно.

Когда они с Элизабет стояли под тем деревом, Дуглас сказал, что из него вышел бы отличный тайник вроде того, который они когда-то использовали. Элизабет согласилась и больше об этом не думала.

Хотя, конечно, это не так. Элизабет думает без передышки. Она убедила себя, что Дуглас неспроста обратил ее внимание на это дерево. И что-то спрятал там для нее.

И, как это часто бывает, она оказалась права.

Она попросила Рона посветить фонариком в дупло, и угадайте, что мы нашли? Я знаю, о чем вы сразу подумали. Алмазы! Но, боюсь, такой удачи нам не выпало. Даю слово, найди мы алмазы, я совсем иначе начала бы эту запись. Я начала бы с «мы только что нашли алмазы на двадцать миллионов фунтов» или как-то в этом духе. Не распространялась бы о Роновом фонарике и о печали Ибрагима. Прямо с этого и начала бы. Взяла бы быка за рога. Только об алмазах и твердила бы.

Но то, что мы нашли, не намного хуже.

Элизабет вытащила письмо на хрустящей белой бумаге, запечатанное в прозрачный пакетик. Чтобы не отсырело, конечно. Честное слово, для чего только не пригождаются эти пакетики с застежками. У меня их полный ящик. Письмо было сложено вдвое, сверху от руки надписано ее имя. Элизабет отметила, что почерк принадлежит Дугласу. Раньше мы узнавали друг друга по почерку, помните?

Она достала лист из пакетика и развернула. Бумага была дорогая, совсем не такая, на какой пишет банк или муниципалитет. Интересно, дорогую бумагу делают из дорогих деревьев или просто используют какой-то особенный способ?

Элизабет прочла письмо сперва про себя, потом вслух. И, узнав, что в нем было, вы поймете, куда мы сегодня собрались. Сразу разберетесь, чего ждут на столике термос и зонт.

В магазин я, кстати, ходила, потому что там стоит ксерокс, а он-то мне и был нужен. Сделала по копии письма для каждого из нас четверых и еще две — на случай, если мы решим, что дальнейшее заинтересует Криса с Донной.

Тридцать пенсов за копию! Трудновато такое оправдать. А мне еще пришлось сделать две лишние, потому что в первые два раза я положила письмо не той стороной. Просто грабеж средь бела дня! Невольно задумаешься, куда идут все эти деньги. На обратном пути я обо всем рассказала Рону, и он тоже возмутился.

Оригинал я занесла Элизабет. Она выглядела довольно усталой, это на нее не похоже. Хотя мы, конечно, вчера поздно легли. Зато она наконец надела мой браслетик дружбы — очень мило с ее стороны.

Моя копия письма сейчас передо мной. Вот что в нем говорится:

Милая Элизабет!

Ну что ж, ты умница, в чем я ни минуты не сомневался. Естественно, я знал, что ты найдешь письмо.

Пора выкладывать карты на стол. Лучше мне сразу извиниться за кражу алмазов, с которой все началось. Определенно, у каждого есть своя цена, и я стою недешево — двадцать миллионов фунтов. Хорошие деньги. Очень непросто устоять, когда миллионы лежат прямо перед носом, а ты — динозавр на пороге пенсии.

Быть может, я и динозавр, но парой трюков еще владею, и несколько лет у меня осталось впереди. Если так, то я не стану тратить время даром. Тихая жизнь пенсионера не по мне.

Конечно, не следовало их красть, это само собой. Ты, например, не стала бы. Но надеюсь, ты не осудишь меня за тягу к приключениям. У тебя у самой сколько их было? По крайней мере, в последние недели кровь в моих жилах бьется, как в былые времена, и это прекрасно.

Но хватит обо мне, давай к делу.

Если ты читаешь это письмо, полагаю, случилось одно из двух. Возможно, я убит. Кто-то под пыткой заставил меня выдать, где алмазы. Под пыткой я долго не способен продержаться, даже ради приключения. Я мог бы, конечно, послать их искать ветра в поле. А пока они спохватились бы, что их водили за нос, меня уже прикопали бы где-нибудь в лесу. Если я мертв, надеюсь, ты хоть немножко взгрустнешь обо мне и простишь мне многочисленные прегрешения. Я твои давным-давно простил.

Не знаю, кто будет заниматься похоронами, я сейчас ни с кем особо не связан. Пара пустяковых историй на стороне, но без этого твой покорный слуга никогда не обходился. Друзей я за жизнь накопил немного, да и тех, кто был, растерял. Если тебя станут спрашивать — кто их знает, — отец и мать мои похоронены в Нортумбрии. Постарайся, пожалуйста, чтобы меня положили как можно дальше от них. Может, в Рэе? Помнишь, мы проводили там выходные? В коттедже.

Есть, конечно, и второй вариант, который мне гораздо больше по вкусу. Он подразумевает, что мне все сошло с рук.

Мартин Ломакс хочет моей смерти, нью-йоркская мафия хочет моей смерти, а Служба хочет умыть руки. В данный момент я не представляю, как мне удалось бы уйти, но я всегда был изобретателен — вдруг что-то да подвернется? В голове шевелится пара мыслишек.

Итак, я или мертв, или богат, и ты легко можешь проверить, в каком из этих двух состояний я нахожусь.

Алмазы — в ячейке камеры хранения. Ты знаешь, я собирался жить в Куперсчейзе, поэтому оставил их под рукой, чтобы иметь возможность забрать их легко и просто. Или, если до такого дойдет, чтобы ты имела такую возможность.

Милая, алмазы в ячейке 531 на Файрхэвенском железнодорожном вокзале. Ты, конечно, сумела бы ее вскрыть, но я оставляю в этом пакетике ключ.

Так что попытай счастья. Если алмазы окажутся в ячейке, тогда ты будешь знать, что я мертв. Если откроешь ячейку, а алмазов нет, значит, я сумел выкрутиться. И прямым ходом отправился к нашему старому антверпенскому приятелю Франко, чтобы обратить все в наличные.

Если ты не обнаружишь алмазов, то поймешь: я теперь вольная птица, притом очень богатая. Если тебя это хоть немного интересует — будь уверена, я придумаю, как с тобой связаться. Сама понимаешь, я в любом случае найду, с кем разделить жизнь, но если этим человеком окажешься ты, я стану счастливейшим из смертных.

Не вини старого дурня за попытку.

Благослови Бог тебя, Элизабет, и, конечно, Джойс, Рона и Ибрагима тоже. Догадываюсь, что вы оставите все полученные сведения при себе. Зачем извещать Сью и ее шайку?

Не знаю, сколько тебе понадобилось времени, чтобы найти это письмо. Полагаю, что не очень-то много. Если я умер, то благодарю тебя за расторопность и проницательность, а если жив, то у меня все равно будет кое-какая фора.

Молодец, что разыскала тайник. Я знал, ты не пропустишь мой намек мимо ушей. Ты всегда такой была и останешься — лучшей из лучших.

Ячейка 531, Файрхэвенский вокзал. Если алмазов там нет, я свободен. Если алмазы там, я мертв.

Итак, это еще одно письмо от покойника? Кто знает? Но признайся: у тебя ведь кровь быстрей побежала по жилам?

Всегда с любовью,

Дуглас.

Красивый почерк, в этом ему не откажешь. Мы с Элизабет через несколько минут сядем в микроавтобус, следующий до Файрхэвена. Вокзала тамошнего я совсем не знаю, но станция довольно крупная, оттуда можно уехать в Брайтон и в Лондон. Веб-сайт сообщает, что там есть «Коста», книжный магазинчик и место, где кормят сосисками в тесте и пирожками. А также зал ожидания первого класса, который шикарно выглядит на фото, и большой туристический центр. И конечно, камера хранения.

Так что, возможно, скоро мы найдем алмазы на двадцать миллионов фунтов. Знаю, оставить их себе Элизабет не позволит, но хотя бы подержим в руках. Отдадим мы их Сью и Лэнсу? Или Крису с Донной? Я хотела бы показать их Донне, так что я за нее, но, вероятно, на такой случай тоже есть правила.

А вдруг мы ничего не найдем? Вдруг Дуглас выкрутился, обвел всех вокруг пальца и дал тягу? Старый человек, опьяненный свободой, купающийся в деньгах и надеющийся, что Элизабет его еще любит.

Единственный способ узнать — сесть в микроавтобус.

Глава 40

Лэнс Джеймс зевает и почесывается. Из кабинета Сью Рирдон через открытую дверь это должно выглядеть так, будто он работает. Проверяет донесения разведки, сопоставляет сведения об авиарейсах. Делает то, за что ему платят. В Особой лодочной службе жизнь была увлекательней. Но и стреляли в него чаще, а у Лэнса нынче не так много коленей, чтобы каждые пять минут подставлять их под выстрелы.

Лэнс в Сети смотрит дома, которые ему не по карману. Сельский дом в Уилтшире? Он не прочь. Конюшни можно переделать в игровые комнаты. Квартирка в пентхаузе с видом на Темзу? Отменный вид, но посмотрите на план этажа! Куда там втиснешь домашний кинозал?

Он грезит наяву. Если только… если…

Двадцать миллионов фунтов все изменили бы, не правда ли? А они где-то есть.

Лэнс подозревает, что даже те, у кого двадцать миллионов фунтов уже в руках, все равно смотрят дома, которые им не по карману. Например, в кратере остывшего вулкана. Всякий, кто покупает дом, хотел бы другой, процентов на десять дороже.

Деньги — это, конечно, ловушка. Но Лэнс полагает, что бывают ловушки и похуже.

Подняв голову, он видит в открытую дверь Сью Рирдон. Она чем-то поглощена. Работает? В этом он сомневается. Кто в наше время приступает к работе раньше одиннадцати?

Она хмурится, глядя на экран. Что-то знает? Уж не готова ли она расколоть это дело?

Скорее всего, она заказывает саженцы, или ищет сиделку для пожилого родственника, или смотрит порнографию. Лэнса теперь никто и ничто не удивит. Двадцать лет он работает в службе безопасности, всего насмотрелся. Те две семидесятилетние старушки… Что там с ними? Та, что поменьше и не такая жуткая, все поглядывала на него, будто хотела что-то сказать. Со второй — Элизабет Бест — Сью держалась почтительно и настороженно. Что за старушки?

Лэнс снова косится на Сью. Похоже, та глубоко задумалась. Хотя, может быть, смотрит на тот же дом в Уилтшире и прикидывает, как можно перестроить конюшни. Размышляет о двадцати миллионах.

Лэнс сейчас живет в квартирке с одной спальней в Бэлхеме. Он спорит со своей бывшей о разделе имущества. Лэнсу не по карману выкупить ее половину, и переехать ему некуда, а ей и дела нет. Когда бедный паренек покупал квартиру богатой девочке, все выглядело романтично и внушало надежды, а теперь, когда они общаются только через адвоката ее отца, очарование пропало. Потому что теперь он платит ей за аренду ее части. Это временный компромисс. Платит деньги, которых у него нет, женщине, которая в деньгах не нуждается. Которая еще полгода назад каждый день твердила, как любит его. В письмах адвоката ничего подобного нет. Фирма «Роубак Харрингтон и Лоу» не передает сонных утренних поцелуев и лежащей у него на груди ладошки.

Разлюбила или никогда не любила? Так или иначе, она спала с рабочим, делавшим у них ремонт, а теперь встречается с финансистом по имени Массимо.

Мама Лэнса ее любила. Ее все любили. Так что теперь Лэнс и с мамой реже видится. И готов поспорить — женщины общаются до сих пор.

Из Бэлхема, по крайней мере, удобно добираться до Миллбанка, где обычно работал Лэнс. Зато совсем не удобно ездить в этот дурацкий Годалминг, куда его сослали до конца расследования. Здорово и увлекательно расследовать два убийства. Но только если тебе не приходится стоять всю дорогу в поезде 8:21 от Ватерлоо до Годалминга.

А в довершение ко всему у него выпадают волосы. Главное достоинство, прекрасно служившее ему столько лет: волосы, красиво падавшие на лоб, когда он на свидании небрежно проводил по ним рукой, зная наверняка, что получится отлично. И вот с ними случилась беда. Редеют, седеют, отступают ото лба. Как раз когда он снова стал холостяком.

Когда Лэнсу дают в руки оружие, он иногда подумывает, не всадить ли себе пулю в голову.

Надо бы, пожалуй, немножко поработать.

Лэнс закрывает страничку недвижимости «Удачный переезд» и открывает почту. Сколько хлама — он ведь работал и на МИ-5, и на МИ-6. В электронном ящике — инструкции по безопасности вперемешку с результатами конкурса по домашней выпечке, устроенного отделом по работе с Китаем.

А вот письмо от Сью. Она сидит в десяти футах от него, за открытой дверью. Ну и ладно. Не мог бы он вечером проверить документы доктора Картер из морга? И прислать ей отчет? Разумеется. Сью в напряжении, это заметно. Ей ведь предстоит расхлебывать всю эту кашу.

Уже несколько дней в ее кабинет ходят седые посетители. Возрастом по виду примерно как Сью, чуть за шестьдесят, только они мужчины, а потому и чином повыше. Так было всегда, так и осталось, что бы ни твердили глянцевые брошюрки. Лэнс сознает, что для сорокадвухлетнего мужчины в МИ-5 он первостатейный неудачник. Но еще не поздно все исправить, и, пожалуй, пора этим заняться.

Выяснив, что конкурс в столовой МИ-6 выиграла Прия Гелани из отдела по борьбе с терроризмом (тема письма: «Как вам такие шпионы?»), он переходит к сообщению о рейсе из нью-джерсийского аэропорта Тетерборо и кликает «развернуть».

У Сью Рирдон отличная репутация. Если где возникала проблема, она ее выявляла, потом определяла ее виновника и создавала проблемы ему. Она была жесткой до жестокости — так сказывается на людях эта работа. Но последнее расследование обернулось катастрофой. Гибель двух оперативников на конспиративной квартире? И один из них — главный подозреваемый в другом расследовании? Понятно, почему в кабинет Сью зачастили седовласые мужчины.

В списке пассажиров на рейс отмечен некий Андре Ричардсон. Рейс компании «Гольфстрим» G65R вылетает из Тетерборо и прибывает в Фарнборо в понедельник в восемь утра.

Лэнс закрывает почту и, подойдя к двери, стучится. Сью поднимает голову, закрывает то, что просматривала на экране. Каталог косметики? Картинки с лошадками?

— Лэнс?

— В воскресенье из Нью-Джерси вылетает некий Андре Ричардсон — как мы знаем, под этим псевдонимом скрывается Фрэнк Андрад — младший. Он сядет в Фарнборо — не так уж далеко от нас и от дома Мартина Ломакса.

— Итак, владелец пропавших алмазов навещает человека, у которого их украли?

— М-м-м, — согласно мычит Лэнс. И задумывается о Прие Гелани. Она по-прежнему одинока? Пора ему туда возвращаться — не важно, с волосами или без. — Может, мне на следующей неделе присоединиться к группе наблюдения, мэм? Чтобы они ничего не упустили.

— Хорошая мысль, Лэнс. Они базируются в Андовере. Вы не против там пожить?

Целая неделя вдали от квартирки в Бэлхеме. Неделя без поездов и без этого кабинета. А вдруг в конце его ждут слава и алмазы?

— Да, мэм, — кивает Лэнс и вскидывает руку к волосам, но тут же спохватывается.

Глава 41

Элизабет не сентиментальна, и все-таки…

Ей предстоит выяснить, жив ли ее бывший муж. Дугласа она знает — или знала? — достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: ни единой душе он не выдал бы подлинного местонахождения алмазов. И если он проложил ложный след, то это отличный ложный след. О ячейке 531 никому не известно. Это была тайна, скрытая в дупле дерева на холме над Куперсчейзом.

Если в ячейке нет алмазов, значит, они у Дугласа.

Если алмазы там, значит, Дуглас их не забрал. Следовательно, Дуглас мертв. Ну и день ей предстоит!

Если Дуглас жив, он в бегах и очень богат. И конечно, если Дуглас жив, это он убил Поппи. Убил Поппи и подложил вместо своего неизвестно где добытый труп. Между прочим, свежий труп, это сразу видно. Не то что труп Маркуса Кармайкла, выловленный в Темзе много лет назад. К Маркусу Кармайклу никто не присматривался, у всех хватало других дел. А тело Дугласа Элизабет видела. Рассмотрела вблизи. Совсем свежее. Так, может быть, Дуглас убил двоих? Другого способа уйти у него не было.

Так что по большому счету Элизабет надеется, что Дуглас мертв. Не в обиду ему, но она предпочла бы мертвого вора живому убийце.

В микроавтобусе все места заняты. Шофер Карлито свесил за окошко руку с сигаретой. Здесь никто не возражает против курения. А Карлито в качестве ответной любезности не требует непременно пристегиваться. Все как в семидесятые: хотите вы умереть от рака легких или в автомобильной аварии — это ваше дело.

Джойс помалкивает, что на нее непохоже. Это выбивает из колеи.

Сперва Элизабет решила, что это из-за Поппи. Джойс с Поппи сошлись, это очевидно. Или из-за Шивон? Тяжело находиться рядом с материнским горем.

Но вскоре Элизабет вспоминает, что в прошлый раз вместе с ними в этом микроавтобусе ехал Бернард. На заднем сиденье, как раз перед тем, как они с Джойс сблизились. Джойс тоскует по нему, хотя никогда не вспоминает вслух. Так же, как обе никогда не обсуждают Стефана и Пенни. А о чем, собственно, они с Джойс говорят? За окнами автобуса сменяются английские пейзажи.

— О чем мы с тобой разговариваем, Джойс? — спрашивает Элизабет.

Джойс вспоминает:

— Большей частью об убийствах, да? С тех пор, как познакомились.

— Пожалуй, что так, — кивает Элизабет. — А о чем мы станем говорить, когда убийств не будет?

— Ну, что-нибудь придумаем.

Джойс снова смотрит в окно. Элизабет не нравится видеть подругу несчастной. О чем говорят в таких случаях нормальные люди? Ничего в голову не приходит.

— Хочешь, поговорим о Бернарде?

Джойс поворачивается к ней и слабо улыбается:

— Нет, спасибо.

Она опять отворачивается к окну, но кладет ладонь на руку Элизабет.

— Хочешь, поговорим о Стефане? — предлагает Джойс.

— Нет, спасибо, — отвечает Элизабет.

Джойс сжимает ее руку и не убирает свою. Элизабет опускает глаза на браслетик дружбы. Весьма уродливое изделие, но для нее оно много значит. В жизни Элизабет были одноклассники, родственники, преподаватели, коллеги, мужья. С друзьями все обстояло сложнее. Чего хотят от тебя друзья? Чего ждут? Ее блестящий ум не находит ответов.

Вчера ночью они засиделись со Стефаном до четырех утра; он хвастался какими-то горными восхождениями молодости. Она тогда придумала еще более высокие горы, на которые забиралась «без помощи шерпов, милый», а он следом поднял ставку и взобрался уже на Эверест без шерпов и без кислорода, она же затащила на Эверест рояль, и оба захихикали. Это, конечно, любовь, но и дружба тоже. Стефан — первый из ее знакомых, который отказался принимать ее всерьез.

Джойс не принимает ее всерьез. И Ибрагим не принимает. И уж конечно, Рон.

Они ее уважают, рассуждает Элизабет, они знают, что на нее можно положиться, они о ней заботятся… — ее пробирает дрожь, — но всерьез не принимают. Как знать, может, в том и состоит весь секрет?

Кстати, если уж она об этом задумалась, Крис и Донна ее тоже всерьез не принимают. Сначала Стефан, потом Клуб убийств по четвергам, теперь Крис и Донна? Откуда такой вал народа, не ведущегося на ее непринужденный блеск и бьющую в глаза компетентность?

Конечно, она знает ответ. Познакомившись со Стефаном, она сама стала менее серьезно относиться к себе. И тогда словно открылась дверь, в которую входят настоящие друзья. И они вошли. Она в ответ пожимает руку Джойс.

— Знаешь, я хотела бы поговорить о Стефане. Просто пока не знаю как.

Джойс поворачивается и улыбается своей подруге:

— Ну, у меня всегда чайник на плите.

Микроавтобус останавливается перед «Риманом», и все собирают вещи. Карлито разворачивается лицом к салону:

— Жду вас через три часа. Не воруйте жвачку в магазинах и не рисуйте на стенах.

Элизабет, поднявшись, подталкивает Джойс к выходу. Та, выходя, шепчет ей:

— Пока не заговорили о нынешнем муже, проверим, умер ли бывший.

— Да, давай проверим, — соглашается Элизабет.

Вот для чего нужны друзья.

От «Римана» до вокзала — десять минут пешком в сторону набережной. Здесь магазины редеют, и Файрхэвен выглядит попроще. Улица идет мимо гаражей, туда-сюда снуют подростки на велосипедах. Файрхэвен уже тронула осень, он готовится к зиме: нет приезжих, нет туристов, всем приходится зарабатывать на чем-то другом. Элизабет уверена: если открыть все запертые гаражи, там найдется на что посмотреть.

Рассказывать ли Сью Рирдон о письме? Конечно, надо бы рассказать, это глупый вопрос, но Элизабет хочет сама открыть ячейку. Сью должна понять. А если не поймет, еще будет время об этом подумать. Элизабет подозревает, что Сью не станет так уж ворчать, если ей вручат мешочек с алмазами.

На подходе к вокзалу они проходят «Ле пон нуар», бывший «Блэкбридж». О «Блэкбрижде» им немало рассказывал сын Рона Джейсон. Давненько они не видели Джейсона. Он встречается с дочкой Гордона Плейфейра, Карен, и, по слухам, вполне счастлив. Чем больше любви, тем лучше, полагает в последнее время Элизабет.

Они подходят к Файрхэвенскому вокзалу. Здесь все так, как описывала Джойс. Утренний наплыв пассажиров схлынул, но и сейчас довольно оживленно. У всех свои дела. Студенты с рюкзачками ищут нужную платформу, мужчины в костюмах бегут на пересадку, дошкольники в колясках плачут, выпрашивая сладости.

А старая дурная шпионка с подругой, переводя взгляды с одного станционного указателя на другой, ищут украденные у нью-йоркской мафии алмазы стоимостью в двадцать миллионов фунтов.

Элизабет наконец обнаруживает стрелку «камера хранения».

Глава 42

Рон сидит на заднем сиденье такси рядом с внуком Кендриком. Он всегда вызывает одного и того же таксиста, Марка, потому что Марк болеет за «Вест Хэм», а на заднем стекле у него прилеплен стикер «Голосуй за лейбористов».

Рон только что подхватил Кендрика на станции. Дочь Сьюзен, не задерживаясь, поехала дальше, в Гатвик. Рон успел спросить, как дела, но она только ответила: «За меня не волнуйся», прежде чем поезд тронулся, и им с Кендриком осталось лишь помахать вслед.

Кендрик обнимает свой рюкзачок и вертит головой во все стороны, восхищаясь каждым домом, дорожным знаком, деревом.

— Дедушка, магазин! — кричит он.

Рон смотрит.

— И правда магазин, Кенни.

— Зови меня Кендрик, дедушка, — просит Кендрик.

— Всегда же звал Кенни, — возражает Рон. — Так короче.

— Ничего не короче, дедушка.

— Нет, короче.

— Правда ведь, нет? — обращается к Марку Кендрик, выдвигаясь вперед и натягивая ремень безопасности.

— Не мое дело, — отвечает таксист, — но боюсь, Рон, слогов и вправду столько же.

Даже от болельщика «Вест Хэма» ему не дождаться поддержки. Все идут на поводу у ребятишек.

— Тогда буду звать тебя Кен. Так короче.

— А может, все-таки Кендрик? Кеном меня зовет папа.

— Тогда пусть будет Кендрик, — соглашается Рон. Зять не числится у него в любимцах. Достаточно сказать, что Дэнни не клеит на стекло своего BMW стикеров в поддержку лейбористов.

— Можно спросить, дедушка?

— Валяй, — отвечает Рон.

— У тебя есть «умное телевидение»?

— Хм, вроде бы нет, — задумывается Рон. — Сомневаюсь. У меня только микроволновка.

— Есть оно у тебя, Рон, — через плечо сообщает Марк. — Твой Джейсон тебе ставил. У какого-то его приятеля была сотня этих приставок. Ты и мне пытался всучить.

— Значит, у меня есть умное телевидение, — оборачивается к Кендрику Рон. — Это хорошо?

— По-моему, отлично, — подтверждает Кендрик. — Я взял свой айпад, но с умным телевидением можно играть в «Майнкрафт» всем вместе. Знаешь «Майнкрафт», дедушка? А кстати, у вас там кто-нибудь держит кошек?

— Несколько кошек к нам заглядывают.

— О, вот это здорово!

— Одна на днях убила белку и принесла ко мне во двор.

— Ой, нет!

— Вот и да. Я ее есть не стал, взял за ухо и выбросил.

Кендрик некоторое время размышляет.

— Кошки, они ведь это не со зла. Хотя белку жалко. Хорошо бы увидеть белок. Так ты знаешь «Майнкрафт»?

— Боюсь, не знаю, сынок.

— Это даже хорошо, я могу тебя научить. Там надо строить новые миры, создавать всякое, можно иногда поговорить с людьми. И очень важно быть внимательным. Я однажды построил замок со рвом, но без подъемного моста, никто не мог в него войти, правда, и выйти не мог, так что это и хорошо, и плохо. Дядя Ибрагим тоже может поиграть.

— Дядя Ибрагим сейчас не слишком соображает, — предупреждает Рон. — Ты с ним полегче.

— А, ничего, играть все равно можно, — отзывается Кендрик. — Ты что хотел бы построить, дедушка?

— А там что, самому надо все придумывать? Или по инструкции? — спрашивает Рон.

— Самому. — Кендрик разводит руками в воздухе.

— Ну, не знаю, у меня с воображением не очень. Драки там есть?

— Можно и подраться, но я не люблю.

— Я построил бы единорожью ферму, Кендрик, — вмешивается с переднего сиденья Марк, — и стал бы на ней зарабатывать. И магазин при ферме.

— Вот здорово, — радуется Кендрик. — Так и сделаю. И с горкой?

— Можно и горку, и мороженое, — предлагает Марк, и Кендрик усердно кивает.

— Давайте вы с дядей Ибрагимом будете строить, а я просто посмотрю, — предлагает Рон.

Кендрик снова кивает:

— Смотреть очень даже интересно. А если заметишь кошку, скажи. Игру можно ставить на паузу.

Марк включает указатель и сворачивает налево, к Куперсчейзу.

— Ну вот мы и подъезжаем, Кенни. Дом, милый дом.

Кендрик смотрит на Рона, вздернув одну бровь и болтая ногами. Потом пытается выглянуть во все окна разом.

— Ты помнишь Джойс? — спрашивает Рон.

— Угу, — кивает Кендрик. — Она хорошая.

— Она испекла тебе кекс — в надежде, что ты к ней заглянешь.

— Для меня одного? — уточняет Кендрик.

— Так она сказала.

Кендрик одобрительно кивает.

— Я всем вам дам попробовать, мне хватит кусочка. Марк, и вам тоже дам.

— Хорошо бы, но мне надо забирать пассажира в Тонбридже, — говорит Марк.

Кендрик, подумав, обращается к Рону:

— Только я не привез Джойс подарка, придется нарисовать. У тебя есть бумага?

— В магазине есть, — успокаивает Рон.

— Пойдем в магазин, — решает Кендрик.

— Лежачий полицейский, — предупреждает Марк, и машина резко подскакивает.

Кендрик обнимает Рона за шею.

— Дедушка, как нам будет весело. — Он начинает загибать пальцы. — Поплавать, погулять, навестить Джойс, со всеми поздороваться. — Мальчик указывает за окно. — Дедушка, ламы!

Рон смотрит на лам. Их завел Ян Вентам, когда был здесь хозяином. Рону это ни к чему, но, если посмотреть глазами ребенка, идея не лишена очарования. Если под конец жизни ты поселился в местечке, где живут ламы, может, все не так и плохо.

Кендрик откидывается на сиденье и с удивлением вертит головой:

— Ох, дедушка, какой же ты счастливый, что здесь живешь!

Рон обнимает внука и смотрит в окно. «Тут ты прав, малыш», — думает он.

Глава 43

В камере хранения дежурит скучающая юная девица в наушниках. Элизабет на ходу поднимает ключ, и девица кивает — проходите.

— Думаю, на работе не следовало бы разрешать носить наушники, — отмечает Элизабет. — Можно все пропустить.

Джойс кивает.

— А волосы у нее красивые.

Ячейки стоят в пять рядов, серые металлические ящики с исцарапанными голубыми дверцами, по три штуки от пола до потолка. Элизабет ведет Джойс к пятому ряду, и дальше они двигаются вдоль него.

— Надеюсь, это на среднем уровне, — говорит Джойс. — Чтобы не нагибаться и не тянуться.

Элизабет останавливается.

— Повезло тебе, Джойс, как раз в середке. 531.

Обе смотрят на ячейку 531: наклонные белые цифры на голубой дверце. Элизабет переводит взгляд на ключ. Маленький, хлипкий. Замочек — любой взломает. Девица на входе никого не остановит. Ничего себе, хранилище для двадцати миллионов фунтов.

— Ну, делать нечего, — вздыхает Элизабет и вставляет ключ в замок. Тот поддается не сразу. Элизабет выдергивает ключ и вставляет заново. Снова не может повернуть и хмурит брови. Пригибается к скважине.

— Похоже, замок поврежден. Шпильку, Джойс.

Джойс, порывшись в сумочке, достает шпильку для волос. Элизабет очень бережно вводит ее в скважину, нажимает, поворачивает и снова нажимает. Металлическая дверца распахивается, открывая им участь Дугласа Миддлмисса.

Ничего.

Нет, не совсем ничего. Три серые стенки и пустой пакетик из-под чипсов. Алмазов нет.

Элизабет смотрит на Джойс. Джойс смотрит на Элизабет. С минуту обе молчат.

— Пусто, — говорит Джойс.

— Более или менее, — уточняет Элизабет, вытаскивая пакетик.

— Это хорошая новость или плохая? — осведомляется Джойс.

Помолчав, Элизабет кивком напоминает себе о необходимости шевелиться.

— Ну, так или иначе, новость, — говорит она. — Время покажет, хорошая или плохая. Джойс, спрячь это к себе в сумочку.

Джойс послушно складывает пакетик и убирает в сумку. Элизабет закрывает дверцу и снова вставляет шпильку. Вертит ее, пока замок не отзывается неубедительным щелчком.

Джойс выходит первой и кивает на прощание девице на входе.

— Простите, — заговаривает девица. Когда Элизабет с Джойс оборачиваются к ней, она снимает наушники. — Я хотела сказать… Во-первых, в наушниках ничего не играет. Надеваю, чтобы не приставал с болтовней управляющий из «Косты» — пусть думает, что я что-то слушаю.

— Ну, прошу прощения, — отзывается Элизабет. — Что-то еще?

Девушка обращается к Джойс:

— Просто хотела поблагодарить за комплимент моим волосам. Я впервые подстриглась после расставания с парнем, так что вы меня очень порадовали.

— В пруду еще много рыбы, дорогая, можешь мне поверить, — улыбается Джойс.

Девушка улыбается в ответ и кивает на ряды ячеек.

— Надеюсь, вы получили то, за чем пришли.

— Как будто и да, и нет, — отвечает Джойс, и девушка снова надевает наушники.

На выходе из здания Элизабет отправляет сообщение и ныряет в лабиринт переулков за вокзалом. Джойс не представляет, куда они направляются, но у них явно есть некая цель. Элизабет легко ориентируется в задворках Файрхэвена.

Свернув налево, они оказываются на пешеходной дорожке. Не ведет ли она к зданию полиции? Но зачем им в полицию? Вручить Крису и Донне пакет от чипсов? Джойс редко расспрашивает Элизабет, но настанет день, когда ей придется сдаться. Уж не сегодня ли?

Они проходят небольшой сквер: дети, взобравшись на лазалки, пытаются обратить на себя внимание уткнувшихся в телефоны родителей. Эта дорога точно ведет к полицейскому участку. Джойс пытается вспомнить, есть ли там туалет. Конечно, должен быть. А вдруг он только для задержанных?

Вскоре Джойс видит вдали полицейский участок и сидящую на его каменном крыльце Донну. Вот, значит, кому было сообщение.

Донна поднимается навстречу Элизабет и Джойс. Затем обнимает Джойс. Элизабет от объятий отмахивается.

— Привет, милая, некогда обниматься. Принесли фонарик?

Донна показывает ей что-то похожее на маленькую авторучку.

— Это зачем? — удивляется Джойс.

— Ты не могла бы достать тот пакетик? — просит Элизабет.

Джойс так и знала. Без веских причин Элизабет не заставила бы ее положить в сумочку грязную упаковку. Она передает пакетик Элизабет. Та рвет его вдоль и выворачивает блестящей стороной наружу. Потом расправляет на ступеньках. Джойс вопросительно склоняет голову, и Элизабет объясняет:

— Конспирация, Джойс. Если бы Дуглас хотел оставить камеру пустой, там было бы пусто.

Донна показывает Джойс фонарик.

— Он дает инфракрасный свет. Я его использовала для поиска краденых велосипедов. Хозяева иногда оставляют на них невидимые метки.

— Теперь Донне, конечно, не приходится разыскивать краденые велосипеды — благодаря нам, — замечает Элизабет.

— За что я не раз уже вас благодарила, — напоминает Донна.

— Она теперь расследует убийства, — продолжает Элизабет.

— Элизабет, возможно, вы примете за знак моей благодарности то, что я торчу на крыльце участка, готовая помочь двум старушкам осветить инфракрасным светом пакет из-под чипсов.

— Вы же знаете, как мы вас ценим, дорогая. А теперь к делу.

— Старушки! — хихикает Джойс. — Мне до сих пор это кажется смешным.

Донна, опустившись на колени, включает фонарик. Джойс тоже подумывает встать на колени, но после шестидесяти пяти — это несбыточная мечта, так что она просто садится на ступеньку повыше. Элизабет, однако, опускается на колени. Неужели для нее нет ничего невозможного?

Красный лучик бегает по фольге, и на ней проступают буквы. Там высвечивается целое предложение.

— Что еще, Дуглас? — вздыхает Элизабет.

Донна переводит луч в верхний правый угол и принимается читать открывающиеся слова по порядку.

— «Элизабет, милая…»

— Я тебе покажу милую, — бормочет Элизабет.

— «Элизабет, милая, мы с тобой понимаем, что вещи часто лежат не на том месте, на которое смотришь в первую очередь. Это лишний уровень безопасности на случай, если бы кто-то нашел письмо. Но ты знаешь, где алмазы, правда? Если хорошенько подумаешь?»

Донна замолкает и поднимает глаза на Элизабет.

— Это все? — спрашивает та.

— Ну, там еще «Вечно любящий тебя Дуглас» и три поцелуйчика, — отвечает Донна. — Просто мне не хотелось слышать, как вы отреагируете, если я это прочитаю.

Элизабет встает на ноги и протягивает руку Джойс.

— Так мы и не узнали, жив он или мертв? — спрашивает Джойс.

— Боюсь, что нет, — признает Элизабет.

— Но он пишет, что вам известно, где алмазы, — говорит Донна.

— Ну, если пишет, что знаю, значит, знаю, — отвечает Элизабет. — Надо только подумать.

Кстати о «подумать» — Джойс кое-что беспокоит, хотя она молчит. Она никогда не бывала шпионкой, так откуда ей знать. Может, это глупости. Но в небе светит солнце, рядом — два дорогих ей человека, так чего же она боится?

— А тебе не показалось странным, что замок не сработал? — спрашивает она.

— Что тут странного? — удивляется Элизабет.

— Ну, он оставил ключ, значит, казалось бы, когда запирал, замок работал. А с тех пор никто его не трогал. Что же с ним случилось?

— Хороший вопрос, — кивает Донна, и лицо Джойс светлеет.

— Очень хороший вопрос, — добавляет Элизабет.

Еще того лучше! Какой удачный день сегодня у Джойс!

— Донна, на вокзале есть камеры наблюдения, — говорит Элизабет. — Вы не могли бы достать записи? Только за последнюю неделю.

— Получить я их получу, но не собираюсь тратить неделю на их просмотр лишь потому, что у Джойс интуиция. Не в обиду вам, Джойс.

— О, я никогда не обижаюсь, — отвечает Джойс. — Экономлю силы.

— Донна, вы добудьте их, а времени сейчас полно у Ибрагима. И он будет рад помочь.

— Хорошо, постараюсь, — говорит Донна. — Но и вы пообещайте: если имеется способ задействовать нас в этом деле, то вы нас к нему допустите?

— По-моему, справедливо, — говорит Элизабет. — Есть новости по Райану Бэйрду?

— Суд на следующей неделе. Я дам вам знать.

— А сейчас что у вас интересного?

— Выслеживаем местную наркоторговку, Конни Джонсон. Мерзкое дело.

— Так часто бывает, — соглашается Элизабет. — Полагаю, мы скоро увидимся?

— Жду с нетерпением, — говорит Донна.

— Не сообщите ли нам какие-нибудь сведения о Патрис до того, как мы встретимся с ней? — просит Элизабет.

— Она ничего, — говорит Донна. — Еще бы не разыгрывала из себя мою мамочку.

Джойс смотрит на часы. До возвращения к микроавтобусу еще час. Час на миндальные печенья и чашечку мятного чая. Сегодня такой день, когда все удается. Не купить ли билетик мгновенной лотереи?

Глава 44

— Обоим стреляли в лицо, так что было ужас как грязно, — рассказывает Джойс. — Еще «Баттенберга», Патрис?

— Некуда, — поднимая ладонь, отказывается Патрис. — Я уже наполовину состою из «Баттенберга».

— Убийство с самоубийством? — предполагает Крис. — Или двойное убийство?

— Двойное убийство, — утверждает Рон. — Орудия рядом не было, так? Вошел какой-то хмырь и…

— Или вошла, — вставляет Донна, заслужив одобрительный кивок мамы.

— Какой-то хмырь, или какая-то девица, в общем, кто-то ворвался и давай палить. Головы вдребезги. Никому такого не пожелаешь.

— В наше время стало больше женщин-убийц, — замечает Джойс. — Если забыть о контексте, это подлинная примета прогресса.

Донна подтягивает под себя ноги. Итак, как идут дела? Из плюсов: лицо Элизабет в момент, когда она уяснила, что Патрис с Донной — мать и дочь. И еще то, что Донне удавалось так долго держать это в секрете. Элизабет ненавидит, когда у других людей есть секреты. Из минусов: приходится любоваться представлением, которое мама с Крисом дают для Клуба убийств по четвергам. Сидят коленка к коленке на софе. Жмутся друг к другу, целуются, воркуют. Донна желает обоим счастья, но смотреть на это счастье вовсе не обязательно. Ей даже слушать об их счастье не так уж хочется. Пусть будут счастливы — большего ей не требуется. Но, кажется, они и правда выглядят счастливыми. Вдруг у них в самом деле все сложится? Вдруг Донне удалось совершить чудо?

— Пытались ведь и раньше? Еще здесь? — спрашивает Крис.

— Дугласа кто-то пытался убить, да, — соглашается Элизабет. — Запорол дело и получил от Поппи пулю в голову. Мир его праху.

— Я надеялась, что вести следствие приедете вы с Донной, — говорит Джойс, — а вместо вас прислали Сью и Лэнса из МИ-5.

— Мы никогда не называем имен сотрудников МИ-5, Джойс, — предостерегает Элизабет.

— Да ведь я только Крису сказала, — возражает та. — Не будь занудой.

— Я перечитаю закон о государственной тайне, Джойс, проверю, позволяет ли он.

— Эти двое не идут ни в какое сравнение с вами, — продолжает Джойс. — Сью — этакая хладнокровная рыбина. Немножко похожа на Элизабет, но без ее тепла. Хотя видно, что Элизабет она уважает.

— Ты была ее начальницей, Лиззи? — интересуется Рон.

— А второй — Лэнс. Лысеет, но красавчик и без обручального кольца. В общем, Донна, я могу взять у него телефон для вас.

— Свидание с лысеющим шпионом? Что ж, звучит заманчиво! — ворчит Донна.

В понедельник у нее было свидание. В профиле она вычитала, что он инструктор по восхождениям — с точки зрения Донны, прекрасное занятие для альфа-самца. Конечно, следовало читать внимательнее, потому что в итоге у нее случился довольно унылый секс с инструктором по вождению. А она к тому же имела неосторожность рассказать об этом маме и Крису, и те порезвились вволю. Мама отпустила несколько шуток по поводу «его альпенштока», а Крис осведомился, смотрит ли он в зеркало, прежде чем трогаться с места. Донна залпом допивает бокал вина.

— Хотите увидеть снимки с места преступления? — предлагает Элизабет.

— Да, будьте добры, — оживляется Крис.

— Только услуга за услугу, — предупреждает Элизабет.

— Начинается, — вздыхает Крис.

— Мы просто хотим прояснить несколько фактов: во-первых, давно ли вы двое вместе?

— Вас это не касается, — отвечает Крис.

— Фотографии сделаны под всеми возможными углами. Входные отверстия, выходные отверстия, разбросанные по комнате предметы обстановки…

— Шесть недель, — сообщает Патрис.

— Спасибо, — кивает Элизабет. — Во-вторых, к чему, по-вашему, идет дело? Я, думаю, выражу общее мнение, сказав, что вы прекрасная пара.

Донна, увидев, что Джойс и Рон кивают, изображает, будто ее тошнит.

Патрис улыбается:

— Давайте не будем торопить события, а? Я отлично прожила вчерашний день, мне нравится сегодняшний, и я очень рассчитываю на завтрашний.

То же самое она ответила Ибрагиму, когда заходила с Донной и Крисом навестить болящего. Ибрагим был поглощен игрой в «Майнкрафт» с Роновым внуком, но оторвался, чтобы сказать: «Как теоретик, я кое-что понимаю в любви. И такой подход представляется мне весьма здоровым».

— А вы трое для нас никаких сплетен не припасли? — спрашивает Донна, чтобы сменить тему. — Помимо убийства трех человек?

— Ну, Джойс на прошлой неделе пригласила на обед Гордона Плейфейра, — сообщает Элизабет.

— Он мне вай-фай переустанавливал, — поясняет Джойс.

— Кто бы сомневался, — поддерживает ее Рон, прикончивший к этому времени еще один бокал.

— Снимки? — напоминает Крис.

Элизабет поднимает палец, затем принимается рыться в сумке.

— Я было потеряла телефон, но Богдан его нашел. — Пролистав фото назад, она передает аппарат Крису. — Вот, голубки, любуйтесь.

Крис держит телефон перед собой, слегка развернув к Патрис. Листает снимки, кое-где приближает детали.

— Профессиональная работа, — хвалит Патрис.

— Я как раз собирался это сказать, — подхватывает Крис.

— У великих умов мысли сходятся.

Патрис целует Криса в губы. Донна, закатив глаза, бормочет: «Снимите себе номер!» — так, чтобы слышала только Джойс. Джойс хихикает. Донна украдкой дает ей пять.

— И правда грязно, — замечает Крис.

— Дайте посмотреть, — тянет к нему руку Донна.

— Всегда она была нетерпеливой, — замечает Патрис. — Ни на страховочные колесики у велосипеда не соглашалась, ни на надувные браслеты в бассейне. Мы из кабинета травматолога не выходили.

Донна, отобрав телефон, принимается листать снимки. Разглядывая два тела — молодой девушки и старика, — она прислушивается к разговорам вокруг. Джойс расспрашивает о детстве Донны. Рон просит подлить вина. Ее мама интересуется Гордоном Плейфейром. Все ли было именно так, как видно на этих снимках? Что-то в них ее смущает. На свидании инструктор по вождению показал ей на своем плече татуировку с китайскими иероглифами. Она спросила, что там написано, но он не знал, оказывается, ему просто понравилось, как это выглядит. Донна, чтобы занять время до второго секса, после которого можно было бы его выпроводить, сделала снимок и ввела его в приложение-переводчик. Оказалось, татуировка означала: «Образец: введите сюда ваш текст».

Бывает, что-то делается лишь для вида, хоть и выглядит правильно. Пока вы не посмотрите с другой стороны. Донна откладывает телефон.

— Наверняка вы об этом уже подумали, но вы абсолютно уверены, что это Дуглас?

— Да, — кивает Элизабет, — я об этом уже подумала. А теперь скажите, что у нас с камерами наблюдения?

— С какими камерами? — удивляется Крис.

В дверь звонят. К Джойс кто-то пришел.

Глава 45

— Он утверждает, что книга написана левой ногой! — кричит Стефан. — Левой ногой!

— Я помню, милый, — отвечает Элизабет. Времени — половина третьего ночи.

Много лет назад некий Джулиан Лэмберт опубликовал обзор одной из книг Стефана — «Иран — искусство после революции». Недоброжелательный обзор, злобный. Эти двое были соперниками.

— Я ему голову оторву! Как он посмел? — Стефан лупит обеими ладонями по стене коридора, довольно сильно. Стефан — все еще крупный мужчина. Элизабет никогда не опасалась его силы. А вдруг когда-нибудь придется? С каждым днем он все больше ускользает.

— Лучше покажи, что он не стоит твоего внимания, милый, — советует Элизабет.

Джулиан Лэмберт скончался в 2003 году; вставил шланг в выхлопную трубу своей машины, в гараже дома, который снимал после дорогостоящего, сокрушительного развода.

— Я ему покажу! — бушует Стефан. — Пусть с собственной задницей умничает! Где мои ключи?

«Какие ключи?» — удивляется Элизабет. Ключей от машины давно нет. Ключи от квартиры она тоже уже прячет. У Стефана больше нет никаких ключей. Как бы его успокоить?

— А мне пришла в голову отличная мысль, — говорит она. — Хочешь послушать, пока не уехал?

— Не отговаривай меня, Элизабет. Лэмберт давно уже напрашивается. — Стефан роется в ящике стола. — Черт побери, где мои ключи?

Стефан никогда не был ни мстительным, ни злобным. Не шел на поводу у своей гордыни. Это всё свойства слабых. Ему не приходилось самоутверждаться за счет других.

— Я тебя ни от чего не отговариваю, — говорит Элизабет. — Я с тобой вполне солидарна. Всякий, кто оскорбляет твою книгу, оскорбляет тебя. А кто оскорбляет тебя, оскорбляет меня.

— Спасибо тебе, дорогая, — отвечает Стефан.

— Я просто подумала, не взять ли тебе с собой Богдана? Он тебя довез бы.

Поразмыслив, Стефан кивает.

— У Лэмберта в глазах потемнеет, когда он его увидит, а?

Элизабет подходит к телефону.

— Я ему позвоню, милый.

Половина третьего ночи, но Богдан отвечает после первого гудка:

— Здравствуйте, Элизабет.

— Здравствуйте, Богдан. Стефан хотел попросить вас об одной услуге.

— Хорошо, дайте мне его, — говорит Богдан.

Элизабет не прочь бы узнать, почему он не спит в полтретьего ночи. Загадочность этого человека ее бесит. Даже ее опытное ухо не улавливает никаких звуков на фоне.

— Это вы, Богдан? — говорит Стефан.

— Да, Стефан. Чем могу помочь? — спрашивает Богдан.

— Есть один тип. Живет в Кенсингтоне или в Кэмдене. Надо задать ему трепку.

— О’кей. Сейчас?

— Как только сможете подъехать.

— Ну, мне примерно час добираться. Вы пока отдохните, хорошо? Дайте мне снова Элизабет.

Стефан протягивает трубку Элизабет.

— Спасибо, Богдан, — говорит Элизабет. — Вы верный друг.

— И вы тоже, — отвечает Богдан. — Надеюсь, вы сумеете уложить его.

— Спасибо вам, дорогой. А вы что не спите?

— Да всякое-разное, — отмахивается Богдан.

— Что это я слышу в трубке? — спрашивает она.

— Не думаю, что вы что-то слышите, — не поддается Богдан.

Элизабет закатывает глаза.

— Спокойной ночи, Богдан.

Она уводит Стефана в постель — тот уже почти успокоился. Богдан так действует на людей. Раздеваться Стефан отказывается, но соглашается лечь с ней под одеяло.

— Ты уже узнала, кто застрелил твоих друзей? — спрашивает он.

Элизабет с радостью меняет тему.

— Пока нет, но узнаю.

Она уверена, что ниточка где-то есть. Только какая и где?

— Конечно, узнаешь, — уверяет Стефан. — Ты всегда своего добиваешься.

Элизабет с улыбкой целует мужа в щеку.

— Тебя вот добилась, верно?

— Нет, это я тебя добился, милая, — отвечает Стефан. — Только об этом и думал с тех пор, как увидел.

Они познакомились, когда возле книжного магазина Стефан подал ей оброненную перчатку — рыцарство как тактическая уловка. Элизабет так и не сказала ему, что в тот день издали высмотрела сидящего на скамейке красавца. И нарочно уронила перчатку, проходя мимо. Он ее, конечно, поднял. Потерянная перчатка — романтический штамп, перед которым не устоит ни один мужчина. Так что — да, Элизабет всегда добивается своего, хотя не всегда в этом признается. Действовать надо исключительно по плану.

— Он оставил мне записку, — рассказывает Элизабет. — Написал, где искать алмазы. Мы с Джойс прошли по следу, а он привел к другой записке, где сказано, что я узнаю, где они, если хорошенько подумаю.

— Предлагает тебе пошевелить мозгами?

— В общем и целом да.

— А первую записку ты как нашла?

— Мы в лесу остановились около одного дерева, и он заговорил о тайниках.

— Для тебя простовато, — отмечает Стефан.

— Задним числом все просто, — смеется Элизабет.

— А еще что-то он писал? В той записке?

— Достать ее? — предлагает Элизабет. — Можем почитать вместе.

— Да, давай, это интересно. Мне поставить чайник?

— Нет, ты полежи пока, дорогой. Можешь снять ботинки, пиджак, устроиться поудобнее.

— Ты права, — соглашается Стефан.

Элизабет спускает ноги с кровати и подходит к письменному столу. Пока она достает ксерокопию письма и возвращается к кровати, через всю комнату пролетают ботинки Стефана. Она улыбается мужу, так и не снявшему галстук.

Они вместе перечитывают письмо. Стефан иногда вставляет короткие замечания: «Нортумбрия»… «Помнишь выходные в Рэе»… «Мафия, надо же!» … «Люблю всегда… ну, тут ты продул, шеф».

Может быть, ответ находится на самом видном месте, думает Элизабет. Они с Дугласом когда-то так развлекались. Составляли сообщение из первых букв предложений. Писали друг другу длиннющие любовные письма, а из заглавных букв складывалось: «НЕ ЗАБУДЬ ЯЙЦА И ТУАЛЕТНУЮ БУМАГУ».

Мог Дуглас и здесь использовать тот же простенький фокус? В память былых времен? Нет, конечно.

— Я сказал бы, они в коттедже в Рэе, милая, — говорит Стефан. — Как тебе кажется? Иначе зачем его упоминать?

В коттедже в Рэе их нет. Это Элизабет проверила первым делом. Коттедж снесли в 1995 году, когда прокладывали улицу. Элизабет снова берет письмо и проверяет, не оставил ли ей Дуглас сообщение из заглавных букв. Просматривает первые абзацы.

Ну что ж, ты умница, в чем я ни минуты не сомневался. Естественно, я знал, что ты найдешь письмо.

Пора открывать карты. Лучше мне сразу извиниться за кражу алмазов, с которой все началось. Определенно, у каждого есть своя цена, и я стою недешево — двадцать миллионов фунтов. Хорошие деньги. Очень непросто устоять, когда миллионы лежат прямо перед носом, а ты — динозавр на пороге пенсии.

Быть может, я и динозавр, но парой трюков еще владею, и несколько лет у меня осталось впереди. Если так, то я не стану тратить время даром. Тихая жизнь пенсионера не по мне.

Элизабет улыбается. Этот раунд за тобой, Дуглас. Иногда, если хорошенько постараться, она может вспомнить, почему вышла за него.

— Милая, — подает голос Стефан, — мне тут вспомнился Джулиан Лэмберт, знаешь его?

— Впервые слышу, — отвечает Элизабет.

— Хочу пригласить его пообедать. Он пережил совершенно жуткий развод. Надо бы проверить, в порядке ли он.

«Ох, останься со мной, Стефан, — думает Элизабет. — Останься со мной, останься со мной, останься со мной…»

Глава 46. Джойс

Я печатаю тихонько, потому что в гостевой комнате кое-кто спит.

Эта комната у меня всегда готова на случай, если вдруг заглянет Джоанна. Так иногда бывает, хоть и не часто. С тех пор как ее компания взяла на себя застройку холма, она несколько раз забегала. В последний раз взяла меня на строительную площадку, и там мне пришлось надеть каску. Я в ней постучалась к Элизабет — хотела ее посмешить, — но дома не застала, тогда постучалась к Рону, и он, к счастью, открыл. Джоанна сфотографировала меня с Роном. Я в каске, а он стучит по ней пальцем. Если хотите посмотреть, фотография есть где-то в «Фейсбуке». Надо бы выложить и в «Инстаграм»!

Подушку для гостевой комнаты мне купила на Рождество Джоанна — сказала, что мои слишком тощие. Вернее, она сказала, что одна подушка слишком тонка, а двух вместе ей много, словно я нарочно так подстроила. Как будто перерывала все подушки в «Британских товарах для дома», выбирая такие, которые точно разозлят дочку. Еще в той комнате есть свечи компании «Уайт», их она мне дарила на День матери. Если я заставлю всю гостевую комнату ее подарками, ей не придется жаловаться. Это теоретически, ведь на самом деле она всегда что-нибудь найдет.

В прошлый приезд она отчитала меня за то, что планки моих жалюзи наклонены вверх, а не вниз. Это стало соломинкой, сломавшей спину верблюду. Я выдала ей все, что давным-давно хотела, только никак не получалось, а она сказала, что у нее такое же чувство, а я сказала, что это чушь, и спросила, как это понимать, а она сказала: ну, мам, я у тебя всегда то полновата, то слишком худая, то с неподходящим мужчиной, то разошлась с подходящим, то волосы надо подобрать или отпустить, то у меня слишком много выходных, то я кухню не в тот цвет выкрасила. Она попала в больное место, действительно, водится за мной такое, но я решила докопаться до корней, так что не отступила, а сказала: Джоанна, это все потому, что я о тебе забочусь, потому что люблю тебя, а она спросила: это ты от большой любви выговариваешь мне, что я толстая? А я ей: ну я же знаю, какой счастливой ты становишься, когда сбрасываешь лишний вес, вот и намекаю деликатно. А Джоанна: мол, может, она прекрасно знает, что у нее лишний вес, и становится несчастной, когда мама указывает на то, что и так известно? И это тоже было верно. Тогда я говорю: просто я так редко тебя вижу, что приходится высказывать все сразу, а она: так вот о чем речь? Я слишком редко тебя навещаю? К тому времени мы так далеко зашли, что уже не видели выхода. Я сказала, что люблю ее всякой, а она сказала, что, конечно, я люблю ее всякой, у меня культурная прошивка на безусловную любовь, но иногда ей хочется мне еще и просто нравиться. А я говорю: милая, да ты же мне нравишься, это я тебе не нравлюсь, моя жизнь для тебя тесна, я напоминаю тебе о том, сколько всего тебе пришлось переменить, чтобы достичь успеха, а она: о, так я, значит, неудачница? А я сказала: нет, ничего подобного, я очень горжусь тобой, и она посмотрела на меня и сказала, что тоже мной гордится, а я спросила почему, а она: потому что я добрая, мудрая и храбрая, тогда я сказала, что она умная, красивая и добилась того, что мне было не по силам, и после мы обнялись, и я сказала, что люблю ее, а она — что тоже меня любит. Мы утерли глаза и попудрились, потом она подтянула шнурок у жалюзи так, чтобы планки наклонились вниз, и пошла налить мне чашечку чаю.

Хорошо все-таки, что у меня дочка, а не сын. Ее я, по крайней мере, понимаю.

Так вот, сегодня мы познакомились с подружкой Криса. Вы не поверите, она — мама Донны! Красивая, как и следовало ожидать, работает учительницей в школе, и сейчас у нее каникулы. Я полна надежд, но ведь я романтик и вечно полна надежд. Так жить гораздо приятнее.

Мы говорили о смерти Дугласа и Поппи. Донна согласна с Элизабет. Абсолютно ли мы уверены в том, что тот труп принадлежал Дугласу? В смысле я была там, видела его и готова присягнуть, что это его труп, но вопрос интересный. К сожалению, с ответом придется подождать до другого раза, потому что в тот момент в мою дверь позвонили — приехала мама Поппи, Шивон.

Она была в Годалминге, опознавала тело Поппи. Право, страшно подумать. Она пробыла там два дня, разговаривала с директором похоронного бюро, и с отделом кадров, и с адвокатами; все это так сложно. Они собирались отвезти ее домой, но она попросилась сюда. Думаю, это потому, что Поппи дала мне ее номер, и она поняла, как Поппи нам доверяла. А ей, наверное, хотелось поговорить хоть с кем-то из тех, кому Поппи доверяла. Она имела дело со Сью Рирдон и Лэнсом Джеймсом, и, может быть, они не на все ее вопросы ответили. Или она не поверила их ответам.

Она выглядела совсем разбитой, так что мы договорились встретиться уже утром. Пока я наливала грелку, все обнимали ее и говорили ей добрые слова.

Я слышу, как она мечется и ворочается: я и не ждала, что она будет хорошо спать. Забыла спросить, что она любит на завтрак, так что первым делом придется сходить в магазин и накупить на всякий случай всего.

Кстати о каникулах: к нам на несколько дней приехал внук Рона. Его дочка Сьюзи вся в разъездах. У нее конференция на Карибах. Если, конечно, на Карибах бывают конференции.

Ее муж Дэнни — на «Дэниела» он обижается — едет с ней, чтобы отдохнуть от тяжких трудов, не знаю уж каких. Он носит костюмы, но без галстуков — о чем это говорит? Рон ухватился за повод побыть с Кендриком. Когда мы видели его в прошлый раз, это был чудесный ребенок, надеюсь, таким он и остался. Мальчики теряют очарование лет в двенадцать, хотя к большинству из них оно рано или поздно возвращается.

Глава 47

— Дядя Ибрагим, а кто лучше, обезьянка или пингвин?

— Пингвин, — отвечает Ибрагим, хлопая по стулу рядом с кроватью. Кендрик усаживается.

— О, хорошо, а то дедушка не знает. А чем пингвин лучше?

Ибрагим откладывает газету.

— Знаешь, Кендрик, что мне в тебе нравится?

Кендрик мотает головой:

— Вообще не знаю.

— Ты задаешь отличные вопросы. Мало кто это умеет.

— Почему не умеют? — спрашивает Кендрик.

— Вот, опять, — говорит Ибрагим. — Итак, пингвин лучше обезьяны, потому что «пингвин» — очень конкретный термин, а «обезьяна» — неопределенный. Когда упоминают обезьяну, разные люди представляют совсем разные образы — кто мандрила, кто крошечную мармозетку. А под пингвином все понимают одно и то же. Мало кто осознаёт, насколько важны слова, и чем слово точнее, тем оно лучше.

— А настоящий пингвин лучше настоящей обезьяны?

Ибрагим задумывается.

— Ни одно животное не лучше другого. Все мы — просто плотные скопления атомов. Даже люди. Даже деревья.

— И даже тигры?

— Даже тигры.

Кендрик надувает щеки.

— И даже гиппопотамы?

Ибрагим кивает. И возвращается к кроссворду.

— Что ты делаешь? — подскакивает на месте Кендрик. — Это головоломка?

— Головоломка-кроссворд, — отвечает Ибрагим.

— Скучная или интересная?

— Того и другого понемножку, — говорит Ибрагим. — Тем она мне и нравится.

Рон встает и потягивается.

— Схожу-ка я в магазин. Ибрагим, хочешь мороженого?

— Нет, Рон, спасибо, — отзывается Ибрагим.

— Надо же, никто не хочет мороженого… — Рон поворачивается к двери.

Кендрик сжимает губы и издает тихий протяжный звук. Рон оборачивается.

— Ты в порядке, Кендрик?

Кендрик, не разжимая губ, невнятно мычит.

— Тебе ничего не нужно? Может, яиц? Или мочалку? Средство для мытья унитаза? Сардин?

Кендрик мотает головой.

— Точно? Я все равно иду в магазин. Бутылочку виски? Капусту? Хочешь, куплю тебе капусты?

Кендрик опускает глаза.

— Нет, спасибо, дедушка.

Рон, улыбнувшись, притягивает внука к себе.

— А как насчет мороженого?

Кендрик во все глаза смотрит на него:

— Можно?

— У тебя же каникулы, Кендрик. Какие каникулы без мороженого?

— Ты просто дразнился?

— Просто дразнился.

— А можно мне «Твистер»? Я у дедушки Кита как-то раз играл.

Дедушка Кит… Старый мошенник. С торговли подержанными машинами такой дом не купишь. Да еще болеет за «Миллуолл»! И когда это Кендрик побывал у дедушки Кита? Сьюзен об этом ни полслова не сказала. Что-то у Сьюзен с Дэнни неладно.

— Я тебе так скажу: можно сразу два! — объявляет Рон.

Кендрик приплясывает от восторга.

— Два «Твистера» сразу мне еще никогда не покупали!

В окно Рон видит прогуливающихся Джойс и Шивон. Бедная мама Поппи явилась вчера вечером. Рон знает, что должен испытывать к ней только сочувствие, но на самом деле думает о том, как она хороша. «Подождем недельку», — говорит он себе. Он совсем не прочь попытать счастья. Может, после похорон.

Он оставляет Кендрика с Ибрагимом. Оба счастливы. Надевая пальто, Рон слышит голос Ибрагима:

— Как по-другому назвать «параллелограмм»? Семь букв.

— По-моему, по-другому никак, — отвечает Кендрик.

— Может быть, ты прав, — соглашается Ибрагим.

Открывая дверь, Рон улыбается. Повезло ему: его лучший друг отлично поладил с его внуком. Счастливчик.

Глава 48

Утром Патрис уехала. Взяла такси до вокзала. Расплакалась. Вот уж чего он не ждал от нее. Квартира опустела, и внутри у Криса тоже пусто.

Элизабет и ее банде Патрис понравилась. Джойс, прощаясь, шепнула: «Крис, о такой только мечтать», а Рон показал большой палец и сказал: «Передай ей от меня, сынок».

Крис проголодался.

На этой неделе он резал перец, как показывали в «Шеф-поваре». Красный чили, зеленый чили и желтый чили. Он и раньше знал, что они продаются в супермаркетах по три штуки в упаковке. Тысячу раз проходил мимо. С насмешкой глядел на «здоровую пищу», пробираясь к полкам с пирогами и пастой.

Завтра ему возвращаться к работе. Ловить Конни Джонсон. Из Лондона прибыла «группа поддержки».

Крис много раз воображал себя человеком из тех, кто покупает красные, желтые и зеленые перцы. А при желании может купить и брокколи, имбирь или свеклу. В отделе овощей и фруктов он брал бананы и иногда пучок шпината — прикрыть другие покупки на случай, если встретит знакомого. Люди вечно заглядывают в чужие корзины, не так ли? Крис старался притвориться, будто делает покупки и питается, как пристало взрослому. «Кит-Кат» можно запихнуть под шпинат, никто и не узнает.

Крис вспоминает, как однажды кассирша в «Теско» пробивала его покупки. Покончив с шоколадками, чипсами, диет-колой и сосисками в тесте, она подняла голову и приветливо улыбнулась ему: «Никак закупаетесь ко дню рождения ребенка?» С тех пор Крис пользуется кассами самообслуживания.

Как-то они с Патрис сходили за продуктами. Патрис спросила, любит ли он жареные овощи, и Крис соврал, что любит. Патрис заметила, что не нашла у него глубокой сковороды, и Крису пришлось признаться, что он ничего пока еще не обжаривал, но давно собирался.

Они пошли на рынок — не в супермаркет, а на настоящий рынок — и купили всего понемножку. Когда Патрис спросила у продавца в фартуке, где собран крыжовник, Крис почувствовал себя наконец нормальным человеком. Прямо мужем из рекламы. Хорошо бы его кто-нибудь увидел. «Что такое? А, просто мы с подружкой покупаем молодую фасоль».

Без Патрис дома стало пусто. Никто больше не засыпает на полу в гостиной под включенный на ноутбуке урок йоги. Теоретически очень приятно иметь подружку, которая занимается йогой онлайн, но еще приятнее, когда твоя подружка не прочь вздремнуть среди бела дня.

Крис хотел бы, чтобы эта неделя не кончалась. В понедельник Патрис вернется в свою школу в Южном Лондоне. Они снова будут перезваниваться по «Скайпу» и смотреть одну и ту же программу по разным телевизорам.

А еще его сердце падает при мысли о гаражах и о еде, которую он поглощал во время наблюдения. Вернется ли он к прежним привычкам, едва Патрис выйдет за дверь? Он вспоминает вчерашний вечер.

Он налил в новую сковороду кокосовое масло. Да, кокосовое масло он купил. Как и сковороду. После того как он во всем признался Патрис, им пришлось купить многое: кухонную доску, острые ножи, морскую соль, черный перец. Каким головокружительным был тот поход по магазинам!

Пятидесятилетний мужчина забрасывал в вок перцы, ростки фасоли, молодые луковицы и тофу (это тоже отдельная история) и слушал знакомое по телепередачам скворчание масла. На глазах у него выступили слезы. Отчего бы это? От многих лет ночных перекусов наедине с собой? Фастфуд, отупляющее чувство насыщения, которое приносит чистый жир с углеводами, долгие ночи, долгие годы на диване, где некого обнять? А теперь — эти краски, эти запахи, эта бьющая в глаза обыденная нормальность.

Крис давным-давно ни о ком не заботился, в том числе и о себе. Он позволил слезам падать в кипящее масло.

Когда первая слезинка зашипела в жире, его обняли за живот. Проснулась Патрис. Он обернулся, и она, задрав голову, поцеловала его.

— Чтобы глаза не слезились, не наклоняйся над сковородкой.

— Хороший совет, — кивнул Крис. — Как твоя йога, все отработала?

— М-м-м, — промычала Патрис. — Пришлось попотеть.

Она выпустила его и уселась на кухонный стол. Крис не раз видел в кино женщин, спокойно усаживающихся на стол, но никак не ожидал, что подобное произойдет на его собственной кухне. Чудесная полусонная женщина, забравшаяся на кухонный стол, будто так и надо.

— Ну как, ты уже влюбился в меня? — со смешком спросила она.

— Еще как, — улыбнулся Крис и поцеловал ее.

— Очень на это надеюсь! — Патрис спрыгнула со стола. — Принесу тарелки.

Крис склонился над сковородой. Отвернулся, чтобы спрятать лицо от деловито копающейся в посудном шкафу Патрис. Слезы опять закапали, пуще прежнего. Что это с ним? Просто обжаренные овощи, Крис, обычные обжаренные овощи и женщина на кухонном столе.

Тогда до него дошло. Дошло? Или он осознал? Не важно, главное, в ту минуту он уже точно знал: да, влюбился.

О господи, да, и, о господи, нет!

Рано или поздно придется сказать Патрис. Надо бы это обдумать.

Крис пальцем смахнул слезинку из уголка глаза. От чили глаз тут же защипало, и все мысли о любви и счастье, о стыде и беззащитности, о страхах и волнениях отошли на второй план.

Зато теперь можно было не объяснять, отчего он плачет.

Легко вести здоровый образ жизни, пока Патрис рядом. С ней это казалось так просто. Ешь фрукты, пей тоник для похудения, не ходи в KFC.

А без нее вечера стали длиннее. И Крису не приходило в голову потушить брокколи для себя одного — что за дикая мысль! Может, съесть печенье, всего одно? И в шоколадке нет ничего страшного, если это темный шоколад, купленный в магазине здорового питания. На вкус он жуткий, значит, наверняка безвредный.

Ибрагим ему как-то рассказал о пользе грецких орехов, и теперь Крис постоянно жует их.

Где проходит черта? Сейчас все доставляют на дом. Не только из ресторанов, хотя и это плохо, но и из местных магазинов. Ему за десять минут принесут к дверям «Принглс» и «Аэро».

Он уныло дожевывает очередную горсть грецких орехов. Может, заварить травяной чай? Или просто заказать «Твикс»? Что в нем плохого? Пожалуй, даже два, они ведь такие маленькие.

Или карри. Только с овощным гарниром вместо чечевичных лепешек.

Хватит думать о еде, Крис! Подумай о работе. Скоро слушание по делу Райана Бэйрда. Там они рассчитывают на легкую победу. Подумай о Конни Джонсон. Поймай ее хоть на каком-то промахе. Не нравится ему, что она так по-хозяйски раскатывает на своем «Рейндж-ровере» по Файрхэвену.

Домофон у Криса звонит в 21:45. Поздновато для гостей.

Глава 49

Это, строго говоря, не свидание. Они с детективом-инспектором из Лондона весь вечер вели наблюдение за гаражом Конни Джонсон. Донна предпочла бы работать в паре с Крисом, и скоро ее желание исполнится, потому что мама вернулась в Южный Лондон.

Докладывать не о чем: приезжали и уезжали несколько мальчишек-велосипедистов. Ни новых лиц, ни самой Конни. Донна почти готова была увидеть у дверей гаража Райана Бэйрда, но тот, видимо, затихарился перед судом.

Конни, конечно, знает о них. Однако, если они с Крисом найдут способ прижать ее к ногтю, получат и медали, и повышения.

Инспектор был из прикомандированной на пару недель лондонской группы. К Конни Джонсон там относятся серьезно, выделили им усиление.

Сейчас парень сидит напротив нее и хлещет пиво из бутылки: «Зачем мне стакан, стекло есть стекло». Если верить результатам проведенного Донной в «Фейсбуке» расследования, в этой лондонской группе он — единственный холостяк.

Зовут инспектора Джордан, а может, Джейден. Им вот-вот подадут десерт, поэтому переспрашивать уже поздновато. Донна весь вечер именовала его «сэром», и он вроде бы не возражал. Она успела выяснить, что «Лучшего пекаря» он не смотрит, поскольку подобные шоу, на его взгляд, — это «нудная белиберда», и при этом вышки 5G он считает заговором властей, имеющим какое-то отношение к раку. Словом, чем-то таким, к чему следовало бы присмотреться.

Ему, вероятно, тридцать пять или сорок лет — трудно понять, когда речь идет о мужчине в таком возрасте. Руки на вид сильные, и этого хватило, чтобы Донна приняла приглашение поужинать после смены в «Ле пон нуар». Господи, как же ей одиноко!

Ей почти тридцать, друзья разбиваются на пары и исчезают из поля зрения. Карл, ее бывший, времени даром не терял — он уже помолвлен. И это мужчина, который «нуждался в личном пространстве» и был «не готов к обязательствам, детка». Его невеста — авторитетная персона в обувной сфере, а не офицер полиции, и они собираются пожениться в Дубае.

А Донна — новенькая в новом городе. Чернокожая девушка в приморском городке, которая чувствует себя то незваной гостьей, то диковинкой, и оба варианта ее не радуют.

«Откуда вы? — Из Южного Лондона. — А вообще откуда? — Ах, вообще. Ну, я действительно из Стретема[28]. — Понятно».

Городок, где не найти тональное средство твоего оттенка и где нет парикмахера, которому можно доверить волосы, — ближайший работает в Брайтоне. Все это не смертельно, конечно, но и не помогает ей почувствовать себя менее одинокой.

Впрочем, во всем надо искать светлую сторону. И время от времени встречаться с людьми моложе пятидесяти. Например, этот простак, как бы его ни звали. Сделай шаг ему навстречу, Донна.

— Просто не верится, что вы до сих пор не взяли ее, — говорит инспектор с предположительно сильными руками.

— Конни довольна умна, — объясняет Донна.

— Умна для такого маленького городка, я полагаю, — отвечает инспектор. — Но не для Лондона. Вам повезло, что подоспела наша кавалерия.

— Вы ее еще не поймали, — возражает Донна. И думает, что не без оснований.

— Лондон живет в другом ритме, дорогуша. У него другой пульс.

— Знаю, — кивает Донна. — Я из Лондона.

— В нем надо жить. Надо дышать им. Это большой, злой город.

— Я же говорю, я там родилась. А вы откуда?

— Из Хай-Уикома, — говорит инспектор.

— Гнусное местечко.

— Это шутка? — удивляется инспектор.

— Нет, просто поддерживаю разговор. Присоединяйтесь.

Красивые ли у него глаза? Ну, цвет приятный — уже кое-что.

— Я, кстати, остановился в «Трэвелодже», — сообщает инспектор, взглянув на часы — фальшивый «Ролекс», наверняка прихваченный в хранилище вещественных доказательств.

Донна кивает. Секс в «Трэвелодже» — как спасение от одиночества? Пусть будет так. Попросим счет, прихватим по дороге бутылку вина, и делу конец. Забудемся на время, пока ее мама и ее начальник влюбляются друг в друга.

— А твой главный, — говорит инспектор, — этот Крис Хадсон — он вроде как довольно безнадежен?

— Я на вашем месте поостереглась бы его недооценивать, — отвечает Донна. Будь осторожен, Джордан или Джейден!

— В Лондоне он и секунды не продержался бы, — гнет свою линию инспектор.

— Неужели? — спрашивает Донна.

— Не, такому даже ковид не поймать.

Ну, хватит! Сегодня Донна обойдется без плохонького секса в «Трэвелодже». Не собирается она помогать этому невнятному типу раздувать его эго. Что она вообще здесь делает? Чего ищет?

Официант приносит счет, и эта посредственность, оскорбившая ее лучшего друга, смотрит на итоговую сумму.

— Ты не против, если мы разделим пополам? К тому же ты вино брала, так что…

— Разумеется, сэр. — Донна лезет в сумочку. Пора ей что-то делать со своей жизнью. И она даже знает, с кем может об этом поговорить. С Ибрагимом.

Донна только что отослала ему записи с вокзальных камер. Вероятно, он не будет возражать, если она как-нибудь его навестит?

Психотерапия Донне не требуется, но не помешал бы хороший долгий разговор с другом, который, по удачному стечению обстоятельств, еще и психотерапевт.

У нее звякает телефон. Сообщение от Криса.

Глава 50

Крис Хадсон слышит звонок, подходит к трубке домофона и снимает ее.

— Да?

Может, это Донна вернулась после бездарного свидания с продавцом мороженого?

— Привет, Крис, это я, — произносит бесплотный женский голос. Не Донна.

— Прекрасно, — отзывается Крис. — Хоть намекните?

Голос в трубке хихикает.

— Я же говорила, что знаю твой адрес, глупенький.

Крис холодеет. Конни Джонсон.

— Ты меня впустить собираешься? Надо кое-что обсудить. Это ненадолго.

Крис, беззвучно выругавшись, нажимает кнопку. Чего ждать? Он поспешно набирает сообщение Донне: «У меня Конни Джонсон. Если не позвоню через 15 мин, высылай группу».

Крис осматривается, проверяя, в порядке ли квартира. Конечно, в порядке, он ведь прибирался для Патрис и еще не успел все испортить. В дверь стучат. Глубоко вздохнув, он открывает.

— Привет, Крис, — повторяет Конни Джонсон.

Отвечать Крис отказывается, но впускает ее.

— Как миленько, — замечает Конни, оглядывая комнату. — Тесновато, но миленько.

— Ну, я не сбываю кокаин детям, так что большего себе позволить не могу, — говорит Крис.

— Ладно уж, мать Тереза.

Конни садится на его диван. Крис берет стул, ставит напротив и тоже садится.

— Вы знаете, что ступили на тонкий лед? — спрашивает он. — Явившись домой к офицеру полиции?

— М-м-м, — мычит Конни. — Да и ты, пожалуй, рисковал, пригласив меня подняться. Выпить есть?

— Нет, — отвечает Крис. Что, в общем, близко к истине.

— Ну и пусть, — говорит Конни. — Тогда прямо к делу. Что вам известно?

— О вас?

— Угу.

— Известно, что вы убили братьев Антонио. Что у вас «Рейндж-ровер». Что вы умны, но не настолько, чтобы вам все сошло с рук, так что я продолжаю копать.

— М-м-м, — повторяет Конни. — Ну, во-первых, без комментариев, а во-вторых, ты и сам умник. Так люди говорят.

— Я не умник, — возражает Крис. — Умнее вас, но не умник.

— Может, и так, — кивает Конни. — Выяснить, где ты живешь, оказалось нетрудно.

Крис пожимает плечами.

— Проследить человека до дома и правда нетрудно, Конни.

— Верно, — соглашается Конни. — Легко проследить тебя сюда, и легко проследить Донну де Фрейтас до Барнаби-стрит, 19. У нее, между прочим, сегодня свиданка. В «Пон нуар».

Крис смеется.

— Игры на детской площадке! Мы офицеры полиции Файрхэвена, живем в Файрхэвене. Выследить нас проще простого. Но чтобы меня запугать, вам придется постараться — вы же знаете, что пальцем не тронете офицера полиции.

— Знаю, — признает Конни.

— Так что вам надо?

— Да, собственно, ничего. Хотела сказать лишь, что как деловая женщина не могу до бесконечности позволять вам совать нос в мои дела.

— Неужели?

— Именно так. Вы фотографируете моих клиентов и так далее. Я приближаюсь к пределу своего терпения и по-дружески советую вам хорошенько смотреть, куда ступаете.

Крис кивает:

— Как же, как же, вы ведь знаете мой адрес и адрес Донны. Я в ужасе.

— Просто дружеское предупреждение. — Конни, оттолкнувшись руками, встает с дивана. — Если оно тебя не тревожит, забудь.

— Спасибо, так и поступлю, — отвечает Крис, провожая ее до двери.

— Прошу прощения за поздний визит, — говорит Конни. — По такому смешному графику живу. Она, кстати, классная.

Крис, уже собравшийся закрыть за ней дверь, замирает.

Конни смеется.

— И вы отлично друг другу подходите, если мне дозволено об этом сказать. Ты, верно, уже соскучился? Ты — здесь, она — там, в Южном Лондоне?

— Об этом даже не думай, Конни, — цедит Крис.

— О чем не думать? — удивляется Конни. — Просто говорю, что до Стретема далеко, правда ведь?

— Конни, я не шучу. Для таких игр ты недостаточно умна. Брось это.

— Может, я и недостаточно умна, — улыбается Конни, — зато довольно опасна. Или непредсказуема — так приятней звучит. Я проследила до дома тебя, а кое-кто проследил до дома Патрис.

— Убирайся, — говорит Крис.

— Уже ушла, глупыш, — отвечает Конни. — Обещаю, что мы будем присматривать за ней для тебя. Чтобы она не попала в беду. Она и правда очень хорошенькая. Готова поспорить, ты перед ней на цыпочках ходишь. Так всегда бывает, если женщина чего-то стоит.

Конни посылает ему воздушный поцелуй. Крис захлопывает дверь и приваливается к ней спиной. Соображай быстрей, оцени риски. Сказать Патрис, что Конни ей угрожала? Попросить, чтобы была осторожна? Остерегалась «Рейндж-роверов»? Напугать ее? Из-за чего? Из-за любительского блефа? Господи, а если это не блеф? Насколько непредсказуема Конни Джонсон? Сумеет ли он…

У него звонит телефон. Донна. Пятнадцать минут истекли. Надо ответить.

— Все чисто, — говорит он.

— Чего она хотела?

Сказать Донне правду? Крис мгновенно принимает решение. И надеется, что не ошибся.

— Угрожала мне. И тебе. Сообщила, что знает наши адреса. Велела бросить ее дело.

Донна хохочет:

— Думает, я ее испугаюсь?

— Я ее тоже высмеял. Предложил показать, на что она способна.

— И это все? — спрашивает Донна. — Просто любительская попытка запугать?

— Угу. Извини, что зря потревожил.

— Глупости! У тебя все в порядке? Хочешь, зайду? Можем посмотреть еще один эпизод «Озарка»[29].

Крис открывает кухонный шкафчик, рассматривает аккуратно сложенные и убранные Патрис меню служб доставки.

— Нет, мне надо выспаться. Хорошо провела вечер?

— В засаде с тем парнем из столицы. Как его — Джейден? Джордан?

— Джонатан, — поправляет Крис. — Утром увидимся.

— Доброй ночи, шкипер, — желает Донна.

Крис снова просматривает меню. Он убить готов за порцию карри. Но захлопывает шкафчик.

Если ты сам себя не любишь, то кто тебя полюбит?

Глава 51

Ибрагим полусидя устроился в кровати. На столике рядом — сигара и стаканчик бренди, на коленях — открытый ноутбук. Он открывает присланный Донной файл — записи с камеры наблюдения. В Куперсчейзе вам будет непросто найти человека, который лучше Ибрагима разбирался бы в информационных технологиях. Очень непросто.

— А теперь прошу слушать внимательно, — говорит Ибрагим. — Дугласа с Поппи убили где-то до пяти часов дня двадцать шестого, значит, нам нужно просмотреть записи от этого времени до четверга, когда Элизабет с Джойс открыли ячейку. Следующие три дня или около того.

— Ясно. — Кендрик прислоняется головой к плечу Ибрагима.

— Что, если я просмотрю на своем ноутбуке двадцать шестое, а ты на своем айпаде — двадцать седьмое?

— Блеск! — отзывается Кендрик.

— И если увидишь, как кто-то пытается открыть ячейку 531, сразу кричи.

— Ладно, — соглашается Кендрик. — Только я не буду кричать, я просто тебе скажу.

— Хорошая мысль, — кивает Ибрагим. — А пока смотрим, можем поговорить.

— Чтобы не скучать, — подхватывает Кендрик.

— Именно. — Ибрагим нажимает иконку воспроизведения. Просматривать удается самое большее с восьмикратным ускорением. Камера хранения работает с семи утра до семи вечера, значит, на каждый день уйдет девяносто минут. Вместе с Кендриком они за это время управятся с двумя днями. Может, это и не самое подходящее задание для восьмилетнего мальчишки, но в наше время с детьми слишком уж нянчатся.

— Я свое уже запустил, — сообщает Кендрик. — А о чем будем разговаривать?

Ибрагим просматривает черно-белое видео на своем экране. Камера охватывает все ряды ячеек. Даже на восьмикратной скорости там еще не мелькнуло ни единой души.

— Как дела в школе?

— М-м-м, нормально, — тянет Кендрик. — Ты о римлянах что-нибудь знаешь?

— Знаю, — отвечает Ибрагим. На экране девушка запихивает в ячейку, расположенную в конце прохода, свой рюкзачок.

— А кого больше всех любишь? — спрашивает Кендрик.

— Из римлян?

— Я — Брута. Тут прошла уборщица, но она ничего не украла.

— Думаю, мне нравится Сенека Младший, — говорит Ибрагим. — Величайший философ-стоик. Он отлично владел теорией, но всегда старался давать и практические советы. Считал, что философия — не священный текст, а лекарство.

— Вот здорово, мы его еще не проходили, — отзывается Кендрик. — А динозавр какой, по-твоему, лучший? Стегозавр?

— Да, тут мы сходимся, Кендрик. — Ибрагим делает глоток бренди.

— У тебя болит там, куда тебя били? — спрашивает Кендрик, не отрывая взгляда от экрана.

— Я всем говорю, что нет, — отвечает Ибрагим, — но да, сильно болит.

— Они, наверное, знают, — предполагает Кендрик.

— Наверное, знают, — соглашается Ибрагим, — но ты единственный, кому я сам в этом признаюсь.

— Спасибо, дядя Ибрагим, — отзывается Кендрик. — Сейчас кто-то забрал коробку из другой ячейки, это скучно. А что ты чувствовал, когда тебя ударили? Страшно было?

— Очень хорошие вопросы, — произносит Ибрагим, глядя на то, как мужчина в костюме кладет в ячейку портфель, а следом снимает галстук и убирает его тоже. Потерял работу, а жене еще не рассказал.

— Помнится, мне было очень страшно. Казалось, будто я попал в барабан стиральной машины. Глупо, да?

— Вообще-то нет, — возражает Кендрик. — Что чувствовал, то чувствовал.

— И я понимал, что могу умереть. Это я запомнил. Я об этом подумал. И подумал: «Ладно, но разве справедливо, что это случится именно так?» И еще подумал: «Эх, если бы знать заранее!»

— Угу, — говорит Кендрик.

— И я вспомнил твоего дедушку, и Джойс, и Элизабет тоже и понял, что мне будет их не хватать, а им будет не хватать меня. И понадеялся, что, возможно, я не умру. Что все кончится хорошо.

— Я рад, что ты не умер, а то мы сейчас с тобой не сидели бы.

Ибрагим закуривает сигару. Кендрик продолжает:

— Если бы меня убивали, я тоже подумал бы о дедушке, а теперь еще и о тебе. И о Коди из нашей школы, и о Мелиссе, и о мисс Уоррен. А больше всего о маме. Ух, какая большущая сигарета! Тебе нельзя курить, ты знаешь?

Ибрагим пускает дым.

— Обычно я делаю то, что мне говорят, — так жить проще. Но не всегда.

— Как и я, — поддерживает Кендрик. — Иногда я не сплю ночью, а мама об этом и не знает.

— А о папе ты не думал бы? — интересуется Ибрагим. — Если бы тебя убивали?

Кендрик минуту размышляет.

— Я подумал бы, не рассердит ли его это.

Ибрагим кивает и делает зарубку в памяти.

— Я тоже о своем папе не думал.

— У тебя же нет папы, дядя Ибрагим! Ему была бы тысяча лет сейчас.

Некоторое время мужчины сосредоточенно занимаются делом. Ибрагим видит семь или восемь человек, проходящих вдоль ячеек, — все они не у нужного им шкафчика, и Кендрик видит примерно то же самое. Ячейку 531 пока никто не трогал. Они ведут непринужденный разговор. Ибрагим выясняет, что любимое число у Кендрика — тринадцать, потому что его жалко, а Кендрик озадачивает Ибрагима вопросом о планетах. Самая большая — Юпитер, лучшая — Сатурн. (Не Земля? — Земля не считается!) Экранные часы отсчитывают секунды в восемь раз быстрее, чем настольные. К концу дня появляется новая уборщица, и на этом все.

— Так хорошо было, — говорит Кендрик. — А давай другой день опять вместе смотреть?

Ибрагим соглашается. Ему приходит сообщение от Элизабет: «Есть новости?» — и он отвечает: «Да. Меня тревожат отношения Кендрика с отцом». Элизабет в ответ присылает рожицу, закатившую глаза. Она всерьез увлеклась эмодзи.

Сделав перерыв на посещение туалета — Кендрик справляется с этим куда быстрее Ибрагима, — они включают запись того дня, когда Элизабет с Джойс открыли ячейку. Остановятся, как только их увидят.

Снова мелькают черно-белые изображения. Ни Ибрагим, ни Кендрик не устали — кто же устает, когда так интересно? Ибрагим спрашивает, любит ли Кендрик читать, и тот отвечает, что иногда любит, а иногда нет. Сам он интересуется, бывал ли Ибрагим в других странах, и тот упоминает Египет, тогда Кендрик произносит это слово по буквам.

Время подходит к обеду, когда Ибрагим видит на экране Элизабет с Джойс и замедляет прокрутку до нормальной скорости. Разговора он не слышит, но с этими двумя и так все понятно. Он видит, как им не дается замок, и Джойс лезет в сумочку, а потом Элизабет повторяет попытку, и дверца отходит. Качество записи не из лучших, но почти все можно разобрать. Элизабет достает пакетик из-под чипсов — тот, что утром показывала Ибрагиму, затем Джойс прячет его в сумочку, и они выходят.

Кендрик просит показать ему Элизабет с Джойс и восклицает: «Ого, это же и вправду они!» Но больше они ничего не обнаруживают и вынуждены признать поражение. Итак, у ячейки никто не появлялся. Никто не пытался ее вскрыть до прихода Элизабет с Джойс.

— Жаль, что мы не увидели преступника, — говорит Кендрик.

— И мне жаль, — соглашается Ибрагим. — Элизабет будет недовольна.

— А давай посмотрим за день до того, — предлагает Кендрик. — Просто так, на всякий случай.

Ибрагим не спорит, потому что по окончании работы Кендрик вернется к деду.

Они включают запись за двадцать пятое, накануне убийства Поппи и Дугласа. Или одной Поппи, если Элизабет права. Дуглас подделал собственную смерть? Хм-м-м… Сейчас они больше молчат, но молчать им уютно. Только раз Кендрик предлагает Ибрагиму угадать, с какой скоростью летит ракета, и все.

Они смотрят вместе и вместе замечают пришельца. Идет между рядами так же, как проходила сотня других людей у них на глазах. Только этот одет в байкерскую кожаную куртку, и лицо закрыто шлемом. И останавливается он точно перед ячейкой 531.

— Что у нас тут, Кендрик? — спрашивает Ибрагим.

— Может, преступник?

— Может, и преступник, — соглашается Ибрагим, выпуская облачко сигарного дыма. И кому это надо — выходить из дома?

Глава 52

Лэнс Джеймс сидит на бескрайней белой софе рядом со Сью Рирдон. Весь дом благоухает белым инжиром и гранатами. Лэнсу знаком и привычен этот запах. Или был привычен, пока Руфь не ушла, забрав с собой свечи. Иногда Лэнс зажигает спичку после того, как сходит в туалет, но это предел в его отношениях с ароматами.

— К вам ходит уборщица, мистер Ломакс? — интересуется Сью Рирдон. — Белый диван — довольно смелое решение.

— У меня много лет прибирается одна женщина из поселка, — говорит Мартин Ломакс. — Марджери или Мэгги — что-то такое. Спасибо, что заглянули. Я редко выбираюсь из дома. Плохо переношу машину.

— Нас это ничуть не затруднило. Лэнс как раз был у поворота к вашему дому, делая фотографии, — отвечает Сью. — Да и я не особо занята, только расследую смерть пары наших сотрудников.

— Расследуете? — удивляется Ломакс. — Я полагал, это вы и убили их. Разве нет?

— Хотите верьте, хотите нет, но не мы. Мы полагали, их убили вы, — возражает Лэнс.

Мартин Ломакс выпячивает нижнюю губу и кивает.

— Ну, кто-то из нас ошибается. Однако они погибли — вот что главное.

— Да, из этого и будем исходить, — соглашается Сью. — Как же это вы пускаете сюда уборщицу? А вдруг она на что-нибудь наткнется?

— Я всегда навожу порядок перед ее приходом. А вы?

— Ну, я прибираю кое-какие журналы и мою посуду, — признается Сью.

— Вот так и я. За полчаса до ее прихода вечно начинаю метаться, постоянно что-нибудь забываю — пакетик кокаина или еще что. С годами вообще стал лениться насчет приборки.

— Поэтому, конечно, и алмазы разбросаны повсюду, — язвит Сью.

— Ну да, — кается Ломакс. — А потом я включаю ей «Радио четыре»[30], и она уходит. Как вы думаете, сколько вы людей убили?

— Восемь или девять, — отвечает Сью. — А вы?

— Примерно столько же.

Лэнс озирается по сторонам. Они находятся в оранжерее, откуда открывается прекрасный вид на сад. На одном эвкалипте висит забытый флажок. Наверное, недавно устраивали какой-то праздник. Мартин Ломакс пока что не предложил им не только кофе, но даже стакана воды. Вряд ли это демонстрация превосходства. Просто не догадался.

— Понимаю, что надоедаю вам, — говорит Ломакс, — и знаю, что поднимаю слишком много шума, но мне действительно необходимо найти эти алмазы.

— Как и нам, — кивает Сью.

— Ну, вам-то на самом деле не нужно их искать, не так ли?

— Боюсь, что нужно, — возражает Лэнс.

— В действительности нет. Разумеется, если вы их найдете, вам это зачтется. Кто-то останется вами доволен. Однако алмазы-то не ваши, верно, Сью?

— Но ведь и не ваши, согласитесь? — парирует Сью.

— Я читал одну книгу, там мафия отдала кого-то на растерзание тиграм. В частном зоопарке, — сообщает Лэнс. — Представляете?

— Ну, боюсь, что алмазов у нас нет, — говорит Сью, — и мы понятия не имеем, где они.

— Чушь, — говорит Мартин Ломакс. — Я вижу это так: вы их убили, чтобы капитально замять дело. Вы и ваша банда знаете все. Пытали их перед смертью, заставили говорить?

— Нет, — отвечает Лэнс.

— А вы не могли бы просто отдать Фрэнку Андраду его двадцать миллионов? — осведомляется Сью. — Возместить наличкой и покончить с этим?

— Активы у меня по большей части неликвидные. И зачастую не мне принадлежат. Я мог бы обокрасть мексиканцев, чтобы расплатиться с мафией, потом обокрасть сербов, чтобы расплатиться с мексиканцами… Как в песенке о старушке, которая проглотила муху[31]. И чем это кончится?

— Смертью, конечно, — отвечает Сью Рирдон.

Глава 53

Вся шайка собралась у постели Ибрагима. Элизабет пришла с блокнотом, Джойс — с коробкой печенья «Шоколадные пальчики», а Рон принес третьего «Рокки» (лучшего из всех!), чтобы потом посмотреть вместе с Ибрагимом.

Но прежде им предстоит увидеть другое кино. Пока Ибрагим все подготавливает, Элизабет барабанит пальцами, а Рон расхаживает по комнате. Наконец Ибрагим выводит запись на экран. Кендрик тем временем играет в «Покемонов» на балконе.

— Итак, — начинает Ибрагим, — главный вопрос на сегодня: кто это?

Он запускает просмотр, и все следят за тем, как человек в мотоциклетном шлеме идет вдоль ряда ячеек и останавливается перед номером 531. Вставляет ключ.

— Похоже, у него тоже не ладится с замком, — говорит Джойс.

— Или у нее, — поправляет Рон. Ибрагим отмечает, что Рон вдруг проникся идеей гендерного равенства.

Неизвестный, помучившись с замком, наконец открывает ячейку. Внутреннюю ее часть камера не захватывает, но они точно знают, что видит этот незнакомец. Мотоциклист вытаскивает из ящика обертку от чипсов и зашвыривает ее обратно. Некоторое время таращится в пустой ящик, потом запирает и уходит.

Ибрагим останавливает запись, оставив на экране стоп-кадр.

— Вот что мы имеем, — говорит он.

— Так это за день до того, как застрелили Поппи с Дугласом? — спрашивает Джойс.

— Да, мы и не собирались смотреть ту дату. Это Кендрик предложил.

— Кендрик? — удивляется Элизабет.

— Ну, это Рон придумал, — объясняет Ибрагим.

— Я решил, ему будет интересно, — вставляет Рон.

— Если это было накануне, откуда кто-то мог знать о ячейке 531? — размышляет Элизабет.

— Дуглас, вероятно, еще кому-то рассказал, — предполагает Джойс.

— Дуглас, вероятно, рассказал всем и каждому, — сердится Рон. — Всем бывшим женам. И в «Фейсбук» выложил.

— Если только это не сам Дуглас, — говорит Джойс. — В смысле это ведь может быть он. Или нет?

— Это может быть кто угодно, Джойс, — отвечает Рон. — Даже Элизабет, откуда нам знать?

— Дуглас в это время находился под присмотром и охраной, так что наверняка не он, — возражает Элизабет. — К тому же он-то наверняка знал, что в ячейке пусто.

— И кому еще он мог сказать? — спрашивает Джойс.

Все рассматривают фигуру на экране. Темная кожа костюма, темный шлем, темные перчатки.

— Что мы упускаем? — думает вслух Элизабет. — Давайте еще раз посмотрим.

Они снова включают запись. И еще раз. И еще. Все зря. Элизабет сникает.

— Снято под таким углом, что не определить ни пола, ни возраста, ни даже роста.

С балкона заходит Кендрик.

— Апельсиновый сквош вкуснющий, дядя Ибрагим. Вы все уже нашли подсказку?

— Подсказку? — повторяет Элизабет.

— Здравствуйте, Элизабет, — оборачивается к ней Кендрик. — Да, видели уже? Вы-то точно заметили.

— Я сказала бы, что заметила некоторые особенности в манере держаться и походке, если ты об…

— Нет, я о подсказке. Вы-то видели, Джойс?

— Ничегошеньки не видела, — уверяет Джойс.

— Мы тут пекли кексы, я глазурью сам поливал, — хвалится Кендрик. — Хотите попробовать?

— Лучше ты мои попробуй, — говорит Джойс.

— Ладно. Дедушка, дядя Ибрагим, но вы-то точно заметили.

— Я заметил, — кивает Рон. — Но на случай, если мы с тобой заметили разное, лучше ты первый скажи.

Кендрик тянется к экрану.

— Вот, смотрите, там, где он открывает дверцу.

Ибрагим прокручивает запись до нужного места и останавливает. Все четверо переглядываются. Рон качает головой и пожимает плечами.

— Видите, он тянется к замку, — настаивает Кендрик.

Это они видят.

— И у него просвет между рукавом и перчаткой.

Все наклоняются ближе. Действительно, просвет, рукав съехал к локтю.

— А вот и подсказка!

Близорукие склоняются еще ниже, дальнозоркие откидываются назад.

— Что там, милый? — спрашивает Элизабет.

— На нем браслет дружбы, который Джойс связала.

На запястье открывающего ячейку неизвестного — неумело сплетенная полоска шерсти, усыпанная пайетками.

Все присутствующие опускают глаза на свои запястья, потом устремляют взгляды на Джойс.

Джойс тоже смотрит на свой браслет, а затем на друзей.

— Что ж, это здорово сужает круг подозреваемых.

Глава 54. Джойс

Вы ни за что не догадались бы!

Кендрик смотрел записи из камеры хранения. Рон с Ибрагимом считают это подходящим занятием для восьмилетнего ребенка. Так или иначе, он высмотрел на человеке в мотоциклетном шлеме один из моих браслетиков дружбы!

Сразу понятно, что это моя работа. Думаю, их никто не вяжет так, как я.

Вообразите, что за веселье после этого началось.

Кто этот мотоциклист? Ибрагим составил список всех, кому я всучила браслетики. Прямо скажем, мафиози среди них не было. Но тут Рон себя показал. Выдал сложный сюжет, в котором я соблазняю в микроавтобусе престарелого итало-американца. Мы все всласть похихикали. Это было бы занятно, случись на самом деле. Рон заметно разочаровался.

Мы четверо, конечно, тоже попали в список, как и Кендрик. Можете себе представить, что преступником оказался бы Кендрик? В книжке так и произошло бы. Наверное, здорово попасть в какой-нибудь роман. Держу пари, в книжке мое бедро не болело бы так сильно.

Помимо нас, набралось несколько более интересных имен. Например, браслет от меня получила Сью Рирдон. Могла это быть она? Если Дуглас рассказал ей, где оставил алмазы? Хотя Элизабет уверена, что Сью забрала бы пакетик из-под чипсов.

Лэнс? Маловероятно, что Дуглас ему сказал, зато более вероятно, что он оставил бы пакетик.

И у Шивон, мамы Поппи, такой браслетик есть. Мог Дуглас сказать Поппи, а та — своей маме? Шивон на вид скромная тихоня — но вообще мы все такие.

Мартин Ломакс? Но ему я дала браслет уже после того, как камера записала события того дня. И конечно, не мне говорить, но я уверена: этот браслет сразу после нашего ухода отправился в помойку. Я, кстати, переправила его пять фунтов в «Жить с деменцией». Кассирша в банке, судя по лицу, тоже много лет не видела чеков.

Так, кто еще? Несколько человек из поселка. Колин Клеменс, Гордон Плейфейр, Джейн из Ларкина — та, у которой роман с Джоффом Уиксом (как будто мы все слепые и не знаем об этом). Вообще-то свой браслет она подарила Джоффу, так что и его надо бы учесть.

И еще, конечно, Богдан. Чуть не забыла о нем.

Мы проговорили битый час. Кто, почему, когда, как? Потом приехал таксист Марк. Кендрику пора было возвращаться домой. Все мы крепко обнялись на прощание!

Ибрагим задремал — он не в лучшей форме, — поэтому мы с Элизабет ушли. Рон сказал, что проводит Кендрика и вернется к нему смотреть фильм.

А теперь — только между нами.

Я как раз распрощалась с Элизабет, когда меня осенило. Сообразила, как точно можно опознать мотоциклиста. Я готова была окликнуть ее, но подумала: нет, Джойс, хоть раз в жизни выступи соло. Попробуй обойтись без Элизабет.

И вот сегодня утром я на микроавтобусе уехала в Файрхэвен. Прошлась теми же улочками до Файрхэвенского вокзала. Немножко медленнее, чем в тот раз, потому что Элизабет вечно гонит как на пожар. Я знаю, что она не нарочно, но так уж получается.

Я прямиком отправилась в камеру хранения и, как и надеялась, застала на месте милую девочку со стрижкой и наушниками. Она меня даже узнала, что очень приятно! Меня никто никогда не узнаёт.

Она сняла свои безмолвные наушники, и я спросила, как у нее дела, а она ответила «спасибо, хорошо». Я поинтересовалась, отвязался ли от нее управляющий из «Косты», а она сказала, что пристает хуже прежнего и даже предлагал довезти ее домой на мотоцикле. Я заметила, что мой опыт общения с мужчинами на мотоциклах довольно скуден, и мы обе посмеялись, как будто знаем жизнь, хотя ни она, ни я не знаем. Она предположила, что мне нужно что-то взять из своей ячейки, а я сказала, что мне кое-что нужно от нее и забавно, что мы как раз заговорили о мотоциклистах. Тогда она стала слушать внимательнее.

Видите ли, когда я вчера попрощалась с Элизабет, в моей голове мелькнула мысль: эта девочка в камере хранения, кажется, серьезно относится к делу и работает как следует. Я подумала, что она ни за что не пропустила бы к ячейкам человека в мотоциклетном шлеме. И оказалась права.

Она извинилась, что не запомнила того дня, о котором шла речь, — работа у нее, если ее послушать, ужасно скучная, — но подтвердила: да, она никогда никого не пропускает, пока не увидит ключ и лицо. Если придет человек в шлеме, ему придется шлем снять. Я спросила, есть ли над ее местом камера наблюдения, и оказалось, есть, потому что сотрудника, который работал до нее, уволили за просмотр порнографии на ноутбуке. Она заметила, что не винит его, дни здесь тянутся очень медленно.

Я ее поблагодарила, а она спросила, почему я всем этим интересуюсь, а я — мол, не могу сказать, так как дело здесь государственное. Видели бы вы ее лицо! Разве решилась бы я заявить такое, будь рядом Элизабет? Не думаю. Надо почаще полагаться на себя.

После я той же дорогой, что и в прошлый раз, дошла до полиции — хотела рассказать Донне о камере наблюдения. Конечно, я постоянно забываю, что Элизабет всегда известно, когда Донна дежурит; я же Донну не застала. Так что, может быть, не следует полагаться исключительно на себя. Это как ходьба по канату.

Вернувшись домой, я рассказала Элизабет, чем занималась, и она порадовалась моей изобретательности, но и расстроилась из-за того, что сама не догадалась. «Почему ты не поделилась со мной, Джойс?» — спросила она, а я ответила, что мне это только в автобусе пришло в голову. Тогда Элизабет назвала меня страшной вруньей, и, конечно, она права. Я ей обещала, что больше не стану действовать в одиночку, а она посоветовала не давать обещаний, которые я не сумею сдержать.

Элизабет послала Донне сообщение насчет камер, так что мы, вполне вероятно, скоро выясним, кто открывал ячейку. И надеюсь, это поможет узнать, кто убил Дугласа и Поппи.

Глава 55

Куперсчейз невероятно хорош в лучах позднеосеннего солнца. Одна из лам с любопытством наклоняет голову и тянется к Донне из-за белого заборчика. Донна кивает ей, желая доброго утра. На озере справа от нее гусь промахивается мимо берега и плюхается брюхом в воду. Она готова поклясться: он огляделся, пытаясь понять, не заметили ли такого позора другие гуси.

Впереди на лавочке сидит женщина с тростью, подставляя лицо солнцу. Донна задумывается, не одиноко ли ей, но к женщине тут же подсаживается мужчина в панаме, держащий в руках бутерброды и две газеты. Ему — «Дэйли мейл», ей — «Гардиан». Как это они продержались столько лет, гадает Донна. Конечно, сердцу не прикажешь.

Она обгоняет еще одну парочку, держащуюся за руки, — оба с улыбкой желают ей доброго утра. Они идут по тропинке, чтобы посидеть у озера.

Когда же у Донны будет тот, с кем она сможет пройтись, взявшись за руки, и посидеть у озера?

Ближе к поселку дорожка расширяется. Крайнее здание — хоспис «Ивы». Донна была в нем, когда Элизабет решила познакомить ее с Пенни — бывшей полицейской и лучшей подругой Элизабет. Ее, конечно, уже нет. Там лежат какие-то другие несчастные.

Попадет ли туда когда-нибудь Элизабет? Или Джойс? Или Рон? Уж точно не Ибрагим. Расстроившись от мысли, что кто-то из них может до такого дойти, Донна обходит «Ивы», не поднимая головы.

Дом Ибрагима — впереди, слева от нее, за пылающим осенними красками сквериком. Дама в ходунках сторонится, пропуская Донну, и говорит:

— Выше голову, милая, может, ничего и не случится.

Донна неловко улыбается в ответ.

«Может, ничего и не случится». Ну да, в том-то и беда.

Поднимаясь по лестнице, Донна не в первый раз задается вопросом: что она здесь делает? Тяжелые времена случаются у всех, правда? Любой из нас порой чувствует себя подавленным. Но не каждый ведь бросается выплакивать свои беды психотерапевту? Там, откуда она родом, это не принято. В Стретеме не ходят на терапию. Можно поплакать на плече у друга. И услышать от него: «Соберись!»

Но в Файрхэвене у Донны нет друзей, потому она сюда и пришла.

Поднявшись на площадку, Донна видит открытую дверь. Ибрагим уже немножко передвигается по комнате и встречает ее нежнейшими объятиями.

— Садитесь, садитесь, — просит Донна.

Ибрагим, опираясь на подлокотники, с неуклюжей грацией опускается в кресло. Донна садится напротив — в потертое кресло под картиной с лодкой. Обычная сотрудница полиции, невзначай навестившая доброго знакомого, а то, что он еще и психотерапевт, — это случайность. Нет, она не затеет личного разговора — теперь, когда она пришла сюда, эта идея кажется ей глупой. Они всего лишь посмотрят видео с камер. С ней все в порядке, просто загрустила чуток.

— Рада видеть вас не в постели, — говорит Донна. — Боли уже не мучают?

— Уже меньше, — отвечает Ибрагим. — По-настоящему больно, только когда дышу.

Донна улыбается.

— Давайте посмотрим записи с камер наблюдения? Я подумала, вам это будет приятно.

Ибрагим кивает.

— В свое время, в свое время. А пока расскажите о своей боли, Донна.

— Моей? — со смешком повторяет Донна. Ну ничего себе, это вот так происходит? Так начинается сеанс терапии?

— Да. — Со склоненной набок головой Ибрагим напоминает Донне встреченную недавно ламу. — Что у вас болит?

— Растянула запястье в спортзале, а больше ничего и не беспокоит, — говорит Донна. И зачем она пришла — тратить впустую время Ибрагима?

— Правда? — спрашивает Ибрагим. Ну скорее отмечает, чем спрашивает.

На столике рядом с его креслом лежит большой блокнот. Ибрагим тянется к нему, а из кармана рубашки достает ручку. Так-так…

— Я не хочу тянуть из вас слова, Донна, — объясняет Ибрагим, — но новую запись вы вполне могли посмотреть сами. Или прислать ее мне. Или собрать нас всех. Но вы просили встречи наедине.

— Хотела узнать, как у вас дела, — оправдывается Донна.

— Вы очень добры ко мне, — кивает Ибрагим. — Это не удивительно, вы добрая женщина. К счастью, мне тоже интересно знать, как у вас дела. Так что можем немножко поболтать, выяснить, как дела у обоих.

Ибрагима не одурачишь, так что деваться некуда. Кто она сейчас — Гвинет Пэлтроу? Донна откидывается на потертую спинку старого кресла и закрывает глаза.

— Хорошо.

Это же не настоящий сеанс, правда? Просто дружеский разговор.

Ибрагим смотрит на часы.

— С чего вам хотелось бы начать? С отъезда из Лондона? С вашей мамы и Криса?

Донна запрокидывает голову и с силой втягивает носом воздух.

— Может быть, начнем с одиночества? — предлагает Ибрагим.

Глаза Донны закрыты, но слезы все равно просачиваются.

— Больно? — спрашивает Ибрагим.

— Только когда дышу, — говорит Донна.

И задумывается о том, как чувствует себя в это утро Крис.

Глава 56

За бетонным столиком перед Королевским судом Мейдстоуна сидят три человека. Здание суда похоже на отель «Тревелодж» восьмидесятых годов — тот, что у придорожной станции техобслуживания.

Крис здесь — по долгу службы, но он и так пришел бы полюбоваться на то, как судят Райана Бэйрда.

Крис видел много заседаний Мейдстоунского суда. На первом слушалось дело члена местного совета — тот голышом расхаживал по вагону поезда, а потом обвинил в своем поведении лекарство от сенной лихорадки. Тот человек теперь депутат. В последний раз судили паралимпийку, пойманную на краже яиц из гнезд редких птиц. Она явилась в суд со своей бронзовой медалью, но все равно была признана виновной.

А дела Райана Бэйрда он ни за что на свете не пропустил бы. Улики, правда, не слишком надежные. Кокаин и банковская карта в туалетном бачке? Анонимная наводка? Иногда обстоятельства вынуждают к этому. Раньше Крис ничего подобного не делал. Клуб убийств по четвергам с каждым днем все дальше уводит его с прямой дорожки.

Единственная цель — отомстить за Ибрагима. В последний раз Крис видел Ибрагима жестоко избитым, и от того, как стойко, без жалоб старик держался, становилось еще тяжелее. Никому не будет хуже, если Райан Бэйрд окажется за решеткой.

Так что предстоящий суд сулил чистое удовольствие, но у Криса имелась и другая, менее приятная причина присутствовать.

Конни Джонсон. На что она способна? Может ли она действительно причинить зло Патрис? Это немыслимо.

Как ее остановить? Кто ему поможет?

Обратиться к Элизабет он не мог. Элизабет велела бы предупредить Патрис, а он не собирался этого делать. Он уверен: да, так было бы правильно, это был бы смелый поступок — однако Крис не хотел действовать прямолинейно. В пятьдесят один год мужчина не способен очертя голову бросаться в бой.

Поэтому он обратился к Рону.

Голубь все ближе подбирается к Роновой картошке фри. Рон по дороге в суд, конечно, заглянул в «Макдоналдс». Он отгоняет птицу, но та упрямо сидит на столике, кося глазом то на него, то на картошку, — дожидается, пока Рон отвлечется.

— Даже не думай, приятель, — советует Рон голубю и обращается к Крису: — Сдается мне, все голуби — тори.

— Вот это теория, — усмехается Крис.

— Неприятная она, стало быть, особа, — продолжает Рон. — Эта Конни Джонсон.

Богдан, третий за их столиком, кивает.

— Хотя, как я слышал, недурна собой? — интересуется Рон.

— По-английски недурна, — пожимает плечами Богдан. — Не по-польски.

После Рона Крис позвонил Богдану. Наблюдение за гаражом Конни Джонсон зафиксировало, что Богдан нанес ей визит и вышел с пакетом. Крис тогда решил, что с Богданом следует побеседовать, задать несколько вопросов. Но когда пакет обнаружился в бачке у Райана Бэйрда, все вопросы отпали. Тем не менее Богдан, очевидно, знаком с Конни Джонсон и может оказаться полезен, поэтому Крис и его пригласил: «Ждите меня в Мейдстоуне, будет интересно, Элизабет не говорите».

— Возможно, это только слова, — размышляет Крис. — Вам не кажется, что она просто пугает? И ничего не сделает Патрис?

— Не знаю, — кривится Богдан. — Она творила вещи и похуже.

— Хуже, чем убийство моей любимой женщины? — говорит Крис.

— Она убила братьев Антонио, вы же в курсе. Причем собственными руками, располосовала надвое на глазах друг у друга…

— Господи! — вырывается у Криса. — Между прочим, если у вас есть хоть какие-то доказательства, вы знаете, где я работаю.

Богдан смеется:

— Не разговаривай с полицией. Такой закон.

— Благодарю за доверие, Богдан, — кивает Крис.

— Мы все устроим, — обещает Богдан. — Верно, Рон?

Рон тоже кивает.

— Она чертовски много себе позволяет, — замечает он. — Я такой фигни не потерплю.

— Только без криминала, — просит Крис.

— Криминал — это что такое? — осведомляется Рон.

— То, что противоречит закону, — объясняет Крис. — Проще простого.

Рон качает головой:

— Крис, старина, ты ужасно ошибаешься. Между законным и незаконным — тонкая грань. Вот, к примеру, восемьдесят четвертый год. Демонстрация в Ноттингемшире перед шахтой Мэнтон — против увольнения полутора тысяч шахтеров, за спасение угольной промышленности.

— В Англии были угольные шахты? — удивляется Богдан.

— Правительство Тэтчер принимает чрезвычайный закон, который запрещает проводить пикеты у чьих-то шахт. А мы все равно не уходим, мы стоим на своем. Дело принципа. Полиция действует щитами и дубинками, а мы стоим твердо. Не отбиваемся, но и не расходимся. Досталось всем и каждому, многих отколошматили в кузове фургона. На следующее утро — суд, «нарушение порядка», по двести фунтов штрафа. Судимость и сотрясение мозга. Так вот, простите старого левака, но я не назову то, что мы делали, криминалом. По-моему, мы действовали правильно.

— Времена были другие, Рон, — объясняет Крис.

— А спустя неделю, — продолжает Рон, — один из наших находит в библиотеке адрес главного констебля Ноттингемшира. Его вскоре после того сделали каким-то там лордом. В общем, нашли его адрес, и на следующий день чей-то зять или кузен проехался на бульдозере по его участку, въехал в пристройку. И вот это, точно вам скажу, было незаконно. Так что грань здесь тонкая.

— Хм-м-м.

— А Джейсон, когда снимался в «Выгодной сделке», — продолжает Рон, — узнал, где будет проходить аукцион, и подбил двух приятелей торговаться друг с другом за все, что он продает. Гари Сенсон — вы его не знаете, за ним числятся вооруженные ограбления, но на севере, — в результате заплатил сто шестьдесят фунтов за серебряную зажигалку, которая Джейсону обошлась в десятку, и Джейсон стал победителем шоу. Это криминал? Если все деньги в итоге пошли в фонд «Рассеянный склероз»?

— Ну… — начинает Крис.

— Мы это к тому, — Богдан возвращает разговор к основной теме, — что вы в надежных руках.

Крис кивает.

— И тем не менее, пожалуйста, без убийств. Но если вы найдете способ ей помешать, сами понимаете — любая помощь будет принята с благодарностью.

Мужчины дружно кивают. Даже голубь вроде бы кивает, и Рон дает ему ломтик картофеля.

— И ни слова Донне? Ни слова Элизабет? — уточняет Крис.

— Элизабет наверняка уже в курсе, — возражает Богдан. — У нее жучок под нашим столиком.

— И Джойс придется кое-что сказать, — говорит Рон.

— Ничего и никому, Рон. Пусть этот разговор останется здесь.

— Прости, сынок, — отвечает Рон. — Но Джойс уверена, что у вас с Патрис любовь, а я утверждал, что вы просто спите вместе, — да и как иначе, при всем уважении, ведь она настоящая красотка.

— Спасибо, Рон, — благодарит Крис.

— Так что придется ей сказать.

— Что сказать? — недоумевает Крис.

— Сказать, что у нас была беседа… ну, например, о полицейских делах и Крис назвал Патрис «любимой женщиной». То-то она раскраснеется!

— Не помню, чтобы я такое говорил, Рон, — сомневается Крис. Неужели он такое сболтнул?

— Говорил-говорил, — отвечает Рон.

— Да, говорили, — подтверждает Богдан. — У Элизабет наверняка все записано.

Ну вот, думает Крис. Два друга за бетонным столиком, голубь — любитель картошки из «Макдоналдса» и любовь. Ему есть что защищать, верно?

Глава 57

— Просто я помню, что раньше было больше мест, где люди могли потанцевать, — говорит Донна. — А вы помните? Не так давно. Куда все подевалось?

— Я не танцую, — признается Ибрагим. — Мои быстрые мышечные волокна для танцев слишком медлительны.

— Травка, друзья, смех. Мне всего этого недостает.

— Полицейским травку нельзя, — говорит Ибрагим. — Тут вам не повезло.

— Никакой жизни, — кивает Донна. Глаза она так и не открыла, но уже улыбается.

— Да, наверняка это не одобряется, — кивает Ибрагим и заглядывает в свой блокнот. — Танцы, травка, друзья, смех. Как вам кажется, что из этого я считаю самым важным?

— Уж наверное, не травку, — предполагает Донна.

— Друзей, Донна. К этому все сводится. Вы ходите на танцы с подругами, принимаете наркотики с друзьями, смеетесь с друзьями. Вот что куда-то подевалось. Друзья. Куда они пропали?

Куда они пропали? С чего все началось?

— Остались в Лондоне, уехали в Америку, родили детей от неприятных мне мужчин, ударились в религию, нашли серьезную работу, один вступил в Партию независимости. Ни у кого нет времени, все заняты. Кроме Шелли, но она в тюрьме.

— И никто больше не танцует?

— Если и танцуют, то не со мной, — отвечает Донна. — Кто сейчас мои самые близкие друзья? Крис, который спит с моей мамой. Мама, которая спит с Крисом. Ваша компания, но вы со мной наверняка согласитесь, что моим лучшим друзьям должно быть меньше семидесяти.

— Согласен, — кивает Ибрагим. — Один такой, может, и ничего, а сразу четверо — многовато.

— Из людей моего возраста мне здесь по-настоящему нравится только Конни Джонсон, но она торгует наркотиками. Хотя, бьюсь об заклад, она как раз танцует.

— И травки, думаю, не чурается, — добавляет Ибрагим.

Донна снова улыбается. Ее глаза остаются закрытыми. Так спокойнее, так легче. Всего-то — выговориться вслух. Разве это терапия? Совсем не похоже. Скорее шанс наконец высказать кому-то всю правду.

— Теперь откройте глаза, Донна. Я хочу поговорить с вами иначе.

Донна послушно открывает глаза, и Ибрагим заглядывает в самую их глубину.

— Вы ведь знаете, что время не повернуть вспять? К друзьям, свободе, множеству возможностей?

— Вам полагается меня утешать, — замечает Донна.

Ибрагим кивает.

— Отпустите это. Запомните то счастливое время. Вы стояли на вершине, а теперь спустились в долину. Такое случится еще не раз.

— И что мне теперь делать?

— Разумеется, взбираться на следующую вершину.

— А, да, разумеется, — подтверждает Донна. Так просто! — И что там, на следующей вершине?

— Ну, этого мы не знаем. Это ваша гора. На нее никто еще не поднимался.

— А если я не хочу? Если мне просто хочется вернуться домой, плакать по ночам, а на людях делать вид, что все в порядке?

— Тогда так и поступите. Продолжайте бояться, оставайтесь одинокой. И еще двадцать лет ходите ко мне, а я буду повторять вам одно и то же: надевайте ботинки и лезьте на следующую гору. Посмотрите, что там, наверху. Друзья, повышение, дети… Это ваша гора.

— А после нее будут другие горы?

— Будут.

— Тогда детей можно отложить до следующей горы?

Ибрагим улыбается:

— Поступайте как хотите. Только смотрите вперед, а не назад. Поговорить же можно и на подъеме. Это кресло в вашем распоряжении всегда, когда оно вам понадобится.

Донна поднимает глаза, переводит дыхание и смахивает слезы.

— Спасибо вам. Я в последнее время чувствую себя немножко дурой.

— Одиночество жестоко, Донна. Пожалуй, это одна из самых жестоких вещей на свете.

— Знаете, вам стоило бы этим на жизнь зарабатывать.

— Вы просто немножко заблудились, Донна. А тот, кто никогда не блуждал по жизни, наверняка ничего интересного в пути не повидал.

— А вы? — спрашивает Донна. — Вы кажетесь мне грустным.

— Да, — признает Ибрагим, — мне немного грустно. Меня одолевает страх, и я не знаю, как из этого выбраться.

— Я посоветовала бы двинуться вверх, на другую гору.

— Не уверен, что у меня хватит сил, — говорит Ибрагим. Теперь его глаза наполняются слезами. — У меня болят ребра, а кажется, что сердце.

— Я буду рядом на подъеме, — обещает Донна и берет его за руку. Она впервые видит Ибрагима плачущим и больше не хочет этого видеть.

— Никому не говорите, — просит Ибрагим.

— Они все знают, — отвечает она, и Ибрагим кивает.

— Даже Рон, — соглашается он.

Донна пожимает ему руку.

— А если вы хоть словечко оброните об этом разговоре, я в вас ткну электрошокером!

— Совершенно справедливо, — говорит Ибрагим. — А теперь не раскрыть ли нам убийство?

— Да, давайте, — поддерживает Донна.

Ибрагим пальцем указывает на свое нижнее веко, и Донна, поняв намек, отправляется в ванную поправить косметику. К ее возвращению Ибрагим уже заканчивает загружать привезенные ею записи в свой компьютер. Что же это за таинственный незнакомец в мотоциклетном шлеме?

Донна присаживается на край кровати, и Ибрагим включает видео.

Глава 58

Элизабет снова и снова перечитывает письмо. Что же пытался сказать ей Дуглас? А если в письме подсказки нет, то где она? В медальоне? Она еще раз изучила его — ничего.

— А коттедж в Рэе вы проверили? — спрашивает Сью Рирдон, заглядывая в развернутое перед ней письмо.

— Первым делом, — кивает Элизабет. — А вы обратили внимание на первые три абзаца?

— «Неплохо, Бет», — отзывается Сью. — В этом весь Дуглас.

Сама Элизабет заметила далеко не сразу. Сью Рирдон быстро соображает. Конечно, иначе они здесь не разговаривали бы.

Они встретились на ранний ланч в «Ле пон нуар». Элизабет, зайдя в тупик, решила, что пора ей поделиться письмом со Сью. Мыслят они схоже. Сью поворчала немножко, что Элизабет утаила письмо, но гораздо меньше, чем могла бы. Не стала тратить время на большой скандал. Сью тоже кое-что сообщила. Прилетает один из боссов мафии — либо за алмазами, либо убивать Ломакса. Сколько аттракционов на этой ярмарке! Элизабет рада вернуться в знакомый мир. Испытать последние радости.

— Никаких больше намеков на ваши старые места? — спрашивает Сью. — Он явно хочет, чтобы вы нашли алмазы. «Люблю всегда» и все такое. Что-нибудь известное только вам и ему?

— Ничего не приходит в голову. Но ведь я его двадцать лет не видела, — говорит Элизабет.

— Счастливица!

— А вам, вижу, приходилось с ним сталкиваться.

— К такому уж поколению он принадлежит, — вздыхает Сью. — Рада, что вы доверили мне это письмо, Элизабет. Настоящий профессионал и не мог его утаить, но все равно я вам благодарна.

— Иногда правильнее держаться вместе, — отмечает Элизабет. — Я с годами учусь доверять.

— Ну, надеюсь, и я когда-нибудь это постигну, — говорит Сью. — Но я, как умею, доверяю вам. И допускаю, что мы могли бы вместе отыскать алмазы.

— Мы с вами — как две горошины из одного стручка, — улыбается Элизабет.

Сью поднимает бокал.

— За что и выпьем.

Глава 59

— Готовы к представлению? — спрашивает Ибрагим.

— Лучшее место в зале, — отвечает Донна, обняв старика за плечи.

Запись начинается за несколько минут до вскрытия ячейки. Им виден затылок молодой дежурной, в кадре перед ней проходят несколько человек. Лысоватый мужчина в униформе кофеен «Коста» и в темных очках вальяжно приближается, что-то говорит и, выслушав ответ девушки, отходит уже не так бодро. Секунд через двадцать появляется байкер. В той же кожаной куртке, в том же шлеме — тот самый, что искал алмазы.

Звука нет, но последовательность событий понятна без слов. Фигура выходит из кадра, направившись к шкафчикам, но дежурная возвращает неизвестного обратно. Пошарив в кармане, человек показывает ключ, а потом его просят снять шлем. Лицо видно яснее ясного, ни у кого не остается никаких сомнений.

Необъяснимо, но факт.

Это Шивон.

Мама Поппи в поисках алмазов открывала ячейку накануне смерти дочери.

Когда Шивон снова надевает шлем и уходит к ячейкам, они видят связанный Джойс браслетик дружбы.

— Пожалуй, надо позвонить Элизабет, — говорит Ибрагим.

Глава 60

Время идет, а трое мужчин все еще сидят возле Королевского суда Мейдстоуна. Рон давно доел свою картошку, Крис начинает волноваться. Почему до сих пор не объявляют начало заседания?

У него звонит телефон. Сообщение от Донны. У нее выходной, но приехать она не захотела. Какие-то планы: то ли занятия по кикбоксингу, то ли влажная уборка во внутреннем дворике при помощи шланга.

Крис не успевает открыть сообщение, потому что к ним подходит адвокат Райана Бэйрда. Новый костюм отлично смотрится на нем. Донна плохого не посоветует. Приближаясь к столику, адвокат качает головой:

— Сожалею.

— О чем? — спрашивает Крис, уже понимая, чего ожидать.

— Нигде его нет. Телефон отключен. Ваши ребята побывали у него дома. Пусто.

— Ударился в бега? — спрашивает Рон.

— Да, — отвечает Крис.

— Или лежит где-то раненый, — предполагает адвокат и добавляет в ответ на скептический взгляд Криса: — Я все-таки его адвокат, что вы хотите? А сейчас я последую вашему примеру — перекушу в «Макдоналдсе».

— Дайте нам знать, если он выйдет на связь, — просит Крис. — Например, из больницы.

Адвокат виновато пожимает плечами и неуклюжей походкой, которую не скрывает даже новый костюм, отправляется за куриными наггетсами.

— Господи боже, — стонет Крис. — Что мы скажем Ибрагиму?

— Ничего не скажем, — объявляет Рон, — пока вы его не изловите.

— Не хотелось бы разбивать вам сердце, Рон, — говорит Крис, — но мы его не изловим. Он удрал на север или в Лондон. Туда, где можно тихо отсидеться, пока все забудется.

— Разве такое забудется? — спрашивает Рон. — Я свою лепту внес. Обманом проник в чужую квартиру, подкинул в сортир кокаин. Теперь ваша очередь.

— Я сделаю все, что в моих силах, Рон, вы же знаете.

— Крис его достанет, — говорит Рону Богдан. — А мы найдем способ отвадить Конни от Криса. Мы тут все умные.

— А если не справимся? — спрашивает Крис.

— Найдем способ, — отвечает Богдан. — Гарантирую.

— Ладно. Кто за «Макдоналдс»? — интересуется Рон.

— Вы же только доели, — удивляется Крис.

— То был завтрак, — объясняет Рон.

У Криса звякает напоминалка в телефоне. Сообщение от Донны: «Как можно скорее выезжайте в Куперсчейз. Тут что-то очень странное. Надеюсь, Райана Бэйрда засадили».

— Кому-нибудь интересно, что за странности происходят в Куперсчейзе? — спрашивает Крис.

Да, всем интересно.

Глава 61

В Куперсчейзе было два озерца. Одно из них, искусственное, выкопали строители Тони Каррана в самом начале застройки участка. Рон любил это озерцо — ухоженное до последнего дюйма, окруженное прекрасной мощеной дорожкой. Оно нравилось рыбе, нравилось лебедям и нравилось Рону. Вода в нем еще и искрилась синевой, потому что раз в неделю в нее подмешивали какую-то химию. Именно так и должно выглядеть озеро.

Надо отдать должное Тони Каррану, упокой, Господи, его душу. Человек он был ужасный, и, возможно, где-то под водой лежит припрятанный им тюк кокаина, но в рытье озер он понимал.

Другое озеро существовало здесь испокон веков; оно располагалось среди тростника и полевых цветов, заросло кувшинками и водорослями. И вода в нем была в лучшем случае зеленовато-бурая. Его обожали насекомые, а Рон вообще не понимал, зачем оно нужно.

Колин Клеменс из Рёскин-корта имел обыкновение купаться в нем по утрам. Буквально не вылезал из воды, пока не подхватил лептоспироз, после чего на берегу поставили предупреждающие знаки.

Один из таких знаков виден и отсюда. Можно было собраться в помещении, но Рон захотел вытащить Ибрагима на прогулку, подышать воздухом. Раз уж он отказывается выбираться из Куперсчейза, пусть хотя бы из квартиры выберется. Поэтому Рон и предложил встретиться у озера. Он, конечно, подразумевал другое озеро, но Ибрагим выглядит довольным жизнью, так что жаловаться не приходится.

Они расселись на двух лавочках. Обе — с видом на удручающе запущенный водоем.

— Как красиво! — говорит Сью Рирдон. Она обедала с Элизабет. О чем обе помалкивают.

— Правда ведь? — подхватывает Джойс. — Такое дикое.

Даже Джойс по нраву эти идиотские естественные озера?

Ибрагим раздает всем распечатки кадра с видеозаписи. Шивон без шлема, волосы распущены, браслетик с пайетками блестит под лампой дневного света.

— Шивон! — восклицает Джойс.

— Шивон, — говорит Элизабет.

— Ну и ну! — качает головой Сью Рирдон.

«Чертовски типично, — думает про себя Рон. — Ровно в тот момент, когда мне кто-то начал нравиться…»

— Понимаю, что сейчас не время и не место, — говорит Джойс, — но как мило, что она носит мой браслетик дружбы.

Все с недоверием разглядывают снимок, пытаясь придумать объяснение.

— Это ведь та женщина, что к вам приезжала, Джойс, — вспоминает Крис Хадсон. Крис с Донной занимают третью лавочку.

— Да, мама Поппи, — подтверждает Джойс. И давит мошку на шее. Как тебе теперь озерцо, Джойс?

— А дата записи — день перед убийством Поппи и Дугласа, — дополняет Донна.

— Накануне вечером, — уточняет Элизабет. — До стрельбы и до того, как мы узнали, где якобы спрятаны алмазы.

— Как же Шивон разнюхала о ячейке раньше нас? — удивляется Джойс. — Никак не пойму.

Сью Рирдон поднимает фотографию повыше.

— Элизабет, вы, подозреваю, думаете о том же, о чем и я? Что рассказать ей мог только один человек…

— Только Поппи, — кивает Элизабет.

Сью тоже кивает.

— А Дуглас мог поделиться с ней своими планами? Что-то я сомневаюсь.

— И я сомневаюсь, — признает Элизабет.

— Может, они в этом деле вместе? — предполагает Рон. — При ограблении Ломакса они ведь оба были, верно?

Донна кивает:

— Дуглас понимает, что его продержат под наблюдением несколько дольше, поэтому рассказывает Поппи о камере хранения. Поппи просит мать забрать для них алмазы…

— Не замечаете слабого места в этой версии, Донна? — перебивает Элизабет.

— У Дугласа тогда вовсе не имелось причин класть туда алмазы, — поддерживает ее Ибрагим. — Если они сообщники, зачем посылать Шивон искать ветра в поле?

— Но если Дуглас не говорил, откуда Поппи могла узнать? — спрашивает Сью. — Если тайник упоминался лишь в письме?

Все молчат, мысленно перебирая возможные объяснения. Донна отмечает, что единственный человек, не погрузившийся в раздумья, — Джойс. Та просто с ласковой улыбкой поглядывает на Элизабет. Будто чего-то ждет. Но первым выступает Рон.

— О’кей, — начинает он. — Понял. Я читал, что у мафии есть подслушивающие устройства: их можно направить на лампочку, и по какой-то науке — меня не спрашивайте, спросите у «Гугла» — стекло вибрирует, и становится слышно все, о чем говорится в помещении. Об этом недавно на «Радио Спорт» рассказывали. В общем, мафия подъехала — может, они арендовали машину, и…

— Ох, бога ради! — останавливает его Джойс.

Рон замолкает. Все взгляды обращаются к ней.

— Две шпионки — и до сих пор не догадались? И полицейские, и психотерапевт! И никто не сообразит?

— А я? — обижается Рон.

— Ну, ты хоть попытался, — утешает Джойс.

— А ты, значит, сообразила? — прищуривается Элизабет.

Джойс с укоризной качает головой.

— Для самого умного человека среди всех моих знакомых, Элизабет, ты иногда бываешь удивительной тугодумкой.

Глава 62

Коротко и ясно: Райан Бэйрд — гений. Дело для суда шито белыми нитками. Кто-то его подставил. Откуда ему знать кто? И какая разница? Все сводится к тому, что Райан — личность, что у Райана есть враги. Что за злодей без врагов? Пустое место!

Он сидит дома у кузена Стивена. В Шотландии. Где именно, он забыл. Какой-то городок под Глазго, начинается на «К». Райан прыгнул в поезд за день до суда. Без билета, без ничего. Если вы — Райан Бэйрд, личность, у которой есть враги, платить за билет вам без надобности. Правда, он нарвался на контролера, спрятался в туалете, потом его вышвырнули в каком-то там Донкастере. Он вскочил на следующий поезд, из которого его вышвырнули в Ньюкасле, где пришлось заночевать, потому что последний поезд ушел. Но в конце концов он добрался до Шотландии, и кузен заехал за ним на станцию. Счет: Райан Бэйрд — 1, Британские северо-восточные железные дороги — 0.

Мать давным-давно сказала ему: если знаешь свое дело, без работы не останешься, и была абсолютно права. Не прошло и двух часов, как он сбыл несколько упаковок кокаина.

А теперь сидит, гоняет со Стивеном мяч на симуляторе ФИФА, дымит классным толстеньким косячком, опустошив пакет из KFC. Гений!

Кому придет в голову искать его в Шотландии? Никому. Это же сколько миль? В Лондоне, вероятно, поищут. Может, до Лутона доберутся, хотя это сомнительно. В Шотландии же Райан никогда прежде не бывал, и потому полиция вряд ли сообразит отправиться за ним сюда.

Для пущей надежности он назвался здесь Кирком — ему это имя всегда нравилось. Если даже полиция до этих мест доберется и станет выспрашивать, о Райане Бэйрде никто и не слышал. Верняк дело.

Правду сказать, сегодня он раза три-четыре назвался Райаном, но это после нескольких стаканчиков в компании корешей Стивена, а они с виду народ надежный.

Чуть раньше он посмотрел местные новости — проверял, не ищут ли беглого поставщика наркотиков из Кента: «Полиция предупреждает: Райан Бэйрд опасен, не приближайтесь к нему». Но местные новости заняты исключительно шотландскими делами — сущей чепухой. Кто-то поджег центр развлечений, а больше ничего достойного внимания.

Райан обзавелся работой, крышей над головой и новым именем — все за один день. Он смотрел на «Ютьюбе» ролик о Пабло Эскобаре[32] — Пабло поступил бы точно так же. А что — Пабло! Это имя подходит ему гораздо больше. Забудем Кирка, с завтрашнего дня он — Пабло, кузен Стивена.

Пабло Эскобар в конце концов нарвался на пулю. Но это потому, что вел себя неосторожно. С Райаном такого не случится.

Шотландия! До этого не всякий додумался бы.

Глава 63

Все взгляды устремлены на Джойс. Она на мгновение замолкает, словно ведущий перед объявлением результатов в «Икс-фактор». Паузу заполняет жужжание насекомых в зарослях тростника. Донна видит, как наслаждается Джойс. И рада за нее.

— Да не тяни ты кота за хвост, Джойс, — не выдерживает Элизабет. — Бога ради!

— Я просто дала вам несколько секунд, чтобы вы все же попытались догадаться самостоятельно, — говорит Джойс и делает глоточек чая из термоса.

— Это мне нравится! — подает голос Рон.

— До чего вы додумались, Джойс? — спрашивает Донна.

— Вот до чего, — начинает та. — Элизабет, ваша прогулка с Дугласом по лесу… Где мы с вами ходили потом…

— Продолжай, — торопит Элизабет.

— Когда Дуглас признался, что украл алмазы, и намекнул на то дерево, на тайник в дупле…

— Чувствую, виноватой окажется Элизабет, — не без удовольствия замечает Рон.

— С вами ведь была Поппи, верно?

— В наушниках, Джойс!

— Ну а кого еще мы видели недавно в наушниках? Ту милую девочку на станции. И что она слушала?

— Ничего, — отвечает Элизабет.

— Ничего. А кто сказал, что Поппи в своих наушниках что-то слушала? Кто сказал, что она не слышала вас от слова до слова?

— Прекрасно, — одобряет Рон.

— Тогда она слышала и признание Дугласа, и его рассуждения о тайнике в дупле, — говорит Ибрагим.

— А потом так же, как ты, сложила два и два, — заканчивает Джойс.

— После поднялась на холм, нашла записку, прочла и положила обратно, — продолжает Сью.

— И сообщила мамочке, где искать алмазы, — кивает Рон.

Теперь все смотрят на Элизабет. Донна видит, как напряженно та размышляет. Потом поднимает голову и в упор смотрит на подругу.

— О, Джойс, какой ты иногда бываешь сообразительной, прямо зло берет.

Джойс сияет.

— Похоже, Поппи могла оказаться умнее, чем показывала, — говорит Элизабет. — Поэтесса, чтоб меня!

— И к чему это нас приводит? — спрашивает Сью. — Поппи находит письмо и связывается с матерью. Шивон приезжает, но алмазов не находит.

— А на следующий день Поппи убивают, — говорит Крис.

— Простите, мы с вами, кажется, не знакомы? — оборачивается к нему Сью. Потом переводит взгляд на Донну. — И с вами?

— Старший инспектор следственного отдела кентской полиции Крис Хадсон, — представляется Крис. — А это констебль Донна де Фрейтас.

Сью, кивнув, обращается к Элизабет.

— Эти двое умеют держать язык за зубами?

— Признаться, умеют, — подтверждает Элизабет.

— Право, я польщен, — замечает Крис.

— По-моему, я поняла, — снова берет слово Джойс. — Кажется, я знаю, что произошло.

— Вы сегодня в ударе, Джойс, — говорит Ибрагим.

— Все просто. Шивон не находит алмазов и сообщает об этом Поппи. Поппи, конечно, в досаде набрасывается на Дугласа: «Где алмазы? Я знаю, что у тебя!» Дуглас в ярости: Поппи обнаружила его письмо, рассказала маме и неизвестно кому еще проболтается. От нее надо избавиться. Он стреляет в Поппи и подделывает свою смерть. Мы находим обоих, а Дуглас на такси катит к месту, где на самом деле лежат алмазы.

— О, Джойс, — вздыхает Элизабет.

— А что? — спрашивает та.

— Право, это наглядный пример того, как важно уметь вовремя остановиться.

— О… — тянет Джойс.

Элизабет, достав телефон, открывает снимки дома в Хоуве.

— Так и знала, что на месте преступления что-то не так.

— Вы, как я вижу, нашли телефон? — язвит Сью.

Элизабет радостно отмахивается:

— За диваном был. Все там выглядело как постановка. Слишком безупречно. Я потому и решила, что Дуглас это подстроил. Застрелил Поппи, а свою смерть разыграл, выдав чужой труп за собственный.

— А теперь? — интересуется Донна.

— Ну а теперь я думаю, не произошло ли все наоборот. Что, если свою смерть разыграла Поппи?

— Только не Поппи, — возражает Джойс.

— Кто нам подтвердил, что тело в морге принадлежало Поппи? — спрашивает Элизабет.

Ответ знают все, но первой его озвучивает Сью:

— Шивон.

И все становится ясно. Шпионам, полицейским, психотерапевту и медсестре. Даже Рону. Мать, дочь и алмазы. Что они, в сущности, знают о Поппи? Что знают о Шивон? Ничего. Ровным счетом ничего не знают.

Часть третья. Впереди столько радостных дорог

Глава 64. Джойс

Угадайте, кто сейчас прокатился на поезде «Евростар»? Искренне ваша Джойс Мидоукрофт!

Я уговаривала Ибрагима подвезти нас до Эшфорд-международной, но он отказался. Сослался на свои ребра, хотя заметно, что их состояние намного лучше. Вчера я видела, как он доставал чайник с верхней полки. Все равно, дайте срок — я его выманю, вот увидите.

Сейчас в работе версия — версия Элизабет, но все ее как будто приняли, — что за убийствами стоит Поппи. Она узнала, что Дуглас украл алмазы, и решила их добыть для себя. И для этого разработала сложный план — слишком сложный, если хотите знать мое мнение.

Мне во все это не верится. Поппи была такой нежной. Или тут я ошиблась? Могла и ошибиться, очень уж я доверчива. У нас в больнице одна медсестра постоянно воровала морфий. А с виду — тише воды, ниже травы. И еще: я люблю одного актера в «Эммердейл». Я подписалась на него в «Инстаграме», он постоянно выкладывает снимки своей жены, малыша и собаки, и мне это очень нравится. Так вот, Джейсон снимался с ним в «Переломном моменте» и сказал, что он гнусный тип. В подробности Джейсон не вдавался, но утверждает, что он таких сразу видит, и это правда, так что я верю ему на слово. Я все равно смотрю на того актера в «Инстаграме», но уже иначе. Хотя кухня у него роскошная.

Так что я и с Поппи могла ошибиться. Может, она на такое способна. Двадцать миллионов, что ни говори, — большие деньги.

Согласно рабочей версии, она втянула Шивон. Уговорила маму опознать чужое тело, чтобы сбить нас со следа. Допустим. Попроси меня Джоанна сделать вид, что какое-то мертвое тело — это она, я могла бы согласиться. Когда речь о твоем ребенке, сначала действуешь, а потом задаешь вопросы, разве не так? Джоанна как-то убедила меня сказать ее парню, что она переехала на остров Гернси, так что опыт у меня есть. При том что он был из моих любимчиков. Я теперь слежу за ним в «Инстаграме»: у него двое славных малышей и жена-врач. По-моему, живут в Норвиче, но на меня не ссылайтесь. И не говорите Джоанне, что я на него подписана.

Так о чем я?

«Евростар»! Сиденья очень удобные, бесплатно подают чай, и можно подключить телефон. Из тоннеля под Ла-Маншем я послала Джоанне сообщение: «Угадай, где сейчас твоя мама», но она ответила только вечером, а я в тот момент уже возвращалась на такси со станции Робертсбридж.

Вы бывали в Антверпене? Вряд ли, но ведь никогда не знаешь наверняка. Город очень приятный. Есть собор, а «Старбаксов» нам по пути попалось восемь или девять. Встреча у нас была назначена на два часа с человеком по имени Франко. Франко торгует алмазами, и мастерская у него расположена в длинном ряду домов над каналом. К каждому из них ведут ступеньки, у дверей — маленькие медные таблички. Я ожидала увидеть витрины, забитые алмазами, но такого счастья мне не выпало. В одном окне сидел кот, а больше ничего волнующего не попалось.

Франко просто великолепен. Вряд ли я до нынешнего дня задумывалась, как выглядят бельгийцы, но, если судить по Франко, в будущем мне стоит обратить на них внимание. Седовласый, загорелый, голубые глаза и очки со стеклами-половинками. Я спросила, работает ли с ним жена, а он ответил, что вдовец. Я накрыла его руку своей, чисто в утешение, а Элизабет возвела глаза к небу.

Возможно, Поппи убита, возможно, Дуглас убит, а может быть, они оба? Точно никто не знает, в том-то и дело. Но чтобы обратить алмазы в деньги, убийца должен был объявиться здесь. Либо у Франко, либо у кого-то из его знакомых.

Он предложил нам по стакану молока. Я согласилась, потому что уже не помню, когда в последний раз пила молоко. А вы? Я пила и думала: вдруг это последний стакан молока в моей жизни? Не представляю, где мне могли бы предложить другой. Разве что я выйду замуж за красавца бельгийца. Чего я не исключаю и не желаю исключать.

Представьте, если бы я вышла за Франко. Вообразите кольцо! А лицо Джоанны! Она сейчас встречается с председателем футбольного клуба. Он вечно пропадает в спортзале, а у нее походка стала пружинистой. Я ходила бы на рынок за угощением к чаю. Франко сидел бы со стаканом молока в руке, а я спрашивала бы, сколько он сегодня продал бриллиантов (ну или о чем-то более конкретном, когда вникла бы в дело), и он, глядя через край стакана, отвечал бы мне по-бельгийски. Да, пожалуйста, я совсем не против!

И я порадовалась, что надела новое зеленое пальто из «АСОС».

Я отвлекаюсь, да? И вы отвлеклись бы, если бы его увидели. Элизабет спросила, навещал ли его Дуглас, а Франко сообщил, что тот звонил с месяц назад, просил ждать в гости, но с тех пор не подавал о себе вестей. Очевидно, они старые приятели по какой-то авантюре.

Тогда Элизабет поинтересовалась, не обращался ли к нему кто другой по поводу алмазов на двадцать миллионов фунтов. Он опять ответил «нет».

На всякий случай мы описали всех, кто пришел в голову. Описали Поппи, описали Шивон, описали Мартина Ломакса, упомянули мафию и колумбийский картель, но все впустую. Никто похожий к нему в последние две недели не приходил.

Я попросила еще стакан молока, просто чтобы протянуть время, но потом все же пришлось распрощаться. Франко поцеловал меня три раза, и я подумала: «Ага, вот оно!» — но затем он и Элизабет поцеловал три раза, так что это, должно быть, просто бельгийский обычай.

Нам надо было возвращаться на станцию, но по пути я купила шоколада для Ибрагима и пива для Рона. Мне их даже красиво завернули.

Я думала, что на обратном пути нам удастся поспать, но, честно говоря, мы разговаривали. Если за всем этим стоит Поппи, то она должна была обратиться к Франко. В Европе очень немного мест, где вам без лишних вопросов обменяют алмазы на двадцать миллионов. Если алмазы у Поппи, вероятно, она залегла на дно? А если алмазов у нее нет, она может до сих пор их искать. Но где же они? Где-то в письме Дугласа прячется ответ. Мы письмо прочитали, и Поппи прочитала. Кто первый догадается?

Обратная дорога оказалась очень долгой, так что где-то на севере Франции я развернула шоколад для Ибрагима, и мы его съели, а потом развернула пиво для Рона, и мы его выпили.

В общем, нам надо найти Поппи прежде, чем она найдет алмазы. Элизабет говорит, что придумала, как ее поторопить.

Я издалека вижу, что окно в ее квартире еще светится. Значит, она размышляет о Поппи.

Пусть свет у тебя никогда не гаснет, Элизабет!

Мы пока не говорим Ибрагиму, что Райан Бэйрд скрылся. Сказали только, что слушание отложили. Терпеть не могу врать, но здесь понимаю — надо.

Рон сообщил, что Крис влюблен в Патрис. Ну, я не сомневалась! И предвижу счастливый финал.

Сейчас буду ложиться. Знаю, что мне следовало бы подумать о Поппи и алмазах. Но лучше я подумаю о большом доме над каналом, с каменными ступеньками и медной табличкой у двери.

Непременно надо мечтать. Элизабет это знает. И Дуглас тоже знал. Ибрагим забыл, но я обязательно напомню ему, когда придет время.

Глава 65

Шахматная партия закончилась, и началась настоящая вечерняя работа.

У Элизабет еще шумит в голове от выпитого в поезде бельгийского пива. И от бокала вина, купленного на вокзале в ожидании такси. И от джина с тоником, которым встретил ее Богдан. И от второго джина с тоником, который она пьет сейчас.

Богдан со Стефаном измотали друг друга до признания ничьей. Богдан как только ни обзывал Стефана, а Стефан все улыбался и приговаривал: «Не держи в себе, старина, не держи в себе».

Теперь все трое сидят в гостиной. Элизабет со Стефаном — рядышком на софе, а Богдан, широко расставив колени, — в кресле. Времени — час ночи. Но никто об этом не вспоминает. Богдан пьет «Рэд булл», а Элизабет в который раз задумывается о том, когда же он привык ложиться в постель.

Богдан рассказал ей об отложенном суде. Райан Бэйрд скрылся. Не говорите Ибрагиму. Впрочем, парня скоро найдут; собранное Поппи досье все еще у них.

Поппи? Так что же с ней? Что упустила из виду Элизабет?

Украсть способен каждый. Она знавала священника, который украл и переплавил распятие из собственной церкви — проигрался на скачках. Но не всякий способен убить. А Поппи? Вроде не похожа она на преступницу, но Элизабет и раньше случалось обманываться — редко, но случалось. Она наблюдает за Богданом, который с самым невинным видом наливает себе еще энергетика.

Поппи застрелила Эндрю Гастингса. Потом, конечно, ее трясло, но такое кто угодно может сыграть. Элизабет, задумавшись, начинает дрожать.

— Замерзла, милая? — спрашивает Стефан.

Видите, как просто. Стефан ее обнимает, а она кладет голову ему на плечо. Какой мужчина! К тому же поколению Поппи привычно изображать повышенную чувствительность, не так ли? Они все бушуют по малейшему поводу и обижаются на самую мягкую критику, что бы ни произошло… Стоп, спохватывается она, это не ее мысли, она об этом читала в забытой в поезде «Дэйли экспресс». Большинство молодых людей все-таки похожи на Донну, они ведут свои бои. Удачи им.

Она удобнее пристраивается к плечу Стефана. В голове мелькает мысль: а вдруг они оба живы? Что, если они в этом деле вместе?

Если Поппи с Дугласом были любовниками?

Дуглас, по ее мнению, на такое вполне способен. Ничто не притягивает его сильнее, чем недоступная женщина. Или запретная для него женщина. Он небо и землю перевернет, чтобы ее добиться.

Но Поппи? Если честно, Элизабет скорее поверит в то, что Поппи убила Дугласа, чем в то, что она его полюбила. Хотя от одного до другого недалеко. Особенно когда речь идет о Дугласе.

Богдан только что добил еще один «Рэд булл».

— Вот Поппи и говорит: «Я убью тебя, Дуглас, если не скажешь, где алмазы».

— Смело, — вставляет Стефан.

— М-м-м, — мычит Элизабет. Ей сонно и уютно. Поппи с Дугласом никак не могли быть любовниками.

Богдан развивает свою теорию:

— Тогда Дуглас отвечает: «Я их зарыл под деревом у ограды, не убивай меня», но она все равно стреляет.

— Джойс все никак не соберется взять ту собаку? — вдруг спрашивает Стефан.

— Что, милый? — вскидывается Элизабет.

— Твоя подружка Джойс. Она ведь хотела взять собаку?

Что только Стефану не вспоминается!

— Нет, милый, все вроде бы застопорилось, пока вокруг стреляют.

— Не то время и место, — соглашается Стефан.

— Дуглас, конечно, соврал бы, — говорит Элизабет. — Он вовек не признался бы Поппи, где спрятал алмазы.

— И мне так кажется, — кивает Стефан. — Выспрашивать об алмазах, тыча дулом в лицо? Нахальная девчонка.

— Значит, Поппи еще в поиске, — продолжает Богдан. — Ищет алмазы.

— И наверняка в ярости, — добавляет Стефан. — Кстати, кто-нибудь хочет поужинать? Есть лазанья.

— Может, попозже, — отказывается Богдан.

— А как вы поступили бы на месте Поппи? — интересуется Стефан. — Какие будут мнения?

— Это очевидно, — говорит Богдан.

— Вот и хорошо. — Элизабет подумывает, что надо бы уже оторваться от плеча Стефана. Дела ждут.

— Я не спускал бы глаз с Элизабет, — продолжает Богдан. — Та рано или поздно найдет алмазы.

— Да уж, Элизабет-то найдет, — подтверждает Стефан. — Вернется, пританцовывая и позвякивая камушками в карманах.

— И когда Элизабет их найдет, Поппи этого не упустит, — заканчивает Богдан.

— То есть, чтобы найти Поппи, мне придется сперва отыскать алмазы? — уточняет Элизабет. — Только это, кажется, невозможно.

— Нет ничего невозможного, милая, — возражает Стефан. — Ты пропустила какую-то подсказку. Перечитай письмо.

— В письме ее нет, — заверяет Элизабет. — Мы все перебрали.

— Ты разберешься, — успокаивает Стефан. — И это окажется глупая шутка твоего бывшего.

— Нужно лишь подготовить ловушку, — говорит Богдан.

— А наживкой послужат алмазы, — подхватывает Стефан. — Включи мозг, старушка.

— Боюсь, у моего мозга сегодня был трудный день, — признается Элизабет. День, полный размышлений. Жизнь, полная размышлений. Очень много размышлений. Все ради того, чтобы обрести то, что у нее есть сейчас. Поляк, не умещающийся в кресле, и седой красавец, уверенный, что сумеет исследовать Венецию без карты.

Элизабет снова пристраивает голову на плечо Стефану и закрывает глаза. Последнее, что она замечает, прежде чем веки опускаются, — зеркало на стене напротив. Кто эта старуха, что глядит на нее? Счастливица, вот кто. Она видит отражение мужа, так и не снявшего галстук и блестящие ботинки, и отражение Богдана, бритоголового, мускулистого, с логотипом NIKE на футболке, который в зеркале читается как EKIN.

Элизабет снова открывает глаза.

Глава 66

— Да он же меня убьет, — как дурочке, объясняет ей Мартин Ломакс. — Ноги оторвет, вы же знаете, что такое мафия.

— Согласна, — говорит Сью Рирдон. — Поэтому мы здесь. Чтобы вас защитить.

— Удачи, — желает Ломакс и поворачивается к стоящему у окна и глядящему на сад Лэнсу. — Удача вам понадобится, а, Лэнс?

— Если захотят убить — убьют, — отзывается Лэнс. — Мы, может быть, сумеем немного оттянуть вашу смерть. Но вы же знаете, что такое мафия.

— Еще бы не знать, — кивает Ломакс. — Они даже ботинки не снимают, входя в дом.

Лэнс завел обыкновение навещать Мартина Ломакса каждое утро, около одиннадцати часов. Держать дом под наблюдением — скучное занятие, тем более что Ломакс совсем не выходит. И они пришли к соглашению.

Ломакс разрешил ему заряжать телефон и пользоваться вай-фаем. А взамен получил возможность расспрашивать Лэнса Джеймса об Особой лодочной службе.

Естественно, ничего секретного, но Ломакс — фанат военной истории, а Лэнс может рассказать немало интересного. Он пятнадцать лет прослужил в ОЛС в Пуле, участвовал как в нашумевших операциях, так и в тех, о которых никто слыхом не слыхивал. По крайней мере, от него.

— Фрэнк Андрад прибывает в понедельник частным самолетом на аэродром в Фарнборо, — сообщает Сью. — И, вероятно, оттуда направится сразу к вам.

— В какое время посадка? — спрашивает Ломакс.

— В одиннадцать двадцать пять, — отвечает Лэнс.

— Ну, он попадет в пробку, — говорит Ломакс. — А3 в этот час забита.

Основную часть работы Особой лодочной службе подкидывали Служба безопасности и Особая разведывательная служба — МИ-5 и МИ-6. С возрастом Лэнс стал реже гоняться за «Аль-Каидой» и больше времени проводить за письменным столом. Временами он приезжал в Лондон за указаниями. Консультировался по поводу операций. И не успел оглянуться, как его отвели в сторонку и предложили полностью перейти в МИ-5. Не отстраняясь, конечно же, от участия в операциях. Таких, например, как налет на дом Мартина Ломакса. И тому подобных. Лэнс имел право вторгаться куда угодно и убивать кого угодно. Ремонтник, переспавший с его женой, даже не подозревает, как ему повезло.

— К утру здесь будет наша группа, — говорит Сью. — Подчиненная Лэнсу.

— ОЛС? — спрашивает Ломакс.

— Я не вправе ответить, — говорит Сью.

— Но да, — подтверждает Лэнс.

Он знает, что в нем до сих пор видят обычного солдата. Кое-кто из воспитанников частных школ посматривает на него сверху вниз. И еще он знает, что рискует так и застрять на этой позиции, если не станет ничего предпринимать.

Это дело — неплохое начало. Неплохое рекомендательное письмо.

— Вся эта суета была бы ни к чему, найди вы алмазы, — жалуется Ломакс.

— Уверяю вас, это входит в наши планы, — говорит Сью.

— Ну, похоже, у вас немного дней осталось в запасе, — замечает Ломакс.

— Я не сомневаюсь в том, что мы их найдем, — заверяет Сью.

Лэнс ее уверенности не разделяет. Может быть, Элизабет Бест их и правда найдет? На нее вся надежда. Но Мартин Ломакс в любом случае камушков не увидит. Чего не будет, того не будет.

А что будет? Поживем — увидим, думает Лэнс. Но Мартин Ломакс однозначно — покойник.

Глава 67

Элизабет с Джойс едут на микроавтобусе в Файрхэвен. Джойс везет блинчики, а Элизабет — новости. Блинчиками Джойс собирается поделиться, а новости Элизабет держит при себе.

— Ну скажи мне! — упрашивает Джойс.

— В свое время, — обещает Элизабет.

— Какая ты вредная, — говорит Джойс.

— Ничего подобного, — отвечает Элизабет. — Кстати, ты все еще собираешься заводить собаку? Стефан спрашивал.

— Не твое дело, — бурчит Джойс. Она уже подумывает не угощать Элизабет блинчиками. Только вот она готовила их на кокосовом масле и отчаянно хочет, чтобы кто-нибудь попробовал. Так что положение затруднительное.

Элизабет спозаранку прислала сообщение: «Утром едем в Файрхэвен. Оденься так, чтобы сочеталось с алмазами».

И конечно, больше ни слова. Джойс надела новый кардиган. Другой, темно-синий. В надежде, что оно того стоит.

— Что будем делать с Райаном Бэйрдом? — спрашивает Элизабет.

— Это ты мне скажи, — ворчит Джойс. — Ты у нас самая умная.

— Мы ссоримся, Джойс? — осведомляется Элизабет. — Это что-то новенькое.

— Между друзьями секретов нет, — заявляет Джойс.

— Это хороший секрет, так что не лезь в бутылку, — советует Элизабет. — Просто хочу сделать тебе сюрприз.

Микроавтобус подъезжает к файрхэвенскому «Риману», и Карлито с ними прощается. Он затягивается вейпом, и Элизабет советует ему, бога ради, вернуться к нормальным сигаретам.

— И куда идем? — спрашивает Джойс.

— Сама знаешь куда, — отвечает Элизабет, сворачивая к набережной.

— Ты меня жутко раздражаешь, — не отставая от нее, сообщает Джойс.

— Знаю, — кивает Элизабет. — Но поделать ничего не могу. Я пробовала, честно.

Магазины остаются позади, они выходят на знакомый маршрут. Минуют «Ле пон нуар». Элизабет гонит как на пожар, Джойс едва поспевает за ней.

— Опять на вокзал? — уточняет она.

— Святой Георгий, так и думала, что она догадается!

— Зачем нам на вокзал?

Но Элизабет спешит дальше.

Они добираются до вокзала Файрхэвена. Внутри обходятся уже без указателей. Дежурная в камере хранения снимает наушники и улыбается им:

— С возвращением!

— Спасибо, — кивает Элизабет.

— Вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, дорогая, — отвечает Элизабет, предъявляя ей ключ от ячейки 531.

Элизабет с Джойс проходят в отделение с ячейками. У крайней в ряду Элизабет задерживается.

Она достает что-то из сумочки и вручает Джойс. Это медальон Дугласа.

— Ты что-то нашла в медальоне? — догадывается Джойс. — Потому мы и вернулись?

Элизабет поднимает палец, останавливая ее.

— Джойс, ты же сама подсказала мне разгадку.

— О, прекрасно, — выдыхает Джойс.

— Вернее, вы с Богданом.

— Я не прочь разделить честь с Богданом, — признается Джойс.

— Ты догадалась, что Поппи подслушала мой разговор с Дугласом. Тем самым подтолкнула меня к тому, чтобы я как следует припомнила его. Я тебе не рассказывала, но Дуглас ни слова не говорил впустую. У него все скрупулезно продумано. Даже на венчании я заметила, что он произнес «Согласен» с легкой вопросительной интонацией.

— О-о-о, — тянет Джойс.

— Там, под деревом, он напомнил мне о тайнике в Восточном Берлине. Только тайник, видишь ли, был в Западном Берлине. Я списала это на возраст. На мужчинах, как мы знаем, он сильнее отражается.

— Но это было не возрастное?

— Открой медальон. Что ты видишь?

Джойс открывает медальон.

— Ничего, только зеркальце.

— Именно, только зеркальце. Пустяковое зеркальце, а Дуглас так старался, чтобы оно ко мне попало. Однако что делают зеркала? Они превращают Восточный Берлин в Западный Берлин. Они превращают NIKE в EKIN. И… — Элизабет поднимает ключ.

Джойс чуть не взвизгивает.

— Превращают 531 в 135!

Элизабет, кивнув, проходит вдоль ряда ячеек.

— Уступить тебе эту честь?

Джойс ни на шаг не отстает от нее.

— Нет, ты сама.

Они находят ячейку 135, и Элизабет вставляет ключ в замок. Ключ подходит как родной. Она его поворачивает, и дверца отворяется. Внутри — синий бархатный мешочек, затянутый шнурком. Элизабет жестом показывает Джойс, чтобы она взяла его. Джойс берет и развязывает шнурок.

В темном бархатном нутре сверкают алмазы. Штук тридцать. Крупные.

Правильно она угадала с кардиганом.

— У тебя в руках двадцать миллионов фунтов, Джойс, — напоминает Элизабет. — Будь добра, положи в сумочку. И пообещай на обратном пути не попадаться уличным грабителям.

Еще раз засунув руку в ящик, Элизабет достает записку. От Дугласа. Прочитав, она показывает ее Джойс.

Милая Элизабет!

Нашла все-таки? Извини, что поводил за нос, но было забавно, правда? Ты по Восточному Берлину поняла или понадобилось зеркало? Перестраховался, знаю, к ремню еще и помочи. Боялся слишком упрощать задачу, но хотел быть уверен, что рано или поздно ты сюда доберешься. Надеюсь, ты не ездила в Рэй? На месте, где был тот коттедж, давно всё закатали в асфальт.

В любом случае поздравляю. Красивые, правда? Что ты будешь с ними делать? Право, оставила бы себе! Давай, сама знаешь, что тебе этого хочется!

Чуть омрачает ситуацию одно обстоятельство: раз ты нашла эту записку, значит, я мертв. Как на качелях-каруселях, да? Вся жизнь — качели-карусели, и не вижу, отчего бы со смертью было иначе.

Интересно, пустят ли меня наверх. Я сомневаюсь, а ты?

Люблю тебя вечно,

Дуглас.

Джойс отдает письмо Элизабет. Та складывает его и возвращает в ячейку. Джойс заглядывает в сумочку, где лежат алмазы. Прикрытые книжкой Кейт Аткинсон.

— Так что будем делать с ними? — спрашивает она. — Оставить себе, наверное, нельзя?

Элизабет берет подругу под руку.

— Используем их как приманку для Поппи и Шивон.

Джойс кивает:

— Я рада буду снова увидеть Поппи, даже если она и убила Дугласа.

— И, может быть, как приманку для еще нескольких человек, которых тоже стоит изловить, — добавляет Элизабет.

— А может, оставим себе хоть один-два алмазика? — просит Джойс. — Никто же и не заметит.

— Мне кажется, — говорит Элизабет, — пора объявлять внеочередное заседание Клуба убийств по четвергам.

— Замечательно, — радуется Джойс. — Прости, что на тебя злилась.

— Ничего, — успокаивает Элизабет. — Я же тебя раздражаю.

— Это точно, — улыбается Джойс. — Хочешь блинчик?

— Наконец-то! — смеется Элизабет.

Глава 68

Донна пьет виски, сидя на диване у Криса. Они только что досмотрели ее любимый сериал «Наследники». Миллиарды фунтов, семейные склоки, каждые пять минут кто-то вскакивает в вертолет или выскакивает из вертолета. Она не отказалась бы так пожить. Крис видел сериал впервые, потому что ему без малого пятьдесят два и он, если не заставишь, ничего нового смотреть не станет. Наверняка до самой смерти готов пересматривать «Переростков» и «Кошмары на кухне Гордона Рамзи».

Сейчас он по «Фейстайму» общается с ее мамой.

— Жаль, что тебя здесь нет, Пэтси, — говорит он.

«Пэтси? Господи боже! И еще: “Жаль, что тебя здесь нет”! Мое общество его не устраивает?»

Патрис отвечает:

— Я приеду на выходные, Большой Мишка.

Донна не в силах скрыть улыбку. Пускай себе радуются. Разговор с Ибрагимом пошел ей на пользу. Жизнь не сбежала от нее. Совсем наоборот, это она пыталась сбежать от жизни. Так что вперед и вверх. И прочая ерунда.

У мамы в квартире звонят в дверь, и она просит:

— Подожди, мой прекрасный, я открою.

— Не надо! — быстро отвечает Крис. Донна поднимает глаза. Это на него не похоже. Но Патрис его, конечно, не слушает — семейная черта.

— Не надо? — повторяет Донна.

Крис отмахивается:

— Просто такой хороший разговор. — Он не сводит глаз с экрана. Патрис на нем все еще нет.

Донна склоняет голову к плечу.

— Что-то случилось?

— Не строй из себя следователя, — просит Крис.

— Вся в наставника, — парирует Донна. — Каждый день учусь.

Патрис все не возвращается. Крис принимается насвистывать. Его колено мелко дрожит. Что-то тут не так.

— Понравились «Наследники»? — спрашивает Донна.

— Да-да… — Крис все таращится в пустой экран. На нем — спинка дивана, засыхающий в горшке цветок и старое школьное фото Донны — с дыркой на месте переднего зуба.

— Пустой экран интереснее меня?

— Извини. — Бросив короткий взгляд на Донну, Крис вновь отворачивается к компьютеру. Что за дела? Может, правда влюбился? Хорошо бы.

— Ты не скрываешь ли…

Ее прерывает возвращение Патрис.

— Извини, дорогой, это либерал-демократы. Пришлось пообщаться с ними по поводу дотаций на образование.

Колено у Криса больше не дергается. И он опять подтянул живот.

У Донны гудит телефон. Сообщение от Элизабет.

«Сердечно приглашаем на собрание Клуба убийств по четвергам, завтра в одиннадцать в Мозаичной комнате. Рекомендую не пропускать».

Глава 69

Без этого Крис вполне мог обойтись! Застрелены двое шпионов. Или один шпион пристрелил другого? Или никого не убивали и все это — один большой фокус? Так или иначе, ему в это дело вмешиваться не положено. Он мог бы, конечно, и сам поймать убийцу и надеть на него наручники, но никто об этом и слушать не станет. Такими делами занимаются спецслужбы.

Конечно, история жутко интересная — все эти убийства, алмазы, и в другой раз он с удовольствием занялся бы ею. Но сейчас у него в голове только Конни Джонсон. Конни Джонсон и Патрис. Когда вчера вечером Патрис позвонили в дверь, он успел вообразить самое плохое. И не смог толком скрыть своего беспокойства от Донны. Может, Рон с Богданом сумеют сотворить чудо?

И все-таки он приехал. Из вежливости. В самый разгар заседания Клуба убийств по четвергам.

Большую часть Мозаичной комнаты занимают три громадные доски, покрытые плексигласом. Под плексигласом — недособранные мозаики: «Гаитянка», Сиднейская опера на закате и бракосочетание принца Чарльза с принцессой Дианой на две тысячи элементов. Собраны только рамка и глаза счастливых новобрачных. Пока шел вступительный обмен любезностями, Крис смотрел в глаза Дианы. В них уже было видно будущее. «Бедняжка Диана, — думает он. — Надеюсь, по пути ты успела получить хоть какое-то удовольствие».

Но вскоре Элизабет сбрасывает бомбу, завоевав внимание Криса.

— Итак, в ваших руках — алмазы на двадцать миллионов фунтов? — уточняет Крис Хадсон. — В вашем распоряжении?

— Да, плюс-минус, — отвечает Элизабет.

— И где же они? — интересуется Донна.

— Пусть это вас не волнует, — отмахивается Элизабет.

— Они у меня в чайнике, — сообщает Джойс.

— А ваши друзья-шпионы знают, что они у вас? — спрашивает Крис.

— Пока нет, — говорит Элизабет. — Я им сообщу, но прежде нужно составить план. Я надеялась на вашу помощь.

— А если поможем, покажете алмазы? — прищуривается Донна.

— Конечно, милая, я же не чудовище, — обещает Элизабет.

— Что требуется от нас с Донной? — спрашивает Крис.

— Я скажу, только если вы пообещаете не сердиться.

— Ну вот, опять! — стонет Крис.

— Я хочу организовать встречу с мафией. В Файрхэвене.

— А больше ничего не хотите? — интересуется Крис. — И в связи с чем? Отменилась партия в бридж, а в дневнике записать больше нечего?

— Вы же знаете, Крис, я не люблю остроты, — одергивает его Элизабет.

— Мы планируем выманить Поппи, — объясняет Джойс. — Заставить выйти из укрытия.

— Она еще ищет алмазы, — говорит Элизабет, — а значит, должна так или иначе за мной приглядывать. За мной, или за Сью Рирдон, или за Мартином Ломаксом. Вот я и решила собрать всех нас в одном месте, с алмазами. В понедельник днем. Скажем, часика в три?

— Не понимаю, что вам нужно от нас с Донной, — не поддается Крис.

— Мне нужно, чтобы вы засели поблизости и своими острыми глазами высматривали Поппи.

— Это все не мои дела, Элизабет, — сопротивляется Крис. — Я не могу ни с того ни с сего в них вмешаться. Донна, подтверди, что это не наши дела.

Донна подтверждает:

— Убийства — не наше дело, Мартин Ломакс — не наше дело, мафия — не наше дело. К сожалению. Я была бы в восторге, если бы мафия стала моим делом.

— Но даже если бы мы в это влезли… — качает головой Крис. — Что вы собираетесь предпринять, пока мы будем сидеть в засаде? Вручите мафии груду алмазов?

— Эту часть плана я еще не продумала, — признается Элизабет. — Но продумаю.

— Она продумает, не сомневайтесь, — заверяет Ибрагим.

— Извините, — говорит Крис. — Я для вас делал все возможное и каждый раз задумывался, когда же наступит предел. Полагаю, сейчас самое время ему наступить — до того, как мне придется ждать в засаде, пока вы будете передавать величайшему криминальному синдикату мира двадцать миллионов фунтов.

Разговор заходит в тупик. Рон прочищает горло.

— Есть предложение. Хорошее. Хотите послушать?

— Рон, я люблю тебя всей душой, — сообщает Элизабет, — но ты уверен, что предложение хорошее?

— Просто подумалось, — говорит Рон. — Раз это не дело Криса, почему бы нам не превратить это в его дело?

— Звучит и впрямь неплохо, — обращается к Элизабет Джойс.

— Крис, — продолжает Рон, — вы с Донной гоняетесь за поставщицей наркотиков, так? Как там ее?..

— Конни Джонсон? — подсказывает Донна.

— Та самая. Да, я ничего о ней не знаю, но ведь она — ваше дело?

— Да, — признает Крис.

— Ну а если она окажется замешана? Мы представимся ей крупной бандой откуда-нибудь из Лондона. Скажем, что занимаемся алмазами, работаем на мафию. У нас есть знакомый в этих местах, и он сообщил радостное известие. Ей разве не захочется принять участие?

Крис мог бы расцеловать Рона. Не станет, конечно, но мог бы.

— Тогда Сью, Лэнс и вся их компашка налетят и зацапают Ломакса с его мафиози. А вы с Донной получите свою… напомните, как там ее?

— Конни Джонсон, Рон, — послушно напоминает Крис. Честное слово, он его расцелует. При первой же возможности.

— Вам лучше знать, — кивает Рон. — Что скажете?

Крис оборачивается к Донне:

— Предположим, у нас есть наводка, что в сделке участвует Конни Джонсон. И нам известно время и место. Мы ведь должны будем поинтересоваться?

— Думаю, заглянем в гости, — говорит Донна.

— Рон, — вмешивается Элизабет. — Мысль совсем не дурная. Только как убедить Конни Джонсон, что мы — крупная лондонская банда?

Рон обиженно тычет себя пальцем в грудь:

— А я на что? Ввалюсь в номер, назовусь Билли Бакстером или, там, Джимми Джексоном из Камдена. Сверкну татухами, сверкну алмазами.

— Хм-м-м, — с сомнением тянет Элизабет.

— Не уверена, что гангстеру к лицу татуировка с председателем Мао, — подает голос Джойс.

— Ну ладно, возьму с собой Богдана, — отступает Рон.

— Вот это уже больше похоже на план, — кивает Элизабет. — В понедельник встречаем в Фарнборо этого Фрэнка Андрада, радуем его известием, что алмазы у нас, и приглашаем к себе. Лэнс пусть привезет Ломакса. Все знакомятся с Конни Джонсон. Сью ведет прослушку из фургона, и Поппи, конечно, околачивается где-то рядом. Всех под арест, всем по медали, и все поспевают домой к началу «Умников». Где назначим встречу? Нужно место, которое легко контролировать. Без запасных выходов.

В разговор вступает Донна:

— В конце пирса над игровым залом есть кабинет управляющего. Я однажды заходила туда по поводу несовершеннолетних в зале. Управляющий пытался всучить мне десятку в качестве взятки.

— Конец пирса — очень подходящее место, — одобряет Элизабет. — Да, Ибрагим, нас всех нужно будет свозить в Фарнборо и обратно.

— В понедельник не смогу, — качает головой Ибрагим. — Ребра, и зрение ослабло. Может, через недельку-другую. Я рад бы, но, боюсь, не сумею.

Донна смотрит на него:

— А я думаю, вы сумели бы. Разве нет? Взобраться на маленькую горку?

Ибрагим задумывается. Потом кивает ей и одними губами выговаривает: «Простите». Крис смотрит на Донну. О чем это она?

— Замечательно, — подводит итог Элизабет. — Для всех нашлось дело.

— Кроме Джойс, — замечает Ибрагим.

Джойс улыбается:

— О, у меня дело тоже имеется. Только это пока секрет. Рон, ты не откажешься потом проводить меня до дома? Хочу поделиться с тобой идеей. И почему бы вам, Донна, не прогуляться с нами? Я как раз покажу алмазы.

Глава 70. Джойс

Я не хотела при всех говорить, что нашла Райана Бэйрда. Особенно при Ибрагиме, который даже не знал о его побеге.

Я взяла то досье, что составила для нас Поппи, — все о Райане Бэйрде, с большими снимками, со множеством подробностей, — и просматривала в поисках вдохновения.

Добавлю, кстати, что Поппи прилепила к досье желтый листочек для заметок и нарисовала на нем Х (поцелуйчик) и улыбающуюся рожицу. Мне интересно: разве убийцы так делают? Возможно, хладнокровные убийцы только и делают, что рисуют смайлики на листочках для заметок. Тут я хотела написать, что у меня нет знакомых убийц, но в действительности уже есть.

Я знаю, все мы умеем притворяться. Джерри однажды, когда мы отдыхали в кемпинге в Дордони, выдал себя за голландца. Говорил с акцентом и все такое. Просто так, чтобы меня посмешить. Никого убивать он не собирался.

Мне кажется, можно считать фактом, что Поппи нашла письмо в дупле. Иначе вся дальнейшая цепь событий рассыпается. И безусловно, факт, что мама Поппи открывала ячейку 531 и что на следующий день кто-то кого-то расстрелял на конспиративной квартире на Сент-Олбанс-авеню. Так что всё прямо указывает на Поппи.

Но я постоянно возвращаюсь мыслями к рожице и поцелуйчику на желтом листке.

Так вот, досье.

Я, конечно, поискала Райана Бэйрда в «Инстаграме». Их нашлось двенадцать, но из Кента всего один — BigBairdWolf2003. Только у него оказался закрытый аккаунт, а я не компьютерный хакер, и знакомых хакеров у меня нет, поэтому дальше я не продвинулась. На прошлой неделе ко мне приходила ремонтница из БТ[33] — чинить мой широкополосный доступ в интернет, и я спросила, не умеет ли она взламывать закрытые аккаунты в «Инстаграме», но она не умела.

Я все еще не знаю, как открыть личные сообщения в моем @GreatJoy69. А их уже больше тысячи. Так досадно!

В общем, меня осенила, без ложной скромности, блестящая идея. В досье Поппи имелся список друзей и родственников Райана Бэйрда, и я стала их тоже искать в «Инстаграме». Ну куда-то же он делся, правда? Случись мне податься в бега, я могла бы уехать к одной женщине — Сандра Ньюджент? — с ней я когда-то работала, и на пенсии она поселилась на острове Уайт. Она говорит, там глушь и пустыня, но доставка от «Теско» исправно функционирует, так что мне вполне подошло бы. Сандры иногда бывает слишком много, но, когда ты в бегах, выбирать не приходится.

Мама Райана живет в Литтлхемптоне, но ее я в «Инстаграме» не нашла. И даже в «Фейсбуке» не нашла, так что ее, очень может быть, уже нет в живых. Есть у него старшая сестра Лианн, и ее я, кажется, отыскала, но она постит одни только радуги в поддержку всякого-разного. Молодец, конечно, но мне это никак не помогло.

Затем я перешла к двоюродным братьям и сестрам, их в списке хватает. Пришлось потрудиться, кстати говоря. Когда рассказываешь, все быстро, а на деле не так. Я проверила немыслимое количество народа, а еще все время отвлекалась на всякие посты в ленте. Например, посмотрела новый комплекс упражнений от Джо Уикса.

В досье я наткнулась на Стивена Бэйрда. Место рождения — Пейсли. Я знала, что это в Шотландии, но, когда ввела имя в поиск, обнаружила, что в Шотландии живет уйма Бэйрдов, к тому же Стивенов. Я пролистала несколько аккаунтов, пока мне не попался StevieBlunterRangers4Eva.

Чем-то он похож на Райана Бэйрда — такой же неприятный взгляд, и потому я решила немножко покопаться. Долго искать не пришлось. Два дня назад этот «Стиви Блантер» запостил несколько фотографий с вечеринки. В маленькой грязной квартирке, и даже по фото было видно, насколько там шумно. Среди них я и нашла снимок, который искала. С подписью: «Балдеем с бро Пабло, жестяк».

Ни слова не поняла, но на снимке Стивен Бэйрд обнимал за плечи Райана Бэйрда и они оба курили самокрутки. Ясно как день. Вот он где. В Шотландии.

После собрания Клуба убийств по четвергам я пригласила к себе Донну и Рона.

Первым делом показала Донне алмазы. Она приложила самый большой к безымянному пальцу и прошлась по комнате, словно модель по подиуму. Потом заставила Рона сделать так же, и они оба захохотали. Я, пока чайник был пустой, приготовила всем по чашечке чая.

Я показала им тот снимок, и оба сказали, что я проделала потрясающую работу. Рон меня обнял. Я вам признаюсь: Рон хотя и не в моем вкусе, но обниматься мастер. Из него может выйти прекрасный муж для очень необычной женщины.

К сожалению для Шивон — ведь она вполне могла оказаться той самой женщиной. Интересно, кто она на самом деле?

Донна перевела для меня подпись к фото. Она означает: «Курю марихуану с братом Пабло». Пабло — это, должно быть, ник Райана Бэйрда.

Донна пообещала сейчас же связаться с полицией Стратклайда, чтобы его нашли и арестовали. Но тут я выложила свой план. Они с Роном выслушали и согласились, что по нему выйдет куда веселее.

Сейчас оба ушли, а алмазы вернулись на свое место, в чайник.

Рон завтра собирается к Конни Джонсон. Хотелось бы мне обернуться мушкой и посидеть у нее на стене, честное слово. Он сейчас чувствует себя великаном, и я в него очень верю.

Листочек для заметок и сейчас лежит передо мной. Улыбающаяся рожица Поппи. Не знаю, право, не знаю.

Может, она объявится в понедельник на файрхэвенском пирсе, а может, она на самом деле умерла, и мы ищем ветра в поле.

Но в одном, по-моему, Элизабет права. Собрав всех в одном месте, на том пирсе, и выложив перед всеми алмазы, мы точно узнаем, кто кого застрелил и почему.

Глава 71

С утра Конни Джонсон переодевалась три раза. Летнее платье — слишком открытое, спортивный костюм — слишком закрытый, а купленные в «Уистлерс» брюки подходят идеально, но в них не спрячешь пистолет.

В конце концов ее осенило, и она остановилась на гимнастическом костюме с лайкрой. Он сразу о многом говорит. Во-первых: «Эта встреча для меня не такое большое дело, просто втиснула в расписание перед походом в спортзал», а во-вторых, более важное: «Смотри, Богдан, у меня есть что тебе предложить», и при этом образ получается здоровый, а не распутный.

Пистолет же вполне поместился в сумку.

У нее на столе — большой пакет с таблетками экстази, который она аккуратно укладывает в ящик, прежде чем взглянуть на часы. Вот-вот придут. Богдан подсунул под дверь гаража письмо — письмо, с ума сойти! Придет с каким-то Виком Винсентом поговорить о каком-то деле. Винсент — крупный игрок из Лондона.

Она, конечно, погуглила «Вик Винсент» и, ничего не найдя, уверилась, что все в порядке. Имеет дело с профи.

К ксероксу прислонена обмотанная колючей проволокой бейсбольная бита — ее Конни отпихивает с глаз долой. И снова проверяет прическу. Может, Богдан придет в майке? Мышцы на плечах так и перекатываются, готовые…

В металлическую дверь громко колотят. Ну, держись, Конни! Проходя к двери, она замечает под крючком вешалки большое кровавое пятно. Отмывать уже поздно, пусть принимают ее такой, какая она есть.

Конни открывает дверь. Входят Богдан с Виком Винсентом. Обмениваются рукопожатиями. Богдан пришел не в майке, зато в темных очках, так что ей есть чем полюбоваться. Вик Винсент кого-то ей напоминает, только Конни не может припомнить кого. Может, раньше где-то пересекались? Выглядит он подходяще, лицо восхитительно помятое, со следами былых травм, а галстук вроде бы клубный — «Вест Хэм Юнайтед»?

От кофе все отказываются.

— Не стоит пить кофе перед тренировкой, — замечает Богдан. Да, конечно, как же она сама не сообразила.

Они садятся.

— Я слышал о вас много хорошего, Конни, — говорит Вик Винсент. — Вот от Богдана.

Он слышал о ней от Богдана. Богдан о ней вспоминал!

— Ясно. А Богдан на вас работает?

Вик Винсент смеется:

— Богдан ни на кого не работает. Но я время от времени обращаюсь к нему за помощью. Он делает дело без шума. Понимаете?

— Понимаю. — Конни смотрит на Богдана, который в своих темных очках молчит совсем как мистер Дарси. Да, она поспорить готова, что он делает дело без шума.

— У меня есть кое-что, в чем вы могли бы мне помочь. Вас алмазы не интересуют? — берет сразу быка за рога Вик Винсент.

Где же она его видела?

— Вообще-то не особенно, — отвечает Конни. — Зато меня интересуют деньги. Как насчет них?

Вик Винсент кивает. Богдан обводит взглядом комнату. Она радуется, что прибрала экстази и бейсбольную биту. Видно, что он любит порядок.

— Имели когда-нибудь дело с мафией? — спрашивает Вик Винсент.

С мафией? Это уже интересно.

Конни качает головой:

— Разве что пыталась однажды отказаться от подписки на «Скай спортс»[34].

— В понедельник в Файрхэвен прибывает джентльмен по имени Фрэнк Андрад. Для встречи с ним мы сняли комнатку в конце пирса. Кабинет управляющего.

Конни кивает: ей эта комната хорошо знакома. Она однажды пригрозила сжечь его игровой зал. Может, туда и Богдан придет? Что ей тогда надеть? Мафия и Богдан!

— Так вот, мне нужен надежный человек — а Богдан говорит, что вы такая, — чтобы передать это мистеру Андраду.

Вик Винсент протягивает ей синий бархатный мешочек. Конни развязывает шнурок. И правда, алмазы.

— Сколько они стоят? — спрашивает Конни.

— Скажем так, стоят того, чтобы за них поработать, — отвечает Вик Винсент. Рубашка чуть не лопается у него на груди. И лицо такое знакомое. Что же это творится?

— А почему вы сами не можете их передать?

— Мы с ним не в ладах. Я убил его брата.

Конни кивает:

— Это мне знакомо. А почему в конце пирса?

— До этих алмазов много кто хочет добраться. Не могу объяснить причин, но так оно есть. Нам нужно место, где видно, кто приходит, кто уходит.

— А что я с этого буду иметь? — продолжает пытать Конни.

— Там будет еще один тип. Зовут Ломакс. Андрад ему доверяет. Торгует коксом в Южном Лондоне и ищет нового оптовика.

— А что со старым?

— Упал в бетономешалку, — объясняет Вик.

— Как неосторожно, — сочувствует Конни.

— Вот я ему вас и присоветовал. Закупит у вас штук на пятьдесят, проверит качество и подумает, не подходите ли вы ему.

Конни кивает.

— А вы за это знакомство передадите от меня алмазы Андраду. Так будет честно?

Вик Винсент ей улыбается. Конни готова поклясться, что знает этого чувака. Знакомое лицо. И речи слишком сладкие. Не подогнал ли его тот коп, Крис Хадсон?

Конни, задумчиво покопавшись в сумочке, достает пистолет. И направляет дуло в Вика. Если его и правда так зовут. Вик и Богдан одинаково вздергивают брови.

— Извини, приятель, без обид, но я тебя знаю. Уже видела.

Конни целится Вику прямо между глаз. Вик почесывает татуировку на плече. Там написано: «Кендрик». Не отводя от него взгляда, Конни обращается к Богдану:

— Кто он такой, Богдан? Просто скажи. Скажешь — я вас отпущу и забуду об этом.

Может ли она убить Вика Винсента и после все-таки сходить с Богданом выпить? Она в этом сомневается, но попробовать стоит.

— Его зовут Вик Винсент, — отвечает Богдан. — Я на него несколько раз работал, проблем не возникало.

— Продолжай, — говорит Конни.

Вик Винсент сидит как ни в чем не бывало. Но по шее у него скатывается капелька пота, прямо по выцветшей татуировке «Вест Хэм».

— Он мне позвонил несколько недель назад: «Богдан, знаешь человека, которому я мог бы довериться?» Я сказал: «Конни», потому что я тебе доверяю.

«Господи, как круто! — думает Конни. — Однако не отвлекайся».

— Он спросил, торгуешь ли ты коксом, а я ему: конечно, все торгуют. Ну, он и велел: «Купи у нее, поглядим».

— Те десять тысяч? — спрашивает Конни.

— Это были деньги Вика.

Конни, расхохотавшись, убирает пистолет и обнимает Вика Винсента. Не ожидала, что он такой потный!

— Вот почему мне знакомо ваше лицо. Я установила слежку за всеми, кто отсюда выходит. Проверяю, нет ли среди них копов или конкурентов… в общем, их снимают. Богдан отнес кокс вам на пирс.

Открыв ящик, Конни перебирает фотографии. Вытаскивает ту, где Рон с Богданом стоят на файрхэвенском пирсе.

— Нарядился водопроводчиком, мне это нравится! Простите, мистер Винсент, что пугала вас пистолетом.

— Ничего, — отвечает Вик Винсент, снова почесывая татуировку «Кендрик». — В понедельник пистолет прихватите, на всякий случай.

— Ладно, я в игре, — соглашается Конни. — Кокс на пятьдесят кусков и алмазы.

— В понедельник в три дня, — говорит Вик Винсент.

Конни переводит взгляд на Богдана.

— А ты там будешь?

Богдан, сняв темные очки, смотрит ей в глаза.

— Да, можно и вместе.

Господи боже, какой взгляд!

— Не выпить ли нам где-нибудь?

— Ты же собиралась в зал, — напоминает Богдан, снова надевая очки.

Черт!

— Я попрошу еще об одной услуге, Конни, — произносит Вик Винсент. — Если не возражаете. Простое дело.

— Давайте, — отвечает Конни.

— У меня здесь живет племянница жены, а ее сын ищет хорошее место. Вот и подумал, вам ведь в понедельник понадобится водитель, так, может, дадите ему шанс показать себя?

— Водитель у меня есть, — сообщает Конни.

— Я и тут предпочел бы верного человека, — говорит Вик Винсент. — Из семьи. Он, кстати, уже на вас работал. А потом подвез бы нас всех троих поужинать, если вы не против.

Конни не против.

— Конечно. Как его зовут?

— Райан Бэйрд. — Вик Винсент вручает ей клочок бумаги. — Он сейчас в Шотландии, вот его адрес. Вы сможете отправить кого-нибудь, чтобы привез его к понедельнику?

— Конечно, — соглашается Конни, обдумывая, где лучше поужинать.

В понедельник на пирсе будет очень интересно.

Глава 72

Элизабет сто раз объясняла Джойс, что Фарнборо — не такой аэропорт, как Хитроу или Гатвик, что в нем магазинов не будет. И все равно подруга сражена.

— Даже газетного киоска нет! — Джойс обводит взглядом зал прибытия.

— Бога ради, что ты хотела купить? — спрашивает Элизабет. Уже половина двенадцатого, в проходе вот-вот появится Фрэнк Андрад.

— Да ничего, но это дело принципа, — отвечает Джойс. — Кроме как посетить туалет, тут и заняться нечем.

— Извини, что заставляю скучать, Джойс: притащила встречать главу мафии, чтобы потом отвезти его за алмазами и поймать убийцу…

— Уж и сказать нельзя! — ворчит Джойс, устраиваясь в кресле.

Убедить Ибрагима подвезти их в аэропорт Элизабет не сумела, так что приехали они на такси Ронова приятеля Марка. Марк оказался очень приятным попутчиком. Она волновалась, какое радио будет работать у него в машине, но он слушал «Радио Зет» — легко отделалась.

Джойс дуется. Элизабет знает, чем ее порадовать.

— Мысль просто блестящая. Райан Бэйрд в роли шофера! Да и разыскала ты его умно, первоклассная работа.

— Не пытайся меня подбодрить, — говорит Джойс. — Мне надо бы посмотреть в «Бутс» дорожный набор.

— А как же, — кивает Элизабет.

У них все готово. Пирс с началом встречи закроется на уборку. Крис с командой будут на месте. Они получили информацию, что в три часа дня Конни Джонсон окажется на пирсе с кокаином и оружием.

Мимо проходит группа японских бизнесменов. Водитель везет на тележке их чемоданы. Элизабет с удовольствием прошерстила бы весь багаж, прибывающий в этот аэропорт. Сюда со всех направлений стекаются частные рейсы. Она одно время работала в багажном отделении в Хитроу, вшивала устройства слежения в чемоданы торговых делегаций.

Сью к вечеру тоже подтянется. Разговор с ней вышел непростым. Да, Элизабет нашла алмазы, нет, сейчас при себе их нет, да, они побывали в руках наркобарона с южного побережья, да, она понимает, что это не лучший вариант. Где нашла? Ну, эта история может подождать до завтра. И так далее и тому подобное, с угрозами и оскорблениями. «Я думала, мы пришли к взаимопониманию».

Почему людей постоянно раздражает ее поведение? Ведь всем нам не так уж много осталось.

В конце концов Сью остыла. Она притаится где-нибудь, будет слушать и наблюдать.

И Лэнс тоже приедет. Он ведет наблюдение за домом Мартина Ломакса, так что сам привезет Ломакса на встречу. Это удачно сложилось.

— Можно я кое-что скажу? — спрашивает Джойс.

— Если опять о том, что здесь нет магазинов, то нельзя, — огрызается Элизабет.

— Я не намерена тебя сердить, — говорит Джойс. — Просто… Мне не верится, что за всем этим стоит Поппи. Да, я испытываю к ней слабость, признаю. С тех самых пор, как она доверила мне мамин телефон, я хочу ее защищать. Может, я дура…

— Я давно собиралась спросить. Она встречалась с тобой взглядом, когда подкладывала тебе в карман номер? — уточняет Элизабет. — Трепетала ресницами? Дескать, ах, я бедняжка?

— Нет, я просто нашла его, когда вернулась. И еще, я не рассказала тебе о рожице на листочке для за…

Двери в зал прибытия со свистом распахиваются и пропускают человека, одетого будто для игры в гольф. Рубашка поло, бежевые слаксы, вздернутые на лоб темные очки. Сорок с чем-то? Совсем один, с портфелем в руках. Он озирается в поисках бюро аренды машин, и тут Элизабет с Джойс подступают к нему с двух сторон.

— Вы, верно, мистер Андрад, — говорит Элизабет.

Андрад останавливается, смотрит на нее.

— Нет, — отвечает он.

— Я Джойс, — представляется Джойс. — А это Элизабет.

— Рад за вас, — кивает Фрэнк Андрад. — А теперь извините…

Он торопливо проходит дальше. Элизабет держится рядом, а Джойс поспешает следом.

— Машина вам не понадобится, мистер Андрад, — сообщает Элизабет.

— Не хотелось бы возражать, — отзывается Фрэнк Андрад.

— Нас привез Марк, таксист из Робертсбриджа, — объясняет Джойс. — Мы волновались, уместится ли ваш багаж в багажник, но раз у вас всего одно место… У него «Тойота-Авенсис».

Андрад снова останавливается.

— Извините, леди. Я вас не знаю. И знать не хочу. У меня назначена встреча в определенном месте…

— Мы в курсе, — кивает Элизабет. — И хотим вам помочь. Вы собирались к Мартину Ломаксу.

Андрад бросает на нее жесткий взгляд.

— За своими алмазами, — добавляет Джойс.

Андрад еще пристальней смотрит на Джойс.

Элизабет отмечает, что подруга зарумянилась. Бога ради, есть ли на свете мужчина, которого та не сочтет привлекательным?

— Так, леди, у меня был долгий перелет. Я хочу сесть в машину. Хочу повидать Мартина Ломакса, взять то, за чем прилетел, и немедленно улететь обратно.

— У Мартина Ломакса ваших алмазов нет, — заявляет Элизабет. — Они находятся у меня.

— Вы заграбастали мои алмазы?

— Они находятся у меня, — с нажимом повторяет Элизабет.

— Так-так, — цедит Фрэнк Андрад. — И думаете, я вас, старушку, не убью?

— О, конечно, вы меня убили бы, Фрэнк, — возражает Элизабет. — Ни минуты не сомневаюсь. Но ведь и я без колебаний могла бы убить вас. Так что, может, прекратим играть мускулами и перейдем к делу?

Фрэнк Андрад хохочет:

— Вы меня убили бы!

— Она может, — заверяет Джойс. — Не скажу, что обязательно убьет, но может.

— О’кей, — говорит Андрад. — Где мои алмазы?

— В Файрхэвене, — отвечает Элизабет. — В конце пирса.

— Файрхэвен — это где? — интересуется Андрад.

— Вот видите, мы уже оказались вам полезны, — отмечает Элизабет.

Она видит, что Марк подъехал к терминалу. Он сигналит им. Мафии сигналить не стоило бы, но Марку это, видимо, неизвестно.

— Вы едете с нами, решаете свои дела с Мартином Ломаксом, и мой представитель передает вам алмазы. Мы вернем вас сюда не позднее девяти вечера, — обещает Элизабет.

— С алмазами? — уточняет Андрад.

— С алмазами, — говорит Элизабет и указывает ему на машину Марка. — Едем?

— И с чего бы я должен вам верить?

— А вы подумайте сами, — советует Элизабет. — Загляните в лицо Джойс. Разве оно не внушает доверия?

Джойс улыбается:

— Если хотите, уступлю вам переднее сиденье. Сюда я ехала впереди, но могу и пересесть. Все равно, наверное, усну.

Марк, выйдя из машины, открывает багажник. И протягивает руку Фрэнку Андраду.

— Больше багажа нет? Я Марк, приятно познакомиться. А вы правда из мафии?

Фрэнк Андрад отдает ему портфель.

— Э-э-э… да. — Он оглядывает машину, а потом троих попутчиков.

— И еще, — говорит Джойс, — ехать почти два часа. Вам в туалет не надо?

Глава 73

Донна с Крисом припарковались в переулке перед лавочкой, торгующей сахарной ватой, моделями Тауэрского моста и международными телефонными картами. Перед ними — море, серое и печальное, как и небо, а слева виден вход на пирс.

Донна ест мороженое. Она и Крису предлагала, но тот отказался и косит глазом на свой пакет с семечками.

Конни Джонсон прибывает первой. Ее «Рейндж-ровер» въезжает на широкую мостовую перед пирсом, и Конни, выйдя из машины, осматривается по сторонам. В руках у нее — большая сумка, и Донна надеется, что там пять кило кокаина. Пять кило кокаина — это шанс на то, что Конни будет арестована еще до конца дня.

Водителя Донне за тонированным стеклом не видно, но она планирует задержать и Райана Бэйрда. Джойс рассчитывает на нее.

Богдан появляется неожиданно. Донна не понимает, откуда он вынырнул. Они уже полчаса держат пирс под наблюдением, но его не заметили. Крупный молчаливый мужчина с глубокими синими глазами. Донна готова поклясться, что мороженое в ее в руках стало таять быстрее. Она следит за тем, как Богдан, по-джентльменски взяв у Конни сумку с кокаином, идет с ней к концу пирса.

— Хороший парень, — замечает Крис.

— М-м-м, — соглашается она.

Следующим подъезжает спортивный «Лотус», из него выходят двое мужчин — пожилой и помоложе. Крис сверяется с фото в своем телефоне.

— Мартин Ломакс, — говорит он. — А второй, должно быть, тот шпион?

— Лэнс, — подсказывает Донна. Джойс говорила, что Лэнс ей понравится, но он староват. А волосы? Хотя попытка зачетная, Джойс. Лет десять назад — пожалуй.

Лэнс Джеймс с Мартином Ломаксом бросают машину там, где остановились, и выходят на пирс. Донна размышляет, насколько приятно работать в МИ-5 — паркуйся где хочешь. Однажды в Стретеме, в супермаркете «Лидл», Донне пришлось вступить в схватку с вооруженным рапирой мужчиной, а ее машину тем временем заблокировали — потому что она была припаркована поперек разделительной полосы.

На часах — без пяти три. Когда речь идет об алмазах и кокаине, люди на встречу не опаздывают. Вскоре подъезжает «Тойота-Авенсис» с надписью «Такси Робертсбриджа» и встает позади «Лотуса».

Незнакомый Донне водитель выходит из машины и направляется к багажнику. Человек на пассажирском месте — наверняка не кто иной, как Фрэнк Андрад.

Ни Мартином Ломаксом, ни Фрэнком Андрадом — младшим Донна с Крисом сегодня не занимаются, но посмотреть на них все же любопытно. Ими займется МИ-5, а дело кентской полиции — Конни Джонсон и Райан Бэйрд.

И ни та ни другая сторона не станут задавать вопросов. Элизабет вписала это в условия сделки.

И — помяни черта, он и появится — вот и Элизабет. Они с Джойс выбираются с заднего сиденья. Джойс, похоже, только что проснулась.

Водитель достает портфель Фрэнка Андрада, и мужчины обмениваются рукопожатиями.

Возвратившийся Богдан манит за собой Фрэнка Андрада. Тот оглядывается на Элизабет, она кивает. Ни Элизабет, ни Джойс, прощаясь, не пожимают Андраду руку. Что на них совсем не похоже.

Богдан приветствует Фрэнка легкой улыбкой. Видела ли его Донна хоть раз улыбающимся? Кажется, нет, но не прочь увидеть снова. «Взбирайтесь на следующую гору», — посоветовал ей Ибрагим. Глядя, как Богдан уходит по пирсу с Фрэнком Андрадом — младшим, Донна обдумывает: сможет ли она подступиться к такой горе, как Богдан? Доев крошки шоколадной глазури, она принимается за вафельный рожок.

— Вся шайка в сборе, — отмечает Крис. — Готова?

— Готова, — кивает Донна. Она смотрит, как Элизабет идет по набережной; Джойс торопится за ней, пытаясь на ходу разгладить помявшееся в пути платье. Они обходят «Лотус», обходят «Рейндж-Ровер». Джойс замечает их машину и радостно машет. Конспирации ей еще учиться и учиться. Донна машет в ответ. Джойс, судя по всему, в восторге.

Джойс с Элизабет направляются к неприметному белому фургону, припаркованному у перил набережной и огороженному предупредительной лентой. На борту фургона надпись: «Т. Х. Харгривс — перила и ограждения. Возьмемся за любую работу».

Элизабет, а следом и Джойс перешагивают ленту. Кто-то изнутри открывает заднюю дверцу фургона, и обе забираются внутрь.

Глава 74

Очень недурной кабинет для одного человека, изо дня в день надзирающего за работой игровых автоматов в зале на знаменитом пирсе.

Однако сейчас в нем тесновато. Конни Джонсон сидит за столом. Мартин Ломакс — напротив. Фрэнк Андрад примостился на подоконнике. Лэнс Джеймс привалился к стене, а Богдан стоит в дверях.

С представлением покончили быстро. Большей частью ограничились: «Вы кто такой?» — «Не ваше дело». Однако Фрэнк Андрад пожал руку Мартину Ломаксу. «Похоже, Мартин, сегодня мне тебя убивать не придется!» — «Похоже на то, Фрэнк. Как жена, она получила от меня маффины?»

Никто, кажется, не знает, с чего начать. Потому что никто из присутствующих не устраивал этой встречи. Ее устроила семидесятишестилетняя женщина, сидящая сейчас в белом фургоне за четыреста метров отсюда и слушающая каждое слово.

Значит, дать толчок событиям придется самой сильной личности.

— О’кей, — говорит Богдан, — приступим.

* * *

«О’кей, — говорит Богдан, — приступим».

Сью Рирдон сидит в белом фургоне в наушниках и следит за происходящим по монитору — он транслирует изображение с камер, установленных ее людьми в выходные.

Элизабет с Джойс досталась одна пара наушников на двоих. Дефицит.

— Вы уверены, что алмазы еще у нее? — уточняет Сью.

— Я поручила это Богдану, — отвечает Элизабет, — так что да, уверена.

— А какого черта она притащила эту сумку? — спрашивает Сью.

Элизабет пожимает плечами. Наркотики — бонус для Криса с Донной. Сью о них знать ни к чему. Она переводит взгляд на забитый людьми кабинет. Картинка на экране куда отчетливее, чем была в ее время.

Сидящий на подоконнике Фрэнк Андрад обращается к Конни Джонсон:

«Так что, мои алмазы у тебя?»

«Алмазы у меня, — отвечает Конни. — В то, что они твои, поверю на слово».

«Как они к тебе попали?» — интересуется Андрад.

«Вывалились из коробки с кукурузными хлопьями, — ухмыляется Конни. — А ты правда из мафии?»

«Он бизнесмен, — встревает Мартин Ломакс. — Весьма уважаемый».

«Да, я из мафии, — говорит Андрад. — А теперь выкладывай алмазы».

«Ну вот, начинается, — думает Элизабет. — Дальнейшее их не обрадует. Удачи всем и каждому».

* * *

Конни запускает руку в сумку. Когда же начнется разговор о наркотиках? Она хочет получить свои полсотни штук, хочет и дальше делать бизнес с этими людьми. Надо признать, все это мероприятие ей не слишком нравится. Настораживает. Но пока события разворачиваются так, как ей обещали. Как объяснял Вик Винсент. Вот — человек мафии, вот — холеный стареющий тип, такие часто встречаются в кино, а вот и Богдан. Всё внушает доверие, и она очень старается произвести хорошее впечатление. Есть здесь еще один тип — скучающий, лысоватый, — наверное, просто телохранитель. Богдан его знает, и ей этого достаточно.

Она выкладывает на стол перед собой синий бархатный мешочек.

— Ну слава богу! — вздыхает холеный тип.

— Покажи, — велит Андрад. — Высыпь алмазы на стол. Да не разроняй.

«Не разроняй?» Странно звучит, но чувак ведь из Америки, они все там странно разговаривают.

Конни развязывает шнурок и аккуратно выкладывает на стол алмазы.

— Ну вот вам, — говорит она. — Ничего не разроняла. Оба целехонькие.

Тишина. Андрад, холеный и даже телохранитель таращатся на алмазы. Конни вдруг улавливает, что атмосфера сгущается.

— Два алмаза? — спрашивает Андрад.

— Да, — отвечает ему Конни. — Это алмазы. А ты чего ждал?

* * *

«А ты чего ждал?» — спрашивает Конни Джонсон.

— Где остальные? — набрасывается Сью Рирдон на Элизабет.

— А, я отдала ей только два, — объясняет Элизабет. — Достаточно, чтобы выманить убийцу и слегка оживить обстановку. Кстати, ваши люди Поппи поблизости не видели?

— Господи Иисусе! — ярится Сью. — Вы можете хоть в чем-то не вилять?

— Только если это входит в мои намерения, — говорит Элизабет. — А сегодня это в мои намерения не входит.

— Так где алмазы? — спрашивает Сью.

— В надежном месте, — отвечает Элизабет. — Джойс переложила их в микроволновку, потому что она используется куда реже чайника.

На экране Фрэнк Андрад достает револьвер.

— Боже милостивый! — стонет Сью. — Какого черта вы это затеяли, Элизабет?

* * *

Лэнс при виде револьвера в руках Фрэнка Андрада достает свой. Андрад наводит его на Конни Джонсон, а Лэнс — на Андрада.

— Где мои алмазы? — спрашивает Фрэнк Андрад. — Все алмазы.

Говорит он спокойно, а вот выглядит, по оценке Лэнса, совсем иначе. Лэнс его не винит. Что за представление здесь разыгрывают?

— Вот твои алмазы, — говорит Конни Джонсон. — Убери пушку, артист!

— Где остальные? — спрашивает Андрад. Теперь уже и голос спокойным не назовешь.

— Остальные? — не понимает Конни. — Здесь все, что я получила.

— Получила? — повторяет Андрад. — От кого получила?

— От одного старикашки, Вика Винсента, — объясняет Конни. — И не смей в меня стрелять. Тот старикашка дал мне алмазы, сказал, что этому пижону нужно пять кило кокса, и велел встретиться с тобой на пирсе. Сами с ним разбирайтесь.

— Какой еще кокс? — удивляется Андрад. — Какой еще Вик Винсент?

— Вот этот кокс. — Конни лезет в свою сумку. Однако вместо кокаина достает пистолет. И целится в Андрада.

— Многовато стволов для такой маленькой комнаты, — вздыхает Богдан.

— Пушки-то английские, — отвечает Андрад. — Как он выглядел, этот Вик Винсент?

— Старый, вроде боксера, что ли, — рассказывает Конни. — Весь в тату. «Вест Хэм» и тому подобное.

Мартин Ломакс лупит кулаком по столу.

— Знаю я его!

— Кто бы сомневался! — Андрад переводит дуло на Ломакса. — Что ты тут затеял?

«Да, хороший вопрос», — думает Лэнс.

Конни Джонсон держит под прицелом Андрада. Андрад целится в Ломакса. Лэнс считает, что ему следовало бы направить пистолет на Конни — просто для равновесия. Но как дальше пойдет игра? Для кого-то она плохо кончится. Надо позаботиться о том, чтобы не для него. Что за место для смерти! Наверху орут чайки, внизу попискивают игровые автоматы. Если его сейчас пристрелят, не придется, по крайней мере, возиться с кухонной стеной в квартире. «И все-таки постарайся не попасть под выстрел, Лэнс».

— Я не меньше тебя удивлен, Фрэнк, — уверяет Ломакс. — Чтоб мне сдохнуть. Но есть простой…

— Хватит, — перебивает Андрад. Он жмет на курок и всаживает пулю в грудь Ломаксу. Ломакс в своем кресле складывается пополам, кровь заливает его костюм. Андрад переводит прицел на Конни, хотя его и учили сперва кончать со всеми присутствующими мужчинами. Однако он опоздал. Кони Джонсон выпускает пулю, которая насквозь пробивает Фрэнка Андрада, затем оконное стекло и улетает в серое море.

Мартин Ломакс поднимает голову, словно хочет пожаловаться на шум. Но то, что он хотел сказать, остается невысказанным. Он заваливается влево и падает на пол.

Фрэнк Андрад сползает с подоконника, оставляя на радиаторе батареи густой алый след. Ступня его упирается в локоть Мартина Ломакса. Эти двое мужчин уже спят. И видят сны о стволах, наркотиках и деньгах, о том, чтобы всегда брать и никогда не отдавать.

«Что дальше?» — гадает Лэнс. На полу — два трупа, на столе — два алмаза, а под столом — полная сумка кокаина. Они с Конни целятся друг в друга и не знают, что делать.

Богдан встает между стволами.

— Конни, тебе нет дела до этого парня, а ему — до тебя. Он здесь ради этих покойников и алмазов. Бери сумку и беги.

Сотрудники Особой лодочной службы на пирсе высматривают Поппи. Они знают, что Конни Джонсон трогать нельзя. У них четкие приказы. Она должна добраться до своей машины.

Конни подхватывает сумку, перебирается через стол и спешит к выходу. Богдан открывает перед ней дверь. Она, привстав на цыпочки, целует его.

— Звони, ладно? — просит она и прибавляет скорость, раскачивая на ходу сумкой с кокаином.

Лэнс молча осматривает место происшествия. Здоровенный поляк рядом с ним краснеет до ушей. Кровь двух покойников сливается в одну лужу на полу.

* * *

Сью при первом же выстреле выскочила из фургона. Элизабет не сочла нужным последовать ее примеру, поэтому Джойс тоже осталась на месте.

— Ну подумать только! — говорит она.

— Вообще-то, мне не нравится, когда кого-то убивают без крайней необходимости, — объясняет Элизабет. — Но здесь особо жалеть не о ком.

Джойс обдумывает ее слова. С тех пор как Элизабет решила отдать Конни Джонсон лишь два алмаза, она чего-то подобного и ожидала. Элизабет иногда бывает жестокой. Нежелательно иметь ее во врагах.

Мир будет лучше без Фрэнка Андрада — младшего, это несомненно. Таксист Марк хотел поболтать с ним о бейсболе, а в ответ услышал «Заткнись на фиг». Правда, Андрад употребил другое слово. Мафия не мафия, а Фрэнк Андрад — очень неприятный, несдержанный человек.

Был.

А Мартин Ломакс? Его дом, его миллионы, его дела. И сделки, которые он помогал финансировать. Оружие, банды, войны. Запах жимолости, заглушающий зловоние. Джойс вспоминает о фонде «Жить с деменцией». Пять фунтов. И равнодушно рассматривает труп на экране монитора.

Джойс за свою жизнь повидала немало смертей, на ее глазах умерло множество хороших людей, ни в чем не повинных, просто не слишком удачливых. Бывало, она плакала, вернувшись домой, и Джерри молча обнимал ее, понимая, что сказать нечего.

А по этим двоим она не прольет ни слезинки. «Туда и дорога», — сказал бы Джерри, и Джойс с этим вполне согласна. Но все же насколько правильно подстроить такое намеренно, как это сделала Элизабет? Это хуже? Или просто честнее? Вопрос Джойс не по уму. Надо будет спросить у Ибрагима.

На мониторе видно, как Лэнс обходит камеры, отключая одну за другой. В каждой напоследок мелькает ее браслет дружбы. Темнеет последнее окно.

— Что дальше? — обращается она к Элизабет. — Поппи они вроде бы не нашли?

— О, Поппи умерла, Джойс, — отвечает Элизабет. — Я это вычислила в машине по дороге сюда. Все встало на свои места под шоу Джереми Вайна.

— О… — говорит Джойс. — И что теперь?

— Ну… — Элизабет смотрит на часы, — я надеюсь, что примерно через полчаса мы отправимся обратно в Годалминг в коронерском фургоне вместе с убийцей Дугласа и Поппи.

* * *

Конни во всю прыть несется по пирсу. Она застрелила босса мафии, она поцеловала Богдана, и кокаин остался при ней, так что трудно сказать однозначно, хорошо или плохо все прошло. Ей бы сейчас вернуться к себе в гараж. Собраться с мыслями. Честное слово, похоже, что есть шанс выбраться из этого дела чистенькой. Богдану она доверяет, а тот, второй, ею как будто не заинтересовался.

Впереди — ее «Рейндж-ровер». Водитель, Райан Бэйрд, так себе паренек. Он, помнится, выполнял для нее кое-какую работу, и не сказать, чтобы хорошо. От него несет травкой, а включать подогрев сиденья он не умеет. К тому же пытался с ней болтать — непростительная ошибка. При встрече она выскажет Вику Винсенту все, что думает о его племяннике, будь он хоть трижды член семьи.

Конни решается оглянуться, но за ней никто не гонится. Светловолосая женщина в деловом костюме несется по пирсу со спортивной сумкой на плече? И чтобы никто даже из любопытства не повернул голову? Впрочем, на пирсе пустынно, прогуливаются лишь под ручку несколько парочек в темной одежде.

Она добегает до «Рейндж-ровера», распахивает дверцу и ныряет в машину. Прямо на колени к старшему инспектору Крису Хадсону. И, не успев слова сказать, оказывается в наручниках.

— Привет, Конни, — говорит Крис. — Вы задержаны. Имеете право хранить молчание и так далее.

Впереди, на пассажирском месте, сидит в наручниках Райан Бэйрд. За рулем — Донна де Фрейтас. Она оборачивается к Конни:

— Водить «Рейндж-роверы» мне еще не доводилось, Конни, так что извините, если что напутаю. Файрхэвенскую полицию я ввела в навигатор, надеюсь, сильно не заплутаем. Что у вас за духи? Обалденные.

* * *

— Итак, нам нужно другое название лошади, — говорит Ибрагим, глядя в развернутый поверх ноутбука кроссворд.

— Лошадка? — предлагает Кендрик, открывая и закрывая окно «Фейстайма».

— Слишком длинное, — отвечает Ибрагим.

— Я только одно слово знаю, — признается Кендрик. — Может, у них ошибка?

— Возможно, — кивает Ибрагим.

Сегодня он не должен был оставаться дома. Ему следовало отвезти Джойс с Элизабет в аэропорт. И обратно, до пирса. Они, наверное, сейчас там.

Рон прислал сообщение. Еще двое убитых, но убили кого надо, так что, по-видимому, все довольны. Марк везет Рона домой на такси. Тот прихватил с собой пакетик рыбы с картошкой фри.

Что касается Элизабет и Джойс, у них впереди еще долгий вечер.

— Тебе еще больно? — спрашивает Кендрик.

— Да, — отвечает Ибрагим. — Но не тогда, когда я разговариваю с твоим дедушкой, и не тогда, когда я общаюсь с тобой.

* * *

Через ветровое стекло «Рейндж-ровера» Донна видит, как из кузова белого фургона вылезают Джойс и Элизабет. Элизабет, заметив за рулем Донну, вопросительно смотрит на нее. Донна в ответ показывает большой палец, и Элизабет, кивнув, одними губами произносит: «Хорошая работа».

В открытом водительском окне возникает Рон.

— Ого, сегодня все в сборе, — говорит Донна. — Пенсионеры на прогулке?

— Это Вик Винсент! — восклицает Конни и тянет к нему скованные руки. — Это его наркотики. Арестуйте его!

Рон смотрит на Конни.

— Не знаю такого, милочка. Похоже, какая-то ошибка. — Потом оборачивается к Крису. — Что за ней, а?

— Убийство, — отвечает Крис. — Прямо на камеру. Плюс большая сумка с коксом.

— Ей хватит, а? — Теперь Рон поворачивается к Райану Бэйрду. — И ты здесь, Райан?

Райан Бэйрд тихо плачет.

— Плачь-плачь, — говорит ему Рон. — А я тебе кое-что расскажу. Пару недель назад ты дернул у одного чувака телефон. Чувак мне почти ровесник, но выглядит старше, лысеет малость. Ты его здорово пнул по затылку, помнишь? Не знаю уж, зачем ты это сделал. С тех пор я не раз видел его плачущим, и мне это не понравилось, Райан. Понимаю, что тебе плевать, старик, но тот чувак — мой лучший друг. Я прошу тебя запомнить его имя. Запомнишь? Ибрагим Ариф. Вспоминай это имя каждую ночь в камере. Никому не стоит обижать Ибрагима Арифа.

Конни тянется вперед, ближе к Рону, сколько позволяют наручники. И шипит:

— Когда я выйду, ты будешь покойником.

Рон снова поворачивается к ней:

— Ну, мне семьдесят пять, а ты отсидишь лет тридцать, так что — да, не спорю.

Донна замечает подошедшего Богдана. Ух ты! Богдан за плечо отводит Рона от окна машины.

— Пора ехать, — говорит он, и Рон, бросив последний взгляд на плачущего Райана, кивает.

— Ибрагим Ариф, — повторяет он. — Не забудь, Райан.

Богдан смотрит на Донну:

— Вы Донна?

— Да, — подтверждает она.

— Я Богдан, — говорит Богдан.

— Знаю.

Богдан кивает.

— Вот и хорошо. — Потом обращается к застывшей на заднем сиденье Конни: — Привет, Конни.

— Вы все покойники, — цедит Конни. — Все до единого.

— Конечно, рано или поздно, — соглашается Богдан и отходит, обнимая Рона за плечи. Донна провожает его взглядом.

Глава 75

Элизабет сваляла дурака, но она по крайней мере понимает почему.

Виноват, конечно, Маркус Кармайкл.

Во всем, с самого начала. Несуществующий утопленник из Темзы. Невостребованное тело из Лондонской больницы, подброшенное ее оперативниками. Напоминание о том, что ее ремесло — сплошной обман. Заставляй людей поверить в то, что тебе нужно. Добавляй побольше сложностей. Не жалей усилий.

Элизабет по этой части была мастером. И Дуглас тоже был мастером. Где-то в ящике хранится фотография со дня их свадьбы. Элизабет с Дугласом улыбаются так, что никто не усомнится: это счастливейший день их жизни.

Все не так, как кажется.

И все-таки, понимает теперь Элизабет, иногда все бывает именно так, как кажется. Хорошо, что она успела вовремя это осознать.

Она сидит на скамейке в кузове коронерского фургона. Фургон направляется к моргу Годалминга. К тому самому, где опознавали тела Дулгаса и Поппи.

Рядом с ней — Джойс. Решает на телефоне головоломку «Найди слова». Элизабет признаёт: следовало бы чаще прислушиваться к Джойс. Конечно же, Поппи на самом деле была ни при чем. Поппи не убивала ни Дугласа, ни неизвестную молодую женщину, чтобы выдать ее тело за свое.

А еще Поппи вовсе не втягивала в заговор по похищению алмазов свою мать. Всему, что связано с Шивон, найдется другое объяснение.

Кому могло прийти в голову, что все это провернула Поппи? Только кому-то слишком глупому. Или кому-то слишком умному.

В некоторые моменты Элизабет начинает понимать, что, возможно, иногда все обстоит точно так, как выглядит. Когда Рон обнимает ее, когда Джойс печет для нее кекс, когда Ибрагим ламинирует для нее документы, они не ведут игру. Им ничего от нее не нужно, кроме ее радости и дружбы. Просто она им нравится. Элизабет очень долго не могла в это поверить.

На скамейке напротив сидит Сью Рирдон. Сью мыслит так же, как она. Они шутили на этот счет: «Горошины из одного стручка». Только тогда Элизабет не до конца понимала суть этого выражения.

Между скамейками по всей длине фургона лежит труп Мартина Ломакса. Фрэнком Андрадом занимается МИ-6. Он в еще одном фургоне, свернувшем на другую трассу.

Поппи и Дуглас убиты. Не было подложных трупов, не было большой игры. Обоих застрелила Сью Рирдон. И сделала она это по вполне очевидной причине. Сью и подсунула Элизабет крючок с наживкой, перед которой та не смогла устоять.

Только вот как это доказать?

Элизабет косится на Джойс, которая, высунув язык, обводит пальцем слова. Делает вид, что ни сном ни духом. При этом ведет запись на телефон. В точности как ей было велено.

Первую половину поездки, как и следовало ожидать, они провели под огнем вопросов от Сью: об алмазах, о Конни Джонсон и о том, зачем она притащила с собой полную сумку кокаина. Элизабет, по возможности вежливо, отвечала на все. Но теперь пришла ее очередь задавать вопросы.

— Итак. — Она наклоняется вперед и через укрытый простыней труп Мартина Ломакса улыбается Сью. — Поппи мы так и не нашли?

— Нет, — отвечает Сью, — она не показывалась.

— Любопытно, — говорит Элизабет. — Может быть, она все же мертва? Что скажете, Сью?

— Вполне вероятно, — соглашается Сью, — но остается еще объяснить, почему ее матушка искала алмазы.

— Вы меня почти сделали, представляете? — заявляет Элизабет.

— Совершенно не понимаю, что вы хотите сказать.

— Вы убили Дугласа и Поппи. Вы знали, где они, вы вошли, застрелили и ушли.

— Звучит так просто… — отмечает Сью.

— Это и было просто. Но вы знали, что простое меня не заинтересует. И набросали для меня ниточек к самым удивительным версиям. Просто чтобы выиграть немного времени на поиски алмазов. Или чтобы я нашла их для вас. Чтобы не утратила интереса.

— Какая невероятная идея! — возмущается Сью. — Ну и воображение у вас, Элизабет!

Элизабет качает головой:

— Боюсь, воображение меня и подвело. Стоило сообразить, что номер Шивон в карман Джойс подбросили вы, все встало на свои места.

— О, а я гадала, почему ты об этом спрашиваешь, — подает голос Джойс.

У Сью Рирдон гудит телефон. Она открывает сообщение и улыбается.

— Ну, легка на помине — это как раз мама Поппи. С хорошими новостями.

— Расскажите-расскажите, — просит Элизабет.

— Пишет, что алмазы нашлись. В микроволновке у Джойс, подумать только! Какая очаровательная простота. Но, думаю, дальше можно и без перчаток.

Нажав кнопку интеркома, Сью Рирдон обращается к водителю:

— План меняется. Поселок для пенсионеров Куперсчейз. Это недалеко.

Электронный голос отвечает:

— Почтовый индекс?

Сью, ненадолго задумавшись, достает из сумочки револьвер и наводит его на Джойс.

— Джойс, какой там индекс?

Глава 76

Крис Хадсон грызет морковную палочку. Не так уж плохо, если привыкнуть. Нет, все-таки плохо, но это не имеет значения. Конни Джонсон уже в камере. Допрос не затянулся. Он почти полностью состоял из обещаний убить его, Донну, Богдана и того типа, за которого она приняла Рона. Богдану достались особенно живописные оскорбления. А вот о Патрис она не вспомнила, прошлые угрозы забыты. Крис не станет рассказывать о них ни Патрис, ни Донне. И знает, что Рон с Богданом тоже не скажут.

Допрос Райана Бэйрда прошел спокойнее. Восемь минут молчания и судорожных рыданий, после чего его адвокат предложил продолжить утром. Превосходно. У Криса освободился вечер.

Крис не мог не отметить, что адвокат Бэйрда стал еще больше следить за одеждой, хорошо подстригся и даже начал сбрасывать вес. По-прежнему благоухает дезодорантом, но Крису ли не знать, что все сразу не делается. После допроса адвокат отвел Донну в сторонку и пригласил где-нибудь выпить. Свое кольцо он наверняка спрятал в карман. Донна сказала, что она с удовольствием, но им лучше подождать, дабы не ставить под угрозу текущее расследование. Даже в конце трудного дня Донна быстро соображает.

Мысли Криса возвращаются к столику перед Мейдстоунским судом, к обещанию, данному Роном и Богданом. Не обманули, спасибо вам, ребята. В следующее воскресенье Патрис опять приезжает в Файрхэвен, и в этот раз Крис скажет ей, что любит. Бывает, что мироздание поворачивается к вам лицом. Он надеется, что и желания Элизабет с Джойс тоже сбудутся сегодня.

Мужчина по доброй воле ест морковные палочки. Не это ли то, к чему и следовало стремиться?

Глава 77

Теперь в дуло пистолета Сью Рирдон смотрит Элизабет. Сколько она видела перед собой эту картину за время службы? Двадцать? Тридцать? А до сих пор жива.

Основное правило гласит: если тебя не убили сразу — не убьют. Всегда возможны исключения, но переживать из-за них нет смысла.

Коронерский фургон уже направляется к Куперсчейзу. Каким образом Шивон нашла у Джойс алмазы? Кто-то точно сказал ей, где искать. Ибрагим? Стефан? Их вынудили признаться? Только не это. Следует сохранять спокойствие.

— Не поведать ли вам, как, на мой взгляд, все было? — спрашивает Элизабет. — Просто чтобы время скоротать. Или для вас все это отдает джеймсбондовщиной?

— Прошу, поделитесь, — отвечает Сью. — Передать не могу, как я рада, что сумела вас одурачить.

— Поппи нашла письмо, — начинает Элизабет. — Как и говорила Джойс. Но она не отправилась за алмазами и матери письма не передавала. Она показала его вам, потому что Поппи — это Поппи. Она честно выполняла свою работу. А вы прочли письмо, прочли признание Дугласа. Однако признание для вас открытием не стало, вы и так все знали. Вы ведь с Дугласом вместе все это задумали, да?

— Небольшой пенсионный вклад, — признает Сью.

— Мне пришла было в голову страшная мысль, будто Поппи с Дугласом — любовники, — продолжает Элизабет. — Но я ошиблась. Любовницей Дугласа были вы.

— О-о-о, да! — восклицает Джойс. — Теперь понятно.

— Я правильно поняла? — уточняет Элизабет.

— Правильно.

Джойс переводит взгляд с одной на другую.

— Ну и тип же этот Дуглас.

— Мне ли не знать, насколько он был привлекателен, — говорит Элизабет. — Я на десять лет старше него, вы — на десять лет моложе. Он лихо преодолевал разрыв между поколениями, да?

— Он был очень красив, — поддерживает Джойс. — Совсем не в моем вкусе, не в обиду вам обеим, но очень красив.

Элизабет заглядывает в глаза Сью:

— И вот вы прочитали письмо, нашли ключ, номер ячейки и прочее. Он, как я понимаю, не говорил вам, где их спрятал?

— Сказал, что в надежном месте, — отвечает Сью.

Элизабет кивает.

— Итак, эта информация оказалась интересной. По меньшей мере, полезной. Но главная новость обнаружилась в конце письма, да? Там, где он пишет, что все еще любит меня. Что готов ждать, если нужно. Тогда-то вы, наверное, поняли, что в этом деле вы уже не вместе. Что не уйдете с ним в закат, унося двадцать миллионов. В этот момент вы пришли к мысли, что должны его убить.

Сью пожимает плечами. Ствол револьвера следует за ее движением.

— Он делал все это для одного себя, — продолжает Элизабет. — Или, хуже того, для себя и меня. Но вы достаточно умны, чтобы не допустить подобного. Изначально вы с ним собирались дождаться окончания расследования, выждать, пока пена уляжется, — и сложить деньги в карманы. Но теперь план пришлось менять.

— Пока безупречно, — одобряет Сью. — Слишком поздно, разумеется, но ни одной ошибки.

— И вы решили забрать все себе, — говорит Элизабет.

— Я вас нисколько не виню, — вставляет Джойс.

Она все еще решает головоломку. Вот умеет же иногда! Даже под дулом револьвера она верит, что Элизабет найдет выход. А верит ли сама Элизабет? Хороший вопрос. Что ждет их в Куперсчейзе? Цел ли Стефан? Ибрагим?

Размышляя, Элизабет продолжает рассказ:

— Как же его убить? Ну, первая попытка — сообщить Мартину Ломаксу, где искать Дугласа: это все равно что подписать ему смертный приговор. Трусливый способ, но вам требовалось его убрать, чтобы уйти с деньгами, и к тому же вы на него злились. Ломакс посылает своего Эндрю Гастингса, но бедняжка Поппи вмешивается и убивает его. Дуглас живехонек — и мешает вам двигаться дальше, словно ухаб на дороге, — но ничего. Вы твердо идете к цели, и вас можно понять. Каждому рано или поздно случается разувериться в любви, правда?

— Истинная правда, — говорит Сью.

— Только не мне, — возражает Джойс.

— Глупости, Джойс, ты каждый месяц то любишь кого-то, то уже не любишь, — бросает ей Элизабет и снова смотрит в глаза Сью Рирдон. — Итак, вам надо убрать Дугласа с пути, и вы понимаете, что сделать это придется своими руками. Вы переводите Дугласа и Поппи в Хоув. В дом, который и раньше использовали, в который вам легко проникнуть. Убить его там будет несложно. Но как потом уйти — вот вопрос.

— Да, вопрос, — соглашается Сью Рирдон. — Мне требовалось не так много времени. Только на то, чтобы найти алмазы.

— И, вероятно, — предполагает Элизабет, — вас беспокоило, что я могу разобраться в произошедшем.

— Беспокоило, — признает Сью. — Но важно было, чтобы вы нашли алмазы раньше, чем разберетесь. И вы меня не подвели.

— Будем справедливы: она все-таки разобралась, — замечает Джойс.

— А алмазы все-таки у меня, — парирует Сью. — И я скроюсь, как только приберу их к рукам. Исчезнуть проще простого, Элизабет, вы сами знаете. Так я и поступлю. Можете рассказывать о моих делах кому угодно. Меня не найдут.

— Вы не станете в нас стрелять? — спрашивает Джойс.

— Если будете хорошо себя вести — не стану.

— Нам это трудно дается, — признается Джойс.

— Я так и знала, что вы, Элизабет, соблазнитесь хитроумной тайной, — продолжает Сью. — Знала, что заставляю вас гонятся за собственным хвостом. Вы, ничего не подозревая, обедали с убийцей, обсуждали тактику. Разве не смешно?

Элизабет кивает и вступает снова:

— У вас складывается план, и становится ясно, что без помощника не обойтись. И вы звоните Шивон. Кто она, кстати? Старая подруга? Давняя сотрудница, задолжавшая вам услугу?

— Не угадали, — отвечает Сью.

— Да и не важно. Она соглашается на ваши условия. Помоги мне с двойным убийством и… что?

— Миллион фунтов, — говорит Сью Рирдон.

— Тогда понятно, — кивает Элизабет. — Вы приезжаете в Куперсчейз за телом Эндрю Гастингса и попутно подкладываете записку в карман Джойс — всего лишь «ПОЗВОНИТЕ МАМЕ» и номер Шивон.

— Постой, — вскидывается Джойс. — Так Шивон — не мама Поппи?

— Дотумкала, Джойс, — отзывается Сью.

— Повежливее с Джойс! — повышает голос Элизабет.

— О, да я не в обиде, — отмахивается Джойс.

Элизабет чувствует, как фургон, заложив крутой поворот влево, замедляет ход. Проезжает по решетке, положенной на дороге для того, чтобы в поселок не заходил скот. Они в Куперсчейзе.

— Вы послали Шивон искать алмазы в ячейке, — говорит она. — Надо полагать, прежде сами там побывали и убедились в наличии камер наблюдения.

— Да, — кивает Сью.

— В уверенности, что я рано или поздно просмотрю записи. И они выведут меня на Шивон. Просто как дважды два.

— Они и вывели, — отвечает Сью. — Я так и знала, что вы не устоите против идеи, будто все разыграно Поппи. Такая неправдоподобная версия! Конечно, у вас хватило ума на нее купиться.

Мимо проносится звук сирены. Сью смолкает было, но сразу расслабляется. Это скорая, а не полиция. Элизабет холодеет. Несутся из Куперсчейза. Кто там, в машине скорой? Стефан?

— Вы поначалу и Дугласа готовы были подозревать, — смеется Сью. — Такой восхитительный сюрприз. Я этого совершенно не планировала, но наблюдение за вами в эти несколько дней доставило мне море удовольствия. Вы, с позволения сказать, очень полезная идиотка, Элизабет.

Элизабет гонит из головы мысль о скорой. Сирена уже затихла вдали.

— Шивон вернулась к вам с пустыми руками. На следующий день вы явились в конспиративную квартиру на Сент-Олбанс-авеню. Поппи, надо думать, застрелили первой?

— Верно, — признает Сью. — Жаль, но иногда обстоятельства сильнее нас. Она видела письмо.

— К тому же это подстегнуло Дугласа признаться, где он спрятал алмазы? Что он вам сказал? Перед смертью? Уж конечно, не правду?

— Сказал только: «Держись поближе к Элизабет, она их отыщет». Я решила, что это вполне похоже на правду, а большего я не добьюсь, и выстрелила.

— И держались ко мне поближе, отдаю вам должное.

— И вы их нашли. Так что спасибо вам, — улыбается Сью. — Говорю же — полезная идиотка. Я очень скоро от вас отстану, обещаю.

Фургон останавливается. Сью прячет руку с оружием в сумку, но ствол по-прежнему направлен на Элизабет. Водитель открывает заднюю дверцу.

— После вас, дамы, — предлагает Сью, а водитель помогает Элизабет с Джойс спуститься на землю. Сью обходится без помощи.

— Мы сильно не задержимся, — обращается она к водителю. — Минутное дело.

На часах — пять вечера. Смеркается, и по всему поселку загораются огоньки. Обычное течение обычного дня. Викторины по телевизору, недочитанные книжки, созвоны с детьми и внуками, запоздалые птицы, возвращающиеся на ночлег. Элизабет видит, как Колин Клеменс уносит из дворика в дом садовое кресло. Миранда Скотт из Вордсворт-корта опускает в ящик письмо. Она участвует в конкурсах, в прошлом году выиграла пожизненный запас стирального порошка. В «Персил», должно быть, радостно потирали руки, узнав, что ей девяносто два!

Все спокойно в этом счастливом месте. Прожит еще один день, родные живы-здоровы, шторы задернуты, отопление работает. Ничего из того, что показывают в новостях, но именно то, на что и стоит обращать внимание, — простое тихое довольство.

Выглянув из окна, можно увидеть разве что двух женщин, выбравшихся на прогулку. Кажется, Джойс и Элизабет? Парочка не разлей вода. В нескольких шагах за ними идет женщина помоложе. Вроде бы все направляются к Джойс.

— Я позвонила сразу после стрельбы на пирсе, — рассказывает Сью. — Меня не так давно познакомил с этой троицей Мартин Ломакс. Они берутся за работу без квитанции. Бывшие спецназовцы, вооружены до зубов. Они ждали звонка, и я сразу отправила их сюда вместе с Шивон. Не сомневалась — кто-то здесь знает, где алмазы. Тот ваш приятель со сломанными ребрами или ваш муж, Элизабет. Хотя, судя по донесениям, память у него совсем дырявая. Бедняга.

Заметив, как напряглась спина Элизабет, она усмехается.

— Господи, я не ожидала, что будет так трудно. Дуглас говорил: «Идеальное преступление». Без жертв. А сколько уже смертей? Пять? И все мы слышали скорую, так что, как знать, может, этим не ограничится.

В сумочке у Элизабет звонит телефон.

— Не трогать, — приказывает Сью.

Элизабет повинуется. Она и так знает, кто звонит, — по мелодии звонка.

Они подходят к подъезду Джойс. Элизабет поднимает глаза на окно лучшей подруги. Шторы задернуты. А были открыты, когда она утром заходила за Джойс. Джойс набирает код замка, и три женщины входят в здание.

Лифт — прямо напротив. Элизабет нажимает кнопку, дверь открывается. Сью Рирдон улыбается.

— На случай, если вы что-нибудь затеете в лифте, — наверху ждут трое вооруженных мужчин.

— Мы сдаемся, Сью, — отзывается Элизабет. — Вы что, не видите? Берите свои алмазы и уходите.

Дверь закрывается, лифт рывком уходит вверх. Сью стоит позади Джойс и Элизабет, целится им в спины. Они заслоняют ей то, что происходит за дверью на втором этаже.

— Джойс, на пол! — кричит Элизабет.

Они с Джойс бросаются на пол, позволяя Богдану прицелиться. Он попадает точно куда хотел — в плечо. Сью роняет сумочку и свой револьвер, ее глаза расширяются от удивления.

Богдан ногой отпихивает оружие и помогает женщинам встать.

— Заходите, — приглашает он. — Я чайник поставил.

Глава 78

— Ты бы видела! — рассказывает Стефан, расположившийся на диване у Джойс. — Я прикорнул в кресле, и вдруг шум. Открываю глаза — мне в лоб нацелены три ствола. Я говорю: «Эй, потише, что такое? Вам, наверное, Элизабет нужна?» Понимаешь, они все в черном, при оружии и все такое. Тот, что в середине, отвечает: «Ничего подобного! Показывай, где алмазы».

Стефана прерывает тихий стон. Джойс перевязывает плечо сидящей на кухонном стуле Сью Рирдон.

— Хватит стонать, не маленькая, — велит Джойс, затягивая повязку.

— Ну, я, типа, не знаю, не понимаю: «Какие алмазы?» и тому подобное. Им это не нравится. Потом та сумасшедшая… — Стефан кивает на второй стул, занятый связанной по рукам Шивон, — входит, вся такая ласковая. «Вы просто скажите нам, Стефан, скажите, и мы разойдемся». Словом, я тянул время, Элизабет, не мог вспомнить, куда ты ушла, но надеялся, что скоро вернешься. В общем, я им: «О, не знаю ни о каких алмазах, боюсь, это не по моей части, вам нужна моя хозяйка, она вот-вот вернется», а эта дама… извините, забыл имя?

— Шивон, — подсказывает Шивон.

— Красивое имя. Так вот, она говорит: «Элизабет скоро не ждите, а если мы не получим алмазов, она и вовсе не вернется». Ну, думаю, не знаешь ты Элизабет, как я ее знаю… В одном на Элизабет можно положиться: она всегда возвращается, ни разу еще меня не подводила.

— И не подведу, милый, — обещает Элизабет.

— Беседа стала натянутой. «Где алмазы?» — «Какие алмазы?» Двое из тех троих принялись разносить дом. Это становится привычным, а?

— Да уж, по нынешним временам наводить порядок в ящиках — пустое дело, — соглашается Элизабет.

— Потом я слышу, как щелкает замок, думаю: вот и она, но дверь открывается, а за ней вот кто. — Стефан указывает на фигуру в углу.

— Рон пошел домой смотреть матч по снукеру, а я подумал: Стефану интересно будет послушать о стрельбе, — поясняет Богдан.

— Те трое мигом навели свои пушки на бедолагу Богдана, а я думаю: не на того напали.

Богдан перехватывает нить рассказа:

— Стефан сказал мне, что они ищут алмазы, а я им: «Ну, вы обратились по адресу, пойдемте, покажу, они у Джойс. Если покажу, мне один оставите?» Они оглядываются на Шивон, а она, ясное дело: «Конечно». «Тогда идемте, только за дверью спрячьте стволы, нечего пугать стариков». Они поворчали-поворчали, но согласились, и мы пошли.

— За дверью сразу раздался страшный шум, — продолжает Стефан. — Длился секунд двадцать. Потом вошел Богдан и попросил помочь ему прибраться.

— Так та скорая?.. — подает голос Элизабет.

— Да, для тех троих, — кивает Боган. — Тогда я спросил Шивон: «Слушай, кто все это затеял?» — а она увидела их всех на полу и решила: скажу-ка я правду. Призналась, что работала со Сью. О’кей, понятно. Тогда я сказал: отправьте Сью сообщение, напишите, что алмазы у вас. Она: «А как написать, где нашлись?» А я не знаю и смотрю на Стефана.

— А я говорю: «Пишите правду, почему бы и нет. Они у Джойс в микроволновке», — дополняет Стефан.

Элизабет поворачивается к Сью:

— Надеюсь, милая, у вас агония.

— Помнишь, как мы смеялись, Элизабет? — продолжает Стефан. — Пришлось переложить, потому что Джойс постоянно забывала и ставила чайник кипятиться.

— Ах, вы надо мной смеялись? — возмущается Джойс. И улыбается.

— Приехала скорая, у медиков, само собой, возникло множество вопросов.

— Я сказал, чтобы обращались к Крису Хадсону, — говорит Богдан. — Он задолжал мне услугу.

— Вот как? — удивляется Элизабет.

— А потом мы поковыляли к Джойс и сели ждать вас.

— Я вас увидел из-за занавески, — объясняет Богдан. — Позвонил, чтобы вы поняли: я здесь. Потом подстрелил Сью.

— Вот и все на текущий момент, — подводит итог Стефан.

Элизабет, шагнув к микроволновке, достает зеленый фетровый мешочек. Раньше в нем хранились квадратики от скребла, а теперь — алмазы. Элизабет высыпает их на кухонный стол перед Сью Рирдон.

— Вот они, Сью. Все из-за них. Поппи, Дуглас, Эндрю Гастингс, Ломакс, Фрэнк Андрад. Смотри, больше не увидишь.

— Справедливости ради, — подает голос с дивана Джойс, — Мартин Ломакс и Фрэнк Андрад — это не Сью. Это ты.

Элизабет согласно кивает. И оборачивается к Шивон:

— А вас как в это втянули, Шивон? Что вас с ней связывает?

— Я вечно иду на поводу, — отвечает Шивон. — Всегда так было. И никакая я не Шивон. Я Салли. Салли Монтэгю, помните такую?

Три женщины Дугласа. Встретились.

Сью Рирдон издает горловой стон.

— Прошу вас, мне нужно в больницу!

— Думаю, Богдан занял все машины скорой, — объясняет Элизабет.

— Пару часов придется подождать, — соглашается Джойс. — Я не дам вам умереть. Видеть вас за решеткой гораздо приятнее. Хотите болеутоляющее?

— Да, пожалуйста, — перекосившись от боли, просит Сью.

— Очень жаль, — говорит Джойс. — Потому что никакого болеутоляющего у меня нет.

Глава 79

Взглянув на часы, Патрис вздыхает и подливает себе вина. Половина десятого, на улице темно, а она не проверила и половины домашних работ по Джейн Остин. Она вспоминает Криса. В последние дни она все чаще о нем думает. Патрис доводилось влюбляться, и она узнаёт симптомы. Хотя, может быть, все дело в вине и в Джейн Остин.

Она всегда волновалась из-за работы Донны, а теперь и за Криса волнуется. Справится ли она с этим? Хорошо хоть оба в Файрхэвене. Там как-то спокойней, чем в Лондоне. Ну что плохого может случиться в Файрхэвене?

Там наверняка есть школы, верно? Конечно, есть, Патрис, не будь дурой, школы везде есть. Почему ты об этом задумалась? Ты же не собираешься туда перебираться?

На каникулах ей там было хорошо и спокойно. Спокойно рядом с Крисом, да и Донна всегда поблизости. Сейчас кажется, что оба далеко, и ей одиноко дома. А в выходные? В выходные она поедет их повидать.

Патрис подумывает, не позвонить ли Крису. Не сказать ли, как часто она о нем вспоминает? Пожалуй. Или лучше завтра? Когда не так много будет выпито? Да. После некоторых шагов в жизни отступать непросто. Так что шагай осторожнее, если не хочешь выставить себя дурой.

Патрис улыбается. Как можно выглядеть дурой перед Крисом? Она ему позвонит. Проверит еще три работы и в качестве награды позвонит. Язык не слишком слушается, но если говорить с мужчиной невнятно, потом получится отказаться от любых слов. Может, упомянуть Джейн Остин и посмотреть, к чему это приведет? Хорошо бы услышать его голос. По понедельникам по телевизору показывают дартс? Если да, он наверняка смотрит.

На улице за окном слышен шум. Наверное, лисы.

Она берет из пачки следующее сочинение. Бена Адамса. Патрис подозревает, что Бен ни строчки не прочел из «Чувства и чувствительности». А вместо книги посмотрел фильм — раз даже назвал Элинор Дэшвуд Эммой Томпсон. Промахнулся, мой мальчик. Господи, так она никогда не закончит!

Она берет следующее сочинение, когда в дверь стучат. Еще один взгляд на часы. Время позднее.

Патрис понимает, что лучше не открывать. Но вдруг это соседке что-то понадобилось? К тому же она готова на все, лишь бы отвлечься от работы.

Прямо с бокалом в руке Патрис идет к двери. Донна сто раз говорила ей повесить цепочку, установить глазок. «Никогда не открывай дверь незнакомым, мама!» Она что, маленькой ее считает? К старости Патрис обзаведется и цепочкой, и глазком. А пока ей еще нет пятидесяти, и она не собирается ничего бояться в собственном доме. Очень мило, что Донна о ней заботится, но Патрис и сама справится, спасибо большое. Стоило бы и Донне позвонить. Она что-то загрустила. «Значит, позвоню Крису, а потом своей девочке. Или девочке сначала?»

Поставив бокал с вином на столик в прихожей, Патрис проверяет прическу и одобрительно кивает себе. Кто бы ни оказался за дверью, выглядеть нужно на все сто.

Опять стучат, уже немножко настойчивее. Ладно-ладно. Патрис щелкает замком и отворяет дверь.

И застывает, разинув рот, забыв о непроверенных сочинениях, о вине и о прическе.

Это не соседка. Патрис не успевает ничего понять.

— Слушай, — с порога начинает Крис. В руках у него цветы, на щеке — слезинка. — Понимаю, что поздно, но это срочно. Я должен сразу сказать. Я тебя люблю. Извини, если это глупо.

Патрис ищет слова для ответа. Как хорошо, что она проверила прическу. Что сказала бы на это Джейн Остин?

— Пустишь? — спрашивает Крис.

— Да, дорогой мой. Да, входи, — говорит она. Берет бокал со столика и за руку тянет Криса в комнату.

Все будет замечательно.

Глава 80

— Просто решила зайти прибраться, — говорит Джойс. — Поработаю пылесосом, малость полиролью. К вашим вещичкам и близко не подойду.

— Спасибо, Джойс, — прихлебывая чай, отвечает Ибрагим. — Жаль, что я вчера пропустил все веселье.

— Вы не волнуйтесь, я все расскажу.

— Рон бушует, что все пропустил, — добавляет Ибрагим. — Особенно с Шивон.

— Рону не помешало бы поумерить пыл, — замечает Джойс, стирая пыль со столика. — А вы как себя чувствуете? В себе?

Ибрагим откидывается на спинку кресла. Со слабой улыбкой пожимает плечами.

Джойс, не отрываясь от работы, кивает.

— Мне сегодня нужна ваша помощь.

— Извините, Джойс, не смогу. Сегодня никак.

— Вы же еще не знаете, о чем я попрошу.

— Как же не знаю? — смеется Ибрагим. — Сегодня первый спокойный день за последние недели. Хотите, чтобы я подвез вас до собачьего приюта? Забрать собаку?

— Ну да, мне хотелось бы. Может, допьете чай и поедем? Приятная поездка.

— Боюсь, что нет.

— Не думаете же вы, что я приму отказ? — удивляется Джойс. — Мы ведь давно знакомы.

Ибрагим, наклонившись в кресле, ставит чашку на низкий столик.

— Джойс, посмотрите на меня.

Джойс откладывает тряпку для пыли и смотрит.

— Я вижу, чего вы добиваетесь, и тронут вашими усилиями. Вы знаете, что мне страшно, что я не хочу выходить из дома и особенно покидать поселок. Вы понимаете, что это нездорово, и хотите помочь. Вам хватает ума не являться ко мне с требованием взять себя в руки. Вы осознаете, что я для этого слишком разбит. И выбрали другую, более разумную тактику. «Пожалуйста, Ибрагим, помогите!» — вот ваша тактика. «Ибрагим, вы мне нужны». Но вам, Джойс, вовсе не обязательно ехать сегодня в приют. Ваш Алан никуда не денется, я видел его фотографию. Кроме вас, его никто на свете не возьмет. Да и доехать до приюта вы можете без меня. Возьмите такси или попросите кого-то другого отвезти вас. У Гордона Плейфейра имеется идеально подходящий для перевозки собак «Лэнд-ровер». Ваши намерения самые добрые, и они очевидны. Однако выезжать из поселка я больше не собираюсь. Мне здесь спокойно.

Джойс кивает.

— Вы отлично разбираетесь в людях, Джойс, не подумайте, что я этого не заметил. Но я также вижу, чем вы занимаетесь: принуждением добротой. И прошу вас понять: у меня за спиной, вот в тех папках, — люди, которым я не сумел помочь, до которых не дотянулся, чьи проблемы не смог решить, как бы ни вертелся. Вам тоже нравится все улаживать, Джойс. Вы терпеть не можете беспорядка. И вот вы заходите ко мне, ласково улыбаетесь — я не сомневаюсь, что искренне, — и просите подвезти до центра спасения животных. Разве я могу устоять? Оглянуться не успеешь, как я уже сажусь за руль, выезжаю из поселка, оказываюсь в окружении бездомных, бродячих собак и, хотя я не слишком люблю собак — скорее наоборот, — начинаю чувствовать родство душ с потерянными и одинокими. Одинокие и потерянные ждут не дождутся Джойс, которая им поможет. Отменный план, а вы добрый, умный друг. Но, пожалуйста, постарайтесь меня услышать: ничего не выйдет. Меня слишком напугали. Иногда разумный человек должен признать свое поражение, а вы ведь согласитесь, что я человек разумный. Вон у меня сколько дипломов. Так что благодарю от всей души, но на этот раз, Джойс, вы столкнулись с проблемой, которую уладить не сумеете.

Ибрагим снова откидывается в кресле.

— Понятно, — кивает Джойс, перекидывая тряпку через плечо. — Только вот я хотела сказать, с вашего разрешения…

Сорок пять минут спустя Джойс замечает первый указатель на центр спасения животных, и Ибрагим съезжает с шоссе.

— Обожаю смотреть на лошадей в поле, — говорит Джойс. — Когда понимаешь, что они счастливы. Ради счастья мы и живем, согласитесь?

Ибрагим качает головой:

— Не могу согласиться. Тайна жизни — в смерти. Понимаете, все сводится к смерти.

— Ну, в последнее время похоже на то, — соглашается Джойс, — но, уж конечно, не всё? Это немного чересчур.

— По сути, так, — говорит Ибрагим. — Только смерть придает смысл нашему существованию, направляет нашу историю. Куда бы мы ни двигались, мы движемся к ней. Наши поступки определяются либо страхом перед ней, либо отказом с ней мириться. Мы можем год за годом приезжать сюда, однако ни кони, ни мы не помолодеем. Все идет к смерти.

— Можно, конечно, и так смотреть на вещи, — не спорит Джойс.

— Только так и можно, — заверяет Ибрагим. — А в этом вашем центре туалет есть?

— Надо полагать, — отвечает Джойс. — А если нет, наверняка найдется служебный.

— Нет, пользоваться служебным я не могу, — пугается Ибрагим. — Всегда чувствую себя самозванцем.

— Но ведь если все сводится к смерти, то ничто к смерти не сводится, да? — рассуждает Джойс, глядясь в зеркало заднего вида и поправляя помаду.

— Это как? — удивляется Ибрагим.

— Ну, предположим, все было бы синего цвета. Вы, я, Алан — вообще все?

— Предположим.

— А если бы все было синим, нам не понадобилось бы слово «синий», так?

— И тут соглашусь, — кивает Ибрагим.

— Но если бы у нас не было слова «синий», тогда ничто и не было бы синим, а?

— Ну, смерть — это событие, которое… — начинает Ибрагим и тут замечает слева вход в центр спасения животных. — Приехали!

Это удачно, потому что возразить ему вроде бы нечего.

Может, и не все сводится к смерти? Пора бы это проверить.

Глава 81

Напрасно Богдан упорно вглядывается в шахматную доску. Он допустил роковую ошибку — а ведь он никогда не допускает роковых ошибок.

Стефан поджал губы. Он тоже видит ошибку и поднимает взгляд на Богдана.

— Боже мой, не похоже на вас. Совсем не похоже!

Стефан, воспользовавшись ошибкой противника, делает ход ферзем. Богдан обречен. Он снова смотрит на доску, но фигуры пляшут перед глазами, вытворяют черт знает что. Он пытается проморгаться. Поставить все на место. Привести все в порядок.

— У вас что-то на уме? — спрашивает Стефан.

— Ничего подобного, — отвечает Богдан.

В другое время это соответствует истине. Но не сегодня.

— Раз вы так говорите, не мне с вами спорить, — соглашается Стефан. — Может, еще кого-то убили?

Богдан смотрит на доску. Смотрит на фигуры. Не видит выхода.

Победа за Стефаном.

— Вы любите Элизабет? — вдруг спрашивает он.

— Слабо сказано, — отвечает Стефан. — А так да. Кстати, где она? Она мне говорила…

— В Антверпене, — напоминает Богдан.

— Это на нее похоже, — кивает Стефан. — Ваш ход.

— Как быстро вы поняли, что любите ее? — продолжает Богдан. — Или всегда знали?

— Секунд двадцать понадобилось, — говорит Стефан. — Понял это сразу, как увидел. Я тогда подумал: «Ну вот и ты, тебя-то я и ждал».

Богдан кивает.

— Вы, кажется, немножко влюбились? — интересуется Стефан. — В этом все дело? Между прочим, можно не доигрывать. Обратного хода нет, верно?

Богдан глядит на доску. Может, и правда, обратного хода нет. Но и сдаваться он пока не собирается.

— А как узнать, нравишься ли ты человеку? — спрашивает он.

— Ну, вы всем нравитесь, Богдан, — уверяет Стефан. — Но вы, надо понимать, подразумеваете романтические чувства?

Богдан кивает и снова вглядывается в доску, отчаянно высматривая выход из положения.

— Мальчик или девочка? — спрашивает Стефан. — Никогда мне не нравился этот вопрос.

— Девочка, — улыбается Богдан.

— Ну, значит, я проиграл Элизабет двадцать фунтов, — вздыхает Стефан. — Всегда лучше прямо спросить. Например: «Как насчет выпить?» Ответит «да» — тогда и узнаете.

— А если ответит «нет»?

— Если ответит «нет», отряхнетесь, скажете себе, что свет клином не сошелся, и тому подобное.

Богдан вспоминает мост над рекой и камни на дне. Связанный мамой желтый свитер. Он смотрит на доску, качает головой. Случается, что фигуры стоят не так, как хотелось бы. Бывает, что не все в твоих руках. Может быть, так и надо? Он пригласит ее выпить, а откажет — так откажет.

Богдан протягивает Стефану руку.

— Сдаюсь.

— Молодец, — одобряет Стефан. — Кто она?

— Донна, — отвечает Богдан. — Служит в полиции.

— Как раз то, что вам требуется, — кивает Стефан. — Не даст сбиться с пути. Просто пригласите ее выпить, смешной вы человек.

Богдан слышит, как открывается входная дверь. Это Элизабет. Она входит с сумкой, полной папок.

— Привет, дорогая, — здоровается Стефан. — Где была?

— В Антверпене, милый. — Элизабет целует его в макушку.

— Это на тебя похоже, — говорит Стефан.

— А вы, мальчики, хорошо проводили время?

— Богдан спрашивал, когда я понял, что люблю тебя.

— Ого! Ну и когда?

— Присяжные еще совещаются, сказал я ему. Пока что будем толковать сомнение в ее пользу.

— С чего это вы заговорили о любви?

— Милая, должны у нас с Богданом быть свои секреты?

— Должны, — признает Элизабет.

Богдан смотрит на торчащие у нее из сумки документы.

— Как в Антверпене? Все хорошо?

— Все в порядке, да. Все устроено.

Глава 82. Джойс

Так вот, со следующей недели Алан будет со мной! Из спасательного центра должны приехать посмотреть квартиру, убедиться, что я подходящая и достойная личность. Я-то и так в этом уверена, но все же приятно получить подтверждение.

Хорошо, что они не приехали неделей раньше. Сью всю кухню залила кровью, на столе валялись алмазы на двадцать миллионов, а под одеялом в гостевой комнате Богдан припрятал три пистолета. Не знаю, какие существуют правила для «подходящих и достойных», но, сдается мне, одно или два я нарушила.

И между прочим, да, Алан, а не Расти. Нам позволили погулять с ним по территории, и Ибрагим тут же напомнил мне закон о нарушении порядка. Честно говоря, это имя песику очень подходит.

Мы поладили в мгновение ока. Ибрагим командовал «Сидеть», но Алан и слышать не хотел, гонялся за собственным хвостом. Этот пес мне по душе

Я его сфотографировала, чтобы показать Элизабет и Рону. Оба сказали, что с этой собакой не соскучишься, и я-то понимаю, что в их устах — это большой комплимент.

Одним словом, теперь фото Алана есть в профиле @GreatJoy69 в «Инстаграме». Пусть люди судят сами.

И, к слову, Джоанна разгадала тайну моих личных сообщений. Вошла в мой аккаунт, все посмотрела. И сказала, что, если я не хочу без конца получать снимки мужских гениталий, мне стоит сменить ник.

Излишне говорить, что я не стала ничего менять.

Помню, как я хотела, чтобы что-то произошло. Не забыли? И по большей части было занятно.

За исключением Поппи.

Мы вчера встречались с ее настоящей мамой. Ее и правда зовут Шивон — они, надо думать, учли это в своих планах. Мы с Элизабет посидели с ней, поговорили о Поппи, и мы с Шивон поплакали. Ей пришлось опознавать тело, уже опознанное. Шрамы на задней поверхности икры — на самом деле след от автомобильной аварии, которую Поппи пережила, когда была совсем маленькой. У Шивон много фотографий, мы их все вместе пересмотрели.

Элизабет отдала Шивон книгу стихов, которая лежала у кровати Поппи в Хоуве. С закладкой на стихотворении «Гробница Арундела».

Замок Арундел находится не так далеко от Брайтона, мы с Джерри как-то ездили туда смотреть старину. «Старбаксов» тогда еще не было, но мы нашли очень милую чайную.

Поппи похоронят на следующей неделе. Мы все там будем. Рон купит цветов настоящей Шивон. Он вечный оптимист. Отвезет нас Ибрагим.

Элизабет немного огорчилась из-за того, что Дуглас посоветовал Сью держаться к ней поближе, чтобы найти алмазы. Не так уж это важно, сказала она, но все равно несколько похоже на предательство. Я засмеялась: как же она не сообразила? Дуглас велел Сью держаться к ней поближе, потому что знал: Элизабет ее разоблачит. Она признала мою правоту и чуточку повеселела.

Пожалуй, сейчас нам всем не помешало бы пожить в тишине и покое. Хотя бы недолго. В выходные заедет Джоанна. Привезет своего председателя футбольного клуба, а я приготовлю обед. Я и Рона пригласила, он знает, о чем с ним говорить.

Я спросила Рона, чем питаются футбольные болельщики. Он сказал, что яичницей с ветчиной и жареной картошкой. Хорошо, что я привыкла к шуточкам Рона, а потому готовлю английское жаркое.

Я им обо всем расскажу, только умолчу о том, куда девались алмазы. Это останется между мной, Элизабет, Ибрагимом и Роном. Мы вместе принимали решение и сохраним наш маленький секрет. У всех имеются свои секреты, правда?

К слову о секретах, у меня есть еще один, только никому не говорите. Я даже Элизабет не сказала. В прошлую среду я ездила в Файрхэвен, в одно местечко у пирса. Недалеко от места, где была стрельба. Я записывалась заранее. Не знаю, надо ли было, тем более в среду.

Хозяйка возилась несколько часов, и до сих пор побаливает, но дело того стоило. Я никогда не ношу коротких рукавов, не те у меня плечи, так что никто не увидит. Разве что мне не повезет. Это у самого плеча на левой руке, получилось очень симпатично.

Маленькая татуировка в виде мака.

Глава 83

Лэнс Джеймс не выбросил присланный Джойс буклет. Дорого, но может же человек помечтать. Он очень рад, что сохранил буклет, и, как только пришли деньги за алмазы, записался на прием.

Лэнс обводит взглядом комнату — она больше, чем вся его квартира. Дубовые панели на стенах. На полу ковер — настоящий ковер. Два громадных окна с видом на Дублинский залив.

На пирсе вышла невообразимая кутерьма. Ему пришлось повозиться с отчетами, объясняя, кто кого застрелил и за что. Кое-что он опустил, кое-что додумал. Записи с камер наблюдения пропали, так что следователям пришлось верить на слово Лэнсу, Богдану и Конни. Лэнс с Богданом посидели за пивом, согласовали показания — и делу конец. В конце концов отчет получился достаточно правдивым. Писал он и похуже.

Главное, что пришлось опустить в рассказе, — те два алмаза. Они поблескивали на столе, господи боже, точно монетки в фонтане. Он сунул их в карман — а что ему оставалось? Куда было девать? Лэнс нарушил закон в первый раз — и в последний. Нет, однажды, в отпуске с Руфью, он управлял арендованной машиной, будучи, строго говоря, незастрахованным. Но на этом все.

Если уж совершить раз в жизни большое преступление, рассудил Лэнс, то пусть это будет похищение алмазов у мафии.

После стрельбы на пирсе ему дали несколько дней отпуска, посоветовали расслабиться. Расслабиться? В крошечной квартирке, в которой он не хозяин? С полуразрушенной кухней? Тот рабочий, как и следовало ожидать, не вернулся доделывать ремонт.

Так что Лэнс паромом отправился в бельгийский Зебрюгге, оттуда поездом — в Антверпен, а дальше — на такси в ювелирный квартал, по адресу, полученному от одного обязанного ему торговца оружием.

Он знал, что алмазы все вместе стоили двадцать миллионов. А какова цена тех двух, что попали к нему в карман? Миллион? Мог ли он осмелиться помечтать о двух или трех миллионах? Всю дорогу Лэнс просматривал приложение «Удачный переезд».

Когда все только начиналось, Сью Рирдон рассказала ему об Элизабет Бест. О ее репутации, отваге и коварстве. Легенда службы! Он полагал — и, судя по всему, Сью тоже полагала, — что Элизабет с тех пор сильно сдала. Сью, верно, считала ее легкой добычей.

Но у Сью теперь хватит времени пожалеть о своей ошибке.

Да и Лэнсу, когда тот сидел в поезде и просматривал рекламу элитной недвижимости, уже следовало бы догадаться.

Ювелир осмотрел камни, покивал и улыбнулся. «Хороши, очень хороши». Где Лэнс их взял?

Лэнс поведал о смерти некоего родственника.

— У вас есть документы?

— Боюсь, что нет.

Ювелир пожал плечами. Не имеет значения. И опустил свой монокль.

— Право, очень хороши. Могу предложить вам тридцать тысяч.

Должно быть, Лэнс выглядел потрясенным, потому что ювелир сразу поправился:

— Ладно-ладно, тридцать пять.

Конечно, Лэнс должен был сообразить. Должен был понимать, что Элизабет не оставила бы миллион — или два, или три — в руках Конни Джонсон или любого, к кому они могли попасть в этом хаосе. Всучила Конни самые паршивенькие. Тридцать тысяч фунтов из двадцати миллионов! Лэнса разобрал смех. Все равно миллион он не смог бы потратить. Служба ежегодно отслеживает необоснованные траты и излишества. Проверяет, не заплатили ли сотруднику русские или саудиты, не похитил ли он алмазы у мафии. Потратить три миллиона было бы практически невозможно.

А потратить тридцать пять тысяч? Легко. Он выкупил у Руфи квартиру. Она, конечно, не спрашивала, где он взял деньги, поскольку для нее двадцать пять тысяч не деньги.

А остальные десять тысяч? С ними он оказался здесь, в этой роскошной дублинской комнате с дубовыми панелями и прекрасными окнами. И с грудой журналов «не для чтения» на кофейном столике.

Лэнсу нравится размышлять о том, куда ушли остальные двадцать миллионов. Что сделала с ними Элизабет? Может, оставила себе? Может, Сью все-таки удалось ее подкупить? Лэнс в этом сильно сомневается. И думает, не выпадет ли однажды случая спросить. Он очень надеется на это и хотел бы с ней снова встретиться.

Лэнс берет в руки журнал «Санди телеграф». Картинка на обложке ему знакома: «Спрятанное сокровище: разве это не прекраснейший сад в Англии?» «В самом деле, спрятанное сокровище», — думает он и представляет, что могут откопать в этом саду новые владельцы дома Мартина Ломакса.

Он открывает статью, но тут лощеный секретарь из-за углового столика сообщает:

— Доктор Моррис готов вас принять.

Лэнс встает и напоследок проводит рукой по волосам. Стоит запомнить, какими они были до пересадки.

— Спасибо, — говорит Лэнс.

Глава 84

Сильвия Финч сбрасывает потемневшие от воды замшевые туфли и придвигает стул к пустому столу.

Она работает здесь по два дня в неделю уже десятый год. С тех пор, как вышла на пенсию.

Иногда пропускает недельку, когда дети или внуки приезжают в гости. Своего стола у нее нет, пользуется свободными. Места мало, и денег мало, так что Сильвия рада делиться. Рада помочь тем, кто помогал ей.

Какое бы место ей ни отвели, она первым делом достает и ставит к монитору компьютера фотографию Денниса. Напоминание о том, почему она здесь.

Она входит в систему интернет-банка. Сегодня перекрестная проверка счетов. Нужно удостовериться, что перечисленные деньги прошли и не случилось несанкционированных трат. Нарушения находятся почти всегда: кто-то не провел обещанный платеж, кто-то из сотрудников расплатился за ланч не той кредитной картой. Не страшные преступления, конечно, но все-таки лучше проверять.

Сегодня, кликнув основной расчетный счет, Сильвия сразу видит ошибку. Смешная ошибка, повод для шуток — из тех, о которых она в былые, счастливые времена рассказывала дома Деннису.

Сильвия звонит в банк, называет реквизиты. Указывает на замеченную ошибку, но ее заверяют, что ошибки нет. Однако этого не может быть. Она просит очень дружелюбную собеседницу в банке — Лайзу — перепроверить, и та перепроверяет. Никакой ошибки. Тогда она запрашивает дополнительные реквизиты.

Поблагодарив Лайзу, Сильвия вешает трубку.

На совещании собралось большое начальство. Восемь человек за столом, который рассчитан разве что на четверых. Нижняя часть стеклянной стены, отделяющей комнату для совещаний, матовая, но сквозь верхние прозрачные стекла Сильвия видит макушки, а в углу, у маркерной доски, — демонстрирующего показатели исполнительного директора.

Сильвия никогда еще не прерывала совещаний, ей такое и присниться не могло. Она не любила привлекать к себе внимания и всегда радовалась, что бухгалтеру редко приходится вмешиваться в ход совещаний. Но в данном случае, наверное, этого не избежать.

Она проверяет и перепроверяет счет. Потом проверяет и перепроверяет записанные данные. Напоследок смотрит на фотографию Денниса. Мужа, любимого. Он ушел в деменцию, а потом ушел навеки. Человек, который умер дважды. Смелей, Сильвия, Деннис с тобой.

Замерев возле двери комнаты для совещаний, она слышит отголоски дискуссии. Как она будет там выглядеть? Бестолковая сухонькая старушка. Сильвия — та, что, пожелав доброго утра, ставит на рабочий стол фото мужа и больше не говорит ни слова, пока не приходит время желать доброго вечера. Сильвия, молча показывающая свой термос, когда кто-нибудь предлагает ей чай. Сильвия, которая не умеет подобрать джемпер к юбке. Но она такая, какая есть, и другой не станет, а дело важное. Сильвия стучится.

После короткой паузы ей отвечают:

— Да, войдите.

Сильвия толкает дверь, и лица — из-за стола, и от доски — обращаются к ней. Как неловко! На маркерной доске — девиз благотворительного фонда: «Жить с деменцией — жить с любовью!» Они сделали все возможное для нее и Денниса, а она в ответ отдает им все что может. Денег у нее нет, поэтому она отдает свое время. Все ждут, что она скажет. Деваться некуда.

— Извините, пожалуйста, что перебиваю, — говорит она, — но не знает ли кто-нибудь, что за двадцать миллионов фунтов пришли из Антверпена?

Благодарности

Ну-ну-ну-ну-ну, вот и все. Человек, который умер дважды.

Надеюсь, вам понравилась концовка? Я лет тридцать назад читал одну книгу, в которой самая последняя фраза была неотъемлемой частью сюжета, и мне очень понравилась эта идея.

В той книге в последней строке выяснилось, что пакет, который всю дорогу таскал с собой главный злодей, скрывал замороженный мозг Адольфа Гитлера. Сомневаюсь, что такой поворот подошел бы к моей истории, но мне он запомнился.

Если подумать, то последняя строка в «Клубе убийств по четвергам» повествовала о крыжовенном пироге Джойс, так что я, право, чувствую, что вырос как автор.

Да, кстати, о благодарностях. Мне снова приходится благодарить очень многих людей. Я не раз просил издателей разрешить мне просто поставить всем оценки по десятибалльной шкале — по степени полезности, — однако неизменно получал отказ, так что вынужден упомянуть каждого.

Благодарю замечательного редактора Кэти Лофтус за великолепное сочетание благоразумия и энтузиазма и за часто повторявшийся вопрос: «Неужели Рон мог такое сказать?» Отличный редактор — это дар, и Кэти — очень ценный дар. Мне посчастливилось сотрудничать с невероятной командой издательства Viking. Нам отлично работалось вместе над «Клубом убийств по четвергам», и я рад, что вы не упустили и эту книгу. Оливия Мид и Хлоя Дэвис, Джорджия Тейлор, Элли Хадсон, Амелия Фейрни и Викки Мойнс, вы все — члены клуба, отмеченного хештегом «Клуб убийств по четвергам».

Благодарю невероятный отдел продаж под руководством Сэма Фанакена, который не уставал делать большие глаза по мере того, как кривые на графиках взбирались все выше и выше. Я признателен Ричарду Брэйвери и Джоэлу Холланду за идеальную обложку, а Ричарду Брэйвери еще и за то, что подкинул мне идеальный псевдоним на случай, если я вздумаю написать триллер об Особой воздушной службе. Я также благодарен группе Dead Good, группе Page Turners, потрясающей команде аудиозаписи, Сэму Паркеру с сайта Penguin UK и неудержимой Энни Андервуд.

И напоследок из Viking я благодарю Натали Уолл и главного выпускающего редактора Тревора Хорвуда. Тревор, ничего, что я только что начал предложение с «И»? Если что, дайте знать.

Между прочим, Барак Обама тоже публиковался в Viking, но в приемной вы с ним никогда не встретитесь.

Судьба даровала мне невероятного литературного агента — Джульет Машенс. Такое профессиональное и в то же время волнующее сотрудничество — редкий случай. Спасибо за все, Джульет, без вас я не справился бы. И спасибо блестящей Лайзе Деблок, которая работала помощницей у Джульет, но с каждым днем продвигается все выше и скоро даже разговаривать со мной не захочет.

Еще я в долгу у американской команды: у Памелы Дорман, Джереми Ортона, Дженни Бент, Кристины Фаззаларо, Норы Элис Демик и Мари Майклс. Памела сказала мне, что нельзя назвать вторую книгу «В следующий четверг», и в этом, как во многом другом, оказалась права. Памела и ее команда — очень умные и отзывчивые, и, как только отменят ограничения, я прилечу поблагодарить их лично.

С иностранными издателями мне тоже повезло. Я счастлив, что эта очень британская история разошлась по всему свету и что Джойс теперь знают даже в Китае. Хотел бы узнать, как ей это понравилось. Мои глубочайшие благодарности — Марку Биллингему, Люси Преббл, професору Кэти Шоу, Кэролайн Кепнес, Энди Ошо, Саре Пинборо и Аннабель Джонс. Они всегда готовы помочь и подсказать. Нет такого вопроса, самого мелкого или глупого, на который они не дали бы ответ. Всякий автор, да и просто всякий, кого поддерживает такая артиллерийская батарея, право же, счастливчик.

За некоторые повороты сюжета я очень благодарен ее чести судье, королевскому адвокату Анджеле Рафферти и секретарю лондонского суда, его чести судье Марку Лукрафту. Спасибо, что на вопрос «Могло ли такое произойти в действительности?» вы обычно отвечали: «Да, могло». Это было большим облегчением.

Спасибо потрясающим книготорговцам по всей стране за поддержку и чай с печеньем на каждой автограф-сессии. Книжный магазин Хоува фигурирует в этой книге, но я мог бы упомянуть много других и в будущем непременно упомяну. Прошу вас, поддерживайте местные книжные магазины. Верно сказано: «Пользуйтесь ими, чтобы их не лишиться».

И спасибо всем тем, кто работал на передовой и заботился о нас во время локдаунов. Ваш труд никогда не будет забыт.

Спасибо удивительной Рамите Наваи за то, что в этот трудный для всех год вы помогли мне сохранить рассудок и здоровье. Я уверен, что мы останемся с вами лучшими друзьями, даже когда переедем жить в поселок пенсионеров. Я также благодарю весь клан Наваи: Лайю, Рамина и Паолу — лучшей ирано-колумбийской банды и пожелать невозможно. И мое особое уважение — совершено особенному человеку, которого мы лишились в 2020 году, — Курошу Наваи. Ваши остроумие и обаяние, ваши доброта и сила, ваши озорство и верность, Курош, навсегда вписали вас в число почетных членов «Клуба убийств по четвергам».

Как всегда, благодарю свою семью. Спасибо маме за любовь, поддержку и за непрекращающуюся поставку материалов. Спасибо вам, Мэт, Анисса и Джен Райт, вы много для меня значите, а я слишком редко об этом говорю. В прошлый раз я благодарил покойных дедушку и бабушку, чудесных Фреда и Джесси, и благодарю их снова. И буду благодарить до тех пор, пока пишу.

И наконец, спасибо вам, мои дети. Знаю, я уже посвятил вам эту книгу, но вы — лучшее, что случилось в моей жизни. Даже лучше того матча, в котором «Фулхэм» разгромил «Ювентас» со счетом 4:1. Люблю вас.

Об авторе

Ричард Томас Осман (родился 28 ноября 1970 года) — английский телеведущий, продюсер, комик и писатель, наиболее известный как создатель и соведущий игрового шоу Pointless («Бессмысленно»), выходящего на канале BBC One. Ричард Осман изучал политику и социологию в Тринити-колледже Кембриджского университета. Свою карьеру на телевидении он начал, продюсируя многочисленные шоу, в том числе Deal or No Deal («Сделка или нет»). Осман также выступил в качестве сценариста нескольких телепередач, в том числе A Pointless History of the World («Бессмысленная история мира») 2016 года.

В 2020 году вышел дебютный роман Ричарда Османа «Клуб убийств по четвергам» — юмористический детектив о компании пенсионеров, ведущих расследование в сонном поселке для престарелых. Книга не только стала самым продаваемым дебютным детективом для взрослых в истории, но и получила высокие оценки критиков. Как рассказывает Ричард Осман, идея «Клуба убийств по четвергам» посетила его после поездки в элитный дом престарелых. Он был очарован атмосферой этого места и мыслью о том, что из пенсионеров могут получиться идеальные сыщики, поскольку их часто не замечают и недооценивают.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Ольга Киселева

Шеф-редактор Анна Неплюева

Ответственный редактор Ольга Нестерова

Арт-директор Яна Паламарчук

Леттеринг и верстка обложки Анна Цымбал

Корректоры Светлана Липовицкая, Наталья Витько

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

«Таггерт» (англ. Taggart) — шотландский детективный телесериал, который транслировался в Британии с 1983 по 2010 год. Прим. ред.

2

Мюррей Уокер — английский журналист, один из наиболее известных комментаторов гонок «Формулы-1». Прим. ред.

3

«Кентерберийские рассказы» — незавершенное, преимущественно стихотворное произведение средневекового английского поэта Джеффри Чосера. Прим. ред.

4

Особая лодочная служба (англ. Special Boat Service) — подразделение морского спецназа, входящего в состав Королевского военно-морского флота Великобритании. Прим. ред.

5

Звание Дамы-Командора дается Орденом Британской империи за особые заслуги перед отечеством. Эквивалентно званию Рыцаря-Командора, которое получают мужчины. Прим. ред.

6

Музыкальный жанр, возникший в 2000-х годах на окраинах Восточного Лондона. Прим. перев.

7

Найджелла Лоусон — британская журналистка, редактор, ресторанный критик, автор книг по кулинарии, телеведущая, в том числе вела свое кулинарное шоу. Фиона Брюс — британская телевизионная журналистка, диктор и телеведущая. Прим. ред.

8

Джой (от англ. Joy) — «радость». Great Joy — «великая радость» или «огромное удовольствие». Прим. перев.

9

Стихотворение английского поэта и художника Уильяма Блейка (1757–1827) «Тигр» (1794; цитируется в переводе С. Я. Маршака). Прим. ред.

10

Речь идет о книге Джона Ронсона «Психопат-тест» — популярном журналистском расследовании о методах выявления психопатии. Прим. ред.

11

Мариан Кейс — ирландская писательница, работающая преимущественно в жанре женского романа. Прим. ред.

12

Джоанна, вероятно, имела в виду индекс Доу-Джонса (англ. инициалы DJ — Ди Джей). Прим. перев.

13

Один из крупнейших в мире инвестиционных банков, финансовый конгломерат. Прим. перев.

14

Поппи (англ. poppy) — «мак», Дэйзи (англ. daisy) — «маргаритка». Прим. перев.

15

«Вест Хэм Юнайтед» (англ. West Ham United) — британский футбольный клуб. Прим. ред.

16

Имеется в виду документальный сериал британского телевидения «Большое железнодорожное путешествие», в котором журналист, телеведущий и бывший политик Майкл Портильо исследует железнодорожные сети Британии и континентальной Европы. Прим. ред.

17

Майкл Фут — британский политик и государственный деятель, возглавлявший в 1980–1983 годах Лейбористскую партию Великобритании. Прим. ред.

18

Йотам Оттоленги — британский шеф-повар израильского происхождения, ресторатор и писатель, автор нескольких книг о еде, изданных в разных странах, включая Россию. Прим. ред.

19

Опра Уинфри — американская телеведущая, актриса, продюсер, автор телепрограммы «Шоу Опры Уинфри», пережившая в детстве и юности немало трагических событий. Прим. перев.

20

«Овалтайн» (англ. ovaltine), или «Овомальтин», — классический британский энергетический напиток, в разные времена состоящий из солода, яиц, молока и (или) шоколада. Разработан в Швейцарии и более 100 лет назад экспортирован в Британию, где завоевал огромную популярность. Прим. ред.

21

Британский детективный телесериал «Инспектор Морс» (1987–2000), основанный на серии романов писателя Колина Декстера. Прим. ред.

22

«Окадо» (англ. Ocado) — крупнейший в мире продовольственный онлайн-супермаркет, услугами которого пользуются более 600 тысяч покупателей в Великобритании. Прим. ред.

23

Ноэль Эдмондс — английский телеведущий, радиодиджей, писатель, продюсер. Прим. ред.

24

Блейк Кэррингтон — персонаж американской мыльной оперы «Династия». Прим. ред.

25

Ричард Брайерс — британский киноактер. Прим. ред.

26

Кэрол Кирквуд — ведущая прогноза погоды на британском телевидении, известная тем, что однажды, стоя перед камерой на холодном ветру, охарактеризовала погоду очень грубым словом. Впрочем, правдивость этой истории оспаривается. Прим. перев.

27

Кристофер Ричард «Рик» Штайн — английский кулинар, ресторатор, телеведущий, автор кулинарных книг. Прим. ред.

28

Стретем — район в южной части Лондона. Прим. пер.

29

«Озарк» — американская многосерийная криминальная драма. Прим. ред.

30

BBC Radio 4 — британская радиостанция, работающая с 1967 года и транслирующая разговорные программы. Прим. ред.

31

Изначально фольклорная песня, рассказывающая абсурдную историю о старухе, которая глотает все более крупных животных (начиная с мухи), чтобы они ловили ранее проглоченных животных. В конце старуха умирает, проглотив лошадь. Прим. ред.

32

Пабло Эскобар — колумбийский наркобарон и террорист, «король кокаина». Прим. ред.

33

Британское телевидение. Прим. пер.

34

«Скай спортс» (англ. Sky Sports) — самый популярный платный спортивный телеканал в Великобритании и Ирландии. Прим. ред.

Content

Ричард Осман
Человек, который умер дважды

Часть первая. Друзья вас непременно навестят

Глава 1

Глава 2

Глава 3. Джойс

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10. Джойс

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17. Джойс

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22. Джойс

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть вторая. Иногда не хочется верить своим глазам

Глава 30

Глава 31

Глава 32. Джойс

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37. Джойс

Глава 38

Глава 39. Джойс

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46. Джойс

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54. Джойс

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Часть третья. Впереди столько радостных дорог

Глава 64. Джойс

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70. Джойс

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82. Джойс

Глава 83

Глава 84

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Сноски