Алексей Мальцев

Мышеловка для бабочек

© Издательство «РуДа», 2020

© А. В. Мальцев, 2020

© В. В. Сушинцев, обложка, 2020

Сюрпризы для зомби

Что он помнит из тех ощущений?

Чесалась голова, слезились глаза, безумно хотелось курить. Скомканная пачка облегчённых «Мальборо» валялась возле урны, метрах в трёх от замызганных «жигулей» Кирилла, в которых он парился уже около часа.

Чтобы купить новую пачку, предстояло выйти из машины, пройти метров сорок до минимаркета – того самого, кстати, светиться в котором не рекомендовалось ни при каких обстоятельствах. Тем более – с бородой, усами и в парике. Где можно было запросто столкнуться с жертвой…

Бросать курить он пытался много раз. Даже к психотерапевту обращался. А толку! Как тогда курил, так и сейчас смолит. Жизнь полна стрессов, куда от них денешься?! Они наполняют её, словно пираньи водоём. Спасайся, кто может и как может. А кто не может?

В тот день… – будь он неладен!.. – Кирилл вообще себя скверно чувствовал. Можно сказать, предстоял смертельный номер. Как под куполом цирка без страховки. Сколько раз потом жалел об этом!

Взглянув на себя в зеркало, выругался. Смешно и дико, дико и смешно. Лейла накануне колдовала над его лицом часа полтора, не меньше. В «секонд-хенде» были куплены сиреневая куртка и потёртые джинсы, в которых Кирилл никогда в жизни не появлялся в обществе, и делать этого в ближайшем будущем не собирался. Этакий экстравагантный старикан, в пятидесятые наверняка бывший стилягой, сейчас нервно потел в старой «классике», именуемой в народе «семёркой».

Уже неделю он катался за Ольгой Рысс. Наблюдал, вынюхивал, запоминал. Не переставая при этом поражаться беспечности молодой одинокой мамаши. Понятно, она не олигарх, не директор банка. Простой налоговый инспектор. Но это не значит, что можно оставлять сына в машине, а ключи – в гнезде зажигания.

Раз оставила, два, три. Традиция, однако!

За это иногда наказывают. И достаточно жёстко.

Как в тот день, например, пропади он пропадом! С него началось… раздвоение личности Кирилла Ватуляна. Одна словно продолжала творить безобразия, а вторая… как бы взглянула на всё со стороны, по-другому. И жизнь началась другая. Кажется.

Впрочем, зачем торопить события? И так он как зомби, даже хуже. Того и гляди выскочит из своей «жучки» и пустится вприсядку. Вот народ позабавился бы…

Ещё этот звонок, тревожный материнский голос в трубке:

– Сынок, с тобой всё в порядке? Всё хорошо?

– Конечно, ма, что со мной может случиться? – раздражённо ответил сын. – Сейчас я не могу говорить… Занят очень.

Ещё как занят! Вот-вот могла появиться Рысс. Возле минимаркета под названием «Удача» она всегда припарковывала свой «гетц», забегала минут на пять за йогуртом, кукурузными хлопьями, салатом из морской капусты, апельсиновым соком, ещё какой-то ерундой. Пару раз он вставал к прилавку, иногда – сталкивался с молодой мамой на выходе. Разнообразием Ольга своего ребёнка не баловала, надо признать, всегда покупала одно и то же. Впрочем, возможно, это он её не баловал, всегда заказывая стандартный набор.

– Сон я видела нехороший, сынок. Будто у нас плотину прорвало на гидростанции… Ужас какой!

– Что за глупости тебе снятся, ма!

– И нашу деревню… как корова языком слизнула с берега. Где, думаю, картошку теперича садить будем?

– Ма, прекрати! – Кирилл оглянулся в сторону проспекта, при этом в шее что-то хрустнуло. – Не до этого мне сейчас.

– И Дроздовку, и Батуевку, – продолжала мать, словно не слыша его, – и Резницы… А я как раз у фельдшера была, ногу он мне лечит.

– О господи, хватит…

– Береги себя, сынок!

Услышав в трубке гудки, Кирилл облегчённо вздохнул и ещё раз осмотрелся. Ни ГИБДД-шников, ни полицейских вокруг не было. Лишь праздно шляющиеся мамаши с колясками. Кто-то читал журнал, кто-то глазел по сторонам, кто-то поправлял своему чаду одеялко. Эти могли качественно «срисовать» и настучать – им ведь скучно, для них любая мелочь – событие. Но этим придётся пренебречь, как атмосферными осадками при планировании будущего урожая.

Как же так он с сигаретами-то пролетел?! Растягивать следовало удовольствие! Сиди теперь и давись слюной. Ещё эти слёзы. Похоже, у него аллергия на клей. Даже в глазах всё двоилось.

В какой-то момент ему показалось, что пассажирская дверца открылась, и рядом с ним на сиденье оказалась… прекрасная незнакомка. Где-то он уже видел эти глаза. Когда-то… в далёкой юности, быть может… Лет десять назад. Незнакомка предложила ему закурить, словно чувствовала его состояние. Его любимые сигареты… Потом вдруг сорвала с него грим…

В кармане куртки вновь «проснулся» мобильник, возвращая Кирилла в липкую, удушливую реальность. Что это с ним? Только бы не отключиться!

Лейла не отличилась оригинальностью. К чему она в такие минуты?

– Едет твоя ненаглядная, через минуту будет у тебя, готовься.

– Почему это она моя, да ещё и ненаглядная? – притворно обиделся Кирилл. – Опять ваша ревность, сударыня, мешает сосредоточиться на работе. Пора взрослеть, деушка!

– Ты ведь за ней наблюдал в эти дни, – пустилась в объяснения «компаньонка». – Откуда я знаю, чем вы там занимались. Может, это сейчас так романтично называется – слежка. А на самом деле? На три вдоха один выдох. Или наоборот. А сегодняшнее представление – так, для отвода глаз. Для «лохушек» вроде меня.

– Всё, поздняк трепаться, она появилась, – отрезал он. – Будь наготове. Садись где-нибудь на скамью и глаз не спускай.

«Хендай-Гетц» серебристого цвета припарковался прямо перед его «жучкой». Ничего не подозревающая мамаша выпорхнула на асфальт, словно птенец из гнезда выпал, и, покачиваясь на каблуках, направилась в сторону торгового заведения. Куртка кремового цвета, светлые брюки заправлены в серые полусапожки… Худышка – кожа да кости, но волосы… Платиновая грива вздрагивала в такт походке.

Кирилл вдруг представил, как она сидит верхом на нём, лежащем на кровати в их с Лейлой доме, снятом несколько дней назад, и эта грива так же вздрагивает, только в такт не походке, а его мощным толчкам. Кирилл реально слышит её шумные вдохи. Без выдохов. Он на секунду ощутил её осиную талию в своих ладонях. Там, где она плавно переходит в ягодицы.

Мотнув головой, отбросил наваждение, нащупал в кармане баллончик с газом, затем дождался, когда беспечная мамаша скроется в магазине, и открыл дверцу. Дело есть дело. Вперёд!

Спокойно, старик, на тебя никто не обращает внимания. Мамаши с колясками, что на той стороне улицы и в парке, все как одна нагнулись к своим чадам. Им нет до бородатого старикана никакого дела. Ладно бы ты был Бандерасом или Брэдом Питтом, тогда – совершенно иной расклад. А так – что со старикана взять? Кроме БАК-анализа, конечно, и то, как правило, с помощью врачей.

Сюрпризы начались с первой секунды. Открыв дверцу чужой машины, «бородач» обомлел: на заднем сиденье сидели… двое пацанов. Вместо одного, как предполагалось. Четыре глаза уставились на Кирилла, словно он был Санта-Клаусом, а за окнами – не слякотный апрель, а самая что ни на есть зима.

Непрошенный гость хотел крикнуть: «Э, кто тут чужой, выметайся живо», но струя газа уже хозяйничала в детских лёгких. Не успев всхлипнуть, парни повалились в разные стороны.

Кириллу не оставалось ничего другого, как сесть за руль и попытаться завести иномарку. Здесь его поджидал второй сюрприз: разница в росте. Имеется в виду, его и Ольги Рысс. Крохотная владелица машины была сантиметров на двадцать ниже его, и теперь колени «старика» никак не умещались под приборной панелью. Ему показалось, что на регулировку сиденья ушло не меньше вечности, пока, наконец, ему удалось завести машину.

К тому же он сразу почувствовал нешуточное головокружение. Опустив передние стёкла, сделал глубокий вдох. В мозгу мелькнуло: как бы доза «газировки» не оказалась избыточной для «мальцов». Не дай бог, окочурятся. Крайне нежелательный вариант развития сюжета!

Включив вентиляцию салона, дал по газам.

Выезжая на проспект, поймал в правом зеркале стройную фигурку в проеме дверей минимаркета. Мамаша возвращалась с покупками. В этот миг звонкая трель донеслась откуда-то снизу и справа. Бросив взгляд на сиденье рядом, он крякнул: сотовый хозяйки «Гетца», рискуя от вибрации соскользнуть между сидений, буквально захлёбывался популярной композицией известной украинской поп-дивы.

Это был третий сюрприз!

– Ну, что я говорила?! – с места в карьер принялась выговаривать сообщница. – Эта дура забыла телефон в машине.

– Ты у меня просто Дом советов. Действуй, – буркнул похититель, стараясь удержаться в потоке машин. – На то ты и женщина, чтобы разбираться в психологии себе подобных! Главное – чтобы она не рванула звонить в полицию.

– Постараюсь. Что бы ты без меня.

Да, без неё он. Невозможно представить, где бы он был, если бы не она. Все-таки Лейла – умнейшая из всех женщин, с которыми ему доводилось «контачить» в этой жизни. Опасная, конечно, непредсказуемая… Но – умнейшая! Именно она предположила в самый последний момент, что Рысс может оставить мобильник в машине. Кирилл поначалу не поверил, проигнорировал. После в подсознании всплыло «почему бы и нет?», и он предложил купить на всякий случай недорогой телефон.

Увидев, что Рысс возле магазина никак не реагирует на звонок, Лейла мигом поняла, что та оставила в машине столь важный «аксессуар». Как, под каким предлогом она предложит Ольге новую трубку, Кирилл не представлял. Жертве нужна связь! Без связи всё теряет смысл, их авантюра летит ко всем чертям!

– Все бабы, в общем-то, дуры, – со злостью заключил Кирилл, сам себе удивляясь. – Мужик бы такое никогда не допустил. И ключи бы забрал, и машину поставил на сигнализацию, и телефон.

– Только обобщать не надо! – холодно прозвучало в ответ. – Понятие «лох» никак не связано ни с полом, ни с возрастом. Лично мне намного чаще доводилось встречать лохов именно с яйцами, нежели… с… ну, сам понимаешь, с чем.

– Короче, в машине два киндера. Не один, а два! Догоняешь? Откуда второй – не знаю, – процедил похититель, глядя в зеркало заднего вида на бледных, исходивших слюной ребят. – Я даже не могу понять, который её, а который… так, ветром надуло. Один мне кого-то здорово напоминает. Как он выглядит хоть, её отпрыск-то? Облом за обломом!

– Установим, как выглядит, не паникуй! – невозмутимо заверила Лейла. – Мне-то откуда знать? Ты, главное, не отвлекайся, езжай, куда запланировал.

– Да еду я, еду! – огрызнулся Кирилл.

– Спокойно! Есть проблемки поважней. Если вдруг она поймёт, что я за ней специально следила. Случайно такие телефоны не подворачиваются под руку.

– Поймёт, не поймёт – какая разница! Не сразу сообразит, – возразил Кирилл сообщнице, притормаживая перед светофором. – Она наверняка жалеет, что без телефона оказалась. Главное, чтоб ответила на звонок, а потом будет как привязанная. Никуда не денется. Да и не способна она в таком состоянии адекватно воспринимать действительность. По идее, должна в шоке быть.

Пот струился по его щекам. Казалось, борода наполовину отклеилась, в голове стучали барабаны.

– Как ей-то подбросить? – не унималась трубка. – Ну, телефон этот долбанный? Об этом мы как-то не подумали. Извините, мол, но тут просят вас. С какой стати?! По поводу двух пацанов, что на заднем сиденье вашей машины. Вот дура, так уж дура. Я её имею в виду, а не себя.

– Всё шутишь? Ну, ну… Придумай что-нибудь, – отрезал Кирилл, сворачивая под тёмную арку. – Но связь с нами у неё должна быть прежде, чем она додумается звонить ментам. Кстати, автомата поблизости не просматривается?

– Вроде нет. Стоит сейчас, как истукан, посреди улицы с покупками и ревёт коровьими слезами. Сначала направилась обратно в минимаркет, потом вернулась. Похоже, она в полном «неадеквате», не отдаёт себе отчёт. Сейчас пакет зашвырнула под машину, не дура ли?!

– Ещё неизвестно, что бы делала ты, окажись на её месте! Всё, конец связи.

Не выслушав ответ, он бросил трубку на сиденье.

Нет, это выше его сил!

Затормозив перед очередным остановочным комплексом, Кирилл выскочил и побежал за сигаретами. Возможно, чересчур резво для старика, в гриме которого находился. Чахлая старуха у прилавка целую вечность рылась в своем кошельке, считала копейки.

Выскочив, не удержался, закурил тут же, перед входом. Одна затяжка, вторая… какой кайф! Господи, полжизни за эти ощущения.

В следующую секунду сквозь дым разглядел возле своей «жучки» даму бальзаковского возраста, разглядывающую пацанов на заднем сиденье.

– Добрый день, – подскочив, Кирилл постарался обезоруживающе улыбнуться. – Что вас заинтересовало в моих барсучатах?

– Сидят, бедняжки, умаялись за день, – пролепетала «бальзаковка», неуклюже ретируясь вдоль кустарников. – Сейчас такие нагрузки в школе, совсем не думают о детях. С ума сойти.

– И не говорите!

Сделав ещё пару затяжек, Кирилл уселся на место водителя, захлопнул дверцу. Поймав сердобольную даму в зеркале заднего вида, несколько секунд сидел и прислушивался к стуку собственного сердца.

«Только бы по фазе не слететь!»

Через несколько минут серебристый «Гетц» въехал в гаражный кооператив и затормозил возле одного из боксов. К счастью, никого из соседей не было, на металлических щеколдах висели замки.

Загнав машину под навес, Кирилл сорвал с себя ненавистный грим, вытащил припасённую на всякий случай канистру с водой и, как мог, умылся. Никогда он ещё не получал такого удовольствия от холодной воды.

В кармане проснулся мобильник. Без предисловий Лейла «обнадёжила»:

– Ты знаешь, мы минуту назад едва не лишились главной героини. Её жизнь висела на волоске, как пишут в детективах. Ещё бы секунда – и всё.

– Каким это образом? – Кирилл попытался сосредоточиться, выходя на солнечный свет из темноты гаража. – Не изъясняйся загадками. Что за привычка в такие моменты нести всякую околесицу?!

– Её едва не сбила машина на проезжей части, кое-как успела отвернуть. Летела километров под девяносто. Успех операции на грани, Кир. Наша голуба никого вокруг себя не замечает.

– Она что, совсем уже?! – крикнул он, но тут же спохватился, и уже вполголоса продолжил: – Ей начхать на детей? В смысле, на одного из них.

– Ещё неизвестно, как бы повёл себя ты, – иронично «отомстила» ему Лейла, – если бы у тебя похитили сына. Она в шоке… идёт, ничего не видит. Кажется, ищет телефон, чтобы позвонить в ментовку.

– Как-то помешай ей, воспрепятствуй! – Кирилл крутанулся волчком на одной ноге. – Если позвонит, тогда всё пропало, сама понимаешь, не мне тебя учить.

– Ты ещё предложи утешить её, поговорить за жизнь. Подругой лучшей стать. Ты этого хочешь? – в голосе Лейлы чувствовалось отчаяние. – Я, в принципе, могу ей подкинуть. Только как? Надо найти какой-то предлог. Повод, чтобы заговорить.

– Найди, постарайся, – скрипя зубами, приказал Кирилл. – Типа, могу я вам чем-то помочь, девушка. Вижу, вы не в себе. У вас что-то случилось?.. Ну и так далее. Напряги мозги, а я уж с ней поговорю. Короче, обеспечь качественную связь!

– Ишь, раскомандовался! Фантазировать ты горазд, я в курсе. Хорошо. Кажись, она идёт сюда. Приближается. Готовься! Можешь позвонить с её сотового, получится прикольно.

Кирилл пулей кинулся в «Гетц», телефон хозяйки машины буквально разрывался на части от приторной мелодии. На дисплее высвечивалось: «Марина». Он с трудом удержался, чтобы не ответить на звонок. Пришлось дожидаться, пока трубка не заглохнет «естественным образом».

Мальчишки дремали на заднем сиденье. Один был бледный, как простыня, выстиранная «Ариэлем», у второго смешно вздувалась щека на выдохе. Кирилл ощутил неприятный укол самолюбия: «Ты до сих пор не вспомнил, кого тебе напоминает этот пацан?»

Минута ушла на то, чтобы набрать номер, с которого только что звонила Лейла. На третьем гудке сообщница отозвалась:

– Это ты?

– Да, я. Как наша Рысс?

– Всё, сейчас подойдёт… Будь готов.

Кирилл сделал глубокий вдох: ему предстоял нешуточный разговор. Он к нему готовился, все нюансы знал назубок, и всё-таки. К похищению они тоже готовились, но предположить, что в машине вместо одного пацана окажется двое, никак не могли.

Кто раздвинул занавески?

Он не смог бы точно определить – что его разбудило среди ночи, заставило открыть глаза и ошалело озираться вокруг. В окне висела круглая луна, тени веток слегка шевелились на стене. От натопленной печи тянуло жаром, тишина звенела в ушах.

Олег сел на кровати, потянулся. Что-то было в окружающей обстановке не то… и не так. Что именно – сказать не мог. Словно он в избе деревенской ночевал не один. Знать бы ещё – с кем!

В том, что двери он собственноручно закрыл вечером на засов, сомневаться не приходилось. Впрочем, он уже давно убедился, что от ночных кошмаров засов его не спасает.

Некстати вспомнился фильм «Вий» с летающей в гробу Натальей Варлей. Глазастая морщинистая старуха, которую играл, кстати, мужчина. Упыри, вурдалаки. Нетленное, звучащее набатом сквозь десятилетия: «Поднимите мне веки!»

Вроде бы всё понимаешь: актеры, деревянный ящик по невидимым рельсам скользит. Подсветки там всякие мертвеннобледные. Только оказаться на месте Хомы ночью в старой церквушке ох как не хотелось! Говорят, на этот фильм снято несколько римейков, только Олег ни одного не видел. Не довелось.

Самое интересное и поразительное было то, что так просыпался он уже несколько ночей. «Кошмарило» не впервые. Примерно неделю назад посреди ночи над окошком завис «зайчик», непонятно – от какого источника света. Плавая то вправо, то влево, он как бы посмеивался над проснувшимся хозяином – дескать, не пытайся придумать объяснение, всё равно ничего не выйдет. Олег махал, помнится, руками, подходил, пытался накрыть рукой, но зайчик всякий раз ускользал.

И сегодня – будто кто-то разбудил его, потряс за плечо и – тотчас испарился. Даже, кажется, что-то сказав при этом. А спал ли он, Олег Камелотов, вообще? Может, и не спал вовсе.

Он знал, что увидит, включив свет: ничего особенного. Всё точь-в-точь, как было, когда он засыпал. И всё же… Решил свет не зажигать, поскольку знал, что ощущение чего-то потустороннего исчезнет. Затих и прислушался. Нельзя сказать, что Олег совсем не трусил. Но одновременно с боязнью внутри гнездилось любопытство. Оно подтачивало, зудело, не давало зажигать свет.

Размеренно тикал будильник на подоконнике, время шло, ничего не менялось. Сердце «бухало» в ушах, рискуя выскочить из-под рёбер.

Олег нащупал тапки, попытался их надеть, но не тут-то было. Тапки стояли не так, как он их оставил перед сном. Носками в другую сторону. Неужто он сам их повернул?

Так, началось! Приехали! Это что-то новенькое…

В прошлый раз такого точно не было! Или он медленно сходит с ума, или кто-то над ним решил пошутить. Не самым удачным образом.

Впрочем, какое там пошутить – изощрённо поиздеваться!

Спрятался вечером под кроватью, к примеру, дождался, пока Олег уснёт и. Кто-то живущий вместе с ним в этом доме.

Словно в подтверждение мелькнувшей мысли возле окна заскрипели половицы. Потом скрип повторился уже ближе, ещё ближе.

Половицы скрипели всегда, когда Камелотов по ним вышагивал. Удивительного в этом ничего не было, хозяин носил в себе почти центнер веса. Но сейчас Олег никого в комнате не видел.

– Кто здесь? – дрожащий голос прозвучал как-то отдалённо и по-чужому, словно Олегу подменили на время голосовые связки. И они, эти связки, находились не в его гортани, а зависли где-то под потолком. Дикость какая!

Скрип половиц тотчас прекратился. Домовой? Привидение? Чья-то не до конца отделившаяся от тела душа? Мечется, бедняга. Хочет дать о себе знать столь странным образом. А чем он-то сможет ей помочь?

С какой целью над ним так издеваются? Уж точно не с целью ограбить его дом, поскольку брать здесь нечего. Несколько банок солений и бутылок самогона в подполе – вот и всё его, Камелотова, богатство.

Трясясь всем телом, он кое-как встал и направился в темноте к выключателю. Вспыхнул свет, лампочка почему-то начала покачиваться. Сама! Будильник тикал на подоконнике всё громче.

В одних трусах Олег прошлёпал в коридор, но вдруг задержался, припоминая только что увиденное.

Стоп! Будильник стоял на подоконнике, рядом с бокалом, из которого Камелотов накануне вечером пил чай. А почему, собственно, они оказались на подоконнике? Да еще бокал ручкой – в сторону окна. Олег так его никогда не ставил. Он точно помнил, что пил чай уже лёжа в постели, а бокал ставил на стол, поскольку стол ближе подоконника. И будильник вечером стоял там же, чтобы утром удобней было до него дотянуться.

Неведомая сила заставила его подойти к окну и взять будильник. Стрелки показывали без пятнадцати девять! Тысяча чертей! За окном – непроглядная темень, а у него на часах – то ли утро, то ли вечер! Он долго вглядывался в стрелки, и с каждой минутой ему становилось всё труднее дышать.

Матерь божья! Часы шли назад! Минутная стрелка медленно, но верно ползла от «девятки» к «восьмерке». Значит, когда он спал, произошло что-то ужасное. Даже представить жутко, что именно… И время двинулось вспять! В такие минуты у Олега всегда крутило живот, и мочевой пузырь требовал сиюминутного опорожнения. Так случилось и на этот раз.

Кто здесь хозяйничал ночью? Что за метаморфозы? Олег понял, что если не выйдет тут же на воздух, то окончательно «свихнётся».

На улице его мигом «пробрал» озноб. Луна, казалось, смотрела прямо в глаза, пытаясь загипнотизировать. В лунном свете был отлично виден соседский дом. Можно сказать, во всей красе – Камелотов даже замедлил шаг, чтобы полюбоваться.

Зарплата у слесаря 3-го разряда – не ахти, и Олег, чего тут скрывать, с завистью поглядывал на соседа, построившего прошлым летом двухэтажные хоромы с витражами, летней верандой, балкончиками и огромным гаражом. Где на каждом этаже – по туалету. Вот уж кто точно не простудит себе ничего. В отличие от Олега, вынужденного справлять нужду фактически на холодном апрельском ветру.

Оценить строение соседа Камелотов имел возможность: прошлой осенью, когда осталось только завезти мебель, сосед вдруг попросил его присматривать за особняком. Разумеется, не бесплатно.

Вручил ключи не задумываясь.

Присматривал Олег до нынешней весны. Сосед наезжал редко: пройдётся по этажам, заглянет в кухню, убедится, что всё в порядке, вручит Олегу несколько десятидолларовых купюр и снова уедет на месяц-другой. Расположение комнат Камелотов выучил наизусть: с завязанными глазами мог вымыть полы на двух этажах и при этом не травмироваться. Даже иногда забывал, что рядом, в пятидесяти метрах – его родная хибарка.

Жить сосед в новом особняке так и не стал, сдал в аренду молодой семье. Симпатичные ребята заселились на днях. Его звали Павел, её – Наталья. Ему немного за тридцать, ей – двадцать три-двадцать пять… Олег с ними вчера познакомился, расспросил… Когда Павел отвлекался, Наталья несколько раз стрельнула Олегу глазками. Мол, хоть я и замужем. Ну, ты понимаешь.

Возвращаясь из уборной, он бросил взгляд на горящие окна своей хибары и обомлел. Занавески за закрытыми рамами словно раздвигал невидимка. И правая, и левая изогнулись почти под прямым углом. Даже закралась мысль: может, не возвращаться туда, в это адово гнездо? Но, с другой стороны, где ж ему, горемычному, ночевать-то? Соседские хоромы для него «заказаны», там постояльцы.

Олег влетел в коридор, но в тот же миг в доме внезапно погас свет. Занавески медленно колыхались, словно кто-то легонько на них дул. Кто-то невидимый угрожал ему: «Ты надолго не покидай избу ночью. Только до туалета – туда и обратно, а по сторонам нечего зыркать. Иначе здесь такое начнётся!»

Он нащупал на вешалке пиджак, достал из кармана сотовый телефон. Час от часу не легче! На дисплее горели цифры «20:34», и на его глазах минуты уменьшились на единичку, став «возрастом Христа». Окружающий мир свихнулся, съехал по фазе? Или по нему, Олегу Камелотову, плачет «психушка»?! Что-то одно из двух.

Олег внезапно почувствовал сильную сонливость. Едва устояв на ногах, кое-как добрел до кровати. Рухнул как подкошенный.

«Полтергейст чистой воды. Мистика какая-то! – прошептал он, укрываясь байковым одеялом и поворачиваясь на левый бок. – Уж не инопланетяне ли пожаловали на грешную землю? Но почему выбрали именно мой дом? Других мало мест на земле, что ли?!»

С этими мыслями он провалился в сон. Утром надо было спешить на завод, требовалось хорошенько выспаться. О том, кто или что его разбудит утром, Олег не успел подумать.

Храни меня, мой телефон!

Первым желанием Ольги было – вернуться в минимаркет и снова выйти, чтобы, как в компьютере, после перезагрузки сменилась «картинка», и машина оказалась там, где она её и оставила. Она даже повернулась, чтобы зайти обратно, но вовремя одумалась: что за глупости!

Но… если всё происходит наяву, то где она, её машина с Лёвчиком и Вовчиком? Кто такое решил «отчебучить»? Она бегом ринулась на проезжую часть. Может, она забыла машину поставить на ручник, и та… укатилась? Один раз такое уже произошло… месяца четыре назад.

От неминуемой катастрофы её тогда спасло растущее неподалёку дерево. Но здесь деревьев не было, как не было и её серебристой любимицы, на заднем сиденье которой… её сын вместе… с сыном подруги, которая… попросила забрать сегодня мальчика из школы. Господи, что будет?! Что будет!!!

Вдруг обнаружила, что стоит на проезжей части, а мимо проносятся машины, рискуя её задеть. В руке оказался пакет с продуктами. Она долго рассматривала его, словно увидела впервые. Сообразив, наконец, что именно за этими продуктами Ольга забегала в минимаркет, зашвырнула пакет под проезжавший мимо грузовик.

Надо срочно звонить в полицию, чтобы ввели в действие план «перехват». Привычным движением Ольга открыла футляр с сотовым на ремне и схватила пустоту. И тут вспомнила, что перед тем как припарковаться, долго болтала с Маринкой. Той самой своей подругой, сына которой полчаса назад забрала из школы.

Болтала, болтала. И телефон так и остался на сиденье. У Маринки очередной заплыв налево с каким-то невропатологом. Подругу надо выручать, такое случалось не первый раз. Они всегда выручали друг дружку. Вот выручила, нечего сказать. Боже, о чём она думает в такие минуты!

Стоп! Её вдруг осенило: если телефон сейчас находится рядом с Лёвчиком и Вовчиком, то его местоположение можно засечь! Правда, для этого нужно, чтобы с него кто-то позвонил. Но ведь похититель не круглый идиот!

Она заметалась посреди проспекта между несущихся машин, словно накрытая сачком бабочка. Одна из иномарок чиркнула её зеркалом. Вокруг, как назло, не было ни одного телефона-автомата.

На глаза попалась сидевшая в парке на скамейке девушка с мобильником. Яркая брюнетка в тёмных очках, в белой косынке. Сколько их, погружённых в сотовые телефоны, сейчас снует по улицам! Ольга кинулась к ней через бордюр, наперерез несущейся «волге». Свист тормозов её не остановил, даже прибавил решимости. Ей казалось, что если брюнетка сейчас встанет и уйдёт, то Ольга себе никогда этого не простит.

Брюнетка белозубо улыбалась своему невидимому собеседнику, когда Ольга буквально накинулась на неё:

– Я вас очень прошу, разрешите мне позвонить по вашему телефону… Умоляю, у меня угнали машину с сыном. Мне надо в полицию, обязательно. Понимаете, в ней был мой сын… Сын моей подруги. Это неважно… я очень прошу вас, разрешите? Что вы сказали? Я не слышу? Что?

Кажется, брюнетка её поначалу не замечала, продолжая улыбаться невидимому собеседнику. Кажется, Ольга начала теребить её за руку. Даже встала перед девушкой на колени. Слёзы бежали, комок в горле мешал говорить, она закашлялась. У неё не оказалось с собой даже носового платка.

Неожиданно брюнетка протянула ей телефон:

– Вы знаете, это, кажется, вас! Только не прерывайте связь!

Ошарашенная Ольга взяла трубку. Какое-то время она смотрела на неё, как древняя амазонка на ноутбук. До неё ещё не дошёл смысл сказанного брюнеткой.

– Как меня? Зачем? Кому это я понадобилась?

– Ну ответьте, в конце концов! – развела руками брюнетка. – Вас не съедят, не изнасилуют!

Она поднесла трубку к уху, кое-как поднявшись с колен. Говорить она не могла, мешали спазмы в горле. Словно из глубины пещеры до неё донёсся скрипучий голос:

– Алло. Твои отпрыски у меня, сидят на заднем сиденье. Не паникуй! Если хочешь их увидеть живыми, в ментовку не звони. Будешь вести себя грамотно, все останутся живы. Телефон не теряй, храни как зеницу ока. В нём твоё спасение теперь, другого не будет! Помнишь, у Пушкина: «Храни меня, мой талисман.» Так, кажется? Так вот, для тебя талисман – этот телефон.

– Хватит трепаться! Кто вы и что вам нужно? – она почти завизжала, затопала ногами. Откуда только голос появился! – Дайте трубку Вовчику… моему сыну. Только когда я услышу его голос, я вам поверю. До этого все разговоры бесполезны.

– Мне плевать, веришь ты мне или нет. Если тебе сын не нужен и начхать на него, то так и будет. Ишь, взбычилась! – невозмутимо усмехнулся «скрипучий». – Заруби на носу: решаю здесь я. Когда говорить по телефону, когда молчать в тряпочку. Я знаю, что денег у тебя нет, поэтому евро требовать не намерен. Можешь не заморачиваться по этому поводу. Деньги мне не нужны!

– Но, может, ты блефуешь! – выпалила она в сердцах. – Может, Вовчика нет в живых. Тогда какой смысл выполнять твои требования?

– И это мне говорит мать? Она допускает такую возможность? Если ты не беспокоишься о своём сыне, то хотя бы вспомни о втором пацане. Он с ним рядышком. Они спят, им ничего не угрожает. Если ты, Оленька Рысс, будешь умницей, то получишь обратно обоих. А теперь сообщи мне, в чём одет твой сынок, твой Вовчик, как ты его зовёшь… Это необходимо для того, чтобы создать ему несколько лучшие условия пребывания. Второй мне не нужен совершенно. Только лишние хлопоты. Вы с подругой детей в честь Лещенко с Винокуром назвали? Ор-р-ригинально!

– Что ты… хочешь сделать со вторым, – всхлипывая, прохрипела Ольга. – Раз тебе он не нужен, ты… убьёшь его? Ты педофил? Нет, скажи, ты педофил, да? Кстати, ты бороду уже отклеил?

– Вот видишь, как хорошо, ты меня даже видела. Начинаешь помаленьку соображать. Дальше будет проще. Короче, ты мне заговариваешь зубы. Всё, конец связи. Не хочешь говорить, кто из двоих твой, буду относиться к обоим одинаково. Держи эту трубу постоянно при себе, если не хочешь лишиться сына. Скоро позвоню. Подключишь ментов – всех на ремни порежу, так и знай!

Гудки непривычно резанули слух. Они раздавались словно из самой барабанной перепонки.

Она принялась рассматривать телефон. Почти такой же, как у неё, отличается немного. Повернулась, чтобы возвратить трубку девушке, но той не оказалось на скамье. Ни на этой, ни на соседней. Брюнетка в тёмных очках, предложившая ей телефон, исчезла.

И как это похититель позвонил именно ей?

«Сообщница! – всплыло в мозгу несчастной матери. – И почему я сразу не сообразила?! Впрочем, ничего удивительного, в моём-то положении. Чёрт, что я скажу Маришке? Что?! Она убьёт меня! Она тысячу раз выговаривала мне за эту идиотскую привычку оставлять ключ зажигания в гнезде!»

Слёзы потекли «в три ручья». Она села на скамью, уронила голову на колени и зарыдала.

Кукушка на чужих яйцах

Почему он сказал, что ему не нужны деньги? Он изучал… как это сейчас называется… её досье? Но с какой тогда целью были похищены дети? Зачем они ему понадобились? Что с неё, простого налогового инспектора, можно взять? Если он решил заполнить по-шустрому декларацию, то безнадёжно опоздал. Ради подобного пустяка похищать детей никто не станет. Нет, он задумал что-то другое. Что?

Ольга брела в толпе, натыкаясь на встречных, спешащих по своим делам горожан, ничуть не заботясь о своём внешнем виде. Тушь её наверняка потекла, волосы… Да чёрт с ними! Несколько раз порывалась позвонить в полицию, даже набирала короткий номер, но всякий раз отменяла звонок. Словно какая-то сила её удерживала. И ничего не могла с собой поделать.

Студенты, служащие, домохозяйки, военные – все спешили кто куда, не обращая внимания на растрёпанную молодую женщину. По проспекту проносились иномарки, ползли битком набитые троллейбусы. Ещё недавно и она так проносилась, парковалась, вписывалась в поток, закладывала вираж, набирала скорость. Теперь ей казалось, что это происходило в какой-то другой жизни. И не с ней.

«Виктор!» – имя бывшего мужа всплыло внезапно в сознании, словно кто-то сдёрнул с памятника накидку. В следующую секунду она попыталась набрать его номер, да вот беда: на её сотовом, который остался вместе с мальчишками в машине, номер Виктора набирался одной кнопкой. Виктор был под пятым номером. Он ещё подшучивал, что муж у неё пятый по счёту. А с памятью на цифры у Ольги всегда были проблемы.

Как она дошла до квартиры – не помнила. Просто открыла дверь и всё. Едва успела умыться и причесаться, как запищал сотовый. Пришла MMS-ка с фотографией мальчиков. Качество снимка – не ахти какое, но Ольга разобрала, что ребята мирно дремали на какой-то кушетке. Кажется, пока им действительно ничего не угрожало.

Кажется. Пока. Надолго ли?

Следом последовал обычный звонок.

– Фотку получила? – коротко, без приветствия поинтересовался похититель. Не дождавшись ответа, заговорил быстро, проглатывая некоторые слоги: – Теперь слушай внимательно, повторять не буду. По результатам декларирования доходов за прошлый год был составлен рейтинг 100 самых богатых людей области. Этот список опубликован, он висит на сайте… Его может скопировать каждый, кому не лень.

Он продолжал говорить, а она уже поняла, что от неё хочет этот изверг, поднявший руку ради денег на чужого ребёнка. Он мог не продолжать, она знала каждое его слово. Но он продолжил:

– Меня интересуют десять самых богатых. Самых – самых. Десять! Самые первые строчки этого рейтинга. Усекаешь? Причем на каждого из них полное досье – «мыло», адрес, контактные телефоны, недвижимость, в том числе и за рубежом. Затем – всё по картотеке плательщика: данные ГИБДД по транспорту, данные БТИ, Регистрационной Палаты. Всё, ты слышишь?

– И как, по-твоему, я смогу. – хотела она вставить как можно возмущённей, но «скрипучий» тотчас перебил её:

– Даже не пытайся прикидываться кукушкой на чужих яйцах. Ты это сможешь, я знаю. Всё это в ваших файлах имеется. Как сделать – твои проблемы. Адрес, на который вышлешь всю эту информацию, скину СМС-кой. Но завтра, как только будет готово. Запомни, на всё это у тебя ровно сутки. Завтра в это же время сообщу электронный адрес. Если не успеешь, то… как мне ни жаль твоих пацанов.

– Что ты собираешься с ними делать? – кажется, она сама удивилась дерзости собственного вопроса. – Ну, с этими, самыми богатыми?

– Да ты любопытная, как я посмотрю! Хочу предложить им быть спонсорами моей новой книги про Войцеха Ярузельского, роман только что закончил, а издатели отказываются. Говорят, книга не будет пользоваться спросом, – незатейливо ответил «скрипучий», усмехнувшись. – А теперь серьезно. У меня пять SIM-карт. Каждой я собираюсь воспользоваться лишь однажды. Две из пяти уже задействованы. Выводы сделала? То-то же. Пробовать меня как-то вычислить – не только бесполезно, но и рискованно. Если почувствую, что ведёшь двойную игру, пацанов живыми больше не увидишь. Кстати, то же самое втолкуй и мамаше этого… второго. Ну, кого случайно ветром задуло. Хорошо втолкуй, это в твоих интересах. А теперь действуй, шевелись!

– Что я ей… скажу? – она чуть не назвала имя подруги, но в последний момент удержалась, – матери… второго мальчика?

– Твори, выдумывай, пробуй, – дежурной фразой из недавнего прошлого отреагировал «скрипучий». – Всё в твоих руках. Мне нужна информация. Если я её получу, то ты получишь пацанов. Обоих! Вякнешь кому-нибудь ты… или она… пеняйте на себя. Всё!

Постояв посреди комнаты, Ольга несколько секунд слушала гудки, потом присела на край кресла и закрыла глаза. Оказывается, её профессия может быть весьма опасной. Странно, но об этом никогда не задумывалась. Работала, как все. Всегда считала, что банкиры, адвокаты, топ-менеджеры – где-то там, за облаками, она же – простая смертная, бюджетница, «сидевшая на окладе», что её минует чаша сия, можно спать спокойно.

Почему же не сказала этому супостату, который из двух мальчиков – Лёвчик? Возможно, он бы отпустил его, и тогда, вероятно, ей не пришлось бы оправдываться перед Маринкой. Она вдруг почувствовала, что оправдание перед подругой страшит гораздо больше, нежели неизвестность с собственным сыном. Если бы не это оправдание, проблема была бы только её, Ольги. И никого больше не касалась. Глядишь, и отношение к её Вовчику было бы другим. Где он сейчас? В какой части города? Сыт ли? Ольга обещала покормить его сразу после возвращения из школы.

Вначале они всегда кашляют…

Вспыхнувшие люминесцентные лампы на несколько минут ослепили его. Когда глаза более-менее привыкли к свету, Василий разглядел плотную, с выпирающим из халата животом, фигуру Жиделя. Профессор колдовал над одной из стеклянных клеток.

Опять он, студент второго курса лечфака, заночевал в лаборатории среди мышей и крыс. Скорее всего, проспал и опять опоздал на занятия. Обычный расклад последних дней, уже привык.

– Васёк, доброе утро. Я тебе в термосе кофейку принёс крепенького, – не отрываясь от своего занятия, прокряхтел Жидель, – и там найдёшь на столе бутерброды. Быстро перекуси и на занятия шагом марш! Усёк?

– Юрий Валентиныч, – растирая глаза, Василий кое-как поднялся из уютного кресла, взял со стола очки и спросонья не совсем ровно водрузил их на переносицу. – Сегодня первая пара латынь, я её… Лекции я вообще…

– Ты что, Васятка, с дуба рухнул, фывапролд? Ух ты, смачно клавчик пошёл. Не хочешь изучать латинский язык? – профессор поднял голову от клетки и, взглянув в его сторону, нахмурился так, что встретившиеся на переносице брови полностью занавесили неопределённого цвета глаза. – Какой же ты врач после этого? Ещё один… Или ты рецепты по-русски собираешься выписывать, как кладовщик какой-нибудь, на клочке обёрточной бумаги?

Василий разглядывал ворчащего профессора и думал о том, как через тридцать лет, возможно, станет таким же. Но чего точно он делать не будет – это наизусть зубрить компьютерную клавиатуру, чтобы потом упражняться в подобных знаниях по поводу и без повода, то и дело выпуская «клавчики». Пусть все эти «фывапролды» и «йцукены» так и останутся навсегда прерогативой Жиделя. Он же и так быстро текст набирает, а копирайтером быть – простите.

Так же будет ворчать на студентов, а от бородки, пардон, избавьте. Потому что когда профессор ворчит, бородка дрожит мелкомелко, как хвосты у агонизирующих мышей.

Внезапно Жидель умолк и бросился к одной из клеток. Мышка лежала на спине, задранные лапки чуть вздрагивали.

– Сколько ввёл катализатора, йцукен?!

– Как и всем, четыре сотых, – отрапортовал Василий, разглядывая агонизирующую мышь. – А что? Похоже, того.

Профессор не удостоил ответом, прошёлся дальше, щёлкая пальцами у клеток, привлекая тем самым внимание мышек. После чего подошёл к той, что агонизировала, достал из кармана диктофон, нажал на кнопку и начал запись:

– Итак, сегодня, второго апреля две тысячи двенадцатого года, идёт четвёртый день эксперимента «Жидель-1». Доза катализатора прежняя. – Неожиданно профессор выключил диктофон и поманил к себе рукой Василия. – Защекочи меня до смерти, но здесь наблюдается интересная история, фывапролд! Вчерась она, помнится, кашляла. Думаешь, пневмонией или бронхитом захворала?

– Почему бы и нет? – искренне предположил Василий. – Здесь по ночам знаете, как холодно! Апрель на дворе.

– Тебе, разумеется, видней, – Жидель окинул ученика ироничным взглядом с ног до головы. – На всякий случай подключим амоксиклав, Васёк, дозировку и кратность введения рассчитаешь.

– Рассчитаю, само собой, – недовольно пробурчал студент, зевая в кулак. – Только… что ж в этом интересного, Юрий Валентиныч? Вы что, бронхит у мышей не наблюдали ни разу?

– Как что?! Если это то, что я думаю, то… кашлевой рефлекс у них срабатывает за 12 часов до начала действия катализатора! – с этими словами профессор сунул в руку ученику диктофон. – Продолжай наблюдать и запись веди. А у меня сейчас, митьбю, архиважный телефонный разговор.

Профессор достал из кармана халата зажигалку, полусмятую пачку сигарет, выудил последнюю, вышел из лаборатории к себе в кабинет, закурил. Хмыкнув при этом «Кашлюнья!», уселся за стол, потянулся к телефонной трубке, но снять её не успел.

Внезапно лицо его побледнело, и он зашёлся таким удушающим кашлем, что в кабинет вбежал испуганный ученик:

– Профессор, что с вами?

– Ничего, Василка, всё в порядке, – прохрипел бледный профессор, наливая в стакан воду из графина. – Дымом поперхнулся. Сейчас пройдёт, ступай, йцукен, работай. Не обращай внимания!

Когда ученик вернулся к своим мышам, профессор сделал несколько глотков из стакана и прислушался. Потом, оглянувшись на прикрытую дверь, снял трубку.

– Христофорыч, привет, как твоя хромая нога? – начал он полушёпотом, как только услышал голос на том конце провода. – Ясный перец, холестерин не дремлет. Надвигающаяся старость не для таких слабаков, как ты. Ну и что, что кружит, а ты тресни себя по затылку и дальше живи! Всё сидишь у Сонькиного подола, своих утренних мюслей и прочих йцукенов? Ну, ну… Короче, завтра в шесть встречаемся в нашем кафе. Архиважно, Сига, архи!!! Если не придёшь, никогда не прощу!

В этот момент в дверь кабинета раздался сильный стук.

– Христофорыч, меня зовёт Васёк. Может, по-маленькому захотел, да ширинку расстегнуть не может, ха-ха… я не знаю. Давай, до связи.

Потушив окурок в пепельнице, роль которой выполняла чашка Петри, профессор вскочил и резво подбежал к двери. На студенте, застывшем в проёме дверей, не было лица:

– Юрий Валенти… лентиныч… Юрий Ва… она, блин, – рискуя подавиться слюной, то и дело сморкаясь, ученик отрывисто пытался сформулировать обуревавшие его впечатления. – Юр. Вален… Исчезла, я подошёл, амоксиклав… рассчитал дозировку, а её тю-тю. Пустая клетка. Честно, я не трогал её, пойдёмте посмотрим. Честное пионер.

– Спокойно, Васёк, спокойно, – успокоил парня профессор, протискиваясь в узком дверном проёме. – Сейчас во всём разберёмся, митьбю, не боись!

Подойдя к пустой клетке, Жидель открыл её. Потом достал из кармана резиновые перчатки, не спеша надел их и начал прощупывать пустоты буквально сантиметр за сантиметром.

– Юрий Валентиныч, вы что, глазам не верите?!

Профессор настолько углубился в своё занятие, что не услышал вопроса ученика:

– Что, Васёк? Ах, да… Бывают ситуации, йцукен, когда глазам лучше не верить. Ты ещё в этом не раз убедишься. Глаза видят далеко не всё… Ну, исчезла и исчезла, подумаешь. Мы все когда-нибудь. исчезнем. Надо философски относиться к таким вещам.

По мере того, как он ощупывал площадь мышиной клетки, на его лбу выступали капли пота.

– Ничего себе, – студент снял запотевшие очки и принялся протирать их полой халата. – Как это, видят далеко не всё? А что же тогда? Нет, лично мои видят всё. Когда в очках, разумеется.

– Впрочем, жэячсми, и на ощупь далеко не всё можно определить. Это всего лишь одно из измерений, оценивать всегда надо только в комплексе. По совокупности признаков.

– Это когда же, – с обидой в голосе пробубнил ученик, – я не должен верить своим глазам? В случае миража?

– Например, в случае с голограммой, – не задумываясь, ответил Жидель. – И ещё массу примеров можно привести! Речь сейчас не об этом. Вернее, не только об этом…

Профессор неожиданно прислушался:

– Слышал?

– Что вы имеете в виду? – спросил заинтригованный студент. – Что я должен был услышать?

– Кашлевой рефлекс сработал! Они перед тем, как исчезнуть, всегда кашляют. Надо чётко отслеживать изменения, которые происходят с ними. Записывай, кто кашляет, фывапролд, в какое время, измеряй температуру, фиксируй поведение, рефлексы, аппетит. Ну и так далее, что я тебе элементарные вещи повторяю?!

– Юрий Валентинович, а что это, а? – испуганно произнёс Василий. – Куда они исчезают? Что это всё значит?

В этот момент оба четко услышали покашливание. Словно кто-то стрелял из крохотного пистолета с глушителем. Студент даже вздрогнул от непривычного звука.

Взглянув на клетку, откуда доносился кашель, он чуть не закашлялся сам. От мыши в клетке была только кашляющая голова и самые кончики лапок, но вскоре исчезло и это.

– В общем, – заключил профессор, снимая перчатки, – ты знаешь, что делать. Тщательно фиксируй все показатели, йцукен! Особенно – дозировку катализатора. Остальное сделает компьютер.

– Вы куда-то уезжаете, Юрий Валентиныч? – предположил студент, почёсывая затылок. – В отпуск? В такое время?

– С чего ты взял? – насторожился Жидель, пристально уставившись на ученика. – Чтобы я… да в отпуск? Ты такое помнишь?

Василий панически замотал головой:

– Нет, не помню!

– То-то же! Жизнь и так коротка, чтобы её ещё на всякие отпуска. Твоя задача – наблюдать и фиксировать, фиксировать и наблюдать.

– Юрий Валентинович, а если они все. исчезнут? – с замиранием сердца предположил студент.

– Все они исчезнуть не могут, я даже могу назвать по номерам, кто точно не исчезнет. Наша задача – определить концентрацию катализатора, при которой происходит исчезновение. С минимальной погрешностью, митьбю! Предвестник исчезновения – кашель. Считай, это первое твоё боевое крещение.

– Так вы, Юрий Валентиныч, об этом знали? – округлив глаза, произнёс дрожащим голосом студент. – Вы планировали это исчезновение? Предвидели!

– Не так быстро, не так массово, – замурлыкал, гладя себя по выпирающему животу, профессор, – но планировал! И был готов к этому. Так, всё, – он взглянул на часы. – Хватит лирики на сегодня, мне ещё кое-что предстоит… Учти, Васёк, если прошляпишь хоть одну мышь, так и знай, исчезнешь сам! Скажи, тебе это надо?

– Как? Я ведь не ставил себе катализатор, – неуверенно высказался студент, округлив глаза. – Как же я исчезну?

– А я в кофе подмешал немного, фывапроллд, и на хлеб, который в бутербродах, слегка накапал самую малость. чуток, – похлопав обалдевшего ученика по плечу, профессор улыбнулся: – шутка!

Следующий за этим припадок судорожного смеха случился уже в кабинете, когда профессор захлопнул за собой дверь, поэтому Василий не мог его слышать.

Голова верблюда в кадре

Мальчишки начали подавать признаки жизни. Ещё немного, и начнутся ненужные писки, рёв, вопросы про маму. Вытащив обоих из салона и уложив на небольшой диванчик, Кирилл взглянул на часы. Несколько минут у него точно было в запасе. Закурив, он какое-то время рассматривал пацанов, пытаясь уловить сходство с родительницей. К своему удивлению, находил сходство совсем с другим человеком, вот только с кем – вспомнить не удавалось. Причём этого человека он видел совсем недавно.

Нащупав в кармане связку ключей, похититель направился к противоположному гаражу. Зоркий взгляд «простреливал» прилегающую территорию. Мозг лихорадочно искал варианты дальнейшего развития событий.

«Эх, если бы знать точно, какой из двух пацанов – её сын! Надо же, так «опарафиниться»! Кто мог знать! Видимо, всё предусмотреть невозможно, как ни готовься. Второго придётся убрать однозначно, ничего не поделаешь, такова жизнь. Но для этого необходимо знать, какой из двух пацанов – сын Ольги. Как такое могло случиться, что он не помнил парня? Как?»

Висячий замок почему-то долго не открывался, что-то в его ржавеющих внутренностях заедало. Наконец, Кирилл отодвинул металлическую дверь, включил свет. Багажник чёрного «Ниссана-Кашкая» с тонированными стёклами был открыт. В нём кроме атрибутов, необходимых каждому автомобилисту, ждала своего часа стерильная укладка медицинских инструментов. Именно с ней Кириллу предстояло вернуться к спящим мальчишкам.

Дальнейшие движения похитителя малолетних были быстрыми и профессиональными. Одноразовый шприц – щелчок ампулы – ватка со спиртом. Дозировка транквилизатора должна была соответствовать весу и возрасту ребёнка. Прежде чем сделать инъекцию, Кирилл прикинул что-то в уме. Первый мальчик даже не пришёл в сознание. Когда он склонился над вторым, тот неожиданно открыл глаза и пристально посмотрел на своего похитителя. И всё же – кого он ему напоминает?

От неожиданности Кирилл вздрогнул.

– А я вас знаю, – без тени испуга прошептал мальчик. – Без этой дурацкой бороды и усов вам намного лучше. Честно. Вы на фотографии намного моложе.

– Интересно, о какой фотографии речь? – Кирилл резко расстегнул ремень его брюк, перевернул паренька на живот, и освободил ягодицы. – И откуда ты меня знаешь? Не шутишь? Не разыгрываешь меня? Колись сию секунду, у тебя мало времени.

– Ваша фотография… Ой! Больно! – мальчик весь напрягся, когда похититель вводил ему лекарство.

– Терпи, казак, атаманом будешь! Так что ты там насчёт фотографии?

– Ненавижу уколы, – морщась, выдавил из себя юный заложник. – Ваша фотка стоит на тумбочке у мамы в спальне. Она перед сном её иногда подолгу рассматривает.

– У твоей мамы? И как зовут твою маму, – изображать легкомысленность Кириллу было всё труднее.

– Марина её зовут, – ответил мальчишка, засыпая. – На фотографии там она вместе с вами.

– Да неужели?! – усмехнулся Кирилл. – И в каком я виде? Ну, на фотке этой. Наверное, мускулистый и поджарый, а?

– Там вы… мама… и… – мальчик замолчал.

Кирилл растормошил его:

– Договаривай, кто ещё на фотографии?

– Ещё верблюд, – прошептал мальчик и отключился.

Кирилла словно вытолкнули из парилки в прорубь. Он отлично помнил этот снимок. Так вот кого напоминал ему этот самый парнишка. И как он сразу-то не догадался?!

Воспоминания нахлынули подобно душу Шарко.

Тот киргизский вояж Кирилл мог разложить по дням и, кажется, даже по часам. Солёная вода Иссык-Куля, манты, сансы, фрукты, море пива и приключений. Беззаботность в своей первозданности. Полетели туда они втроём, поселились в пансионате «Энергетик», познакомились с девушками. Три беззаботных студента, се-ля-ви!

Кажется, её действительно звали Маринка. Вернее – Маринелла. Она сама настояла, чтобы он обращался к ней именно так, слегка вычурно. Слышать «Маринка» ей почему-то не нравилось. Всё развивалось по законам арабских сказок.

Они были из разных городов, оба загорелые, свободные. Впереди – куча времени. Ох и покутили тогда, ох и покуролесили. Ни к чему не обязывающее знакомство.

Теперь перед ним ничком дремал со спущенными штанами десятилетний результат этой самой беззаботности.

Вот как всё вышло-то, сынок! «Отец взял сына в заложники». Как вам заголовок на первых полосах завтрашних газет? И для первого канала сгодится вполне. Полный абзац!

Через полчаса из гаражного кооператива выехал чёрный паркетник «Кашкай» с тонированными стёклами, но повернул не на брусчатку, ведущую к центру города, а по гравийке вдоль хозяйственных построек в направлении Очёрского тракта. «Пропылив» так с километр, паркетник выехал на асфальт и ещё через полчаса покинул город.

У Кирилла сами собой всплыли в голове подробности киргизской «фотосессии» образца лета 2000 года. Фотографы с обезьянками и осликами бродили по пляжу каждый день и, честно признаться, изрядно поднадоели отдыхающим. Коротыш с верблюдом забрёл к их зонтику под самый конец «солнечной корриды», буквально за день до отъезда.

Пытаться посадить Маринеллу между двух горбов оказалось делом неблагодарным и бесполезным. Визжа, как пойманный за копыта поросёнок, она округляла глаза и клялась, что «на высоте» непременно лишится чувств, грохнется и сломает себе шею. Придётся Кириллу «транспортировать» её домой в гипсовом воротнике.

Решение пришло неожиданно, и Кирилл тотчас его озвучил. Он платит фотографу тройную цену, а тот делает так, чтобы в кадре их было трое: он, она и верблюд. Вернее, благородная вытянутая морда последнего.

Настала очередь мучиться фотографу. Зафиксировать голову верблюда не удавалось, им с Маринеллой приходилось перебегать с одного места на другое. Пока происходила «передислокация», верблюд, почуяв неладное, непременно поворачивал морду в другую сторону, и ракурс тотчас становился неудачным.

Получилось, как всегда, случайно. Раза, наверное, с двадцатого…

Такова предыстория. Потом они разъехались, Кирилл попал в некрасивую историю, пришлось несколько раз менять «дислокацию». Искать свою «киргизскую любовь» он потом не стал, не до этого было.

Фотография с верблюдом где-то потерялась – впрочем, он и не стремился её найти. И вот, десять лет спустя.

* * *

Кирилл нажал на магнитоле кнопку переключения диапазонов, и салон наполнился музыкой Таривердиева из сериала «17 мгновений весны». Где неподражаемый Броневой в роли Мюллера, Табаков в роли Шелленберга… ну и так далее. Себя Кирилл ощутил на мгновение Штирлицем, направляющимся из Берна в Берлин на чёрном «Мерседес-Бенц-230» 1938 года выпуска. Только что расставшись с Кэт и узнав о том, что ему присвоено звание Героя Советского Союза. Впереди – новая работа. Кирилл поймал себя на том, что ему не хватает хрипловатого голоса Копеляна. Что с человеком может сделать музыка!

Также он вспомнил, что Кэт, одна из героинь сериала, скиталась с двумя новорождёнными по люкам и колодцам. Совсем как он сейчас. Помнится, у советской радистки из двух младенцев лишь один был свой. Точь-в-точь как у него. Правда, на заднем сиденье сейчас отнюдь не младенцы, но что это меняет?

Да, жутковатые ассоциации рождаются в воспалённом мозгу.

И чего его заклинило на этом сериале? Полчаса назад они с Лейлой подписались на такое, что крыша съедет прежде, чем будет промежуточный финиш. В компьютере на схемах и рисунках всё выглядело идеально – комар носа не подточит. Стоило начать – и всё пошло наперекосяк. Абсолютно всё, вплоть до мелочей.

Стоп! Не бывает худа без добра! Теперь он точно знает, который из двух киндеров – сын Ольги Рысс. Зато второй – сын Марины, его бывшей любовницы. И его, стало быть, Кирилла Ватуляна, бывшего биатлониста, впоследствии – тренера по стрельбе… Кем только ему не приходилось быть в постперестроечное безвременье!

В настоящее время Ватулян официально числился безработным.

Они с Лейлой были уверены, что в этом городе их ни одна собака не узнает. А оказалось. К операции готовились полгода, урезая себя во всём. Ошибок не должно было быть в принципе.

Город этот выбрала Лейла, можно сказать, наугад. Сейчас переигрывать поздно, но. Как такое могло случиться?! Совпадения подобного рода случаются один на миллион, а то и реже. И, тем не менее.

Перед жертвами он засветился. Начал их колоть лекарствами, будучи без грима. И это не единственный прокол! Второго парня следовало вытолкать из «Гетца» ещё у минимаркета. Но как он мог знать, который из двух – Ольги Рысс? И ещё. Свидетелей обычно убирают. Сможет ли он убрать своего собственного сына?

Начало смеркаться. Мимо проносились колхозные поля, перелески, кое-где островками лежал снег.

Апрель, межсезонье… Ему вдруг захотелось запомнить эти ощущения, отложить в отдельный сейф памяти, чтобы всегда можно было к ним вернуться. Словно жизнь его вот-вот должна сделать крутой вираж. Такой крутой, что существовал конкретный риск «вылететь из седла».

Пирожки с печенью

Сколько раз он зарекался не покупать «жратву» в придорожных кафе, но всякий раз не мог устоять перед соблазном. Наставления его лечащего врача-гастроэнтеролога, бородатого щекастого очкарика, в такие моменты словно стирались из памяти. А ведь последняя госпитализация с диагнозом «острый панкреатит» заставила о многом задуматься и многое переоценить. Можно сказать, его, Олега Камелотова, кое-как «вытащили за уши» с того света. Откапали. Или откопали – разница незначительная. Жив остался, и слава богу.

Однако судьбе было угодно, чтобы те же грабли попались ему во второй раз, и он не удержался – наступил на них снова. И теперь вынужден сидеть и тужиться в деревянном, насквозь продуваемом всеми ветрами строении. Слабак, идиот… Позарился на красивую вывеску. До дома оставалось проехать всего – ничего. У него же – рот наполнился слюной, в животе заурчало, он ничего с собой не мог поделать. Выскочил из автобуса около «Харчевни у Никиты».

Пирожки были с его любимой начинкой – с печенью. Как проглотил пять штук – не заметил. Естественно, под литровую баночку холодного пивка. Удовольствие ещё то.

Следующий автобус пришёл только через час. Уже подъезжая к дому, понял, что нарушать диету не стоило. Живот скрутило, началась тошнота, отрыжка и боли. Всё, как в прошлый раз.

Признаться, последние дни при возвращении в «родную халупу» у него всегда замирало сердце и перехватывало дыхание: что ждёт его на этот раз? Ощущение, что живёт не один, что кто-то ещё в его хибаре поселился, вот уже неделю преследовало неотступно.

Казалось бы, что особенного: обычная деревенская изба с пристройками. Сарай, где инвентарь огородный удобно хранить. А вот поди ж ты! Уже которую ночь по ночам здесь творилось чёрт знает что.

И уборную, в которой он сидел в настоящее время, рискуя простудить всё, чем его наградила природа, и что в его сорок четыре ещё не раз могло пригодиться на жизненном пути, назвать туалетом язык никак не поворачивался. Разнокалиберных щелей в её стенах было столько, что она скорей напоминала клетку с очень толстыми прутьями, нежели строение из досок.

После развода с женой у Олега был невеликий выбор: или комната в коммуналке, или деревенская изба в пригороде. Пользоваться общей кухней, ванной и туалетом Камелотову никогда в жизни не приходилось, поэтому он решил: пусть деревенское, прохудившееся, но своё. Автобус до города ходил редко, но расписание соблюдал, и Камелотов приспособился.

Он ведь не знал тогда, что в этом прохудившемся домишке будут по ночам без ветра колыхаться занавески, «сходить с ума» часы, крутя стрелки в обратном направлении, одним словом – будет твориться неведомо что. Классический полтергейст!

После безболезненного расставания с супругой Камелотов начал называть себя бобылём и даже стал гордиться столь незавидным прозвищем. К ночным кошмарам он начал потихоньку привыкать, хотя и обнаруживал в них с каждой ночью всё новые и новые черты. Один раз даже мысль мелькнула, что прекратись они – Олегу станет скучно жить на белом свете.

Размеренную цепочку «камелотовских размышлизмов», прерываемую до того лишь естественными звуками его кишечника оборвало урчание двигателя подъезжающего автомобиля. Олег с замиранием сердца прильнул к щёлке – благо, их перед ним было в достаточном количестве.

Паркетник своих новых соседей под названием «кашкай» он узнал сразу же. Пока водитель открывал ворота и загонял автомобиль во двор, бобыль быстро сделал все необходимые процедуры гигиенического характера и прильнул к самой большой щели, что была как раз на высоте его роста.

От него не ускользнуло, насколько близко к дому остановился паркетник, как долго и внимательно осматривался Павел, смоля одну сигарету за другой. Что могло вызвать такие «меры безопасности» почти в одиннадцать часов вечера? В сельской местности народ ложится рано.

«Нет, Бобыль, здесь что-то не чисто! – решил Камелотов и ещё с большим любопытством прильнул к щели. – Определённо тебе везёт на всякую подпольную галиматью! Интересно, что на этот раз?»

Наконец, началась «выгрузка».

Павел осторожно понёс по ступенькам… спящего ребёнка. Судя по тому, как бережно он с ним обращался, можно было не сомневаться, что это его сынишка. Зачем тогда надо было врать Олегу, что детей у них с Натальей нет и не предвидится?! Наблюдатель уже собрался покинуть своё укрытие, как Павел вновь появился на крыльце и принялся из автомобиля доставать… второго ребёнка.

К немалому удивлению Олега, на сей раз сосед небрежно перебросил спящего мальчика через плечо, руки и голова ребёнка при этом устрашающе болтались. Страшная догадка прилила вместе с отвратительными запахами к голове Камелотова, вызвав небольшое головокружение.

Бобыль во второй раз настроился выбираться из своего укрытия, как к крыльцу подкатила замызганная «нексия», пристроившись рядом с паркетником. Эту машину он у соседей ещё не видел.

Потушив фары, водитель минут пять сидел в машине, чего-то выжидая. Всё это время Камелотов стоял не шелохнувшись над очком, из последних сил пытаясь подавить в себе рвотный рефлекс.

Наконец, дверца хлопнула, и на крыльцо взбежала Наталья, красавица-супруга Павла. Перед самой дверью она внимательно огляделась вокруг, прислушалась и только потом скрылась в доме. Если бы она знала, каким светом в темноте уборной при виде её «вспыхнуло» лицо соседа, она бы непременно задержалась на крыльце ещё на несколько минут…

«Семейка в сборе», – шепнул себе любитель пирожков с печенью и стал выбираться из своего вонючего убежища.

Оказавшись в своей хибаре, заварил крепкого чая. Усевшись с кружкой перед окном, подумал, что туалет он расположил на участке достаточно удачно. Проём между припаркованным «кашкаем» и крыльцом соседского дома, пожалуй, с других точек не просматривался.

Скорее всего, ни Павла, ни мальчишек, которых тот переносил в дом, никто не видел. Кроме него, разумеется. Он – единственный свидетель.

От последней мысли Камелотова зазнобило: вычисли его Павел, кто знает – возможно, акт облегчения кишечника рисковал стать последним в такой никчёмной жизни. Но, кажется, пронесло. Не только в прямом, но и в переносном смысле.

Что делать с информацией, полученной столь странным способом, Олег не представлял. Новоявленные соседи, несомненно, что-то затеяли. Причём, скорее всего, противозаконное. И это затеянное ими в ближайшее время не даст спокойного житья Камелотову, в этом он был уверен «на все сто». Уж себя-то он знал!

Короче, я звоню в полицию!

Ольга как раз доставала из холодильника бутылку минералки, когда раздался телефонный звонок. Бутылка грохнулась на линолеум. Голос подавал её квартирный телефон. Значит, по мобильнику Маринка не дозвонилась. Ясней ясного, проще простого!

– Ольк, ты обалдеешь! – начала «с места в карьер» подруга. – Прикинь, он согласен, слышишь, согласен!! Ради меня. А я, дура, навыдумывала всякого. Всё оказалось просто.

– Кто согласен, на что? – замотала головой ошарашенная Ольга, привыкшая к большинству «выкрутасов» подруги. – Говори ты толком. Начни с главного.

– Броник, естественно! Он говорит, что искал такую, как я, всю жизнь. Говорит, твой ребёнок – всё равно, что мой собственный. Это про Лёвчика, сечёшь? Мы оба не были в браке. Для нас это – terra incognita, представь. Броник уже ведь не молодой, ну, ты знаешь… У него ничего такого ещё – ни разу, хотя отцовский инстинкт проклюнулся давно, лет десять как.

– Что, так и сказал? – усмехнулась Ольга. – С цифровой точностью?

– Не утрируй, подруга. Это я сама поняла. Так боялась, не знала, с чего начать. Он тоже не решался. Вообще, такой застенчивый! Тут от меня требовался такт, понимаешь. Чтобы не обидеть, чтобы не унизить. Ты сечёшь пикантность, да? Надо было всё узнать, выведать.

– Куда уж пикантней.

– Мы долго с ним ходили вокруг да около. Всю душу, можно сказать, вымотали. Прикидываешь?

– Что ж, поздравляю. – Ольга прикусила губу. – Только.

– Никаких «только», – отрезала счастливая подруга. – Сейчас заеду за Лёвчиком, во всех подробностях поведаю, ты упадёшь! Кстати, почему твой мобильный молчит?

– Я его забыла, – выпалила она, сжимая до боли в кулаке трубку.

– Где забыла?

– В машине.

– Тьфу, ерунда какая, – Маринка продолжала тараторить как ни в чём не бывало. – Вот если бы ты стринги в машине женатого мужчины забыла, тогда было бы намного сложнее, а мобилу – мелочь, подумаешь! Жди, я уже поднимаюсь!

На Ольгу вдруг «снизошел» ступор. Поднимается? Ну и пусть! Рано или поздно, это должно было произойти. Часом раньше, часом позже. Так пусть уж грянет сейчас. Всё как есть, узнает, во всей неприглядности.

Едва появившись на пороге, Маринка тотчас затараторила, не давая подруге возможности вставить хотя бы слово. Лишь прислушавшись к тишине квартиры, задала столь долгожданный вопрос:

– А Лёвчик с Вовчиком где? У соседки, что ли?

– Их похитили, – выдавила из себя Ольга и разревелась. – Какой-то урод… сел в мою машину, пока я ходила в магазин. Сел и уехал!

– Как он смог её открыть? А завести?

Сумочка медленно сползала с плеча подруги.

– Я оставила ключи… в этом самом. Гнезде.

Подведённые глаза Марины, словно перепелиные яйца на горячем песке, могли разорваться в любую минуту. Ольга была готова ко всему.

– Как ты могла, Ольк?! Как? Это в голове не ук… ук… укладывается.

– Что сейчас об этом говорить, Марин?! – она развела руками так, словно извинялась за отсутствие разменной монеты в магазине. – Что случилось, то случилось. Хоть бей меня, хоть из окошка выбрось.

– Ты в полицию позвонила? – подруга подняла с пола упавшую сумочку, долго не могла открыть, потом в сердцах вывалила на журнальный столик всё её содержимое, кое-как выудила из пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой. – Не слышу ответ. Ты в полицию звонила или нет? Изволь отвечать, когда тебя спрашивают! Как ты можешь сидеть здесь, как клуша, и ничего не делать?! Не понимаю!

– Нет, в полицию я не звонила. Да, могу вот так сидеть и ничего не делать, – Ольга принялась курсировать по паркету мимо подруги взад-вперёд. – Ещё вопросы будут? Давай всё выясним сразу, чтобы потом – никаких недомолвок. Кстати, я где-то слышала, что полиция подобные дела «раскручивает» лишь в десяти процентах всех случаев. А остальные девяносто… сама понимаешь. Надеюсь, я удовлетворила твоё отнюдь не праздное любопытство?!

– Чёрт. – Марина присела на корточки посреди прихожей. – Этого не может быть. Я в это не верю. Детей воруют… я хотела сказать, киднеппинг присутствует… только в детективах. Да на Западе. На этом трижды проклятом гнилом западе. С его пресловутой свободой, тотальной презумпцией невиновности. У нас должно всё быть чики-пуки! Как-то по-другому, что ли! По-советски, по-деревенски, не знаю…

– Неужто?! – серьёзно воскликнула подруга. – Мне казалось, что западного дерьма у нас столько навалено, что, не ровен час, задохнёмся. Тут тебе и наркота, и проституция, и СПИД.

Сделав слишком глубокую затяжку, Маринка закашлялась.

– А почему, говоришь, ты не позвонила в полицию, я не поняла. Ты вообще уверена, что Вовчика и Лёвчика украли? Ничего не перепутала? Может, кто-то пошутить решил? Правда, сегодня не первое апреля, вот в чём проблема!

– Нет, не перепутала, – бесцветным голосом объяснила Ольга. – И никто не пошутил, всё серьёзно. Потому что он вскоре позвонил.

– Кто позвонил? – подруга уже в который раз вытаращила глаза. Похититель? Да ты что?!

– Тот, кто угнал машину с мальчишками. И потребовал. В общем, ему надо лишь одного. Я постараюсь выполнить его требование. Справлюсь с этим. Должна справиться. Ребята вернутся, я верю.

– Нет, вы посмотрите на неё! – подруга начала нервно собирать содержимое сумочки. – Она верит. Похититель не Дед Мороз, голуба! Они все одинаковы, и на этот счёт имеются конкретные установки: не идти ни на какие условия. Это – блеф чистейшей воды. Заложники – те же свидетели.

– У меня такое впечатление, Марин, – приложив ладонь ко рту, чтобы не расплакаться снова, призналась Ольга. – Будто в машине не твой Лёвчик, а соседский, честное слово. И тебе глубоко плевать, что с ним будет дальше. Уж прости меня, пожалуйста, за такую откровенность.

– Так, всё, – Марина поднялась, покачиваясь, прошла в ванную. Перед тем, как включить воду, почти прокричала: – Короче, я звоню в полицию!

Огонь внутри и снаружи

Его глаза уже начали смыкаться, как звук запускаемого движка развеял сонливость. Олег осторожно выглянул в окно. Хотя «ракурс» обзора из окна совсем не тот, что из уборной, он отчётливо разобрал габаритные огни того самого паркетника, который он имел возможность недавно лицезреть из уборной. К тому же Павел закурил в салоне, и огонёк зажигалки на миг осветил его лицо.

«Куда это он на ночь глядя?» – заинтересовался Олег, повторно ставя чайник на плитку. Спать окончательно расхотелось. Признаться честно, больше всего его заинтриговал не сам факт появления «в кадре» спящих отпрысков, а вопиюще разное отношение «родителя» к пацанам.

Интересно было и другое: когда молодежь успела «надыбать» столь великовозрастных мальчишек: на вид паренькам было лет по десять, не меньше. Если мыслить логически, то родить подобное потомство Наталья могла лет в тринадцать-пятнадцать. Что никак не укладывалось в голове Олега. Нет, в принципе такое возможно, конечно, но крайне подозрительно… И маловероятно.

Олег попытался дальше развивать крамольную мысль, и пришёл к выводу, что при таком раскладе парни просто обязаны быть близнецами. Тогда почему столь по-разному к ним относится папаша?!

Если один ребёнок его, а другой – усыновлённый. То есть, к пятнадцати годам у Натальи сын уже был. Выходило, что Павел взял в жены совсем юную мать-одиночку. Или, может, усыновили потом, какое-то время спустя?

Камелотов почувствовал, как у него от подобных мыслей начинает покалывать в области левого виска. Он понял, что без ста грамм в подобной проблеме не разберётся. Правда, в последнее время он побаивался надолго отлучаться из комнаты ночью. Всякий раз, возвращаясь потом обратно, он обнаруживал жутковатые метаморфозы, произошедшие в его отсутствие.

Спускаясь в подпол за бутылкой самогона, он продолжал размышлять. Второго ребёнка соседям могли доверить знакомые. Причины могли быть разные: командировка, поход в театр или в кино на последний сеанс с поздним возвращением. Чего не бывает в молодости!

Стоп! Всё равно это не является поводом тащить его на плече, словно мешок с цементом. Ребёнка доверяют на время обычно очень близким людям. В надежде, что те обращаться с ним будут, как со своим. Нет, что-то здесь не то.

Оказавшись босиком на кирпичах, Олег поёжился и неожиданно вздрогнул от пришедшей мысли: а если детей взяли без разрешения их родителей?! Тогда и настороженность Павла, и странную парковку «Ниссана» можно было как-то объяснить. Одного Олег понять так и не смог: почему Павел к пацанам относился по-разному, если они оба у него как бы в плену?!

Итак, скорее всего, имеет место киднеппинг.

В соседнем доме, который он сторожил, по паркету которого бродил в размышлениях, находятся одурманенные чем-то мальчишки – против своей воли и воли своих родителей. Как он не догадался раньше!

Внезапно на него обрушился резкий приступ сонливости, и закружилась голова. Несколько минут он сидел на ступеньке с бутылкой под мышкой, ощущая ягодицами лютый холод.

«Ты, кажется, замёрз, Бобылёк? – задал он себе сакраментальный вопрос. – Так в чем дело? У тебя в руках – напиток богов. Продегустируй, и согреешься».

Выдернув зубами пробку, Олег сделал несколько глотков ледяной влаги. Огонь побежал по пищеводу, как по бикфордову шнуру. Хозяин замер в ожидании «взрыва».

«Самогон самогону рознь» – эту незатейливую мысль Бобыль услыхал ещё в детстве от отца. От него же «унаследовал» и нехитрую науку приготовления. Напиток, который по капле выдавал его аппарат, можно было подавать к новогоднему столу самого Президента России!

Из забытья его вырвали звуки наверху, в комнате. Кто-то ходил по полу, скрипя половицами. Ходил, издавая странные гортанные звуки.

«Ну, точно инопланетяне. Только они могут так гнусавить. Приготовься, бобыль, к встрече двух цивилизаций. Были бы воры – обязательно бы крышку захлопнули».

И почему его всегда колбасит, как только начинается нечто подобное? Пора бы привыкнуть. Преодолевая нешуточную слабость, Олег встал на ноги и начал подниматься в комнату. На плечах своих он чувствовал в эти минуты килограмм по 50 на каждом.

Гортанные звуки слышались всё громче, сердце начало кувыркаться. В этих звуках улавливалось что-то знакомое, но понять – что именно, в такие секунды он был не в состоянии.

Несмотря на это, он нашёл в себе силы взглянуть на то, что творилось наверху. Комната была залита голубым светом. Контуры предметов размыты, словно в глазах стояли слёзы – те, которые невозможно сморгнуть при всём желании. Всё вокруг плавало, как в фантастическом фильме.

Из угла в угол двигался размытый силуэт человека. Самое жуткое было то, что двигался он… задом наперёд, при этом не переставая что-то полумычать-полуговорить.

Гортанные звуки сыпались на хозяина подобно искрам от сварочного аппарата. Но если к искрам тот был привычен, то к непонятно как рождённым словам иммунитета не было. Их исторгал размытый силуэт, передвигающийся по комнате, словно шаровая молния. Не приближаясь к хозяину дома, силуэт курсировал между окном, кроватью и письменным столом. Бобыль «застрял», наполовину высунувшись из подпола, не решаясь выбраться полностью. Силуэт не выказывал никакой агрессии, он словно просил поторопиться и освободить спуск в подпол. Он стремился попасть туда, где Камелотов только что дегустировал «напиток богов».

Спрашивается, зачем? Не за напитком же! Олег с трудом выкарабкался на пол, осторожно отполз к кровати и начал наблюдать за «инопланетянином».

Быстро пересекая комнату из угла в угол, тот вновь разворачивался задом и – начинал двигаться в обратный путь. В ушах бобыля стоял нестерпимый звон, словно они с незнакомцем преодолевали сверхзвуковой барьер. Как будто оба неслись сквозь само время.

Голова кружилась, живот крутило так, что Бобыль рисковал «оконфузиться» при представителе инопланетной цивилизации.

– Ну, что же ты? Я освободил тебе вход, ступай! Ты так этого хотел, – кое-как сформулировал вслух свои мысли Олег, но не услышал того, что сказал. – Лезь, давай! Хотя, зачем тебе понадобился мой голбец, ума не приложу. У тебя там, наверное, перекрёсток миров.

Олег сделал ещё пару глотков, теперь огонь был и внутри, и снаружи. Всё в избе искрило, как во время праздника Ивана Купалы.

Силуэт незнакомца становился более размыт. Звуки речи слышались глуше. Незнакомец растворялся в воздухе, исчезал, становясь невидимым. Половицы скрипели слабее.

Едва не уронив литровую бутылку, Олег кое-как поднялся на ноги. Ещё минута ушла на то, чтобы закрыть лаз и застелить его половиком.

Олег понял, что не напиться в эту ночь не получится.

Первые две стопки «пошли» хорошо. После третьей Олег едва добежал до своего «дырчатого» строения. Вернувшись, опрокинул четвёртую и пятую, чтобы «отполировать» предыдущие.

Увиденное в комнате на какое-то время вытеснило из головы мысли о заложниках в соседском доме. Вскоре Олега потянуло на боковую.

Засыпая, он смутно помнил как про пацанов, так и про «инопланетянина». Своих детей у Камелотова не было, и вряд ли они могли появиться при подобном образе жизни. Вот и заглядывается он на чужих… А не следовало бы! Добром это не кончится.

И – сколько ни заглядывайся, твоими они всё равно не станут.

С этой мыслью Олег задремал.

Витает что-то в воздухе…

Разница в длине конечностей в один сантиметр уже означала конкретную хромоту, эту ошеломляющую истину кандидат технических наук Сигизмунд Христофорович Потеха усвоил ещё в детстве, когда с его тазобедренным суставом, собственно, и стряслась беда, мудрёное медицинское название которой он так и не выучил до сих пор. Вернее, беда стряслась раньше, ещё до его рождения, просто вовремя диагностировать не удалось.

В его случае разница была ещё большей: один сантиметр и три миллиметра. В школе самым безобидным прозвищем было «хромоножка», чуть обиднее – «Джон Сильвер», и уж совсем невыносимую «кликуху» придумал, как ни странно, его сосед по парте Юрка Жидель. Звучала она так «Не бренчи впустую, дятел!»

Сначала Потеха надеялся, что кличка получилась чересчур длинной и не приживётся в классе, но очень скоро понял, что в её длинноте кроется и секрет долголетия. Из «стука дятла» можно было выжимать немереное число вариаций, поговорок, причём одна другой обидней. Как так вышло, что именно с Жиделем они до сих пор дружат – не разлей вода, хотя прошло с тех пор уже без малого полвека, – одному богу известно.

В те обидные годы на судорожный вопрос ребёнка «Я что, всю жизнь так буду хромать?!» родители отвечали сначала различными подарками, потом стали отмалчиваться, а когда юноше стукнуло семнадцать, и формирование скелета, как выразился обычно немногословный отец, завершилось, предложили сделать сложную реконструктивную операцию.

Юный Христофорыч отказался, так как в его голове к тому времени созрел несколько иной план исправления собственной походки. Разницу в длине конечностей можно с успехом компенсировать толщиной каблука и подошвы!

Сейчас, мелко семеня на встречу со своим школьным товарищем, автором обидного прозвища, в молодёжное кафе «Бригантина», Потеха ловил себя на мысли, что не додумайся он в своё время до подобного гениального решения проблемы, вряд ли смог бы сейчас так быстро передвигаться.

Жидель уже занял столик и, ожидая своего друга, выказывал признаки крайнего нетерпения. Едва Потеха уселся напротив и, пожав бывшему однокласснику руку, кое-как перевёл дыхание, Жидель заметил:

– Легче, наверное, беременной слонихе сделать кесарево сечение, юбьтимсчя, чем дождаться, Христофорыч, пока ты соизволишь, наконец, явиться на встречу со старым другом.

– А ты, Юрашек, пробовал кесарить слоних?

– Нет, но уверен, что во время одной из таких сложных манипуляций ты и появился на свет.

Потеха настолько привык к оскорблениям Жиделя, что если одноклассник в данный момент нечто подобное бы не произнёс, то засомневался бы, за тот ли столик присел.

– Христофорыч, ближе к делу, – одноклассник заговорщицки подмигнул. – Я уже заказал твои любимые лобстеры, сейчас принесут. Можешь пока минералкой гортань промочить, чтоб сушняк не мучил.

– Ладно, изверг, колись, – пробурчал Потеха, открывая бутылку «Новолипецкой», – зачем вызвал, оторвал от дел, понимаешь…

– Я должен на время исчезнуть. Испариться для всех, длорпавыф. Меня ориентировочно не будет пару недель, – быстро заговорил Жидель, стреляя глазами туда-сюда. – Казалось бы, мелочёвка, но. Есть кое-что.

– Юрашек, куда это ты намылился? – перебил его Потеха, опростав с трудом стакан минералки. – Мне-то ты можешь сказать?

– Если успею, то расколюсь – тебе, единственному. Только в конце нашего разговора, а сейчас слушай и не перебивай, времени крайне мало! Ты мне должен помочь.

Смачно отрыгнув, Потеха кивнул – дескать, продолжай, я слушаю.

Жидель набрал воздуха в грудь, но так ничего и не сказал, поскольку официант принёс заказ, и бывшие одноклассники вынуждены были «приступить к трапезе».

– Как я понимаю, – неспешно орудуя ножом и вилкой, пробурчал Потеха, – одна из формул катализатора сработала. Хочешь, угадаю, какая? Та, что с бензольным кольцом, я прав?

– И да, и нет, – раздражённо отреагировал профессор. – Ту, что ты помнишь, она промежуточная, фывапролд, сама по себе погоды не делает. Но я сейчас думаю совершенно про другое. Да, катализатор синтезирован, формула получена. Кстати, что там с контуром?

– Готовы, Юрашек, причём оба: и «бета», и «альфа», – не переставая жевать, Потеха начал брызгать слюной. – И с поляризатором всё в ажуре, хоть сейчас вводи в него формулу и направляй луч на кого хочешь. Причём, заметь, наличие одежды на объекте не играет никакой роли.

– Здорово, юбьтимсчя! – Жидель произвёл несколько боксирующих движений в воздухе. – Именно на этом этапе нужно кое-что сделать, дабы потом не кусать локти. Обезопасить наше с тобой изобретение. Для этого надо исчезнуть из… реальности! С помощью нашей формулы, Сига!

– Даже так? – Потеха перестал жевать, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись на окно, разглядел там бомжа устрашающей наружности с бельмом на глазу, который тут же исчез. – Но почему ты решил «рвать когти» именно сейчас? Что тебя настораживает, Юрашек?

– Есть пара симптомов, – уклончиво промямлил Жидель, посмотрев на то же окно, что и его одноклассник. – Но главное – это моя интуиция! Она меня никогда не подводит. Витает что-то нехорошее в воздухе, и при этом концентрация сгущается! Я чувствую опасность, но не знаю, откуда она может прийти, с какой стороны её ждать.

– Ты мне на рыльце пестика всякие опилки не кроши, всё равно не опылюсь, – Потеха замахал вилкой так, что капли оливкового масла едва не попали Жиделю в тарелку. – Ишь, в воздухе витает у него что-то. Колись давай, что насторожило! Я, к примеру, ничего не чувствую.

– Да уж, твоё рыльце опылишь, кажется. Вспомни школу и университет! Почему мне всегда попадались те билеты, ответ на которые я знал, а тебе – наоборот, хотя ты был готов к экзаменам всегда лучше, чем я?

– Побойся бога, Юрашек! – закашлялся Потеха. – Мы на разных факультетах с тобой учились. Где твоя совесть женская? Не хочешь меня посвящать, не надо, только воду не мути, умоляю! Я тебя знаю лучше других!

– Учились на разных, а водку после сессии хлестали вместе. Ты уже не помнишь, Сига, как негодовал по поводу своих неудов?

– Кто старое помянет.

– А кто забудет, тому оба. Ладно, проехали, – примирительно улыбнувшись, Жидель подмигнул старому другу. – Так и быть, длорпавыф, расколюсь.

Оглянувшись по сторонам, Жидель достал из саквояжа небольшой свёрток и положил рядом с тарелкой Потехи.

– Что это? – вытерев рот и руки салфеткой, поинтересовался одноклассник.

– Улика, которая не даёт мне покоя. Я нашёл её у себя в кабинете пару месяцев назад после того февральского разговора, помнишь?

Потеха развернул оберточную бумагу и увидел в полиэтиленовом пакете разбитую колбу.

– В твоей лаборатории колбы не бьются, Юрашек?

– В лаборатории ещё как бьются, йцукен, только никогда ещё такие убийственные осколки не оказывались в моём кабинете за моим креслом. Этой штукой, Сига, согласись, весьма удобно перерезать глотки! Тебе продемонстрировать?

– Что ты, что ты, – Потеха закрылся руками, словно Жидель занёс кулак для удара. – Не надо, я и так верю.

Жидель снова оглянулся вокруг и полушёпотом продолжил:

– Я не останавливаюсь на полпути, ты меня знаешь, юбьтимсчя! У меня есть знакомые в прокуратуре, я незаметно взял твои отпечатки пальцев, ты уж прости, и Васятки. Это не представляло труда. И вместе с разбитой колбой отправил в лабораторию.

– Так ты и меня подозревал? – уточнил, побледнев, Потеха.

– Извини, Сига, но вы с Васькой мне одинаково дороги. Больше подозревать мне некого, йцукен. Так вот, на разбитой колбе – его отпечатки. Причём, как мне объяснили криминалисты, отпечатки расположены именно так, как если бы он хотел кому-то перерезать глотку! Не раствор налить, а убить, усекаешь?

– О, господи. Васька?

– Не всё так просто, Сига! Я проанализировал тот день почти посекундно. Я нашёл, где была разбита колба – там тоже остались осколки. Так вот, длорпавыф, это не наш Васятка, а другой. Наш не мог, тем более – он слышал, как разбилась колба. Я тогда не придал этому значения. Если бы сам разбил, он не поставил бы меня в известность!

– Погоди, если не он, то кто тогда? – простонал Потеха. – Ведь отпечатки его! Насколько я знаю, братьев-близнецов у него нет.

– Так, всё! – Жидель рубанул воздух ребром ладони. – Больше времени нет. Короче, я должен на время исчезнуть. Но только для тебя, все остальные, и прежде всего – Васятка. Не должны этого знать! Для них я должен как бы остаться здесь! Если меня через пару недель не будет, ты отправишь по почте Ваське вот это.

Жидель протянул однокласснику запечатанный конверт.

– Ему? Зачем? – чуть не поперхнулся ломтиком ветчины Потеха, принимая послание, – ты же его вроде как…

Жидель приложил к губам палец, и одноклассник смолк на полуслове. Обернувшись в сторону окна, потом взглянув на часы, профессор продолжил:

– И тем не менее, через две недели ты поступишь именно так! Слушай дальше, ячсмитьбю, у меня нет времени! Я переведу свой телефонный номер на тебя, ты будешь отвечать за меня моим голосом. Что я болею несварением желудка, что у меня воспалилось яичко… или простата, да мало ли что! Можешь врать, фантазировать что угодно, только потом мне не забудь передать, чтобы я продолжил в ту же дудку дудеть.

– Но как я смогу отвечать на телефонные звонки твоим голосом? – скуксился Потеха, вытирая салфеткой мясистые губы. – У меня и диалект не тот. Интонация, опять же.

– Для этого я приобрел, йцукен, модулятор голоса, – с этими словами Жидель достал из саквояжа небольшой приборчик с проводками, наушниками и микрофоном. – Думаю, ты со своим навороченным компом как гениальный программист нашего времени разберёшься, как и что… Старайся копировать мою манеру, но это не главное.

– Тоже мне, – усмехнулся Потеха, вновь оглянувшись в сторону окна, – нашёл мастера озвучки!

– Озвучишь, не сомневайся! Главная особенность, по которой Васятка сразу же меня узнает, это… клавчики. – улыбаясь, Жидель спрятал разбитую колбу в саквояж. – Я их выпускаю, как пуки. Ты что, ни разу не пукал?

– Ты, как всегда, в своём репертуаре, – отмахнулся Потеха, словно одноклассник заставлял его повторять таблицу умножения. – Тоже мне, удивил курицу помётом!

– Нет, ты уж не пренебрегай этим! Напиши перед собой последовательность букв на клавиатуре, и вставляй примерно через сотню слов. Это вариант беспроигрышный. Васятка сразу успокоится. Назови его пару раз Васёк Трубачёв, это тоже как ключ к замку подходит. Короче, ты должен успокоить его мнительность. Я думал, он проспит этот момент. Его хлебом не корми, длорпавыф, дай в лаборатории с мышами пообщаться. А сейчас чую – надо эту заусеницу отстричь. Иначе беспокойство может отпечататься на всю жизнь. Этого не хотелось бы. Тем более, сейчас.

– А что сейчас? – заинтересовался Потеха, старательно прожёвывая мясное ассорти. – В чём, так сказать, особенность переживаемого момента?

– Ну, хотя бы в этом, – Жидель поднял вверх ладонь, и Потеха с ужасом разглядел, что у двух пальцев – указательного и безымянного – отсутствовали ногтевые фаланги. Пальцы продолжали «таять» и дальше, вскоре ладонь стала полностью беспалой. – Здесь и сейчас, – профессор опустил глаза в стол, как бы ожидая аплодисментов, – совершается то, ради чего мы с тобой, Сига, рисковали и продолжаем рисковать… По-крупному!

Жидель продолжал говорить, а по больной ноге Сигизмунда вверх поползли мурашки. Так случалось всякий раз, когда он чувствовал надвигающуюся опасность. Ту, от которой нельзя было защититься.

Сейчас он увидел, как со стороны барных стоек к их столику крадется тот самый бомж, который ещё десять минут назад пристально наблюдал за ними с улицы. Самым пугающим были не его лохмотья, не страшное бельмо на левом глазу, отливающее то зелёным, то жёлтым. Самым парализующим, от чего нога Потехи «отстегнулась» и перестала подчиняться хозяину, было то, что он узнал этого бомжа.

Тот, о ком они недавно говорили с одноклассником, быстро приближался к своему учителю сзади. Голосовые связки Потехи словно слиплись друг с дружкой и оказались не в состоянии колебаться в звуковом диапазоне. А Жидель, как назло, засмотрелся на приближающуюся официантку. И когда озверевший и изуродованный Васятка оказался у профессора за спиной, в руке парня Потеха разглядел нож.

Блестящая сталь неумолимо приближалась к шее Жиделя. Потеха представил, как на него сейчас брызнет кровь из перерезанной сонной артерии одноклассника, и его начало тошнить прямо в салат.

То, что случилось через секунду, объяснению не поддавалось. У Жиделя исчезли голова и шея, нож бомжа Васятки описал дугу в воздухе, не встретив никакого препятствия. Женщина за соседним столиком истошно завизжала, у подошедшей официантки поднос вывалился из рук.

Оттолкнув застывшую в шоке женщину, за спиной бомжа вырос охранник и скрутил его. Несколько мужчин повскакивали с мест, бомжа вывели. Как в этом хаосе Потеха умудрился спрятать модулятор голоса и конверт в саквояж Жиделя, и со всем этим «багажом» оказаться на улице, остается только поражаться.

Голос одноклассника настиг его, когда он «отмахал» уже пару кварталов:

– Теперь ты убедился, ячсмитьбю, что я не зря панику сеял? Не забудь, что ты должен сделать через две недели, если я вдруг не появлюсь. Но не раньше!

– Да сделаю я, сделаю, – пробормотал Потеха, оглянувшись по сторонам и не обнаружив собеседника. – Можешь не волноваться.

– Кстати, ты ножичек прихватизировал, которым Васятка решил меня прирезать.

– Как это? – оторопел Потеха. – Чушь несёшь, однако!

– В спешке засунул в саквояж, ничего удивительного, длорпавыф, с каждым бывает. Всё же улика, сам понимаешь. Избавься от него как-нибудь незаметно.

– Не может быть, – он судорожно открыл саквояж, обнаружил там клинок, который ещё недавно видел в занесённой руке бомжа, крякнул, и тут же закрыл, опасливо озираясь. – Ох ты, господи! Ладно, избавлюсь…

– Ну, всё. – Потеха различил вздох друга. – Кто куда, а я в Мышеловку. До встречи!

– Куда? – он замер посреди улицы. – В какую мышеловку? Юрашек! Повтори!

Прохожие оглядывались на него, разговаривавшего неизвестно с кем, а он продолжал переспрашивать, пока не убедился, что ответа, скорее всего, так и не услышит.

Почти по Станиславскому

Сколько их уже, этих апрельских дней, заканчивалось подобным образом: заоконная темень, мутные фонари, слякоть на дорогах, падающие с крыш сосульки. Весна, казалось бы – всё должно быть бездонным и прозрачным. Ан нет, природа не собиралась вписываться в стереотип.

Прошедший день Ольге совсем не в радость. Её сын, её Вовчик, кровинка, в заложниках. Хочешь, не хочешь, – отсчёт времени начался совершенно другой. И вообще, всю свою жизнь в дальнейшем она будет делить на «до похищения» и «после». И никак иначе. Жить по-прежнему не сможет. Они с Вовчиком не смогут! Если, бог даст, всё образуется.

Бог должен дать.

Вечером был ещё один звонок. От похитительницы. Ольга вспомнила её по голосу, ту самую брюнетку в тёмных очках из парка, предложившую свой мобильник. Почему-то она не запомнила её черты. Так и осталась она для Ольги брюнеткой из парка.

Похитительница её похвалила, назвала умницей. И объяснила, где она может забрать свой автомобиль. Ольга обнаружила «Гетц» именно там. Тщательно обследовав салон, не нашла ничего, что могло её как-то насторожить. Не было капель крови, оторванных пуговиц. Не было ничего подозрительного.

Правда, в салоне витал сладковатый запах, наличие которого Ольга не могла поначалу объяснить. Когда догадалась, ей сделалось не по себе. Мальчишек «отключили» из баллончика.

Ольга уткнулась носом в кожаную обивку сидений и заревела в голос. Почему ей такое?! В чём она провинилась?

Вернувшись домой, приняла душ, растёрлась до красноты полотенцем. Суша волосы перед зеркалом, сказала себе: «Хватит кукситься, время тикает, каждая секунда на счету! Если эта бородатая сволочь требует информацию о богачах, она её получит».

Ольга схватила телефонную трубку и набрала номер Трофима, соседа, живущего тремя этажами выше. Двадцатипятилетний гений пару месяцев назад практически бесплатно отремонтировал безнадежно зависавший компьютер Ольги. Правда, её насторожили тогда его не совсем приличные намёки, но сейчас она не успела об этом подумать.

Плевать, что на часах практически полночь! Во-первых, у неё украли сына, здесь не до церемоний, а во-вторых, что-то подсказывало Ольге, что Трофим не из тех, кто каждое утро рано спешит в офис или к станку…

– Я в сети, – сонно прозвучало на том конце провода.

– Привет, Трофим, – она вдруг спохватилась, что толком не знает, чего хочет. – Это Ольга Валерьевна из восемнадцатой, соседка твоя снизу.

– Как же, Оленька, помню, помню, – сахарно заворковала трубка. – Я знал, что ты не забудешь про меня. Ведь у нас столько общего… Всё это время я вспоминал о тебе…

– Прекрати паясничать, мне сейчас не до этого, – постаралась оборвать поток сладкоязычия Ольга, настроив парня на деловой лад. – Ты не смог бы сейчас спуститься ко мне на пару минут?

– Любовь моя, разве нам хватит двух минут? – приторно продолжила трубка, не меняя ни интонации, ни тембра. – Хотя бы пару часиков, ещё куда ни шло. В любом случае, лечу на крыльях страсти. Лови!

Ольга бросила на рычаг гудевшую трубку и выругалась вслух.

Погоди, воробышек, сейчас тебя научат усмирять свою похоть!

Схватив в ванной полотенце, она тотчас намотала его себе на голову, флакон корвалола, который капала себе ночью, разбрызгала на палас. Осталось только смять кровать: словно в комнате несколько дней находится неизлечимый больной, но в этот момент в дверь позвонили. Кажется, она всё успела сделать из задуманного.

Дверь Трофиму открыл согбенный в три погибели, дышащий на ладан «божий одуванчик». Похотливый румянец медленно сполз с давно не бритых щек ловеласа.

– Представляешь, стукнуло в сердце, – кряхтя и причитая, она кое-как пропустила парня в комнату. – А мне, как назло, завтра ни жить, ни быть, на работу необходимо. Закон подлости.

– Ни фига себе, кончай прикалываться, – морщась от запаха лекарства, запустил «пробный шар» компьютерный гений в последней надежде вывести соседку на чистую воду. – Я тебе почти поверил, но… дух Станиславского мне шепнул в эту секунду на ухо…

– Засунь этого шептуна знаешь, куда? Могу помочь, если что, – проскрипел «одуванчик» в ответ, подталкивая долговязого соседа в сторону компьютера. – Ты шаришь в этом самом. Короче, надо мне вывести из строя его. То есть, не этот конкретно, а на работе – комп начальницы. Ты ведь умеешь, вот и научи, а?!

– Зачем тебе это, любовь моя? – монотонно талдычил Трофим, осматривая скромный интерьер её квартиры. – Чтобы высвободить время для занятий сексом? Это на работе-то? Не смеши! Лучше дома, со мной, к примеру…

Ольге потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы не огреть соседа в этот миг двухтомником Голсуорси, подвернувшимся под руку.

– По себе людей не судят! Да пойми ты, мне надо вызвать компьютерщиков, чтобы они прокопались пару часиков. Пока «допетрили», что да к чему. Надо мне, понимаешь! Как же долго до тебя доходит!

Когда «гений», наконец, осознал, что ничего интересного ему здесь не «обломится», то заскрипел зубами. Ольга без труда прочитала в его глазах паническое метание мыслей. Какое мужское самолюбие согласится с таким обломом? С паршивой овцы – хоть шерсти клок. На этот компромисс она была готова пойти.

– Эта информация только для служебного пользования, ты понимаешь.

– Понимаю. Сколько? – невозмутимо поинтересовалась больная «старушка», доставая из кармана халата портмоне. – Сделка есть сделка.

Когда финансовые вопросы были утрясены, гений попросил принести отвёртку, поставил на стол системный блок, снял боковую панель и оценивающе посмотрел на Ольгу, как бы «на глазок» определяя уровень её компьютерной подготовки.

– Видишь эту плату?

Устремив свой взор по направлению длинных пальцев гения, Ольга на мгновение забыла про свои мнимые болячки.

– Я знаю плату за обучение, за телефон, за электричество… С другими платами как-то встречаться не доводилось.

– Эх ты, сельпо, – саркастически диагностировал гений, щёлкнув длинными костлявыми пальцами. – Ладно, заморачиваться не будем. Всё равно не въедешь с четырёх раз.

– Кончай кривляться, город!

– Запомни, это, – указующий перст ткнул в устройство, которое Ольга, как ни старалась отличить от всего остального, так и не смогла. – Называется видеокарта, она обеспечивает картинку на мониторе.

– Ну, предположим, – неуверенно произнесла «ученица».

– Если её приподнять вот так, смотри. – С этими словами его музыкальные пальчики совершили едва уловимое движение, и монитор погас. – Уловила? Или повторить?

– Так может, её просто убрать? – предложила Ольга. – Чтоб не мучиться.

– Тебя быстренько выведут на чистую, аки слеза младенца, водичку. Спрашивается, как компьютер работал до этого? Соображаешь? Тогда всем станет ясно, что налицо вредительство, промышленный шпионаж и прочий вирусняк, блудняк и т. д. Твоя задача, насколько я понял, отвести от себя подозрение, поэтому ты должна чуть её приподнять, добиться исчезновения картинки, и оставить всё как было. Чтобы комар носа не подточил.

– У меня-то монитор будет работать? – обеспокоенно спросила «старушка», пялясь «старческими» глазами в темноту экрана.

– Даже не сомневайся, – гений сделал второе неуловимое движение, и монитор вспыхнул. – От того, как ювелирно ты сработаешь, зависит – вычислят, что это ты, или не вычислят. Главное, запомни, как эта видеокарта выглядит, чтобы не перепутать. Иначе за последствия я не отвечаю.

– Запомню, не волнуйся. Рискую я, твоя роль – консультанта. О том, что мне подобные услуги предоставил ты, ни одна живая душа не узнает. Спасибо тебе за помощь и будь здоров…

Трофим с иронией посмотрел на неё, заворачивая последний шуруп.

– Так и быть, я тебе открою небольшой секрет. Просто вывести из строя компьютер – это ещё полдела, недостаточно. Я знаю, ты работаешь в налоговой, пробил по базе ради интереса. Ну, вызовешь ты компьютерщиков, дальше что?

– Дальше не твоё дело.

Ольга чувствовала, как твёрдая поверхность паркета уходит у неё из-под ног. Этот гений, казалось, мог читать её мысли.

– Возможно не моё, – вкрадчиво мурлыкал Трофим, периодически зыркая глазами ей за капот халата. – Но тебе нужен не компьютер твоей начальницы, а комп начальника Отдела информационных технологий. У него есть вход в программу. Улавливаешь разницу?

– Убирайся немедленно, ты сделал своё дело.

Она уже не пыталась изображать старуху. Лихорадочно подыскивая слова, чтобы как-то заставить его замолчать, она в то же время понимала, что он не замолчит и не уйдёт.

– Лучше прийти на работу пораньше, пожаловаться, что у тебя не запускается программа. И самое главное – прочитать с его клавиатуры код доступа. Это, как правило, шесть-семь знаков, не более. Если у тебя будет код, ты сможешь спокойно качать с любого компьютера, оставшись после работы. Насколько я в курсе, для налоговой это обычное дело.

Она вдруг обнаружила, что пояс на ее халатике развязался, а Трофим, произнося свою тираду, внимательно рассматривает то, что никак не предназначалось для его похотливых глазёнок. Ни слова не говоря, она с силой развернула гения и начала толкать к выходу. В прихожей он упёрся о косяки и произнёс фразу, окончательно выбившую Ольгу из седла:

– Что-то я не слышу звонкий смех драгоценного отпрыска. Интересно, где он может быть в половине первого ночи.

Она на мгновение растерялась, застыла, прижав руки к груди, зачем-то начала оглядываться.

– Спит, где ж ему быть?

– Мы его не разбудили своим шумом? Крепкий же у него сон!

Тут Ольга заметила раскрытую настежь дверь в комнату Вовчика, растерялась. Этого оказалось достаточно, чтобы сосед развернулся, и его шаловливые руки обхватили её за талию. Оказавшись «впритык» с молодым «жеребцом», Ольга что было силы заехала коленом в его возбужденный пах…

Так закончилось её первое занятие по компьютерному ликбезу.

Катакомбы памяти

Затасканный, презираемый ею штамп «женщину раздирали тысячи противоречий» сейчас как нельзя кстати подходил к ситуации. Марина готова была взорваться подобно бутыли с нитроглицерином.

Она, штатный корреспондент модного мужского журнала «Медвежий угол», не знала, что делать. Вернее, почему не знала? Ещё как знала! В журнале её рубрика «Экстрим по-медвежьи» собирала тысячи писем именно за рекомендации, как себя вести в критических случаях. Ей казалось, что она знает ответы на все вопросы.

Но она никогда не думала, что это коснётся непосредственно её.

Лифт остановился на первом этаже, а она всё стояла, прислонившись к одной из стенок кабинки. Пропади он пропадом, этот алгоритм поведения… Как оказалось, одно дело – вдалбливать это другим, и совершенно иное – когда беда коснулась тебя лично. Куда улетучились рассудительность и логика? Марина абсолютно не уверена в правильности тех самых рекомендаций, которые сама не раз давала на страницах журнала. В считанные миги она пересмотрела всё, что успело набить оскомину, и удивилась наивности предлагаемых стереотипов. Всё туфта… Фикция!

Жизнь Лёвчика казалась ей кленовым осенним листком, что кое-как держится за ветку в сентябре. Что мешает преступнику сорвать его? Ничего. Возможно, листок уже сорвали. Только крохотная материнская надежда в груди ещё теплилась, вспыхивала подобно лампочке сигнализации иномарки, мимо которой она в этот момент «фланировала», слегка пошатываясь на ватных ногах.

Что-то подсказывало, что её сын жив. Пока жив. Надо молиться. Молиться за его жизнь, здоровье. И днём, и ночью.

Бронислав в своём джипе слушал музыку, прикрыв глаза и опустив спинку сиденья. Вот с кем ей точно не хотелось сейчас видеться. Не хотелось улыбаться, бороздить ладонями рыжеватую щетину на его щеках, хотя полчаса назад она ощущала себя на седьмом небе от этого. Она знала, что притворяться не умеет, что смену настроения «Броник» почувствует через минуту… Он врач, невропатолог. А ей просто… не хотелось его видеть.

А что действительно хотелось – так это разреветься, чтобы выплеснуть отчаяние наружу, на асфальт и клумбы около подъезда, на пацанов, куривших неподалеку. Пусть все знают о её горе! Отчаяние от собственного незнания, бездействия, бессилия… Куда делась её уверенность, её целеустремлённость? Выветрилось без следа.

Она кое-как открыла дверцу джипа.

– Брони, прошу тебя, – рухнув на сиденье, затараторила Марина. – Случилось кое-что. Я должна быстро бежать домой. Понимаешь?

– Так я тебя подброшу, – «выпрямив» спинку сиденья, привычно принял решение Бронислав. – За время дороги ни о чём не спрошу, обещаю. Просто буду твоим личным водителем. Не более.

– Не стоит, Броник. Спасибо тебе, конечно, но… мне нужно побыть одной. Ты поезжай, я обязательно позвоню. Пока, – она чмокнула его в поросшую рыжей щетиной щёку и выскочила из машины.

Слава богу, лишних вопросов Бронислав задавать не стал. Может, не успел?

Ветер подсушивал её слёзы. Как только накатывали рыдания, она делала несколько глубоких вдохов, и становилось немного легче. Ольга – растяпа, дрянь, неотесанная балда, у которой до сих пор ветер в голове гуляет. Устроить бы ей хорошую взбучку, чтоб чувствовала ответственность за детей, которые ей доверены. Только Лёвчика этим самым не вернёшь и время последних суток назад не отмотаешь. До чего по-дикому устроена жизнь: ещё утром Марина строила радужные планы на вечер. Он, в принципе, прошёл неплохо, но потом последовала расплата за эту самую радужность, за оптимизм, за ощущение чего-то светлого, нового. За беззаботность, короче. Всё втоптано, раздавлено, размазано по стенке.

Войдя в квартиру, она, не разуваясь, рухнула на софу и дала волю слезам, душившим всю дорогу. Минут через десять, когда отчаяние немного отпустило, Марина услышала телефонный звонок.

Кое-как на подкашивающихся каблуках добралась до телефона, высморкалась, откашлялась и взяла трубку. Почему-то она была уверена, что на том конце провода Бронислав. Вполне естественный звонок: они так сумбурно расстались. Но голос показался незнакомым:

– Привет, Марина, помнишь Иссык-Куль? Фотку, где мы с верблюдом, помнишь? В году эдак двухтысячном…

– Привет. – глотая слёзы, она старалась придать голосу уверенность. – Иссык-Куль? Верблюд? Вы ничего не путаете? Я кладу трубку.

Собеседник ничего не путал, и она это поняла с первых секунд разговора. И трубку она не положит, несмотря ни на что.

Упоминание озера в Киргизии подействовало на неё парализующе. Именно там, в начале двухтысячных она познакомилась с отцом Лёвчика. Тот кусочек южной жизни подобно слепцу скитался в катакомбах её памяти, время от времени напоминая о себе ослепительной улыбкой сына.

Это было, было, отрицать очевидное глупо. Было и… кончилось. Потом их пути разошлись, затерялись в пурге повседневности. Она помнила, что его звали Кириллом. С тех пор прошло лет 10, если не больше.

– Положить её ты, конечно, можешь, но я наберу тебя снова…

– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом поинтересовалась она, всё ещё не веря, что слышит именно Кирилла.

Он ответил не сразу. Какое-то время она слушала чьи-то отдаленно шаркающие шаги.

– Из Бишкека. Можно сказать, пролётом. Хотелось в ресторане каком-нибудь посидеть, поболтать. Пообщаться, короче, вспомнить прошлое.

– А раньше где тебя носило? Столько лет, столько зим. Ты мог обходиться спокойно без нас. Вернее, без меня.

– Так вот и поговорим, – он как будто не заметил её оговорку. – Я расскажу, где меня носило. Тем более, что поговорить есть о чём. Неужели ты за всё это время так и не вспомнила обо мне ни разу?

Вспоминала, ещё как! Особенно поначалу. Сколько ночей проревела, сколько раз прислушивалась к шагам за дверью и вскакивала на ночные звонки. И – когда поняла, что беременна, что аборт делать не будет. Рука не поднялась.

– Даже чаще, чем нужно. А потом закрутилось, завертелось всё. Пока ты сегодня не позвонил.

– У тебя есть кто-то? – буднично поинтересовался Кирилл, словно речь шла об одолжении денег до зарплаты. – Ты несвободна? Впрочем, что это я? Ты прости, я, кажется, болтаю несусветные глупости. Просто хочется тебя поскорее увидеть.

Марина вдруг поймала себя на том, как трудно ей произнести это короткое: «у меня есть кто-то». Она несколько секунд колебалась, потом набрала полную грудь воздуха и выпалила скороговоркой:

– Ты всерьёз полагаешь, что такая женщина, как я, может оставаться надолго одна? Наивный ты человек! Вообще, какое ты имеешь право спрашивать меня об этом, да ещё по телефону?! Кто ты такой, собственно?

– Отец твоего сына. И спасибо тебе за уточнение про телефон. Думаю, это своего рода бравада, – спокойно парировал он её выпад. – Защита нападением, не более, Маринелла. Знаешь, в шахматах есть защита… Сицилианской зовётся. Так вот, она таит в себе скрытые угрозы. Короче, нам надо встретиться и поговорить. Неужели нам нечего вспомнить? Я не поверю.

– Ты уверен, что это необходимо? – она ловила удары собственного сердца, почему-то ставшие редкими и тяжёлыми. – Ты уверен, что мне это надо? Откуда такая уверенность? Ведь столько лет прошло. Я могла измениться, да и ты тоже. Зачем ворошить, бередить старое, сыпать… соль на рану?

– Уверен. И ты уверена, что встречи не избежать. Мы остались прежними, Маринелла. К тому же, если честно, я стою на лестничной площадке возле твоей двери с букетом цветов и жду, когда ты мне её откроешь. Готов здесь стоять вечно. Я упёртый, ты знаешь.

Услышав последние слова, она окаменела и чуть не рухнула на паркет. Отчего-то её бросило в жар, в голове мелькнула мысль: «Уж не ранний ли это климакс?»

Она полчаса назад отправила домой Бронислава, и вот сейчас готова открыть дверь… фактически незнакомцу. Впрочем, почему незнакомцу? И готова, ещё как готова!

Через секунду в прихожей раздался мелодичный звонок.

Улетевший нож

Несмотря на слова Кирилла о том, что у неё прекрасная фигура, и красивые ноги не стоит скрывать, Лейла не любила юбок и платьев. Джинсы или брюки, на худой конец, спортивный костюм – самое то! Удобно, практично. На все случаи жизни.

Кирилл покупал ей всякие сексуальные халатики, ажурные колготки с рисунком. Она их вначале надевала. Ей даже нравилось, когда Кирилл на неё спокойно глядеть не мог. А потом. Всё возвращалось на круги своя, она надолго облачалась в одежду противоположного пола, как любил выражаться Кирилл, и теряла при этом свою привлекательность.

– Когда она понадобится, эта самая сексуальность, тогда и надену, – твердила она ему, пряча очередной эротический подарок. – До лучших времён, Кирича! Пока этот час не настал.

В спортивном костюме и с огромной сумкой Лейла вошла в тёмный подъезд и прислушалась. Запах, ударивший в нос, однозначно не способствовал аппетиту, но подъездов, пахнущих ароматом лесных ягод, Лейла в своей жизни не встречала. Не услышав ни звука, постояла ещё с минуту и медленно направилась вверх по ступенькам.

Первый, второй, третий этаж…

Легко сказать: «Убери Кубаря сама».

Как это он себе представляет? Вообще, что за «заморочки» на ровном месте? Они вместе приехали в этот город, вместе разработали план, расписали всё по часам и минутам. И вдруг – такой выверт! И – никаких объяснений. Что стряслось, чёрт возьми?! Впрочем, она догадывается, что.

Но ей-то можно было сказать!

Ей, ближайшему компаньону, подруге и… чего греха таить, сегодня она может это со спокойной совестью произнести: фактически жене и любовнице. Единственной из женщин, имеющей в настоящее время право на него. И если подтвердятся её предположения, о – это будет толстый-толстый слой… но не шоколада, а мозгов этой стервы на потолке её же квартиры.

Лейла не любила загадывать. Жизнь её научила не планировать слишком далеко. Так легче. Но здесь и сейчас они с Кириллом так переплелись корнями, что секреты друг от друга иметь – западло! Она всё равно узнает, куда он исчез вчера вечером, оставив на неё двух отпрысков. Она уже догадывается! Но об этом – после. Сейчас в кадре – Кубарь.

Кубариков – фигура одиозная. Для того, чтобы узнать состояние его дел, не нужно воровать детей у налоговых инспекторов. Достаточно взглянуть, какую тачку он подарил на прощание очередной (брошенной) любовнице, и всё станет ясно. В последнее время не всё у Кубаря шло гладко.

Это, собственно, было на руку «лесничим». Именно так решили себя называть они с Кириллом, когда надумали взяться за осуществление столь дерзкого плана. Идея была Кирилла, любит он наклеивать ярлыки-прозвища всякие, эффектные жесты совершать. Ну, лесничие, так лесничие – санитары леса, короче. Лейла согласилась.

Раз Кубарь на мели, его можно убрать без особых угрызений совести. В качестве устрашающе-профилактического жеста поступок очень даже легитимен. Результат пойдет в ту самую копилку…

Владелец крупной сети ресторанов, Петр Кубариков ещё пару лет назад стоял на ногах крепче многих, но… гламур засасывает. Искушение выдерживают далеко не все. Не смог устоять и Кубарь. Началась наркота, мутные многодневные заплывы на элитарные фазенды.

Однако полностью списывать со счетов Кубаря рано. Поэтому «лесничие» решили, что упреждающий выстрел в его отполированную, как биллиардный шар, голову необходимо сделать до того, как Рысс предоставит информацию о десяти самых богатых людях города… Это слегка собьёт с толку следствие в том случае, если убитая горем мамаша вдруг не выдержит, и донесёт в ментовку. Выказав тем самым свою умственную убогость.

Как бы то ни было, Кубаря приговорили. Первый выстрел должен быть самым лёгким. Никто не ожидает охоты, все доверчивы и открыты, как роднички на головах новорожденных. Охрана расслаблена и не чует подвоха. Стреляй – не хочу. Вот после двух-трёх удачных выстрелов все попрячутся. Тогда их отследить будет в тысячу раз сложнее.

Четвёртый, пятый, шестой.

Пацанов Кир на неё свалил. Тоже мне, воспитательницу нашёл! Всю ночь она не смыкала глаз, прислушивалась к каждому шороху. Лишь под утро, убедившись, что оба отпрыска дрыхнут без задних ног, забылась коротким сном. Утром Лейла накормила «пленников», дала им таблетки от головной боли, так как оба на неё жаловались. Ещё бы – нанюхаться той пакости, которой Кирилл им брызнул, а потом ещё заполучить в мышцы транквилизатор. Тут самая крепкая голова не выдержит.

Мальчишки не капризничали, поели то, что приготовила Лейла, даже спасибо сказали. Правда, хлюпанье носом раздавалось как до завтрака, так и после. Ясный перец: до совершеннолетия обоим – как до неба. Молокососы ещё.

– Теперича, малыши, вы разденетесь, я одежду вашу заберу с собой, а мы вместе пойдём в ванную, – как можно веселей сообщила девушка ребятам, – где я вас оставлю на некоторое время. Извините, но придётся вас связать. Это временно, не бойтесь. Сразу же предупреждаю, что кричать оттуда бесполезно, вас никто не услышит.

– Вы подожгёте дом? – не по-детски поинтересовался один из заложников, когда Лейла стягивала его же ремнём запястья. – Лучше пристрелите уж. Зачем издеваться-то?

– Никто над тобой не издевается. Убивать вас я не собираюсь, не дрейфь. Просто, чтобы вы не сбежали, я приму кое-какие меры безопасности.

Покидая мальчишек, она почувствовала укол жалости: парни словно по команде заревели. Пришлось вернуться и успокоить:

– Вы мужики или нет? Это что за сопли? Я сказала, что скоро вернусь. Вам здесь ничего не угрожает. Вы думаете, что вас бросают на произвол судьбы? Зачем мы бы стали вас похищать, если планировали бы убить?!

Парни на время притихли, один из них ей в тот момент смутно кого-то напомнил. Уже закрывая ванну на шпингалет, она вздрогнула. Он ей конкретно напомнил Кирилла! Этого не могло быть!!!

Она заставила себя вернуться, выслушала историю про фотографию с верблюдом, потрепала голеньких пацанов по головам.

Потом, рассматривая детские джинсы, заметила, что оба пленника не раз мочились в штаны. Да, нешуточную нагрузку на детскую психику взвалили они с Кириллом. Но отступать назад было поздно. Джинсы, плавки и обувь она выбросила в мусорные баки, а в рубашки завернула разобранную снайперскую винтовку.

Ну, Кирича, ну, сволочь! Наследить умудрился так, что вся операция рисковала накрыться медным тазом. И ночует он сейчас точно у бабы этой, матери своего пацана. Подожди, подожди немного. Разборка не заставит себя долго ждать. Ещё не время.

Седьмой, восьмой, девятый…

Она сделает то, о чём её просил Кир. Чего бы это ей ни стоило. Неделю назад жилец одной из квартир в этом подъезде решил поставить на крышу спутниковую антенну. Как его ни убеждали Лейла с Кириллом, что все его опасения за сохранность тарелки на крыше совершенно беспочвенны, он настоял на том, чтобы замок на дверце, которая ведет на крышу, сменили, а ключ отдали ему. Объявление о том, что ключ находится в его квартире, появилось над новым замком через несколько дней. «Лесничим» ничего другого не оставалось, как изготовить ещё один ключ. И доступ на крышу был у них в кармане.

У Кубарикова в соседнем доме на десятом этаже жила любовница, к которой он приезжал в обеденный перерыв часа на полтора-два. Отдохнуть и расслабиться. Установить сей факт «лесничим» не представляло особого труда, ведь ресторанный червь не чувствовал за собой слежки.

Ей почему-то вспомнился их новый сосед по даче. Тюфяк-тюфяком. Когда они знакомились на днях, у Лейлы возникло неодолимое желание проткнуть пальчиком его выпирающий живот. А вслед за желанием – и кличка. Тюфя, короче.

Не то, чтобы живот был как у артиста Семчева, но желание появилось. И не слабое. Если бы не Кирича, стоявший рядом и болтавший разную чушь, уж она бы потыкала ему, поискала там пупок…

Утром, кстати, она заглянула к нему, но Тюфя мучился с перепоя, даже дверь не открыл. Хам! Её вообще, тянуло к толстым и кабаноподобным мужикам. Возможно, оттого, что на заре туманной юности её изнасиловал один такой. Что было, то было.

Десятый, одиннадцатый, двенадцатый.

Оказавшись на крыше, она выкурила сигарету. Потом, спрятав окурок в специальный футляр, вытащила из кармана резиновые перчатки и профессионально, словно хирург перед операцией, облачилась в них. Всё, теперь можно было работать.

В спортивной сумке сверху лежал бинокль. Лейла быстро отыскала нужный ей балкон дома напротив. В проём приоткрытой двери виднелась мебель, ковёр на полу, на котором – смятая простынь.

«Э-ребятки, да у вас уже всё на мази, – пробубнила себе под нос Лейла и приступила к сборке винтовки. – Что-то раньше обычного сегодня кувыркаетесь. Обстоятельства изменились? Или я опоздала?»

На балконе Кубарь в махровом фиолетовом халате появился примерно через полчаса. Не узнать его киллерша не могла: слишком много информации было к тому времени изучено. Закурив, он облокотился на перила. Верхняя галка прицела поплясала у него на лбу, затем на подбородке, после этого спустилась на грудь.

«Нет, Кубарушка, – прошептала Лейла, протирая запотевший окуляр, – при таком положении ты запросто можешь кувыркнуться вниз башкой. Лишняя шумиха мне ни к чему. Опять же – мозги на асфальте, не эстетично как-то.»

Через минуту ресторанного воротилу окликнули, он выпрямился, повернулся и что-то крикнул в комнату. Галка прыгнула с груди на висок, буквально через секунду там образовалось кровавое отверстие.

Упаковывая винтовку, Лейла уловила еле заметное движение на другом конце крыши. Подняв голову, увидела незнакомца в странных серебристых кольцах. Её голова ещё не придумала, как среагировать, а рука уже выхватила из бокового кармана дамасский нож и запустила в незнакомца.

Обычно в такой ситуации жертва коротко вскрикивала и падала навзничь. Здесь случилось другое: незнакомец словно растворился, и нож пролетел сквозь него. Лейла вскочила, в два прыжка очутилась там, где должна была корчиться жертва. Серебристое облако окончательно рассеялось, оставив киллершу в полном недоумении.

Внизу на асфальте возле подъезда Лейла попыталась отыскать улетевший нож, но тщетно. Наверное, кто-то подобрал. Такие находки редко на дороге валяются.

В час по чайной ложке

Не открыть дверь оказалось выше её сил. Единственное, что она сообразила сделать – прильнуть к глазку. Любимые чайные розы невообразимым кустом заняли всё поле зрения. Больше она не увидела ничего. Ей, в общем-то, и не требовалось.

«Это он!» – ёкнуло сердце, надо признать, уже не в первый раз за этот вечер. Замок щёлкнул сам или её пальцы помогли – она не заметила. Через секунду цветами был усыпан весь пол в прихожей. Кирилл стоял на коленях и обнимал её ноги, Марина не могла пошевелиться, дышала через раз, а может, и реже. В голове стучало: «Это он, он… Ведь узнал как-то адрес, нашёл через столько лет. Этого не может быть, но. Это случилось, несмотря ни на что».

Боясь поверить, спугнуть наваждение, кое-как расцепила его руки, заставила подняться, и их губы сомкнулись. Марина была в вечернем платье, они с Брониславом только что из ресторана, после романтического ужина. Но с ней ли это было?

Ах, да, ребёнка взяли в заложники. Её Лёвчика. И они с Ольгой, в результате головотяпства которой это случилось, решили в полицию не сообщать. Видимо, переживаемая гамма чувств отразилась на её лице. Кирилл тотчас отпрянул, насторожился:

– Что с тобой, почему в глазах слёзы?

– Кирилл, у меня горе. Ты появился в такой момент моей. жизни, – всхлипывая, попыталась она объяснить ему, – не знаю, можно ли мне радоваться вообще. Лёвчик, наш сын. С ним случилось несчастье.

– Марин, расскажи, – его глаза, казалось, заглядывали ей в самую душу. – Доверься. Ведь это наш сын.

Вкратце рассказав Кириллу о случившемся, она под конец не выдержала, разрыдалась. Сквозь слёзы выкрикнула:

– Это твой сын, понимаешь?!

Кирилл преобразился, морщинки в углах глаз разгладились, сами глаза заблестели. Кажется, он ожидал услышать нечто подобное. Это и настораживало, и одновременно придавало силы.

– Как такое могло случиться? Вы в полицию заявили? Ну, с этой, подругой твоей. Ты, конечно, извини, но она – ворона вороной. Как можно быть такой растяпой, оставлять ключи в гнезде зажигания?!

– Я соглашусь с тобой, но она ведь и себя наказала. Её Вовчик, он тоже похищен. А насчёт полиции… Честно говоря, я не знаю, как поступить. У меня смелости не хватает. Ты считаешь, что стоило это сделать? Такие дела раскрываются очень редко. Детей могут убить!

– Пожалуй, ты права.

– Не знаю, – растерянно произнесла Марина. – Не уверена.

Она вдруг поняла, что её насторожило в последнем диалоге. Кирилл сказал про ключи зажигания, оставленные в гнезде машины. Но она не говорила ему, что Ольга забыла ключи там. Или ей так показалось? В запальчивости могла и сказать.

В задумчивости он сложил руки за спиной и прошёл в спальню, где увидел на тумбочке ту самую фотографию, о которой говорил ему сын. Он взял её в руки и долго рассматривал. Когда она подошла и обняла за плечи, его глаза были закрыты.

– Знаешь, передо мной словно кадр за кадром всё промелькнуло. Все наши киргизские заморочки. И этого верблюда, и фотографа отчетливо вспомнил. Ты помнишь, как боялась на него садиться?

– На верблюда или на фотографа? – улыбнулась она, вытирая слёзы. – Конечно, всё помню. Такое не забывается.

– Ты назвала сына Львом? – неожиданно, как-то чересчур по-хозяйски поинтересовался новоявленный отец.

– Угу, Львом Кирилловичем. В честь деда, участника Великой отечественной, геройски погибшего.

Он сделал глубокий вдох и заключил:

– Маринелла, что случилось, то случилось. Назад всё равно не повернёшь. Мы освободим твоего… нашего сына. Во всяком случае, очень постараемся. Ведь это наша семья.

Это ей не снится? Кирилл говорит про семью? Кажется, целую вечность она стояла, замерев, в его объятиях. В объятиях того, кто бросил её, беременную, много лет назад. Правда, она тогда не знала про беременность. А теперь так по-свойски, по-домашнему вдруг начал её раздевать. Он имел на это право? После того, что произошло? У неё путались мысли.

Когда в стрингах и лифчике Марина оказалась у него на руках, ей ничего другого не оставалось, как нежно его обнять за шею и губами горячо прильнуть к слегка оттопыренному уху, чуть солоноватому на вкус.

Он был сильным, этот Кирилл. Когда покружил с ней немного по спальне, медленно опустил на кружевное покрывало.

«А как же Бронислав, за брак с которым ты отчаянно боролась совсем недавно? Его что, вытеснили воспоминания, ощущения? Как же его грубоватые рыжие бакенбарды, глаза с поволокой? Как же чудеса благородства и такта, ведь он понял твоё состояние, оставил тебя одну… Выходит, трагедия объединила тебя с Кириллом, как общий ребёнок, как давний киргизский вояж. За Кириллом ты по-прежнему готова идти на край света, а Броник. Кто ты после этого? Кто, кто.»

Больше она не могла ни о чем думать, так как вспомнила горечь губ и шершавость кожи того, память о котором жила в ней всё это время. Кто двенадцать лет назад смешал в кучу все её чувства, все представления об отношениях между парнем и девушкой, всё, чему её учили мать, подруги, старшая сестра. Он заставил переписать, пережить заново. Совершенно по-другому, иначе. Она не знала, что это живёт в ней до сих пор.

Дальше пошёл разговор кожи с кожей, вмешательства разума не требовалось. Марина вспоминала его ласки, его чуть сопящее дыхание, его незабываемый язык. О, эту страсть невозможно было спутать ни с чем. После первых «разрядов», когда подступило изнеможение, Кирилл шёпотом предложил:

– Помнишь, Марин, в час по чайной ложке? Нашу затею помнишь? Трюк с шампанским не забыла?

Его фраза вошла в неё, словно золотой ключик в заветную дверцу, и прокатилась ознобом по телу.

Помнила ли она их сексуальные безумства? Этот Кирилл такой выдумщик. Никто с ней ничего подобного не проделывал ни до, ни после.

Стоя с фужером шампанского на коленях, она по капельке «роняла» вино себе на грудь. Капли катились вниз, пока их не настигал язык Кирилла. Даже сейчас её от одного воспоминания бросило в дрожь.

Он предлагал это повторить. Грудь и живот становились липкими после этого, ну и что? Душ для того и создан человечеством, чтобы смывать следы сладкой страсти с грешного тела.

– Так у меня нет ничего… шипучего, – кое-как выговорила она, садясь и обнимая чуть полноватые колени. – Уж извини, я не готовилась к твоему визиту. Ты не предупредил.

– Я всё свое ношу с собой, – отрапортовал он, отдав салют, словно в годы пионерской юности. – У меня в машине бутылка шампанского. Кто сказал, что молодость не повторяется? И не стоит извиняться за то, в чём ты не виновата.

Он прыгал по спальне, натягивая плавки, джинсы. Через секунду она закрыла за ним дверь и стала слушать, как лифт увозит её мужчину. Но не услышала. Вместо звука лифта раздался угрожающий голос Бронислава. Потом какая-то возня, потом удар и звук падающего тела. Она хотела выскочить на площадку, но на ней из одежды ничего не было. Побежала за ночной рубашкой, когда вернулась, всё стихло. Открыв осторожно дверь, Марина увидела пустую площадку.

Лифт уносил вниз двух мужчин. Она слышала ругательства.

Эту паузу ей выделил сам бог, чтобы одумалась, всё трезво взвесила. Почему отец Лёвчика появился в тот самый вечер, когда парня захватили в заложники? Он благополучно отсутствовал двенадцать лет.

Может, Кирилл пришёл, чтобы взять на себя часть её боли, разделить ответственность? Ей действительно стало легче на какие-то мгновенья, но стоило ему уйти, как душная реальность обступила, обволокла её, сдавив сердце. Нет, дальше предаваться плотским утехам – выше сил. Это будет похоже на предательство Лёвчика.

Кто ей вообще сказал, что именно этой ночи суждено стать неповторимой, не вписаться в обыденную череду прочих, представляющих для неё, человека творческого и неординарного, лишь категорию времени суток. С чего она взяла?!

Это – день трагедии, и предаваться в этот день плотским утехам или романтическим фантазиям – кощунственно!

Марина достала со шкафа пачку сигарет, зажигалку и закурила. Голова после второй затяжки закружилась, но она мысленно отнесла это к разряду пустяков. Подошла к окну, отдернула шторку и вздрогнула.

Джип, в котором она сидела час назад, стоял в свете одинокого фонаря в ряду остальных машин.

Зачем Бронислав вернулся? Что-то почувствовал? По её поведению понял, как ей плохо? Вернулся и увидел, как из квартиры выходит Кирилл? Наверняка всё так и было.

Неожиданно из подъезда выскочил Кирилл, резво подошёл к своей машине и открыл багажник. Следом из подъезда, пошатываясь и держась за скулу, кое-как вышел Бронислав.

Да, они встретились. Кто бы сомневался! У них произошла драка! Кирилл оказался сильнее… какой ужас! Какое он имел право?!

Машины Бронислава и Кирилла стояли рядом!

Броник тоже хорош… Уехал ведь, зачем было возвращаться? Только этого ей не хватало сегодня! Теперь она никого точно не впустит. До чего ж скверно на душе… Двое мужчин из-за неё подрались! Этого сейчас только не хватало!

Бронислав. Он-то в чём виноват? Что он подумает?

Отец её сына избил врача-невропатолога. Как ей теперь себя вести? Следует принимать решение, а в голове – пустота, вернее – зияющая дыра!

Внезапно Бронислав обернулся, задрав голову. Она мигом отпрянула в глубину. Шторка немного шелохнулась от её движения.

Девчонка! Тебе бы в куклы играть, а не меж двумя мужиками метаться. Но у девчонок не похищают детей, в этом всё дело.

Кирилл копошился возле чёрного джипа. Вот он захлопнул багажник и с сумкой через плечо направился к подъезду. Предвкушая, как станет слизывать капли шампанского с её бедер. Ну, ну.

Марина скинула халат, потом, подбежав к входной двери, закрыла на оба замка. Будь что будет. Пусть барабанит, сколько хочет, она ни за что не откроет ему. Хватит на сегодня.

Конкретный «косяк» терминатора

Упаковав все свои «причиндалы» в рантепс, он поморщился. Уж очень сюжет смахивал на известный фильм Джеймса Кэмерона, когда робот из будущего вклинивался в реальность и отстреливал, в общем-то, ни в чём не повинных людей.

Пусть он – Терминатор, чёрт с ним. Это даже интересно. У него – похожая миссия, только он прилетел сам. Его никто не посылал. Сам до всего додумался и принял единственно верное решение. Он из плоти и крови, в нём нет ни одного чипа, только то, что помогает преодолевать время. И свою жертву он знает в лицо.

Но, чёрт возьми, где учитель? Куда он делся? Неужто поджидал его, своего ученика?! Этого не может быть! Гениальность Жиделя никто не отрицает, но она не беспредельна!

Где ты, Юрий Валентинович, покажись! Кончай прятаться! Отдай формулу катализатора и отправляйся на тот свет! Ты не представляешь, что я перенёс, прежде чем добрался сюда. Даже пришлось кое-что украсть, не своё, чужое… Разумеется, поднялся переполох. А как иначе? Но послать погоню за мной соотечественники не смогут, так как я забрал весь катализатор, который был синтезирован на тот момент. Пикантность ситуации заключается в том, что здесь, в 2019-м, никто не знает, что я вор. Ведь кража совершена в будущем, до которого ещё дожить надо!

«Терминатор» достал из кармана пачку сигарет и закурил. Сколько лет он мечтал об этом! Какой это, оказывается, кайф! Правда, голова слегка закружилась и начало подташнивать, но это – мелочь, скоро пройдёт. Курение искоренили ещё в тридцать четвертом – с тех пор даже унюхать запах табачного дыма на земле стало проблемой.

Василий пробовал выращивать табачок на своей фазенде, но всякий раз урожай бесследно исчезал, и горе-курильщик плюнул на это дело. И чтобы сейчас – прилететь с таким трудом в свою молодость, и не затянуться? Грех!

Когда он вернётся, всё будет иначе. Маятник качнётся в другую сторону. Начнётся новый отсчёт времени. У него будет формула катализатора, и это главное. Всё остальное – второстепенно. Ему точно никто не будет мешать! Мир переполнен тупицами и невеждами. Куда от них денешься? Они заполонили всё, скоро невозможно будет плюнуть без риска попасть в кого-нибудь из них. Так было тридцать лет назад, так продолжаться будет вечно. Если не вмешаться в процесс, разумеется.

Есть только два человека, выделяющиеся из толпы. Они как бы парят над суетой. Одного зовут Василий Зубарев, другого – Юрий Жидель. Сегодня первый должен убрать второго. Или, как говорится в блокбастерах, терминировать.

Поскольку тесно им на планете вдвоём. Остальные семь-восемь миллиардов никакой роли не играют, так как повлиять ни на что не смогут. Не получится!

Есть, правда, ещё один Зубарев, и тоже Василий, кстати. Но его можно не брать в расчёт. «Терминатор» вспомнил, каким недотёпой он был тридцать лет назад. Буквально смотрел в рот профессору, ловил каждое слово… А сориентируйся тогда – можно было завладеть катализатором уже на том этапе! Подходящих моментов для этого – сколько угодно. Скольких напрасных жертв можно было избежать! Сколько времени бы сэкономилось!

Но и сбрасывать со счетов этого наивного романтика нельзя! Всё же он, хочет «Терминатор» этого или нет, его предшественник. Случись что-нибудь со студентом – и всё, пиши пропало. Двери в будущее захлопнутся подобно мышеловке.

«Терминатор» вышел из-под арки, вздохнул полной грудью. Где в столь ранний час находится Жидель? Неужто в их общем прошлом может быть что-то, не известное ему одному?! Насколько он помнил, у них не было секретов друг от друга.

Это потом, много лет спустя, Валентиныч начал что-то подозревать, всё меньше и меньше доверяя выросшему и заматеревшему ученику. Был момент, когда Жидель пожалел, что вложил в Василия несколько больше, чем тот заслуживал. Но было поздно: цепная реакция познания началась, и от желания Жиделя уже ничего не зависело. Учитель это понял достаточно быстро и перекрыл ученику кислород. Выгнал из лаборатории, поставил вопрос на конвенции. Всё, естественно, застопорилось.

Эх, Валентиныч… Не на того напал! И где ж ты сейчас?

Неужто «Терминатор» что-то не учёл. Или Валентиныч почувствовал? Но как? Оказывается, всё не так просто. Квартира Жиделя пустовала. В лаборатории корпел предшественник. А прилетевшего Зубарева тем временем начинал мучить голод. Денег при нём, естественно, не было – сквозь время никакая иная материя не проходит. Кроме органической, в которой идёт управляемая катализатором реакция. Путешествуешь абсолютно голым, в браслетах-контурах, экранирующем гермошлеме, крагах с клавиатурой и пустым рантепсом за спиной.

Никак не планировал он задержаться здесь, никак! Думал, управится за час-полтора. Максимум – два. И – в обратный путь, вооружённый формулой. Теперь придётся задержаться.

Не выполнив миссии, возвращаться назад нельзя – арестуют и посадят за преступление века. Ждут с распростёртыми объятиями, вернее, с раскрытыми наручниками и камерой. Брать чужое нехорошо.

Вступать в контакт с самим собой не хотелось. Лучше, если паренёк останется в неведении. Пусть колет своих мышек, просыпает лекции. Внешне они выглядят одинаково, но мозги, жизненный опыт у них совершенно разные. Василка Зубарев образца 2011 года – точная копия своего учителя. Жидель для него – священный гуру, которому следовало поклоняться.

Нет, идти придётся другим путем. Пусть кровавым, но… неизбежным.

Есть хотелось с каждой минутой всё настойчивей, а квартира учителя по-прежнему хранила неприступность. К тому же «Терминатор» чувствовал, что учителя нет не только в квартире, но и в городе. И, возможно, в стране. Это раздражало больше всего.

«Терминатор» попытался вспомнить, когда последний раз принимал пищу. Вроде бы вчера утром, но в абсолютных величинах определить сей факт не представлялось возможным. Ни подтвердить, ни опровергнуть.

Его организм прошёл сквозь мощный временной пласт, и сейчас требовал безотлагательной подзарядки. Уровень сахара мог упасть ниже допустимых величин, и тогда… О том, что будет тогда, думать не хотелось.

На всякий случай он посетил квартиру родителей. Она пустовала: отец с матерью были на работе, Василий образца 2019 года, естественно, в лаборатории. Никто не помешал Терминатору переодеться в одежду, от которой давно отвык.

Может, родители в командировке? Это означало, что Васятка питался в лаборатории или в университетской столовой. Заглянув в холодильник, разочаровался: только лечо в банке и корейская морковь.

Он, разумеется, помнил, что родители заезжали после работы в супермаркет и основательно «затаривались» провизией, но тот факт, что на следующий день ничего из приготовленного съестного не оставалось, начисто стёрся из памяти.

Выход оставался один: «коррида» в супермаркете. Его эксклюзивное ноу-хау, домашняя заготовка!

Решаясь на подобный вояж в прошлое, он, безусловно, проигрывал ситуацию заработка денег. Хотя, о каком заработке речь? Вкалывать в 2019 году он не собирался! Не тот случай. Существовали более продвинутые способы добычи наличности.

Разумеется, ни о каких кредитках и прочих банковских картах речи не могло и быть.

Четырехэтажный супермаркет «Картуш» Василий помнил. В магазине можно было купить всё: от круассана до стиральной машины. На трёх парковках непрерывно что-то грузили в авто, туда-обратно двигался бесконечный поток транспорта. Похоже, «Картуш» процветал. Сам бог велел его «потеребить» как следует.

Но бродить в доспехах вдоль торговых рядов среди ничего не понимающих покупателей и работников супермаркета было верхом глупости. «Терминатор» обладал супер-оружием всех времён и народов, и грех было не воспользоваться им в данной ситуации.

Во все века система безопасности торговли предполагала (и в этом её винить не следует!), что грабители должны находиться с теми, кого грабят, в одной системе координат. Если нарушить это соответствие, результат окажется непредсказуемым.

Представлялась замечательная возможность проверить зубаревские научные выкладки в действии. Ведь одно дело – всё рассчитывать теоретически, наслаждаясь виртуальными умозаключениями, и совсем иное – заработать подобным способом себе на реальный кусок хлеба.

Пахучий Гольфстрим

Ломота в висках, уксусный привкус во рту и заплывшие глаза – всё, что осталось от литровой бутылки «напитка богов». Камелотов не помнил, по какому поводу пьянствовал. К тому же – в одиночку, что совершенно в голове не помещалось. Особенно, если вспомнить ту самую госпитализацию, едва не ставшую последней в жизни.

Поначалу попытки придать телу вертикальное положение успеха не имели, – накатывало такое мощное головокружение, что Бобыль вынужден был снова падать на продавленный диван. Мокрое полотенце, намотанное на голову, крепкий чай и полкружки огуречного рассола несколько облегчили положение. Олег с трудом начал припоминать подробности.

«Ну, что, Бобылек, жизнь-то налаживается! Хотя – смотря что называть жизнью!»

Словно в сизой дымке проступали нюансы наблюдения за новыми соседями.

Процесс прояснения сознания был бесцеремонно прерван громким стуком в дверь.

Выглянув в окно, Камелотов «узрел» профиль соседки Натальи. Невольно залюбовавшись стройной фигуркой, он наполовину высунулся из укрытия, рискуя быть замеченным. Кажется, она среагировала на его «марш-бросок», хотя, возможно, это ему показалось.

– Олег, вы дома? – донесся до страдающего похмельем ангельский голосок. – Отзовитесь, пожалуйста! Мне бы хотелось вас кое о чём попросить. Если вы, конечно, не против.

Он решил, что не обнаружит себя ни за какие коврижки. Не тот прикид, не то состояние и настроение, чтобы «светиться» перед сногсшибательной красавицей.

На цыпочках отойдя в глубину комнаты, Камелотов затих, как заяц в норе в ожидании ухода лисицы.

Однако лисица не спешила уходить, молотила в дверь ногами и руками. Когда «заяц», изрядно трухнув, решил уже пойти на попятную и открыть-таки дверь настойчивому агрессору, удары внезапно прекратились.

– Ну, и хрен с тобой, Тюфя! – донеслось до Олега. – С тобой хочешь по-хорошему, а получается – как с говном. А ещё сосед называется. Знал бы, от чего отказываешься!

Ореол божественного создания растворился мгновенно подобно кусочку рафинада в стакане горячего чая.

«Вот ты, оказывается, как умеешь, – хмыкнул про себя «заяц». – Когда очень захочешь. Я тебе покажу говно! Интересно, зачем я тебе понадобился?! Бобыль, живущий на отшибе. Подозрительно даже».

Ответ на последний вопрос он получил через несколько минут. Наталья села в «Нексию» и, закурив длинную сигарету, скрылась в неизвестном направлении. «Наверняка хотела попросить, чтобы я приглядел за домом, – заключил Камелотов, возвращаясь на продавленный диван. – Нашла дурака. Делать мне больше нечего, как же!»

Яичница на сковородке грозила вот-вот подгореть, когда в его голове словно лопнуло страусиное яйцо: а как же двое пацанов, которых вчера Павел так по-разному кантовал из машины?! Не приснилось же ему такое!

Где-то через четверть часа Олег начисто забыл про головную боль и отекшую физиономию. Он помнил, что Наталья уехала одна, в машине точно никого не было. Значит, пацаны в доме. Почему не в школе, спрашивается? Ни каникул, ни выходных – самая середина рабочей недели. Они что, разом заболели? Тогда должен быть вызов врача на дом, но и этого не наблюдалось.

Пружина «непоняток» закручивалась всё туже.

Камелотов словно физически ощутил, что мальчишки рядом, в том самом особняке, который ещё недавно служил ему самому вторым домом. Более того, они в заточении, и его долг – освободить их.

Когда совсем недавно он присматривал за домом по просьбе богатого соседа, то на всякий случай изготовил запасные ключи. Мало ли что – вдруг потерял бы хозяйские. Всё же токарь четвертого разряда! Он не надеялся, что этот экземпляр ему когда-нибудь понадобится. Но сейчас, похоже, наступил тот самый момент.

Выждав после отъезда Натальи для верности полчаса, Олег достал запасные ключи, нож, плоскогубцы, и отправился спасать заложников.

На крыльце осмотрелся: возле соседнего особняка машин не было, стало быть, из взрослых дома никого.

Опасаясь случайно встретить вернувшихся хозяев, бобыль решил прогуляться туда-сюда по улице. Других соседей не боялся: совсем недавно он безраздельно хозяйничал в том самом особняке. Это многие видели, даже завидовали ему.

Оказавшись на свежем воздухе, Олег понял, что протрезвел далеко не полностью: его слегка штормило, перед глазами плавали розовые круги. Добравшись до крыльца особняка, «спасатель» несколько раз оглянулся, бросил взгляд на свою уборную: не разглядел ли кто его там вчера сквозь щели.

– Всё верно, – удовлетворённо хмыкнул он спустя минуту. – Когда машина стоит у крыльца, только из уборной и можно разглядеть, кто из неё выходит или садится. Больше никак: многоэтажек поблизости не наблюдается. Я знал, что здесь не чисто! Ничего, разберёмся!

Верхний замок открылся легко, с нижним пришлось повозиться. Но и он вскоре щёлкнул: дверь подалась. Сбросив кроссовки в прихожей, Олег на цыпочках прошёлся по первому этажу. Тишина звенела в ушах, словно с каждой стороны зависло по комару.

Лишь однажды ему показалось, что он слышит детские голоса. Тщательно обследовав кухню, подвал и санузел, он поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Здесь всхлипы раздавались более отчетливо, и слышались они из ванной комнаты.

Голые связанные мальчишки с кляпами во рту буквально исходили слезами, привязанные ремнями к водопроводной трубе. Тонкие ручонки были перетянуты так, что кисти отекли, и посинели.

Своих детей у него не было, возможно, поэтому при виде насмерть перепуганных мальчишек сердце тотчас сжалось.

– Тихо, ребятки, – успокоил Камелотов зарёванных киндеров. – Сейчас я постараюсь вас освободить. Только чур не реветь!

Он тщательно осмотрелся, достал из кармана нож, и через пару секунд руки мальчишек были свободны.

– Дяденька, мы домой хотим, – заревели в голос пленники. – Накормите нас чем-нибудь. Пожалуйста! Голодные, как волки.

– Вас не убьют из-за этого? – посыпались вопросы, когда дети немного успокоились.

– Как вы нас нашли? Вы в соседнем доме живёте?

– Этот дядя – мой папка, – тараторил тот, кто действительно был похож на Павла. – Он меня бы не связал ни за что. Только он ещё вчера куда-то уехал, а эта тётенька… Она плохая. Я про неё всё маме расскажу. Она увела нашего папку!

– Нас, наверное, полиция ищет.

Следующим этапом было – найти для мальчишек одежду. Появление на улице костлявых «ангелочков», бесспорно, привлекло бы внимание. И тогда уже никакими благими намерениями свои поступки не объяснишь. Но искать чужую одежду в чужом доме оказалось достаточно непростым делом.

Поиски снятых с пленников вещей долго оставались безуспешными. В стиральной машине, на спинках стульев, в корзине с грязным бельём, в прикроватных тумбочках – всюду было пусто. В единственном шкафу-купе висели взрослые сорочки, брюки, пиджаки. Дорогие, но совершенно ненужные в настоящий момент вещи. Камелотов был близок к отчаянью, у него к тому же сильно разболелась голова: сказывались вчерашние возлияния.

Мальчишки голышом «шлёпали» за ним из комнаты в комнату, продолжая канючить насчёт обеда. Собственная нагота их беспокоила значительно меньше, чем голод.

«Господи! – мысленно рассуждал почти отчаявшийся освободитель. – Ну, не могли же они с собой детские шмотки забрать! Это наводит на мысль, что они предвидели освобождение пленников. Думай, Бобыль, думай, подключай аналитику. Хоть бы что-то, пусть не по размеру, пусть не по сезону… Хоть какой-то прикид!»

Звук подъезжающего джипа его настолько обескуражил, что на какое-то мгновение Олег потерял ориентацию в пространстве. Он забыл, где он, что делает. Лишь крики прибежавших мальчишек, которые ещё минуту назад повеселевшие бегали по комнатам, привели его в чувство.

– Дяденька, мой папка приехал! На крутой тачке!

– Он вчера вечером уехал надолго куда-то. Ночью его не было.

– Вот увидите, он хороший, он ничего плохого нам не сделает. Эта тётка злая, она нас связала больно, а он… хороший, мой папка.

Осторожно выглянув из-за занавески в одно из окон гостиной, Олег разглядел уже знакомый чёрный «кашкай», заруливающий в ограду особняка.

«Да, задачка несколько усложняется, Бобылёк. И жизнь твоя всё больше начинает приобретать остроту и шероховатость. Говорила тебе мама, не лезь, Олежка, во всякое дерьмо. Так нет, жить не испачкавшись нам скучно, нам экстрим подавай. Сейчас будет тебе и экстрим, и пахучий Гольфстрим, в смысле… диарея.»

Мысленно прочитав себе нотацию, он присел на корточки прямо у окна рядом с притихшими голыми пленниками. Потом вскочил и принялся бегать по комнате, поочередно выглядывая в окна, рискуя засветиться перед своим новым соседом. Похоже, выход оставался только один. И у него, и у мальчишек. Других не просматривалось.

– Ребятня, сигаем в это окно, – он с трудом открыл стеклопакет, освобождая путь малолетним заложникам. – По очереди, не толпитесь. Сначала я, чтобы вас там принять. Без меня вы шею себе сломаете. Здесь достаточно высоко.

– Это не высоко, я прыгну на мах!

– Тоже мне, высота! Да я её… – заверещали мальчишки. Чувствовалось, что прыжки из окна – их стихия. Не смущала ни нагота, ни близкая, реальная опасность.

Камелотов с трудом взгромоздился на подоконник, рухнул на траву под окном, словно сброшенный с самолёта мешок с провизией – на оккупированной врагом территории. Пока вставал, пока отряхивался, мальчишки попрыгали самостоятельно, словно мячики в пруд.

«Да, Бобыль, последствия пьянок проходят уже не так быстро, как в бесшабашной юности, когда на утро ты – как огурчик, и можно дальше куролесить сколько угодно, – с болью в душе подумалось Олегу, когда он, тщетно пытаясь унять сердцебиение, осторожно выглядывал из-за угла на дорогу.

Павел в это время как раз не спеша поднимался на крыльцо.

«Вот сейчас он возьмётся за ручку двери, и сразу всё станет ясно. Я её не закрыл. Дурак! Идиот клинический! Не подумал, что он может вернуться так рано. Возьмётся за ручку – и сразу начнётся другой отсчёт времени. Так что же ты медлишь, Бобыль? Что сопли жуёшь? Шевелись!»

– Братва, за мной. Что есть духу! – приказал он запыхавшимся мальчишкам. – Бего-о-ом ма-а-арш! До того забора!

Братве надо было выступать на олимпийских играх, а не томиться в ванной со связанными руками. Они без труда обошли на старте грузного Камелотова.

Разглядывая перед собой мелькавшие голые пятки с ягодицами, он успел подумать: «Господи, спаси и сохрани малолеток! Только бы этот гад не выстрелил нам вслед! Парни должны спастись. Хоть одно доброе дело ты, Бобылёк, в этой жизни совершишь».

О том, как Олег забирался на забор, как зацепился штаниной и спикировал вниз головой подобно прыгуну в воду с пятиметровой вышки, лучше не вспоминать. Ощупывать себя после приземления, убеждаясь, что уцелело, а что нет, времени не было.

– Вперед, орлы! А я – за вами, – призывно крикнул Олег лозунг из своего далёкого детства, но очень скоро пожалел о своём поступке. – Куда вы, дурни?! Назад! Не туда! Моя фатера совсем в другом направлении. За мной!

«Ангелочки» очень быстро его догнали и обогнали. Ему кое-как хватало дыхания для того, чтобы корректировать забег:

– Налево! Прямо, прямо, я сказал! Теперь вдоль забора, поворачивай направо! Вперёд!

Уже подбегая к своему дому, Камелотов засёк боковым зрением старуху Растяпину, которая крестилась без остановки, узрев двух летящих наперегонки совершенно голых пацанов.

Только когда Олег закрыл входную дверь на засов, все трое перевели дыхание.

Чувство вины

Первую мысль, настигшую Кирилла на крыльце дачи, можно было сформулировать так: «Совсем у бабы крышу снесло от ревности. Кто оставляет заложников в незапертом доме? Верх непрофессионализма!»

Однако через секунду он думал совсем о другом. Выхватив из-за ремня «макаров», метнулся на второй этаж.

Дверь ванной нараспашку, мокрые следы на паркете, обрезки ремней на трубе. Это ему снится или происходит наяву? Где заложники? Кто решил так неудачно пошутить? Он хоть представляет, что с ним сделает Кирилл?! Когда найдёт, разумеется.

Пересчитывать ступеньки обратно он не стал – перемахнул через перила в два счёта. Метнулся к окну, буквально впился в стекло. В мозгу отпечаталось, как голый мальчишка перепрыгивает через забор. Парнишка замер на его мушке. Тощие ягодицы, рёбрышки можно пересчитать. Понять, кто из двух парней сейчас на заборе, с такого расстояния было невозможно. Нажать на курок так же просто, как закурить на сильном ветру. Он не промажет. На том конце траектории пули бьётся сердечко такое же точь-в-точь, как у него. Ни в чём не провинившееся сердечко! Неужто вот так легко можно пристрелить своего сына?!

Глаз неожиданно наполнился слезой… Нет, он не мог. Мальчишка спокойно спрыгнул по ту сторону забора и помчался прочь.

Кирилл зажмурился и вспомнил вчерашнюю встречу с Маринеллой. Кому он двинул на выходе «в рог»? Хорошо, качественно вложился, кулак до сих пор ноет. Нокдаун – это как минимум. С минуту мужик стоял, подпирая стенку, вспоминая имя, пол, ориентацию…

Скорее всего, Маринкин хахаль? Так и есть. Другие прошли бы мимо, а этот прицепился, как брошь к воротнику, начал пуговицы рвать. Ну и схлопотал… стряпню на десерт, изжогу на ужин.

Зачем вклиниваться не в свою схему? Тоже мне, старатель. Возможно, Маринелла видела из окна, как этот… старатель… из подъезда вываливался. Видела, и что? У Кирилла не было другого выхода.

Вывалиться-то вывалился, но – молча, без претензий. Видно, не до конца вспомнил, зачем пришёл и куда. И по какой дороге.

У мужиков всегда так: на плаву остается сильнейший, это нормально.

Поставив пистолет на предохранитель, Кирилл спрятал его за пояс. Спустя минуту он уже был за окном, в несколько прыжков преодолел расстояние до забора, а потом и сам забор. По ту сторону никого не было.

На траве – никаких следов. А если бы и были. Он вдруг понял, что не хочет продолжать поиски. Так, по инерции побежал наискосок, через дорогу. Рванул дверь какого-то сарая, потом метнулся в чей-то огород. Точно зная, что поиски успехом не увенчаются – пацаны улизнули из-под самого носа. Кто-то помог им.

Кирилл поймал себя на том, что рад подобному исходу. Найди он заложников сейчас – расстроился бы. Нет, искать того, кто пацанам помог, он не будет. Рвать и метать, материться по-сапожному, – это пожалуйста, особенно при Лейле. А искать – увольте!

Если пофантазировать, что будет дальше. Этот пацан. Лёвчик, кажется, приедет домой, расскажет Маринелле о том, что похититель – его отец.

Она вначале не поверит, но сомнение в её голове зародится конкретное. Особенно – когда парень расскажет про схожесть с фотографией.

Это начисто перечеркнёт любую возможность дальнейшего развития отношений. Неужто им с Маринкой ничего не светит?

Совсем-совсем?! И пусть, и ладно. Лишь бы сын остался жив. Хотя в душе теплилась надежда, что Марина простит его. Крохотная надежда, но всё-таки…

Ему было наплевать, что расхаживает по сельской улице с пистолетом за поясом. Гори всё огнем! Он рассуждал вслух сам с собой. Он выкрикивал отрывочные фразы, матерился. Зачем ему эти бабки, эти долбаные «богатенькие буратины», если мысли – о другом, о родных людях, без которых он жить не может… Уже не может! Последние несколько часов.

Если у него не будет Маринки, то всё остальное – туфта. Существование, а не жизнь! Он понял это совершенно отчётливо несколько часов назад. Тем более, если Маринка растит его сына. Сына, зачатого в любви! А любовь была и… есть.

Кириллу вдруг стало ясно, что вряд ли сможет довести начатое с Лейлой до конца. Если честно, дело волновало всё меньше и меньше. Он ехал сюда. В этом смешно признаться. После того, как Маринка его выставила, как закрыла перед ним двери. Он ехал сюда, чтобы увидеть сына. Подгоняемый этой мыслью! И – не застал. Ну и пусть. К лучшему.

Так сложилось, так сошлись звёзды на небе, и он не в силах что-либо поменять. Совсем недавно он думал иначе, горел неистовым желанием заработать целое состояние. Сейчас видит, что цена слишком высока, практически неподъёмная.

Придурок, мечтатель, молокосос, не знающий жизни, не нюхавший пороха. Изменилось совсем немного: в заложниках оказался его сын. Его кровь и плоть.

В груди смутно шевельнулось чувство вины. С ним впервые такое. Впервые в жизни. Как отреагирует Лейла на его ночную отлучку? От неё невозможно что-либо скрыть. С её ревностью, сумасбродством, импульсивностью. Ему ли не знать всего этого!

Гори всё синим пламенем! Он не остановится.

Мамы у вас замечательные!

Интересно, как поведут себя пацаны, появись вдруг в хибаре «инопланетянин»? Замигай электричество, зашевелись занавески. Будет ли это для них очередным захватывающим приключением типа «Гарри Поттера» наяву или труханут по-крупному? Это для тебя, Бобыль, детство давно кончилось, а они ещё пребывают в том сладостно-романтическом периоде, когда деревья кажутся большими, и чем больше колдовства в жизни, тем лучше.

Жаря макароны, чтобы накормить спасенных им отпрысков, Камелотов рассуждал на отвлечённые темы.

Нельзя сказать, что парни пришли в восторг от его кулинарных изысков, но на безрыбье, как говорится, и медуза – осьминог.

По мере насыщения желудков на повестке дня встал второй, не менее актуальный вопрос.

– Сейчас надо как-то вас одеть. Для этого мне необходимо отлучиться кое-куда. Но прежде всего надо обязательно позвонить в полицию, поскольку вас похитили с целью выкупа.

– Какого выкупа? – почти хором «выдали» похищенные. Следом посыпались аргументы один убедительней другого:

– У моей мамы никаких денег нет.

– Мне она ролики обещает купить уже третий месяц.

– А я без велосипеда, перед пацанами стыдно в школе. У всех родители как родители, только не у меня.

– Ну ладно, хватит! Хватит, я сказал! – прервал Олег поток детских претензий, слушать которые без слёз было невозможно.

– И не надо в полицию, лучше к маме, – вперемешку с хлюпаньем носов и перетаптыванием на дощатом полу продолжало «сыпаться» на многострадальную голову Олега. – Одежду какую-нибудь достать. И всё, больше ничего.

– Короче так, мушкетёры: носа из дома не высовывать! Я понимаю, что вы домой хотите. Но потерпите ещё чуть-чуть, и я раздобуду для вас одежду. Кто-нибудь из вас помнит свой размер? – вопрос застал «мушкетёров» врасплох.

– Нет, мне мама всегда одежду покупает. Говорит, что на меня не угодишь: всё расту и расту.

– Ясно, – резюмировал Камелотов. – Мамы у вас замечательные, не надо про них плохо думать. Вы с ними скоро увидитесь, обещаю. А пока – сидеть тихо, и дышать через раз.

Достав из ящика стола кое-какую наличность, Олег оделся, вышел на крыльцо и осмотрелся. «Кашкай» по-прежнему находился во дворе соседского особняка, Павла нигде не было видно.

Быстрая ходьба – не бег. Во время неё Камелотов мог размышлять на любые темы. В данный момент его больше всего интересовал вызов полиции. Ну вызовет он, приедет жёлтый «уазик» во двор. Как он убедит блюстителей закона, что он – освободитель, а не похититель, к примеру? Заложники находятся у него, информация об этом спокойно долетит до соседей. И – всё, даже макароны станут запретным лакомством. Вряд ли после этого кто-то ломаный грош за его никчемную жизнь выделит из своего бюджета. Он десять раз за сегодняшний день успел пожалеть, что ввязался в это дело. Олегу казалось, что все соседи наблюдают за ним, указывают на него пальцем. И серьёзная разборка со стороны Павла или Натальи – лишь вопрос времени. Разборка – мягко сказано, безжалостная месть – так точней.

Странно: он не вор, а на нём будто шапка горит. Так стоит ли звонить в ментовку? Не гуманней ли скрытно доставить отпрысков их мамашам, а там – пусть поступают по своему усмотрению. Тем более, что сами парни на этом настаивают.

С этими мыслями, внушающими определенный оптимизм, он сел в автобус, проехал несколько остановок, купил с гипермаркете необходимую одежду, и вернулся домой.

Против времени не попрёшь!

Выбравшись на крышу ближайшей девятиэтажки, «Терминатор» вынужден был сделать небольшой перерыв. Несколько минут спустя, устроившись около одной из антенн, начал раздеваться. После чего нажал на кнопку своего дипломата.

До чего ж любил он эту манипуляцию: ни одному иллюзионисту такое не снилось. Чтобы кольца сами вылетали из чемодана, нанизывались на тело. Его разработка, которой он по праву гордился. Тончайшие кремниевые пластины, казалось, приподнимали не только над землёй, но и над суетой, над муторной повседневностью. Он полюбил эти полёты во сне и наяву раз и навсегда. Василий в них был защищён от всего: от нервотрёпок, разборок, чужих биополей… Главное – он был вне привычного течения времени, абсолютно недоступен ни для кого. До него никто не мог дотянуться.

Последними защёлкнулись браслеты на запястьях, катализатор попал в вены. В путь! Он всё должен закончить в считанные минуты. Впрочем, кто их будет считать, да и кто их вообще способен отмерить для человека, прошивающего насквозь само время?! Чем с большей скоростью пронзаешь его, тем меньше сила тяжести, удерживающая тебя на земле, тем больше у тебя шансов улететь в другие галактики. Этот закон Жидель открыл ещё в 24-м году. Будь он проклят, этот Жидель! Мало того, что сделал в будущем жизнь Василия невыносимой, так ещё и здесь, в 2019-м, куда-то исчез.

Будучи злым на всех и вся, «Терминатор» буквально спрессовал вокруг себя время и, воспламенившись, быстро слился с окружающим пейзажем. То, что передвигаться в верхних слоях атмосферы безопасней, он уяснил ещё в лаборатории своего учителя. Разумеется, можно промахнуться во времени, и потом, оказавшись на земле, придётся возвращаться, что всегда достаточно затруднительно.

Как сейчас, например.

Вокруг него мчались задом наперёд троллейбусы, двигаясь по левой стороне дороги. На остановках в них заходили – спиной вперед, лицом наружу – пассажиры, затем выходили тем же «макаром», но уже другие. «Терминатору» доставляло особое удовольствие наблюдать, как вышедшие из общественного транспорта не спешили по своим делам, как обычно, а оставались тут же, на остановке. Ждать следующего, видимо. Зато те, кто садился, – спешили задом наперёд издалека, не сталкиваясь и не мешая друг другу. Хотя глаз на спине у них не было! Изнанка жизни, короче, настоящее крутое зазеркалье.

Он понимал, что его при медленной скорости окружающие воспринимали точно так же, но засветиться не боялся ничуть. Василий здесь временно, поймать его не сможет никто, поскольку контакт – мимолётен. Доли секунды!

Вот и супермаркет, из которого вылетают, как горошины из прохудившегося мешка, покупатели. К нему, «Терминатору», спиной, будто он для них и не препятствие вовсе. Есть и те, кто смотрит в его сторону, только почему-то от него убегают, пятятся почти с реактивной скоростью. Впрочем, скорость задает Василий, в его власти взвинтить темп до полной размытости контуров. Как на фотографии, сделанной с большой выдержкой. Только тогда он вряд ли сможет забрать то, что хранится в кассовых ящиках.

Его встретил шум, гвалт, переполох. В нерешительности Василий замер в проходе на долю секунды, наблюдая стоп-кадр вокруг себя. Разглядел даже каплю пота на лбу соотечественника, медленно ползущую вверх, к волосам.

Жарковато у вас, товарищи! На кондиционерах экономим?

Силуэты чуть размыты, словно немного не в фокусе. Это потому, что они в разном времени. Разница пустяковая – несколько секунд, причём она быстро сокращается. Синхронизация произойдёт, когда он окажется у кассы.

Странно, почему все на него смотрят, как на врага народа, что-то кричат в его сторону, пытаются дотянуться… Ах, да, это следствие того, чего он ещё не сделал. Ведь он движется противоходом: из будущего в прошлое. Для всех остальных. Эти взгляды – лишь следствие, причина – впереди. Ничего они ему не сделают, помашут руками, поорут, да и угомонятся. Против времени не попрёшь! Дважды в одну реку не войти, господа! Это касается всех и каждого! Кроме него, разумеется!

Он в эту реку может войти не раз и не два. Сколько захочет! Вернее – сколько потребуется.

Тысячу раз он смотрел обратную перемотку на видео, но ощутить это в реальности вокруг себя – совсем другое дело! Другой кайф! Эх, люди, знали бы вы, какими смешными выглядите, двигаясь задом-наперёд!

Всё, он в торговом зале, пора работать! Быстро подбежав к кассе, Василий дождался, когда кассирша выдвинет ящик, выхватил оттуда все «пятисотки», тысячные и пятитысячные купюры. Следующая касса, толкотня, гримаса охранника.

У-тю-тю, а что ты сможешь сделать, ведь я уже в твоём прошлом! Там, где меня никто не помнит, не знает. Ведь я, земеля, пришёл из будущего, я намного умней и ловчей тебя. Ищи меня, свищи! Адью!

Да что деньги! Абсолютно всё, что бы он ни сделал, – все ему сошло бы с рук. Задрать юбку у понравившейся девчонки? Запросто! Поцеловать в губы ту, которую в реальной жизни ни за что бы не решился? Легко! Врезать между глаз какому-нибудь верзиле, от души заехать ему ногой в пах? Ради бога! Просто за то, что тот не понравился Василию. И – лететь дальше, вытворяя всё, что хочешь, оставаясь при этом совершенно безнаказанным.

Стоп! Что за звук прямо над ухом? Ах да, это чихание наоборот, вовнутрь, только очень медленно. Непривычно, однако! Вообще, человеческая речь «наоборот» – издевательство над слухом, смесь китайского с нижегородским, какие-то сплошные киношно-гортанные спецэффекты.

Уходить Василий будет «огородами» – через подсобные помещения. Все в узких коридорах либо на него двигались спинами, либо удалялись от него, пятясь с неимоверной скоростью. Он их догонять не собирался!

Вот и выход, свежий воздух улицы, собака, бегущая назад по луже. Брызги летят к лапам – ну и зрелище! Спасительная крыша, знакомые спутниковые антенны, всё! Синхронизация контуров. Аллес!

Где-то здесь спрятан его «Ноев ковчег». Так он называл про себя рантепс – супер-чемодан, куда упаковывал всякий раз свои причиндалы. Вернее, они сами упаковывались…

В этот раз почему-то всё шло несколько иначе. Два из трех контуров «заглючило», в мозгу высветилось: опасность! Воздух вокруг словно наэлектризовался.

Василий напрягся, огляделся, но ничего странного не обнаружил. Двигаясь вдоль выступающих вентиляционных шахт, перед последней замер. Осторожно выглянув из-за неё, понял, в чем причина.

Около ограждения, почти на самом краю крыши, сидела девушка в джинсовом костюме с раскрытой спортивной сумкой на коленях. Весьма странной, надо признать.

Василий не сразу понял, что она в неё укладывала снайперскую винтовку. Э, да перед ним – настоящий киллер! Вот повезло-то!

Кажется, он неосторожно подался вперёд, вышел из укрытия, через секунду девушка его увидела. Ещё через секунду она сделала еле заметное движение, и в «Терминатора» что-то полетело. Хорошо, клавиатура одного из контуров у него была под рукой. Реакция сработала! Стоп-кадр!!!

Как в японских боевиках, в нескольких сантиметрах от его шеи завис стальной нож. Летел, падла, в незащищенную область! Промедли Василий чуть-чуть, и остался бы на этой крыше навсегда… Чем не хэппи-энд для его затянувшегося путешествия!

Голова раскалывалась, нечеловечески хотелось есть, и этот нож, висящий в воздухе… Жаль, нет веб-камер, чтобы зафиксировать всё должным образом!

Медленно, дрожащими пальцами чуть живой «Терминатор» включил обратную пульсацию. Клинок вернулся в руку девушки. Поймав его, она принялась выкладывать и разбирать винтовку.

Отродье!!!

Василий перевёл дыхание. Слава богу, не ошибся! В такие моменты с перепуга можно и не туда время направить! Погибнешь в несколько раз быстрее, чем мог бы…

Успокоив сердцебиение, он подумал о том, что летевший в него нож является, по сути, трофеем. Не то чтобы ему нравилось холодное оружие. Но клинок, призванный оборвать его жизнь, представлял, бесспорно, символическую ценность.

Однако клинка не было! И так, и этак рассчитывал он траекторию полета, почти на четвереньках ползал в траве газона, но оружия собственного убийства так и не обнаружил. Увидев направлявшуюся к нему киллершу, без труда исчез из её поля зрения.

Оказывается, она пришла сюда с той же целью! Раздвигала ветки кустарников, шурудила ногами туда-сюда – всё тщетно. Клинок как сквозь землю провалился. Жаль, наверное, с таким орудием расставаться, а придётся.

Проводив взглядом своего несостоявшегося убийцу, он решил во что бы то ни стало докопаться до причины исчезновения ножа. Кто его так быстро успел «прихватизировать»? Сделать это не составляло труда, стоило лишь отмотать чуток времени назад и посмотреть, кто здесь такой наблюдательный.

Минут через двадцать «обратной перемотки» «Терминатор» разглядел пятившегося к нему со стороны парка бомжа. Мужик в лохмотьях кого-то здорово напоминал ему, но пока тот не повернулся передом, «Терминатор» вспомнить его не мог. Поначалу «лохмач» делал вид, что собирает брошенные бутылки. Потом вдруг неуловимым движением достал из-за пояса тот самый нож и положил его в траву.

Когда бомж наклонялся, «Терминатор» увидел его лицо и вздрогнул. Матерь божья! Это был он сам, только вместо левого глаза красовалось жуткое зеленоватое бельмо.

Кто его так изуродовал? Что за сюрпризы?!

Перемотка двигалась дальше. Видеть его бомж не мог, хотя и тщательно всматривался единственным глазом в то самое место, где прятался «Терминатор». Вскоре бомж отскочил на пару шагов и, потоптавшись какое-то время, исчез в кустах, а нож улетел обратно на крышу.

Что бы это значило? Выходило – «лохмач» знал, куда и когда прилетит нож! И про «Терминатора» он тоже знал – старательно всматривался, просто зрение подвело. Один глаз – это всё же не два.

Но знать про нож могли лишь два человека: он и киллерша! Тот, кому нож предназначался, и та, которая его кидала.

Каким образом этот «отброс» вновь оказался в этом времени и без рантепса? Неужели в будущем его, «Терминатора», ждёт такая участь?

Печёнкой почувствовав, что одноглазый бомж, как монета того же достоинства, похожий на него, не мог появиться в месте падения ножа просто так, случайно, он впервые за всё время путешествия не на шутку струхнул…

Откуда «нарисовалась» эта явно параллельная фигура? Идти на сближение и выяснение отношений «Терминатор» не осмелился, хотя выследить бомжа не представляло труда.

Первым желанием было – лететь тотчас восвояси. Исчезнет он сию же минуту – исчезнет и бомж, «Терминатор» был в этом уверен абсолютно. Но что ждёт его ТАМ, в будущем, по возвращении?

Он так увлёкся расследованием, что забыл про чувство голода. Пересчитав собранную в гипермаркете наличность, он нашёл безлюдное место, «разгерметизировался», переоделся и отправился в ближайший магазин.

Реальность, похожая на квест

Зачем «бородачу» понадобились богачи?

Здесь как раз всё ясно. Рэкет, шантаж, вплоть до самых крайних мер. С её непосредственной помощью. Тут она не чувствовала угрызений совести. Никаких секретов она не выдаёт, скорее – восстанавливает справедливость.

Обладателей джипов, особняков, яхт, самолётов и прочей «запредельной» собственности Ольга возненавидела давно и недвусмысленно.

Кое-как приобретя год назад в кредит автомобиль, сегодня она с трудом сводила концы с концами, отказывая себе если не во всём, то во многом. Покупка автомобиля являлась вынужденной мерой. Наличие собственного транспорта – своеобразный дресс-код, кандидатский минимум, после которого с тобой начинали общаться, приглашали в гости.

Сегодня она не хочет вспоминать, чего ей стоили курсы автовождения. А как на дорогах обходятся эти воротилы с её крохотным «Гетцем»!

Так почему одним – собственность, а другим – киднеппинг?

Она не позволит отчаянью и материнской боли затмить разум, ей хватит хладнокровия и рассудительности. Ради сына она готова на всё – горы свернёт, но своего добьётся.

Увидев возле кабинета небольшую толпу народа, Ольга внутренне напряглась: «Как вы все мне осточертели!» Ладно бы с первого раза могли заполнить свои декларации. Так нет, мозгов не хватает даже это сделать. Хотя, казалось бы, чего уж проще… Расставь «цифирки» как надо, и дело в шляпе.

Отчего-то вспомнилась Маринка. Кажется, Ольге удалось убедить подругу пока не впутывать в это дело полицию. У неё было предчувствие, что Вовчик с Лёвчиком живы, а значит, есть шанс вернуть «кровиночку» домой в целости и сохранности. Пусть она поступает не совсем порядочно, выдавая конкретным вымогателям информацию, которая «только для служебного пользования». Но какая это мелочь в сравнении с тем, что её сын вернётся домой живым и невредимым. Её курносый Вовчик, дороже которого у неё нет никого на свете.

Однако не было времени предаваться переживаниям. Предстояло выполнить точь-в-точь, как ей вчера объяснял Трофим, этот ловелас сверху… Впрочем, почему ловелас? Может, просто влюбился человек, может, манеры у него такие. Зря, наверное, она ему заехала вчера коленкой. Он весь скуксился, как печёное яблоко. Ольге стало жаль его немного…

Работать отверткой оказалось не так просто, как может показаться со стороны. Нужен навык. У Ольги инструмент несколько раз падал на пол, и она всякий раз вздрагивала, затаив дыхание, прислушивалась к шагам в коридоре: не подходит ли кто к её двери.

Если бы кто-то ещё пару дней назад сказал ей, в какую вредительницу-партизанку она превратится в своей налоговой инспекции, её бы разобрал гомерический хохот. Но реальность была запутана, непредсказуема и опасна, как компьютерный квест.

Где-то без четверти восемь всё было закончено. Впереди оставалась самая ответственная часть авантюры под названием «код доступа к программе». Ольга подошла к зеркалу и чуть не вскрикнула: по ту сторону волшебного стекла стояла взлохмаченная бледная мумия с огромными горящими глазами. Разве у такой могли быть хоть какие-то шансы на успех?

Сколько Ольга помнила, отдел информационных технологий в Инспекции всегда возглавлял узколобый и длинноволосый Леонид Вракин. Неразговорчивый, вечно куда-то спешащий, он производил впечатление великовозрастного недотёпы.

Возле кабинета Вракина народу не было.

– Оленька, что-то рано ты сегодня, – наблюдательная уборщица Пелагея, появлявшаяся на работе раньше всех, задержалась возле неё, ожидая, вероятно, услышать причину столь раннего прихода. – Обычно позже тебя вижу. Или сыночек в школу не пошёл нынче? Что-то случилось?

– Вам-то какое дело? Не много ли вопросов для уборщицы? – огрызнулась Ольга, краснея. – Когда хочу, тогда и прихожу. Могу вообще здесь заночевать и вас в известность не поставлю!

– Ну, ну, я все поняла, – закивала головой уборщица. – Не дура, чай. Извини за глупый вопрос. Не обижайся на меня, только Леонид Юрьевич так рано не приходит, обычно тютелька в тютельку приезжает. Он человек женатый, а семья есть семья, она требует времени.

Уборщица оказалась права. Начальник ОИТ пожаловал на работу, когда возле его кабинета и кроме Ольги хватало «страждущих». В основном толпились сотрудники с вопросами по программному обеспечению.

Ольга лихорадочно придумывала повод, чтобы оказаться с Вракиным в кабинете наедине. Обычно у коллег была привычка «валить валом». Как назло, в голову ничего стоящего не приходило.

Но повод и не понадобился.

– Заходите, Ольга Петровна, – бросил небрежно Леонид, открывая дверь своего кабинета. – Прошу извинить, пробки на Петропавловской…

Вракин продолжал балагурить, снимая плащ и садясь за компьютер. Ольга поддерживала разговор, кося глаза на клавиатуру. Когда его пальцы «отбарабанили» код доступа, она вздохнула с облегчением: он не отличался разнообразием. Все пять цифр, и те шли по порядку.

Вракин обещал посмотреть её компьютер лично сразу же после обеда. Раньше не получится: сказываются загруженность и отсутствие людей.

Около одиннадцати начальница по традиции пригласила Ольгу на чаепитие. Отчего-то банальность ничего не значащих фраз на этот раз резанула слух: непредсказуемость погоды, страсти очередного сериала по НТВ и рост цен на бензин, – то, что ещё вчера казалось пределом актуальности, сегодня безнадежно утратило остроту, ощутимо тяготило и раздражало.

Екатерину Пафнутьевну Раскину, свою начальницу, Ольга жгуче ненавидела. Вот чьё досье она бы, не задумываясь, предоставила похитителю. Замкнутость подчинённой не могла не насторожить всегда уверенную в правоте собственных суждений начальницу.

– Ты не выспалась сегодня?

– Не обращайте внимания, Екатерина Пафнутьевна, – спохватившись, начала оправдываться Ольга. – Это мои заморочки.

– Ничего себе, хороши заморочки, – обиженно усмехнулась Раскина. – Ты как в другом измерении. Давай, не улетай далеко-то, здесь нужна. Как бы там, на лично-семейном, ни сквозило. Вертайся, давай, назад, работать надо.

– Екатерина Пафнутьевна, – официально, словно вокруг них суетилось множество народу, обратилась Ольга. – У меня компьютер накрылся. Монитор погас, и всё. Я поставила в известность Леонида Юрьевича, но он обещал сделать лишь после обеда. А мне необходимо… сами знаете.

– Знаю, – понимающе отреагировала начальница. – Можешь работать на моём, я всё равно скоро уеду. Войдешь под моим паролем, мои файлы не открывай. Ну, ну, не стоит так расстраиваться из-за ерунды. А я вижу, ты какая-то отрешённая. Жизнь на этом не кончается. Подумаешь, монитор погас. Он и у меня гаснет периодически. Тоже мне, наводнение!

– Ой, удобно ли, Екатерина Пафнутьевна? – чуть сконфузилась Ольга.

Порывшись в сумочке, Раскина бросила на стол связку ключей:

– Когда закончишь, закрой кабинет. А завтра, надеюсь, ты не опоздаешь.

У неё никогда в жизни так не дрожали руки, как над клавиатурой начальницы, и никогда так медленно не работал компьютер, как в те минуты.

Когда, наконец, удалось сбросить на флэшку ту самую информацию, из-за которой Вовчик уже почти сутки томился неизвестно где, блузка прилипла к лопаткам, а во рту пересохло так, что воздух из кондиционера над входом, казалось, обжигал нёбо, гортань и бронхи.

Два отрицательных заряда

Засыпая, он подумал, что хорошо, всё-таки, дома. Там, где ты родился, где гонял с пацанами на великах, купался в реке, рыбачил в затоне, пёк в золе картошку.

Пусть сеновал уже не тот, что в детстве, – косить-то некому, бока ноют от досок. И от деревни осталось – всего ничего: пару десятков дворов. Живут в основном старухи, верней сказать – доживают. Пара грядок в огороде да пенсия, вот и вся их радость. Рядом с их избами – шикарные особняки дачников. С биллиардом, бассейном, цветником…

Кирилл, как может, поддерживает мать: мобильный телефон, чтобы была всегда на связи, на крыше дома – спутниковая антенна.

Его разбудил странный шум: словно на деревню обрушился ливень как из ведра. Заскочив в избу, увидел стоящую на коленях у иконы мать. Её слова «Плотину прорвало, господи!» – было последнее, что впечаталось в мозг.

В следующую секунду стекла в окнах разлетелись вдребезги, в них хлынула вода, с жутким треском покосился потолок, всё завертелось, затрещало и понеслось в водовороте. Вода подхватила Кирилла, забила горло, перед глазами померкло.

Весь в поту, он вскочил с кровати, рванулся к выходу. Выскочив в коридор гостиницы, понял, что ужас ему только приснился, что в реальности всё не так страшно. Хотя – как на это посмотреть.

Возвратившись в трусах в номер, подойдя к кровати, подумал, что к новой жизни, которую он собирался начать, придется ещё привыкать и привыкать. Всё, что тревожило и выматывало раньше – померкло, стушевалось.

Конечно, их с Лейлой план гениален, но…

Если бы не Лейла.

Было бы в сто раз проще! Понятней, естественней. Всё было бы по-другому.

С Лейлой они встретились два года назад. В другом городе, куда он больше не вернётся. При очень странных обстоятельствах, надо признать. Она буквально отбила его от бандитов.

Он проиграл все деньги в автоматах, задолжал своему другу, а когда друг попросил вернуть долг, денег не оказалось. Тогда друг прибег к помощи профессиональных рэкетиров.

Если бы не своевременное вмешательство Лейлы, Кирилл мог бы остаться инвалидом на всю жизнь. Благодаря ей инвалидами оказались те самые рэкетиры. С гарантией невмешательства в дальнейший ход событий.

Так раскидать подготовленных мужиков он бы не смог при всём желании. Лейла не только их вырубила, она погрузила его, ничего не понимающего, в свою машину и увезла практически из-под самого носа ментов. Спасла, что и говорить.

Два одиночества, две несовместимости, два постоянно отталкивающихся друг от друга отрицательных заряда. Каким-то подспудным чутьём они поняли, что нужны друг другу. Оба – авантюристы до мозга костей, вечно в поиске места под солнцем, вечно в состоянии неустроенности.

Они были едины в одном: в том, что свить гнездо – это точно не для них. Песня из «Бременских музыкантов» о том, что «Наш ковёр – цветочная поляна, наши стены – сосны великаны», стала девизом их кочевой жизни.

Лишь теперь Кирилл понял, что по-настоящему Лейлу так и не узнал. Да, был чумовой секс в гостиницах, общагах, на съёмных квартирах, на нудистских пляжах, под дождём, на ветру – и всегда на грани «ухода в астрал». Оба считали, что этого достаточно, что больше им никто не нужен. Кочевая жизнь устраивала обоих. До поры.

Его ничуть не смущало, даже забавляло, что его подруга владеет в совершенстве кунг-фу и джиу-джитсу, стреляет без промаха из любого вида оружия. Его периодически мучили какие-то недомогания, несварение желудка, простуды, прострелы, головокружения. Живучая, как кошка, Лейла лишь посмеивалась над ним. Ни разу он не слышал, чтобы она на что-то жаловалась. Всегда в тонусе, всегда в готовности к любым неожиданностям.

О своём прошлом она почти не распространялась. Несколько раз поинтересовавшись и не получив внятного ответа, он успокоился. Сейчас же понимает, что она готова была терпеть любые его слабости и «закидоны»… Возможно, всё, что угодно, кроме измены.

Идея приехать в незнакомый город, лихо отстрелять половину богатых, а затем предложить другой половине откупиться, принадлежала Лейле. Мог ли Кирилл предвидеть, что в этом городе у него живёт сын? О своём киргизском романе он даже не вспомнил. Мало ли что было в прошлой жизни! Дело есть дело. Обоим казалось, что помешать им ничто не может. Ничто не предвещало беды.

Стоило Кириллу узнать, что стал отцом, а сын мог погибнуть от его руки, мир вокруг словно кувыркнулся через голову. То, что считал телячьими нежностями, внезапно обрело смысл. И ещё какой!

Страшно представить, как бы жил дальше, если бы убил собственного сына. Куда делась уверенность, убеждённость в собственной правоте? И эти Маринкины слёзы, действующие не хуже электрического стула! Сын должен вернуться к матери! Во что бы то ни стало!

Каким уязвимым он стал за эти дни, невозможно представить! Все мысли – только о своей семье. Как они там, Маринка с Лёвчиком? Встретились ли? И дело не только в них.

Кирилл вдруг понял, что вообще не сможет больше выстрелить в человека. Никогда в жизни. Спёкся, короче, стал мягкотелым мямлей. Так наверняка решит его «стальная» компаньонка. И это – в самый разгар операции, когда каждая минута дорога. Да, дела.

Может, он и не жил по-настоящему до этого часа, до этого незнакомого ранее ощущения. У него – сын! Он надеется, что Маринелла его простит. Разругается на чем свет стоит, выпустит пар, но потом непременно простит. Ведь он не знал про сына. Они обязательно будут вместе. После того, как он выйдет из тюрьмы, конечно.

И пусть Лейла думает всё, что ей заблагорассудится.

Ему ничего другого не оставалось, как вернуться в дом и начать сборы. Больше в этом особняке оставаться небезопасно.

Лейлу в эти минуты лучше было не беспокоить: она занималась Кубарём. Пусть стреляет! Пусть вообще всё делает сама, забирает миллионы, убирается куда-нибудь за кордон. Пусть! Только оставит его в покое. Его и… его семью.

Вытащив из-под кровати чемодан внушительных размеров, неожиданно для себя вдруг замер, вспомнив Маринку. Этой ночью он почти овладел ею, будучи на самой вершине нечеловеческого блаженства. Чёрт дернул бежать за шампанским! Дурачина! Врезал по пути этому Степлеру. Кто ж знал, что у них всё так.

Маринка захлопнула перед ним дверь. Дверь в их прошлое? Или.

Её можно понять. Шорохался где-то двенадцать лет, а тут свалился, как снег на голову. Да ещё в такой момент. Им же самим и устроенный, кстати.

А вдруг её поступок продиктован совсем другим чем-то! Вдруг она видела, как он чуть не убил её любовника? И не впустила в отместку за это.

Так или иначе, Кирилл не стал барабанить в запертую дверь. Каким-то неведомым чувством понял, осознал, что… на сегодня хватит. Молча спустился, сел в паркетник и уехал. Странно, что за всё это время у него не появилось ни одной мысли о своей компаньонке.

И вот – пацаны сбежали, в любой момент в дом могли нагрянуть менты. Ведь кто-то же им помог! И тогда – конец всему.

А Кирилл застыл над чемоданом и предаётся воспоминаниям ночи. Что с ним?

В плену у «лесничих»

Кажется, самая трудная часть авантюры позади. Задекларированные доходы, информация по недвижимости, транспорту и прочая пикантная мелочь самой богатой верхушки мегаполиса – у неё в сумочке. Если эта самая верхушка узнает о том, что Ольга сделала, её жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Никого не заинтересует, ради чего она так поступила.

Ольга вытянула руки вперёд, растопырив пальцы: такой дрожи в конечностях она у себя не помнила. Голова кружилась, интерьер офиса двоился в глазах. Все давно ушли, уборщица Пелагея домывала пол в коридоре.

Можно немного передохнуть. Надо лишь придумать, как без последствий произвести обмен с этим извергом, который обещал сегодня вечером позвонить.

На улице апрельский ветер освежил лицо, немного потрепал причёску. Подойдя к машине, Ольга осмотрелась. Никого подозрительного поблизости не заметила. Перевела взгляд на лобовое стекло и вздрогнула: левый «дворник» прижимал крохотную записку, не заметить которую было невозможно.

«Если всё получилось о'кей – положи записку в сумочку, если ничего не вышло – выбрось её», – было нацарапано наискосок убористым аккуратным почерком. Первым её желанием было выбросить эту мерзкую писульку под колеса, но она вовремя вспомнила про Вовчика, и спрятала послание в сумочку. Села в машину без приключений, завела, вроде, тоже с первого раза. А вот тронуться не получилось.

Автомобиль слегка завалился на бок, стал пробуксовывать, словно с одной стороны под колесами был не асфальт, а январский лёд. Ольга, честно признаться, с подобными неисправностями никогда не сталкивалась, поэтому испугалась не на шутку. С колотящимся сердцем выскочила, обежала с другой стороны и ахнула: заднее колесо было «на ободе», кто-то проткнул шину. Впрочем, Ольга догадалась – кто, здесь не требовалось семи пядей во лбу.

– Эка невидаль, колесо спустило! – раздалось у неё над самым ухом. – Сейчас заменим, и все дела. Даже не расстраивайтесь, будет всё по-прежнему. Даже ещё лучше. Садитесь в машину и ни о чём не думайте.

Она резко обернулась, так как узнала голос. Именно он ворковал ей в трубку вчера всякие гадости.

– Зря посмотрела, – упрекнул высокий коренастый широкоскулый брюнет с серыми глазами. – Сейчас резко в машину. Твой отпрыск жив и здоров. И даже нисколько не похудел. Сейчас мы живенько заменим колесико, ты отдашь информацию, и мы поедем за твоим сыночком. Считаю, всё справедливо… Ты думаешь иначе?

Её почему-то заинтересовала щетина на его щеках. Как минимум неделю он не брился.

– Я сейчас ни о чем таком не думаю, – она размахнулась, чтобы дать ему оплеуху, но он перехватил её руку.

– Это недальновидно с твоей стороны! – стиснув запястье так, что руку «прострелило» до локтя, похититель прошипел: – В машину, быстро!

С этими словами он распахнул дверцу «гетца», схватил сумочку Ольги и быстро направился к припаркованному неподалеку чёрному «ниссану». Опомнившись, Ольга захлопнула дверцу, поставила свою машину на сигнализацию и бегом кинулась за похитителем.

Когда она подбегала к джипу, похититель находился за рулём, двигатель работал, а все дверцы были заблокированы. Стекло водителя поползло вниз, из темноты салона прозвучало:

– Если не передумала ехать за сыном, садись рядом со мной. – На улыбающемся лице не было и намека на злобу. – Только без фокусов, иначе проснешься в морге с холодными ручками и ножками. Хотя мне твои ножки и нравятся, но ради такого дела не пожалею, так и знай.

Пока Ольга обходила машину, из неё вырвалось столько ругательств, сколько не вырывалось за всю предыдущую жизнь. Захлопнув за собою дверцу, ощутила жуткую беспомощность: словно её, не умеющую плавать, бросили в воду метров за пятьсот от берега.

Машина рванула с места, откинув голову на подголовник. На своём «гетце» она так никогда не «стартовала».

– Пристегнись! – приказал похититель. – У нас мало времени, а успеть надо многое, сама понимаешь.

– Мальчикам что-то угрожает? – забеспокоилась Ольга. – Вы их оставили одних? Они накормлены?

– Не боись, всё в ажуре. Скоро сама в этом убедишься.

Около стадиона «Динамо» джип притормозил. Из тени трибун неожиданно «вынырнула» та самая брюнетка, которая вчера «подарила» Ольге свой сотовый. В руках сообщницы была объёмная сумка, которую она забросила сразу же в багажник. Усевшись на заднем сиденье, брюнетка белозубо улыбнулась:

– Вот это да! И ты здесь? – Ольга узнала голос, почему-то испытав облегчение. – Не скрою, сюрприз приятный. Значит, свою часть программы ты выполнила. Где флэшка? В сумочке? Сейчас посмотрим, минуту терпения.

– Вас двое, я одна. Где мальчики? – Ольгу захлестнуло отчаяние, к горлу подкатил ком. – Вы обещали, что с ними всё будет замечательно. Так где же они? Где? Надо выполнять…

В бок тотчас уперлось что-то твёрдое:

– Заткнись! Не поворачивайся и не дёргайся. Сохранней будешь. И скорее увидишь своего хлопчика.

– Учтите, киднепперы, – дрожащим голосом продолжила Ольга. – Моя подруга, та самая, ребёнка которой вы похитили вместе с моим, работает журналистом в журнале. «Медвежий угол». Если с её Лёвчиком что-то случится, она поднимет на ноги… общественность. Вам не поздоровится. Вас найдут, где бы вы ни находились, где бы ни прятались.

Ей показалось, что она говорила долго и страстно – целую вечность, удивляясь своим ораторским способностям.

– Это Маринка-то? Общественность поднимет? – неожиданно ухмыльнулся похититель. – Она будет молчать, как рыба, можешь не сомневаться. Чего, кстати, и тебе советуем. Сейчас мы проверим подлинность информации и отвезем к сыну. Думаю, о том, что сидеть надо тихо, напоминать тебе излишне.

Джип мягко плыл по вечернему городу, Ольга слышала, как сзади брюнетка проводила ревизию её сумочки.

– Дай сюда, – предложила она ей, не оборачиваясь, – я быстро найду, что тебе нужно.

– Повторяю: заткнись! – последовал ответ. Через секунду перед глазами Ольги материализовалась флэшка. – Я уже нашла. У тебя тут всякого дерьма куча. Не дёргайся! Эта?

Кивнув, Ольга подумала, что теперь бандитам нет никакого резона возвращать Вовчика. И ей сохранять жизнь – также без надобности. Самое простое решение – «кокнуть» обоих где-нибудь за городом, забетонировать в фундаменте одной из новостроек. И никто не узнает, что было любимым десертом Ольги Рысс. Какую музыку она предпочитала слушать на сон грядущий. Более смешной и глупой концовки не придумать. Какой смысл этой… банде из двух человек её, дуру стоеросовую, так и не позвонившую в полицию, оставлять в живых? Вместе с сыном, разумеется. Дура, ой, дура.

Кстати, как она не подумала про школу. Классная руководительница сына, Нелли Феофановна, наверняка звонила ей сегодня на сотовый. Отсутствующий сотовый. Женщина должна заинтересоваться: ребёнок не появился на занятиях, телефон матери не отвечает. Ведь тут явно что-то не так.

– Хочешь, узнаю, о чём ты сейчас думаешь? – прервал её невеселые мысли похититель. Не успела ответить, как он продолжил: – Не собираемся мы вас с сыном убивать. То, что ты видела и знаешь наши лица, лично меня ничуть не пугает. Мы знаем твой адрес, место работы и где учится твой сын. Какой смысл тебе заявлять в ментовку? Правильно, никакого. Ведь ты у нас на крючке: ты сообщила нам сведения, предназначенные исключительно для служебного пользования. Думаю, ты не дура. Глупости совершать не будешь. Сейчас мы уточним, те ли данные ты для нас приготовила. А потом поедем за твоим сыном. И – гуляйте на все четыре стороны. Адью, что называется.

На мгновение она расслабилась, поверив его словам. Потеряла бдительность. И – не сразу почувствовала укол в бедро. Запоздало вскрикнув и обернувшись, ощутила, как всё плывёт перед глазами. Ещё успела подумать, что год назад, когда её усыпляли перед операцией удаления аппендицита, наркоз настигал примерно так же.

– Рано, Лейла! – проворчал Кирилл, увидев, как пассажирка буквально «повисла» на ремне безопасности. – Мы на оживлённом проспекте, а ты человека усыпляешь.

– А стёкла тонированные на что? – не без иронии заметила сообщница, пряча одноразовый шприц в специальный бумажный пакет. – На первое время информации достаточно, хотя очерёдность меняется.

– Ты хочешь сказать, что мы с тобой ошибались?

– О, ещё как! Мы едва не накосячили! Ну, знать досконально подобные вещи мы не могли.

– Тогда кто следующий? – сухо, по-деловому поинтересовался Кирилл, словно дело касалось очерёдности в кабинет к наркологу. – Хотя… мне по барабану! Кто второй, кто третий…

Паркетник свернул с проспекта на улицу с односторонним движением. Лейла не торопилась с ответом.

– Что-то рано ты скуксился. Рамиль следующий, – наконец, сообщила. – Он завтра устраивает в шесть вечера званый ужин в честь именин своей очередной любовницы в ресторане «Рамирес». Будет чуть не весь сходняк города.

– Как же, знаем, знаем. В этом «Рамиресе» балкончики удобные для курящих имеются. Отличный сектор для стрельбы.

– Накажем Рамиля за расточительность. А то сыплет деньгами направо и налево. Экономней надо быть!

Сумерки быстро сгущались. Фары встречных машин сильно раздражали Кирилла. Ему казалось, что у всех включён дальний свет.

Вскоре «кашкай» въехал в тот самый кооператив, куда накануне Кирилл загонял угнанный с мальчишками «гетц». Обездвиженная мамаша одного из заложников оказалась на том самом диванчике, где не так давно «отдыхал» её сын в компании такого же несчастного, как и он сам.

Взгляд фортуны сквозь очки

Откуда взялся этот «Ван Дамм»? Каким ветром его занесло? Без него было всё замечательно, и вдруг… При первой же возможности с Маринкой надо будет поговорить начистоту. Что за сюрпризы на ровном месте?!

Бронислав кое-как поднялся с дивана, почти высохший марлевый тампон при этом свалился на пол. Доктор не стал за ним нагибаться, – слишком кружилась голова. Этот «Ван Дам», похоже, боксом занимается. Провёл хук или свинг (чёрт их разберёт!) слева так, что у Бронислава в каждом глазу зажглось по бенгальскому огню. И тотчас потухло. Как и всё остальное в сознании.

Включив свет в прихожей, доктор подошёл к зеркалу. Правый глаз заплыл практически полностью, небольшая щелочка в синюшном отеке – то, что от него осталось.

Как завтра идти на работу? Как принимать больных? В восемь часов оперативка. Обычно в масках врачи либо на операциях, либо в период эпидемии. К тому же глаз маской не закроешь.

«Здравствуйте, Бронислав Николаевич, доброе утро… Ой, кто это вас так?!.. А чайную заварку прикладывать не пробовали?…»

Представив лица коллег и медсестёр, он поморщился и вскрикнул от боли. Увы, многие обычные человеческие гримасы стали для него в одночасье запрещённым удовольствием. Может, на «больничный» уйти? На завтра столько запланировано всего. Многих людей подведёт он, если на работу не выйдет. Но работать в таком виде!..

Эх, Маринка! Ему, значит, дала от ворот поворот, а сама другого хахаля к себе в квартиру?! Спустя буквально полчаса! Погоди, дорогуша! Немного терпения, и все сёстры получат по серьгам. Все! Уж он разберётся!

И буквально по минутам снова вспомнил вечер.

С тех самых пор, когда понял, что надо вернуться. Как-то разобраться в ситуации. Расстались с Маринкой сумбурно, наспех, по-глупому. Хотелось сгладить неловкость. Приласкать, что ли.

И машина была на стоянке, и чаю попил, расположился у телевизора. В последний момент решил – съездить всё же. Съездил.

Уже смеркалось. Выйдя из машины, заметил тень на занавеске. Вне сомнения – мужскую. Поднявшись на лифте, столкнулся на площадке с молодым жеребчиком, буквально выскочившим из Маринкиной квартиры. Чем тот ему напомнил Ван Дамма, Бронислав не смог бы объяснить. Рубашка была застёгнута через пуговицу, заправлена небрежно. Бронислав не выдержал, схватил соперника за воротник.

И – схлопотал.

Отчётливо соображать начал только внизу, на ступеньках, у самого подъезда. Щека разбухала «на глазах», голова сильно кружилась, во рту чувствовался привкус крови, к горлу подкатывала тошнота.

Пытаться идти к Маринке в таком состоянии – глупо. Ван Дамм копошился у своей машины. Брониславу ничего другого не оставалось, как направиться к своей. Помнится, взглянул на Маринкины окна… А, да что вспоминать!

Сел за руль и поехал домой. Лечить подбитый глаз. Вот и все приключения.

Он снова прилёг на диван и задремал, когда посреди ночи вдруг раздался звонок в дверь. На площадке стоял невысокий молодой человек и обезоруживающе улыбался. Близко посаженные серые глаза за толстыми линзами очков глядели весело.

«Архивариус, не иначе», – подумал доктор и улыбнулся в ответ. Почему в гудевшую голову пришло такое сравнение, он не знал.

Стоя в трусах в проёме дверей, Бронислав взглянул на часы. Обе стрелки сконцентрировались на четырёх часах, – самый сон.

– Бронислав Николаевич? – поинтересовался «архивариус». Получив в ответ неуверенный кивок, уверенно продолжил: – Извините, ради бога, за поздний визит, но он может для вас оказаться судьбоносным. Вижу, вы далеко не в форме, чтобы завтра, к примеру, вернее – уже сегодня, идти на работу.

– Какое вам дело до моей формы и… работы? – перебил незваного гостя хозяин, собираясь захлопнуть дверь и вернуться в тёплую постель. – Вы зачем, вообще, пожаловали? Я вас не звал, не ждал.

– Правильно, согласен, – незваный гость примирительно вытянул вперед руку. – Но хотя бы выслушать меня вы можете? Я хочу подчеркнуть. Возможно, разговор идёт о вашем будущем. Принципиально ином будущем. Меня зовут Данила Игоревич. Сейчас, начиная с нашего разговора, с этой минуты, будущее ваше может резко измениться. Всё зависит от того, согласитесь вы на моё предложение или нет.

«Данила-мастер… Ну ничего, сейчас Каменный Цветок я тебе засандалю в одно место!» – всплыло в голове у доктора, и, как оказалось, не только у него. Очкарик мгновенно наморщил лоб, как бы прикидывая, насколько опасна для него манипуляция с цветком из камня.

– Что ж, я согласен на такое прозвище, сказку Бажова в детстве читал. А всё остальное мне категорически не подходит. Итак, продолжим. На чём мы остановились?

– Ваше предложение связано с финансами? – зевнув и поморщившись от резкой боли в скуле, поинтересовался Бронислав. – С драгоценными камнями? Может, с моей профессией?

– Первое и последнее. Финансы и ваша профессия, – вот основное. Именно так бы я выделил. Считаю, вы не востребованы как врач. Предлагаю восполнить этот пробел. И ещё, хотелось бы сохранить стопроцентную конфиденциальность. Если вы не согласитесь, о моём предложении никто не должен узнать.

– Ну, хорошо, входите, – Бронислав нерешительно посторонился, пропуская очкарика в прихожую и ругая себя последними словами. Он был уверен, что деловые предложения в такой час никогда не делаются, и немало удивлён тем, что ночной гость не заметил огромный – в пол-лица – синяк хозяина.

– Обычные деловые предложения, согласен, не делаются, – без труда «просканировал» его мысли «архивариус», располагаясь в кресле в гостиной. – И гематомка ваша не ускользнула от моего внимания, не волнуйтесь. Думаю, в ближайшее время вам будет наплевать, с синяком вы или со шрамом, в одежде или нагишом. Вам не потребуется ходить на работу каждый день, в этом всё дело. Да и раз в неделю будет ни к чему. Заниматься вы будете своей прямой профессиональной деятельностью. Получая за это весьма приличные деньги.

– Хватит меня интриговать, – рубанув воздух оттопыренным мизинцем, которым до этого ковырялся в носу, отрезал доктор. – Пора приступить к изложению самой сути… как его?.. проекта.

– Договор заключается на пятнадцать лет. То есть, на этот промежуток жизни вам и предстоит всё спланировать. Каждый день из этих лет будет оплачиваться в сто «евро». Подчёркиваю: сто «евро» в день! Все триста шестьдесят пять дней в году! Вот и считайте.

– И что мне надо будет делать? – не скрывая иронии, поинтересовался Бронислав, чувствуя диафрагмой, что гость, похоже, не шутит.

– Ещё один существенный момент. Вы не должны задавать тех вопросов, на которые я не хотел бы отвечать. Только то, что касается ваших непосредственных обязанностей. А теперь, собственно, о главном.

«Архивариус» снял очки и посмотрел на хозяина квартиры как на банкира, у которого собирался брать многомиллионный кредит. Потом заговорил, но интонация была совершенно иной, нежели до этого момента. Бронислав не смог бы сразу определить, что изменилось в ней.

– У меня есть брат-близнец. Он находится в состоянии «Ци 32». Я хотел бы поместить его в вашу квартиру…

– Подождите. – доктор чуть сморщился и замер, словно собрался смачно чихнуть, но «разрядки» всё не наступало. – Что это за состояние? Кома? Заторможенность?

– Скорее – полное подчинение тому, кто знает кодовое слово. Вы будете знать это слово. Оно будет секретным ключиком к его поведению. Фактически у вас дома будет абсолютно послушный человек. Ваша задача – чтобы он был здоров, накормлен. Баланс белков, жиров, углеводов, витаминов и минералов. Про туалет не надо забывать. Да что я объясняю банальные истины врачу?! Скажете ему лежать пять часов, он будет лежать, скажете петь, будет петь. Или сидеть неподвижно. Он во всём будет вам подчиняться. Будет ходить с вами на прогулки. Сто «евро» в день, не считая накладных расходов. Если вдруг заболеет, вы несёте полную ответственность. Как врач, понимаете?

– Своего рода нянька-сиделка, – решил пошутить доктор, но, как выяснилось, неудачно. – Чтобы пролежней не было, покормить, утку подложить.

– Прекратите паясничать! – обиделся не на шутку незваный гость, водрузив очки на прежнее место. – Повторяю, если вы не усвоили с первого раза, это мой брат! Близнец! То есть, человек моего возраста и воспитания. В туалет он будет ходить самостоятельно. Насчёт этого можете не волноваться. И где вы видели сиделок, чтобы им платили по сто «евро» в день?

– Ну, разве что это. Да ещё состояние это… как его?..

– «Ци-32» – без тени иронии напомнил «архивариус», в упор глядя на хозяина квартиры. – Здесь тоже можно не заморачиваться. Вы страдать от этого не будете, я гарантирую. Скорее, данное состояние для вас будет плюсом, подспорьем. Можете попросить его сделать уборку или приготовить завтрак. Только предварительно надо научить. Вернее, объяснить, что надо делать.

– Что-то типа домашнего робота? Насколько я в курсе, подобных моделей ещё не разработано.

– Напоминаю вам о тех вопросах, которые вам задавать не следует. Не потому, что это тайна за семью печатями, а потому, что это сложно понять в принципе. Короче говоря, я предлагаю очень приличный заработок практически за ничегонеделанье. Мой брат-близнец отличается неплохим здоровьем.

– Вопрос – откуда у вас такие деньги – также относится к категории запрещённых?

– Вы понимаете всё правильно. Я лишь добавлю, что если почувствую что-то типа слежки или преследования, то поверьте, вы здорово пожалеете. И уж точно таких баснословных заработков вам не увидеть больше никогда и нигде. Могу дать вам время подумать до утра. Номер вашего сотового я знаю.

– Скажите, Данила Игоревич, а потом, скажем, через месяц подобного «заработка» я смогу отказаться от этого?

– Можете, – улыбнулся «архивариус». – Но готов дать голову на отсечение, что так не сделаете. Если серьёзно, то последующий отказ в принципе возможен, но тогда… как бы это помягче… подключаются санкции. То есть, вы теряете в деньгах. Возвращается часть полученной вами суммы.

– Интересно, и как же вы собираетесь… возвращать бабки? – развеселился Бронислав. – Подключите ментов? Подадите в суд?

– Фу, как примитивно мыслите. И явно меня недооцениваете. Поверьте на слово, я могу вернуть даже те деньги, которые вы уже истратили. Причём – не только наличные, но и безнал, что был на вашей кредитной карте. И те, что вложены недавно в недвижимость. Я могу всё! Примите за аксиому, и не спрашивайте. Ещё раз повторяю, мой брат вам хлопот почти не доставит. А деньги вы будете получать. приличные. Если соглашаетесь на мои условия, мы подписываем договор… вначале на полгода, и я вам тотчас вручаю брата. А вместе с ним – двадцать тысяч евро. Это ваш заработок за полгода с премиальными.

– День у меня получается… ненормированный, – нерешительно пробормотал доктор, хлопнув себя по коленкам. – И днём, и ночью я на посту.

– Как раз наоборот. Вы можете приказать ему спать целые сутки. Он это будет делать, а вы в это время можете заниматься своими заботами. Однако, не следует забывать, что он живой человек. И за его здоровье и жизнь вы отвечаете головой. Итак, ваше решение я жду утром. Вернее, мы с братом будем ждать.

После того, как дверь за «архивариусом» закрылась, в голове доктора мысли замельтешили, словно мошкара над болотом тёплым летним вечером. В глубине ворочалось уязвленное самолюбие: «Ты, Бронислав Юрковский, несколько лет назад мечтавший о научной карьере невролога, хочешь согласиться на тихое, почти старческое, пусть и богатенькое, но ПРОЗЯБАНИЕ! Стыдно, Броник! Где твоя гордость, где желание трудиться на благо тысяч, миллионов больных? Испарился энтузиазм? Развеялся по ветру?»

Другая половина доктора скептически вздыхала и усмехалась:

«О какой работе ты тут бурчишь? Оглянись вокруг! Каждый выживает, как может! В этой стране нормально из медиков устраиваются лишь стоматологи и косметологи. Ты уже мозоль на пальце от постоянной писанины получил? Это и есть твой реальный заработок. А в лице этого архивариуса к тебе сама фортуна пожаловала. Как тебе её очкастый взгляд?»

И так – до утра. Переливая из пустого в порожнее, вышагивая по комнате то вдоль, то поперёк, то по диагонали.

Корриду мы доведем до конца!

Лейла профессионально застегнула наручники на запястьях одурманенной пленницы.

– Кубаря чисто уторкала? – поинтересовался, закуривая, Кирилл.

– Чище не бывает. Комар носа не подточит. Ничего удивительного, он никаких мер безопасности не предпринимал. Спокойно кувыркался с одной из своих подружек. Курил на балконе. Дальше будет сложней. Намного сложней!

– Если всё так легко и офигительно, тогда что дуешься, словно по моей вине сорвался лучший секс в твоей жизни? – придав голосу фальшивую веселость, спросил он, выпуская струю сизого дыма в быстро темнеющее облачное небо. – Колись немедля!

Лейла в этот момент сосредоточенно пристёгивала наручники жертвы к небольшому крюку, торчащему из стены внутри гаража. Выпрямилась, упёрла руки в бока.

– Да, кое-что требует объяснения… Какой-то идиот на крыше мне встретился… В серебристых кольцах… Ангел не ангел. Словно с того света.

– Ты не бредишь случайно, подруга? – Кирилл глубоко затянулся и долго не выпускал дым. – Мы в реальности, а не в фантастическом сне! Нет, я понимаю, убить человека непросто… Только…

– Заткнись! – перебила его Лейла. – У меня с психикой всё в порядке! Покрепче твоей будет! Во всяком случае, неожиданных сюрпризов в виде детей на пути точно не появится.

– Ты о чём это? – напрягся Кирилл.

– Как получилось, что один из пацанов в тебе вдруг папашу признал? – процедила она сквозь зубы, взглянув ему в глаза. – И в спальне мамаши твоя физия на тумбочке покоится. Подобные сюрпризы хорошо бы предвидеть. И предотвращать по возможности.

– Этот выпад фортуны никто не мог предвидеть, – он развёл руками подобно рефери на ринге, диагностировавшему нокаут у одного из бойцов. – Никто не застрахован.

– Вот ты как запел, кобелина потрёпанный, – вертя ключи от наручников в пальцах, Лейла наступала на него, тесня в угол гаража. – От случки до случки живём, значит? Ночь, небось, у Мариночки провёл? Где ты прохлаждался, пока я этому Кубарикову дырку на виске рисовала маслом?

– Не выдумывай, как все бабы… – выпустив струю дыма сообщнице в лицо, Кирилл продолжал пятиться. – До чего ж вы одинаковы! Даже тошно, ей богу!

– Баб сюда приплетать не надо. Ты успех операции под удар поставил. Заложников надо убирать срочно, они тебя срисовали. Более того, один из них в тебе признал папашу.

Он вдруг присел на ступеньку прислонённой к стене стремянки, стукнул себя ладонью по лбу и рассмеялся. Лейла на мгновение оторопела, потом со всего размаха заехала своему компаньону и любовнику в ухо. Однако это Кирилла не остановило, он продолжал гомерически хохотать.

– Так заложников-то нет! Ты их так привязала, что они сиганули в окно, когда я подъехал. Вот где настоящий пролёт. Достойный кисти Левитана. Ремень перерезанный в ванной, мокрые следы к распахнутому окошку. Картина называется «А поутру они сбежали».

– Что ты гонишь? – казалось, Лейле не хватало воздуха. – Ты кому горбатого лепишь? Открыть дверь ванной они никак не могли.

– Значит, им кто-то помог. В любом случае, убитой горем матери мы не сможем вернуть ребёнка. Никак не сможем. Пусть пока проспится в гараже, везти её на дачу нельзя. Там нас вычислили. Не удивлюсь, если в доме полно полиции. Или засада.

– Но как? Как? – скрестив руки на груди, Лейла обошла вокруг машины. В её глазах Кирилл прочитал ярость. – Я тебе не верю, не может быть такого. Ты… ты просто сам развязал своего сына. Да, да, родная кровь, вспыхнувшие отцовские чувства. И так далее. Какая же ты мразь, Кирича!

– Осторожней на поворотах, я бы тебе не советовал.

– Ладно, время разобраться у нас ещё будет, – Лейла сделала несколько глубоких вдохов. – Мы отвлеклись! У нас на повестке дня Рамиль. Или Рама, как его называют друзья. Коттеджи и дома его фирмы – самые раскупаемые в городе.

Лейла вытащила с заднего сиденья ноутбук, положила его на капот.

– Да, он под номером десять. Следом за ним – Огнетушитель, или Артур Огнев, генеральный директор ООО «Лемур-Сервис». Не сомневаюсь, что он будет присутствовать на именинах любовницы Рамы. Там его можно и загасить. Качественно!

– Фотографии есть? – Кирилл потушил окурок, выбросил его на бетонный пол и взглянул на монитор ноутбука. – Короче, Рамиль с Огнетушителем – мои клиенты. Значит, работа на вечер имеется. Скучать не придётся.

– Надеюсь, презервативы не забыл прихватить?

– Ну, ты и овощ. Что ни говорили бы, всё одно сведёшь к одному, – Кирилл указал пальцем на мирно дремавшую на диванчике Ольгу. – Лучше скажи, что с этой мамашей делать будем.

– А больше мне ничего не хочешь сказать? Далась тебе эта мамаша, – с этими словами она подошла вплотную, и рука скользнула ему в пах. – Или ты получил такую разрядку с этой Мариночкой, что на меня теперь и смотреть не станешь?

– Нашла время! – вздохнул недовольно Кирилл и отстранился. – Или тебя удачная охота на Кубаря так возбудила? Куда эту дуру денем? Отвечай!

– Не мне тебя учить, – вынесла вердикт сообщница. – Бритвой по горлу, и – в колодец. Ты ведь смотрел классику. Корриду мы доведём до конца, это я тебе обещаю. При любом раскладе. Слишком долго к ней готовились. Тем более, шухер по малиннику после смерти Кубаря прошёл, даже не сомневайся.

– Ты серьёзно? – Кирилл почесал затылок. – Ну, про бритву и колодец. Жалко, мать все-таки. Ладно, эти воротилы, у которых зелень аж из задницы лезет. Их не жалко… А тут мать-одиночка.

– Боже, с каким мужиком я связалась! – Лейла посмотрела на часы, потом развернулась и направилась к выходу из гаража. – Уже почти семь вечера. У нас ещё столько дел. Не боись, я смотреть не буду. Пойду, погуляю на ветерке. А ты делай свое дело! И не трясись, как эпилептик.

* * *

Спящих женщин ему убивать ещё не приходилось. И вдруг поймал себя на том, что испытывает странное возбуждение от чувства власти над ней.

Ольга Рысс невинно посапывала на старом диванчике. Вот она, бери её голыми руками, сдави горло и… Ту самую, у которой не так давно украл сына. Будучи мёртвой, она точно не донесёт на них с Лейлой в полицию. Ни при каких обстоятельствах.

Вспомнилась Маринелла. Вчера вечером он носил её на руках. Сейчас перед ним лежала… подруга матери его сына. Если бы тогда, на Иссык-Куле, всё сложилось удачно, и у них с Маринеллой завязалась семья, – возможно, они ходили бы друг к другу в гости… По праздникам или просто так…

– Скоро ты там? Что телишься? – рванув дверь гаража на себя, Лейла бесцеремонно вторглась «на его территорию», в равномерное течение его мыслей, внеся туда сумятицу. И Кирилл сорвался с тормозов: выхватив из-за пояса «макарова», в долю секунды направил его на сообщницу, прошипев при этом:

– Шла бы ты куда подальше, а? Что ты орёшь, как свинья недорезанная?! Пошла вон!

Сообщница, казалось, на время окаменела, словно на неё снизошло божье проклятье за многочисленные грехи. И, признаться, в настоящий момент это бы весьма устроило Кирилла.

– Оп-па, мама-миа, ничего себе, прикиды. – не дрогнув, хладнокровно констатировала Лейла. – Ты соображаешь, на кого руку поднял, засранец? Если хочешь убить, стреляй сейчас. Я думаю, у тебя не хватит прухи, как не хватило задушить эту сучку. Кишка тонка, да? Короче, кончай её или за тебя это сделаю я.

– Да, у тебя, похоже, – он вновь ощутил, как и днём на даче, что не может нажать на курок, – ничего человеческого не осталось. Ты превратилась в машину для убийств. Робот-киллер!

– Зато у тебя этого самого больно много. Человеколюбия, да? На нас обоих хватит с гаком. Дерьмо ты собачье, вот ты кто!

Кирилл опустил пистолет, Лейла развернулась и неуверенно направилась к выходу.

– Иди, иди. Думаешь, не знаю, что в тебе клокочет и покоя не даёт? – крикнул ей вслед Кирилл.

– И чего же? – обернулась Лейла. Правая рука была сжата в кулак, но сообщник не мог этого видеть. – Просвети уж по старой дружбе свою недалёкую компаньонку.

– Понятно чего, ревность бабская в чистом виде. Обычная женская собственность. Всего лишь! Самки все одинаковы, в принципе…

Он уловил её быстрое движение, попытался увернуться, но не успел. Финка вонзилась в грудь чуть повыше левого соска. Кашляя кровью, Кирилл выстрелил в смутно маячивший силуэт сообщницы, потом опрокинулся прямо на спящую жертву. От удара у дивана сломались ножки. Мощный треск, казалось, пронесся эхом по гаражам.

– К сожалению, Кирича, на тебе нет этих дурацких серебристых колец, – усмехнулась его бывшая любовница. – И ты не смог раствориться, как тот, на крыше. Кстати, я до сих пор не знаю, что это было! А тебе просто не повезло, Кирича! Богу – богово, кесарю – кесарево!

Ощущая странную лёгкость в теле, она подбежала к «Кашкаю», хотела открыть, но рука схватила пустоту. Ещё попытка – и снова пустота. Вот же она, дверца… Почему у неё не получается? Лейла обернулась и наткнулась на взгляд. Свой собственный, только мёртвый. Не сразу поняла, что лежащая возле колеса девушка – это она и есть, с кровавой дыркой во лбу.

Она хотела закричать, но, к сожалению, её тело ей уже не подчинялось. Его у неё не было.

Колье для Марины

Одной бессонной ночью больше, одной меньше.

Всё это мелочи в сравнении с тем, что стрелки на настенных часах медленно подкрадывались к восьми. В поликлинике в это время уже суета. Регистраторши носят амбулаторные карты, его медсестра Аля, наверное, уже в кабинете, у которого, кстати, очередь.

А Бронислав так и не пришёл к какому-то компромиссному решению относительно того, соглашаться на авантюру «архивариуса» или отказываться. Интуиция подсказывала доктору, что Данила-мастер не блефует, и в случае положительного ответа дальнейшая жизнь Бронислава изменится существенно.

Плевать, решил он, будь что будет. Достал из портмоне пятирублевую монетку, прошептал про себя «Орел – соглашусь, решка – откажусь» и, зажмурившись, подбросил в воздух. Монета закатилась между половиц и «встала» на ребро.

Доктор почувствовал во рту горечь – верный признак того, что предстоит в ближайшее время нечто серьёзное и судьбоносное.

Привкус во рту не прошёл, когда раздался звонок сотового. «Работодатель» был краток:

– Итак, ваше решение, Бронислав Николаевич?

– Согласен я, – неожиданно для себя «сформулировал» доктор. – Можно смело заключать договор.

– Я знал, что мы придём к консенсусу, – голосом первого и единственного Президента СССР отреагировал «архивариус». – Мы поднимаемся. Готовьте встречу.

Доктору показалось, что последние слова вылетели из трубки подобно рою шершней, и впились ему в уши, лицо и шею. От их многочисленных «электрических» укусов наступил ступор. Он почувствовал, какими тяжёлыми стали руки и ноги, как онемели язык, губы, подбородок. Словно предстояло удалить зуб, и он только что получил в десну инъекцию новокаина.

Они поднимаются! Доктор зачем-то заскочил в ванную, взглянул на своё отражение в зеркале. Ну, Ван Дамм, ну, сволочь. Так врезать, что невозможно узнать. Ни о какой работе речи быть не может. Не лицо, а отбивная, которую и есть-то не хочется.

Сходство братьев показалось Брониславу настолько абсолютным, что возникла невольная мысль о клонировании. Смущало лишь то, что близнец как бы совсем не видел хозяина квартиры. Не существовало Бронислава для него. Вошел «по прямой», едва не сбив с ног. Не отскочи доктор вовремя, – столкновения бы не избежать.

– Не удивляйтесь, прошу вас, – успокоил растерявшегося Бронислава «архивариус», – просто вы не введены, грубо говоря, в память его компьютера. Как только будет заключен договор, я брата перепрограммирую… И всё будет о'кей. Не сомневайтесь.

– Компьютер? – ошалело взвизгнул хозяин квартиры. – Ваш брат что, робот? Тогда где пульт управления?

– И вновь я вынужден вам напомнить о вопросах, которых лучше не задавать. Он живой человек, запрограммированный на полное подчинение и послушание. Подчеркну: тому, кто знает ключевое слово. И вы должны чувствовать ответственность за его здоровье и жизнь.

Неожиданно повернувшись к своему брату, он рявкнул:

– Торичео! Намюра Виофу! Сядь!

Несмотря на обрушившуюся на него агрессию, тот, за кем планировался в ближайшем будущем длительный уход Бронислава, приветливо улыбнулся «архивариусу» и присел на краешек дивана. Хозяина квартиры он по-прежнему не видел в упор.

– Следует запомнить, что каждый раз, обращаясь к нему, необходимо произносить кодовое слово. Это как замку необходимо вмешательство ключа. Информацию он усваивает, подчёркиваю, исключительно после кодового слова. Остальные слова идут впустую, причём любой громкости. Он абсолютно беззащитен.

– Скажите, он меня видит? – с обидой в голосе спросил доктор.

– Увидит после того, как я введу в его память ваши координаты.

Доктор смотрел на своего будущего подопечного и отчего-то радовался тому, что Торичео пока его не видит: неподходящая была физиономия в тот момент у Бронислава для первого знакомства.

«Архивариус» тем временем не спеша достал из объёмного дипломата несколько листов бумаги с печатями. Пробежав глазами мелкий текст, Бронислав присвистнул:

– В случае болезни понятно, денежные санкции… А в случае смерти… В случае смерти Торичео. – Бронислав закашлялся минуты на две. – Мне ничего не показалось?

– Нет, не показалось, и показаться не могло! – как бы передразнивая доктора, повторил Данила-мастер. – Читайте дальше, там всё написано.

– Право собственности на квартиру, моя дача в Заречном, – всё переходит в собственность Головко Анастасии Дмитриевны. Что-то я не понимаю. Вы серьёзно? Кто она такая, эта Анастасия Дмитриевна? Что вы себе позволяете? Ничего я подписывать не буду. Убирайтесь из моей квартиры. Оба!

– Что ж, – «архивариус» пожал плечами и зачем-то посмотрел на потолок. – Вы отказались от крайне серьёзной, неприлично большой, я бы сказал, астрономической суммы. Это ваш выбор, и я его уважаю.

Осмотревшись, он зацепился взглядом за ту самую коробку с колье, которую Бронислав собирался подарить Марине.

– Колье из золота 750-й пробы, если не ошибаюсь? – бросил небрежно, складывая все бумаги в дипломат обратно.

– Не ошибаетесь, – ответил, не задумываясь, доктор и осекся: «архивариус» не мог видеть содержимого коробки.

– Стоит порядка 50 тысяч рябчиков, в нашем ювелирном лежит. Неплохо смотрится в вырезе белых блузок.

Бронислав почувствовал, как мышцы правой кисти начинает сводить судорога. Так случалось, когда на приёме приходилось слишком много писать. По-научному это назывался «писчий спазм». Но предаваться подобным ощущениям долго не пришлось. Данила-мастер рявкнул:

– Торичео! Нифейра! Утузорт!

Близнец тотчас поднялся и молча направился в прихожую. «Архивариус» задержался, подмигнул подошедшему проводить Брониславу и тоном, от которого у того свело не только руки, но и ноги, прошептал:

– Берегите колье, классная вещица! Не дай бог, свистнет кто. Моргнуть глазом не успеете. На видном месте лежит, однако!

Когда доктор, проводив гостей, вернулся в комнату, то невольно вскрикнул:

– Мама! О-о-о-а! А!

Коробки на месте не было. Куда она могла деться, если гости меньше, чем на два метра, к ней не приближались? В этом Бронислав был готов поклясться на Библии.

Впрочем, как и в том, что она во время их визита лежала в стенке, в нише, а теперь, когда они ушли, её там не было. Именно в стенку он положил драгоценность, возвратившись после неудачного столкновения с Ван Даммом. Он это помнил отчётливо!

Что за ночь такая! Мало того, что измордовали всего, так ещё неведомым образом исчезло золотое колье!

Бронислав сориентировался быстро. Царивший до этого хаос в голове мгновенно обрёл все признаки вселенского порядка. Доктор бросился к входной двери, выскочил на площадку и крикнул:

– Данила Игоревич! Извините, я согласен на ваши условия! Можем всё подписать прямо сейчас! Давайте закончим это дело.

Эхо долго носило между этажами его голос, он вслушивался, как мог. Если «архивариус» со своим странным братцем поехали на лифте, то могли и не услышать его крик. Хотя надежда оставалась… Пусть и крохотная.

Наконец, внизу доктор уловил какой-то шорох, глубокий вздох уверенного в себе человека, и знакомый голос констатировал:

– Ну вот, что и требовалось доказать! Я знал, что вы благоразумный человек.

Когда доктор поставил свою подпись там, где требовалось, «архивариус» переменился в лице, повеселел.

– Главное, что вы должны усвоить на ближайшее время: у вас в доме появился большой ребёнок. Объяснять всё надо подробно, разжёвывая до самых мелких деталей. И тогда будете жить припеваючи. Как сыр в масле кататься. Лучше, чтобы Торичео не болел, не простужался, не голодал и вообще – справлял свои надобности вовремя. Разумеется, он не приятный собеседник, не советчик и не оппонент в споре. Эти функции у него заблокированы. Но он может молчать столько, сколько вы хотите. Если всё происходит вовремя, разумеется. На полгода вы обеспечены работой, причем высокооплачиваемой.

Доктор кивал, со всем соглашаясь, периодически бросая взгляды на пустоту, оставшуюся на месте драгоценной коробки. От глаз Данилы Игоревича это ускользнуть не могло. Он щёлкнул пальцами перед глазами доктора:

– Сейчас самое главное. Перезагрузка. Становитесь сюда, – достав что-то из кармана, «архивариус» указал на центр комнаты. – Смотрите на Торичео, свет можно немного поярче. Кстати, вот здесь все инструкции на случай, если что-то вдруг забудете.

Бронислав ощутил в ладони обычную флэшку.

Через несколько минут он стал свидетелем обычного сеанса гипноза. Торичео благополучно «вырубился», во сне несколько раз всхлипнул, хрюкнул и один раз – рассмеялся от души. Когда сеанс закончился, «архивариус» пожал руку хозяину квартиры.

– Теперь всё зависит от вас. Когда он проснётся, кроме вас для него не будет никого существовать. Даже меня. Вы для него – и папа, и мама, целая вселенная, короче.

– А телефончика для экстренного вызова нет у вас? – спохватился доктор. – Так, на всякий случай.

– Конечно, есть, – усмехнулся гипнотизер. – До чего ж трусливые невропатологи пошли нонче! Перестраховываются во всём. Телефон у вас определился, когда я звонил, не волнуйтесь! Это номер моего мобильника. Если что-нибудь случится, звоните в любое время дня и ночи. Так и быть, примчусь, хоть с края света. Кстати, сумма в рублях по текущему курсу уже поступила вам на карту. Деньги будут поступать ежемесячно, как я и говорил. По три тысячи евро в месяц.

Когда «архивариус» был уже на лестничной площадке, Бронислав не выдержал и поинтересовался:

– Извините, Данила Игоревич… Там у меня коробочка с колье… ну, в стенке… в нише стояла. Она… как бы это.

– Вы крайне плохо сейчас про меня подумали, – глядя на него в упор, слегка обиженно произнес «архивариус». – К тому же, разве она куда-нибудь могла исчезнуть? Вы наверняка сами переложили её куда-нибудь… на подоконник, к примеру, а потом забыли. Такое случается с великими людьми. Внимательней надо с вещами, особенно если они предназначаются для подарка любимой женщине.

Даже такую мелочь Данила-мастер знал!

Получалось, что заявился он к доктору, предварительно собрав о нём информацию. Досье, так сказать. Это ли не доказательство серьёзности авантюры?!

– И квартира у вас отнюдь не лишняя, – напомнил очкарик, задержавшись на лестнице. – И дача в Заречном, опять же. Беречь недвижимость надо, Бронислав Николаевич!

Вернувшись в комнату, он обнаружил Торичео мирно спящим на диване. Коробка с колье так же мирно покоилась на подоконнике, хотя доктор никак не мог её туда положить. Проверив наличие драгоценности, доктор глубоко вздохнул, потом схватил смартфон, проверил счета по кредиткам: деньги действительно поступили… Потом набрал номер заведующего поликлиникой и сказал, что заболел и сегодня на работу не выйдет. Выслушав недовольную тираду начальника, пододвинул табурет и сел напротив спящего.

Отчего-то вспомнился случай почти пятилетней давности. К ним в поликлинику «нагрянула» французская делегация, и одну из девушек внезапно «прострелило» в пояснице. Бронислав по-французски – ни «бум-бум», девушка по-русски – «ни бе, ни ме». Как он мучился, общаясь с больной через переводчика, пристроившегося за ширмой, – лучше не вспоминать. Не перепрограммируй «архивариус» своего братца сегодня, пришлось бы Брониславу общаться точно также, даже ещё трудней.

Хочешь – не хочешь, но от мирно посапывающего создания мужского пола теперь зависело будущее доктора. Ни у кого из его знакомых никогда не было в квартире роботов. Пусть он будет первооткрывателем. Тем более, что пути назад нет, с квартирой расставаться не хотелось. Впрочем, как и идти на работу.

Робот в квартире

Стоило Брониславу пошевелиться, как Торичео открыл один глаз и улыбнулся:

– Ничего не бойся, я сам боюсь. На меня обрушилось в последнее время такое, что я счёл самым благоразумным – притвориться, словно методика этого супостата действует. Она и правда действует, но как-то очень странно. Крайне болезненно. Крыша едет.

– Так ты адекватный? – удивился доктор, прикрыв рот ладонью, словно удар Ван Дамма пришелся ему не в скулу, а в челюсть, и имел внушительные стоматологические последствия.

– Абсолютно адекватный, – заверил проснувшийся «робот», поднимаясь на локтях. – Только Василка об этом знать не должен. Узнает, вообще меня усыпит, без суда и следствия. Введёт в анабиоз, в кому. Он может, я уже убедился.

Голос Торичео поразительно напоминал голос «архивариуса», да и манера говорить, держать голову – всё явно указывало на кровное родство.

«Близнецы, однозначно» – решил для себя доктор.

– Ничего не понимаю, – Бронислав мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но тут же вскрикнул от резкой боли в подбитой скуле. – Тогда тебе придётся рассказать мне подробно… Иначе я не знаю, как дальше себя вести. Путаница в голове, хаос.

– Это трагедия самая настоящая, – не спеша начал Торичео, усевшись на диване по-турецки. – Я его назвал Василкой… А ведь Василка – это я. В смысле, Василий. Жил я себе жил, горя не знал, наукой занимался. Всё началось пару недель назад. Мы с мужиками из группы.

– Какой группы? Ты что, студент? – перебил парня доктор.

– Естественно, я ж будущий медик. Мы решили с мужиками в боулинг поиграть. Любим мы это дело, шары катать. Пьём пиво, значит, оттягиваемся, короче. Вдруг мне как-то хреново сделалось. Башка закружилась, тошнить стало. Мы подобную симптоматику проходили. Так гипертонический криз начинается.

– Не обязательно гипертонический, – профессионально «зацепился» за тему Бронислав. – Любой сосудистый, гипоталамический… Всё, что угодно, вплоть до эпилептического припадка. Но это так, на будущее. Продолжай.

– Ну, вот, стало меня, значит, колбасить, – продолжил Торичео, почёсывая себе то правое, то левое ухо. – Отошел в туалет. Ничего необычного по дороге не заметил. В туалете сразу полегчало. Я лицо сполоснул, вытер салфеткой, поплёлся обратно. Причём, когда возвращался, чувствовал поначалу себя вполне сносно. Как будто ничего и не было. Обрадовался даже. Ну, думаю, с кем не бывает. А как стал выходить в зал, снова что-то навалилось на голову. Чем ближе к залу, тем сильнее. Будто кто-то облучал чем-то. Идти становилось труднее, но я вышел. Было плохо видно, пот застилал глаза, но я всё же увидел его. Вернее, себя и… оторопел. Вместо меня шары катал точь-в-точь такой же, как я. Хотя достоверно известно, что близнецов у меня отродясь не было.

– Ты с уверенностью об этом говорить не можешь, – вновь прервал его Бронислав. – Отсутствие близнецов я имею в виду. При рождении вас могли разлучить. Как в мексиканских сериалах. А ты так и остался в неведении. Ладно, отвлекаться не будем. Продолжай.

– Когда я появился в зале, – Торичео схватился за голову, словно что-то ему мешало сосредоточиться. – Несмотря на шум и музыку, он словно почувствовал моё появление и резко оглянулся. Меня словно парализовало, как обухом по голове. Дальше идти не мог. Он сказал тихо, но расслышал я всё отчётливо, будто слова прозвучали в самое ухо…

– Что? Что он сказал? – Бронислав вскочил и сделал несколько «вояжей» по своей тесной комнате. – Это важно!

– Сейчас, сейчас, – поморщившись, почти простонал доверенный ему «больной». – Он, кажется, сказал. «Иди в Парк Горького по Сибирской, садись на первую попавшуюся скамью и жди меня. Там поговорим!» В тот момент, поверьте, я чуть не умер. Он даже не сказал, а впечатал фразу в мозг. Собственноручно! Как руководство к действию, как алгоритм поведения, установку. Тело само направилось к выходу, помимо воли, честное слово! Я дождался его на скамье.

– Погодь, погодь… А в зале что, никто ничего не заметил?

– Вы не поверите, никто не обратил внимания на то, что какое-то время нас было двое. Мужики общались с ним, как ни в чём не бывало. Словно он – это я. Он вошёл в роль на все сто, а я оказался не у дел. Такая вот ужасная история. Он что – мой клон? Нас клонировали?

– Это вряд ли. Ну, а дальше-то что? – нетерпеливо пробубнил Бронислав, вновь усевшись напротив Торичео. – Дождался ты его на скамье?

– Дождался, ещё бы. Он явно не спешил, словно был уверен, что никуда не денусь, не исчезну, непременно дождусь. Правда, уже тогда почувствовал, что гипноз его ненадолго. Я мог сбежать из парка, но решил дождаться. Едва он приблизился, голова закружилась, подкатила тошнота, и повелительный, императивный голос приказал: «Отныне ты будешь выполнять все мои установки. Не сможешь ослушаться, иначе головная боль никогда не кончится, тошнить будет постоянно. Как беременную при токсикозе! И, в конце концов, вырвет. Но рвота облегчения не принесёт. А будешь слушаться – всё будет нормально».

– И ты не пытался его ни о чём спросить?

– Пытайся, не пытайся, тут всё одно. Пока его не было, думал – вот сейчас придёт, и выскажусь. Уж постараюсь! Был уверен, что получится. Только он появился, и словно язык проглотил. Тошнота, башка пополам раскалывается. И сейчас.

– Что сейчас? Тоже раскалывается?

– Да, такое впечатление, словно он где-то рядом, слышит, о чём мы разговариваем. Следит за нами.

– Что за чушь ты несёшь?! – картинно всплеснул руками доктор, на всякий случай оглянувшись вокруг. – Нет здесь никого. Ладно, чем закончился ваш разговор?

– Приказал гулять по парку до тех пор, пока он не появится. Чтоб никакой самодеятельности. При этом голову прострелило так, что я вскрикнул. Поверьте, ничего подобного до этого не ощущал.

Торичео вдруг зажмурился и начал интенсивно тереть виски.

– Не так страшен чёрт, как его… сам понимаешь, – заверил Бронислав, озираясь, словно был в этот миг не в своей квартире. – Ты очень гипнабелен. Он втиснул тебе в подкорку установку, и всякий раз, как плохо про него подумаешь, будешь чувствовать боль. Что-то типа нейролингвистического программирования. Старайся думать про него… нейтрально, сечёшь? Итак, подытожим.

– Что тут итожить?! – раздражённо буркнул «робот». – Он появился пару недель назад и сразу начал с гипноза, сволочь! Я ничего поначалу понять не мог. Появилась точная копия. Ни в институт, ни на тренировки, естественно, теперь не хожу. Самочувствие не позволяет. Даже толстеть начал. Он вместо меня ходит. Ещё я веду… вернее, вёл научную работу… Так про неё даже думать не могу! Как будто это доминанта какая-то! Вот тварь! Откуда он узнал, где я учусь, где тренируюсь – одному богу известно. Прошло несколько дней, а я уже – никто в этой жизни. Он меня стёр, аннулировал.

– Терминировал, – вставил Бронислав. – Если выражаться языком голливудских блокбастеров. Он – как Терминатор. Но зачем-то ты ему нужен, и это не укладывается в версию о клонах. Если он был бы клоном, то просто уничтожил бы тебя, и все дела. Он же готов платить бешеные бабки за то, чтобы я ухаживал за тобой, как за родным дедушкой. И не совсем ясно, откуда у него такая уверенность, что ты – в глубоком гипнозе, что не проговоришься. Его методика дала сбой. Поразительно, как тебе удалось его облапошить, ведь он производит впечатление человека, знающего проблему «на все сто»? Вон как коробку с колье свистнул, не прикоснувшись. Я точно знаю, что лежала она в стенке, и не стоит мне «лапшу на уши» вешать. Как хоть зовут тебя, Торичео?

– Василием Зубаревым кличут. Учусь на лечфаке в Медакадемии, студент пятого курса. Веду научную работу в клинике профессора Жиделя. Никогда не имел ни братьев, ни сестер, только девушку… С которой теперь он живёт. Как будто так и надо… А жил я! В однокомнатной хрущёвке. Но стоит мне к Томке приблизиться, как теряю сознание.

– А что было потом в парке? Чем закончился ваш разговор? Вернее, его монолог!

– На том и закончился. Он повернулся и ушёл. Причём, с каждым его шагом, когда удалялся, становилось легче. Я вынужден был гулять до тех пор, пока он не соизволил за мной прийти. А появился часов через пять. Помню, похвалил за то, что я чётко выполнил его предписание, что дождался. Голова не болела. Он мог по своему желанию вызывать мои прострелы, представляете?

– Ещё как представляю.

– Кстати, очень долго расспрашивал про моего учителя, Жиделя, профессора. Где, говорит, Юрий Валентинович. Как только найдёшь его, так сразу вернёшься в семью, к девушке.

– Ну, а ты что? – встрепенулся доктор, словно ему профессор был нужен не меньше, чем «архивариусу».

– Юрий Валентинович в командировке, слинял куда-то на пару недель. Кстати, должен уже вернуться. Короче, вытеснил он меня из жизни, из моего привычного амплуа, сделав скитальцем, бомжем. Кем угодно. Стоит мне приблизиться к дому, как начинается невыносимая головная боль. Чем ближе, тем сильнее. Стоило заикнуться о своих правах, как в голове словно петарда взорвалась, едва устоял на ногах. В общем, у меня нет иного выхода кроме как послушно и безоговорочно выполнять все его капризы. В противном случае можно сойти с ума. Он – маг и волшебник.

– Ты не так давно убеждал меня в том, что он – клон. Твой клон.

– Убеждал. И сейчас уверен в этом, так как больше в голову ничего не приходит. Как объяснить его осведомлённость обо всём, что меня касается? Мои привычки, заморочки. Он ведёт себя так же, как я. В том числе и с моей подругой! И разве клоны не могут быть волшебниками?

– Насколько мне известно, подобной технологии ещё не существует. Может, на уровне насекомых или простейших, но никак не на уровне человека! И почему, даже если и так, именно тебя выбрали в качестве, извини, подопытного кролика?

– У меня нет ответа, – сидевший на диване «робот» виновато развёл руками. – Спросите что-нибудь полегче.

– Тогда и гадать не будем. Расскажи свою историю до конца.

– Поначалу я ночевал в гостинице. У этого… Данилы огромные бабки. Он может заказать себе чартерный авиарейс вокруг земного шарика, и не обеднеет при этом ни на йоту!

– Спрашивается, откуда у клона столько денег? Нет, что-то здесь не стыкуется. – Бронислав погрозил пальцем «роботу». – Вот и мне он отвалил по договору очень приличную сумму. Откуда дровишки?

– И на этот вопрос я не могу…

– Ты сказал, что ночевал в гостинице. Разумеется, оплачивал он?

– Он снял номер для себя по моему паспорту, оплатил дней десять проживания. А потом я без труда поднялся в номер. Мы похожи, как две капли воды. Но, видимо, в гостинице ему показалось хлопотно, ведь глаз да глаз нужен. Как ни крути, а контроль требуется. Он ещё не знает, что как только он уходит, действие его гипноза заканчивается. Если узнает, мне несдобровать.

– Думаю, ты немного преувеличиваешь, – Бронислав похлопал собеседника по плечу. – Ну, узнает, и что? Просто будет неотступно находиться рядом, чтобы поддерживать необходимый уровень твоей «загрузки». Если бы он хотел тебя убрать, давно бы сделал это. Ты ему нужен обязательно живым!

– Самое удручающее в этой ситуации то, что никто не догадывается о подставе, о подделке. И моя маман, и подруга Томка, и мужики в Академии, пацаны во дворе. – все уверены, что я продолжаю жить прежней жизнью. Всё идет как по накатанному. А это не так, совсем не так! Откуда у него столько информации? Всё моё досье практически.

– Он тебе, разумеется, не объяснил. Итак, что мы имеем, давай рассуждать здраво. Откуда ни возьмись, появляется человек, как две капли воды на тебя похожий. Обладает странным и мощным влиянием на тебя, огромными деньгами. Ты не можешь вернуться в свою квартиру, поговорить с родственниками, друзьями и подругой. Он про всех в курсе! Его цель – от всех тебя изолировать.

– Вероятно, чтобы я не взболтнул лишнего? А что в такой ситуации является лишним?

– Да тот факт, что вас двое. Встаньте вы рядом, и родственникам станет всё ясно. Этого он и боится, старается не допустить любыми способами. Но почему-то он не знает о недолговечности своего гипноза? И это самое странное, согласись. Распознай он, что мы сейчас с тобой по-человечески тут беседуем, пришел бы в бешенство, небось? Кстати, ты не проголодался? Может, сгоняем в ресторан по такому случаю?

– По какому случаю? – насторожился «робот».

– По случаю знакомства, а также по случаю большого заработка. Такой фантастической суммы, которую он мне пообещал и уже частично перечислил, я ещё в руках ни разу не держал.

– Не знаю… – задумался ненадолго Торичео. – А если Данила нас увидит в ресторане?

– Относительно того, чтобы не посещать увеселительные заведения, в нашем договоре ничего не сказано, – уверенно изрёк Бронислав и, поднявшись с табуретки, направился в прихожую. – В ресторане ты мне скажешь свой адрес. Кстати, как зовут твою маму?

– Головко Анастасия Дмитриена, а что?

Доктор схватил экземпляр договора с печатями и подписями.

– А то, что в случае твоей смерти в её пользу отчуждается вся моя недвижимость. Сечёшь? Говорил я, что это твой родственник.

– Ничего не понимаю, – изрёк «робот», вновь обхватив голову руками.

Слёзы на ветру

Вероятно, он совершил глупость. Правда, далеко не первую в своей жизни. Очередную. Взять хотя бы женитьбу.

Абсолютно не приспособленный к семейной жизни, Камелотов пошёл под венец, потому что так делали все. И многократно пожалел об этом буквально через месяц. Дурак дураком…

Требовалось мыслить не за себя, вернее – не только за себя. Их теперь было двое. И не дай бог мог появиться третий. Надо было думать о квартире, о мебели, о карьерном росте – обо всём, что до женитьбы мало заботило Олега. Вначале жена намекала, потом начала закатывать истерики. Когда убедилась, что изменить мужа может только могила, поставила вопрос ребром. Обошлось без детей, без размена квартиры. Господь уберёг.

Таким образом, за первую глупость он расплачивался года полтора.

И сейчас совсем не был уверен, что мысль вернуть украденных пацанов их мамашам была гениальной. Пусть не гениальной – просто правильной. Понятное дело, пацаны рвались домой со всех ног. Но то ж пацаны, на длительный срок оставшиеся впервые в жизни без родителей!

Они несколько минут стояли перед квартирой, в которой жил Вовчик, им никто не открывал. Время шло, за дверью стояла тишина. Пока не отворилась дверь напротив. Соседка, увидев паренька, почему-то не обрадовалась, а расплакалась.

– Вам лучше отвести мальчиков вот по этому адресу, – она протянула вырванный из тетрадки листок.

– Это мой адрес, – воскликнул второй мальчишка. – Наверное, тётя Оля у нас в гостях. Они вместе с моей мамой нас ждут…

Наткнувшись на заплаканный взгляд соседки, парнишка осекся.

Камелотов велел подождать паренькам внизу, а сам вошёл в прихожую плачущей соседки. Та кое-как сквозь рыдания сказала ему, что мать ребёнка погибла при невыясненных обстоятельствах. Что подруга её, мама второго мальчика, недавно ходила в морг на опознание.

В момент спуска по ступенькам к ожидавшим его пацанам Камелотов и подумал, что передавать украденных детей из рук в руки – не самая удачная затея. Его могли принять за кого угодно, например, за похитителя. Мало ли что там детки говорят! У взрослых – свои законы. И не ждёт ли их на квартире у второго парня, которого, кажется, Лёвчиком зовут, засада? Доказывай потом, что ты не верблюд.

Кстати, историю про верблюда на фотографии он сегодня, кажется, уже слышал. От Лёвчика, если ему память не изменяет.

– Так-с, ребятки, пойдём-ка в тот скверик, – предложил он, обняв пацанов, как родных. – Да побеседуем по душам.

– А когда домой? – заныл тот, у кого дома была фотография с верблюдом. – Там бы и поговорили.

– Нет, прежде в сквер!

Устроившись в одной из беседок, Олег посадил пареньков напротив так, чтобы лица обоих были обращены к нему.

– Скажите, ребятки, а что вы помните? – серьёзно глядя на спасённых собеседников, поинтересовался спаситель. – Как вас похитили?

– Я помню, что похитил меня мой папа, – запальчиво начал объяснять тот, которого звали Лёвчик. – Его фотография стоит у мамы на тумбочке. Ещё на фотографии верблюд. Мама говорит, что они с папой в Киргизии познакомились.

– А как тебя похитили? – уточнил Камелотов, сморщившись, как от зубной боли, от упоминания о верблюде. – Подробности ты помнишь?

– Мама всегда оставляла ключи в машине, – с укоризной заметил второй. – Вот бородатый дядька и воспользовался этим. Когда мама вышла в минимаркет, чтобы купить продуктов, он залез в машину, в нас брызнул чем-то. Дальше я ничего не помню. Как в ванной очутился.

– Зачем же твоему папе тебя похищать? – вновь обратился к первому пареньку Олег. – Или они с мамой живут отдельно?

– Мама мне сначала говорила, что папа выполняет спецзадание. Потом – что он погиб, выполняя это задание. Я так думал… до тех пор, пока он меня не украл. Вот! Может, наше похищение – это и есть спецзадание, а? Только мне не верится.

– Лёвчик! – раздалось внезапно со стороны автобусной остановки. – Мальчик мой, господи… Лёвушка! Иди же ко мне скорее!

По аллее к ним бежала молодая женщина, ветер развевал её плащ, платок на шее, сумочка болталась.

– Мама! Мамочка-а-а!

Лёвчик рванулся к ней навстречу. Камелотов не успел ничего сказать. Два человека просто «летели» друг к другу.

– Тетя Марина! – второй паренёк рванулся следом за первым. – Вы не видели мою маму? Где моя мама? Что с ней?

Олегу следовало улыбаться, но он не мог. Разучился это делать на несколько минут, тупо наблюдая за тем, как один из пацанов кинулся на шею незнакомой молодой женщине, потерявшей сумочку, зонтик. Другой тоже радовался, подпрыгивал вокруг. Оглядываясь почему-то в его сторону.

Наконец, на него посмотрела и та, которая до этого крепко обнимала своего сына. Не по-доброму взглянула. Возможно, приняла за похитителя. Мало ли, что эти сорванцы щебечут, их вокруг пальца обвести – пару раз плюнуть.

Однако похитители посреди парка не стоят, засунув руки в карманы.

Когда они втроём подходили к нему, Олегу запомнилось, как женщина трепала по макушке второго мальчишку, который, судя по всему, её сыном не был. У Камелотова ёкнуло в груди, стало не по себе.

И хотя пацаны о чём-то болтали без умолку, тот, второй, периодически спрашивал женщину:

– Вы не знаете, тётя Марина, где моя мама?

Вместо ответа «тётя Марина» всё трепала его по голове, пока не подошли к Олегу вплотную, и у неё появился повод переключиться на него.

– Здравствуйте, меня зовут Олег. Я живу по соседству с домом, где их держали. Всё получилось случайно, если можно так сказать.

– Значит, вы освободитель? Спаситель вы наш? – она, наконец, улыбнулась, а он смог рассмотреть её уставшее лицо. И круги под глазами, и красные прожилки в самих глазах.

– Нам необходимо сейчас решить, стоит ли заявлять в полицию, – он начал говорить быстро, сумбурно, проглатывая слоги. – Ведь преступники на свободе, и ещё неизвестно, чем всё закончится.

– Думаю, – она явно сдерживалась, чтобы не разрыдаться, – что полиция скоро всё узнает без нас.

– Каким образом?

Она посмотрела на мальчиков, которые вдруг перестали её теребить, замерли в ожидании ответа.

– Ребята, вы погуляйте пока. Можете в скверик сходить, – неожиданно предложила «тётя Марина», стараясь из последних сил увильнуть от ответа на прямой вопрос чужого мальчика.

– А насчёт моей мамы, – в последний раз, как показалось Олегу, спросил паренёк. – Скажите, где она…

– Она в больнице, скоро выпишется.

Неохотно мальчишки поплелись в сквер. Ещё бы: столько времени находиться в обществе друг друга, наверняка изрядно надоесть. А тут им предлагалось снова погулять. Не укладывалось в детские головы такое.

Марина тем временем достала из сумочки сигареты. Олег заметил, как дрожали её руки. С трудом закурив, она сделала несколько затяжек, и лишь потом начала говорить.

– Я догадываюсь, в чём вы собираетесь меня упрекнуть. Столько дней провести без ребёнка, и… единственного, заметьте. И теперь вот так отправлять гулять в сквер. Я догадываюсь.

– Что вы, я не думаю. Совсем не думаю!

– Я понимаю, опасность не миновала. За их судьбу, поверьте, очень беспокоюсь, – она взглянула на Камелотова как пленная партизанка на немецкого офицера. – Хотя эта сволочь… добилась своего. Ольги больше нет. Мама Вовчика мертва, понимаете?! Они убили её, а вместе с ней ещё одного человека, отца Лёвчика.

– Простите, того, что на фотографии с верблюдом?

Олег пожалел о вопросе, который у него вырвался, но было поздно.

– А вы откуда знаете?

– Извините ещё раз, но мне про фотографию рассказал ваш сын.

Марина испытующе посмотрела на него и неожиданно разрыдалась, ткнувшись в его несвежую рубашку. Ему не оставалось ничего другого, как обнять её за плечи.

– Крепитесь, Марина, дети не должны видеть ваших слёз.

– Ничего, – отпрянув от него, она попыталась улыбнуться. – Ветер высушит. Зато хоть немного легче станет. Меня только что вызывали на опознание трупа. В морг, короче. У Ольги никого нет кроме меня. Никого! Её некому опознать… Так живёт человек, растит детей и вдруг. Ни с того, ни с чего. Украли ребёнка, а потом и мать… грохнули. В голове не укладывается. В её сотовом нашли мой номер и позвонили. Но за что? Как я догадываюсь, она выполнила все их требования. Им оставалось лишь вернуть заложника, а они вон как. А Кирилл. Он откуда взялся?

– Кирилл, это, как я понимаю, и есть отец вашего Лёвчика? И… о каких требованиях вы говорите?

– Ну да, отец. Два близких человека. На столах морга. Я чуть с ума не сошла. Какая тут связь?

– Вряд ли я смогу что-то прояснить, – признался Олег, наблюдая за мальчишками в сквере. Парни, не отрываясь, следили за ними. Наконец, не выдержали и побежали. – Возьмите себя в руки. Мальчишки возвращаются!

– Постараюсь, – она отстранилась от него, вновь затянувшись сигаретой. – Извините, пожалуйста.

Мальчишки подскочили, защебетали.

– Тётя Марина, почему вы плачете? Что-то с мамой случилось, да?

– Мамочка, не плачь! Успокойся, ведь мы вернулись!

Камелотов почувствовал, что снять напряжение момента, помочь бедной женщине, которая от переживаемых эмоций могла запросто свалиться в обморок, ему вполне по силам.

– Друзья, мороженого не хотите?

Разбитая колба

Зря он сюда примчался – всё напрасно, мартышкин труд. Жиделя как не было, так и нет. Пришлось подключить к проекту жадного до денег невропатолога Юрковского, качественно загрузить своего предшественника-студента, а самому – на время занять его место. Васька теперь не Васька, а Торичео. А что делать?

По-другому не получалось!

К тому же следовало спешить: будущее могло необратимо измениться, и не исключено, что в худшую сторону. Для «Терминатора».

Оставалось последнее – вклиниться на более ранних сроках. И сейчас он мчался в прошлое, огибая реактивные траектории людей, машин, животных. Вихрем ворвался в студенческую аудиторию, просвистел по коридору, чуть притормозил у биохимической лаборатории.

На мониторе гермошлема высветилась дата: полтора месяца как не бывало. Значит, на улице февраль, холодрыга, Надо же, а он и не заметил… Следует учесть при обратном полёте.

На миг в поле зрения попал знакомый профиль.

Кто это целуется за занавеской?

Да это же он с Тамарой! Вернее, его предшественник. Вот это поцелуй. Не оторвать друг от друга. Ну, Василий, ну, сукин сын! Надо будет учесть на будущее. Откровенно говоря, он разучился так целовать девушек. Для него это перестало быть актуальным.

Хотя. Такой страстный поцелуй может означать лишь одно: любовь-морковь в самом разгаре. Тамара играет в жизни парня важнейшую роль, точнее – ключевую. Это можно использовать. Только как? Не забыть поразмыслить бы над этим после!

«Терминатор» открыл дверь в пустую лабораторию, пронёсся между мышиных клеток, тормознул перед кабинетом профессора. В полураскрытую дверь увидел, как Жидель собственной персоной в чём-то убеждает своего коллегу, длинноволосого коротышку, то и дело показывая что-то на мониторе. Коротышка внимательно слушал, изредка позёвывая и лениво вставляя реплики.

Да это же Христофорыч, которого учитель все время называл Си-гой, этаким душевным производным от надменного «Сигизмунд».

Вот она, конечная цель его затянувшегося полёта! Подлететь, материализоваться, ударить. Пара секунд! Ещё бы найти, чем ударить. Коротышка ничего не поймёт, не успеет.

Даже если в кабинете есть ещё кто-то, кого сейчас он не видит, – кто его узнает в гермошлеме, крагах и кольцах? Кто поймает? Пошлёт погоню? Глупости, он безнаказанно исчезнет из этого времени и – с концом.

«Терминатор» подошёл к столу с клетками, снял одну из краг, чтобы схватить попавшуюся на глаза колбу, потом треснул стекляшку о край раскрытого стерилизатора. Оценил получившийся оскольчатый край – то, что надо. Если такая штука вонзится в аорту – Жидель мгновенно «слетит с копыт». Вперёд, «Терминатор»!

На звук разбившегося стекла в лабораторию вбежал Василий, за ним следом – Тамара. Увидеть Терминатора они не могли – разве что блеснуло что-то в глазах, да сквозняком опахнуло.

– Интересно, что могло разбиться?

– Смотри, Вась, осколки…

– Здесь стояла колба!

Вот он сзади профессора: схватить одной рукой за волосы, заломить голову назад и… зарезать, как барана.

Он уже занёс руку, и вдруг в голове вспыхнуло, словно перехватили его запястье в самый последний момент: «А ведь рано резать-то! Он ещё не вывел окончательную формулу катализатора. Посмотри на монитор, дурак! Жидель только рассматривает варианты! Эксперимент не закончен! Заключительная серия опытов впереди! Убьёшь его сейчас – у тебя всё сотрётся из памяти, как будто и не было ничего. Олух, что ты делаешь?! Обрубишь концы, потом уже ничего не исправить. Соображай, дурилка!»

«Терминатор» замер, осмотрелся и прислушался. Словно кто-то в мозгу чеканил одно слово за другим.

Коротышка расхаживал по старому паркету, прихрамывая и скрестив руки на груди.

– Юрашек, доверять надо подрастающему поколению, – назидательно вещал он, не глядя на Жиделя. – Напустил секретности, понимаешь, совершенно лишней, по-моему. Пусть одну серию опытов проведёт Васька, он ведь талантливый малый!

– Не о таланте речь, вообще, не о том речь, Сига, – дрыгая коленями, вертелся в кресле Жидель. – Ладно, согласен, пусть поработает. Правда, у него шуры-муры с этой… как её, длорпавыф? Тамарой! И, заметь, они не только ходят парой, но и. Сам молодым был, помнишь, небось. Не до науки ему сейчас, йцукен.

– В наше время всё по-другому было!

– Можно сказать и так. А Ваську я, так и быть, подключу… Оторву от секса ненадолго.

С Терминатора чуть не упали все его кольца: что же получается, он был так влюблён в те годы, что про научные опыты забывал? Скажи ему кто об этом там, откуда прилетел – ни за что не поверил бы. Всё начисто стёрлось из памяти.

А учитель всё чувствовал и понимал! Глаза «Терминатора» увлажнились, острый край колбы задрожал в руке. Забытая сентиментальность накрыла пришельца с головой.

Неожиданно в дверь постучали, «Терминатор» кое-как успел скрыться между шкафами. Орудие убийства осталось на столе за профессором.

– Извините, Юрий. Валентинович, – раздался робкий голосок студента Зубарева. – К вам никто не заходил?

– Никак нет, Васятка, а что?

– Я в туалет отлучился, подхожу в лабораторию, а там…

«Ну, насчет туалета, это ты загнул, старина!» – хотел заметить «Терминатор», но вовремя сдержался. Включил скорость, нажал на клавишу «future», и… Больше слушать ему было абсолютно нечего.

В кабинете распахнулись окна, подул порывистый февральский ветер. Возможно, кто-то из присутствующих даже простудился в тот момент.

Очень скоро вокруг вновь начали чертить свои траектории пешеходы, троллейбусы, авто. Все спешили по делам, умножали свои капиталы, решали проблемы.

В принципе, и он спешил, и он решал. Только масштаб был другой. Планетарный. И рядом эти проблемы поставить нельзя. Впрочем, хорошо, что ни у кого такой мысли не возникло. Каждый должен заниматься своим делом.

Вот он сейчас, к примеру, едва не совершил роковую ошибку. Убил бы учителя и – всё! Катализатор исчез бы из капсул, жутко представить последствия. Однако, и к решению главной задачи ни на йоту не приблизился: куда делся профессор?

Где его искать? В каком времени? Всё оставалось тайной по-прежнему.

Ужас в глазах освободителя

Мальчишка в одночасье сделался сиротой, и Марина не представляла, что будет говорить, как утешать Вовчика. Исправить случившееся уже нельзя.

Невзрачный мешковатый мужчина, назвавшийся спасателем мальчишек, видимо, почувствовал, что ей тяжело говорить, что она в любую секунду может разрыдаться. Потому безропотно передала «бразды правления» ситуацией ему, хотя и опасалась чего-то поначалу.

Боялась, что он и есть похититель. Почему бы не сбыться такому прогнозу? Но, если честно, после утреннего звонка, мрачного голоса, пригласившего на опознание, после поездки на кафедру судебной медицины у неё не осталось сил на то, чтобы кого-то подозревать, о ком-то вообще думать плохо.

Три мёртвых тела, в одном из которых она без труда узнала свою подругу, в другом – Кририлла, отца Лёвчика, до сих пор плавали у неё перед глазами. Третье тело – стройной брюнетки, по всей вероятности, её соперницы, почему-то внушало Марине страх. Что-то подсказывало, что причина столь необычного – тройного убийства – кроется в этой незнакомке. Но Ольга тут с какого бока?

Неизвестность, отчаяние давили на плечи, порой мешая дышать. Хотелось уткнуться в подушку, и выреветь без остатка всё, что клокотало внутри.

– Марина, а почему бы нам не завалиться в ресторан? – расслышала она на фоне рёва моторов и лязга трамваев. Фраза принадлежала ему, мешковатому освободителю. Кажется, он представился Олегом.

– Что вы сказали? В ресторан? – щурясь от солнца, переспросила она. – А по поводу чего? Мы что-то празднуем?

– Удачное возвращение детей – живых и здоровых – разве не повод? Считаю, вам жизненно необходима пауза. Просто посидеть, послушать музыку. Выпить хорошего вина… Можно ни о чём не думать.

– Вы считаете, Олег, это безопасно? – Марина показала взглядом на мальчишек. – Они ведь только что освобождены. И похитители, насколько я в курсе, ещё не пойманы.

– Уверен, им ничего не грозит. Самое страшное позади. Похитителям сейчас не до них. Интуиция мне подсказывает.

Всё получилось именно так, как и предсказывал этот спаситель, Олег. В полумраке ресторана «Живаго» перестал колотить озноб, она отогрелась. Звучала тихая музыка, Олег рассказывал смешные истории, мальчишки смеялись.

– Ма, а я знаю, кто нас похитил, – сообщил заговорщицки Лёвчик, смакуя мороженое с джемом. – И ты его тоже знаешь.

– Что ты такое говоришь?

Она опасливо взглянула на Олега. Тот пожал плечами, дескать, не может озвученный факт ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Да, да, он ещё у тебя на фотографии с верблюдом, – не унимался парень, а ей вдруг захотелось, чтобы он тут же замолчал. – Это мой папа меня похитил. Да, да.

– На каком ещё верблюде, – замотала она головой, боясь поверить в то, чего никак не могло быть. – Какой ещё папа? Что ты несёшь?

– Фотографию на тумбочке помнишь? Ты её рассматриваешь перед сном обычно. Ты с моим отцом там – ну, с тем самым… похитителем. И с верблюдом.

– Да, я тоже один раз видел эту фотку, – утвердительно закивал Вовчик, периодически бросавший взгляды на вход в надежде увидеть там свою мать.

По застывшему взгляду Марины Олег понял, что история про верблюда на фотографии, которую за последний день он слышал далеко не первый раз, – отнюдь не простой набор слов, не бредовые идеи освободившегося мальчишки. Что-то весьма болезненное скрывается за всем этим. Какая-то семейная тайна, к которой он невольно прикасается.

– Ты хочешь сказать, что один из ваших похитителей похож на… – она так и не смогла произнести «твоего отца», с трудом нашлась, чем заменить, – на человека, который изображен.

– И не похож, а он самый, – обиженно заныл Лёвчик. – Это мой отец! Ты мне говорила, что он погиб, а он жив, оказывается! Нет никаких сомнений. И он… и есть наш похититель.

– Как ты можешь так уверенно говорить, – снисходительно улыбнулась Марина, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Ведь столько времени прошло. Твой отец. Как ты можешь… при посторонних… Фотографии с верблюдом десять лет. Тебя ещё на свете не было тогда!

Она поднялась из-за столика, буркнув Олегу: «Я на пару минут. Придержите мальчиков, пожалуйста».

Тот мгновенно понял ситуацию, начал что-то эмоционально говорить Лёвчику с Вовчиком. Стоя перед зеркалом в дамской комнате, Марина мысленно сказала Олегу «спасибо». Если бы не он… Хотя… что сейчас делать, как себя вести – она совершенно не представляла.

Промокнув салфеткой лицо, вернулась в зал.

Вовчик встретил её вопросом:

– Тётя Марина, вы не знаете, где моя мама?

Открытый испуганный взгляд мальчишки застал её врасплох, пришлось отвести взгляд, что очень расстроило Вовчика. На помощь снова пришёл Олег:

– Я, конечно, дико извиняюсь, это, вероятно, не моё дело, – деликатно произнёс он, высматривая зачем-то официанта. – Но нельзя ли мне взглянуть на фотографию? Я бы совершенно точно определил, кто прав из вас в этом затянувшемся диалоге… Ну, относительно человека на фотографии с верблюдом… Дело в том, что я видел похитителя, я даже живу с ним по соседству. Если он ещё там появится, разумеется.

– Спасибо за помощь, Олег, – Марина виновато улыбнулась, зачем-то пожав плечами. – Но этого не требуется. Спасибо, ещё раз. И за готовность помочь, и за приглашение в ресторан. Я, правда, немного пришла в себя…

Она неожиданно замолчала, так как увидела через два столика от них рыжую бороду Бронислава. Её доктор сидел за столиком с каким-то незнакомым молодым парнем и улыбался ему. Парень улыбался в ответ.

Она никогда не видела Бронислава с молодыми людьми, да ещё в ресторане. Кровоподтёк с лица Бронислава сошёл не полностью, и сердце Марины ёкнуло. Как ни крути, из-за неё столкнулись в подъезде эти мужчины. Одного уже нет в живых, его труп Марина пару часов назад видела своими глазами. До сих пор слёзы наворачиваются, и она с этим ничего не может поделать.

Другой мужчина, с которым Марина совсем недавно мечтала связать свою судьбу, слава богу, живой, сейчас любезничал с худощавым пареньком. С какой целью разновозрастные мужчины вдвоём могут пойти в ресторан? Это отец и сын? Но Бронислав никогда не говорил, что был когда-то женат. И младших братьев у него тоже не было.

К тому же молодой человек не сводит глаз с бородатого доктора. Что происходит?

– Извините, – прервал её размышления Олег, пытавшийся смотреть туда же, куда и она. – Вы кого-то увидели? Это ваш знакомый?

– Да, знакомый, но это неважно. Расскажите ещё что-нибудь, пожалуйста.

Оказывается, спаситель уже давно рассказывал, как ему удалось выследить похитителей. Просто Марина не слушала, сосредоточив внимание на любовнике. Язык не поворачивался назвать Бронислава «бывшим». Так о чём столь увлечённо рассказывал Олег?

Надо же, какое везение! Это как миллион в лотерею выиграть. Оказывается, благодаря чистой случайности их дома – похитителей и Олега – оказались рядом. Он догадался, что детей похитили, и выследил, когда заложники остались дома одни. И – освободил их. Фантастика!

А если бы дома находились далеко друг от друга? Что тогда? Мальчишки бы до сих пор находились в плену, и ничего нельзя было сделать. Цепочка чудовищных случайностей. Марина не знала, радоваться этим случайностям или нет. Что их ждало впереди?

Внезапно рассказ Олега прервался, словно на пульте «ДУ» кто-то нажал кнопку «без звука». Марина взглянула на освободителя мальчишек и вздрогнула. Она не думала, что человек в считанные секунды может так побледнеть.

– Что с вами, Олег? Теперь вы кого-то заметили?

– Заметил, кажется, – он прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Марина увидела, как по его щеке скатилась капля пота. Хотя в ресторане было довольно прохладно. – Господи, неужели? Мне казалось, этого не может быть!

– Что неужели? Что вы увидели? – испуганно воскликнула она. – Это касается похищения? Не молчите!

– Дядя Олег, вы увидели похитительницу? – спросил кто-то из мальчишек. – Где она? Мы её теперь ведь не боимся? Она нам ничего не сделает.

– Успокойтесь, – с трудом выговорил бледный, как покойник, «освободитель». – Это не касается похищения. На мой взгляд, это хуже…

– Не говорите загадками! – взмолилась Марина. – Ради бога, что с вами? Вам плохо? Может, «скорую» вызвать? Впрочем, что это я? Какая «скорая»? Бронислав ведь доктор, он вам поможет. Я сейчас.

Марина вскочила со стула, и быстро направилась к столику своего любовника. Олег попытался остановить её, но его руки кроме воздуха ничего не ухватили. Когда увидел, к какому столику подошла молодая женщина, ему стало не хватать воздуха, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Так, ребята, вы здесь посидите, а я пойду подышу на улице. Что-то мне не по себе. Не бойтесь, вам ничего не угрожает.

Как ни уговаривали его мальчишки остаться, он поднялся и, пошатываясь, направился к выходу.

Чуть-чуть назад, в будущее

– Ты меня даже не поцелуешь? – Тамара закрыла глаза, подставила щёку и затаила дыхание. Собравшийся уже уходить «Терминатор» мысленно ударил себя по лбу: опять забыл, в каком времени находится!

Они прощались у её подъезда. Признаться, он мечтал поскорее отделаться от девушки и бежать по делам, которых было – выше крыши. Но она так и продолжала стоять в ожидании поцелуя.

Чмокнув её в веснушчатую щёку, он ощутил почти забытый прилив теплоты и какой-то первозданной чувственности.

– Прости! Замотался немного.

– Замотался? Хм, раньше ты не забывал, а сейчас… начал склерозом страдать? – с обидой в голосе поинтересовалась Тамара. – Не рано ли?

– Рано, конечно, склероз у меня наступит лет через сто.

– Ты уверен? Откуда знаешь? Сейчас столько не живут.

– Значит, будут жить в ближайшем будущем, – привычно выдал аргумент «Терминатор». – Наука идёт вперёд! Пока!

Завернув за угол, глубоко вздохнул: да, многое здесь изменится за тридцать лет. Очень скоро канут в лету примитивные двигатели внутреннего сгорания, рельсовый транспорт со скользящими по проводам электродами, ноутбуки, планшетные компьютеры, плазменные телевизоры, наличные купюры – всё то, что ему, жителю середины века, в диковинку.

Что касается отношений с противоположным полом.

Он никак не планировал, что столкнется с… этим трепетом, сентиментальностью. Забыл, как по коже «бегут мурашки»… В далёкой юности когда-то случалось нечто похожее. Да и было ли вообще? Позабылось за три десятилетия, стало архаизмом. Разве что в старых фильмах можно ещё встретить.

Вздохи на скамейке, пылкие признания и эмоции – всё останется в прошлом. Без прагматизма, трезвого расчёта и деловой хватки останешься никем, тебя выбросит на обочину жизни.

Он, Василий Зубарев, должен получить контроль над временем! И больше никто! Кажется, здесь о его намерениях никто не догадывается.

Но… Если всё предрешено, просчитано до мелочей, почему он краснеет, когда женщины задерживают на нём взгляды? Они смотрят как-то по-особому. Что-то сохранилось на подкорковом уровне, в генах?

В том далёком мире, когда ему будет шестьдесят, женщины другие. Всё другое. А каким будет его мир, если ему удастся терминировать Жиделя? Об этом задумываться рано, поскольку учитель пока жив!

Несколько дней поисков профессора фактически не принесли результата. Момент исчезновения учителя поймать было невозможно: если двигаться «по пятам», запросто можно обнаружить себя. Его вокруг пальца не обвести, это точно! Почует слежку, курилка.

Квартира учителя пустовала, соседка, как запрограммированная, твердила, что «давненько не видывала ужо».

Самым пугающим было то, что «Терминатор» не помнил столь долгой отлучки профессора, как ни пытался восстановить в памяти период своего студенчества.

Может, профессор почуял опасность? Но с чего бы? Каким образом?

Сколько ни пытал «Терминатор» Ваську – себя, то есть – ничего парень не знал. Твердил, как запрограммированный, что на днях учитель с ним по телефону разговаривал.

Перегибать тут палку было страшновато – это же он сам!!!

Оставалась ещё одна возможность, которой не стоило пренебрегать: недалёкое будущее. Если в прошлом трогать Жиделя нельзя, можно всё погубить, то почему не попытать счастья через месяц, через полгода? Учитель должен появиться, просто обязан обнаружить себя. Подобная игра в прятки ему не по силам. Там «Терминатор» его и найдёт…

Итак, «Назад, в будущее!» – вспомнилось ему название любимого фильма в далеком детстве. Пусть чуть-чуть, хоть на пару месяцев, но ближе! «Терминатор» понял, насколько вымотался в этом неопредёленном, неустроенном времени. Как неудержимо ему хочется домой, причём неважно – выполнив то, что задумал, или «несолоно хлебавши». Он готов был на всё, лишь бы вернуться скорее.

* * *

Облачившись в кольца, привычно включил направление «future», катализатор «пошёл» по венам, но мелькания окружающих реалий почему-то не последовало. Вместо этого его начало мутить, словно только что «открутил» на космическом тренажере пять норм. Желудок несколько раз вывернуло наизнанку, а голову распёрло так, что, казалось, лишь гермошлем удерживает её от разрыва.

Перед глазами вспыхнуло: «Acceleration impossible».

Новые попытки дали точь-в-точь такой же результат. «Терминатор» разгерметизировался и… похолодел. Получалось, что ускориться во времени он не мог. Путь обратно был отрезан!

Теоретически это могло означать лишь одно: что-то изменило соотношение причин и следствий, и он, появившись в будущем, мог разорвать пространственно-временной континуум. Значит, напортачил, наследил! Значит, его вояж не остался незамеченным. Неужто профессор решил запереть его в прошлом? Но как ему это удалось?

Спрятав рантепс, спустился в подъезд и застыл перед лифтом, не решаясь нажать кнопку своего этажа. Зачем? Какой смысл? Однако ноги сами принесли к дверям своей квартиры. Правда, позвонить не успел, дверь открылась сама.

– Привет, ты что-то забыл?

Интересная женщина застыла, словно ждала чего-то. Боже, да это же его мать! А он на неё взглянул глазами шестидесятилетнего… Совсем с катушек съехал! Постыдился бы!

– Привет, ма, поесть бы…

Ему показалось, что фраза прозвучала естественно и непринуждённо. Отчего же так округлились материнские глаза?

– Да, конечно… А кто говорил неделю назад, что отныне будет питаться отдельно, что не будет зависеть от нас? Твоей Томочке, видишь ли, моя стряпня не нравится!

Очередной сюрприз! Всего предусмотреть невозможно. Неделю назад его здесь быть не могло. И Томка не обмолвилась… Хотя – с чего ей информировать Василия о том, что происходило наверняка в его присутствии!

Спокойно, «Терминатор»!

– Забыл, извини…

Он развернулся и направился к дверям лифта, но мать его окликнула:

– Васюта, тебе письмо от Юрия Валентиныча… какое-то странное.

Он не ослышался? Письмо от Жиделя??? Вот оно, везение!

– И что же в нём странного? – развернувшись, в два прыжка оказался возле матери, которая протягивала пухлый конверт.

– Странно то, что вы живёте в двух кварталах друг от друга и пишете письма. Вам что, больше нечего делать? Кстати, что-то я давно не видела Юрия Валентиныча. Он случайно не заболел?

– Нет, он уехал… на юг, – «Терминатор» удивился, как легко и естественно далась ложь. – Вот, прислал весточку.

– На конверте штемпель нашего почтамта, – не унималась мать. – Он что, перед отъездом его послал? Ты это не находишь странным?

– Не нахожу.

– Короче, вы с ним – два сапога пара. А вот этот факт уже я нахожу странным.

Развернувшись, он столкнулся в проёме открывшихся дверей лифта с каким-то мужиком. Когда двери закрылись, и кабинка медленно поползла вниз, вспомнил, что это его отчим.

Да… уж. Как он мог забыть?! Роман с Тамарой, бесконечные ссоры с родителями из-за независимого характера девушки… Всё закончилось тем, что молодые стали снимать жильё. Помогали родители девушки, так и не ставшие родственниками. Помогал Жидель…

Он вдруг перестал чувствовать движение кабинки.

Тамара! Неплохая мысль! Своенравная девчонка должна ему помочь, если её правильно запрограммировать. Пусть он не в состоянии лететь обратно, но всеми остальными качествами владеет! Для этого рантепс не требовался! Эти качества неведомы простым смертным, живущим в этом времени. Тамара ничего не почувствует, зато в будущем почувствует он.

«Терминатор» поднёс к глазам конверт. Нет, определённо ему начинало везти. Вот она, цель его сумасшедшей поездки! Становилось теплее. Подступившее вплотную отчаяние отпускало. В конверте наверняка найдётся объяснение неудачной попытке слетать в будущее.

Для того, чтобы в спокойной обстановке ознакомиться с письмом Жиделя, «Терминатор» выбрал одну из пустующих аудиторий института: вечером лекций не было, а завладеть ключом ему как студенту не представляло труда.

«Привет, Васятка! Раз ты читаешь эти строки, значит, случилось самое худшее, и я не вернулся ОТТУДА. Значит, сбылись самые страшные прогнозы. Понимаю, что осуждаешь, что чувствуешь себя неуютно, но я должен был совершить этот вояж. Неважно куда, неважно зачем…»

Прочитав первые строки, Терминатор почувствовал ком в горле. В памяти начали проступать моменты, о которых, как ему казалось, он начисто забыл. Написанные на бумаге слова Учителя, словно магический код, восстанавливали из небытия забытые кадры.

«…Должен был, понимаешь?! Единственным из землян, единственным из смертных. Теперь к делу. Так вышло, что дальше ты пойдёшь один, помощи ждать неоткуда. Бояться нечего, катализатор фактически получен. Все интересующие тебя материалы на флэшке, ты её найдёшь в банковской ячейке. Реквизиты – внизу письма. Что касается финансирования исследований – обратись к Христофорычу, ты его знаешь. Дашь ему прочитать строки, которые я тут ниже накорябал, и всё будет отлично. Пойдёт как по маслу».

Он отложил в сторону мелко исписанный листок.

Неужели то, к чему он так стремился, свершилось само собой? Разве такое возможно? Жидель должен был благополучно дожить до глубокой старости, ему ли, ученику, этого не помнить?! Мистификация, блажь.

Не потому ли он не может вернуться в будущее, что связь времен изменилась, начался новый ход?!

Взять хотя бы это странное исчезновение. Куда Жидель уехал? И уехал ли? Почему в будущем об этой поездке ничего не известно? В письме профессор прощается вполне искренне, не поверить строчкам невозможно.

У кого тогда «Терминатор» украл катализатор, чтобы прилететь в это время? Украл весь, без остатка! Разве не у профессора? Разве не в далёком будущем? С ним ли это было?

Как Жидель умудрился дожить до того времени, погибнув сегодня? Так ничего и не уяснив, «Терминатор» вернулся к чтению.

«С Богом, Васятка! Я не сторонник красивостей и всякой патетики, ты знаешь. Но, если кроме шуток – в твоих руках катализатор, который является страшным оружием. Прошу тебя: отнесись к этому со всей ответственностью и употреби его для добра. Для предотвращения, казалось бы, неизбежного, для исправления ошибок природы.

Не будь алчным, мстительным и мелочным. Помогай людям!..» «Терминатор» откинулся на спинку стула. Итак, расклад на сегодня таков: письмо, адресованное Торичео, попало к нему. Потому что он вклинился в реальность, заняв его место. То ли это стало причиной «тормоза», из-за которого он не может двинуться вперёд, то ли что-то ещё, – понять нельзя. Но с будущим после его вояжа однозначно что-то произошло.

Похоже, начинается совершенно новый виток времени. Ещё никем не прожитый! Мыслимо ли такое?

Без его участия цель путешествия оказалась достигнутой. Нет, как говорится, худа без добра. Он совсем было отчаялся найти Жиделя, а Жидель сам дал о себе знать, да еще констатировал собственную смерть.

Правда, остались вопросы… КУДА всё-таки исчез учитель и КАК он погиб? «Терминатор» чувствовал, что, не ответив на них, не успокоится.

Исчезновение освободителя

– Расслабься, не паникуй. Даже если Данила-мастер нас увидит здесь, мы с тобой ничего предосудительного не совершаем. О посещении ресторана в договоре ничего сказано не было. Я тебя обязан кормить, а каким образом – это исключительно моя область пристрастий. Мои вкусы, мой стиль жизни. Денежек нам с тобой хватит, не сомневайся.

Бронислав видел, как напряжён Торичео, как озирается по сторонам, вздрагивает при резких звуках. Он уже пожалел, что повёл «робота» в ресторан. Мог бы что-то приготовить и дома, но так не хотелось стоять у плиты, имея на карте такие средства…

– Так-то оно так, – соглашался с ним Торичео. – Но не хочется вновь испытывать те ощущения. Ты меня понимаешь. Как будто у тебя в черепе хозяйничает чья-то рука. И ей только стоит шевельнуть пальцем.

– Да, про чужую руку в черепе неплохо ты выразился. Ничего, ничего, – Бронислав взял ладонь Торичео и крепко сжал. – Прорвёмся. Не такое случалось! Ты на меня посмотри. Скула распухла, меня многие из пациентов знают, а я намылился в ресторан. Рискую репутацией, однако.

Каким образом возле их столика появилась Марина, Бронислав объяснить не мог. Она сначала уставилась на их с Торичео «рукопожатие» округлёнными глазами, затем снисходительно окинула взглядом и без того до смерти перепуганного парнишку.

– Привет, мальчики, неплохо расслабляемся.

– О, Маринк, привет, – Бронислав попытался изобразить радость, но в этот момент рука Торичео вздрогнула и вцепилась в его ладонь мёртвой хваткой. – Каким ветром тебя сюда занесло? Твой Ван Дамм решил тебя выгулять в свет? Так ты передай ему, что я не претендую.

– Мы как-нибудь это потом обсудим, – спохватилась девушка. – А сейчас одному человеку нужна твоя… ну, медицинская помощь. Ему очень плохо, пожалуйста, помоги ему. Он для меня сделал много хорошего, даже переоценить невозможно, что он для меня сделал.

– Где твой человек? – Бронислав поднялся, высматривая среди посетителей ресторана людей, находящихся в обмороке или в эпилептическом припадке.

– Не оставляй меня, пожалуйста! – Торичео продолжал крепко держать своего «хозяина» за руку. – Я тебя прошу.

– Ой, ребята, как всё запущено! – попыталась рассмеяться Марина, но вместо этого её лицо скривилось в гримасе. – Впрочем, это теперь меня не касается, как я понимаю. А больной находится через два столика.

В этот миг она разглядела, что за столиком, где только что сидел бледный, как простыня, Олег, сейчас ёрзают на стульях одни мальчишки.

– Что-то не вижу смертельно больных, – с издёвкой произнёс Бронислав. – Пьяных в доску – сколько угодно, а вот в предсмертных судорогах – никого. Или я подслеповат малость стал на старости лет?

– Да не юродствуй хоть сейчас-то! О господи! – всплеснула она руками. – Куда он подевался? Не хватало ещё… Не дай бог! Я себе это никогда не прощу! Он освободил мальчишек, ты понимаешь?

– Да объясни ты толком, чего ты не простишь, кто он и где – твой больной? – Брониславу, наконец, удалось освободить руку из цепких объятий Торичео. – Он что, ушёл своими ногами? Стало быть, с ним не так всё безнадёжно. И напрасно ты паникуешь.

– Это что, твоя девушка? – поднимаясь из-за стола, вставил «робот» свой вопрос в плотный диалог бывших любовников. – Надо бы познакомиться. А то неудобно как-то.

– На это у нас ещё будет время, можете не сомневаться, молодой человек, – с усмешкой заверила его Марина. – А теперь, Броник, за мной, пожалуйста, прошу, умоляю! Ему всё равно надо помочь.

Выведав от мальчишек необходимую информацию об исчезнувшем освободителе, она подобно ледоколу повела между столиков «караван судов» из Бронислава и Торичео.

Направлявшийся к столику Бронислава официант, увидев последние действия того, кто только что настойчиво его к себе подзывал, хмыкнул, пожал плечами, выругался и развернулся на 180 градусов.

Выбежав на мраморное ресторанное крыльцо, Марина стала всматриваться в прохожих. Но людей вокруг было слишком много, на проезжей части грохотали трамваи, транспорт заслонял видимость. И всё же она различила мешковатую фигуру мужчины в парке на скамье между тополей.

– Олег, ну куда же вы?! – крикнула она и бросилась через тротуар, через трамвайные пути. Обернувшись, бросила напоследок: – Броник, за мальчишками пригляди, пожалуйста.

Бронислав пожал плечами, хмыкнул. Они с Торичео так и остались на крыльце ресторана.

– Если больной скрывается от медицинской помощи, то последняя не должна быть навязчивой, не так ли? – произнёс в качестве оправдания собственных действий доктор и поднял вверх правый указательный палец. – Не помню, кто из великих это сказал.

– Похоже, из-за меня у тебя наклёвываются проблемы, – робко заметил Торичео. – Мне бы не хотелось быть обузой.

– Прекрати немедленно, – Бронислав похлопал парня по плечу. – Кстати, мы так и не сделали заказ. А официант, по-моему, направлялся к нам в полной готовности его выполнить. Или мы не проголодались по-настоящему? Или у нас вдруг пропал аппетит?

Парень неспешно направился внутрь ресторана, а Бронислав снова отыскал глазами Марину с убежавшим «больным» на скамейке парка и вдруг отчетливо понял, как называется то неприятное чувство в груди, которое он испытывает при виде этой немного взбалмошной импульсивной женщины.

Он просто её ревнует. Ревнует и всё!

Призрак из прошлого

Когда Марина села на скамью рядом с Камелотовым, он выглядел намного лучше, нежели в ресторане. Однако отдельные капли на лбу ещё появлялись, он утирал их рукавом рубахи.

– Ну что вы как маленький, в самом деле?! Почему я должна за вами бегать по всему городу? Олег, что случилось?

– Марина, – сдерживая дыхание, Олег лихорадочно подыскивал какое-то оправдание своему поступку, но не находил. – Кажется, я сделал всё, что от меня зависело. Вернул вам мальчишек. Почему бы нам не раскланяться?

– Олег, вы не умеете врать. Скажите, точно полегчало? Врач не нужен?

– Я себя отлично чувствую, – Камелотов развёл руками, оглядываясь по сторонам. – В ресторане было несколько душно, а здесь – настоящий кайф.

– Только что пригласили всех в этот самый ресторан послушать музыку, увидели там Бронислава со своим новым знакомым… И будто подменили. Вы чего-то испугались?

В Марине «бунтовало» чисто журналистское самолюбие. Грош цена ей, если не выяснит, в чём кроется причина столь разительной перемены поведения этого мешковатого, в чём-то никчёмного и странного мужчины.

– Да, я испугался. Возможно… Но… Почему должен об этом вам рассказывать? Это мои личные проблемы, и я никого не обязан в них посвящать.

– Вы совершенно правы – посвящать в свои проблемы меня вы не обязаны. Но давайте сделаем шаг навстречу друг другу. Не скрою, во мне говорит не праздное любопытство. Бронислав – мой друг, он врач, и мне не безразлично, с кем он ходит по ресторанам. Этого молодого паренька я тоже вижу первый раз в жизни, и хотелось бы узнать о нём подробней. Кто он?

От Марины не ускользнуло, как Олега передёрнуло, как скривилось его лицо.

– Это очень страшный человек, Марина, очень. Я бы на вашем месте держался от этого, как вы выразились, паренька… подальше.

– Он что, извращенец? Маньяк? Брониславу что-то угрожает?

Олег поднял глаза вверх, долго смотрел на листву тополя, потом плюнул на асфальт, и махнул рукой:

– Эх, не хотелось мне грузить своей белибердой кого-то, но раз вы настаиваете. Хотя, видит бог, не по своей воле.

– Не по своей, не по своей, я настаиваю, свидетельствую, – затараторила Марина, похлопав ладошками по сумочке, лежавшей у неё на коленях. – Бог всё видит, вам зачтётся, я гарантирую. Вперёд и с песней!

– Как раз эту информацию господь бы не одобрил, – устало вздохнув, Олег покачал головой. Ему явно пришлась не по душе тирада Марины. – Мне кажется, здесь нет ничего интригующего. Ну, извольте. Раз настаиваете. В моём доме в последнее время происходят по ночам странные вещи. Я бы сказал, страшные.

– Какие, например? Вы меня заинтересовали.

– Повторяю, на мой взгляд, здесь нет ничего интересного. Например, посреди ночи шевелятся занавески. Или время начинает идти в обратную сторону. Стрелки будильника идут назад, представляете? И на этом фоне вырубается электричество, например. Перемещаются предметы. Жуть, короче.

По лицу Марины проскользнула разочарованная улыбка.

– Вы ничего не путаете? Время не идёт в обратную сторону. Этого просто не может быть.

– Я так и думал. Вы можете принять меня за шизофреника. Я, в принципе, даже готов. Да за кого угодно, но сами же настаивали на этой информации. Я не навязывался.

– Да, настаивала и не отрицаю, – Марина топнула ножкой, отчего сумочка едва не свалилась с коленей. – Но это не означает, что вы начнёте пересказывать фантастический сюжет. А я, развесив уши, буду ему внимать. Я серьёзно!

– Вы знаете, если бы Александру Сергеевичу году этак в одна тыща восемьсот двадцатом предложили бы наш смартфон и объяснили, как с помощью этого устройства поговорить с его другом, к примеру, Василием Андреевичем Жуковским. И не только поговорить – а сфотографировать его и послать эту фотографию ММС-кой, поэт также воскликнул бы, что этого не может быть, что это фантастический сюжет. Так мне продолжать или прекратить на этом? Есть ещё возможность повернуть назад, не углубляясь в дебри.

– Продолжайте, – вздохнула Марина. – У меня, кажется, нет другого выхода. Извините, я внимательно слушаю.

– Очень хорошо. Поначалу все эти метаморфозы жутко напрягали, а после начал относиться к этому, как к обычному полтергейсту. Ну, шевелятся занавески, и чёрт с ними. Идёт время назад – а я повернусь на другой бок да опять сплю. Но потом пришло нечто совершенно необъяснимое. По комнате начал передвигаться в фиолетовом свечении размытый силуэт. Он был в странном металлическом одеянии, весь блестел, звенел… И в то же время как-то нечётко, размыто, словно через матовое стекло. Такого со мной никогда не было. Всё это сопровождалось электронным звучанием, гулом, даже грохотом.

– Вы в полицию заявляли?

– Чтобы меня упекли в психушку? – Олег устало улыбнулся, и с умилением посмотрел Марине в глаза. – Знаете, я всё взвесил и всё рассчитал. На одной чашке весов – жизнь с этими ночными кошмарами. На другой – психоневрологический диспансер с постоянными уколами, спутанным сознанием, Наполеонами, Карлами Марксами и прочими. призраками прошлого.

– Призраки из прошлого, – Марина покачала головой. – Интересно. Может, так оно и есть, и это – ваш прошлый грех, вернее, расплата за него?

– Избавьте меня от этого, – сморщился собеседник, словно ему без анестезии проникли в зубной канал. – Я совершенно трезво оцениваю своё состояние. Мы много читаем фантастики, мистики и прочего нереального бытия, но забываем, что столкнувшись с подобными явлениями, по сути, остаемся один на один со своими проблемами. Нам никто не верит. Хотя фантастику, повторюсь, читают все, искренне переживая и сочувствуя героям. Но как только сталкиваешься с миражом наяву, тотчас остаёшься в одиночестве.

– Хорошо, – Марина встала со скамьи, сделала несколько шагов по аллее, потом обернулась. – Предположим, я поверила в вашу историю. Но как она объясняет ваше сегодняшнее поведение?

– Напрямую объясняет, – Олег встал со скамьи и направился к Марине. – Я ведь не дорассказал. Буквально неделю назад мой ночной визитёр на короткий промежуток времени обрёл чёткость и… контрастность. Как будто в бинокле навели резкость. Он стал осязаем. Правда, я к нему не прикасался, но всё стало похоже на нашу реальность. Исчезли эти всякие подсветки, металлический блеск. Он словно материализовался. Его язык понять не смог. Слова будто произносятся наоборот и на вдохе, понимаете? Мы говорим на выдохе, а ночной визитёр – на вдохе. Это крайне непривычно и не по себе, если честно.

– Я поняла, куда вы клоните, – перебила Олега Марина, взяв его под руку. – Вы хотите сказать, что молодой человек, новый знакомый моего Бронислава, похож на вашего ночного странного визитёра. Я угадала?

– Как две капли воды! Его я и видел ночью, – Камелотов остановился, высвободил руку. – Теперь понимаете моё состояние, когда я увидел в ресторане этого парня?! Я думал, что сейчас сойду с ума! Материализовались мои самые мистические видения! Переброшен мостик в реальность. О чём это может говорить?

– Пока затрудняюсь ответить.

– Могу поклясться, Марина, – горячо заговорил Олег, вновь взяв её под руку. – Что никогда в жизни раньше этого лица не видел. Ну, того парня, что в ресторане и один раз – посреди ночи. Словно наваждение. Он не мой родственник, не мой знакомый. Голову даю на отсечение, клянусь чем угодно! Значит, подтасовки и случайности исключены! Выходит, я не сошёл с ума, вам не кажется? Здесь спрятано что-то гораздо более серьёзное! Обвинить в помешательстве – проще простого. Объяснить, найти логическое оправдание – вот что труднее всего.

Марина не спеша вышагивала рядом и молчала. Камелотов также замолчал в ожидании вердикта молодой женщины. Так продолжалось около пяти минут.

– Скажите, Олег, а вы не сочтёте наглостью, нескромностью… чем угодно, если я напрошусь побыть в вашем доме одну или несколько ночей? В общем, пока этот призрак не появится, – и повернулась к нему, подмигнула. – Соглашайтесь, скучать не придётся, гарантирую!

– Нет, – ответил Камелотов почти мгновенно, словно всю дорогу только и ждал подобного предложения. – Я не сочту это… нарушением каких-то морально-этических законов. Приходите, когда вам удобно. Я живу один… после развода.

– Тогда продиктуйте мне адрес, – попросила она, доставая блокнот.

Потом она стояла какое-то время, смотрела вслед ему и думала, что ей нет никакого дела, после развода он там живёт или с самого рождения.

Безумство храбрых

К вечеру Вовчик основательно приуныл. Как Марина ни старалась убедить мальчишку, что мама в больнице, что её скоро выпишут, в детских глазах надолго прописались грусть и недоверие.

– Она ничем не болела, – твердил он снова и снова, – что с ней случилось? Никогда в больнице не лежала, и вдруг…

– Перенервничала, – как можно убедительнее излагала «версию» Марина. – Шутка ли, ребёнка украли! Такое не каждые нервы выдержат.

– Почему тогда сразу меня к ней в больницу не отвезли?

– Доктор сказал, что пока ей посещения противопоказаны, вот я под любыми предлогами и пыталась тебя отвлечь. Завтра, если доктор разрешит, мы обязательно сходим, обещаю.

С большим трудом около одиннадцати ей удалось мальчишек уложить спать. Приняв ванну и выпив пустырник с корвалолом, уже сама собралась отходить ко сну, как в прихожей раздался звонок.

На лестничной площадке перетаптывался с ноги на ногу Бронислав.

– Вот, пришёл извиниться, – произнёс он, как только открыла дверь. – В ресторане я вел себя не лучшим образом. Видимо, у тебя серьёзные проблемы, а я. Как последняя свинья.

– И ты меня прости… за Кирилла, – опустила глаза хозяйка, – проходи на кухню, а я сейчас…

С этими словами Марина скрылась в комнате.

Бронислав разулся в прихожей, поправил волосы перед зеркалом и прошёл на кухню. Марина, появившись через минуту в красивом бежевом халате, засуетилась, поставила чайник на плиту.

– Кирилл… вообще-то… отец Лёвчика, – начала она, ставя чайник на плиту. – Тот, с кем ты подрался, он… из моей прошлой жизни. К сожалению, его больше нет в живых. За время, прошедшее с нашей последней встречи.

– Это когда мы так сумбурно расстались? – уточнил Бронислав, прикасаясь к скуле, отёк с которой начал понемногу спадать. – И кто ж его успел за столь короткое время укокошить?

– Да, именно тот вечер я имею в виду, – Марина покосилась на дверь, потом встала и притворила её. Продолжила она уже полушепотом. – Погиб не только Кирилл, ты удивишься, но… Ещё погибла Ольга, мать Вовчика. Насильственной смертью. Убили её. Как и Кирилла. Короче, Вовчик – сирота. Что ему завтра буду врать – я не представляю.

– Да уж! С ума можно сойти! – Бронислав зачем-то снова прикоснулся к пострадавшей скуле. – Как говорится, врагу не пожелаешь.

– Это ещё не всё. Многое странным образом завязывается на твоём новом знакомом. Я бы даже сказала, мистическим образом завязывается.

– Сразу же расставлю точки над «i», – Бронислав поперхнулся чаем и закашлялся. – Это совсем не то, что ты думаешь. У меня тоже в жизни произошли серьёзные изменения. Я уже не занимаюсь врачебной практикой. Впрочем, у нас в стране это звучит несерьёзно… Короче, я не работаю врачом.

– Что я слышу? Ты решил все свои финансовые проблемы в одночасье? Или решил сменить профессию? Может, привалило наследство?

– Не юродствуй, ради бога, – криво усмехнулся доктор. – Прошу тебя, выслушай до конца. Вечно ты так.

– Насколько я владею ситуацией, кредит за машину ты до конца не выплатил. Так откуда дровишки? Погоди, сейчас догадаюсь: это как-то связано с твоим новым знакомым. Мальчишечкой этим злосчастным! Он мне сразу не понравился, и не только мне, кстати. Помнишь, я звала тебя оказать помощь?

– Помню, вроде как, – Бронислав разочарованно вздохнул. Ему явно не хотелось вспоминать перипетии прошедшего дня. – И что из этого?

– Так вот, поплохело этому человеку после того, как он увидел твоего знакомого! Этот мальчишечка приносит несчастья, так и знай!

– Этот мальчишечка, как ты изволила выразиться, безобиден, как слеза младенца. Он сам стал жертвой обстоятельств. Чудовищных, немыслимых. И, как ни странно, я бы тоже назвал эти обстоятельства мистическими.

– И здесь мистика? – Марина отставила от себя чашку, из которой собиралась только что сделать глоток. – И здесь немыслимые обстоятельства? Определённо у меня наклевывается сенсационный материал. Определённо! Две мистики за один день – это чересчур.

– Опять юродствуешь? Парня, можно сказать, лишили всего: квартиры, родителей, любимой девушки, учёбы в институте. Попросту говоря, его вытеснили из этой жизни. За него сейчас живёт другой человек, я его назвал «архивариусом», Данилой-мастером. А своего двойника он сдал мне на поруки. За очень приличные бабки, кстати. Поэтому я сейчас всюду с ним. Куда я, туда и он. Торичео стал моей тенью. Так его зовут сейчас. А когда-то он был Васей.

– Почему-то тебя или меня никто из привычной жизни не вытесняет, а его взяли и вытеснили, – бросила в сердцах Марина и осеклась: её чуть не вытеснили из этой жизни, ведь жизнь без Лёвчика – не жизнь. А Ольгу – вытеснили, причём самым вероломным способом.

– Ещё неизвестно, как бы ты себя повела, как заговорила, очутись вдруг на его месте, – продолжал в запальчивости Бронислав, не заметив замешательства своей подруги. – Он не может приблизиться к своему дому, к своим родителям. А родители воспринимают Данилу-мастера за настоящего Торичео… Тьфу, дьявол, Торичео – это так Данила его запрограммировал.

– Погоди! Говоришь, этот Данила-мастер похож на твоего знакомого, как две капли воды?

– Вот именно! Уж если кто и является мистификатором, так этот. у меня даже слов не находится, чтобы его назвать. Это сатана самый настоящий. Воланд! С какой целью он его вытеснил? Ведь не просто так! Ему зачем-то это понадобилось.

– Кстати, параллель с «Мастером и Маргаритой» мне нравится. Как тебе название статьи «Воланд нашего времени» или «Воланд сегодняшнего дня», или что-то в этом роде.

– Ты ищешь исключительно свою журналистскую выгоду? – обиженно заметил Бронислав. – Жареным запахло? Сенсацию спешишь накропать? А я серьёзно! Чувствую, затевается что-то отнюдь… не в целях выживания всего человечества. Он страшен, этот Данила-мастер. Сущий дьявол!

– Знаешь, что я думаю? – Марина вновь наполнила чайник водой и поставила на плиту. – Этот твой Воланд откуда-то появился в нашей реальности. Откуда и с какой целью – мне неизвестно. Думаю, этого никто не знает. Но появился он в доме Олега, освободителя мальчишек. Того самого, кому стало плохо, когда он увидел твоего. Торичео. Там у него вход в нашу реальность расположен.

– Что-то типа перекрестков миров? – вставил Бронислав, потирая ладони. – Но получается банальное фэнтези, не более.

– Погоди ты! – оборвала его Марина. – Олег мне рассказал сегодня в парке, что при появлении этого Данилы колыхало занавески, время шло назад и отключалось электричество. Я, честно признаться, не поверила ему, но после твоего рассказа его фантастика всё больше начинает походить на правду. Он и принял в ресторане твоего знакомого за Данилу, этого новоявленного Воланда, и жутко перепугался. Я вообще подумала, сейчас в обморок грохнется. У него страх пересилил, – он решил просто сбежать. В парке я его настигла исключительно потому, что ты со своим знакомым не стал меня преследовать. Олег здорово испугался.

– Интересно, с какой целью пожаловал этот Данила-мастер в нашу реальность. Кое-что из своих способностей он мне продемонстрировал. Ты знаешь, убедил!

– И какие же такие способности? – спросила Марина, разливая кипяток по чашкам. – Расскажи, не томи меня.

Вспомнив о принесённом подарке, Бронислав хлопнул себя по лбу:

– Секунду терпения, сударыня! – с этими словами он поднялся, вышел в прихожую, достал из кармана пиджака коробку с колье и вернулся. – Это тебе. Я хотел ещё в прошлый раз подарить, но твой Кирилл из прошлой жизни мне… гм… помешал немного.

– Спасибо, я весьма тронута, – она нежно поцеловала в ту самую пострадавшую щёку, раскрыла коробку и ахнула. – Но это так дорого!

– Но и мы уже не восьмиклассники, целующиеся в подъездах. Мы взрослые серьёзные люди, которые планируют будущую жизнь.

– Броник, думаю, пока не время говорить об этом, – покраснев, призналась Марина. – Отец Лёвчика погиб и… я сегодня утром побывала в морге… такого насмотрелась. Не время, поверь.

– Готов ждать, сколько потребуется. Согласен, что неожиданно, что как снег на голову.

– Мне бы хотелось знать домашний адрес твоего.

– Торичео? Именно так его назвал Данила, я менять не стал, чтобы не путать с двойником. Они очень похожи. Кстати, зачем тебе его домашний адрес?

– Мне желательно не только знать его домашний адрес, – качая головой, заметила Марина. – Но и род деятельности, имена и адреса родственников. Короче, полное досье.

– Уж не хочешь ли ты с ним лично познакомиться?

– Угадал. Тебя он знает в лицо, Торичео твоего – тем более. А я для него человек совершенно новый. Меня он подозревать в чём-то не станет.

Помолчав какое-то время, Бронислав неуверенно заметил:

– Это небезопасно. Он обладает сверхспособностями. Эту самую коробочку с колье он перемещал по моей комнате, не прикасаясь к ней руками. Улавливаешь?

– Разумеется, улавливаю. Но, кажется, у нас нет другого выхода, не так ли? У вас с Торичео руки связаны. Олег боится его как огня. Остаюсь я, бедная женщина, которая ничего не боится. Я докопаюсь до истины, вот увидишь!

– Ага, мужики, значит, оба в кусты, а ты – на передний край. Безумству храбрых поём мы песню? Как у Горького? Я против этой затеи, но ты меня всё равно не послушаешь.

– Не послушаю. И пролетарский писатель здесь ни при чём. Просто я журналистка. И как журналистку этот случай меня очень заинтересовал.

– Делать нечего, – вздохнул Бронислав, допивая чай. – Записывай адрес.

Ледяная купель Жиделя

Своего подопечного Бронислав заметил у подъезда. Оставалось проехать метров пятьдесят, но затормозил, и решил понаблюдать. В куртке-дутыше с капюшоном и в джинсах, Торичео долго озирался по сторонам, словно боялся увидеть зловещего двойника, потом перебежками направился к остановке.

Дождавшись, когда парень заскочит в подъехавший троллейбус, Бронислав поехал следом в небольшом отдалении.

«Это ж надо, – рассуждал сам с собой доктор, двигаясь по просыпающемуся городу на второй скорости, то и дело зевая и тря глаза, которые закрывались, казалось, сами собой. – Опоздай я на пять минут, и никакого вояжа бы не получилось. Определённо, сегодня везение на моей стороне!»

Через две остановки коренастый контролёр вывел испуганного Торичео из троллейбуса, усадил на лавку и начал что-то записывать. «Заяц» понуро сидел, отрешённо глядя перед собой, изредка отвечая на вопросы контролёра.

«Определённо, у парня нет ни копейки в кармане, и его надо выручать, – заключил про себя Бронислав, останавливая свой джип и доставая бумажник. – Эх, знать бы ещё, какие на сегодняшний день штрафы!»

Когда были улажены бюрократические нюансы, и Торичео нервно ёрзал на сиденье рядом с доктором, настало время для расспросов.

– Хотел съездить к своему научному руководителю, – нехотя объяснил парень цель «отлучки». – Правда, дома ли он, я не в курсе. По телефону отвечает как-то односложно, словно опасается чего-то. Но если кто-то и может мне помочь, так это Юрий Валентинович. Больше, пожалуй, никто. Ни менты, ни врачи… Никто. Или мне до конца жизни терпеть эти издевательства, или.

– Заявляться в гости в столь ранний час? – недоверчиво уточнил Бронислав, трогаясь с места. – По-моему, это бестактно. Тебе не кажется?

– Если он дома, то поверьте мне, никакой разницы нет, в какое время мы его навестим. Это такой человек, что.

– Кто он по профессии? – начал расспросы доктор, вписавшись в утренний поток транспорта. – Какого возраста?

Торичео помолчал пару минут, глядя за окно, потом усмехнулся:

– Странно, мне показалось, вас больше всего интересует, почему именно в нём я вижу свое спасение. А вы начали, можно сказать, с паспортных данных. Сейчас поверните налево, затем до светофора прямо.

– Не привык я сразу в лоб, – крутя «баранку», признался Бронислав. – Понимаешь. А потом бы спросил обязательно. Такой уж я человек. А вот что мне показалось странным, так это что мы с тобой давным-давно друзья, можно сказать, по несчастью, а ты лишь сейчас удосужился подключить к этому делу Юрия… э-э-э.

– Валентиныча, – подсказал Торичео. – С тех пор, как Данила взял меня под колпак, я не мог… просто не имел возможности связаться с учителем. Так плотно опекал этот. К тому же учитель ставит очень сложные эксперименты. Режим секретности, понимаете? Юрий Валентиныч… Он… учёный. Немного физик, немного химик, но прежде всего – биолог, доктор наук, профессор. Очень странный, словно не от мира сего. Возраст его я могу лишь предположительно назвать. Под шестьдесят где-то. Сейчас, пожалуйста, направо за троллейбусом.

– Какое отношение этот. Жидель имеет к тебе? Как ты с ним познакомился? Не на конференции ли научной?

– Нет, – замотал головой Торичео. – Всё гораздо прозаичней. Хотя на конференциях мы с ним побывали, скрывать не буду. Когда-то, в другой жизни, мы жили в одной коммуналке… по-соседству. Один раз он вылечил меня от страшной ангины. При температуре за сорок облил ледяной водой.

– Тоже мне, ледяная купель Жиделя. – от досады Бронислав чуть крутанул руль, машину слегка тряхнуло. – Этот способ ещё применяли, знаешь, кто? Насчёт холодной воды я. А мамаши твоей что, не было в этот момент дома?

– Не было. Она была на дежурстве как раз. Отец посреди ночи начал «скорую» вызывать. Я в бреду метался. Потом он переехал в другую квартиру. У нас с ним… как бы это выразиться… общие научные интересы.

– Так со мной рядом, может, – начал иронизировать доктор, – нобелевский лауреат будущий сидит… А я веду машину небритый, заспанный. Неуважение, однако! Что ж не предупредил?

– Ладно вам… – немного стушевавшись, Торичео продолжил. – Он с детства брал меня в свою лабораторию. Опыты на мышах, на лягушках… Кто-то их терпеть не мог, а меня – хлебом не корми, дай повозиться. Сейчас после светофора за фурой налево. Там прямо.

– Над чем ты конкретно работал? Вы исследовали побочные эффекты лекарств? Моделировали болезни?

– Не совсем…

От доктора не укрылось, как смутился его подопечный, услышав последние вопросы.

«Ты не так прост, парень, как может показаться на первый взгляд! Наверное, не зря тебя архивариус поместил под колпак. Так сказать, подальше от греха. Ты много знаешь или являешься важным свидетелем, которого пока нельзя убирать».

Чтобы как-то заполнить возникшую паузу, решил сменить тему:

– Ты не думаешь, что Данила-мастер в курсе вашей дружбы, и предпринял… превентивные меры. Уверен, что тебя не опередили? И сейчас в квартире этого учёного нас не ждёт засада.

– Не думаю, – уверенно заключил Торичео, что-то внимательно разглядывая за окном. – Вернее, он, разумеется, в курсе нашей дружбы. К тому же он неоднократно спрашивал меня о нём. Я звонил по телефону Валентинычу, тот от встречи уходил под любым предлогом.

– Может, архивариусу нужен как раз Жидель?

– У меня именно такое впечатление и сложилось. Меня он убрал с дороги, чтобы не мешал. Я беспокоюсь о своём учителе. Что касается засады в квартире, то у меня голова не болит. Это верный признак того, что путь пока свободен. К тому же маловероятно, что Валентиныч дома.

– Почему ты так уверен?

– Предчувствие у меня. Кстати, мы уже приехали. К третьему подъезду, пожалуйста. Правда, я должен вас предупредить.

– О чём же? – весело поинтересовался доктор, выбираясь из машины.

– О странностях Юрия Валентиновича, если мы его застанем, разумеется, – виноватым тоном поведал студент, направляясь к подъезду. – Его манера поведения может шокировать любого, лучше быть готовым ко всему. Он любит подтрунивать, подшучивать, даже издеваться над людьми… Всякие прозвища придумывает. Мне кажется, это черта любого талантливого учёного.

– Слышал бы тебя сейчас твой учитель, – Бронислав поставил джип на сигнализацию и не спеша направился за подопечным. – Что ж, постараюсь не упасть в обморок.

– Такие понятия, как такт и вежливость ему в принципе неведомы.

– Интересно, как он смог достичь таких высот в науке при этом? В моём понимании широта кругозора, образованность, начитанность являются синонимами тактичности. Есть, разумеется, исключения из правил, но в целом тенденция, знаешь ли.

Торичео первым зашёл в лифт, подождал Бронислава, нажал кнопку шестого этажа, и только после этого продолжил:

– Юрий Валентиныч является исключением из правила. Мне кажется, на свете не существует ничего такого, чего бы Жидель не знал досконально. Во всяком случае, на все мои вопросы он всегда отвечал не задумываясь.

Дверь квартиры, в которой, по мнению Торичео, должен был проживать гений, оказалась закрытой. Шагов за ней не прослушивалось. Позвонив несколько раз и постучав кулаком для надёжности, Торичео заметно приуныл. Неожиданно скрипнула дверь напротив, из-за неё высунулась женская голова в бигуди.

«Седьмой десяток давно разменян, – привычно прикинул возраст соседки Бронислав. – Зачем ей бигуди? Непонятно!»

– Василка, ты ж вчерась заруливал, – прошепелявила соседка, застыв наполовину в проёме: голова здесь, всё остальное – по ту сторону. – Тебе внятно было сказано, что Валентиныча давненько не видать чего-то. А мне-то что? Моё дело сторона.

– Вчера я не мог зарулить, – быстро нашёлся Торичео. – Баб Глаш, вчера заруливал мой брат-близнец. Вспомните, что он спрашивал, и что вы ему ответили. Это важно.

– Как это – близнец? – округлила желтоватые глаза соседка. – Как будто я не знаю, что у тебя ни братьев, ни сестёр. Ты чего баламутишь-то?! Одежда, конечно, другая, не эти штаны-те.

– Куда уезжал Юрий Валентиныч?

– А я знаю? И не сказала я, что он уехал. Нет его где-то! – соседка, казалось, хваталась за возможность поболтать, как утопающая за соломинку. – Он мне не докладыват. Но с чумаданом я его точно не видела.

Бронислав стоял, чувствуя нарастающее внутри раздражение. В голове засела фраза из прочитанного детектива: «В какой блудняк ты вляпался на этот раз?»

Зачем они здесь? Ведь ясно, как божий день, что пришли зря, что им сегодня ничего не светит. Торичео, наоборот, загорелся:

– Это неважно, баб Глаш. Вспомните, пожалуйста… Двойник мой… Как он вёл себя? Может, что-то вам показалось странным?

– Ну, спрашивал, куды подевался Валентиныч. Я ответила, что не знаю ничаво. Уж две недели как. Ни слуху, ни духу.

– Как две недели? – напрягся Торичео. – А с кем же я по телефону разговаривал всё это время? Ох, чувствовал я, что-то с голосом не то.

– Дак по телефону чичас, мил дружок, – со знанием дела «просветила» парня соседка, – можно откедова хошь раговаривать. Так вот!

В этот момент дверь, в которую Торичео не так давно звонил и стучал, неожиданно открылась. Доктор разглядел сектор паркета прихожей, видавшие виды обои, обшарпанный потолок. Откуда-то из глубины квартиры раздался глухой хохот, затем надсадный кашель.

– Мне послышалось или.

– Вам послышалось, – перебил его Торичео и шагнул через порог.

Гвоздь программы

Кличку, которой наградила Марина свою непосредственную начальницу, главного редактора журнала Викторию Побасенкову, кроме неё никто не знал. «Облепиха» – термин из далёкого детства, когда мама брала десятилетнюю Марину на кафедру фарминститута, которой заведовала в то время. О ягоде, богатой витаминами и микроэлементами, мама готова была говорить с утра до вечера. И хоть студенты в основном её не слушали, лекторша ничуть не расстраивалась и не зацикливалась.

С тех пор прошло два десятилетия, и за что редакторша была удостоена столь экзотичной «кликухи», Марина так сразу бы не ответила. Какие-то скрытые на первый взгляд ассоциации, аналогии.

Сейчас обладательница клички сидела перед ней с бутербродом в одной руке и чашкой кофе «Три в одном» в другой, и никак не могла взять в толк, что заинтересовало молодую журналистку в невзрачном студенте медакадемии Василии Зубареве. Никакими выдающимися способностями среди однокурсников он не выделялся, вундеркиндом не был, сверхновых лекарств не открывал. Возможно, в ближайшем будущем и откроет, даже не исключено, что вылечит СПИД или гепатит С, но… не сейчас.

И почему именно его журналистка, имеющая лучший в редакции нюх на сенсации, решила вдруг поместить в полный рост на развороте глянцевого журнала, Побасенкова никак не могла взять в толк.

– Ну и пусть, пусть ты сейчас этого не понимаешь, – горячо убеждала Марина свою начальницу. – Доверься мне, Викуша. Здесь прячется такое, что назвать это мега-супер-сенсацией – всё равно, что никак не назвать. Это как безалкогольный напиток «Тархун» в сравнении с первачом или ромом. В конце концов, я что, часто к тебе обращаюсь с подобными просьбами?

– Практически через раз, – отрезвляюще ответила Облепиха, позвякивая мельхиоровой ложечкой о китайский фарфор. – Правда, ради справедливости надо отметить, что всегда в тему. Этого у тебя не отнять. Как у тебя получается – ума не приложу.

– Вот и сейчас, – Маринелла склонилась над её креслом, вцепившись в подлокотники и втянув ноздрями дешевый кофейный аромат. – Тема оформляется в нечто этакое… туманообразное и липкое, прикинь. Не исключен криминал, разборки. Это ли не драйв, Викушка?! Ты посмотри, что в городе творится! Отстрел авторитетов неизвестно кем!

– Вот именно! А ты какого-то заурядного студентишку пытаешься соблазнить. Остается надеяться, что интуиция и на этот раз…

– Он незауряден! Здесь есть связь! Поверь, Вика! Это будет бомба!

– Смотря для кого, – рассеянно заметила «облепиха», но статью с интригующим названием «Что скрывается под белым халатом» пообещала вставить в ближайший номер.

* * *

Спустя полчаса Маринелла стояла в Деканате Медакадемии у большого стенда с расписанием занятий и тщетно пыталась сориентироваться в хитроумном сплетении лекций, конференций, семинаров и практикумов. Группа, в которой учился Василий Зубарев, в настоящее время слушала лекцию по общей хирургии на другом конце города. Маринелла собралась было возмутиться по поводу того, что время, потерянное в пробках, ей никто не восполнит, но потом поняла, что никому вокруг до её проблем нет никакого дела.

Общая хирургия – дисциплина клиническая, вход в клинику подразумевал наличие халата, шапочки Гиппократа (проще говоря – медицинского колпака) и второй обуви. Разумеется, ничего этого у журналистки не было. Она могла бы, конечно, сверкнуть удостоверением, и её бы снабдили всем необходимым. Но в том-то и дело, что афишировать своё пребывание в среде будущих Боткиных и Парацельсов Маринелла не хотела. Поэтому ей ничего другого не оставалось, как сидеть в вестибюле и ждать, когда закончится лекция.

Никакой подготовленной легенды у неё не было, линию поведения Марина не продумала, и в голову кроме банальных вопросов типа «Читаете ли вы наш журнал?», другие не залетали. Возможно, сказывалась атмосфера, запахи, белый цвет халатов.

Когда она увидела паренька в проёме дверей аудитории, невольно улыбнулась и помахала ему рукой. Как давнему знакомому. Потом одёрнула себя, но было поздно: паренёк на неё удивлённо покосился.

Отступать было некуда, Марина подошла к смущённому студенту, даже не заметив, что тот в этот момент оживлённо что-то доказывает симпатичной однокурснице.

– Здравствуйте, Василий! – выпалила журналистка, отметив про себя, как напрягся парнишка, как вцепился в руку своей спутницы. – Вы ведь Василий Зубарев, не правда ли? Один из лучших студентов второго курса лечфака. А это, если не ошибаюсь, Тамара? Ваша девушка?

– Вы не ошибаетесь, – ответила за парня девушка, расстёгивая одну за другой пуговицы халата. – Только что вам надо от Васюты, я никак в толк не возьму. Других студентов мало?

– Я журналист экстрим-журнала «Медвежий угол».

Паренёк не спеша водрузил на переносицу роговые очки, отчего Марина сразу вспомнила прозвище, услышанное от Бронислава. «А ведь Броник прав, если в этом мире остались архивариусы, то они именно такие».

– Вот, значит, как он меня зовёт, этот ваш Броник. Кстати, как вам его колье? Марина Тростянская, если не ошибаюсь? – взгляд сквозь очковые линзы подобно гастроскопу с волоконной оптикой проник ей в желудок, высосал там всю слизистую, искромсал и выжег всё, что осталось.

– А откуда вы… знаете его… и мое… имя? И про колье… не помню, чтобы. – с трудом сформулировала вопрос Маринелла, чувствуя нешуточное головокружение. – Я, кажется, не представлялась.

– Ну, про вас-то я знаю всё, – улыбнулся студент, протягивая своей однокурснице бирочку. – Томк, возьми куртку, а я сейчас вернусь. А вам, Мариночка, я скажу, что скоро про вас буду знать не только то, что с вами было, но и то, что будет. Следуйте за мной.

В следующую секунду она обнаружила, что послушно семенит за Василием по тёмному больничному коридору. Халат с плеч Зубарева куда-то исчез, её одежда также испарилась. Она вообще на себе ничего не чувствовала, двигалась за студентом, словно слепая за поводырём. Темнота вокруг начала постепенно рассеиваться.

Откуда-то справа послышалось звериное рычание. Вскоре Марина разглядела клетку, в которой метался огромный лев. В другой момент она бы закричала, отпрянула и понеслась прочь, но теперь что-то удержало. Рядом с клеткой стоял мускулистый жонглёр и подбрасывал вверх до десятка колец.

– Отсюда можно попасть куда угодно: в конюшни, львятник, слоновник, – тоном экскурсовода «посвятил» её факир Зубарев. – Рядом – кухня, душевая для животных.

– Зачем вы мне всё это рассказываете? – поинтересовалась она, стараясь не отстать от факира.

– Вы часто бываете за кулисами? – непринуждённо, словно старый друг семьи, спросил Зубарев. – Когда ещё выберетесь!

Она что, в цирке? Ошарашенно оглядываясь по сторонам, Марина не заметила, что студент, у которого несколько минут назад она собиралась брать интервью, остановился и к ней повернулся. Она врезалась в него, словно не вписавшаяся в поворот машина – в телеграфный столб. Потом отпрянула, извинилась и лишь тогда смогла подробно его разглядеть. На Зубареве был серебристый фрак, чёрные лакированные туфли, бабочка с позолотой, на голове красовалась чалма.

– Если уж быть совсем откровенным, то затем я это рассказываю, чтобы ты скорее въезжала в ситуацию. Наш выход через несколько секунд, времени для раскачки нет совсем.

– Какой выход? – оторопела журналистка. – А как же интервью?

– Прежде всего – дело, а потом уже болтовня. Стой здесь и никуда не отлучайся, – приказал ей факир Зубарев, снимая с переносицы очки и передавая их тотчас подскочившему к ним усатому карлику. – Выход через несколько секунд. Будь готова!

Через секунду Марина расслышала аплодисменты. Гром аплодисментов, настоящая овация едва не оглушила её. Факир развернулся на сто восемьдесят градусов и шагнул в темноту.

В этот миг с арены донеслось:

– А сейчас гвоздь программы. Выступает загадка XXI века, король волшебников, Народный артист России, Заслуженный деятель искусств Грузии, единственный на сегодняшний день российский иллюзионист, удостоенный Международной премии «Мерлин», непревзойдённый Василий Зубарев! Со своим неповторимым трюком «Гильотина»!

Последние слова конферансье утонули в шквале аплодисментов.

В этот миг Марина посмотрела на себя и обомлела. Треугольник серебристой ткани вершинкой уходил туда, где…

Господи, она – в цирковых серебристых стрингах через мгновенье выйдет на манеж! Куда деваться?! Выйдет как миленькая, поскольку не владеет собой. Руки и ноги подчиняются беспрекословно этому жалкому студентишке, возомнившему из себя чёрт знает что.

В следующий миг занавес поехал в сторону, ноги понесли на манеж, под софиты и аплодисменты. Она профессионально вскинула вверх руки, встав рядом с факиром.

– Сосредоточься, – незаметно буркнул он ей. – А то распилю по линии седалищных костей, вскрикнуть не успеешь. Ты сейчас не у себя в журнале. Народ заплатил бабки, чтоб на это посмотреть.

– Не волнуйтесь, Василий Эдуардович, я не подведу!

Это она сказала? Или кто-то за неё?

Марина увидела красный ящик на колёсиках. Факир крутил его и так и сяк, демонстрируя, что никаких подвохов тут нет, что всё не понарошку. Звучали фанфары, гремели аплодисменты. Она как во сне. Сначала подошла к ящику, потом села – улыбка до ушей – потом легла. Сначала ящик заперли, затем вынесли на манеж пилу-двуручку.

С усталой улыбкой на лице, словно распилил за день по меньшей мере полсотни женщин, факир приблизился к ящику.

– Говори, тебя Жидель подослал? Этот старикан? Он в курсе, что я его ищу? – запульсировало в её мозгу. – Иначе распилю заживо. И пикнуть не успеешь.

Сердце куда-то провалилось, ног она не чувствовала, словно те были уже отпилены.

– Никто меня не подослал, я сама по себе, – пролепетали губы. – Что вы со мной такое вытворяете?

– Где Жидель? – звучало у неё то в правом ухе, то в левом. – Я неделю его не могу найти! Колись! С Торичео он не контачит, тогда с кем?

– Не знаю я ни про какого Жиделя… или как его… Тори… Точирео! Отвяжись от меня!

– Что ж, приготовься к встрече с Всевышним, – снова прозвучало в голове. – К цепи подключено высокое напряжение. Три тысячи вольт. Крови никто не увидит, поскольку она вся свернется, не успев вытечь. Как тебе моя задумка? По-моему, неплохо. Итак, где профессор? Я не верю, что он вот так запросто исчез, не оставив ни одной лазейки.

Факир эффектно приказал унести двуручку и принести электроопилу. Маринелла попыталась согнуть колени, развести их в стороны, но ничего не вышло.

«Сейчас будет резня. Только не техасская. – почему-то появившаяся мысль вызвала улыбку. – И не бензопилой, а электро.»

Казалось, одновременно с принесённой пилой зрители завизжали от восторга. Никогда ещё ей не приходилось быть подопытным кроликом, фактически – жертвой. Открыть ящик не получилось. Словно цинковый гроб.

«Как же Лёвчик с Вовчиком? – вопрос завис в сознании подобно зеркальному шарику под куполом цирка. – Ведь кроме меня у них никого не осталось. Что с ними будет?!»

Занесенную электропилу внезапно перехватила рука в резиновой перчатке. Над самым ухом журналистки раздалось:

– Посмотри сюда, идиот!

Зубарев перевёл глаза на говорившего и едва не выронил пилу. Над Мариной сблизились два совершенно одинаковых лица, два факира застыли друг напротив друга. Лишь у того, кто был в резиновых перчатках, левый глаз закрывало жуткое зелёное бельмо.

– Опять ты? Мало, что ты нож из кустов украл, так здесь решил помешать? Ты кто такой? – прошипел факир, кое-как отойдя от шока.

– Не прикасайся ко мне, – прошипел в ответ одноглазый. – Иначе погибнем оба. Я потому и перчатки резиновые надел, чтобы контакта не было. Я – это ты, а ты – это я. Так получилось, сошлись в одном времени. Эта баба здесь ни при чём!

– Откуда ты взялся?

– Придёт черёд, всё узнаешь. Пока запомни, она, – одноглазый указал на съежившуюся от страха Марину. – Совершенно не при делах. Убьешь её сейчас – порвёшь континуум. Ты не там ищешь! Заруби на носу! Жидель…

– Да пошёл ты! – факир оттолкнул двойника, и того тотчас схватили работники цирка.

– Видишь ли, Василий. Никакого Жиделя я не знаю. – затараторила вдруг Марина. – Просто Бронислав. Тот самый. Ну, которому ты на время вручил своего двойника. Чтобы присматривал, значит. Он мой… жених.

Она вдруг поймала себя на том, как легко у неё это выскочило – словцо из пяти букв. Броник, стало быть, жених, а она, выходит, невеста. А убитый неизвестно кем Кирилл, отец Лёвчика, побоку, что ли? Выходит, побоку…

– Он что, раскололся? – процедил сквозь зубы факир Зубарев, брызгая слюной на лицо. – Я предупреждал, чтоб ни одной живой душе. Это ему обойдётся очень дорого. А Жиделя я всё равно найду! Живого или мёртвого. Так и передай своему жениху.

– Н-н-не надо его винить, – начала она защищать Бронислава. – Мы ведь с ним не чужие люди. Он под большим секретом мне.

– Мне плевать, какие вы люди, – грубо перебил факир, но потом почему-то остыл и продолжил более миролюбиво. – Ты ничего не знаешь обо мне, и ничего не будешь знать. С какой целью ты заявилась на кафедру?

– Мне показалось странным твоё предложение, сделанное Броннику. У него рушится карьера, – она ухватилась за мелькнувшую мысль, словно в бушующем океане за хвост дельфина, который должен был спасти. – Он классный доктор, талант, можно сказать, а сейчас у него… иждивенческие настроения. Зачем работать, если тебе платят лишь за то, чтобы ты присматривал за Точере. Речете.

– Торичео! – злобно исправил факир. – Ты даже имя его знаешь!

– Ты сам произнёс его недавно! Да пойми же ты, что после встречи с тобой Броник стал сам не свой, – тараторила она, не давая вставить палачу ни слова. – Его словно подменили. Он наукой уже не бредит, как раньше, ему ничего в этой жизни не надо. Даже меня. Я не смогла это оставить без внимания. Вполне естественная реакция для… будущей жены, разве не так?

– Вполне, – вдруг согласился факир. Потом добавил: – На первый взгляд. А на второй.

– Слушай, ты спросил, кто меня подослал. Я тебе ответила исчерпывающе, кажется.

– Заруби себе на носу, – очертания факира начали расплываться, лишь голос звучал в голове подобно набату. – Вы оба не должны приближаться ко мне на пушечный выстрел. Даже думать обо мне не должны! Я твоему жениху всё подробно изложил. Ещё один прокол, и он, а вместе с ним и ты, очень пожалеете об этом.

В следующий момент в голове словно зашевелился огромный тарантул: такая боль пронзила, что она закричала…

Когда боль стихла, Марина обнаружила себя лежащей на полу в коридоре клиники, где не так давно сновали туда-сюда студенты в белых халатах. Сейчас над ней горели люминесцентные лампы, свет которых частично загораживала голова склонившейся пожилой женщины в платке.

– Что с тобой, милая? Припадок поди какой? Так я чичас доктора позову. Они все в третьем корпусе.

Марина вскочила на ноги, едва не опрокинув стоящее тут же ведро с водой. Прислонённая к стене швабра завершала картину. Коридор был пуст, кроме неё и уборщицы не было никого.

– Не надо доктора, скажите, сколько времени сейчас?

– Так девять вечера доходит, – раздумчиво сообщила уборщица, оглядывая её с головы до пят. – Откуда ты взялася тута? Ведь не было тебя, истинный крест! Я полкоридора успела вымыть… И вдруг ка-ак заорёшь. Я чуть воду не разлила.

– Неважно, откуда, – перебила пожилую женщину Марина. – Забудьте, что видели меня. Продолжайте мыть. А я пойду.

С этими словами подняла с пола сумочку и быстро зашагала к выходу. Голова слегка кружилась, но это ничуть не смущало.

Кнопка за правым ухом

Из прихожей Бронислава опахнуло чем-то спертым, даже мелькнула мысль: «Здесь вообще живёт кто-нибудь?» Лишь спустя минуту он понемногу начал различать отдельные слова и фразы, доносившиеся из глубины квартиры:

– Никак Васёк Трубачев пожаловал… да ещё с товарищем! Вот удача, так удача. Жду давненько тебя, Василий. Заползайте, касатики.

Ошарашенный доктор не заметил, как оказался рядом со своим подопечным. Торичео хмыкнул и начал по-свойски раздеваться. Голос тем временем продолжал звучать из глубины комнат:

– Не удивляйтесь, колхознички, я в курсе, что существует твой двойник, Васюта. Он сейчас живёт как бы твоей жизнью, сковал тебя по рукам и ногам… А ты вынужден щёлкать этим самым… сам понимаешь чем, как натуральный лох. Вытеснил тебя на периферию, бортанул, гы-гы-гы… Я в курсе всего. А ты барахтаешься в кювете. Кстати, ты знаешь, что делает в это время он?

– Без понятия, – заметил Торичео, осторожно ступая по паркету. – Откуда загипнотизированному знать, чем занимается гипнотизёр?

– Так вот, гипнотизёр в эти часы получает как раз письмишко, которое адресовано тебе. Матушка твоя вас различить не смогла и вручила послание ему. Я, как ты сам понимаешь, длорпавыф, не смог ему помешать.

От Бронислава не укрылось, как напрягся доверенный ему «пленник». Торичео словно с цепи сорвался, почти бегом кинулся в комнату и застыл в дверях. Его взгляд был устремлен куда-то вверх.

– Где вы, Юрий Валентиныч? Решили в прятки поиграть?

Когда доктор оказался рядом со студентом, его челюсть отвисла ниже студенческой сантиметра на полтора. Комната была совершенно пуста. Зеркальный потолок с огромной люстрой, паркет, обои и бахромчатые шторы от пола до потолка – вот всё, что ограничивало пространство этого кубика жилого пространства. Из центра которого, из видимой пустоты отчетливо раздавался голос:

– Что, цирюльнички, не привыкли с пустотой разговаривать? Придётся, иного не дано! Материализуюсь я здесь, видит бог, не так скоро, как хотелось бы.

Чтобы убедиться, что источник находится в центре комнаты, Бронислав сделал пару шагов внутрь, но это ничего не прояснило.

– Не понимаю, – признался он, водя рукой там, где, если верить его ушам, рождался голос. – Здесь должна быть ваша гортань. Как такое может быть? Я впервые сталкиваюсь с подобным феноменом.

– Не нужно ничего даже пытаться понимать, дорогой сгусток органики, – прозвучало сзади Бронислава, отчего он обернулся, едва не потеряв равновесие. – Осторожней, поручик, не покалечьте себя. Вы мне ещё понадобитесь, уверяю вас! Хм. Или я вам, – доктору померещилось, что уловил насмешку в интонации невидимки. – Что есть голос?! Всего лишь звуковые колебания воздушных масс, их можно воспроизвести любой мембраной. Причём заметьте, хлопчики, совсем не обязательно, чтобы мембрана эта находилась тут же. Она может находиться за тысячи километров или миллионы световых лет от вас. Вот так-то!

– Что-то я никак не догоняю, Юрий Валентиныч, – пришибленно промычал Торичео, на цыпочках обследуя пустую комнату. – Как звуковые колебания могут передаваться в безвоздушном пространстве? Вы намекаете, что вас здесь нет, что ли? Тогда где вы? А здесь лишь голос, чёрт знает как… долетающий… откуда?

Студент многозначительно указал пальцем на потолок.

– Думаю, пора вас посвятить, товарищи курсанты, в основы науки о пространстве и времени. – Всё также насмешливо прозвучало из ниоткуда. – Васёк, телепортируйся в мой кабинет, йцукен, там за портретом Ландау в стену вмонтирован сейф. Ключ на кухне в настенном шкафу в банке из-под зелёного горошка, код я тебе продиктую. Портрет снимешь со стены и положишь в кресло. Возьмешь из сейфа специальные шлемы с масками… Как для подводного плавания. Слышал, аквалангист? Разжёвываю: два шлема и две поляризующих маски. Будь с ними осторожен, у меня они все на счету. Ещё зелёный альфа-контур, зелёную такую пластинку помнишь? Он должен преломлять лазерный луч в поляризаторе. Что-то случилось там, разберись на месте. Да, заодно посмотри, закрыта ли входная дверь. Это очень важно.

Едва Торичео покинул комнату, Бронислав начал махать перед собой руками, словно был атакован роем ос, неизвестно как оказавшихся в конце апреля в городской квартире, пытаясь таким образом отогнать наваждение.

Невидимка тотчас отреагировал:

– Ой-ёй-ёй. Погодите чуток, рефлексивный вы мой. Сейчас Васёк принесёт шлемы, линзы в очках, кстати, моего собственного изобретения. Когда наденете, то сможете меня лицезреть в полный рост. Немного терпения, император!

В этот момент Бронислав уловил несколько звуков, которые звуковой аппарат невидимки воспроизвести никак не мог, как бы ни старался. Это были колебания несколько иного порядка, доктор назвал бы их грохотом, потасовкой, разборкой, – да чем угодно, только не разговорной речью.

– Что с вами, – испугался за невидимого собеседника доктор. – Юрий Валентиныч? Вас бьют или вы кого-то бутузите? Мне не видно.

– О, фывапролд! – рявкнул невидимка. – Из гробов тут вылезает всякая нечисть, приходится обратно заталкивать. Говорила мне мама…

– Из гробов?! – переспросил Бронислав, изо всех сил пытаясь сохранить остатки здравого смысла в своей голове. – О каких гробах речь?

В этот момент на него из разных углов комнаты грохотало, бренчало, свистело, скрежетало такое, что укладывалось лишь в один диагноз, который доктор знал не понаслышке. Но это было ещё полбеды: в нём самом, в том месте, где стоял, озираясь и дёргаясь от резких звуков, рождался ещё один звук, похожий на глубоководное выпускание воздушных пузырей.

– О, жэячсми! – продолжал то ли стонать, то ли бредить невидимка из разных углов комнаты. – Как я в этом аду очутился? А… выберусь хоть когда-нибудь, неизвестно… Средневековье, оно и есть средневековье.

Бронислав чувствовал себя как на спиритическом сеансе: по комнате бродили духи предков, норовя вселиться в него. Опасность этого самого «вселения» была настолько реальна, почти осязаема, что в какой-то момент времени он рванулся к выходу, чтобы скорей сбежать отсюда, ничего больше не видеть и не слышать. Но почему-то оказался не у выхода, а у противоположной стены.

– Чёрт! Что у вас там творится?! Какое средневековье? – не на шутку запаниковал доктор. – И на каком языке вы только что выражались?

– Ясно, на каком, – отозвался откуда-то снизу невидимка. – На клавиатурном. Для того чтобы скорость печати на компе была максимальной, последовательность букв на клавиатуре надо знать назубок. Но сидеть и зубрить как-то несолидно в мои годы, согласитесь, премьер!

– Ну да, ну да – закивал Бронислав невидимому собеседнику. – От императора до премьера – один шаг. Запросто!

– Вот… И решил я, что быстрей всего выучу буквы на клавиатуре, если их сочетание станет для меня обычным ругательством. Улавливаешь мысль, абитура? Фыва-пролд – это последовательность букв второго ряда. Ячсми-тьбю – третьего. Но тьбю мне так понравилось, что я стал его смаковать отдельно… Выучил очень быстро. Сейчас могу в любом направлении шпарить: справа налево, сверху вниз, по любой диагонали.

– Весьма занимательно…

– Ну, что там Васёк? – нетерпеливо прозвучало из глубины веков. – Надо поторапливаться. Не сочти за труд, сходи, проконтролируй, прежде всего – закрыта ли входная дверь. А то… мовбакер приближается. Кстати, он может и сквозь дверь пройти, если сообразит и очень постарается. На то он и мовбакер.

– Какой еще мовбакер? Зачем мы ему сдались?

– Мовбакер – это Васяткин двойник. Или – архивариус, Данила-мастер, как ты его зовёшь. Он уже завладел письмом, значит, скоро и флэшкой завладеет. Кстати, он очень близко. Его нельзя пускать в квартиру. Шевелись, твою мать! Он уже в подъезде! Он и для тебя опасен, старик, ведь ты нарушил договор, насколько я понял… Не удержал Торичео под контролем, встрял не в своё дело.

Паника в голосе невидимки начала постепенно передаваться Брониславу. Шатаясь от головокружения, он кинулся в прихожую, кое-как повернул в нужном направлении, увидел раскрытую входную дверь и Торичео, который копошился в электросчётчике на площадке. Взгляд парня доктору не понравился.

– Данила рядом, – пожаловался тот, сдувая со лба слипшиеся пряди волос. – У меня голова трещит по швам!

– Живо в квартиру! – рявкнул доктор, наблюдая, как движется лифт с нижних этажей. – Иначе всё хреново…

– Контур обесточен, замкнуло сеть, пробки вылетели. Я пытаюсь жучками из медной проволоки соединить. В принципе, шлемы на мази, контур в схеме. Осталось ток пустить.

Лифт остановился, площадка осветилась голубым светом. Сверху посыпались искры.

– Всё, готово, – Торичео захлопнул панель счётчика, тотчас схватился за голову и закатил глаза: – А-а-а! Двигаться не могу!

Доктор схватил парня в охапку, затащил в прихожую, захлопнул дверь и с трудом задвинул два засова. Потом прильнул к глазку и увидел, как из лифта на площадку выскользнуло что-то серебристо-ослепляющее.

Когда оглянулся, вскрикнул. Торичео был уже в шлеме, глаза парня закрывали круглые дымчатые очки-иллюминаторы, напоминавшие приборы ночного видения. Не узнав своего подопечного, доктор едва не упал в обморок. Его спасло лишь то, что в руках оказался точь-в-точь такой же гермошлем и очки.

– Всё в порядке, альфа-контур крутится, – отрапортовал Торичео. – Луч разложен на составляющие так, как надо!

– А головная боль? – поинтересовался Бронислав, надевая свой гермошлем. – Не беспокоит разве?

– Как рукой сняло, шлем экранирует!

– Ну, что ж вы телитесь там, – донеслось из комнаты, – животноводы!

В первую секунду ничего кроме темноты доктор не увидел. Лишь почувствовал, как руки Торичео ловко защёлкнули крепления на его подбородке. В голове прозвучал уже знакомый голос невидимки: «Там кнопка за правым ухом. Найдите её на ощупь, надо нажать, только ничего не бойтесь. У меня всё под контролем! Пока…»

То, что случилось после нажатия той самой потаённой кнопочки, не укладывалось ни в одно из объяснений, которые могла предложить память несостоявшегося учёного. Замкнулась невидимая цепь, померкло всё, что ещё как-то светилось. Доктор провалился в темноту.

Улыбка бомжа

Вот так взял и ушёл с первой встречной, с какой-то журналисткой… Как журнал её называется? «Медвежий угол», кажется.

Странный он, этот Васюта. С одной стороны вроде – ботаник-ботаником до мозга костей, совершенно неприспособленный к практической жизни. С другой – в последние дни каким-то совсем другим Тамаре показался. Всё куда-то спешит, на сторону смотрит. Влюблённость испарилась, словно и не шептал ей ещё неделю назад на ухо разные глупости про любовь на всю оставшуюся жизнь и смерть в один день. И по ночам… такое впечатление, что приелось всё ему. Может, подменили Ваську?

Тамара вышла на крыльцо клиники, подруги теребили её, звали – кто в клуб вечером, кто на боулинг, ей же хотелось лишь одного: вцепиться в волосы этой журналистки и «отколошматить» как следует.

Неужели Васька, этот недотёпа, решил её бросить? Хотя именно он был инициатором, чтобы жить отдельно от родителей. Он настоял, чтобы она пару месяцев назад сделала аборт. Правильно, какие могут быть дети на втором курсе? Сейчас нет-нет, да и промелькнёт в его словах сожаление по поводу её поступка.

Но самое интересное было в том, что и она, Тамара, стала другой. Васюта изменил её. Утром по-другому глядится в зеркало, разглядывает всю себя… без исключения. По-другому стала смотреть на многие вещи, в частности, на отношение с родителями Василия.

– Тамарочка, что ж ты мимо проходишь?

Она вздрогнула от неожиданности. Бомж, сидевший на обрывке коробки, неожиданно взглянул на неё, и она едва устояла на ногах. Взгляд Василия, казалось, пробежал разрядом тока по всему телу. Правда, один глаз был затянут бельмом, и это лишь добавляло жути.

– Васюта, ты? – кое-как прохрипела она мгновенно пересохшим горлом. – Ты же недавно с журналисткой куда-то ушёл. И что с твоим глазом? Тебе кислоты плеснули? Вообще, что всё это значит?

– То и значит, что нас много… Точнее – трое. Один к доктору Юрковскому привязан намертво, Торичео кличут его, другой сейчас чуть было не распилил в цирке перед всем честным народом бабу. Юрковского этого, газетчицу Тростянскую. А я вот здесь сижу, на пропитание себе кое-как наскребаю.

– Ничего не понимаю, – Тамара замотала головой. – Вернее, не хочу ничего слышать. Оставьте меня в покое, прошу вас! Пошли вы все.

С этими словами она поспешила прочь, подальше от жуткой личности в обносках, от зелёного бельма на левом глазу. Почти бегом завернула за угол, кинулась к остановке, запрыгнула в отходящий троллейбус.

Одна остановка, вторая, третья.

Ей не показалось, бомж сказал, что их трое. В это сложно поверить, но чувство, что Васюта в последнее время стал другим, и её не покидало несколько дней. Неужели этот уродец прав?

Тамара выскочила возле кинотеатра «Авангард», поспешила затеряться в толпе, которая минут через пять вынесла её к магазину, перед входом в который она вновь разглядела зеленое бельмо.

– Куда же ты убегаешь от меня, любовь моя? – влетело ей в ухо подобно насекомому. – Я ещё не закончил!

– Какая любовь! Оставьте вы меня в покое! – выдохнула она и развернулась, но в этот момент чуть не потеряла равновесие, и бомж с завидной ловкостью ухватил её за руку.

– Может, я несколько отличаюсь от того Васятки, который тебя пылко целовал и клялся в любви, но все же я – это он. Просто из всех троих мне пришлось испытать больше всего. Выпало на мою долю столько, что никому не пожелаешь. Я, например, помню, как ты царапала мне спину во время… этого самого. Родинка у тебя под правой ягодицей есть. И скрипишь ты зубами во сне иногда.

Тамару передёрнуло: бомж говорил правду. Она поняла, что взять и убежать не сможет, что выслушает попрошайку до конца.

– Девушка, он что, пристаёт к вам? – подошедший верзила, поигрывая грудными мышцами сквозь футболку, словно мячами для регби, запустил свою длань в давно нечёсанную шевелюру нищего. – Только мигните, я его быстренько укорочу на полголовы. У-у-у, бычара!

– Нет, что вы, не нужно… Спасибо, – спохватилась Тамара, будто от самочувствия и здоровья этого растрепы зависела её собственная жизнь. – Это мой старый знакомый, не волнуйтесь.

– Вот, значит, как, – вздохнул бомж, когда верзила медленно удалился. – Старый знакомый. Значит, так тому и быть. А когда-то.

– Ну а что мне сказать? Как тебя назвать: другом, любовником? Я совсем запуталась, – полушёпотом призналась Тамара. – Что у тебя с глазом?

– Жидель лучом лазерным чиркнул в Мышеловке. Ну да ладно, это мелочи, ими можно пренебречь. У нас с тобой другие дела на очереди. Они не терпят отлагательств.

Бомж проворно засобирался, вытащил откуда-то видавшую виды кошёлку, сложил в неё мелочь из гнутой чашки, саму чашку заткнул за пояс.

– Всё, я, кажется, готов, пошли.

– Никуда я с тобой не пойду, – усмехнулась Тамара, оглянувшись вслед верзиле, который успел скрыться за углом. – Даже не мечтай.

– А разве я тебя об этом спрашиваю? – злорадно улыбнулся бомж, и эта улыбка так и осталась у Тамары перед глазами. Всё остальное померкло, посреди ночного звёздного неба зависло лицо с улыбкой и с бельмом на глазу: жутковатый сюрреализм начала века. – Ты не будешь помнить ничего из происшедшего, а то, что в тебя заложено, исполнять беспрекословно.

– И не подумаю, – вяло произнесла Тамара, чувствуя, как губы и язык перестают постепенно подчиняться. – Кто ты такой, чтобы.

Не чувствуя ни ног, ни рук, она вспомнила, что точно такие же ощущения были, когда перед операцией медаборта что-то ввели в вену, и она поплыла по волнам своей памяти. Перед глазами промелькнули детские годы, школа, выпускной бал.

Но сейчас бомж ничего не вводил, в этом готова была поклясться. Каким образом он смог добиться такого же эффекта?

Очнулась на подоконнике в каком-то заплёванном подъезде. Выйдя на улицу и вдохнув полной грудью, поняла, что бомж неведомым образом пронёс её метров двести, а потом поднял бесчувственное тело почти на второй этаж и там усадил на подоконник.

Передернуло от брезгливости, захотелось тотчас принять ванну. Забежав домой, быстро перекусила, потом схватила мобильник. Телефон Василия не отвечал.

«Неужели всё ещё с этой… журналисткой?» – с досадой подумала Тамара. Про то, что с ней случилось полчаса назад, и зачем забежала домой, девушка начисто забыла.

В шкуре Веласкеса

Бронислав не мог ни пошевелиться, ни закричать. Руки-ноги исчезли, будто их не существовало. Доктора как-то безболезненно сплющило, словно по нему проехал невидимый асфальтоукладчик. Спина с животом склеились подобно двум липким поверхностям скотча и замерли в таком положении, казалось, навсегда.

– Спокойно, скитальцы, умоляю! – Звучал всё тот же, хотя и значительно отдалившийся голос. – Не дёргайтесь, иначе сделаете себе только хуже. Если вы сорвётесь с гвоздей, рухнете с высоты на камни, – я вас не смогу вернуть на место.

В голове Бронислава, словно десятки кашляющих больных в коридорах поликлиники во время эпидемии, толпились вопросы. Один глупее другого. Но произнести их, озвучить как-то – он не мог.

– Примите то, что сейчас услышите, спокойно. Вы телепортировались… Вернее, я, не спросив разрешения, телепортировал вас в картины испанского художника Диего Веласкеса. Висите на стене средневекового замка. Ваське достались «Пряхи», а доктор превратился в «Вышивальщицу». Картины говорить не могут, поэтому вы лишены такой возможности. Возможно, ячсмитьбю, это и к лучшему, так как, сумей вы говорить, я бы, возможно, ничего бы не успел из задуманного, птахи залётные, вам втемяшить.

Хотелось вдохнуть полной грудью, сорваться и лететь вниз, но вместо этого доктор был неподвижен и взирал со стены на то, что разворачивалось внизу. А внизу тем временем он смог различить виновника всех случившихся с ним метаморфоз.

В свете нескольких факелов, закреплённых на стенах, между продолговатых чёрных ящиков передвигался огромный мизгирь с человеческой, причём совершенно лысой, головой. И при этом… разговаривал.

Доктору вспомнились занятия на кафедре психиатрии, рисунки больных шизофренией. Те сюжеты не шли ни в какое сравнение с тем, что разворачивалось теперь на его глазах.

– Смиритесь со своим положением, уважаемые пассажиры «Титаника», и выслушайте то, что я вам сейчас скажу! – натужно вещал Мизгирь, пытаясь жестикулировать одной из своих конечностей. – Уточнить дату, куда меня занесло в результате моих же опытов, не представляется возможным. Это пока и не так важно. Я называю это место Мышеловкой. Лишь благодаря этому контуру, – с этими словами Мизгирь поднял вверх болтающееся на его шее и мигающее зелёным светом устройство, – удалось выжить мне и, более того, поддерживать связь с вами, дорогие мои… шедевры живописи! Он работает на той же частоте, что и ваши гермошлемы. Ему благодаря я смогу вас отправить обратно. Гм… Если меня раньше не придушат эти твари, разумеется.

Когда доктор услышал последние слова, ему показалось, что гвоздь, на котором он висел, будучи картиной испанского художника, угрожающе зашатался.

– А теперича, еретики-богохульники, слушайте меня внимательно, – произнёс Мизгирь, прыгая с одного ящика на другой.

«Да ведь это гробы! – догадался Бронислав, едва не сорвавшись с гвоздя. – Некоторые крышки шевелятся, вот-вот откроются!»

Словно подтверждая его мысли одна из крышек тотчас приподнялась, оттуда высунулась костлявая рука, после показался череп с пустыми глазницами. Больше высунуться мертвец не успел, Мизгирь тотчас подскочил к нему и захлопнул крышку гроба. По-видимому, сил у мертвеца было чересчур мало, их приходилось копить, так как больше попыток «выхода на свет божий» не наблюдалось. Пока…

– Как сказано в бессмертной комедии классика, – продолжил, немного успокоившись, Мизгирь, – я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет… Вернее, не едет, а уже приехал, прибыл, так сказать, минуя огромное количество причинно-следственных связей методом противохода, первый мовбакер. Название происходит от английского «move backard» – двигаться назад, пятиться, ретро-перемещаться, короче. И это, дорогой крестничек, как ни странно, ты. Да, Васюта, выучил я тебя на свою голову.

Мизгирь указал ветвистой конечностью на картину, висевшую рядом с доктором.

– Увы, увы, Васятка, ты. Только тридцать лет спустя. Твои аналитические мозги через тридцать лет додумаются до того, КАК устранить главного конкурента на пути к мировому господству. Как бы запиленно это ни звучало.

Бронислав попытался припомнить хоть какой-то намёк на мировое господство, наблюдаемый за Торичео, но не смог. Парень представлялся ему самой скромностью, забитым и ведомым куда угодно офисным планктоном.

– То есть, – продолжил, пользуясь тем, что ему никто не оппонирует, Мизгирь, – устранить меня. Я твой конкурент. Помнишь, примерно месяц назад мы с тобой дискутировали о перемещении материи во времени? Ты правильно мыслишь, юбьтимсчя… Находишься, так сказать, на верном пути. И представляю, сколько брани готов на меня сейчас вылить, именно поэтому и сделал тебя картиной. Придётся смириться с обстоятельствами и слушать, слушать и ещё раз слушать, – при этом Мизгирь поднял одну конечность и погрозил ею висящей рядом с Брониславом картине.

За что, собственно, и поплатился: крышка гроба, на которой ему посчастливилось в этот момент пританцовывать, вдруг зашевелилась, Мизгирь потерял равновесие и свалился на каменный пол. Пока поднимался на непривычные конечности, крышка окончательно слетела, накрыв его с головой. Из гроба, разрывая густую паутину и прогнившее тряпьё, начало вылезать костистое создание жуткой наружности.

Ценой неимоверных усилий Мизгирю удалось-таки выбраться из-под крышки. Правда, две его конечности при этом утратили гибкость и волочились, как неубранный парашют за только что приземлившимся десантником.

«Крышку бедняге не поднять, гроб не закрыть, – мелькнула мысль у картины, что ещё недавно была доктором. – А значит, жмурика обратно не уложишь, так и будет костями греметь».

Подвижность у Мизгиря после травмы оказалась уже не той, что раньше. Справиться с выбравшейся нечистью он не мог.

– Так, становится достаточно жарко, кузнечики мои дорогие! Поэтому буду краток, слушайте внимательно, повторить уже не смогу! Здесь отлично просматривается эрмикт-сфера всей планеты, и видно, кто куда перемещался. Я увидел прорыв этого мовбакера, йцукен! Твой, Васятка, сечёшь?! Ты прилетел сюда из будущего! Как бы это парадоксально ни звучало, тебе удалось то, о чём мы спорили ещё пару месяцев назад. Талантливый малый, но в твоих руках оказалось оружие похлеще ядерного, биологического, пучкового. Что там ещё? Каким-то образом раздобыл катализатор «Жидель-1». Да, в честь моей фамилии, я бы не афишировал это ещё лет десять, но обстоятельства таковы, что может случиться непоправимое! Это – катализатор, который регулирует как скорость, так и направленность всех реакций организма. Причём – мгновенно.

Из гробов вылезло ещё два мертвеца, они смыкали кольцо вокруг Мизгиря, сдвигая крышки с других гробов.

– Помнишь наши дискуссии по циклу Кребса и окислительному фосфорилированию? Да, свободные радикалы нам тогда казались интересной темой, но я-то понял, что спасительную формулу надо искать не в них. И нашёл! Сначала попробовал на белых мышах. Две трети сдохли тотчас, остальные начали исчезать, появляясь в другом месте и совершенно другими. При этом я наблюдал снижение их биологического возраста. Мне всё стало ясно.

Изловчившись, Мизгирь выскользнул из сужающегося кольца мертвецов. Но было очевидно, что бесконечно делать это он не сможет. Не дадут!

– Как ты умудрился, Васёк, украсть катализатор? Но это не самое страшное… Твой, Васятка, пробой сферы – не единственный. Я не знаю: то ли ты собрал эти фрагменты воедино, то ли этот, второй. Кто-то из вас, короче, ячсмитьбю! Этот второй – полный икс! Его визит – ещё не произошёл, понятно? Но след в эрмикт-сфере уже оставлен! В одном я уверен: без твоего вояжа не было бы его. Твой вояж – ещё полдела. Его вояж – полный атас! Неизвестность! Пойми правильно, я тебя не осуждаю за то, чего ты пока не совершал. И себя за то, что не уберёг своё открытие. Этот чудовищный поступок ты совершишь в будущем. Фактически – украдёшь результат чужого труда. Я бы тебе ни за что не разрешил это сделать. Я должен был… там, в недосягаемом пока будущем, догадываться, что ты хочешь, куда стремишься. Должен! Но ты почему-то оказался умней… Изворотливей, что ли… И явился в наше время ты для того, чтобы… убить меня. Рассчитывая, что я тебя-будущего не отличу от тебя-настоящего. Это гениально, не скрою! Но я тоже не всмятку сварен. Куда я направляюсь, тебе не сказал. И Христофорыч не раскололся. Про Мышеловку ты не знал. Значит, и в будущем ничего не известно. Благодаря этому я до сих пор живой. Это спасло! Проговорись тебе, всё – мне каюк! И половине человечества тоже! Устранив меня сегодня, ты в будущем становишься единственным обладателем уникальной формулы, ячсмитьбю! Я бы сказал – уникальной технологии! Это – сказочное богатство, неограниченная свобода передвижения как в пространстве, так и во времени. Это – стопроцентная неуязвимость. Короче, мне как-то надо выжить в этом аду! Как-то уцелеть здесь, слышите, чучелы висячие?! Чёрт, чёрт!..

В хриплом голосе Бронислав уловил нешуточное отчаяние. Мизгирю было действительно нелегко. Ходячих мертвецов становилось больше, всё трудней ему становилось ускользать от них. И, несмотря на это, он продолжал говорить из последних сил:

– Разумеется, я не в курсе твоих дальнейших планов, Василка, но интуиция подсказывает мне, что замыслишь ты в будущем что-то недоброе. И единственным препятствием на пути к достижению этого недоброго буду стоять я. Пока ещё стоять! Больше ведь некому, юбьтимсчя!.. – всхлипнул Мизгирь, с трудом ускользая от распростёртой мертвецкой клешни, занесённой над ним. – Мне кажется, что тебя, Васятка, следует здесь оставить. Я имею в виду эту стену. Думаю, что только здесь Данила-мастер тебя не найдёт. Оставаться там, в апреле 2019-го тебе никак нельзя, этот горизонтальный срез ему подвластен. Он тебя увидит и вычислит. Отсутствие тебя, Васятка, насторожит его и облагоразумит. Поскольку ты – единственное, что его может как-то усмирить. Не убедившись в твоей целостности и сохранности, он обратно не отчалит! Ведь если нет тебя, то может и его не быть, понимаешь! Это прямая угроза! Без тебя он, понятное дело, ноль без палочки…

Доктор чувствовал квадратной плоской спиной каменную стену, леденящий сквозняк, гуляющий туда-сюда вдоль неё, и, как ни силился, не мог понять – каким образом Жидель может всё вернуть назад. Пусть это звучит как вздор, но он в тот момент состоял из холста и дерева. Как можно это превратить в белковую материю, Бронислав не представлял. Науке такие способы были неизвестны. Но если случилось превращение белковой материи в холст и дерево, то почему бы не случиться обратному? Наверное, так и становятся шизофрениками.

Виновник произошедшей метаморфозы тем временем кое-как внизу уворачивался от наседавших на него мертвецов. Дыша с присвистом и кашляя, он с трудом говорил, почти «отхаркивал» важную для висевших картин информацию. Что чувствовал и что хотел высказать в эти минуты Торичео, доктор догадывался, но внешне это ничем не проявлялось. Картины безучастно покоились на стене, от них ничего не зависело: всё действо разворачивалось внизу, в свете факелов.

– Поэтому… опричники… я вас, пожалуй, разделю. Да, да, чёрт… Пора принимать решение! Васюта останется висеть здесь, а доктора я верну в свою квартиру. Надо упростить ситуацию. Передайте этому выродку… Васюта, ты им станешь лет через тридцать. Это я сейчас не про тебя, запомни… Пока не про тебя! Так ему и передайте, док, что меня ему не найти никогда. Кишка у него тонка, ячсмитьбю! А если будет что-то предпринимать, то и Василка исчезнет. А значит – и он сам, тварина, растворится в мироздании. По ветру развеется, мразь! Размажется, как сопля по стеклу лобовому. Так и передайте!.. И тогда уж точно после него никому неповадно будет воспользоваться моим изобретением вторично. Ничего, ничего, иногда по-другому – никак. Если вы его припугнете Васьком, ничего он не сделает, будет как шёлковый. Чтоб духу его здесь не было! Пусть убирается восвояси! И ещё…

Мертвецы на Мизгире сидели практически верхом, он уже не мог их сбросить.

– Если будет возможность, узнайте, кто… тот… второй… Я без понятия…

Из последних сил он рванулся к картинам, схватил свой «контур», который в его щупальцах вспыхнул зелёным огнём. Мертвецы отпрянули тотчас, разлетелись в разные стороны. Вспышка света понеслась к доктору, обожгла ему лицо, осветила всё вокруг. Он на мгновение ослеп, потерял ориентацию в пространстве, потом его распёрло так, что показалось – ещё вот-вот, и взорвётся.

Хорор майской ночи

Нечего сказать, взяла интервью. Диалог со студентом Василием Зубаревым получился на славу. Завтра Облепиха поинтересуется результатом, и что? Где он, результат?

Это ещё вопрос, кто кого интервьюировал. Ей приходилось бывать в разных передрягах, но такого с ней никто не вытворял! Похоже, столкнулась с настоящим колдовством, в существование которого не верила. До последнего времени.

Она и сейчас не хотела верить, но… Факты, факты! Они, казалось, встали полукругом в тёмной комнате, скрестив на груди руки, и посмеивались. Кажется, она даже слышала их усмешки.

Пальцы привычно забегали по клавишам ноутбука, два абзаца родились буквально из воздуха. Фантазия журналисту для того и дается, чтобы рождалось нечто подобное. Но почему и сейчас не покидает чувство, что тратит драгоценное время впустую вместо того, чтобы реально что-то сделать?

Марина понимала – то, что случилось с ней сегодня, как-то связано с похищением мальчишек и со смертью Ольги. Но для окончательных выводов деталей не хватало, голова раскалывалась от подробностей. Не помогали ни опыт журналиста, ни женская интуиция.

Марина отодвинула ноутбук, поднялась, прошла в соседнюю комнату и взглянула на спящих мальчишек. Потом поправила одеяло у Вовчика. Бедный! Изревевшийся, отчаявшийся, парень уснул уже около одиннадцати часов. Погибшая Ольга для него означала всё: мать, надёжность, защиту, ответы на жизненные вопросы. И вдруг всё это рухнуло…

Сегодня она окончательно поняла, что в сказочки про Ольгину болезнь мальчишка не верит. Ни одному слову. Других сказочек в её журналистском багаже не оказалось.

Она вернулась за ноутбук. Только не раскисать! Ведь завтра – похороны, надо держать себя в руках «от и до». Дети будут смотреть на неё. Господи, только бы хватило сил! Не упасть бы в обморок, не сломаться!

Какой по счёту раз она набирала текст – не помнит. Но вдруг из комнаты, где спали мальчишки, стали доноситься приглушённые голоса. Подойдя к дверям, прислушалась.

Разговаривали двое, и оба были ей, Маринелле, хорошо знакомы!

Руки вдруг задрожали, как у махрового алкаша, а ноги подкосились: она узнала один из голосов. Первое желание было – открыть дверь немедленно и броситься в объятия подруги, но тотчас пришло отрезвляющее и леденящее: «Чудес не бывает, опомнись!»

Похоже, глюки вместе с исчезновением Зубарева из её жизни не исчезли. Как ни пыталась, какие титанические усилия ни прилагала. Марина была готова поклясться, что в спальне с Вовчиком, своим сыном, разговаривала её умершая недавно подруга Ольга. Та самая, вечно забывающая ключи в машине. И чьё безжизненное тело Марина опознала пару дней назад под пристальным взглядом судмедэксперта.

Голос подруги она не могла спутать с другим.

Чтобы не свалиться в обморок, толкнула дверь спальни. Ольга сидела вся в белом на диване, задавала сыну вопросы и гладила по голове. Вовчик отвечал, не открывая глаз. Ожившая покойница не заметила появление живой подруги, продолжая диалог с сыном:

– Ты даже представить не можешь, какая там красота. Мы здесь, в городе, не видим таких цветов, таких трав и голубых рек. Там можно бродить босиком и не простужаться. Там бьют родники, на небе радуга…

– Мама, как хорошо ты рассказываешь! – отвечал ей спящий сын. – Но почему ты меня сразу туда не взяла? Я ведь тут скучал.

– Сынок, всё случилось так неожиданно, не успела опомниться. Но я обязательно вернусь за тобой!

Голос Ольги журчал равномерно, как родник из тех сказочных мест, о которых рассказывала покойница.

– Зачем ты села в этот «Кашкай», мама?! Не надо было!

– Ну кто ж меня спрашивал, Вовчик? Я хотела во что бы то ни стало тебя вернуть.

Марина поняла, что если ещё несколько минут продолжит слушать диалог мёртвой матери с живым сыном, то сойдёт с ума, её сердце выскочит из груди, она сядет с другой стороны дивана к спящему Лёвчику и начнёт нести такую же ахинею. Замечательный квартет у них получится! Конкретный будет сюрреализм, реальный хорор!

– Хватит, слышишь, хватит, Ольк! Тебя здесь быть не может, уходи! – Марина буквально влетела в комнату, попыталась схватить подругу за локоть. – Мне очень жаль, Ольк, но живое – живым, а мёртвое – мёртвым. Давай не будем смешивать.

Она сама вбежала или её кто-то подтолкнул? Сейчас это уже неважно, недавние события вдруг стали стираться из памяти, как у столетнего склеротика. Кажется, её подтолкнули. Но кто?!

Ольга повернула пустые глаза, гримаса исказила её лицо, оно начало расплываться рябью, словно масляное пятно на воде. Ощутив под пальцами леденящий холод мёртвого локтя, Марина почувствовала, как паркет уплывает из-под ног. Перед глазами расплывалось не только лицо мёртвой подруги, но и вся обстановка комнаты, предметы закружили хоровод, в ушах начало звенеть.

Однако сквозь нарастающий хаос Марина разобрала нешуточную тревогу на лице подруги. Словно та пыталась ей что-то важное сказать, предупредить о чём-то.

– Слышь, Маринк… Кирилл, оказывается, отец Лёвчика…

Перед тем, как окончательно раствориться в полумраке комнаты, покойница подняла руку и указала в сторону двери, откуда только что вошла хозяйка квартиры. Та в ужасе обернулась и вскрикнула: в синем свете заоконных фонарей с огромным букетом тёмных роз стоял улыбающийся Кирилл.

Так вот кто её подтолкнул! Дверь медленно при этом закрывалась.

– Не-е-е-ет! – до неё донёсся как бы со стороны собственный голос. – Госпо-о-о-ди!!! Кирилл, ты же в морге!

– Не забудь сигареты, Маринелла! – захрипел Кирилл, входя в комнату. – Курить очень хочется, страшно, до жути! Мальборо, не забудь! Иначе…

С ужасом Марина разглядела, что с этой стороны комнаты, буквально в метре от неё стоит та самая брюнетка, труп которой она не могла опознать в морге, и что есть силы давит на дверь. Из-за этого Кирилл и не может войти.

– У тебя ничего не выйдет, как ни старайся! – шипела она, глядя пустыми глазницами. – У тебя он провёл ту ночь, ты и убила его!

Возможно, силы оставили её, но больше она ничего не слышала. Только свой крик, переходящий в рыдания.

Не вспомнила, как оказалась на кухне. Собственный крик стоял в ушах, пока доставала из холодильника бутылку коньяку, рюмку – из шкафчика. Сознание включилось, когда обжигающая жидкость побежала по пищеводу. Пытаясь поставить на стол недопитую рюмку с коньяком, Марина без сил опустилась на табурет. Руки тряслись, рюмка то и дело «рисковала» скатиться на пол.

Алкоголь сделал своё дело: память немного прояснилась. Осмотревшись, не заметила никаких изменений, разве что лампочки в подвесном потолке как-то тускло горели, норовя вот-вот окончательно погаснуть.

Вдруг поймала себя на том, что панически боится возвращаться в комнату к спящим мальчишкам. Услышанное только что из уст мертвой подруги и Кирилла не отпускало: что значит – «Не забудь сигареты»? Каким образом она сможет их ему передать? И как Ольга может что-то знать про Кирилла? Или они… познакомились уже… там?! За чертой?! Бред!!!

Мысль обратиться в полицию вначале показалась вполне здравой, но через несколько секунд поняла, что этот путь тупиковый. Что она им скажет? Что столкнулась дома с покойницей? Куда её после этого поместят? И будут совершенно правы, на их месте она поступила бы так же.

Нет, из сложившейся ситуации как-то по-другому надо выходить. Ещё бы кто подсказал – как!

Марина решила позвонить Брониславу, но на десятом гудке милый женский голос сообщил, что абонент находится вне зоны. Результат следующей попытки был таким же точь-в-точь. Она знала, что Бронислав спит чутко, и если бы он слышал звонок, то непременно бы проснулся и ответил. Значит, он либо чем-то таким занят, от чего невозможно оторваться либо его действительно нет в городе.

Ей вдруг стало глубоко безразлично происходящее. Наплевать на всё! Она всего лишь женщина! Её ребёнок жив, и слава богу!

Из ступора вывел звонок мобильника, который Марина держала в руках. Голос Олега Камелотова – того самого, который в панике выбежал из кафе, увидев совсем юного знакомого Бронислава – узнала не сразу, а когда узнала – обрадовалась.

– Извините, Олег, тут такое творится, что я ничего не соображаю, – лепетала она, курсируя по кухне взад-вперёд, – представляете, по моей квартире бродят призраки… Можете не верить, я понимаю, что это звучит взбалмошно, но я себя шизофреничкой не считаю. Хотя шансов свихнуться – более чем достаточно.

Ответ Камелотова немного успокоил и отрезвил:

– Я уже ничему не удивляюсь в этой жизни. За последний месяц насмотрелся такого, что волосы дыбом научились вставать. Я что позвонил… вы обещали прийти ко мне в гости сегодня, Марина… Я вас ждал.

– Ой, Олег, – она вспомнила разговор на лавочке парка, и ей стало стыдно. – Совсем замоталась, запамятовала.

– Ещё не всё потеряно, – прозвучало в трубке. – Приезжайте прямо сейчас, правда, придётся на такси, поскольку полночь на дворе.

В первый момент она хотела отказаться, но потом подумала, что заснуть после увиденного всё равно не сможет. Да и жутковато. Если бы не спящие мальчишки, она сбежала бы из квартиры, не раздумывая.

– Вы это серьёзно? Приехать ночью к одинокому мужчине в дом.

– А кто об этом узнает? – с обезоруживающим спокойствием поинтересовалась трубка. – Тем более, интуиция мне подсказывает, что сегодняшняя ночь будет интересной. Это я вам как журналисту говорю. Предчувствие у меня. Уверяю, скучать не придётся. Аура сгущается!

Марина чуть не ответила, что в эту ночь предпочла бы поскучать, что с неё хватит на сегодня, но вовремя одумалась и, придав голосу загадочности, выпалила:

– Олег, чёрт возьми, вы меня заинтриговали! Ваша взяла, повторите, пожалуйста, адрес…

Нашла в себе силы, чтобы зайти к спящим мальчишкам, поправить съехавшие одеяла, поцеловать каждого. Зачем-то взяла сумочку с диктофоном и блокнотом, – журналистика, будь она неладна, была у неё в крови.

Ночной майский ветер забрался под пальто, прокатился ознобом по телу. Пока цокала каблучками по асфальту до стоянки такси, ей мерещилось, что кто-то преследует, несколько раз оборачивалась, но ничего подозрительного не заметила.

Водитель такси бесцеремонно заявил, что улица со странным названием Белоцерковская ему незнакома, а посему плутать в час ночи по сельскому весеннему бездорожью не намерен. Пришлось расплатиться с грубияном, выйти возле какой-то конторы и дальше продолжать поиски в продуваемой темени под лай собак исключительно с помощью мобильника.

Редкие фонари, которые горели, при её приближении вдруг почему-то погасли. Она взглянула на дисплей сотового – полночь. Отвыкшая от просёлочной грязи и распутицы, Марина дважды умудрилась упасть.

Впрочем, долго выискивать двухэтажный особняк с желтоватыми наличниками, – тот самый, рядом с которым, как утверждал Камелотов, находилась его скромное строение, – не пришлось. Слава Богу, хозяин вышел встречать.

– Взгляните на окна, – забыв поздороваться, попросил Олег, указывая рукой на дом. – Видите, занавески шевелятся. А внутри, уверяю вас, ветра нет!

– Ну, может, у вас форточка открыта, – рассеянно отреагировала Марина. – Или кондиционер сильно работает.

Камелотов икнул, потом усмехнулся и повёл гостью в дом. Тёмные сени, скрипучие половицы, скудный деревенский интерьер – Марина искренне считала, что подобные атрибуты сельской жизни давно отошли в прошлое, но, как выяснилось, ошибалась.

Минут десять спустя, согревшись горячим чаем, они сидели за столом и лузгали семечки. Олег увлечённо рассказывал о странных явлениях, происходящих в его доме в последнее время, а Марина делала вид, что ей интересно.

– Сначала всё как бы электризуется, прикидываете? Начинает искрить, часы или останавливаются, или начинают идти обратно. В воздухе появляется привкус грозы. Хотя никакой грозы и в помине нет. Ну какая гроза в деревянном доме? Как объяснить происходящее, я не знаю. Вы удивитесь, но я как-то уже привык к этому… чудовищу. Оно появляется без какой-либо закономерности. Я узнаю о его приближении по занавескам. Они сами раздвигаются, словно хотят кому-то постороннему продемонстрировать, что внутри. Я их, если честно, начал ненавидеть, занавески – предатели! Что у меня смотреть? Вообще, почему выбрана именно моя скромная обитель, не имею понятия.

Марина безучастно обвела взглядом холостяцкую обстановку комнаты, где ей, возможно, предстояло провести несколько незабываемых часов своей жизни и, слегка поморщившись, неожиданно махнула рукой:

– А-а, Олег, если бы мне кто-то ещё неделю назад сказал, что я буду разговаривать с призраками, или что меня на арене цирка в красном ящике начнёт распиливать фокусник, я бы первая рассмеялась тому в лицо. Но с призраками я разговаривала буквально час назад… А чуть раньше меня действительно едва не распилили. И в том, что призраки и пила были настоящими, у меня нет никакого…

Камелотов не дал ей договорить, неожиданно схватив девушку за руку:

– Вот, начинается, – поднял кверху указательный палец, словно призывая как-то запомнить этот миг – миг появления нечистой силы в его доме. – Понаблюдайте за стрелками ваших часов.

Марина выхватила мобильник: показатель наличия сети то «зашкаливал», то опускался до нуля.

– Ой, время останавливается. – холодея от ужаса, прошептала она. – Даже движется назад. Мы молодеем! Ой, мамочки!

– Сегодня я не буду прятаться в погреб, – уверенно заявил Камелотов, вжав голову в плечи и вращая глазами. – Сегодня я не один. Мы здесь хозяева, и прятаться не будем!

– Н-нет, не б-будем, – неуверенно повторила его гостья. – Хотя и оч-чень хочется, п-признаюсь. Хотя бы вон за ту занавеску.

Тем временем в деревенской избе разворачивался нешуточный полтергейст. Коврик на полу ни с того ни с сего сложился пополам, с печки свалился лист с сушёным шиповником. Без видимой причины заскрипели половицы.

Преломляющая способность

Через секунду Бронислав стоял в пустой комнате профессора-чудака Жиделя. Не сквозил больше сквозняк по камням, не слипались живот с поясницей, ноги упирались в твёрдый паркет. Торичео не было, он остался там, на стене средневекового замка.

От воспоминаний доктор поёжился и услышал стук в дверь. Что-то знакомое он разобрал в этом настойчивом стуке. Словно слышал его уже когда-то. Причём совсем недавно!

Крадучись вышел в прихожую и… похолодел. В зеркале, мимо которого он собирался проскользнуть, ничего не отразилось! Лишь обои на противоположной стене!

Он глянул вниз и вскрикнул от ужаса: вернуть-то Жидель обратно его вернул, только забыл придать прежний облик. В смысле, вообще, забыл придать облик. Бронислав стал человеком-невидимкой.

– Не спеши с выводами, астронавт НАСА! – раздалось сзади, доктор повернулся, едва не потеряв равновесие. С ним разговаривало всё тем же хриплым голосом Жиделя пустое пространство. – Мне с тобой кое-что надо перетереть в отсутствие Васятки, поэтому я выкроил время…

Стук в дверь повторился, вновь показавшись чертовски знакомым. Доктор прильнул к глазку и похолодел вторично. Совсем остыл, до нуля градусов. За дверью он разглядел себя и… Торичео!

– Вот именно! – воскликнул всё тот же голос из пространства. – Ты должен понимать, забастовщик, что в двух местах одновременно одна и та же видимая плоть находиться не может. Поэтому я и лишил тебя преломляющей способности. Ты что, Уэллса не читал? Временно это всё, не менжуйся!

– Временно – это сколько? – недоверчиво поинтересовался у пустоты доктор. – Час? День? Неделю? Как я дома появлюсь?

– Вот что, касатик, слушай меня сюда, – угрожающе прозвучал из ниоткуда ставший почти родным голос. – Нет у меня времени слушать твоё обиженное самолюбие, йцукен! Кстати, ещё не забыл о моих любимых матерных словах?

– Как же, забудешь про них… И рад бы…

– Молодец, аппендикс нагноившийся, хвалю! Я не стал при Васятке этого говорить… Положение намного сложней, чем кажется. Готовься изменить ход истории! Вернее, предотвратить это изменение! Авантюрист дорвался до серьёзного оружия! Надо во что бы то ни стало задержать этого пришельца здесь, в этом времени. Я Данилу этого имею в виду. Но не только.

– А что ещё-то? – попытался вытаращить невидимые глаза доктор.

– Ещё надо меня из этой Мышеловки вытащить. Увяз я здесь по самое не могу, сам видел. Того и гляди, йцукен, твари меня сожрут. Я не могу стабилизировать поток времени, потерял абсолютный ноль, контур глючит. Короче, слушай и действуй быстро.

– Минутку, Юрий Валентиныч! – замахал Бронислав невидимыми руками. – Что-то я не помню, как давал согласие участвовать в проекте. Это ваши с Торичео заморочки, вот вы и… выпутывайтесь из этой паутины. Только самостоятельно, прошу, без меня.

– Хочешь остаться бесплотным невидимкой? – поинтересовалось пространство комнат у Бронислава. – Это во-первых.

– Ну конечно, чем ещё можно прижать бедного российского доктора, – обиделся Бронислав. – Только тем, чего он не в состоянии.

– И во-вторых, – перебил его Жидель. – Ты думаешь, корнеплод невыкопанный, в одиночку обведёшь Данилу вокруг пальца? Он придёт к тебе сегодня, спросит – так, мол, и так, где Торичео. Что ты ему ответишь?

– То и отвечу, – Бронислав почесал невидимый лоб. – Что он его не найдёт никогда. И чтоб не выпендривался, короче…

– Я знал, что мышеловка лечит, но чтобы так быстро… Итак, первый способ – Васятку ему не найти, а если сам улетит, то мы его предшественника того, терминируем. Для него это тоже, как ты сам понимаешь, рублик деревянный мой, означает смерть. Этого он боится больше всего на свете, ячсмитьбю, нет Васьки – нет и его, это понятно даже курице.

– Хотелось бы и про второй способ услышать, – изрёк невидимка, тщетно пытаясь разглядеть в свете утренних лучей хоть что-то из себя, любимого. – А то ведь, как я понимаю, он может и не поверить. Не похожи мы на убийц, особенно сейчас.

– Ты прав, как всегда, фурункул в паховой области. Второй способ, пожалуй, покруче будет и посложнее. Надо забрать у него рантепс, чемоданчик такой… И закопать в землю не меньше, чем на полтора метра. Или мне отдать, если я к тому времени из Мышеловки вернусь, разумеется.

– Радиация? – обрадовался доктор-невидимка. – Как на «Фукусиме-1» или в Чернобыле?

– Нет, акушер-ядерщик ты мой, радиационной опасности чемоданчик не представляет. Но на меньшей глубине он может его найти. Запомни, сыщик, главная ценность – капсулы с катализатором. Они в этом самом чемодане, который зовется рантепсом. Короче, любым способом надо пришельца оставить здесь. Пригвоздить! Кровь из носа – но оставить! Я не люблю патетики, сам в свое время нарапортовался съездам партии… Но от того, удастся задержать Данилу здесь или нет, зависит жизнь миллионов.

– И на моих невидимых плечах лежит пять тонн ответственности?

– Не передергивай, стропальщик! Груз гораздо больший! Теперь ещё об одной опасности. То, что я сотворил с парнем, повесив его картинкой на стенке, – всё это должно по законам причинно-следственной связи появиться в его мозгу автоматически. В будущем. Как опыт проживаемой жизни. А может и не появиться…

– Загадками, однако, выражаться начали, товарищ Жидель! – с обидой в голосе изрёк невидимка. – Для моих медицинских мозгов сложновато как-то. Тем более – невидимых мозгов, может, их и нет вовсе?

– Как раз это, бульдозерист-забойщик, тебе должно быть понятней, нежели поиск сперматозоидом яйцеклетки. Я же могу стереть из его памяти сию подробность! Заблокировать к чертям собачьим, сделать ретроградную амнезию, наконец, вернув в эту комнату в ту же секунду, что и забрал отсюда, задраив таким образом люк времени… И он не будет помнить!

– А-а-а, ну теперь, когда разжевали, – протянул Бронислав, проведя рукой перед зеркалом и не уловив при этом даже малейшего изменения прозрачности воздуха. – Теперь, конечно, понял…

– Понял, фывапролд, да не всё, цыпленок табака, – пространство комнат стояло на своём, в нём чувствовалась металлическая убеждённость. – Если мне не удастся заблокировать его память, воспоминания появятся очень скоро, он осознает себя картиной, но, думаю, саму картину не найдёт. Мышеловка – она потому так и называется, что отсюда не возвращаются!

– И вы не возвратитесь? – оторопел невидимка.

Пространство комнат неожиданно замолчало, Брониславу показалось, что сквозь него пронеслись какие-то разряды, невидимые, как и он, лучи. Эти лучи стали сгущаться, сплетаться в причудливых чудовищ.

– Если мне не удастся стабилизировать время, то капец, – приглушённо послышалось откуда-то с потолка. – Надо подключать второй контур. А для этого ты должен вместо Васятки получить письмо, которое послал ему Христофорыч. Взять в банковской ячейке флэшку.

– Какой ещё Христофорыч? И что значит – вместо Васятки? Скорей всего пришелец уже получил то самое письмо. К тому же этот горе-путешественник может улететь, – возразил Бронислав, удивляясь своей прозорливости, – чтобы внедриться на более ранних сроках… Тогда что?

– Ты не так безнадёжен, как на компьютерных томограммах. Мы там, скажем, месяца два назад, абсолютно невинны. Формулы там нет, если убить меня раньше, ничего не получится. И он это понимает!

– Он решил вас убить?

– Попытка уже одна была. И сейчас, если бы он знал, где я. Но я Васятке не говорил до поры до времени. А сейчас не страшно, так как Васятка – на стене Мышеловки, – невозмутимо заметило пространство квартиры. – По-другому его не облапошить. Хорошо ещё, что он с собой тебя, шеф-повара, привёл… Фантастическое везение. Второго раза, другой возможности не представится. Короче, акушер, принимай роды! Иначе Данила сделает аборт!

– Я хочу вам заметить как невидимка невидимке, – откашлявшись, кое-как сформулировал доктор, – что опять с трудом понимаю ваши метафоры.

– Короче, найдёшь флэшку – спасёшь меня. А я сделаю всё остальное. Если флэшка у пришельца – не дай ему уйти! А теперь дверь открывай, – выдохнуло пространство, – медвежатник! Я сам-то не могу!

Бронислав щёлкнул замком, потянул дверь на себя. Через секунду в проём заглянул Торичео… Следом за ним – доктор собственной персоной, только видимый. Дальше всё повторилось с точностью до единого жеста, невидимка едва успел отскочить в сторону. Начиная со слов Жиделя:

– Никак Васёк Трубачёв пожаловал… да ещё со товарищем! Вот удача, так удача. Что ж, посмотрим, посмотрим.

Доктор завороженно взирал, будучи невидимым, словно из кинозала, на происходящее. Как первобытный человек, впервые оказавшийся в кинотеатре с аппаратурой Digital Dolbi.

Это и было кино, волшебное необъяснимое действо.

Когда Торичео принёс гермошлемы, когда оба героя исчезли в оранжевом свечении, вновь освободив пространство чужих комнат, доктор ощутил на себе панцирь. Спустя мгновение, понял, что обрёл видимую плоть. Сняв с головы скафандр, отнёс его в соседнюю комнату и спрятал в сейф за картиной. После чего покинул странную квартиру, захлопнув за собой дверь.

Он не мог слышать, как в его отсутствие в пустой квартире прозвучало:

– Вроде, должен справиться.

Ну, доктор, погоди!

Это ж надо – так облажаться! Получить практически всю информацию, о которой мечтал, – и не суметь ею воспользоваться! В банковской ячейке кроме флэшки «Терминатор» нашёл ещё альфа-контур, гениальное изобретение учителя. На самой флэшке информации было столько, что вопросов никаких не осталось. Открывались совершенно новые, невиданные доселе горизонты для производства катализатора. Жидель намного опередил своё время, и «Терминатор», представься ему сейчас возможность убить своего учителя, наверное, сделать этого не смог бы.

Слава богу, Жидель «терминировался» сам, не пришлось грех на душу брать. Терминировался, предоставив ученику исчерпывающую информацию по всем вопросам производства катализатора, перемещения во времени и много всего другого. Материалов хватило бы не на одну докторскую.

Осталось – всего ничего, вернуть Торичео в свою обычную нишу, извиниться за причиненные неудобства как перед ним, так и перед доктором. Вернуть всё на круги своя, словно бы и не появлялся в их жизни странный молодой человек, двойник Василия.

И вот тут-то начались проблемы! Со всем этим гигантским багажом «Терминатор» не мог улететь! Сколько ни пытался.

Что-то заблокировалось в самой причинно-следственной связи, словно к ногам привязали неподъёмный груз. Более идиотскую ситуацию сложно было спрогнозировать.

Приближаясь к дому доктора Юрковского, он вдруг почувствовал тревогу. Импульсов Торичео не улавливалось. Парня однозначно в квартире не было. Где же он?

Сейчас он задаст этому невропатологу трёпку! Покажет, как отступать от условий договора. Тот век помнить будет! Мало не покажется! Он ему доверил самое ценное, а докторишка его предшественника прошляпил!

Можно было ворваться в квартиру Бронислава через окно, возникнуть там из ничего, ошарашив хозяина своим появлением, но «Терминатор» решил подняться на лифте, как все порядочные люди.

Покачиваясь в кабинке, неожиданно понял то, что ещё минуту назад терзало его сильнее почечной колики: почему не удаётся двигаться в будущее. Потому что исчез Торичео! Нет предшественника! Реальность радикально изменилась!

Как только предшественник займёт своё место, вернётся к родителям, друзьям, Тамаре, – тогда и он, «Терминатор», сможет благополучно покинуть это время. Не получив предшественника, Система его не отпустит. Это элементарно!

Более того, если предшественника нет, то и его самого скоро не будет. Останется сгусток, голограмма без плоти. Даже страшно подумать, что станет, если Торичео не окажется… на месте.

Что, собственно, он может противопоставить такому факту? Чем накажет доктора? И что толку в этом наказании? Облегчения никакого оно не принесёт.

Впервые за время путешествия ему стало по-настоящему страшно. На крыше, когда в него летел нож, среагировал автоматически, не успев испугаться. Сейчас от его реакции мало что зависело, а времени, чтобы испугаться всерьёз, более чем достаточно.

Чем он сможет прижать доктора? Да так, чтобы тот испугался ещё круче, нежели сейчас «Терминатор». Когда кабинка остановилась на этаже, он не стал выходить на площадку.

Постоял немного и нажал кнопку первого этажа. Он подготовится к встрече! А пока к ней не готов.

Ну, погоди же, доктор Юрковский! Посмотрим, как ты запоёшь…

Усталость пришельца

Вся комната наполнилась серебристым светом, словно в окошко влетела шаровая молния. Влететь-то влетела, разбив вдребезги стекло, только оказалась не молнией, а чем-то более расплывчатым, объёмным и шумным, к тому же брызгающим искрами, словно пила-болгарка.

Через минуту расплывчатость начала как бы улетучиваться, и Марина рассмотрела, что перед ней (перед ними с Олегом – если точнее) обыкновенный человек выписывает весьма странные кульбиты в пространстве. Одет человек в странные блестящие доспехи, отдалённо напоминающие рыцарские, которые очень сковывали его движения, придавая им неуклюжесть. Сзади в качестве портативного рюкзака было прикреплено нечто среднее между дипломатом и чемоданом. Двигался незваный гость почему-то задом наперёд.

Пришелец пересёк пространство комнаты по диагонали, затем закружил на месте. У Марины сложилось впечатление, что «инопланетянин» страшится во что-нибудь врезаться на пути. Впрочем, как и все люди при движении задом наперёд. Правда, этот двигался в десятки раз быстрее, Марина так бы вряд ли смогла.

Ощущение «матового стекла» постепенно исчезло. Зрение автоматически настраивало фокус, «залетевший» становился чётче, звуки, которые он издавал при движении – громче.

Марина сравнила бы его одеяние со скафандром, но не сплошным, а – фрагментами. Вокруг рук и ног вращались серебристые кольца, причём в разных направлениях. Туловище оставалось, если не считать чемоданчика на спине и лямок, обхватывающих плечи, совершенно обнажённым. На голове подобие гермошлема с маской, отдалённо напоминающей ту, с которой ныряют дайверы. Кисти рук скрывали… вратарские краги. Складывалось впечатление, что он весь куда-то движется, плывёт.

Движения «пришельца» тем временем замедлялись. Наткнувшись на стол, перевернув табуретку, чиркнув подоконник, зацепив кровать, наконец, он с грохотом «впечатался» в стену. Кольца при этом продолжали вращаться, хотя и медленней, чем первоначально.

Когда «отклеился» от обоев, на них остались розоватые разводы. Словно боксёр после двенадцатого раунда боя за звание чемпиона мира, «пришелец» в бессилии рухнул на кровать. Марине его стало искренне жаль.

Серебристые кольца на теле при этом прекратили движение, раздались щелчки. Чемоданчик, краги, маска, кольца – всё начало «отстёгиваться», складываться одно в другое, открывая любопытным взглядам совершенно голого парня, раскрасневшегося, словно только из парилки.

Разглядев лицо «незваного гостя», Марина вскрикнула:

– Боже, Василий Зубарев! Вот так встреча!

Взглянув в её сторону, пришелец схватил с кровати покрывало, кое-как им прикрылся и устало усмехнулся:

– И ты здесь, газетчица! Начнёшь снова про интервью в свой журнал? Думаешь, раз не распилил в прошлый раз, можно постоянно перед глазами маячить? Это можно вмиг исправить!

– Что вы, Василий! – вскочила, словно ошпарившись, Марина и начала пританцовывать для убедительности своих слов на скрипучих половицах. – Всё у меня живо в памяти. Особенно ощущения красного ящика… Боже упаси повторить такое! Кстати, я так и не поняла, кто тогда помешал выполнить задуманное? Насколько я разбираюсь в людях, вы бы непременно распилили меня, если.

– Вот-вот, про ящик это ты как нельзя кстати, – закивал «факир-циркач», – его ты в мыслях, насколько я помню, очень метко окрестила цинковым гробом. Помнится, предупреждал тебя, чтоб ко мне не приближалась… А опять поступила по-своему! Думаешь, если я в таком виде после трансмикции, так ни на что не способен? Забыла те ощущения? Ту головную боль?.. А кто помешал, того сейчас нет, и хватит о нём!

Боль Марина помнила, разве такое забудешь! Однако больней всего ей почему-то было в этот момент смотреть на Камелотова, который воспринимал её диалог с пришельцем как мегаблокбастер, идущий в 4D-формате, когда на его глазах только что пришедшая к нему женщина встала и профессионально «встроилась» в сюжет. Квадратные глазищи, широко раскрытый рот, испарина – фотографируй, не хочу.

Пришелец что-то ещё угрожающе бурчал, отстёгивая, свинчивая с себя портативный чемоданчик. Слетевшие к тому времени кольца «висели» в воздухе, ожидая своего часа. Потом «факир» смолк, лишь в тишине мерно позвякивало его оборудование, компактно складываясь в чемоданчик, напоминающий в раскрытом виде объёмный ноутбук.

Марина чувствовала смущение, так как под кольцами скрывалось обнажённое тело отнюдь не атлетического сложения. Она старалась отвести взгляд, но продолжать диалог, глядя в сторону, было неимоверно трудно. Факир мог в любой момент отчудить что-нибудь этакое, и следовало быть готовой ко всему.

Пришелец словно не чувствовал своей наготы. Сняв оборудование, по-хозяйски открыл ящик комода, достал оттуда комплект нижнего белья, махровый халат, и через пару минут выглядел намного респектабельней Камелотова. Засучив рукава, вытянул вперёд руки, и к нему на запястья из дипломата «запрыгнули» и тотчас защёлкнулись два серебристых кольца с проводками. Марина сравнила бы их с электродами для регистрации кардиограммы.

– Извините, предосторожность никогда не помешает. Меня тут неделю назад на крыше одного из домов чуть не убила одна дамочка. Прикиньте, ножичком в меня запустила. Слава богу, реакция сработала…

Хозяин дома попытался что-то возразить, но факир оборвал его:

– Это не твоё, не парься! Я приобрёл белье в супермаркете и положил в комод во время второго посещения. А тебе, газетчица, – Зубарев широко улыбнулся Марине. – Скажу вот что: если узнаю, что ты в этой корриде не на моей стороне играешь, распилю, не задумываясь. Ставки слишком высоки, поединок затягивается. И наш третий – этот, с бельмом на глазу, в этот раз тебе не поможет! Не надейся!

– Можно узнать, с какой целью вы к нам пожаловали? – вставил неожиданно вопрос Олег, не зная, куда девать трясущиеся руки. – И… тем более, в мой дом. Чем он вам приглянулся? Мой… комод не лучше, чем у других. И как вы вообще передвигаетесь, откуда вы?

Всплеснув руками, «факир» превратился в того самого студентишку, у которого Марина хотела взять интервью пару дней назад. О том, чем это желание обернулось, предпочла бы не вспоминать.

– Многовато вопросов для первого раза, – констатировал пришелец, нажимая на кнопку, расположенную внутри чемоданчика. – Но мне уже терять нечего. Похоже, перехитрил меня Юрковский… Как – ума не приложу. Тупиковая ситуация получается.

– Что? Броник перехитрил? – заинтересовалась Марина, словно учуяла сенсацию. – Он вообще-то у меня такой простодушный, незатейливый…

– Придётся действовать по-другому, – уверенно продолжил «факир», пропустив её выпад мимо ушей. – Хотя пока не знаю, как… С одной стороны, возвращаться нельзя, так как Торичео исчез.

В этот момент в дипломате замигала красная пластинка, на крышке-мониторе вспыхнула фраза «identification of matrix». Пришелец положил на красную пластинку ладонь, прозвучал все тот же мелодичный рингтон.

– При чём здесь Бронислав? – решила воспользоваться Марина «исповедальным» настроем гостя. – Что он вам сделал плохого?

– Что плохого? Куда-то спрятал Торичео, – бесхитростно сообщил факир. – Вот и всё плохое. Разве этого мало?

– Тори. Торичео – это ваша копия? – уточнила Марина. – Я видела Броника с ним в ресторане совсем недавно.

– Что?! – неподдельно возмутился пришелец. – Он с Васькой ходил в ресторан? Об этом он здорово пожалеет! Я покажу, как нарушать договор! Я устрою взмах крыла бабочки.

– Можно как-то… более доступно, что ли? – взмолилась Марина, схватив сумочку, которая висела на стуле и где у неё был диктофон.

Факир испепеляюще уставился на неё сквозь очковые линзы, и она тотчас вспомнила этот взгляд там, в клинике, после лекции. Именно тогда она оказалась на арене цирка в красном ящике.

– Вы можете меня спросить, – вкрадчиво, почти шёпотом произнес Зубарев, не отводя взгляда от журналистки, – зачем я вам всё это рассказываю. А просто надоело хранить в себе. Этот режим секретности осточертел. Я скоро сойду с ума от него.

– Из-звините, если что, – замялась она, чувствуя, как между лопаток побежал холодок недоброго предчувствия, – если… опять что не так сказала. Но я не хотела, просто… журналистика, понимаете…

– К тому же вы никак не можете помешать, никак не повлияете на моё… расследование. От вас ничего не зависит, – он снял очки и принялся тереть глаза, словно невыспавшийся человек. – Стоит мне только захотеть и. Впрочем, газетчица знает, ей, думаю, повторять не надо.

Марина раздумала доставать диктофон, виновато взглянув на Олега. Он это воспринял, как просьбу о помощи:

– Мне кажется, Марина ни в чём не виновата…

– Заткнись! – оборвал его Зубарев, продолжая тереть глаза. – Кстати, что касается вопроса о твоём доме… Здесь, на этом месте в будущем – пустырь, отсюда очень удобно стартовать. Ведь при трансмикции главное – не вписаться на противоходе в какую-нибудь недвижимость, можешь слиться с ней воедино и остаться замурованным. Такие прецеденты случались. Именно поэтому я и облюбовал данное пространство – есть, где развернуться.

– Так вы из будущего? – не удержался Камелотов. – И как там?

– Если тебя интересует судьба этого домишки, – факир водрузил очки себе на нос, поднялся, хрустнув коленками, и прошёлся по скрипучему полу, разминая запястья. – То его снесут через пару лет. Может, вы и подсуетитесь. А в глобальном смысле, середина 21 века – это расцвет науки, прорывы во всех областях.

– Тогда я не совсем понимаю, – втиснулась со своим вопросом Марина в размеренную концептуальную речь человека из будущего, с трудом сдерживаясь, чтобы не вытащить диктофон и не включить его на запись. – Зачем вы прилетели к нам, в девятнадцатый год? Ведь у нас наверняка ничего интересного для вас нет.

– Наверное, это адская усталость… Измотался я тут у вас…

– Вы прилетели к нам, – предположил Камелотов, сложив перед собой ладони лодочкой, словно собирался прочесть молитву. – Чтобы снять усталость? Подлечиться?

– Нет, разумеется… Усталость не даёт мне наказать вас. Вместо того, чтоб превратить вас, скажем, в пару дополнительных лампочек под потолком, я отвечаю на ваши маразматические вопросы, разжёвываю прописные истины. Это я называю усталостью. Неужто не догадываетесь, зачем я здесь? – факир с издёвкой взглянул в глаза Камелотова, отчего у того начало дёргаться веко. – Разумеется, чтобы как-то нейтрализовать Жиделя. Здесь, в этом времени он должен воспринять меня за своего ученика Васятку, как он выражается. И не ожидать удара. С этой целью я первоначально изолировал Ваську… То есть, самого себя в квартире доктора Бронислава Юрковского. А потом отправился к Жиделю. Но своего учителя почему-то не нашёл. Чуть позже исчезли куда-то и Юрковский с Васькой… вернее, с Торичео, именно так я его представил доктору. Невропатолог потом нашёлся, а вот Торичео…

– Постойте, – Марина запустила обе руки в свою шевелюру, пытаясь максимально корректно сформулировать фразу. – Но это же бесчеловечно: пользуясь неведением, вредить человеку. Исподтишка, так сказать. Наносить удары в спину.

– Слышь, газетчица, а твоё мнение кто-то спрашивает? Кто-то вообще тебе слово давал? Добазаришься, распилю к чертям собачьим.

– Ради всего святого, давайте не будем отвлекаться, – вставил реплику Камелотов. – Лучше расскажите, как действует ваш аппарат. Как он называется, как далеко на нём можно улететь?

– Улететь можно хоть куда. Стоит мне только захотеть… Но, поверьте на слово, это не такое интересное занятие, как может показаться со стороны. Я имею в виду, конечно, время как измерение. Можно в прошлое, можно в будущее – любые расстояния. Правда, будущее пока заблокировано. Временно, я подчеркиваю!

– Как это интересно! – Марина подпрыгнула от переполнявших её чувств. – Путешествие во времени – это так здорово! Вашему аппарату цены нет!

– Я знаю. То, что вы называете аппаратом – всего лишь экраны, создающие защитные поля во время трансмикции. Грубо говоря, отражатели. Когда биомасса движется во времени, очень важно защитить её от воздействия любых полей. Это как молния… Вспомните её зигзаг – он никогда не бывает прямым. Из-за посторонних полей всегда искажается. Кстати, именно эти отражатели и вызывают мигания лампочек, нестабильность времени, колебания тканей и так далее.

– Фантастика! – воскликнула Марина, в очередной раз пожалев о спрятанном диктофоне.

– Да, фантастика, – согласился пришелец-факир. – Всё дело в Жиделе и его компьютерном обеспечении. Я лишь управляю компьютером.

С этими словами факир достал тот самый чемоданчик, раскрыл его, превратив в отдалённое подобие ноутбука. Марина чувствовала уже не холодок, а настоящую снежную бурю на спине.

– Катализатор может остановить реакцию, и тогда время уйдёт вперёд, а человек начнет медленно отставать от него.

Зубарев неожиданно нажал несколько кнопок и стал на глазах изумлённых Марины и Олега расплываться. Попытка дотронуться до человекообразного пятна на кровати успехом не увенчалась: рука Камелотова нащупала пустоту.

Когда изображение «факира» вновь обрело резкость, он усмехнулся:

– Зафиксировать на ощупь можно лишь объект, находящийся с тобой в одном времени. Разница в несколько секунд уже разводит вас по разным реальностям. И я просто обязан двигаться во время трансмикции, чтобы не вмуроваться в недвижимость или, что ещё противней, в органику. То есть, в живую материю. Совпадение с живой материей в пространстве и времени – очень мучительная смерть, можете мне поверить. Биомутационный коллапс.

– Б-р-р-р, страсти какие, – замотала головой Марина. – Первый раз слышу. Неужто такое возможно?

– Ещё как! Поэтому необходимо обходить препятствия. Скорость во времени как в ту, так и в другую сторону – очень опасная штука. Особенно – назад. Бывает, здания разрушают за один день. Сегодня – пустырь, а вчера – дом. Если не подстраховаться, можно запросто стать этим домом, глазеть из стены на происходящее. Утрирую, конечно. Ты сразу же сдохнешь, будучи стеной. Но картинка будет ещё та.

– Не приведи господи, – Камелотов перекрестился, словно пришелец предложил ему испытать на себе нечто подобное. – Взгляд стены… Жуть какая! Может, и сейчас кто-то смотрит на нас… из недвижимости. Надо осторожней в следующий раз с выражениями. А то за нами подсматривают.

– Разве нельзя… ну, механически удариться и отлететь? – поинтересовалась Марина, но по реакции Зубарева очень скоро поняла, что «сморозила» глупость.

– Тьфу ты! Газетчица, она и есть газетчица, – дёрнул тот плечом, словно вокруг него кружила оса, норовя укусить с минуты на минуту. – Механически удариться и отлететь ты сможешь лишь при движении в пространстве, а не во времени! Или – при достаточно медленной скорости трансмикции. Как обычная жизнь, к примеру. Но далеко ли ты умчишься на медленных скоростях? А я примчался аж из 2052 года! И такой облом, надо же! Жиделя след простыл, Торичео пропал…

– Здесь мы вам ничем помочь не можем, – как можно миролюбивей заявила Марина. – Кто такой Жидель – мы не знаем.

Неожиданно факир схватился за голову, взглянул в потолок. Марина с Олегом также подняли головы, но ничего, кроме облупившейся краски и тусклой лампочки, там не заметили. Факир хлопнул себя по коленям:

– Кажись, началась движуха. Это хорошо!

Санаторий тюремного типа

– Хозяин, у тебя найдётся широкий скотч? – неожиданно поинтересовался факир, поднимаясь с насиженного места. Словно почувствовал скрытую угрозу, исходившую неизвестно от кого.

Как по команде, два других участника беседы также поднялись.

– Разумеется, есть… В ящике под кроватью, – не чувствуя опасности, объяснил Олег, в следующий миг пожалев о своей реплике.

– Да вы садитесь, друзья! Зачем вскакивать-то? Спасибо, хозяин, ты уж прости за то, что столь бесцеремонно пользуюсь гостеприимством. Придётся ещё поэксплуатировать вас немного… Обстоятельства так складываются.

Он подождал, пока Марина с Олегом присядут. Затем жестом дирижера приподнял перед собой обе руки и начал медленно сдвигать ладонями внутрь. Неведомая сила подхватила Марину с Олегом вместе с табуретками, на которых они сидели, выдвинула из-за стола. Впечатление такое, словно сквозь половицы кто-то пустил ток, как в детской игрушке под названием «железная дорога». Только возможности спрыгнуть с поезда у пленников не было. Хозяин и гостья поехали по невидимым рельсам, едва успев взмахнуть руками. Марина вскрикнула, а Камелотов отпустил парочку крепких слов.

Между ладонями факира, казалось, проскакивали молнии, там оставалось всё меньше места. Наконец, они воссоединились, а в следующее мгновение спина и затылок Марины больно «встретились» со спиной и затылком Олега. Их прижало друг к другу так, что у Марины мелькнула мысль о вакууме между ними. Невозможно было пошевелить ни головой, ни конечностью, ни – тем более – туловищем. Приходилось косить глазами, чтобы как-то рассмотреть факира, который в это время невозмутимо выдвигал из-под кровати ящик, в котором должен был храниться скотч. Зачем последнее ему понадобилось, оба пленника догадались мгновенно. Но сказать ничего не смогли: речевой аппарат отказывался подчиняться, язык разучился формировать звуки.

Когда руки и ноги пленников были намертво «приклеены», факир открыл один из ящиков комода и начал вытаскивать оттуда бельё, одежду, тряпки… Наконец, ему попалась старая наволочка, он поднял её вверх, словно переходящее красное знамя:

– Вот то, что я искал, кажется, всю свою жизнь, – он прижал находку к лицу и втянул ноздрями воздух. – Ситцевая наволочка, совсем как в детстве, чёрт. Какая ностальгия! Непередаваемо! Даже не верится.

Однако приступ ностальгии скоро прошёл. Оказывается, наволочку он собирался использовать в качестве кляпов. Разорвав ткань надвое, заполнил ею рты пленников, затем стянул «обеззвученные» головы скотчем, контролируя, чтобы носовое дыхание сохранялось в полном объёме.

– Извините, господа, если бы не чрезвычайные обстоятельства, мы бы продолжили беседу. Весьма интересную для меня, надо признать! Но ситуация меняется быстрее, чем я предполагал, поэтому вынужден вас ненадолго оставить. Промедление смерти подобно.

Поклонившись, факир покинул помещение, не скрипнув ни единой половицей. Примерно через секунду после этого в доме погас свет.

«Самое время поразмыслить над результатами, подвести промежуточные итоги, подруга! Итак, чего ты добилась? Сидишь, сплюснутая, как лягушка под катком, чувствуешь, как потеет спина этого борова… Кайф просто неземной. И ничего не можешь сделать! Не в силах! Не в состоянии! И он молчит… Хоть бы промычал что-нибудь мелодично-душевное для приличия».

Как долго они находились в полной темноте, Марина сказать не могла. Чувствовать спину, ягодицы, затылок шумно дышащего Олега стало невыносимо. Факир примотал их головы не церемонясь, её волосы теперь были на его шее, пропитывались его потом… Его пот бежал к ней за шиворот. И это был ад!

Неожиданно окна хижины осветились разноцветными огнями. Какие обычно бывают у «скорой» или полиции. На крыльце послышались шаги, в дверь постучали. Оба пленника одновременно исторгли что-то среднее между мычанием и стоном.

– Олег Сергеевич, откройте, полиция! – раздалось с улицы. – Мы знаем, что вы дома! Проснитесь, пожалуйста!

В следующее мгновение дверь приоткрылась, и луч фонарика скользнул по замотанным скотчем, искажённым гримасами лицам пленников. Через несколько минут освобождённые Марина и Олег сидели напротив старшего лейтенанта Лебедько и сумбурно рассказывали о том, что с ними приключилось в деревенской избе.

– Всё это очень интересно, граждане, – заключил старлей после того, как освобождённые поставили подписи под собственными показаниями. – Но приехали мы сюда, чтобы задержать гражданина Камелотова Олега Сергеевича, поскольку он подозревается в похищении сына гражданки Рыссс Ольги Петровны. Похожего мальчика видели примерно неделю назад около вашего дома.

– Это ошибка, товарищ лейтенант, – бросилась защищать товарища по несчастью Маринелла. – Мальчики живы и здоровы, находятся сейчас у меня дома. Это можно проверить…

– А вы, гражданка, собственно, – с прищуром взглянул на неё Лебедько. – Кем приходитесь гражданину Камелотову?

– Никем, я журналистка. Пишу про тайны мироздания, неопознанные летающие объекты. Мы же вам только что рассказали.

– Думаю, наш разговор лучше продолжить в отделении, – неожиданно отрезал старлей, и поднялся. – Собирайтесь.

Когда «уазик» скрылся за поворотом, Марина почувствовала озноб. Майский рассвет набирал силу, но со стороны леса тянуло холодом.

«Что ты делаешь одна на просёлочной дороге в этот ранний час? А, подруга? Не пора ли вернуться домой, к детям. Они проснутся одни в квартире, испугаются».

Марина представила вопросы, которые начнут задавать Лёвчик с Вовчиком, вспомнила ночной кошмар и едва устояла на ногах. Она не готова отвечать детям, она устала им врать… И в то же время она не знала, где выход. В какую сторону двигаться.

Она обязана досмотреть этот жуткий сон до конца. Хотя конца не предвиделось. Один и тот же кошмар повторялся снова и снова. Словно игла на допотопном проигрывателе соскакивала на старую дорожку при каждом обороте пластинки.

Сделка с дьяволом

Казалось, после посещения средневековья ему бояться нечего. В самом деле: Торичео остался на стене в старинном замке в виде картины Веласкеса, или кого там ещё… Если это считать ненадёжным хранилищем, то о чём вообще можно вести разговор?! Этот турист из будущего никак не сможет дотянуться до картины своими потными ручонками. Он и не догадается… Хотя…

Стоп! А почему, собственно, не догадается? Доктор, например, отлично помнил свою юность, молодость. Даже детство отрывочно всплывало в памяти. Как пелось в одной песне – и девочку, которой нёс портфель, он тоже помнил. Так почему «архивариус» не сможет вспомнить средневековый замок, своё «картинное» пребывание на стене? Пусть средневековье вклинилось в его жизнь в виде совершенно новой реальности, но ведь это случилось с ним! Не с кем-то!

Жидель что-то говорил про блокировку памяти Торичео, про ретроградную амнезию… Бронислав вскочил с кровати и схватился за голову. Остатки сна испарились, словно их и не было. Страшная догадка запульсировала кинжальной болью в левом виске.

Есть только один способ стереть «картинную» подробность из памяти Торичео, другого не дано! Оставить беднягу навсегда на стене средневекового замка! Замка, в котором и время-то само будто не движется. Мизгирь будет вечно сражаться с вылезающей из гробов нечистью, а Торичео – висеть на стене в виде картины. И это никогда не кончится.

А что, это выход!

Скорее всего, Жидель так и решил сделать, просто Брониславу не сказал. Но тогда… оборвётся пространственно-временной континуум. Торичео с доктором вошли в квартиру учёного, а вышел доктор один. Парень исчез из реальности. Квартира Жиделя – это засасывающая воронка времени. Из жизни Зубарева будет вырезан огромный кусок… Если только… Вновь прилетевший из будущего «архивариус» не продолжит эту жизнь, зашедшую в тупик. Так и будет авантюрист из будущего кружить в этой петле времени, пока не догадается, что Жидель обвёл его вокруг пальца.

Доктор встряхнул головой. Что за ересь приходит в неё посреди ночи!

Бронислав за день столько раз проигрывал в голове встречу с «архивариусом», фантазировал, как прижмёт его к стенке – дескать, «не гони пургу», Данила. Твой предшественник у нас в руках, и стоит тебе только дёрнуться, как верёвка, на которой висит острый нож гильотины, порвётся, как волосок, что у тебя из носа торчит. И покатится буйная головушка подобно пустому ореху по мощёной мостовой.

Однако… Мечтать можно о чём угодно, только холодок между лопатками всё равно время от времени прокатывается. К тому же Бронислав остро чувствовал, как ему не хватает Торичео, его молчаливого присутствия в квартире, его внимательного взгляда…

Шутки шутками, но если рассудить здраво, поступил Бронислав не очень хорошо. Данила доверил ему самое дорогое – своего предшественника, можно сказать, и где теперь он? А если Жидель не всё предусмотрел? Что тогда?

Доктор уткнулся головой в подушку, накрылся одеялом с головой и попытался уснуть, но не тут-то было. Стук в дверь настиг его и там. Даже не стук – страшный грохот. Бронислав впервые испугался за свою входную дверь – выдержит ли!

Как очутился в прихожей, как успел накинуть халат – не помнил, мелочи стерлись из памяти. На пороге стоял тот, кого он и ожидал увидеть, и… кого больше всего боялся. С чёрным дипломатом в руках, как и в прошлый раз.

На лице «архивариуса» гарцевала всё та же обезоруживающая улыбка, правда, в близко посаженных серых глазах даже сквозь очки просматривался нехороший огонёк. Дьявольский!

– Не буду извиняться за ночной визит, – начал с порога «архивариус». – Поскольку вы нарушили условия договора. А деньги получили! И подлежите, вообще-то, порицанию и осуждению. Это моральный, так сказать, аспект, кроме чисто процессуальных воздействий, заметьте! А они, если вы удосужились прочитать договор, последуют весьма и весьма…

– Слышь, ты, Васька, – доктор попытался один в один скопировать интонацию Жиделя, которая в старинном замке показалась ему очень убедительной. – Может, хватит ковыряться у бабушки в носу?

– Это ещё что за диалект? – «архивариус» застыл в проёме дверей, икнул и снял очки свободной рукой, став точной копией Торичео. – Я сейчас в вашем носу поковыряюсь так, что сдохнете от кровопотери.

– Проведу переднюю тампонаду носа, – профессионально парировал Бронислав, продолжая стоять на пути «архивариуса». – Не сдохну! У меня со свёртываемостью крови всё в порядке.

– Может, попробуем? – незатейливо предложил незваный гость. – Заляпаете здесь всё, хлынет из обеих ноздрей, как из брандспойта!

– Вы даже не поинтересуетесь, где сейчас находится Торичео? – попытался как-то противостоять напору незваного гостя доктор, но предательски дрожащий голос выдал его.

– Я ещё успею…

Подробности, детали в памяти не задерживались. Бронислав не помнил, как «архивариус» – уже без дипломата – оказался в спальне, как скрестив руки на груди начал расхаживать мимо него, сидящего на кровати.

– Вы мне расскажете всё, и даже больше. Вас видели возле квартиры Жиделя, этого свихнувшегося старика, облезлого маразматика… Впрочем, в это время, возможно, он ещё таким не был. Его мозги как-то функционировали… Но как учёный он весь – в прошлом.

– Вот что, путешественник во времени, – попытался вновь переломить диалог доктор. – Твоя предтеча или, как ты его зовёшь, Торичео, зафиксирован так, что не дёрнешься. Ни ты, ни он! Хоть в прошлое улетишь, хоть в будущее, – его пришьют в мгновение ока, и ты растворишься в мироздании, как спирт в крови. Потому не стоит рыпаться.

– Вот вы как заговорили, милейший? – «архивариуса», казалось, ничуть не расстроила перспектива быть погребённым под обломками времени. – Чувствуется опытная рука Жиделя. Значит, учитель жив. И он где-то близко. Эх, доберусь я до него, немного осталось.

– Какая бы рука ни чувствовалась, ты в клетке. В клетке времени, кхе!

– А почему бы нам, Бронислав Николаевич, немного не изменить условия игры? Или вы думаете, что предусмотрели всё? Вплоть до пустяков?

– О каких пустякахможетидти речьвусловиях путешествияво времени? – недоумевая, воскликнул доктор. – Тут любая игра – откровенный бред, который не укладывается ни в одну схему, пусть даже самую примитивную!

– Вы считаете себя специалистом по схемам? А давайте рассмотрим одну из них, скажем, схему ваших отношений с Мариной Тростянской. Это вам должно быть ближе.

Последние слова гость произнёс тихо, но попытавшийся встать доктор вынужден был присесть обратно. Этот очкарик знает про Марину?! Хотя, если вспомнить историю с колье, то почему бы и нет?!

– Да, да, той самой Мариной, для которой предназначалось колье из золота 750-й пробы. Кстати, надеюсь, вы преподнесли его ей? – «архивариус» по-хозяйски присел на подоконник, не теряя нить рассуждений. – Вам ведь ничего не помешало это сделать? Все обстоятельства способствовали… Чувствуете, куда я клоню?

– Что ты имеешь в виду, Данила-чудила?

– Не пытайтесь вывести меня из себя своей бестактностью. Вы прекрасно понимаете, что имею в виду. Как вы посмотрите на то, что вашей Марине сейчас несколько некомфортно, она чувствует, например, недостаток кислорода во вдыхаемом воздухе. И этого кислорода становится всё меньше. И, что самое скверное для вас, дорогой мой – там, в этой допотопной хижине, она не одна, а вместе с мужчиной, они привязаны друг к другу. Очень плотно, почти припаяны. Скотчем. Согласитесь, обстоятельства требуют объяснений! Вас заинтересовала эта мизансцена, не так ли? Теперь вы поняли, куда я клоню?

Бронислав рванулся на «архивариуса», пытаясь схватить его за воротник, но гость оказался готовым к атаке. Выставив вперед оба локтя, прошипел что-то нечленораздельное, и доктор отлетел на стену, а потом рухнул на кровать. Во рту появилась та же горечь, что и после удара Ван Дамма неделю назад.

– К чему эти подвиги, Бронислав Николаевич? – тоном уставшего преподавателя на занятии с отстающим учеником прогудел «архивариус». – Даже если вам и удастся что-то со мной сотворить, вы не найдёте без меня этот невзрачный домишко. Гарантирую, вы там ни разу не были. И ваша Мариночка задохнётся, не дождавшись помощи. Только прикиньте: два привязанных друг к другу трупа: мужской и женский. Пикантно, не правда ли?

– Я не верю! – сплюнув на пол несколько кровяных сгустков, прошипел доктор. – Ты специально запугиваешь меня, чтобы узнать, где твой предшественник. А ведь, умри он, ты даже назад в своё распрекрасное будущее не сможешь улететь. Не успеешь.

– Даже если и так, легко ли вам будет осознавать на похоронах вашей Мариночки, что это вы убили её исключительно из-за своей упёртости. А ведь на ней теперь двое детей! Я времени зря не терял здесь… Телевизор смотрел, Интернет проштудировал, прессу почитывал. Никто не будет знать, кто связал в старой избе Марину Тростянскую и Олега Камелотова. Только вы. И этот крест понесёте до конца…

– Ладно, чёрт с тобой, поехали, – Бронислав кое-как поднялся с кровати и пошатываясь направился в прихожую. – Пусть это сделка с самим дьяволом, но если Маринка действительно связана, и ты её освободишь при мне, то…

– То вы мне расскажете, где находится Торичео, – закончил фразу за доктора «архивариус». – А узнав, где Торичео, я узнаю и где Жидель. Впрочем, это уже не вашего ума дело. А дьявол я или бог, мне как-то фиолетово! Поехали! Насколько я знаю, ваш форд «Куга» сейчас на стоянке.

– На стоянке, на стоянке, – передразнил его Бронислав, надевая спортивный костюм.

Ноль без палочки

Бронислав терялся в догадках: каким образом этому «хлыщу» удалось завладеть Мариной? Как она умудрилась оказаться ночью в какой-то халупе с этим рохлей-мужиком! Доктор помнил рассказ про мистические события в загородном доме. Значит, Маринка направилась туда. Одна! Что за сюрпризы на ровном месте?! То Ван Дамм накатил доктору в скулу так, что едва глаза не выпали, то сейчас с этим… Камелотовым! Что их может связывать? Пора ставить вопрос ребром. Собственно, за этим он и поехал.

– Думаю, путешествия во времени – самый высокодоходный бизнес из всех существовавших когда-либо, – сидя в машине рядом с Брониславом, «архивариус» не умолкал ни на минуту, периодически поглаживая чёрный кожаный дипломат у себя на коленях. – Поездка в прошлое… Что может быть романтичней? Встреча с самим собой, скажем, тридцатилетней давности. Вы пробовали когда-нибудь? Опять же – возможность исправить какие-то ошибки… У кого их не было, ошибок этих, в прошлом?

– Слышь, ты, Данила-чудила, а прошлое менять нельзя! Так как изменится будущее, – снисходительно возразил Бронислав, решив переметнуться с мрачных мыслей про Камелотова на сугубо научную дискуссию. – До неузнаваемости. Пространственно-временной континуум и всё такое. Или ты не в курсе?

– Это вы… не в курсе. Как же, эффект бабочки! – никак не реагируя на вызывающий тон, пассажир описал рукой полукруг в воздухе. – Последствия бесконечно малого воздействия в хаотичных системах. Помним: сошёл с тропы, и раздавил. А оказалось…

«Архивариус» закрыл глаза, и откинул голову назад.

– Ну и к чему тут твоя ирония, чудила, – заметил водитель, выезжая на просёлочную дорогу. – Да, сошёл, да, раздавил. Будущее изменилось. Ничего смешного не вижу.

– Моя ирония при том, уважаемый Бронислав Николаевич, что рассказ Брэдбери в детстве мы тоже читали. «И грянул гром» – кажется, так он называется. Этот фантаст, по сути, предопределил на десятилетия развитие науки о времени. Константу частоты синхронизации в пределах, скажем, одного светового года… – пассажир внезапно приподнял свой дипломат и резко пнул коленом в бардачок, едва не отправив машину в кювет. – Чёрт! Почему все сразу взяли и поверили? Непоколебимо! Как в божество какое-то!

– У тебя что, есть доказательства противоположного? – поинтересовался Бронислав, вглядываясь в темноту.

– У вас есть доказательства, подтверждающие этот бред? Если эти выкладки и действуют, то лишь на серьёзных временных промежутках и на космических расстояниях, и то сомнительно, заметьте! Никто не смог опровергнуть или подтвердить их! Если рассуждать с позиции теории относительности старика Эйнштейна, то для земной реальности это ничтожно малые величины, которыми, я подчеркиваю, можно пренебречь. Я, например, не собирался попадать в мезозой, становиться на антигравитационную тропу и охотиться на ящеров.

– А кто спорит? Разумеется, ты не собирался, – закивал Бронислав. – Ты решил действовать исподтишка, в пределах одной человеческой жизни. Конкретно – жизни старика Жиделя Юрия Валентиновича. Решил пришить его, чтобы, значит… потом…

– Да! Мы не среди динозавров! – «архивариус» словно не замечал, где находится. Брониславу показалось, что до него долетают брызги слюны говорившего. – Система давно саморегулируется. Возьмите землетрясение в Японии, падение самолётов или затопление теплоходов. Сколько жизней за раз унесло? А кто-нибудь из погибших планировал погибнуть? То есть, для всех это было внезапностью…

– Эк тебя растараканило! – поперхнулся Бронислав. – Ты бы ещё вторую мировую вспомнил, гибель Титаника! Это же естественный ход времени!

– Тем не менее, солнце на землю не упало! А исчезновение одного чахлого старика Жиделя, если вы хотите, я вообще просчитал. Я подготовился к его исчезновению! И общественное мнение подготовил. Даже монумент на могиле спроектировал. Во как!

– Ты просто гений в своей области, путешествующий во времени налегке… Как только у тебя всё получается?

– Вы думаете, это мёд? – закивал укоризненно очкастый пассажир. – Во времени-то путешествовать? Первое чувство, когда прилетаешь в прошлое – это ощущение декораций. Что понастроили, как в спектакле, всяких иллюзий… А вон, за тем домом, – пришелец указал пальцем на один из проплывавших мимо сараев, – начинается наша реальность. Та, из которой я прилетел.

– Серьёзно? – доктор, казалось, проникся проблемами пришельца. – И как вы с этой иллюзией боретесь?

– Заходишь за дом, а там – пшик, всё не наше, – вращая глазами, «архивариус» настолько вошёл в роль, что Бронислав почувствовал себя на репетиции спектакля. Возможно, даже на премьере. – Заходишь за другой – а там то же самое! И начинаешь паниковать! Правда, очень скоро это проходит. Как спазм в кишечнике, если «но-шпу» вовремя принять.

– Я дико извиняюсь, – перебил доктор «выступающего». – Ты адреса не помнишь? Я, кажется, с дороги сбился.

Архивариуса словно разбудили посреди ночи.

– Какой адрес? Какая дорога? Что вы мне голову морочите!

Бронислав хотел расхохотаться, но потом ему в голову пришла одна мысль. Набрав приличную скорость, он дождался, когда пассажир отвернётся, после чего незаметно «отстегнул» его, а потом на огромной скорости нажал на тормоз.

«Архивариус» едва не оставил на лобовом стекле отпечатки зубов. Машина застыла на обочине. Бронислав выскочил, подбежал к двери пассажира и резко рванул её на себя. Безвольное тело пришельца начало вываливаться на гравий. Если бы не сильные руки Бронислава, пассажир съехал бы ему под ноги. А так – только чёрный кожаный дипломат больно ударил по коленной чашечке.

Оставшись без багажа, тело тотчас очнулось:

– Э… э, верните мне рантепс…

– Перебьёшься!

Бронислав мгновенно затолкал «архивариуса» в салон, захлопнул дверцу и нажал на кнопку сигнализации. Пришелец оказался «взаперти», принялся барабанить в стекла, но освободиться не мог.

Бронислав нагнулся за дипломатом, и в этот момент услышал шаги, разглядел кое-как в утренней дымке знакомый женский силуэт.

Марина шлёпала к нему по грязи.

– Броник, привет! – кое-как отдышавшись, она чмокнула его в щёку.

– Привет, блудница, привет, – он холодно поприветствовал её, пряча за спину трофей. – Видишь, по каким захолустьям приходится тебя разыскивать! И с какими пассажирами.

– Почему это я блудница? Я, между прочим, недавно из полиции. На нас с Олегом составили протокол. И только благодаря живым и здоровым мальчишкам меня отпустили…

– Менты к тебе домой заезжали?

– Ну да… Они же похищенные… заложники… Сейчас – в детском санатории проходят курс реабилитации. А я, как только выдалась свободная минутка, сразу же сюда.

– Верится с трудом во всё это.

Неожиданно Марина схватила его за руку, так как разглядела беснующегося за стеклами джипа пленника, а в следующую секунду – чёрный дипломат в руках Бронислава.

– Ты его фактически обезоружил! Ай, да молодец! Ни в коем случае не открывай дверцы, и не смотри ему в глаза, иначе он может тебя загипнотизировать!

– Не собираюсь я его освобождать, – не очень уверенно выдал доктор. – Беспокоюсь только, что салон может весь изгваздать…

– Во имя спасения человечества салоном можно пренебречь, – возразила Марина, разглядывая дипломат в руках доктора. – Это что, тот самый? Как его… рантепс? Нет, я серьёзно!

– Откуда мне знать, тот это или не тот? – раздражённо ответил Бронислав, протягивая Марине дипломат. – И вообще, где этот твой Камелот? Мне пришелец сказал, что вы в доме связаны по рукам и ногам. Ситуация недвусмысленная…

– Во-первых, не Камелот, а Камелотов! Его зовут Олег, он освободил мальчишек-заложников, между прочим, без всякой милиции!

– Полиции, ты хотела сказать, – поправил доктор.

– Неважно, – махнула она рукой, и направилась с дипломатом вдоль дороги. – Пойдём, мне надо сказать что-то очень важное.

– Ты предлагаешь оставить этого идиота в машине? – слегка запаниковал Бронислав. – Она, между прочим, денег стоит!

– Его надо как-то изолировать, пойми! Хотя бы на время. Если вырвется наружу, мы все пожалеем! Его необходимо держать взаперти. Так ты идёшь или нет?

Доктор нехотя направился за Мариной. Периодически оглядывался на свой джип, который раскачивался от беснующегося в нём «архивариуса».

– Джина заперли в бутылке! – нарушила молчание Марина, поднимаясь на крыльцо невзрачного дома. – А мы в это время попытаемся восстановить справедливость. Этот пришелец без чемодана – ноль без палочки. Вообще, ты очень предусмотрительно поступил, отобрав его у него!

– Он сам мне в руки упал, – Бронислав пожал плечами и начал подниматься вслед за Мариной. – В этом никакой моей заслуги нет. Это здесь вы с этим… Олегом… ну, как назвать, не знаю.

– Ну, договаривай, договаривай, – Марина повернулась к нему, уперев руки в бока. – Мне послушать страсть как хочется.

– Открывай, давай, раз сюда привела, – проворчал доктор, разворачивая её на сто восемьдесят градусов. – Мне что пришелец сказал, я то и повторяю.

Щёлкнул замок, звякнула щеколда, и они оказались в тёмных сенях. Вскоре вспыхнул свет, заскрипели половицы, в нос доктора ударил спёртый затхлый запах.

– Мы с Олегом действительно были здесь этой ночью, – сообщила Марина, открывая на столе дипломат. – И наблюдали полёты во сне и наяву этого… Василия. Кажется, так его зовут. Он из будущего, не удивляйся. Запри покрепче дверь. Без дипломата он – обычный смертный, понял ты или нет? К этому дипломату его лучше на пушечный выстрел не подпускать.

Бронислав вдруг почувствовал слабость в ногах, оглянулся в поисках предмета, на который можно было присесть, увидел лежащую на боку табуретку, поставил её, и рухнул, вызвав угрожающий скрип. Ему казалось, что, заперев «архивариуса» в машине, он, наконец, покончил с мистикой в своей жизни навсегда. Что никогда больше не повторится таинственного исчезновения колье, жуткого пребывания на стене старинного замка в виде картины Веласкеса. Что теперь, наконец, можно глубоко вздохнуть и вернуться к обычной земной, пусть и примитивной в чём-то, жизни.

А на поверку оказалось, что самое мистическое впереди. Глядя, как увлеченно Марина изучает содержимое чемоданчика пришельца, Бронислав закрыл глаза. Ему захотелось закричать, замахать руками, чтобы развеять туман из мистики, который сгущался.

– Маринк, – взмолился он, не открывая глаз, – давай выбросим этот чемодан к чёртовой бабушке, а?! Не надоело тебе?

В этот момент на веки навалилась такая тяжесть, что Бронислав понял: если он мгновенно не уснёт на пару часиков, то запросто сойдёт с ума.

Старт в недалекое прошлое

На пару часиков не получилось. И десяти минут Бронислав не проспал – очнулся от хлестких пощёчин. Он сидел за столом, перед его носом дымилась чашка с кофе. Марина дотягивалась до его щёк через стол.

– Слава богу, очухался! – занесённая для следующей пощёчины рука Марины опустилась. – Не время пребывать в царстве Морфея, Броник! Я только сейчас въехала в ситуацию, мы можем спасти несколько жизней!

– Какие ещё жизни, о чём ты говоришь, – доктор скосил глаза на неприбранную кровать и собрался продолжить сон в более комфортных условиях. Он уже оторвал ягодицы от табуретки, как очередная оплеуха заставила вернуться в прежнее положение. Марина даже привстала для усиления эффекта.

– Даже не думай об этом, – отрезала, выходя из-за стола. – Вот отправишь меня в полёт, тогда и дрыхни, сколько душе будет угодно. А сейчас пей кофе и внимательно слушай. Мы можем Ольгу вернуть к жизни! Воскресить её, прикидываешь?

– Что за бред ты несёшь? Каким образом? – Бронислав набрал в грудь воздуха, и смачно чихнул, будто пытаясь развеять услышанное.

– Это здравые рассуждения! Постарайся принять за аксиому! – деловито отреагировала Марина, забыв пожелать ему здоровья. – Это реальная возможность вернуть мальчишке мать!

– Я пока не врубаюсь…

– Помнишь, всё завертелось после похищения мальчиков. Ольга рассказывала, как остановилась около минимаркета… как его. «Удача», кажется. Так вот, если она не остановится возле него – ничего не произойдёт. Мимо проедет! Ой, ну включайся быстрей, – Марина подскочила и принялась тереть ему ладонями уши. – Они похитили у неё ребёнка. Заодно и моего прихватили. Так вот, думаю, что это – ключевой момент.

– Хватит! – рявкнул Бронислав, вырываясь. – Я проснулся уже, садись напротив и больше не вскакивай! Что значит – ключевой момент?

– То и значит: не будет похищения, – начала объяснять Марина, обходя стол и садясь на место. – Не будет и смерти Ольги.

– Возможно!.. Но как ты можешь предотвратить похищение детей? С помощью этого чемоданчика? – догадался Бронислав.

– Именно! Я не успокоюсь, пока не верну Ольгу.

– Откуда? – Бронислав поперхнулся кофе, который допивал в этот момент. – С того света? Ты что, шампуня напилась? Оживление трупов – прерогатива фантастов, пусть они и пишут об этом.

– Ага, пусть Вовчик остается сиротой, да? Воспитывается у чужих людей. И вообще, в чём Ольга виновата? Лишь в том, что оставила ключ в гнезде зажигания. Её убрали, я уверена, как свидетельницу. А тут такая возможность: секретный чемоданчик для путешествия во времени! И мы этим не воспользуемся? Я потом себе не прощу. Ни-ко-гда!!! Если она не подъедет в то утро к минимаркету «Удача», то… ничего не будет, понимаешь?

– Ты себя слышишь со стороны? – Бронислав так старательно вертел у виска, словно вместо пальца у него была отвёртка, а в черепе – наполовину завинченный шуруп. – Что за ерунда? Опомнись! Я, так и быть, не буду звонить в психиатрию!

– Единственное, что хочу у тебя попросить, так это придержать Василия, чтобы он, не дай бог, из машины не вылез. Пусть потомится там ещё с полчасика. Поразмыслит на разные философские темы.

– Ты собираешься успеть за это время? Ой, Маринк, не шутила бы ты с этим, а?! Предчувствие у меня нехорошее.

– Не хочешь помочь, тогда хотя бы не мешай! – Марина прокричала последние слова так, что Брониславу показалось, будто он совсем эту женщину не знает. – Я все сделаю сама, обойдусь без твоей помощи.

Недолго думая, она принялась раздеваться. Когда блузка и юбка оказались на кровати, Бронислав отвернулся и напрягся:

– Тебе не кажется, что сейчас не время.

– Все мужики думают стандартно, словно роботы, – заключила Марина, стягивая колготки. – У вас программа – одна мысль заложена, что ли? На все случаи жизни. Одежда не проходит сквозь время, как любая материя, запомни!

– А… не замёрзнешь? – поинтересовался Бронислав, вспомнив на минуту о своей профессии. – Из одного времени в другое… Холодно ведь! Вообще, существуют, наверное, какие-то противопоказания. На здоровье это как отразится? Технология чертовски сложная, справишься?

– Не боги горшки обжигают! – заявила с напускной весёлостью Марина, снимая последнее, что на ней было в тот момент. – Я внимательно следила за действиями этого… пришельца. Мотала на ус. Думаю, не промахнусь. Попаду. Соображу как-нибудь.

– В чём не промахнешься? – опешил доктор. – Ты стрелять собралась?

– Боже, ну до чего ж ты тормозной мужик! – чуть не расплакалась путешественница во времени. – А я ещё собиралась за тебя замуж! Не дура ли?!

От обнажённых женщин доктору ещё не доводилось слышать подобных признаний. Поэтому, как ни пытался «затормозить процесс», размышляя на отвлечённые темы и стараясь не смотреть в её сторону, гормоны всё равно выбрасывались в кровь в астрономических количествах.

– Я что, убивать кого-то собралась? – продолжала между тем Марина, будучи совершенно не озабочена тем, что кто-то её вообще может узреть в таком виде. – Мне важно остановить похитителей мальчишек, и на этом цепочка порвётся. Я вырву это звено!!! Так что – во времени не промахнусь! Понял теперь?

Бронислав не мог сосредоточиться на услышанном. Она не в бане, не в пляжной раздевалке… И эта её деловитость, спешка, какая-то непонятная уверенность в результате… Ох, как не по душе они пришлись доктору!

– Так, ну… всё, – Марина села за стол, положив дипломат пришельца перед собой. – Пожелай мне ни пуха ни пера. А я пошлю тебя к чёрту. Кстати, Броник. Подходить и смущать тебя не буду, но… выслушай меня внимательно. Я хочу попросить.

– Ну, я слушаю, – чтобы чем-то заполнить неловкую паузу, доктор подошёл к окну, – слушаю… Говори же быстрей, что хотела.

– Ни разу не просила, а сейчас хочу. Мой адрес ты знаешь, если вдруг я вовремя не вернусь. Хотя, конечно, постараюсь не задержаться. Тем более, что при путешествиях во времени можно подгадать возвратиться так, что никто и не заметит твоего отсутствия. Но на всякий случай. Побеспокойся о Лёвчике и Вовчике. Если что-нибудь со мной приключится. Очень тебя прошу.

Доктор открыл было рот, но в этот момент на крыльце раздался топот, оба услышали крик «архивариуса».

– Сто-ой! Замри на месте! Не открывай рантепс, газетчица! Дура!!! Сдохнешь на глазах у своего поскрёбыша. Короче, я тебя предупредил! А-а!

И Марина, и Бронислав на мгновение застыли, на крыльце раздался страшный грохот, – видимо, преследователь споткнулся, поскольку последовало несколько нецензурных ругательств.

– Ой, не успели! – всплеснула руками Марина. – Или, мо-wot жет…

– Каким образом он освободился из джипа? Стёкла повыбивал? Так я его в опил постругаю!

– Ну, я вам сейчас… покажу, – продолжил через несколько мгновений «архивариус», правда, уже не так громко, – вы у меня запомните этот чемодан на всю оставшуюся жизнь! В такую фуфляндию улетишь, газетчица, где ни айфонов, ни Интернета, ни прочих… гаджетов. Даже почта и та – на дореволюционном уровне!

Марина, не раздумывая, нажала кнопку на дипломате, крышка открылась. На небольшом мониторе вспыхнуло: «Идентификация матрицы».

– Вот, чёрт! Задержи его, Броник! – крикнула Марина. – Любой ценой задержи. Помни, отступать тебе некуда, за тобой… я! И мои мальчишки. Теперь он нас точно не пощадит, мы замахнулись на святая святых. На цель его путешествия. Он – Терминатор настоящий!

На Бронислава словно оцепенения напало: несколько секунд стоял, не двигаясь. Шаги пришельца грохотали уже в сенях.

– Броник, очнись! Включайся! – крик Марины, словно пусковой крючок «калаша», освободил недюжинную энергию доктора.

Он рванулся к дверям, ногой врезал так, что, кажется, вышиб фалангу пальца, но боли не почувствовал. Зато почувствовал удар о нечто твёрдое по ту сторону.

Увидев распластавшееся на полу в сенях тело «архивариуса», схватил первое, что подвернулось под руку, а это был пустой эмалированный таз, и от души огрел и без того оглушённого пришельца по голове. Без труда диагностировав бессознательное состояние пациента, Бронислав вернулся в избу, увидев Марину всю в слезах.

– Понимаешь, – сбивчиво начала объяснять она. – Тут такое дело… Нужна его рука, Броник. Без его когтистой лапы ничего не получается. Папиллярный рисунок.

– Ну, если нужна, – кажется, он даже улыбнулся в тот момент, – сейчас попробую! Где наша не пропадала!

Бронислав выскочил в сени, сграбастал начавшего приходить в сознание «архивариуса» в охапку и кое-как приволок в избу. Когда ладонь пришельца коснулась считывающего устройства, раздался электронный звонок наподобие рингтона, монитор вспыхнул ярко-голубым светом.

Одновременно с этим «архивариус» открыл глаза.

– А что вы делаете с рантепсом? Кто вам разрешил?

Удар Бронислава отправил пришельца в повторный нокаут. Из раскрытого дипломата тем временем начали «выплывать» металлические кольца. Марина вскочила, вытянула вперед руки. Окольцовывая её конечности, яркие металлические обручи вращались с возрастающей скоростью.

Бронислав чувствовал, как невидимая сила отодвигает его к двери. Он поначалу сопротивлялся, но вскоре понял, что надолго его не хватит. Марина уже состояла из вращающихся колец, её движения были затруднены.

– Броник, надень, пожалуйста, гермошлем, – крикнула она из последних сил. Чувствовалось, ей не хватает дыхания. То ли от волнения, то ли от вращающихся колец.

Преодолевая сопротивление, доктор подошёл, достал из раскрытого дипломата то, что она попросила, и надел «путешественнице» на голову. Шлем словно ждал этого момента – «сел» как влитой.

– Теперь закрой дипломат и пристегни его мне на спину.

Когда всё было выполнено, всё защёлкнулось и состыковалось, прозвучал уже знакомый мелодичный рингтон, и Бронислава отбросило прямо на бездыханное тело пришельца.

– Стартую, Броник! – донеслось до лежавшего навзничь доктора. – Позаботься о детях, если что! Очень тебя прошу…

Пришелец под доктором зашевелился, пришлось его ещё раз «успокоить». Когда Бронислав поднял голову, всё стихло. Изба опустела, в окна заглядывало солнце.

– Ну, вот и всё, – прошептал доктор, поднимаясь. – Финита ля комедия.

Любовь наоборот

Убеждать других она умела давно. Но как убедить себя в том, что сможешь, что у тебя получится?! Получится сделать то, для чего у простых смертных просто не будет возможности… никогда. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Да, Марина внимательно следила за действиями Василия Зубарева с той самой минуты, как он появился в своих сверкающих кольцах в избе Камелотова. Словно чувствуя, что это скоро понадобится.

И вопросы, которыми буквально засыпала пришельца, не были праздным любопытством. Василий никак не мог предположить, что его чемоданчик станет предметом вожделения той самой газетчицы, которую он едва не распилил. Узнал бы, что она затеяла, – наверняка распилил бы.

Стоп, она ничего не забыла? Капсулы с катализатором, электроды обоих контуров, датчики – всё присосалось к телу так, что самостоятельно не отделить. Краги – на руках, гермошлем – на голове. Но как же всё болезненно, однако! Сплошная темень, стоит сделать шаг – грохнешься и, скорее всего, уже не поднимешься. Эти причиндалы однозначно рассчитаны на крепких мужиков. Хотя пришелец и не произвёл «атлетического» впечатления…

Нажать на кнопку хватило ума и смелости… Теперь пришла пора настоящих действий, знаний и опыта. Где их ещё взять, посоветовал бы кто.

Датчики в подколенных ямках становились всё горячее. Тело сотрясал озноб. Не от того, что было холодно, – от волнения. Казалось, кольца касались непосредственно кожи, мозолили туда-сюда. Пока она доберётся до необходимого времени и места (если доберётся, конечно), тело покроется сплошными циркулярными мозолями.

Перед глазами вдруг вспыхнул экран, отдалённо напоминающий монитор компьютера. Обстановка деревенской избы никак не вязалась с интерфейсом рабочего стола. И кнопок в этих крагах оказалось – как на компьютерной клавиатуре. Расположение их путешественница не помнила, другого выхода у неё не оставалось, как методом проб и ошибок двигаться вперёд. Или назад, как говорил Василий-пришелец? Как получится, короче.

Обстановка деревенской избы вместе с Брониславом потихоньку растворялась, подул сильный ветер. На глаза навернулись слёзы. Она вдруг перестала чувствовать своё тело. Только экран перед глазами и клавиши под пальцами. Всё!

Вот тогда Марина испугалась по-настоящему.

Напрасно она опасалась мозолей! У неё нет теперь ни ног, ни рук. Только экран и клавиши.

Когда факир Зубарев выводил на манеж в одном купальнике, по крайней мере, чувствовала тело, теперь – не чувствует. Чтоб не отвлекаться, видимо.

Нажала на одну клавишу, на другую. Словно в компьютерной игре, перед глазами распростёрся лабиринт, по которому она мчится на огромной скорости.

Вдруг скорость пропала – Марина упёрлась в развилку. Словно в старой сказке про Илью Муромца: направо пойдёшь – коня потеряешь, прямо пойдёшь – голову потеряешь, налево пойдёшь… Ну и так далее. Только здесь лабиринтов было всего два, и над ними горели несколько иные надписи: «Past» и «Future».

Электроды в подколенных ямках начали жечь попеременно: то справа, то слева, словно красные огни светофора на железнодорожном переезде.

«Правы были древние философы: настоящего нет, есть лишь прошлое и будущее, – пронеслось в голове у путешественницы. – И одно медленно и безвозвратно перетекает в другое. Но только не для меня – безвозвратно!»

Признаться, соблазн заглянуть в будущее был достаточно велик, стоило больших усилий удержаться, чтобы не нажать соответствующую кнопку. Её должно интересовать лишь прошлое! Причём недавнее!

Она нажала на стрелку «влево», под левой коленкой словно впилась оса, но вскрикнуть Марина не успела, так как очутилась вновь в избе Камелотова. Увидела себя, натягивающую колготки, отвернувшегося и косящего взглядом Бронислава.

«Всё-таки подглядывает, проказник!» – мелькнула мысль.

Вот она уже одета, берёт дипломат пришельца, передаёт Брониславу, который тотчас задом выходит из избы. Она – следом. Время понеслось вспять! Вернее, поплыло. В правом верхнем углу мерцала дата, часы и минуты.

Как ускорить это движение? Пальцы забегали по кнопкам. Вскоре в левом верхнем углу экрана появилась опция «Speed». Нажав на «enter», Марина получила шкалу во весь экран и направления: «quickly» и «slowly». То, что надо! Сейчас главная задача – как-то выйти из помещения, найти безопасное место, чтобы возможность столкновения была минимальной.

В принципе, ей нечего бояться. Она движется противоходом – из будущего в прошлое. Если кто её и увидит – то лишь на мгновение. Это может оказаться знакомый, который потом непременно вспомнит, и случится конфуз. Подобной возможностью придётся пренебречь.

Лучше сразу перепрыгнуть в нужный день и час. Правда, при этом очень велик риск столкновения. Можно даже вмуроваться – и останешься навек памятником. Пересечёшься с неживой материей и – адью.

Марина живо представила своих коллег – журналистов, щёлкающих камерами, и сделалось не по себе. Нет, надо осторожней как-то.

Неожиданно обожгло ступни: она оказалась на горячих углях. Бомжи жгли костёр, а залить водой забыли. Фыркающие кошки, гортанно лающие собаки, непонятная речь – Марина не сразу поняла, что это изнанка жизни, движение по ней с другой стороны.

Вскоре ноги вынесли на пешеходную дорогу, потом – на оживлённый перекресток. Автобусы всасывали в выхлопные трубы газ, быстро пятясь по проспекту, но как бы они ни спешили, такси всё же их обгоняли. Водители почему-то назад не смотрели, выжимая из своих стальных коней максимум.

Как ни странно, никто на Марину не обращал внимания, она же то и дело пыталась увернуться от пешеходов, колясок и велосипедистов. Перекрёстки переходила вместе с толпой, спешащей назад, на зелёный свет. Очень скоро почувствовала усталость и нарастающее отчаяние.

И пяти минут не прошло, а уже вся вымоталась. Как же будет двигаться три недели подряд? Надо что-то предпринять. И предпринять кардинально. Хочешь, не хочешь – придётся ускоряться.

Марина научилась тормозить транспорт на улице: если видела, что на неё летит автомобиль, к примеру. Можно было перебежать перекрёсток, но Марина поступала намного мудрее: нажимала на «паузу» и время замирало, а вместе с ним – транспорт, пешеходы, птицы, дождь, ветер… И можно было проскользнуть перед самым бампером, понимая, что в глазах водителя ты – словно взмах крыльев бабочки. Миг – и нет тебя.

Один раз она заглянула в глаза водителя крутого «бентли», летевшего на дикой скорости на красный свет. В расширенных зрачках не было ничего кроме чёрной бездны наркотического тумана. Такой собьёт кого угодно и не поморщится.

На одной заброшенной ферме нашёлся сарай с сеновалом, куда периодически забредала некая парочка из ближайшей деревни. Любовные утехи деревенских паренька и девушки, наблюдаемые наоборот, от конца к началу, вызвали у путешественницы во времени странное желание посмотреть ещё раз, только в нормальном направлении. Но медлить было нельзя, следовало спешить.

Вскоре солнце стало чертить в ясные дни чёткий полукруг в небе с запада на восток, свет чередовался с темнотой, а холод ночи – с изнуряющей теплотой полдня. Увлечённо наблюдая за сменой времени суток и парочкой, заглядывавшей в сарай чуть не каждый вечер, Марина едва не проскочила нужную ей дату.

Замена объекта

Бронислав рассматривал спящего «архивариуса» и не переставал удивляться: ничего особенного в нём не наблюдалось. Без чемоданчика пришелец производил впечатление канцелярского служащего средней руки, к тому же вызывающего жалость.

Решив его обыскать, как пленника, доктор не предполагал, что в первом же кармане «повезет». Флэшка с надписью «Жидель-1» быстро перекочевала во внутренний карман доктора.

Когда этот самый «служащий» начал вновь подавать признаки жизни, доктор не стал, как обычно, «углублять» наркоз, а наоборот, поспособствовал скорейшему приходу в сознание. Похлопал по щекам, и даже поправил очки.

– Что… что со мной такое вы сотворили?! – встревоженно поинтересовался проснувшийся «архивариус». – Куда дели мой рантепс… чемодан, то есть?

– Вот видишь, Васёк. Если не ошибаюсь, так звал тебя в своё время Жидель? Без чемодана ты такая же серость, как и все, пусть и с недюжинными амбициями.

– Да неужто? – «серость» кое-как поднялась на ноги, и принялась расхаживать по деревенской избе. – А себя вы классифицируете как минимум спасителем человечества? Я прав?

– Нет, ошибаетесь, мои амбиции скромнее: спасителем одного конкретного человека, – потупив взгляд, констатировал Бронислав. – Может, двух-трех, не более. Зачем нам чужие лавры?

– Подобная скромность, на мой взгляд, является одним из симптомов недальновидности… узости ума, короче.

– Кстати, – спохватился доктор. – Времени предаваться с вами словесной пикировке у нас нет. Думаю, нас ждёт Юрий Валентинович. Заждался совсем профессор!

– Кто? – насторожился «архивариус». – Этот маразматик? Вы ему хотите преподнести меня на блюдечке с голубой каёмочкой? Как жертву?

– А ты кто, победитель, что ли? Ты и есть жертва, лишённая всех своих преимуществ. Низвергнутый враг! Так что, в путь! Кстати, как тебе удалось открыть машину?

– Какую машину? – со злорадством в голосе поинтересовался пришелец. – Если вы имеете в виду ту кучу бито-гнутого железа, что навалена метрах в ста от вашей лачуги, то из неё выбрался бы даже ребёнок.

– Что?! – Бронислав почувствовал непреодолимое желание тотчас вдавить стекляшки очков оппонента ему в глазницы, чтобы тот больше никогда не смог так выпучивать свои полусгнившие глазные яблоки, неся подобную «ересь». – Ты отдаёшь себе отчёт.

– Ну, вы же отдавали, фактически украв у меня.

– Ты потенциальный убийца, которого надо судить! – бесцеремонно перебил его доктор. – Ты геморрой в заднице у времени, и тебя надо вырезать, и проводить гистологию! Не ровняй свои действия с моими… вернее, с нашими!

Пришелец попытался что-то возразить, но Бронислав схватил его за воротник, и придал мощное ускорение до двери, затем, поскольку «пациент» явно замешкался на пороге, пинком выбросил в сени, далее – аналогичным способом – во двор.

– Пшёл наружу, не смерди!

Увы, «архивариус» не врал: джип был изрядно покорёжен. Это был скорее не джип, а груда железа.

– Ну, ты гнида! Ну, ты цепень! – запыхтел невропатолог, будучи не в силах подобрать более «действенные» эпитеты. Удар с разворота получился достаточно эффектным: пришелец дважды кувыркнулся в грязи и распластался между деревьев. В мозгу доктора поплыли титры: «Если челюсть сломал, придется «скорую» вызывать. Самому шину не наложить».

Сообразив, что самостоятельно «архивариус» вряд ли сможет добраться до дома профессора, Бронислав по мобильнику вызвал такси и заплатил водителю так, что лишних вопросов тот задавать не стал.

Квартирный замок щёлкнул после третьего звонка. «Архивариус» сильно упирался, цеплялся за что только можно.

– Ну что, Васятка, вот и свиделись… – прогремело в той самой комнате. Жидель по-прежнему был невидим. – Честно признаться, фывапролд… у меня сомнение в твоей чистоплотности и искренности зарождается уже сегодня. А в людях я кое-что понимаю, уж поверь.

На пришельца было больно смотреть: он весь съёжился, опустил глаза, начал кашлять и сморкаться.

– Вижу, тебе нечего сказать в своё оправдание. Если бы не моя поездка, не жить мне на свете, это точно. Выходит, им обязан я своей жизнью. Чистая случайность меня спасла, йцукен. Как ни крути, обратно в будущее тебя отпускать никак нельзя.

– Учитель, я обещаю, что не вернусь, – заблеял «архивариус», упав на колени, – что не предприму ничего такого, что бы помешало вам.

– Прекрати, Васятка!!! Слава богу, у тебя хватает ума, чтобы понять: сопротивляться бесполезно. Ведь вас двое: один на стене замка в средневековье висит. Любуется жутковатыми чудовищами! Другой – здесь. Ты никуда не денешься. Он, в отличие от тебя, ещё не испорчен золотым тельцом. А ты – гнилой насквозь! Видно невооружённым глазом. Так что, единственный способ тебя не убивать – поменять вас местами, тебя – на стену, а его – вновь ко мне в ученики. И постараться изо всех сил воспитать достойного… преемника, а не убийцу навроде тебя, ячсми!

– Учитель, простите. Дайте ещё один шанс!

– У меня нет такой возможности. Где там гермошлем мой?

Бронислав понял, что обращаются к нему.

– Я схожу, только… Этот не убежит?

На него со всех сторон обрушился хохот:

– Не бойся за него. Сейчас он никуда не денется, поскольку знает, где я нахожусь, как могу его… разложить на атомы. Иди спокойно.

Бронислав принёс гермошлем, и через несколько минут в комнате вращал глазами насмерть испуганный Торичео.

– С возвращением! Всё завершилось благополучно!

– А где… у-у-учитель?

Бронислав подошёл к нему, обнял парня за плечи:

– Юрий Валентиныч скоро будет. Завершит свои дела в древнем замке и вернётся. Двойника своего ты больше никогда не увидишь, забудь про него. Можешь возвращаться в свою семью, к своей девушке.

– Мне кажется, – признался Торичео, – то, что было со мной до древнего замка – как не в этой жизни, я разучился… разговаривать за это время. Придётся заново постигать эту науку.

– Ничего, научишься, какие твои годы, – бормотал доктор, ощупывая вернувшегося из средних веков парня. – Надо же, замена объекта прошла успешно! Потрясающе!

В это время в прихожей послышались шаги, и вскоре в комнату вошёл совершенно незнакомый коренастый мужчина. Седеющие на висках волосы были аккуратно зачесаны назад, серые в морщинках глаза испытующе окинули доктора с ног до головы.

– Приветствую, – он крепко поздоровался с Брониславом и обнял удивлённого Торичео. – Ну что, караси, каково оно?

Надо признать, разговаривал незнакомец чистейшим голосом профессора.

– Признаться, я вас не совсем… узнаю, – потупился студент. – Вы помолодели.

– Я вас никогда живьём-то не видел, – Бронислав развёл руками, – так что, мне простительно.

– Не про тебя речь, опарыш! Хотя, здесь ты прав! – заливисто расхохотался Жидель. – Симпатичный Мизгирь из меня получился, а?

Смех профессора был настолько заразителен, что щёки обиженного поначалу доктора расплылись сами собой. Через минуту все трое хохотали так, что в стенку забарабанили соседи.

– Я подумал, что впереди ещё море работы, – признался Жидель после того, как смех немного утих. – И для этого мне потребуется масса сил. Стареть совершенно некогда, вот и решил сбросить пару десятков лет. Хотя, возможно, и меньше.

– Как вам это удалось? – поинтересовался доктор, протягивая Жиделю флэшку, не так давно извлеченную из кармана архивариуса.

– Спасибо, – профессор спрятал подарок доктора в карман. – А про омоложение после расскажу, сейчас не до этого…

Торичео с доктором уже вышли из квартиры, а профессор всё стоял в прихожей, теребя себя за нос:

– Альфа-контур забыл. Он мне может понадобиться.

– Тот самый? – уточнил Торичео, чем ввёл доктора в глубокое недоумение. – Уточните, какого радиуса действия?

Вместо ответа Бронислав из квартиры услышал удаляющиеся шаги профессора. Ученик как ни в чём не бывало прохаживался по лестничной площадке, не собираясь ничего объяснять недоуменно уставившемуся на него доктору.

– Что ещё за альфа-контур? – Бронислав развернул Торичео к себе. – Я думал, что все непонятки закончились вместе с «архивариусом», оказывается, нет! Тебе не кажется, что это немного. нечестно?

– Надо же нам было о чём-то беседовать с учителем в том замке, – бесхитростно сообщил парень. – Вы не помните, перед тем, как повиснуть на стене картинами, я подключал лазерный поляризатор к контуру или нет?

Слушай сюда, подруга!

Тот день начался, как и двадцать предшествующих, с вечера. Марина быстро направилась к минимаркету «Удача», около которого, собственно, всё и произошло. И вдруг она… чуть не столкнулась с заплаканной… Ольгой. Подруга, не видя ничего перед собой, быстро двигалась прямо на неё… Марина поняла, что увлеклась с торможением, нажатием клавиш заставила Ольгу двигаться назад.

Вот безутешная мать с кем-то разговаривает по телефону. Вот движется через проезжую часть, рискуя угодить под машину. Какая-то брюнетка забирает у неё телефон… Марина нажала на стоп-кадр, и попыталась рассмотреть брюнетку. Определённо, они где-то встречались.

Марину осенило: это её труп она видела в морге. Вместе с трупом Кирилла и Ольги! Ну надо же! Зачем она отдала свой сотовый Ольге?

Стоять посреди дороги в состоянии стоп-кадра Марине скоро надоело. Она включила полную скорость «перемотки», и увидела, как Ольга скрылась в минимаркете, а со стороны, откуда, собственно, Марина сюда и «приковыляла», задом прикатил серебристый «Гетц» со стариком за рулём и двумя спящими пареньками.

Вот он, похититель! Наверняка загримирован, в какой-то идиотской куртке. А на заднем сиденье – их с Ольгой мальчики. Она столько раз прокручивала эту ситуацию мысленно, репетировала свои действия, а теперь застыла в нерешительности.

Внутри стала подниматься злость на себя.

Что, подруга, боишься вмешаться в континуум? Ты у цели, дура! Действуй, спасай жизни! Драгоценное время щёлкает! Землетрясения не будет, цунами на город не обрушится. Так чего же ты медлишь?!

Бородатый старик в идиотском камуфляже тем временем вышел из машины. Марина догадалась, что он там делал столько времени: при таком росте приходится подгонять сиденье под себя. Старик был выше Ольги на голову, если не на две. Двигался смешно, неуклюже… Ну, ещё бы! Обратный отсчёт, всё-таки!

Что он делает теперь? Сволочь! Брызгает из баллончика. Вернее, наоборот, всасывает эту отраву из салона. Да убить за это мало! Но кого ей напоминает этот согбенный старик?

Она вспомнила, как стояла у занавески и следила за Кириллом после того, как тот подрался с Брониславом. Кирилл доставал из машины шампанское.

Лёвчик был совершенно прав: это его отец. Отец похитил сына!!!

Глядя на старания Кирилла, подумала о том, что ей совсем необязательно маячить здесь своими блестящими кольцами. У неё вагон времени! Например, можно заскочить домой, переодеться, а потом уже. Только где взять ключи от квартиры? К тому же есть риск столкнуться с собой, любимой, образца трехнедельной давности. Зачем такие сложности, самой же потом последствия расхлёбывать…

И тут осенило. Стоит ли рисковать?! В её руках потрясающее оружие, от которого человечество образца 2019 года ещё не придумало защиты. Вперед и с песней! В двух кварталах есть замечательный итальянский бутик женской одежды. А на место происшествия она всегда успеет. В её власти – создать себе любой запас времени, хоть в полгода!

На высокой скорости в режиме обратного времени она влетела в магазин, набрала себе товаров на круглую сумму и не расплатившись покинула заведение. Продавщицы-болтушки так и не поняли, что случилось: неведомым образом «испарились» пара туфель, комплект нижнего белья, платье из коллекции «Лето 2019», сумочка, косметический набор и ещё кое-что по мелочи.

Нечто похожее случилось в салоне сотовой связи и других торговых точках. Около двух часов вся «упакованная» Марина за несколько минут до окончания уроков села в «Хендай-Гетц», припаркованный у школы, где учились мальчишки.

Глаза Ольги, сидевшей за рулем, едва не вылезли из орбит:

– Умереть, не встать! Кого я вижу! Наследство привалило?

Марина поймала себя на том, что ей не по себе сидеть рядом с «ожившей» подругой. Желание пощупать у неё пульс подчас зашкаливало настолько, что приходилось до хруста сжимать кулачки.

«Её через пару-тройку дней прикончат! Если ты, дорогая, не спасёшь!»

– Нет, Ольк, – честно призналась она, – грабанула пару бутиков.

– Ой, заливаешь, – всплеснула руками подруга, внимательно разглядывая платье Марины. – Все уши мне прожужжала про низкую зарплату, а тут… Какие бутики, ты что?!

– Премию получила… за пять лет, ну и, сама понимаешь. А теперь слушай меня внимательно. Видеть меня мальчишкам совершенно ни к чему. Поэтому, когда их дождёшься, езжай не через минимаркет «Удача», а, скажем, через «Пятёрочку», которая находится на Компросе.

– Это ещё почему? – «приняла в штыки» известие Ольга. – Зачем изменять многолетним привычкам? Терпеть не могу! Чем тебе «Удача» не приглянулась?

Марина почувствовала нарастающее раздражение. Ей стоило больших усилий, чтобы сдержаться, и не рявкнуть подруге, что скоро она будет мёртвой, если её не послушает.

– Слушай дальше, – почти сквозь зубы произнесла она. – И не перебивай! Остановишься у «Пятёрочки», и когда пойдёшь за продуктами, не забудь ключи взять, и обоих мальчишек – с собой, поняла?!

– Понять-то поняла, – рассмеялась Ольга, прибавив громкость магнитолы, – только к чему эта брандахлыстина?

– Слушай, я тебя часто просила? Сделай как тебе говорят! «Удачу» за километр объедешь! Я приказываю тебе!

Тут она взглянула на модные часики от Gucci, позаимствованные в ограбленном бутике и воскликнула:

– Всё, мне надо спешить. Умоляю, следуй строго моим предписаниям, поклянись жизнью сына!

– Да что сегодня с тобой?

– Слушай сюда, подруга! – прошипела Марина, схватив Ольгу за рукав. – Поклянись!

– Ну хорошо, клянусь, что заеду не в «Удачу», а в «Пятёрочку».

Лишь оказавшись в полупустом троллейбусе, Марина перевела дух. Она не предполагала, что переубедить подругу, которой грозит опасность, ей будет так тяжело.

Её же спасаешь, а она ещё и выкобенивается! Зачем да почему!

Марина так ушла в свои переживания, что едва не проехала злополучное кафе с припаркованной неподалеку «жучкой».

Бесцеремонно открыла дверцу и села рядом с Кириллом. В том, что это отец Лёвчика, у неё сомнения теперь не было. Краем глаза Марина увидела у него в руках трубку сотового.

– Я пока не могу говорить, – изменённым голосом пробормотал Кирилл невидимому собеседнику, спрятал мобильник и повернул к Марине свою бородатую физиономию. – Не понял, девушка, вам чего надо?

– Ты всегда отличался потрясающей вежливостью, – рассудочно произнесла она, словно вспоминая подробности их киргизского вояжа. – Другой бы на твоём месте послал меня далеко… До Иссык-Куля, например.

Она не спеша достала из сумочки пачку «Мальборо» и предложила «бородатому». По бегающим глазам поняла, что невольно «наступила» на воспалившуюся мозоль похитителя. У него кончились сигареты!

– При чём тут Иссык-Куль? – поинтересовался, прикуривая от её зажигалки, Кирилл. – Что-то не пойму никак.

– Помнишь «В час по чайной ложке», Кирюш, а? – спросила Марина, пряча сигареты и зажигалку в сумочку.

– Не понимаю, о чём это вы.

Неуловимым движением она схватила его за бороду, и резко рванула на себя. Раздался треск разрываемой материи, Кирилл вскрикнул. Борода оказалась в руках Марины.

– Теперь что скажешь, Кирюша? Я – Маринелла. В машине, которую ты собрался угнать, будет не только сын Ольги Рысс, но и твой. Вернее – наш! И ты его из баллончика… какая же ты тварь после этого! Тебя оскопить мало!

– Чего ты добиваешься? – Кирилл сделал несколько затяжек, выкинул окурок за окно и затравленно, словно загнанный пожаром в угол зверь, взглянул ей в глаза. – Откуда ты свалилась на мою голову?! Чего тебе надо?

– Я пришла сказать, что не будет похищения Ольги Рысс. Весь ваш план пошёл коту под хвост! Серебристый «Гетц» сегодня поедет другим путём. Здесь тебе ждать нечего, поэтому трогай.

Однако похититель медлил, кого-то высматривая в зеркале заднего вида. Очень скоро она поняла – кого, но было слишком поздно: щелкнула дверца. Обернувшись, Марина увидела ту самую брюнетку, которая через несколько дней должна лежать мёртвой на прозекторском столе.

Взмах крыльев бабочки

Затянувшуюся паузу прервал появившийся на пороге квартиры профессор. На него было жалко смотреть: руки в карманах, глаза бегали из стороны в сторону.

– Какой-то вы вздрюченный, Юрий Валентинович, – заметил доктор, не без интереса разглядывая профессора. – Что-то случилось?

– Ты знаешь, Васёк, а контура нет на старом месте, – не услышав слов доктора, профессор прислонился к крашеной стене и начал медленно приседать. – Я всё посмотрел возле компа… Куда он мог деться, длорпавыф, ума не приложу.

Торичео словно с цепи сорвался:

– Я сейчас, учитель! Мои глаза-то помоложе, – с этими словами парень исчез в квартире. – Пять минут от силы. Сейчас, сейчас.

Бронислав пожал плечами:

– Может, просветите меня, убогого, что ещё за альфа-контур такой?

Бледный и озабоченный, Жидель сидел на корточках и никак не прореагировал на услышанное. Казалось, лопни сейчас Бронислав, разлетись на тысячу кусков – профессор не шелохнётся.

– Странно, очень странно. Если Васятка его перепрятал, то это весьма неблагоприятный признак, – разговаривал сам с собой профессор. – Чёрт, надо же так. Обвести в глобальном и попасться на такой мелочи. Несолидно как-то в мои годы!

– Вы что, – доктор подошел и потряс профессора за плечо, – не доверяете своему ученику?

– Что? Какому ученику? – Жидель с трудом включился в реальность. – Ой, не грузитесь вы этим всем, пощадите хотя бы свою психику! Хватит того, что я сейчас в дерьме по уши, ячсмитьбю. Где же мы с Сигой прокололись?

– С кем? Сигой? – доктор закатил глаза в потолок и начал ходить кругами по площадке. – Час от часу не легче! Теперь ещё Сига появился!

В этот момент появился Торичео, в руке он держал блестящую зелёную пластинку наподобие пластиковой карты. Профессор буквально прыжком пантеры выхватил её из рук ученика, начал пристально разглядывать.

– Вот он, родимый… Думал, уже потерял. Но его не было нигде! Как ты его нашёл?

– Что с вами, учитель? – пристально глядя на Жиделя, Торичео дул на свои ладони, словно в подъезде стоял сорокаградусный мороз. – Он лежал на своем прежнем месте, где обычно.

– Он горячий, Васятка! – профессор приложил пластинку к своей щеке. – Им кто-то только что пользовался, ячсмитьбю!

– Кто им мог пользоваться? – Торичео усиленно массировал свои пальцы. – Кроме вас. Вы были в Мышеловке. Вы ничего не путаете? Ни я, ни доктор не могли.

– Выходит, я медленно, но неотвратимо съезжаю с катушек. Что ж, придётся смириться с этим. Прости меня, Васёк. Ты про радиус действия спрашивал, так вот, он у него неограничен.

Всё ещё не отойдя от выходки профессора, Торичео заметил:

– Это что, машина времени в миниатюре?

– Не совсем, – профессор погрозил ему пальцем, спрятав тонкую пластинку в карман пиджака. – К нему нужен очень мощный компьютер. С памятью на несколько терабайт. И вообще, ты бы вопросы пока не задавал, Васятка. С тобой надо быть крайне осторожным! Запомни, до 2041 года сохраняется шанс твоего препровождения туда, где ты только что висел.

Бронислав хлопал глазами, будучи не в силах «въехать» в ситуацию.

– То есть, если я за эти тридцать предстоящих лет совершу что-либо противозаконное, – парень прохаживался, засунув руки в карманы, перед лифтом – то рискую оказаться снова на стене замка? Вместо этого. Данилы-чудилы?

– Да, только не вместо, а вместе с ним, – улыбнулся Жидель, нажимая на кнопку вызова. – Прикинь, какая это будет интимная близость. Две одинаковые картины Веласкеса.

– Что за жизнь такая, – обиделся Торичео. – Не так давно меня «терроризировал» этот Данила-мастер, теперь вы, учитель, дамоклов меч повесили… Сколько можно?

– Не парься ты! – профессор хлопнул ученика по загривку, увлекая с собой в раскрывшиеся двери кабинки. – Я ведь не он, ты это должен понимать!

– Может, просветите меня, что это за штука такая? – воскликнул с обидой в голосе Бронислав, когда все трое вышли в июньскую жару. – Что ещё за неограниченный радиус… Науке подобные термины, насколько я в курсе, неизвестны.

– В следующий раз, как-нибудь, обязательно расскажу! Сейчас, признаться честно, нет никакого желания. Утомился, знаешь ли! – Жидель подмигнул доктору, доставая из кармана кошелёк. – Страсть как хочется пивка попить.

– Соскучились по пиву? – понимающе протянул Торичео. – Извините, не имел возможности прикупить.

– Ничего страшного, – Жидель рубанул ребром ладони себе по горлу. – В древнем замке его точно не было, а тем более, на стене, ячсмитьбю!

– У вас замечательное настроение, – заметил доктор. – Если не секрет, чем бы вы в ближайшем будущем.

– Кстати, Бронислав, если не ошибаюсь. – перебил его Жидель, неожиданно став серьёзным. – А где чемоданчик, который был вместе с Васяткой. Ну, с тем, которого я отправил в средние века? Рантепс, по-научному говоря?

– Спросите что-нибудь полегче, профессор, – торжествующе произнёс доктор и улыбнулся, щурясь от солнца. – Когда я спрашивал про радиус и про контур, вы оба молчали как… два ерша, выброшенных на берег.

В следующую секунду он уловил в глазах Жиделя недобрый огонёк.

– Если вы, молодой человек, – от былой весёлости профессора не осталось и следа, – сочли себя умней меня, и намереваетесь использовать трансмикцию в каких-то своих целях, пусть и очень благородных, то очень не советую! Откажитесь, ещё есть время! И контур здесь ни при чём!

– Можно поинтересоваться, – Бронислав замедлил шаги и, удивляясь собственной наглости, сухо произнёс: – А почему, собственно, я должен от этого отказаться? На каком основании? Я вас вытащил, можно сказать… а вы.

– Так-с, приехали! – профессор остановился, закрыл глаза и сделал несколько вдохов носом. – Во-первых, вы не имеете никакого представления о последствиях. Во-вторых, о попытке нарушить континуум тотчас станет известно мне. И я пресеку это в корне! И в-третьих, если вам чудом удастся совершить это… святотатство, то вы до конца своих дней будете казнить себя, поскольку… последствия могут быть катастрофическими для тысяч, а возможно – и миллионов человек.

– Вы про эффект бабочки? – нетерпеливо поинтересовался Бронислав и осёкся. Ему показалось, что его ноги ощутили в этот момент едва заметный толчок. Это же почувствовал и Жидель. – Так я в курсе, знаете ли.

– Ох уж этот эффект ба… – Торичео вдруг замолчал на пару секунд и начал озираться вокруг. – Как странно, мне кажется, когда мы вышли из дома, всё было несколько по-другому. Несколько иначе.

– Вот именно, – кивнул Жидель, зачем-то доставая из кармана кошелёк. – Так всегда бывает, если в обозримое прошлое запущен мовбакер. Твой друг захотел вдруг доказать, что это он герой нашего времени, а не тот, кто прилетел меня терминировать. Выпендриться решил! Где ты его только разыскал такого?

– Реальность меняется на глазах, – округлив глаза, пролепетал Торичео. – И мы не в силах ничего сделать. Другой мир!

– Да, совсем другой. И мы, разумеется, не в силах, – усмехнулся Жидель, – потому что работает тот, кто пятится. Всё в его власти. И мы, кстати, тоже.

Бронислав смотрел на снующих по Комсомольской площади озабоченных людей, и ему становилось не по себе. Складывалось впечатление, что затевается митинг. Неизвестно каким образом выросла импровизированная трибуна, на которой один за другим стали появляться выступающие. Вокруг свистели, что-то выкрикивали, однако ораторы не обращали на это никакого внимания. Площадь быстро заполнялась народом, словно кто-то до предела ускорил движение плёнки.

Жидель метнулся к киоску «Роспечать».

– Необходима свежая пресса, она меняется не так мгновенно, как реальность. Хотя и тоже меняется. Необходимо зафиксировать!

– Зачем вам газеты? – недоумевал Бронислав, лохматя себе голову. Ещё немного – и он бы начал вырывать клочки волос из своих теменных бугров, что являлось первым признаком тяжелейшего нервного потрясения. Как невропатолог он знал это, но ничего не мог с собой поделать. – В век интернета и нанотехнологий!

– Как зачем? Чтобы разобраться в последовательности событий, ячсмитьбю! Точку отсчёта поймать, чтобы не сбиться с логики. Ты знаешь другой способ, опарыш? Ну, погоди, доберусь я до твоих мозгов! На всю жизнь отучу заниматься подобными вещами!

– По-моему, – Бронислав развёл руки в стороны, – разобраться в этом хаосе невозможно.

– Вот это я понимаю! – хлопнул себя по коленям профессор купленными газетами. – Напортачить сначала, нагадить по-крупному, создать этот самый хаос… А потом, как страус, голову в песок – дескать, извините, разобраться невозможно. Яркий пример ответственного подхода. По-мужски! Нет слов!

– Напортачить?! – возмутился доктор, не вынимая пятерней из своей причёски. – Вы даёте себе отчёт?.. И хватит называть меня опарышем! Я ж не знал. Как я мог предвидеть, что будут последствия?

Жидель тем временем уже листал только что купленные газеты одну за другой, пробегая полосы глазами по диагонали. Бронислав прислушался к словам, которые доносил до них ветер. Выступающие с трибуны говорили о взрыве нескольких блоков атомной ГЭС, о затоплении посевных площадей и многочисленных человеческих жертвах.

Он не узнавал свой город и людей, живущих в нём.

– Ничего не понимаю… – Торичео схватился за голову. – Какая ГЭС? Какие блоки? Что произошло, пока я висел на стене этого замка?

Жидель неожиданно схватил доктора за воротник куртки:

– Я так и думал! Вот почему контур горячий! Ты и есть второй пусковой механизм. Слушай и вникай, опарыш! Второй пробой эрмикт-сферы – с твоей подачи случился! Ты причастен! А знаешь ли ты, йцукен, что взмаха только одного крыла этой бабочки, про эффект которой ты недавно заикнулся, хватит, чтобы смахнуть половину населения земного шара и отправить в открытый космос?!

Доктор не нашёлся, что ответить на выпад профессора, лишь испуганно вращал глазами. Вокруг царила паника, все что-то кричали, куда-то спешили, в глазах читался ужас.

– Юрий Валентиныч, что это? – спросил Торичео, глядя на то, как с огромного здания вокзала падает гигантских размеров циферблат.

– Это Джинн, ячсмитьбю, – процедил сквозь зубы Жидель, отпустив воротник Бронислава, – которого выпустили из бутылки. Похоже, у нашего коллеги есть сообщник, о котором мы ничего не знали! И у этого сообщника – рантепс. Видимо, бабочка расправляет крылья.

– Какой ещё Джинн? – по инерции поинтересовался доктор, поправляя воротник. – Хоттабыч, что ли?

– Сам ты Хоттабыч, йцукен, молчал бы лучше, – профессор какое-то время стоял, что-то прикидывая в уме, потом взглянул в упор на доктора. – Я повторяю свой вопрос: где чёрный кожаный дипломат, который был у Васятки? В чьих он руках?

– Если бы знать, Юрий Валентиныч, – вздохнул Бронислав. – Он, боюсь, не здесь и… даже не… сейчас. Но это для святого дела, поверьте. Мы же фактически предотвратили в будущем.

– Что?! – процедил сквозь зубы Жидель, перебивая доктора. – Какой смысл предотвращать будущие катастрофы, провоцируя их в настоящем, фывапролд?! Ну… вы… очень пожалеете.

Последнее, что запомнил Бронислав, – как покрасневший от негодования Жидель достает из нагрудного кармана пиджака тот самый зелёный альфа-контур, похожий на пластиковую карту.

За миг до апокалипсиса

Случайности бывают у всех, на то они и случайности.

Здесь – другое. Здесь у Лейлы сразу же возникло ощущение, что в «жучку» к Кириллу эта упакованная девица впорхнула как раз не случайно. Засланная казачка! Материализовалась буквально из ничего и. И решила разрушить весь их идеальный замысел в самый критический момент, когда вот-вот должна была подъехать Ольга Рысс в своём «Гетце». Тварь!

Но про замысел она знать не могла! И про Рысс – тоже! Это невозможно! Значит, всё же случайность? Бред!!!

Кирилла узнать нельзя, Лейла постаралась. Он – старик стариком, склеротик склеротиком. Тогда что это? Откуда эта сучка взялась? Откуда?

Она продолжала размышлять, а ноги уже несли к машине. Сейчас покажет этой присоске, этой сумчатой, этой. Возьмёт за «шкварник» и выкинет к чертям собачьим! О том, что весь план с Кириллом при этом может раствориться «как сон, как утренний туман», в тот момент не подумалось. Она видела перед собой только цель – «жучку» и быстро приближалась.

Усевшись сзади, откуда всегда было удобно набрасывать струну-удавку, Лейла наткнулась на ледяной взгляд Кирилла. Её поразило, что на нём не было бороды!

– Зачем явилась?! – резко бросил он. – Кто тебя просил?!

– Слышь, ты, козёл безбородый, – в первые секунды она буквально зашлась в гневе. – Мне плевать, что у тебя с этой… было, в каких подворотнях вы кувыркались, но дело есть дело! И если ты решил именно сейчас.

– Как раз по поводу этого дела я и явилась, – невозмутимо перебила её девица, сверкая часиками на запястье. – Кирилл здесь ни при чём! И даже хорошо, что вы сели в машину, нам есть о чём поговорить. У вас высоко на правом бедре татуировка в виде… ящерицы. Как думаете, откуда я про это знаю?

– И откуда? – нервно спросила Лейла.

– Из морга! Я видела ваши трупы. Обоих!

– Ты сейчас же выскочишь отсюда, как пробка от шампанского, – начала угрожать Лейла, приставив к затылку девицы ствол, – забудешь, кого здесь видела… иначе твои мозги.

– Тогда вы точно никакой Ольги Рысс не получите, – заключила незнакомка, даже не обернувшись. – Её «Гетц» проедет по другой дороге. И ваш замысел, как карточный домик. Того.

– Что?!! – Лейла едва не задохнулась. – Кто тебе. Откуда? – вырвалось у неё, она попыталась справиться с наваждением.

– От верблюда, – спокойно отреагировала незваная. – Который у меня на тумбочке с фотографии смотрит такой грустный-грустный. Он мне обо всём и рассказал. Там на фотке ещё кое-кто. Мы с Кириллом, если быть предельно точной.

– Убери ствол! – мрачно приказал сообщник, затягиваясь сигаретой. Его словно подменили, это был… не тот Кирилл. – Ты всё испортишь. Наломаешь дров! «Гетц» не приедет, тебе же ясно сказали! Не приедет!

Меньше всего она ожидала подобной реакции от него.

– О, я вижу, у вас всё… схвачено.

И вдруг поняла, что не знает, как себя вести. Ну, залепит мозгами этой потаскухи лобовое стекло, а дальше что? Ей не померещилось, эта самая… потаскуха сказала про Рысс, про её татуировку и про «Гетц». Стоп! Это уже конкретика! Чёрт. Чёрт!

И Кирилл, как назло, смотрит в сторону, избегает прямого взгляда. Сволочь!

– По какой дороге поедет «Гетц»? Живо! – кажется, она всё же раскровила затылок своей «береттой». – Колись, сука!

– Заткнись! – Кирилл чуть не задохнулся от негодования. – Это не тот случай, когда стволом размахивают!

– Как страшно! Я вся дрожу! – «потаскуха» вдруг повернулась к ней и взглянула в глаза. – Убери свою «пукалку»! Ольгу вам не найти! Она предупреждена и сейчас в надёжном месте. И её сын вместе с ней. Так что, шла бы ты… пока твой фоторобот…

– Вышла вон отсюда! – прошипел безбородый Кирилл. – Неужели не ясно, что всё накрылось?! После поговорим.

* * *

Это не Ольга Рысс бредёт сквозь толпу, как должно быть, а она, Лейла, натыкается на прохожих. И ничего не понимает из того, что происходит вокруг. Они так готовились, отказывая себе во всём, просчитывали каждый возможный вариант до мелочей и вдруг. Такие сюрпризы!

Что ещё оставалось? Кирилл, компаньон, послал её…

Дальше сидеть, держа на мушке эту. Она пожалела обоих. И её, и его.

И поняла, что это всё. Так может, вернуться и всадить в каждую черепушку по свинцовой таблетке? Пока не поздно.

Неожиданно для себя Лейла поняла, что после такого чудовищного предательства уже никогда не сможет жить по-прежнему. Её распирало негодование, внутри клокотало. Казалось, обратись сейчас к ней кто-нибудь из прохожих с невинным вопросом типа «Время не подскажете?» – разорвала бы на месте в клочья.

Не дай бог, если обратится. Не дай бог!

Откуда эта сучка узнала про татуировку? Какие трупы?

Как она оказалась в загородном доме, который они снимали с Кириллом, – Лейла не помнила. Быстро собрала чемодан, и через пять минут уже была на автобусной остановке. Однако садиться в транспорт не стала, отошла в сторонку.

Этот номер телефона она могла набрать в любом состоянии: трезвой, пьяной, сонной, одурманенной. Словно гипнотизёр вмонтировал его в подкорку намертво. Звали гипнотизёра Гойсум Корбаев.

Трубку сняли сразу же:

– Да, сестра! – глухой бесцветный голос словно ждал её звонка.

Она выдохнула, словно срываясь в пропасть с обрыва:

– Согласна я! Всё. Окончательно! Ты был прав.

Мужчина ответил спокойно, словно работал на круглосуточной горячей линии:

– Ну и хорошо. Приходи. Знаешь куда. Аллах Акбар!

В трубке звучали короткие гудки, а Лейла удивлённо смотрела на неё, словно это был чужой телефон.

Пассажиры трамвая то и дело косились на странную девушку, сидевшую у окна и что-то шептавшую с закрытыми глазами. Если бы они прислушались, то, скорее всего, вызвали бы «скорую», но… Никому не было дела до странной девушки с чемоданом.

Она продолжала шептать, когда оказалась в тускло освещённой комнате без окон, когда на неё надели тяжёлый жилет с множеством карманов. Что оттягивало эти карманы – вполне догадывалась.

Смуглый бородач что-то говорил про пластид, тротиловый эквивалент, детонаторы, поезд из Москвы, но Лейла не слушала.

К вечной жизни она не стремилась. После того, как Кирилл выгнал её из своей «жучки», не хотела жить именно здесь и сейчас. Где-то в другом месте – может быть.

И – скорей бы всё кончилось. Усвоив, куда и когда надо позвонить, чтобы взрывчатку привели в действие, она отправилась с чемоданом на вокзал. Её внешность не внушала опасений: стройная фигурка почти не пострадала от «пояса шахида», и курсирующие тут и там полицейские равнодушно скользили взглядами мимо.

Может и хорошо, что всё так разрешится. Никаких сомнений, метаний из стороны в сторону, всё предельно чётко и однозначно. У каждого своя судьба, и если цель этого столпотворения – взлететь на воздух, то почему бы не помочь ему в этом? Итог жизни, её эффектная точка в конце, резюме, так сказать. Так почему бы не помочь сородичам? Почему бы не взять с собой в вечную жизнь пару десятков жизней? Или сотню – как повезёт. Или тысячу. Или.

Кто-то ей говорил: чтобы начать новую жизнь, надо устроить что-то типа перезагрузки. Как в компе. С чистого листа.

Она поделится своей… безысходностью, отчаянием с ними, с ближними. Уходить в одиночку – дурной тон, верх эгоизма. К тому же Лейла обожала сюрпризы такого рода.

Человек буквально фонтанирует жизнелюбием, лучезарно улыбается кому ни попадя, а через мгновение он расчленён на куски, улыбка ещё гарцует на оторванном от тела черепе, но гораздо скромнее, угасая с каждой секундой. В глазах – понимание того, чего нельзя понять при жизни.

А душа в это время ещё мечется. Почему? Не может быть! Не верю – казалось бы, по Станиславскому, но как не поверишь заляпанному мозгами стеклу трамвая или висящему на ветках дымящемуся кишечнику. Что может быть правдивей и достоверней?

А уж как её будет распирать от сознания авторства всей этой вакханалии, от причастности. Она, Лейла – в главной роли, в первых титрах. Автор сценария, режиссер и продюсер. До премьеры – всего ничего.

Тот, кто пятится

С Брониславом такое происходило впервые: тело ему не принадлежало. Кто-то другой управлял его движениями, рефлексами, координацией. Доктор догадывался, кто именно.

Втроём они сели в такси, домчались до высотного здания, на вывеске которого он успел разобрать, что это научно-исследовательский институт. Его решили исследовать? Интересно, как.

На ресепшене Жидель предъявил пропуск, буркнув охраннику «Эти двое со мной», на что тот улыбнулся и зажег «зелёный свет». Жидель явно нервничал. Толком не закрепив доктора в кресле, скомандовал Торичео:

– Готовь капельницу… Премедикацию, как обычно, йцукен…. Фентанил там. Сам знаешь, короче.

– Вы надеетесь, коллега, – кое-как непослушными губами промямлил доктор. – Меня вырубить и добиться каких-то данных? Я ж буду по-партизански молчать!

– Что? Молчать? Заговоришь, как миленький! Или я за себя не ручаюсь! – кричал раскрасневшийся Жидель, пристегивая руки одурманенного Бронислава к подлокотникам. – А я гадаю, понимаешь, кто ещё мог пробить эрмикт-сферу. Как идиот! Ишь, сориентировались, жлобчики-голубчики! Подсуетились! Я эту штуку изобрёл. Эту… бомбу, да. Я и обязан исправлять все перекосы, ячсмитьбю!

– Юрий Валентиныч, скополамин добавлять будем? – поинтересовался парень, наполняя шприц из нескольких ампул. – И если будем, то сколько?

Услышав про скополамин, доктор приуныл: его собирались пытать всерьёз и достаточно профессионально.

– Полкубика, не больше, – по-деловому буркнул профессор, проверяя реакцию зрачков доктора. После чего защёлкнул на лбу «пациента» небольшой обруч с электродами, провода от которых тянулись к аппарату, напоминавшему видеомагнитофон советских времен. – Ему, думаю, хватит, йцукен. Он готов уже.

Неожиданно профессор подошёл к окну, открыл раму и сделал несколько глубоких вдохов. Торичео в это время возился с капельницей.

– Отследить траекторию второй трансмикции не получится, надежда только на его память и сетчатку. Снимки будут нечеткие… Ты бы, Васятка, мне вкратце изложил ситуацию в городе. Что тут у вас произошло, пока я в Мышеловке со всякой нечистью боролся?

Торичео хмыкнул:

– Я тоже был в изоляции. Меня этот… братан мой… лишил общения, можно сказать. – Парень профессионально закатал рукав Бронислава, наложил жгут и без труда попал иглой в локтевую вену.

– Думаю, то, чего я больше всего боялся, – с укоризной произнёс Жидель, взъерошив причёску, – то и произошло. С помощью моего, значит, изобретения кое-кто решил отомстить. Наказать, спасти, восстановить справедливость. Это ж проще простого. Но это – кажущаяся простота! Обманчивая!!!

Жидель сжал кулаки и закатил глаза. Торичео почувствовал исходящую от профессора энергетику и застыл, забыв расслабить жгут на плече доктора.

– Что… будет, Юрий Валентиныч?

– Что будет? Ну, для начала, фывапролд, надо расслабить жгут и наладить введение лекарства. – Когда Торичео выполнил указание, Жидель со всего размаха ударил кулаком по подоконнику. – Идиотизм чистейшей воды будет!!! Начитались романов, насмотрелись галиматьи!!! Тупицы непроходимые! Выпустили Джинна из бутылки!

– Кстати, в газетах что пишут?

– Апокалипсис, вот что! – Жидель схватил пачку прессы, раздраконил в ладони, словно колоду карт. – Десять дней назад случилась крупная авария на Карпинской ГЭС. Мега-катастрофа, ячсмитьбю. И это в разгар паводка! Прорвало плотину, смыло три моста – два железнодорожных, один автомобильный. Поезда ушли в воду. Теплоходы вылетели из шлюзов, как пробки из бутылок. Несколько деревень и дачных кооперативов смыло с берегов. Десятки тысяч жизней, миллиарды рублей ущерба. Так то!

– Как это связано с тем, что.

– Не знаю, как конкретно, – перебил профессор ученика, с размаху бросив газеты на пол. – Пока не знаю! Но это точно связано. Таких катастроф в реальном времени не бывает. Однозначно! Обычная причинно-следственная связь её родить никак не может! В истории такого не припомнить.

– Что это значит? Но Бронислав Николаевич.

Торичео не успел закончить, как профессор перебил его вторично:

– Да, твой Бронислав Николаевич не хотел этого, – рявкнул профессор, распинывая газеты по полу. – Но я знаю другое: это катастрофа явно наведённая извне. Искусственное стечение обстоятельств! Кто-то вырвал из цепочки несколько звеньев, и реальность рухнула в одночасье! Как карточный домик.

– Может, теракт?

Жидель не успел ответить, так как в этот момент оба услышали стон, исходивший от спящего доктора.

– Всё, начинаем сеанс, ячсмитьбю! – с этими словами Жидель сел в кресло на колесиках и подкатился к большому плазменному монитору. – Подключай модуль, шлем, камеру… Начали, начали! Шустрее!

Торичео подкатил к аппарату, отдалённо напоминающему томограф, кушетку с одурманенным доктором.

– Как вас там. Бронислав, вы, борец… с ветряными мельницами, меня… слышите? – начал Жидель. – Или мне.

– Я вас хорошо слышу, профессор, – ответили мертвецки бледные губы доктора. – Но, честно признаться, не могу понять, что такого мы с Маринкой совершили? Обезвредили маньяка, прилетевшего из будущего, преподнесли его вам, можно сказать, на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Это вы сделали правильно, за это вас никто не винит, – перебил его Жидель, бегая пальцами по клавишам. – Вы согрешили значительно позже. Меня интересует, куда ваша Марина отправилась потом. Что она намеревалась делать?

– У неё похитили ребёнка, – чуть слышно произнёс доктор. – Вернее, у неё и Ольги Рысс, её подруги. Всё дело в ней, в Ольге. Она работает… вернее, работала… в налоговой инспекции. Похитителей интересовали данные по самым богатым… по олигархам.

– Можете не продолжать, йцукен, мне всё ясно, – перебил профессор. – Что надумала Марина? Как она решила отомстить?

– Расстроить похищение детей. Не будет похищения, не будет шантажа и так далее. Но главное – спасти пацанов, разумеется. Это – единственное, пожалуй, что ей двигало.

– Дата и время похищения, – перебил его Жидель. – Быстро!

На мониторе профессора мелькали какие-то таблицы, графики, от которых голова Торичео шла кругом. Он ничего не понимал.

– Недели три назад, – с трудом «выдал» испытуемый. – Может, меньше, не помню точно.

– Где было похищение? Место, адрес, живо!

Доктор мучительно наморщил лоб, Торичео стало немного жалко своего друга и наставника.

– Кажется, возле минимаркета «Удача»…

– Обстоятельства похищения. Подъехали на джипах или на мотоциклах. Как все обстояло? Или, может, фургончик «скорой помощи» подкатил? Давай, соображай, человечество надо спасать!

– Кажется, старикан какой-то на замызганной «жучке». Загримированный, вроде.

На мониторе мелькали кварталы, с неимоверной скоростью проносились авто с троллейбусами, вспыхивали и гасли тысячи разноцветных надписей.

– Ты никогда не видел такого, Васятка, – с каким-то вожделением в голосе пробурчал профессор. – Я препарирую время. Виртуально, конечно, образно. Один мой коллега создал программу, ячсмитьбю, которая работает по кодовым словам. Скажем, вводишь термин «Терроризм» или «тротиловый эквивалент», и она отбирает всё, что прямо или косвенно с этим связано. А сейчас я втиснулся на сайт ГУВД, в корневое меню для служебного пользования. Потом буду отслеживать информацию с видеокамер.

– В режиме он-лайн? – ляпнул Торичео, но через секунду пожалел о сказанном. – В смысле, я хотел.

– Режим он-лайн у нас впереди. Он сейчас как фильм ужасов, – раздражённо заметил профессор, – неужели ты не понимаешь? Мы сейчас как бы в самом начале, в первой фазе. Система пытается во что бы то ни стало сохранить континуум, не задумываясь, йцукен, о количестве принесённых ради этого жертв! И если нам не удастся этот клубок размотать, то начнется… юбьтимсчя. Катастрофа катастроф! В идеале мы должны разобраться и заблокировать пусковой механизм!

– Это что-то новенькое, профессор! – заметил Бронислав, пытаясь открыть глаза. Несколько попыток остались безуспешными. – Это справа налево, похоже.

– С вами я ещё не так, чувствую, заговорю! Такое отчебучить!

– Почему вы заикнулись про фильм ужасов? – доктор, несмотря на наркоз, принимал участие в разговоре.

– Потому что вы не представляете, скольких людей подняли из могилы! По городу ходят живые трупы. Одна реальность накладывается на другую. Это апокалипсис, длорпавыф! Сумасшествия становятся нормой, и наоборот. Ясно? Вы же невропатолог, представьте статистику.

– Ну, живые трупы, – вклинился, поймав паузу в эмоциональной речи шефа, Торичео. – Это вы чересчур, Юрий Валентиныч!

– Вы оба, – профессор неожиданно всхрапнул, тыча пальцем сначала в ученика, затем в доктора, потом прокашлялся и продолжил, – не имеете представления, что значит – рвать континуум! Изменив что-то сегодня, можно получить страшный резонанс как в будущем, так и в прошлом. С помощью моего изобретения.

– Ав прошлом-то с чего? – чуть не очнулся от удивления Бронислав. – Здесь вы, мне кажется, палочку перегибаете.

– Вы думаете, система будет так запросто смотреть, ячсмитьбю, как вы в неё вмешиваетесь, причём… самым бесцеремонным способом? Она отвечает тем же: меняет кривизну, смещает акценты, приспосабливается, если хотите. Чтобы избежать коллапса. Вы ведь об этом не задумываетесь. Своими действиями вы можете поставить систему в тупик, кроилы!!! И тогда – всё! Вновь живая ткань, если повезёт, зародится в углеродной среде.

– Позвольте, – Торичео показалось, что Бронислав, будучи в наркозе, приподнялся с кушетки. – Вы хотите сказать, что мы имеем дело с живым организмом? Это немыслимо!

– Ещё как мыслимо, муравьедушко! Помнишь, как у Шекспира – порвалась дней связующая нить, как мне обрывки их соединить… и так далее. К сожалению, этому в институтах не учат. Об этом мне приходится беспокоиться. Мне!

Профессор дважды стукнул кулаком себя в грудь.

– Хорошо, хорошо, Юрий Валентиныч, пусть вам. – Торичео прошёлся между учителем и лежащим под электродами доктором, заложив руки за спину. – Но как можно помешать им? Как вы их найдёте?

– Слава богу, я знаю траекторию… мовбакеров, – Жидель подмигнул ученику так, что тот не сразу смог расцепить свои руки. – Те, кто пятится, всегда оставляет следы! Но главное, йцукен, – не их траектория, а поступки. Их последствия. Цепочка этих последствий!

– Ну да, ну да, – подал голос наполовину спящий доктор. – Где их взять, цепочки эти? Из последствий, как вы выразились.

– Вначале необходимо восстановить всё, что имеем! – невозмутимо подытожил профессор, загибая на руке пальцы. – Пробой эрмикт-сферы в районе 233 километра железной дороги и замызганные «жигули» возле минимаркета «Удача».

– В одних газетах пишут, что какой-то… инженер Скурози… ценой травмы позвоночника и множественных переломов ребёр и костей таза предотвратил катастрофу на ГЭС, – Торичео ползал по полу, выискивая по крупицам новости из разбросанных газет. – В других – что руководство станции не успело.

Жидель щёлкнул клавишей, заставив на мониторе застыть несколько строк мелким шрифтом:

– Нашёл, вот, смотри, Васятка: взрыв на нашем вокзале, случившийся почти двадцать дней назад. Смертница взорвала себя на перроне перед московским поездом. А на поезде прибыла делегация на всероссийский энергетический форум. Мог быть среди прибывших инженер Скурози?

– Чисто теоретически мог, – закивал Торичео, поднимаясь с пола. – Но почему газеты противоречат друг другу?

– Потому что описывают разные варианты развития событий, – Жидель вскочил с кресла и забегал по кабинету. – И это – стопроцентное доказательство вмешательства мовбакера в цепочку. Если взрыв на вокзале – наведённый, при котором Скурози погиб здесь, не доехав до форума. То и предотвратить катастрофу в будущем на станции ему не суждено! И катастрофа случилась!

Вернувшись в кресло, Жидель забегал пальцами по клавиатуре с утроенной энергией. Монитор, казалось, раскалился от небывалого объёма мелькавшей на нём информации.

– Вы только планету случайно не обесточьте, – взмолился Торичео, пятясь от учителя в сторону доктора. – Она нам ещё пригодится.

– Думай, йцукен, думай! – бормотал Жидель, стряхивая капли пота со лба прямо на клавиатуру. – След ускользающий. Есть! Тротиловый эквивалент, поймал! Съёмная квартира на набережной, пластид, пояс шахида, прибытие московского поезда на вокзал. Низкоамплитудная мужская болтовня. Две выбрации… есть! Как раз после пробоя эрмикт-сферы! Зацепился! Теперь главное – удержать!

От радости профессор завертелся на кресле юлой. Такого Торичео за своим учителем не помнил.

Мы поздно встретились!

Контур металлоискателя не работал, сидевший рядом с ним полицейский откровенно дремал.

Вот, сейчас, когда объявят о прибытии московского поезда, она вольётся в поток пассажиров, и тогда… Заветные цифры уже набраны, надо лишь нажать на кнопку звонка и… закончится эта невыносимая пытка. Это затянувшееся ожидание. И будет наплевать на Кирилла и на ту, которая подсела к нему в машину. Странно, у Лейлы было ощущение, что где-то она видела эту женщину.

Но где, когда – хоть убейте, не помнила. Может, в другой жизни?

Ничего, очень скоро всё будет «по барабану». На всех будет наплевать. О, какое это счастье!!! Всё позади, в том числе и жизнь.

Кажется, с этой мыслью она задремала, сидя среди пассажиров. Может, кому-то из них Лейла через минуту оборвёт жизнь. Может быть, может быть.

Её разбудил ветер. О том, откуда на вокзале может быть ветер, подумать не успела, потому что как раз в этот момент объявили о прибытии московского поезда.

Все спешат, и она спешит. Через две ступеньки. В руке – мобильник, номер набран, высветился. Осталось лишь нажать кнопку. Последний отсчёт. Что же она медлит? Вот сейчас, пересекая зал с кассами дальнего следования, она нажмёт её. Ещё секунда и.

Её толкнули раз, другой, третий. Началась толчея, а она всё не нажимала на вожделенную кнопку. Хотелось подойти к поезду, затеряться в толпе, в самой гуще.

Вдруг толкнули так, что телефон оказался на асфальте. Вместе с ней за ним нагнулся какой-то мужчина в светлом пиджаке, они стукнулись лбами. Поднявшись, захохотали. Он передал ей телефон, она взглянула ему в глаза. Где она была раньше? Чем занималась? Лейла увидела бездонное небо и искорку-солнышко в каждом глазу. Никто и никогда не смотрел на неё так внимательно, так открыто, ничего не тая.

– Извините, девушка… вас как зовут?

– Рада, – назвалась не задумываясь она одним из псевдонимов.

– Раньше я вас здесь не видел, хотя в вашем городе мне приходится бывать часто. Вы не могли бы одолжить мне ваш телефон ненадолго? Мой разрядился, а поговорить с коллегами необходимо срочно. Вопрос жизни и смерти!

– Да, да, конечно, – залепетала, засуетилась она, стирая набранные цифры и передавая мобильник мужчине. – Чем вы занимаетесь?

Зачем она плетет эту глупость, когда жить осталось – секунду, миг между прошлым и… Зачем передала телефон? Но язык сам продолжал этот ненужный, казалось бы, разговор. Случайный, глупый, мимолётный.

– Работаю на Карпинской ГЭС, – сообщил голубоглазый, набирая номер на её телефоне. – Превращаем, так сказать, энергию воды в электричество. Но сейчас они там без меня, похоже, напортачили.

– Это, наверно, жутко интересно? Кстати, как вас зовут?

– Ах да, простите, – смутился голубоглазый, прижимая трубку к уху. – Забыл представиться. Скурози Михаил Гаврилович.

– Интересная фамилия. А какой объём воды держит ваша плотина?

– Полезная ёмкость – двенадцать с лишним кубических километров, – профессионально ответил случайный собеседник, вслушиваясь, по-видимому, в гудки. – Длина водохранилища – четыреста километров, ширина – тридцать, глубина – почти сорок метров. Ой, извините.

Голубоглазому ответили. Лейла прислушивалась к его профессиональному сленгу. Скурози кого-то ругал, чертыхался. Недовольство его возрастало. Ей же почему-то хотелось слушать и слушать его немного хрипловатый голос. Пытаясь максимально растянуть свои предсмертные минуты, она шла рядом с голубоглазым, который продолжал отчитывать своих нерадивых коллег, мучительно подбирая подходящие слова, явно смущаясь своей случайной спутницы:

– Ты понимаешь, что это… значит? Идиот!.. Я возвращаюсь, короче. Готовьтесь. Уволю к чертовой матери. Ничего не делайте. Только попробуй!.. Я быстро, должно хватить времени. Вы не сможете без меня! Не трогать!!! Я… приказываю! Вернусь, тогда и… Даже не пытайтесь!

Вскоре связь прервалась.

– Вот идиоты, – в сердцах диагностировал голубоглазый, передавая телефон хозяйке. – Чувствую, напортачат, сердце не на месте. Придётся лететь обратно.

– Вы только что приехали, и уже хотите возвращаться?

– Извините, что выражался тут. Да, придётся самолётом обратно, потому что эти кретины могут. В общем, набедокурили.

По-крупному… Да что мы всё обо мне, да обо мне… Мне не хотелось вас отпускать сейчас. Можно хотя бы телефончик.

– Мы поздно встретились, – прошептали её губы. – Непростительно поздно!

Они стояли среди спешащих, снующих туда-сюда пассажиров и не замечали никого. А может, это и есть счастье? Когда две души вырвутся из повседневности, и уже никогда не расстанутся.

«Его-то душа наверняка в рай попадет, в отличие от моей, – думала Лейла, набирая повторно номер. – Ну и пусть. Зато тела будут вместе».

– Можно вас поцеловать? – спросила она вслух, улыбнувшись самой обворожительной из своих улыбок. В его лице мелькнула растерянность, но лишь на секунду. Он кивнул.

Закрывая глаза, она уловила, что народа вокруг них много как никогда.

Когда их губы соприкоснулись, она нажала на кнопку.

Исчезнувший синяк

– За кого зацепились-то? – студент упёрся задом в доктора, отчего тот вскочил, сорвал с головы электроды и отодвинул студента в сторону.

– Вот эта девица. Уже с поясом, – указал профессор жестом на монитор, на котором можно было с трудом разглядеть в мелькающей размытой толпе хрупкую фигурку.

Бронислав тем временем стоял у зеркала и рассматривал своё лицо.

– Что тебя смущает? – пристально посмотрел на него Жидель? – Нащупал выбитые зубы? Или пару лишних обнаружил?

– У меня здесь был синяк. Он, конечно, уже заживал. Но следы оставались. Где они? Нет ни отёка, ни боли! Кто стёр его с лица?

– Ну, ты даёшь! Сам же искорёжил время, а потом удивляешься, куда делись следы! Тебя никто не бил, запомни! И хватит об этом! Удар ты получишь… Если получишь, разумеется. Только значительно позже. И не от того, кого помнишь, а от меня!

– Но почему тогда я всё помню?

– Я сохранил твою память, склеротик! Вычленил и сохранил с помощью сетчатки! Сетчатка нам для того и даётся! Кто тебе этот синяк посадил?

– Мужик один…

– Точно, мужик? А не эта баба?

Бронислав взглянул на монитор и отрицательно покачал головой.

– Мужик. Мужик. Не этот случайно? – Жидель ударил на клавишу, на экране Бронислав увидел своего обидчика.

– Этот, этот, – процедил доктор. – Хоть и его нет в живых, но… не могу я… забыть. О мёртвых или хорошо, или…

– Нет в живых? – Жидель выпучил глаза. – Йцукен, ты оживил его своим поступком! Своей идиотской выходкой вы спутали все карты! Сейчас привыкай жить заново. В новой реальности. Как будто не было ни убийств, ни драк. Он жив! И это самое скверное!

– Жив? – Бронислав схватился за скулу. – К-каким образом?

– Догадайся с трёх раз! Но время терять мы не будем. Вне сомнения, этот ковбой никакой роли не играет. Всё дело в этой мадам. Сейчас я пропущу её через контур.

Жидель крутанулся на стуле так, что едва не слетел на пол.

– Что делать-то? – осторожно прошептал Торичео. – Ходячие трупы! Я не хочу жить среди них, боюсь!

– А придётся! Пока! – усмехнулся Жидель, увеличивая скорость вращения зелёной пластинки. – С этим можно смириться и даже… пренебречь. Более того – этим мы, пожалуй, воспользуемся. Итак, наша героиня, начинённая взрывчаткой, движется на вокзал. Думаю, мы на правильном пути, ячсмитьбю!

– Её можно отследить от самого дома, и… перехватить. – доктор попытался спрыгнуть с кушетки, но прилив головокружения заставил оставить эти попытки. – Или.

– Вот именно, или! Как ты её перехватишь, она нажмет на кнопку и. – с обидой в голосе воскликнул Жидель. – Вот что значит рантепс, прихватизированный молодыми дебильными интеллектуалами, которые почему-то считают себя умнее всех. То, что мы видим – прошлое. А поле битвы – реальность. И в этом – главная сложность. Время очень ограничено.

– Она держит в руках сотовый, Юрий Валентинович! – тревожно заметил Торичео. – Кому-то звонить собралась?

– Звонить! Святая простота! – усмехнулся профессор. – Это детонатор, юбьтимсчя! До взрыва остались… секунды! Вернее, он уже произошёл.

– Каков же выход? – спросил доктор, выдирая из своей шевелюры один клочок за другим. – Придумайте что-нибудь!

– Эх вы, страусята, – Жидель подошёл к доктору и отечески похлопал по плечу. – Несколько дней назад ты, вождь ничевоков, не подозревал о моём существовании. И, как ни странно, жил, худо-бедно справлял физиологические потребности. А теперича что? Без меня ни шагу? Где самостоятельность?

– Скажем, нужду справить без вас у него и сейчас мозгов хватит, – заметил Торичео, устраиваясь в кресле Жиделя.

– Короче, ребятишки, я выхожу на место, чтобы лично обезвредить преступницу. Не могу отказать себе в этом удовольствии. Всегда мечтал предотвратить теракт, – профессор подошёл к светящейся в лазерном луче пластинке. – Следите за пластинкой и будьте на связи! Вы мне можете понадобиться! Никуда не отлучаться!

Торичео с доктором не успели и двух слов сказать друг другу после исчезновения Жиделя, как экран монитора вновь вспыхнул, и на нём в голубом свечении «нарисовалось» перекошенное лицо профессора почему-то «на боку».

Первым опомнился ученик, подскочил, включил «громкую связь».

– Ребята, ячсмитьбю, я тут в прошлом увяз ненадолго… Не всё идёт гладко, – хрипел Жидель, то и дело рискуя растянуться по диагонали. – Вы мне нужны будете дома, причём оба! Так что срочно отправляйтесь ко мне на квартиру.

Доктор, ни слова не говоря, засобирался, заправил выбившуюся из брюк рубашку и направился к дверям. Торичео рассмеялся, но сказать ничего не успел, так как последовал окрик учителя:

– Что ржёшь, андалузец?! Останови его!

– Разве не вы только что попросили отправиться к вам на квартиру? – доктор растерянно застыл у самых дверей лаборатории.

– Просил, – профессор закашлялся на полминуты, потом устало пояснил, прикрыв веки: – Только ты забыл, катет в квадрате, что не механически, поскольку в вашем времени что-либо предпринимать уже поздно, фывапролд, всё уже свершилось. Торичео, объясни доктору подробности. У меня в квартире вы должны быть пятнадцатого апреля с самого утра. Код телепортации ноль шестнадцать.

– Как это – не механически? И можно узнать, – спохватился доктор, чувствуя, что диалог может оборваться с минуты на минуту. – Зачем мы вам понадобились?

– Замаялся я крутить семь дублей с этой Рысс! И её отпрысками. Надо поработать вышибалами, друзья!

Через секунду изображение исчезло, а слова Жиделя всё звучали в голове Бронислава, словно установка психотерапевта.

– Ты что-нибудь понял? – удивлённо пропел доктор. – Откуда он знает Ольгу Рысс?

– На месте разберёмся. Код ноль шестнадцать подразумевает, – буднично произнёс Торичео, вынимая светящуюся пластинку из фиксатора, – что мы будем абсолютно невидимыми. У вас подобный опыт, я знаю, имеется.

– Весьма поверхностный… Как я понимаю, – с замиранием сердца простонал доктор, – выбора у меня нет, и даже пытаться отказываться не стоит?

– Вы правильно понимаете, – сообщил Торичео, доставая из тумбы, на которой громоздился монитор, уже знакомые доктору гермошлемы.

Последний дубль

Больше всего на свете она не любила изменять своим привычкам. Если так заведено давным-давно, зачем поступать как-то иначе? Утро без чашки крепкого кофе, без поцелуя Вовчика в самую макушку перед тем, как он выскочит из машины и убежит в школу; конец рабочего дня без парковки у магазинчика «Удача» – всё это нарушало порядок вещей, выбивало Ольгу из колеи, лишало какого-то внутреннего метронома.

Может, это потому, что она по гороскопу дева? Говорят, у знаков Земли всё должно быть разложено по полочкам раз и навсегда.

Ольга не раз и не два пожалела, что пообещала Маринке сегодня отступить от графика, изменить своим правилам, которые завела для себя и своей маленькой семьи не вчера.

Придётся ехать по другим дорогам, другой разметке, другим перекрёсткам. Делать покупки в другом магазине. Не по душе Ольге подобные демарши. Ох, не по душе!

Мальчишки уселись на заднее сиденье и начали наперебой обсуждать – какая модель круче: «Бентли» или «Ламборгини». Ольге, кое-как скопившей на «Гетц», было противно всё это слушать, поэтому, проконтролировав, чтобы парни пристегнулись и качественно закрыли дверцы, включила погромче музыку и уже собралась трогаться с места, как незнакомец в каком-то бесформенном балахоне рванул на себя правую дверцу и сел рядом с ней.

– Что вам, мужчина?

– Дядя, вы ошиблись транспортом!

– Мы вас не знаем! – послышалось через секунду со всех сторон.

Седой старикан в треснутых очках, распространяя в салоне пивной аромат, глубоко кашлянул и хрипло произнес:

– Спокойно, Ольга, спокойно, зайчата, у меня есть…

– Не интересует меня, что у вас есть, просто выйдите из машины и всё! – категорично заявила водительница, разглядывая седой висок и дряблое ухо незнакомца. – Живо! Я настаиваю!

– Марина запретила вам сегодня парковаться у минимаркета «Удача», не правда ли?

После сказанного дряблоухим в салоне повисла наэлектризованная пауза.

– А вы откуда знаете? – выдохнула настороженно Ольга.

– Как, ма, разве мы не будем сегодня заезжать за йогуртом? – послышалось сзади.

Ольгу насторожила осведомленность дряблоухого. Который к тому же был удивительно настойчив:

– Поехали, поехали, я по дороге объясню, что надо делать! Не тратьте энергию на ненужные вопросы. Готов поклясться чем угодно, ничего плохого ни с тобой, ни с детьми не случится.

Что-то было в его голосе такое, что заставило Ольгу без лишних вопросов завести машину и вписаться в поток транспорта на проспекте. Мальчишки также приутихли, за время пути – от школы до «Пятёрочки» – они не проронили ни слова.

Припарковавшись у магазина, Ольга настороженно посмотрела на своего великовозрастного пассажира, и без слов засобиралась за покупками.

– Если не доверяешь мне, пусть мальчишки побегают на улице, им ничего не угрожает, поверь.

«Загипнотизировал он тебя, что ли? Почему ты его беспрекословно слушаешься, подруга?» – спросила себя Ольга, двигая тележку с продуктами к кассе. Увидев через окно свой «Гетц» там же, где и оставляла, немного успокоилась.

«Всё-таки интересно, что затеял этот тип.»

«Тип» настоял, чтобы она подъехала к высотному дому в одном из спальных районов города. В лифте, когда они вчетвером поднимались на шестой этаж, дряблоухий уставился в одну точку и промолчал всё время подъёма.

Мрачная квартира производила впечатление застенков Бастилии времён Марата и Робеспьера. Когда дряблоухий предложил обмотать Ольге ноги и руки скотчем, залепить рот кляпом и посадить на стуле посреди комнаты, а потом сфотографировать, она округлила глаза и потребовала объяснений.

Видя, что ему не добиться покорности от «пленников», дряблоухий устало опустился на стул.

– Я не хотел вам всё объяснять и разжевывать потому, что для понимания мотивов подобных поступков у вас… катастрофически мало времени, у меня же для объяснения нет его совсем. Если мы не уложимся в оставшиеся, – он взглянул на часы, – четырнадцать минут, то я исчезну, придётся впрыскивать в кровь новую порцию катализатора и начинать с того, что снова садиться в «Гетц» возле школы. То есть, начинать с нуля.

– Вовчик, Лёвчик, вы что-нибудь понимаете? – обратилась Ольга к детям. Мальчики дружно замотали головами в ответ.

Дряблоухий тем временем продолжал:

– Если бы промежуток времени был чуть больше, хотя бы минут на тридцать… Так будет продолжаться снова и снова, вы этого помнить не будете, так как время я буду отматывать каждый раз назад. То есть, переписывать заново.

– У вас… что, – подал голос сын Ольги, то и дело от волнения сглатывая слюну, – есть… машина времени?

– Можно сказать и так, – споткнулся дряблоухий «на ровном месте», – и я с вашей помощью предотвращаю глобальный катаклизм. Я предотвращу его всё равно, пусть на пятый или на сто пятый раз добьюсь своего, поскольку об этом гласит закон Брантля. Когда-нибудь вы всё же согласитесь на мои условия, будет лишь потрачено огромное количество усилий. Моих, разумеется, не ваших. В вашей конкретно жизни я появляюсь всегда однократно! Вы, в конечном итоге, так и не будете знать, каким чудом избежали. Впрочем, это неважно. Вы будете продолжать жить как ни в чём не бывало, это уже стопроцентно вас не коснётся. Итак, – он снова взглянул на часы, – осталось девять минут, мы ещё сможем успеть. Вы согласны себя связать скотчем или нет? Истекают последние драгоценные минуты.

– За то время, что вы треплетесь здесь, простите, – возмущённо начала Ольга. – Можно было все нам объяснить на русском понятном языке. И мы бы, может… быть.

– Вы не представляете объём той информации, которую необходимо мне в вас впихнуть, – раздражённо процедил дряблоухий. – Это называется «невпихуемое». Я не уверен, что вам надо всё знать. Это наша кухня, мовбакеров. Простите за термин. Вы можете просто подчиниться, испытав легкий непродолжительный дискомфорт, и всё! Можете или нет? И мы разбежимся во времени навсегда!

– Мама, не соглашайся на это, – захныкал Вовчик.

– А я и не соглашаюсь! – твёрдо заявила Ольга, направляясь с мальчиками к выходу. – Это авантюра чистой воды. Неизвестность хуже всего на свете!

Когда все трое подошли к двери, она вдруг открылась сама собой, и в прихожую забежали двое в масках. Они быстро скрутили «пленников» «по рукам и ногам». Две минуты визга, криков и грохота завершились тем, что перед обездвиженными «заложниками», усаженными на стульях в комнате, появился, наконец, дряблоухий без своего балахона и с фотоаппаратом в руках.

– Вам не понять, цыплята, что это вот, – он обвёл пальцем всех присутствующих, – вообще-то уже восьмой дубль. Уже восьмой раз я пытаюсь вас, упёртых, как тупые ослы, убедить сделать то, что так просто совершить с небольшой долей насилия. Уже восемь раз я возвращаюсь к началу, восемь дырок в моей вене… Во время третьего раза ты чуть не выбросилась из окна, а в пятом дубле ты прокусила мне палец. В шестом навела полицию. В седьмом дубле вмешалась твоя подруга, журналисточка… Мамаша этого второго пацана. Идиотка! Со своим Кириллом-недоноском. Он из меня чуть мозги не вытряс! Слишком много идиотов на пути, понятно? Бесконечно так продолжаться не может. Достаточно, что Марина спасла тебя, дурёха, от смерти, а пацанов этих, – дряблоухий показал на притихших мальчишек ногой, обнажив при этом дырку на носке, – от участи заложников. Я спасаю остальных от этого поступка. Мариночка не знает, что на другой чашке весов. А на ней – миллионы жизней! Чтобы и вы уцелели, и окружающие… остались в целости и сохранности. По-моему, семь дублей – более чем достаточно. Поэтому на этот раз я несколько забежал вперёд и подготовился… в смысле, подстраховался. Вроде бы предусмотрел всё. Можете рыпаться, изгибаться, как ужи на сковородках, так будет даже убедительней. Короче, начинаем съёмку, в нашем распоряжении всего три минуты.

С этими словами он включил камеру и начал щёлкать фотоаппаратом, а пленники непроизвольно начали мычать и дёргаться, что привело «оператора» в неимоверный восторг. Закончив съёмку, дряблоухий попросил развязать пленников и отпустить.

Тяжело дыша, на выходе из квартиры Ольга заметила, как «фотограф» пожал руки тем, кто их связывал. До неё донеслось: «Как и обещал, только лёгкий стресс, не более того. С первым заданием вы справились. Быть здесь через два часа во всеоружии! А сейчас лучше уходить через чердак. Мало ли что мамаша может выкинуть на выходе!»

Ольга вдруг развернулась, подошла вплотную к «фотографу»:

– Почему вы не расплачиваетесь со мной?

– Мне показалось это непедагогично в присутствии детей, – дряблоухий пожал плечами. – К тому же, если бы всё получилось с первого дубля, а так… Мне уже не тридцать лет, сами понимаете?

С этими словами он закатал левый рукав несвежей рубахи, и Ольга увидела несколько кровоподтёков в локтевой ямке.

Оказавшись с мальчиками в машине, Ольга не спешила уезжать. Её привлек полицейский «уазик» на противоположной стороне улицы.

«Сейчас я задам этому. «импровизатору», покажу, как издеваться над людьми. Тоже мне… дырки в венах придумал! В черепе у тебя дырка, а не в венах. Фантазёр, понимаешь, извращенец настоящий! А никакой не спасатель человечества».

Перебежав через дорогу, Ольга обрушилась на молодого служителя закона таким обилием подробностей, что через минуту дряблоухого на выходе из подъезда поджидал «наряд».

Пропустив несколько жильцов, полицейские зашли в подъезд. Никого, даже отдалённо напоминающего дряблоухого или его сообщников, они не обнаружили.

Когда «Гетц» подъезжал к дому, где жили Ольга с сыном, зазвонил мобильник.

– Во время шестого дубля, – прохрипел в трубке голос дряблоухого, – я по глупости решил уходить через подъезд. И столкнулся с твоими крысоловами. Кое-как исчез у них на глазах. Как видишь, я правильно сделал, что тебе не заплатил. Достаточно того, что вы остались целы и невредимы.

Ольга в сердцах швырнула трубку на сиденье.

Плохиш и инопланетянка

– Прикинь, Клав, я ему говорю, у меня температура утром тридцать семь и пять, не могу, мол, не в состоянии… А он, как заведённый, прикинь, выпей, говорит, арбидол, и за прилавок. Поскольку заменить тебя, дуру, мне некем. Или рассчитывайся, чтобы я на твоё место принял более здоровую. Тогда можешь болеть, сколько тебе заблагорассудится.

– Тут и прикидывать нечего, Машунь, ты знала, куда идёшь. Нас, продавцов, сейчас хоть завались. Мы, в основном, провинциалки. И прежде, чем уволиться, сто раз подумаем и прикинем, что к чему. Они на это рассчитывают и наглеют…

– Поэтому к нам можно относиться, как к скотине?

Две девушки – платиновая блондинка и жгучая брюнетка – разом замолчали и изобразили фальшивую занятость, когда в торговый зал вошёл лысый веснушчатый толстяк в клетчатой рубахе, пущенной поверх брюк.

– Хватит стрекотать, тетёрки, – выдохнул он со свистом, закрывая дверь, из которой вышел, на ключ. – Я часам к пяти буду, чтобы дождались меня! Всё, я поехал.

С этими словами толстяк кое-как протиснулся между кассой и вывешенной недавно коллекцией халатиков и, едва не споткнувшись, исчез за входной дверью.

Девушки проводили его дежурными улыбками и собрались было продолжить разговор, как вдруг те самые халатики зашевелились, разъехались в разные стороны, и буквально из ничего высунулась дрожащая старческая рука и начала судорожно хватать воздух. Халатики посыпались с крючков, затрещала материя, «плечики» упали на пол.

Обе продавщицы, как по команде, неистово завизжали.

Тем временем руке удалось ухватиться за кронштейн, и из небытия, словно из могилы, в пространство торгового зала вылез взъерошенный старик в бесформенном коричневом плаще, таща за собой другой рукой нечто объёмное и серебристо-переливающееся. Вскоре шокированным «зрительницам» стало понятно, что в руке старика – странная конфигурация из множества вращающихся серебристых колец, по форме напоминающая человеческий силуэт. Старик бесцеремонно тащил его за кольца, находящиеся на шее. Кольца искрили и скрежетали.

С одной из девушек случилась истерика, другая медленно повалилась со стула.

«Нечто» тем временем постепенно обрело контрастность и вполне земные очертания. Обнажённое тело молодой женщины ничуть не смущало невозмутимого старика, который продолжал стягивать с него одно кольцо за другим.

Улучив момент, когда искристое чудо переместилось в сторону «подсобки», первая из продавщиц выскочила из бутика, хлопнув наотмашь дверью.

Едва сознание вернулось к лежащей под прилавком девушке, она расслышала отрывистые фразы. Старик и молодая «серебристая» инопланетянка разговаривали на повышенных тонах:

– Кто тебе, курица ты общипанная, йцукен, – натужно хрипя, выговаривал пленнице старший по возрасту, – разрешил пользоваться тем, что тебе не принадлежит?

Сгруппировавшись, испуганная продавщица села под столом и осторожно выглянула в проём между стойками и вращающимся креслом, увидела растрёпанного старика, у которого из ботинок торчали носки, рубашка вылезла из брюк, а подтяжки то и дело норовили расстегнуться.

Своей взъерошенностью и небрежностью в одежде он напомнил ей Мальчиша-Плохиша из детского мультфильма. Стягивая с инопланетянки кольцо за кольцом, он не обращал никакого внимания на её яростное сопротивление.

Оказавшись без колец, представительница другой цивилизации схватила с плечиков полосатый халатик и, прикрывшись им, залепила Плохишу пощёчину. При этом «зрительница» под столом впервые услышала её голос:

– Старый пердун, ты что делаешь?! Так по-свински поступать…

– Ты своровала у меня моё ноу-хау, а сейчас ещё и по щекам хлещешь? – бурчал Плохиш, невозмутимо складывая серебристые кольца в стопку на упаковочном столе. – Кто тебе дал право вмешиваться в процесс, в котором ты ни хрена не смыслишь?

– Я спасала свою подругу и её детей!

– А сколько невинных жизней ты своим поступком при этом погубила, ячсмитьбю, знаешь? Тебя четвертовать после этого мало!

– Каким это образом? Кого я угробила? – опешила инопланетянка. – Я ещё ничего не сделала, я только одежду пыталась. Как-то одеться…

– Ты грабила бутик! – перебил её старый собеседник, повесив последнее кольцо на своём предплечье. – Пользуясь моим методом, то бишь безнаказанностью, ты пыталась облапошить доверчивых продавцов. У тебя почти это получилось!

– Не голой же мне шастать по городу! – воскликнула «инопланетянка», направляясь к примерочной кабинке.

– Почему бы и нет? – позвякивая кольцами, усмехнулся Плохиш и попытался скрестить руки на груди, но у него ничего не получилось. – Делаешь пакость, так пусть все тебя видят. Разве это не справедливо? Ты своим необдуманным поступком сотрёшь с лица земли несколько деревень, пустишь под откос поезда. Вернее, ты их сбросишь в реку, разрушив железнодорожные мосты. Это в десятки раз превышает то количество жертв, которое было первоначально!

– Но каким образом? – исчезнув в примерочной кабинке, инопланетянка вела диалог оттуда. – Что за бред ты несёшь?

Оправившись от шока, продавщица кое-как поднялась на ноги, вышла из своего укрытия и срывающимся голосом объявила:

– Тот комплект, что вы примеряете, стоит двадцать восемь тысяч.

Надо признать, Плохиш ничуть не удивился, увидев бледную, как сильно разбавленное молоко, продавщицу:

– Милая, ты бы не вмешивалась пока. Тебе всё заплатят сполна, но чуть позже. Сейчас у нас совершенно нет времени, нас ждут великие дела!

– Что значит, нет времени? – возмутилась работница бутика, входя в роль. – Тогда оставьте комплект там, где он висел.

– Не висел, а валялся, – послышалось из примерочной кабинки. – К тому же, должна я что-то надеть на себя. Кстати, он словно на меня сшит.

– Да, чем-то прикрыть стыд надо, – подхватил Плохиш, расхаживая по торговому залу, как по своей собственной спальне. – Деньги такая мелочь, когда речь идет о сотнях и тысячах жизней. В этой ситуации рублями можно пренебречь.

Продавщица не успела возмутиться, так как в этот момент занавеска отдёрнулась и возникшая из небытия инопланетянка в новом халатике, который ей оказался как нельзя впору, вышла в торговый зал.

– Теперь можно и поговорить, не правда ли?

– Давно пора, – рассеянно заметил Плохиш, не удостоив её взглядом, за что тотчас и поплатился.

Схватив сзади за воротник, инопланетянка развернула его к себе и со всей силы заехала ногой в пах.

– Откуда ты взялся, недоросль, из какой помойки вылез? У меня же времени в обрез! Ублюдок!

Плохиш, казалось, на миг потерял сознание, рухнул на колени, свалив при этом всё на пол, потом, втянув носом воздух, медленно выдал:

– За это… придётся… отдельно заплатить. Я в курсе, йцукен, что тебе надо спешить сперва к школе, где Ольга ждёт мальчишек… потом – к минимаркету «Удача», где в замызганной «жучке» отец твоего Лёвчика… в свою очередь ждёт Ольгу Рысс, чтобы похитить у неё… Всё я знаю, как видишь, так что.

Договорить Плохиш не успел, так как пришлось уворачиваться от летевшего в него калькулятора.

– Молчи, сволочь! – крикнула пришелица. – Иначе я за себя…

– Последними поступками ты очень ухудшила свою участь, – с одышкой констатировал старик, поднимаясь с коленей и доставая сотовый телефон. – И без того незавидную, заметь!

– Что ты хочешь этим сказать, старая изморось?

– Я хочу сказать, – пальцы старика забегали по клавиатуре телефона с поразительной быстротой. – Что сейчас сюда войдет настоящая Марина Тростянская, корреспондент журнала «Медвежий угол». А ты знаешь, что бывает, когда встречаются две материи, являющиеся по сути…

Увернувшись повторно от запущенного в него блокнота, он чуть не закричал:

– Посмотри в окно, дура!

К окну прилипли все трое: он, она и продавщица. К дверям бутика приближалась… та, которая одновременно стояла по эту сторону окна и не верила в надвигающуюся беду.

Инопланетянка кинулась бежать, но «упёрлась» в Плохиша, который вдруг обрёл гранитную стойкость, схватил беглянку за запястья и профессионально заломил обе руки ей за спину.

– Сейчас мы тебя выведем на чистую воду, йцукен, – угрожающе пробубнил Плохишь, неожиданно доставая из кармана наручники. – Будешь знать, как воровать чужие открытия!

– Что ты хочешь, изверг? – взмолилась пленница после нескольких безуспешных попыток освободиться.

– То-то же! – торжествующе заключил старик, защёлкивая наручники на запястьях. – Итак, ты согласна сотрудничать?

Инопланетянка в ответ кивнула.

– Не слышу! Вслух, пожалуйста! – рявкнул Плохиш, заломив руки до максимума.

– Согласна, изверг!

– О'кей, сиди здесь и жди. – Собрав с пола серебристые кольца, старик устало вздохнул. – Если сбежишь… впрочем, куда тебе бежать без рантепса!

Услышав последнее слово, инопланетянка вздрогнула. Оно явно было ей знакомо.

Как бы невзначай столкнувшись с настоящей Мариной Тро-стянской на входе, Плохиш уговорил её подождать на улице, сославшись на неотложные дела в бутике. Молодая женщина взглянула на разбросанные по полу платья и халаты, поморщилась и вышла.

Плохиш не спеша вернулся к прилавку, выдвинул вращающееся кресло, уселся и взглянул на разбросанный тут и там товар.

– А в чём, собственно, дело?! – негодующе проворчал он, будто это был его собственный магазин. – Откуда этот бардак?

Продавщица кинулась наводить порядок, а Плохиш тем временем усадил инопланетянку в ворованном халатике напротив себя, и принялся беспардонно разглядывать её стройные ноги.

– Глаза не вылезут? – поинтересовалась обладательница ног, пытаясь хоть как-то их прикрыть. – Не пора ли о деле?

– Значит, так, – начал Плохиш, переведя взгляд на суетившуюся между ними продавщицу. – Я дам тебе и возможность увидеться с Ольгой, и… позволю сесть в эту «жучку». Ты скажешь своему ненаглядному всё, что запланировала…

– Странно, – усмехнулась пленница. – Я сама ещё не знаю, что ему скажу, а ты говоришь…

– Заткнись и слушай, террористка хренова! – грубо перебил Плохиш, поднимаясь с кресла. – Я ведь могу просто вывести тебя из игры, и всё пойдет по-старому сценарию. Ольга с пацанами подъедет к «Удаче», забудет ключи зажигания… И тогда… Заметь, это для меня самое лёгкое, погибнет Ольга и эти двое.

– Боже упаси! – в подведённых глазах мелькнул нешуточный испуг. – Лучше уж продолжай. Зря, что ли, я всё это…

– Вот именно… Сейчас ты пойдёшь к школе, встретишься с Ольгой… Короче, сделаешь всё, что планировала. Потом – к «Удаче», твой ненаглядный уже сидит в «жучке», наверное… Когда ты ему всё скажешь… Вскоре к вам подсядет его сообщница. С ней следует быть особенно осторожной… Крайне осторожной!

– Что ещё за сообщница? – напряглась инопланетянка.

– Кто ж по такому делу работает в одиночку? – развёл руками Плохиш. – Веди себя с ней естественно, не напрягайся. Я не знаю, что там у вас произойдёт… Подозреваю, что из-за тебя он с ней поссорится. Это самое очевидное, что приходит в голову.

Продавщица закончила наводить порядок, уселась за прилавок и достала сотовый телефон. Плохиш с «инопланетянкой» её словно не замечали – настолько ушли в беседу:

– И хорошо, что поссорится. Она ведь соперница, как я понимаю…

– Чего ж хорошего?! Обозлённая пантера – очень опасный зверь. Такое натворила, что едва континуум не разорвала. Планету чуть не расколола!

– Я в твоих континуумах, как крестьянин в кибернетике. Главное, что останутся живыми дети и Ольга, – заключила, словно учительница младших классов у доски, инопланетянка.

Плохиш хотел было ринуться в спор, но потом взглянул на часы и сбивчиво затараторил:

– Я хочу, фывапролд, чтобы остались живы все. После того, что ты натворила, это немыслимо сложная задача. Так вот, через какое-то время после того, как они поссорятся, эта… Пантера выскочит из «жучки». Ты должна максимально оттянуть этот момент. И подать мне сигнал. Запомни, после их ссоры, но перед тем, как она выскочит. Это важно. Я должен вмешаться прежде, чем она хлопнет дверцей.

– Какой ещё сигнал? – всплеснула наручниками инопланетянка. – И где ты будешь в это время?

– Например, сделаешь вид, что тебе жарко и откроешь окно. В «жучке» стеклоподъёмников нет, учти это.

– Подам сигнал, а дальше что?

– Дальше – моя забота, не парься, – с этими словами Плохиш снял с собеседницы «браслеты». – Но учти, если прогадаешь с вызовом, рантепса не получишь, обратно в своё время не вернёшься, будешь вечно скитаться в мироздании вторым номером, двойником, то бишь. Никому не нужным, заметь!

– Может, хватит меня пугать? – взмолилась инопланетянка, потирая запястья.

– Хватит, так хватит, – Плохиш взглянул на часы, собрал в охапку серебристые кольца и сложил их в кожаный «дипломат». – Всё, пора, по коням! Бегом, мы можем опоздать!

Минут через пять после того, как Плохиш с дипломатом и инопланетянка в ворованном костюме вышли из бутика, к выходу подъехал микроавтобус. Увидев идеальный порядок в магазине, вбежавшая вслед за полицейскими вторая продавщица растерялась:

– Клавк, а где… это… чудовище?

– Ты о чём, Машунь? – недоуменно посмотрела на неё коллега.

Перезагрузка файлов

Он был готов к чему угодно, только не к этому. Его угостили сигаретой, он и растаял… Рохля!

Потом – бац! Взмах руки – и вместо бороды жуткая боль на подбородке, словно тупым лезвием по сухой коже. Это как фотовспышка безбашенного папарацци во время супружеской измены, даже ещё круче. С него прилюдно сорвали одежду! Всю, вместе с нижним бельем! Позорище!

Кирилл огромным усилием воли подавил в себе желание вышвырнуть нахалку из салона. Этого делать было нельзя. Привлечь внимание окружающих было равносильно провалу всей операции.

Хотя операцию и так можно было считать проваленной. Атас, причём – полный!

Откуда взялся этот «потрошитель в юбке»? Да ещё в такой момент! Довольно симпатичный, надо признать, потрошитель. И, кажется, знакомый Кириллу. Где он мог видеть это лицо?

Что она говорит? В час по чайной ложке?… По какой ложке? Господи, этого не может быть! Никогда!

Девушка из его прошлого! Кто бы мог подумать! Более идиотское стечение обстоятельств представить трудно.

В такой растерянности ему ещё не приходилось бывать. Униженный, оскорблённый… полностью раскрытый. Конспиратор хренов.

Вначале он, конечно, пытался быть невозмутимым. Но какой в этом толк? Особенно в сравнении с тем дерьмом, в которое по самые ноздри его усадила эта… девушка из прошлого. Да, да… Самим фактом своего внезапного появления в машине. Просто взяла и появилась.

Маринелла, откуда ты здесь?!

Он чувствовал, что чертовски смешон, и… ничего не мог противопоставить. Кирилл лежал на лопатках, а она праздновала победу.

Говорила про сына, про Ольгу Рысс, которая сегодня не появится здесь на своем «Гетце», поедет по другой дороге… Оказывается, они подруги. Зрасьте, приехали!!!

Короче, всё накрылось медным тазом. И – ничего не обломится!

В его мозгах всё окончательно затуманилось: верблюд, «Гетц», Рысс, очертания гор вдоль побережья Иссык-Куля… Без второй сигареты здесь не разобраться никак.

Что? У него, Кирилла Ватуляна, есть сын? Ватулян-младший?

Она ничего не путает? Возможно ли такое?

Признаться, он испытал облегчение, когда увидел в зеркале приближающуюся Лейлу. Только… чем она могла помочь? Наломать дров – это пожалуйста, а помочь…

Сидел и молчал, глубоко затягиваясь. Весь в сигаретном дыму.

Лейла влетела в салон, как фурия. Достала пистолет.

Дура! Стёкла не тонированные, все видят ствол, дура и есть дура. Пришлось вмешаться. Если всё и так катится под откос, зачем ещё подталкивать-то?! Соображать надо!

Кажется, он не стеснялся в выражениях. По глазам сообщницы понял, что она ни перед чем не остановится. Он, пожалуй, тоже…

– Ну и накурил ты. Дымно у тебя, Кир! – с этими словами Маринка опустила стекло. – Пусть проветрится, вы не против?

– Ещё как против! Закрой окно, швабра! – прошипела сзади по-змеиному Лейла. – Живо!

– Ну, хоть пару вдохов-то можно сделать? Я в обморок свалюсь!

Окно было закрыто, но вскоре дверца сзади Кирилла щёлкнула, и кто-то четвертый протиснулся в салон.

– Привет, соратники, – раздался мужской скрипучий голос сзади. – До вокзала не подбросите, фывапролд?

– Я уже занят, – буркнул недовольно «водила». – Лови следующего! А пока выскочи по-шустрому.

– Мне очень надо, – не унимался незваный пассажир, лица которого Кирилл так и не рассмотрел. – А поблизости одни коляски с мамашами

– Ты чё, егерь, уши не выстриг? – не церемонясь, «пригвоздила» Лейла соседа. – Тебе ж сказали, опоздал!

– А по-моему, я как раз вовремя! – уже другим голосом озадачил всех сидящих новоявленный пассажир. – Если не ошибаюсь, речь идёт об Ольге Рысс и двух отпрысках.

Кирилл попытался оглянуться, чтобы рассмотреть обладателя скрипучего голоса, но у него ничего не получилось.

– Гонишь! – выдохнула Лейла. – Вы что, сговорились?

– Конечно, ячсмитьбю, мы в паре работаем, – продолжал скрипеть новый пассажир. – Маришка решила расстроить ваше похищение. А я подумал, зачем мешать, если с этого можно нехилую капусту срубить! Мы же деловые люди, не так ли?

– Ты что затеял, старый крендель? – взвилась «юлой» девушка из прошлого. – Мне сказал, чтоб я тебе знак подала, когда.

– Ты отлично справилась со своей задачей, – перебил её «скрипучий». – Теперь можешь сваливать отсюда на все четыре! Мы будем вести деловой разговор, при котором твоё присутствие вовсе не обязательно. А в качестве доказательства, что я не гоню, вот.

Кирилл расслышал сзади шуршание бумаг, попытался вторично повернуться, при этом его взгляд выхватил несколько фотографий в руках Лейлы. Вскоре сообщница сама протянула ему снимок, на котором он разглядел связанных по рукам и ногам Ольгу Рысс и двух мальчишек. Скотчем были заклеены их рты, в глазах читались отчаяние и ярость.

Марина вырвала фотографию из рук Кирилла, взглянула на неё и кинулась через спинку сиденья и подголовник на того, кто принёс фотографии в салон:

– Ах ты… старая гниль! Ты что мне говорил в бутике, а? Мы о чём с тобой договаривались. Ведь это же лю.

Фраза оборвалась на полуслове: Лейла попала ей ребром ладони в шею, резко понизив давление в сосудах головы, и Марина без сознания повисла между сидений.

– Ты что делаешь?! – возмутился Кирилл, поворачивая бледное лицо «девушки из прошлого» к себе. – Так и убить можно!

– Не только можно, но и нужно! Всплакни ещё, – усмехнулась Лейла, возвращая фотографии «скрипучему», – ты ведь это умеешь!

– Я не понял, йцукен, – нетерпеливо промямлил обладатель фотографий, – мы будем договариваться или продолжим обмен любезностями?

– Что ты хочешь за всех троих? – по-деловому поинтересовалась Лейла. – Говори быстрей.

– Миллион евро, – не раздумывая, выкинул все козыри «скрипучий». – Думаю, что они того стоят.

Кирилла от услышанного передернуло:

– Ты чё, ополоумел?

Забыв о конспирации, он выскочил из «жучки», вытащил тщедушного старикашку «на воздух», развернул, прижал к машине и уже занёс руку для удара, как вдруг разглядел направленный на него ствол. Лейла из-за машины целила ему точно в лоб.

«Она не промахнётся, уж ты-то знаешь! – словно кто-то прошептал на ухо. – И ты останешься лежать здесь до приезда «скорой». А поскольку видок у тебя чисто бомжатский, то и доктора с тобой долго не будут «корячиться».

– Отпусти старика, пока одной дыркой в голове больше не стало, – приказала сообщница. – Можешь забирать свою бледную спирохету и катиться отсюда на все четыре. Я сама дело закончу.

– Действительно, земляк, ты бы поубавил прыти-то. Не хочешь в долю, ячсмитьбю, гуляй полем, – по-свойски прогундосил припёртый к машине «пассажир». – Все ж понимают, что ты из-за этой – ну, которая в отрубе… так взъерепенился, а вовсе не из-за лимона евро. Очухается она, не ссы.

Кирилл хотел было двинуть старику в челюсть, но резкий окрик Лейлы «В машину, урод!» вызвал мгновенную перезагрузку всех файлов, и ему не осталось ничего другого, как сесть за руль.

Лейла обошла машину, нагнулась к раскрытому окну и в самое ухо сообщника отчеканила:

– Встречаемся вечером в гостинице. Можешь и эту свою буль-дозеристку взять. Я не против… Слиняете – укокошу. Так и знай. А теперь заводи свою бетономешалку и не мешай солидным людям делом заниматься. Всё! Аллес!

Кирилл хотел было урезонить чересчур зарвавшуюся компаньонку, но её гортанный окрик «Всё, я сказала!» ударил по ушам подобно взрыв-пакету. Выругавшись про себя, он быстро крутанул ключ в гнезде, врубил передачу и нажал на педаль газа.

Марина вскоре очнулась, начала кричать, теребить его, требуя срочно вернуться и разобраться со странным стариком, но водитель не обращал никакого внимания на её требования.

Мышеловка времени

Мысль о том, что визиты из будущего вполне возможны, начала его посещать недавно. Причём, визиты не куда-то, а именно в «сегодня», в промежуток, когда только что синтезированный и не запатентованный пока катализатор проходил серьёзную клиническую проверку. Совершенно абсурдная поначалу мысль со временем обрастала аргументами, а потом и доказательствами. Взять хотя бы случай с разбитой колбой в его кабинете.

Слишком лакомым куском становилось его изобретение, которое при желании можно «приватизировать», устранив самого Жиделя и переписав будущее «под себя».

Мысль – как облапошить мовбакера, переиграть его, вооружённого знаниями прожитого отрезка времени, который Жиделю ещё только предстоял, – не давала покоя профессору ни днём, ни ночью. Он чуть не свихнулся в поисках плана действий… вернее – противодействий пришельцу. Ведь залётного киллера следовало переиграть на своем поле, обвести вокруг пальца с помощью подручных средств. И он почти переиграл. Почти. Сам чуть не сгинув в Мышеловке этой.

Ещё пару недель назад профессору казалось, он ко всему готов.

Прежде всего – было сделано всё, чтобы сохранить втайне его визит в Мышеловку. Никто не знал, где профессор провёл эти две недели НА САМОМ ДЕЛЕ, чем занимался. Даже Сига был не в курсе! А уж он-то невинен, как сопли младенца.

Другое дело – Васька!

Заикнись он СЕГОДНЯ Зубареву о Мышеловке и своих истинных планах – из будущего прилетел бы совсем иной убийца. Прилетел бы иначе, через другие лабиринты времени, и вряд ли с ним Жидель справился бы.

А так – мовбакер попался в умело расставленные силки.

И Мышеловка захлопнулась. Неважно, какой ценой. Захлопнулась – и всё!

Увы, как ни крути, но факт остается фактом: убить его, своего учителя, из будущего пожаловал не кто-то, а Васька, любимый ученик, в котором был уверен, как в себе самом! Из-за одного этого следовало напиться и не просыхать несколько дней…

В другой ситуации он так бы и поступил. Только не теперь.

Потому что сейчас он мчался в такси по залитому солнцем городу, изредка поглядывая на Раду – именно так она представилась, когда согласилась прокатиться с ним до пленников, изображённых на представленных фотографиях.

Поглядывал – и его бросало в дрожь. Он знал, что её рука не дрогнула, когда нажимала на кнопку телефона, являющуюся, по сути, детонатором. Её рука не дрожала, когда нажимала на курок снайперской винтовки. Её рука не дрогнет и сейчас, едва она почувствует малейшую фальшь в его поведении. Поэтому надо работать осторожно и наверняка.

В обыденной жизни он перед ней – что кролик перед удавом. Она его проглотит и не поперхнётся. Это в Мышеловке командовать парадом будет он, уж поиздевается всласть, отомстит за всё, а здесь. Тише воды, ниже травы.

* * *

Кстати, о Мышеловке.

Едва ли не с младенчества он знал, чувствовал, догадывался, что она существует. Не могла не существовать! Все эти сказки о загробной жизни, гадания про ад и рай не могли возникнуть на пустом месте, из ничего.

Рай профессор сразу отнёс к разряду утопий, а вполне материальный эквивалент ада существовать должен. Только не в качестве наказания за земные грехи – это очевидно.

Система где-то должна была накапливать побочные продукты временных катаклизмов, запирать навечно преступников во времени, покусившихся на «святая святых» – на континуум. Причём без какой-либо возможности возвращения обратно.

Это – Закон Самосохранения Системы.

Именно туда и «намылился» в конце марта российский учёный, доктор биологических наук Юрий Валентинович Жидель. Наивная юношеская мечта к тому времени превратилась в навязчивую идею, не дающую покоя. Тянуть дальше стало невозможно.

Но одно дело – предположить, что ад существует, и совсем другое – туда попасть при жизни. Более того, умудриться вернуться обратно живым и невредимым. Это ли не цель, достойная интеллекта настоящего учёного?!

Так ему казалось пару недель назад. Сейчас, сидя в такси рядом с террористкой, Жидель думал иначе. Задача, стоявшая перед ним, была покруче посещения Мышеловки. Следовало восстановить континуум, который рвался на глазах. Здесь он мог рассчитывать исключительно на себя.

Ни в полиции, ни в прокуратуре он не нашёл понимания, так как ни одно преступление ещё не было совершено. Разумеется, пока всё впереди: многочисленные трупы, взрыв на перроне и чудовищная авария на Карпинской ГЭС, унесшая десятки тысяч жизней.

Как предотвратить эту вакханалию, эту смертельную пляску на костях? Справится ли он? Хватит ли выдержки и здоровья?

Один на один с… мегерой, с этим вселенским злом. Её нельзя было пристрелить или задушить. Её можно было только переиграть. Как залётного мовбакера Васятку.

Неужто такая симпатичная девушка способна заварить кашу в масштабах страны?! Факты – упрямая вещь, и от подобных знаний кровь стыла в жилах. Жидель бы с удовольствием вычеркнул их из памяти, но они, эти факты, неотвратимо надвигались.

Сегодня всё произошло именно так, как он спланировал, впереди лежала финишная прямая, по которой нельзя было прийти вторым. Это означало потерять всё.

– Даже не пытайся, не помышляй об этом, – прозвучало во время одного из поворотов. – Выкинь из башки своей сейчас же!

Жидель подумал, что ослышался, но, поймав на себе испепеляющий взгляд зеленых глаз, вздрогнул:

– Ты о чём?

– Я вижу тебя насквозь, слизень! Уж не взыщи, но я так тебя буду звать. Ты думаешь о том, что мне не нравится. Так вот, если попытаешься меня надуть, взлетим на воздух оба.

С этими словами она чуть приоткрыла сумочку, и профессор в наманикюренных пальчиках с ужасом узрел настоящую боевую гранату.

«А что ты хотел? Лёгкую прогулку по набережной? Ни к чему не обязывающий флирт? На тебя смотрят тысячи, если не миллионы! От тебя зависят их жизнь, благополучие, здоровье… Всё зависит от тебя! Только бы сердечко не подвело, а то двенадцать инъекций за два дня – запредельная нагрузка, как ни крути».

Он почувствовал, как по лбу предательски покатилась капля пота, которую заметила Рада.

– Вот-вот, понервничай, всё взвесь, прежде чем рыпаться в мою сторону, – пробормотала она так, чтобы слышал только он.

– Да я что, – растерянно вздохнул он, чувствуя, как рубашка на спине прилипла к телу. – Я ничего. Надо лишь с бабками определиться. Без них… стрёмно как-то.

Протянув водителю тысячерублёвую купюру, Рада попросила припарковаться возле банка и подождать.

– Я арендую ячейку, – сообщила она вспотевшему профессору. – Прогуляемся метров пятьдесят. Так и быть, побудешь моим стареющим любовником. Это для тебя большая честь, учти!

В вестибюле банка работал кондиционер, но, несмотря на это, сидя в уютном кресле, Жидель обливался потом. Совсем как во время путешествия до Мышеловки. Знал ли он тогда, что тот вояж в преисподнюю ему пригодится для спасения многих тысяч жизней?!

Он меня переигрывает

Едва Кирилл затормозил, она выскочила из «жучки» и кинулась назад. Однако порыв ветра быстро отрезвил: последствия удара той бандитки были таковы, что голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Кирилл, не раздумывая, дал «задний ход», и очень быстро догнал Марину.

– Садись в машину, не дёргайся, – прошипел из открытого окна. – Ишь, разбегалась! Живо в машину, я сказал!

– Да пошёл ты! – отрезала она, пнув по заднему колесу. – Её убьют, как ты не понимаешь! Я должна спасти Ольгу, а из-за тебя, блин. Кто тебя просил уезжать с места событий? Где сейчас они?

– Где бы ни были, нас это не касается. Меня-то уж точно!

Внезапно Марина хлопнула по капоту «жучки» и рассмеялась.

– А, может, мы спасём её? Кирюш, а? А заодно и тебя? Грешника…

– Меня спасать не надо! – буркнул он, открывая дверцу пассажира. – Я не нуждаюсь! И вообще, поменьше болтовни!

– Да? Значит, не нуждаешься?! – усмехнулась пассажирка, усаживаясь рядом. – А ты в курсе, что твой хладный трупик с ножевым ранением отыщется спустя каких-то пять дней в одном из гаражных кооперативов? Недалеко от пожарки!

По тому, как застыл взгляд «водилы», как замерла рука, до этого активно теребившая мочку уха, Марина поняла, что попала в точку.

– Да. Именно в этом кооперативе у меня арендован гараж, – признался Кирилл, кое-как справившись с волнением. – Именно туда я собирался везти заложника. Хм. Странно! Но откуда ты можешь знать то, что пока не свершилось?

Марина видела, как по лицу Кирилла струится пот в несколько ручьёв, но решила интригу не развенчивать.

– Я много чего про тебя, кобеля, знаю. В частности, что вы с этой… твоей… компаньонкой решили замочить несколько авторитетов в городе, чтобы с остальных потом под страхом смерти… стрясти бабок. Тоже мне, санитары леса! Или, может, тебе назвать посёлок по Очёрскому тракту, где вы с ней арендуете особнячок, в котором ты намереваешься держать заложников.

– Второй заложник никак в наши планы не входил. Откуда он?

– Мы с Ольгой доверяем друг другу. В том числе и детей. У меня были дела, вот она и забрала из школы Лёвчика. Твоего сына, кстати. Это никак не входило в ваши планы, но менять их вы всё равно не стали!

– Может, хватит эмоциями меня забрызгивать? – оборвал её Кирилл. – Твоё появление, как и появление этого старого прыща в машине нами абсолютно не запланировано. Откуда вы взялись?!

Марина без труда уловила нотки отчаяния в его голосе.

– Признаться честно, я и сама не знаю, откуда появился этот… прыщ. Он и у меня все карты спутал. Я хотела лишь вывести из-под удара подругу и наших детей. Этот старик каким-то образом вычислил мои планы.

Кирилл внезапно сорвал парик, отклеил усы.

– А-а-а! Пошли вы все! Кто сошёл с ума: ты или я? Можно выражаться на русском языке? Кто ты вообще?

– Слушай, сейчас не время это выяснять. Поехали, выруливай на Екатерининскую… Проверим, дома ли Ольга. По моим подсчётам, она должна вернуться с мальчишками. Поехали, поехали!

Кириллу не оставалось ничего другого, как «втопить» педаль газа. Проехав несколько кварталов, он вдруг увидел… серебристый «Гетц», вылетевший на проспект перед самым его капотом.

– Вот она, – заорала Марина, едва не выскочив через лобовое стекло. – Давай за ними!.. Обгоняй! Скорей! Жми!

Заинтригованный Кирилл не сводил глаз с машины Ольги Рысс. Той самой, которую он так и не дождался возле минимаркета «Удача».

– Ты хорошо разглядела, кто сидит рядом с ней?

– А с ней кто-то рядом? – насторожилась пассажирка.

– Я могу ошибаться, – пробубнил Кирилл, безуспешно пытаясь прорваться в левый ряд. – Но, по-моему, это тот самый старикан и есть. Которого мы только что оставили наедине с Лейлой. Спрашивается, откуда он здесь взялся? Как успел?

– Что?! – Марина вцепилась ему в плечо так, что он вспомнил соседскую кошку, многократно царапавшую его в детстве. – Тогда тем более обгоняй! Ольге угрожает опасность!

Кириллу с трудом удалось обогнать и подрезать «Гетц». Когда встали, как вкопанные, частично заблокировав движение на проспекте, водители выскочили – каждый из своей машины. Кирилл взглянул на направляющуюся к нему Ольгу:

«И всё же… почему ты сегодня поехала другим путём?».

– Ты что ж делаешь! – кричала девушка, приближаясь. – У меня двое детей в машине, ты. У тебя совесть есть?

Ей наперерез бросилась Марина:

– Ольк, успокойся, это я его попросила.

Едва со стороны водителя выбрался уже знакомый Кириллу старикан, он тотчас бросился к нему.

– Слышь, ты, урод, если там тебя Лейла защитила, то здесь тебе рассчитывать не на что, – шипел он, схватив старика за воротник балахона и оторвав от асфальта сантиметров на пять. – Ты мне поперёк горла, запомни!

Странно, но в глазах старика он не увидел ни страха, ни паники.

– Боже, как много идиотов на пути, – выдохнул он устало в лицо Кириллу. – Боюсь, уколом катализатора здесь не отделаться.

– Что?! – переспросил Кирилл. – Какого ещё катализатора?

– Обыкновенного! – также устало изрёк бледный, как мел, стиснутый в железных объятиях старик. – «Жидель-1» называется. Придётся телепортировать всех четырёх… Плюс машина… Неорганику мне ещё не приходилось. Рискую, однако, чёрт возьми.

– Ты чё, старичелло долбаный, – Кирилл встряхнул пленника как следует, – совсем с ума съехал? Какая, блин, неорганика?

– Если ты поставишь меня на место, – задыхаясь, кое-как выжал из себя старик, – то быстро всё объясню.

Едва его просьба была выполнена, он полез во внутренний карман бесформенного балахона и достал оттуда светящуюся зелёную пластинку.

– Ну, говори, старый веник. Объясняй!

– Видишь ли, я не тот, йцукен, за которого ты меня принимаешь. Мы с тобой в реальности ещё не встречались. Я из другого… времени.

– Чё ты гонишь! – рассвирепел Кирилл. – А полчаса назад кто к нам подсел, кто фотки Лейле подкинул, мразь?

– Я их пока не сделал, фотки эти, – мямлил старик, трясясь, казалось, всем телом. – Мы только ещё едем на съёмку. Извини.

В этот момент пластинка в руках старика внезапно вспыхнула, и Кирилл на долю секунды ослеп. А когда зрение восстановилось, то ни старика, ни «Гетца», ни тем более Ольги Рысс поблизости не оказалось. Лишь они с Мариной по-идиотски озирались возле «жучки», да возмущённые водители сигналили, требуя освободить проезжую часть.

Когда уселись в машину, и Кирилл вырулил в основной поток транспорта, его мобильник «проснулся». Номер, высветившийся на дисплее, был незнаком ему.

– Ты мне испортил очередной дубль, козёл! – прозвучало в самое ухо. – Уже седьмой по счёту, между прочим. Ещё один тупица на моём пути. Сколько их ещё будет?!

– Что? Какой дубль, чучело?

– Это чучело, ячсмитьбю, спасает твою никчемную жизнь!

– Да ну! Кончай. – услышав гудки, Кирилл кинул мобильник на заднее сиденье. Случайно поймав взгляд своей пассажирки, понял, что она жаждет услышать, кто ему звонил.

– Да глупости старого маразматика, блин. Какой-то дубль… седьмой… кажется. Ты что-нибудь понимаешь?

– Угу, маразматик, конечно, – неожиданно ответила Марина. – Он меня переигрывает. На вираже обошёл. Как – ума не приложу!

Красной наркоты не бывает!

Накануне злосчастного путешествия профессор как ребёнок радовался своим открытиям. Будучи уверенным, что Мышеловка существует, он приступил к решению последней, как ему казалось, задачи: как туда попасть?

Ещё будучи первоклассником, Юра Жидель задал учителю вопрос, навсегда выделивший его из толпы однокашников: почему вода, выбегая из ванны, всегда закручивается в одну сторону. Вскоре он узнал про Маятник Фуко, про силы Кориолиса и отклонения пушечных снарядов после выстрела.

Все эти знания через десятки лет вылились в изобретение, которые Жидель обозначил как Контур Времени. Он позволял любому из объектов двигаться с той же скоростью, с которой вращалась планета, но в строго противоположном направлении.

Если одновременно остановить с помощью катализатора «Жидель-1» время внутри себя, – это и будет Абсолютная Нулевая Точка, когда системе не останется ничего другого, как поместить тебя в Мышеловку. Как объект, попытавшийся из неё, из этой системы, выскочить.

Когда он поделился соображениями со своим хромоногим одноклассником Сигизмундом Потехой, тот поначалу принял его за сумасшедшего. Спустя годы, когда оба учились в Университете, Жидель – на биофаке, а Потеха – на физтехе, Христофорыч извинился перед другом, признав его первоначальную правоту. Больше разногласий у одноклассников не возникало. Работали вместе, что называется, душа в душу.

Дальнейшее усовершенствование этих изобретений – контура и катализатора, вернее – попытка их объединения в одно устройство привела к созданию микропроцессорного БЕТА-КОНТУРА, способного с помощью специально поляризованного светового потока синхронизировать все биохимические реакции организма на расстоянии. Таким образом, Жидель с Потехой получили возможность перемещать биологические объекты как во времени, так и в пространстве, НЕ ПРИКАСАЯСЬ К НИМ. Правда, объект этот предварительно должен был надеть на голову специальный поляризующий гермошлем…

Подключив контур к компьютеру со специальной программой, на разработку которой, кстати, ушло ещё несколько лет, Христофорыч очень скоро научился менять внешность того, кого перемещал. Ведь если подвластны ВСЕ реакции, то почему бы не смоделировать нечто новенькое на молекулярно-генетическом уровне. Кажется, это называлось телепортацией. Когда удалось отказаться от поляризующих гермошлемов, совместив все функции в одной пластинке, Жидель назвал изобретение АЛЬФА-КОНТУРОМ.

Особой гордостью Потехи был тот факт, что биологический объект перемещался во времени в одежде, чего не удавалось ещё никому в мире!

Разумеется, изобретатели многого не учли, будучи в чём-то наивными, как дети.

Полагая, к примеру, что контур сможет его в любой момент «вывезти» из Мышеловки, стоит лишь нажать на кнопку, Жидель как-то упустил из виду, что устройство работает на простых литиевых батарейках, которые (увы и ах) подвержены законам земного времени… Оказавшись вне времени, контур начинал попросту глючить.

К тому же сказывалось его воздействие на окружающих: до появления профессора в древнем замке царил покой и незыблемость, никто не беспокоил гробницы и висевшие на стенах картины с изображением отвратительных людских пороков. Всё там замерло, казалось, на века, хотя таких понятий, как век, тысячелетие – в Мышеловке не существовало.

Времени как бы не было совсем.

Но стоило появиться профессору с контуром, и всё зашевелилось.

И Жидель ощутил своим нутром, что он не где-то, а именно в аду. Гробницы начали открываться, оттуда полезла всякая нечисть. Короче, путешественник во времени чуть «ласты не завернул».

* * *

Рада вернулась минут через пять. Уже в такси вытащила из сумочки мешочек из красной замши и достала оттуда кольцо с блестящим переливающимся синим камнем.

– Цейлонский сапфир в шесть с половиной каратов, миллион рублей с лишним, – прорекламировала она, протягивая драгоценность трясущемуся Жиделю. – Если я заполучу ребёнка Ольги Рысс, всё это будет твоим, – она подбросила мешочек на ладони. – Да не трясись ты так, если всё срастётся, разбогатеешь!

«Как же ты сможешь получить ребёнка, если все трое – только на фотографиях, – пронеслось в воспаленном мозгу профессора. – А в реальности они давно в квартире в тёплых домашних тапочках пьют «несквик» и в ус не дуют!»

Вслух он промямлил несколько другое:

– Джанки бы подбросить, – уловив, как напрягся водитель при его словах, он продолжил более тихо. – Печку задуло, абстяга, трубы ноют.

– Уколоться, что ли? – с полуслова «просекла» террористка, слегка расслабившись. – Так вот в чём дело. А я гадаю, что за блудняк да почему! Браво, слизень! Гандже все возрасты покорны!

– Кончай трепаться, – устало выдохнул пожилой «наркоман».

– А кто треплется? – деловито поинтересовалась Рада. – У тебя есть ширево? Есть где «му-му притопить»?

Профессор кивнул.

Помимо его воли в лифте Жиделя стало так колбасить, что Рада была вынуждена поддерживать его под руку.

– Ну, ну, слизнячок, рано на тот свет засобирался, ты ещё послужишь человечеству. В частности – мне, как его представителю.

Оказавшись в своей квартире, не разуваясь, он протопал до холодильника, набрал в шприц красноватой жидкости.

Вот оно, спасение… Казалось бы…

* * *

Надо признать, профессор не особо заморачивался о том, каким именно способом Система доставит его в Мышеловку. Ему казалось, что он сможет там передвигаться так же, как при жизни на земле.

Разумеется, слышал про телепортацию, но, как все обыватели, полагал, что это удел закоренелых фантастов, а область его научных пристрастий – сугубо приземлённая рутина.

Святая простота!

С него сошло семь потов, пока долетел сквозь огонь и снежно-крупяные сгустки до царства мёртвых. В один миг перестав ощущать себя человеком, распался на атомы, затем по каким-то неведомым ему законам выстроился в подобие… огромного мизгиря. Всё тело скрипело, словно состояло из давно не смазанных шарниров.

Жиделю сразу же вспомнился железный дровосек из детской сказки. Но вокруг была далеко не сказка.

Слава богу, додумался вживить контур времени себе под кожу, иначе при телепортации стопроцентно потерял бы его. У Мизгиря кожи не было, одна хитиновая оболочка. Контур выпал, но это был единственный путь к спасению, поэтому Жидель ухватился за него, как за соломинку, и не упустил.

Зрение потеряло цветность, зато обрело сотовую ячеистость и глубину. Желание трупа открыть крышку гроба Мизгирь чувствовал задолго до того, как это желание осуществлялось.

Были и другие плюсы…

В частности, трансмикт-сфера Земли просматривалась как на ладони. Вне зависимости от того, когда случился пробой, преступника можно было рассмотреть в деталях. Не только рассмотреть, но и подействовать на него. Это ещё раз подтверждало гипотезу профессора о том, что из времени, как из реки, можно выйти только через абсолютную нулевую точку и наблюдать за всем происходящим как бы со стороны.

Внедрение «Терминатора», его воровство в гипермаркете, рывок от летевшего в него ножа на крыше и попытка убить своего учителя в лаборатории – ничто не ускользнуло от ячеистых глаз Мизгиря.

Именно он телепатировал убийце мысль о том, что катализатор ещё не синтезирован, и рано ставить точку, в смысле – перерезать горло профессору разбитой колбой. Признаться, в тот миг каракатица за свою жизнь испугалась не на шутку. Терминатор-Васятка его услышал и осознал свою ошибку. Правда, он не понял, что это не его мысль.

Картины, которыми были увешаны стены подземелья, на самом деле являлись двумерными камерами заключения. Жидель видел узников, чувствовал, как им плохо, как они пытаются вырваться из двумерности, но без посторонней помощи это было невозможно. Обратного пути не существовало, маршрут телепорта был лишь в одну сторону.

Кстати – в отличие от тех «гавриков», которых профессор вынужденно поместил на стену рядом с преступниками. Это был вынужденный шаг: иначе бы он сам не «выкарабкался» из Мышеловки. Только включённый на том конце телепорта второй контур-модулятор мог «принять» его обратно, сложив фактически по молекулам.

Жидель помнил, как увидел пробой сферы там, где совсем не ожидал. Женская стройная фигурка, неумело управляя трансмиктером, с трудом передвигалась против течения времени.

Откуда взялось это чудо? Что ей нужно? Кто она вообще?

Он мог её остановить, но ему помешали!

Когда Торичео и Бронислав постучали в квартиру, всё внимание Мизгиря переключилось на них, и он забыл о симпатичной путешественнице во времени, стало не до неё. Мизгирь понял, что само провидение послало ему спасателей в лице ученика и его нового знакомого.

Казалось бы, Бронислав не подвёл: выполнил всё строго по инструкции. Отыскал «Терминатора», забрал у того флэшку, доставил пленника на исходную позицию…

Но умолчал, рыжая борода, что подружка его, журналисточка Мариночка, возомнившая себя спасительницей человечества, – и есть та самая нарушительница, пробившая трансмикт-сферу.

Смещение временных пластов в Мышеловке – обычное дело. Когда Бронислав уже был «картиной», его подружка, оставаясь в земной реальности, ещё только вынашивала планы «восстановления справедливости». Однако для Жиделя-Мизгиря факт пробоя сферы казался уже свершившимся и закрепился в подсознании.

Таковы законы Системы, к постижению которых Юрий Валентинович Жидель приступил относительно недавно, едва не поплатившись за это жизнью.

При обратной телепортации профессор не упустил возможность сбросить себе пару десятков годков, подкорректировать фигуру в сторону атлетической стройности, сделать причёску более пышной, а кожу – более загорелой, упругой и менее морщинистой.

Но это – детали. То, что ему предстояло сделать сегодня с Радой, не шло ни в какие сравнения с предыдущими манипуляциями. Поведение девушки было настолько непредсказуемым, что не помогали никакие законы Системы.

Профессор чувствовал себя сапёром-недоучкой на минном поле.

Девушка с недоверием взглянула на флакон, из которого Жидель трясущимися руками набирал в шприц «наркотик» и насторожилась. Едва профессор наложил жгут и начал введение, забеспокоилась:

– Первый раз вижу такую краснуху. Красных наркотиков не бывает! Что-то здесь не то! – Когда лекарство было уже в вене, её словно прорвало: – Чёрт! Это та хата, что на фотке! Где заложники, слизень хренов?!

Однако было поздно: Жидель становился всё более прозрачным.

Бой с невидимками

Пока Слизняк шарился в холодильнике и набирал в шприц наркотик, Лейла метнулась в одну комнату, другую. И хотя квартира казалась пустой, доверия она у неё не вызвала. Словно она уже была здесь… Дежавю – практически забытые ощущения юности, когда Лейла вернулась из Чечни на родину. Что может быть общего между тем возвращением и этим посещением незнакомой квартиры, где она раньше совершенно точно не была.

Однако предаваться воспоминаниям времени не было. Интуиция подсказывала, что в квартире расставлены сети, но на глаза пока, как назло, не попадалось ничего подозрительного.

Лейла впервые столкнулась с тем, чего не могла объяснить. Если раньше она всегда могла чётко определить, что её настораживает, то сейчас доведённая до автоматизма система безопасности определённо начала давать сбои.

Когда Слизняк после инъекции подозрительного наркотика вдруг начал таять на глазах, девушка запаниковала. Возможно, впервые в жизни. Были ситуации намного тяжелей и безвыходней, но в них сплетались реальные земные обстоятельства, а здесь.

А здесь было чёрт-те что! И это «чёрт-те что» она уже где-то видела! Здесь стоял стул, а на нём. Сидела заложница!!!

Она всё вспомнила, но было поздно.

Понимая, что шансы уцелеть улетучиваются на глазах, Лейла провела несколько ударов в корпус старику, и всякий раз нога «проваливалась» в пустоту. Такого с ней не было никогда.

Вскоре старик исчез совсем, превратившись в пустой пиджак, брюки и прочие потроха, в которых не было ни одной молекулы органики.

Лейла выхватила «беретту». Со стволом наготове было как-то спокойней.

– Ну, где же вы, Арлекины, ячсмитьбю?! – послышалось из дальнего угла. Хотя угол был абсолютно пуст, Лейла сделала в него пару выстрелов. Пули чиркнули по стенам. – Ничего не бойтесь, она не опасна! Вперёд, сумчатые!

На какое-то мгновение всё стихло, потом она уловила шорохи в коридоре. Выскочив туда, ничего не обнаружила, но почему-то оказалась сбитой с ног.

«Беретта» лежала рядом, но как только Лейла попыталась её схватить, кто-то невидимый пнул оружие обратно в комнату.

Через мгновение девушка была в стойке, а в руке поблескивал дамасский нож. В любой другой ситуации желающих сразиться с ней не нашлось бы. В любой другой, но не в этой.

С невидимыми соперниками ей драться ещё не приходилось. Хотя уроки биоэнергетических контактов ей, безусловно, преподавали. И не раз.

Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на своих ощущениях. В последний момент увернулась от мощного удара в висок. Удар просвистел мимо. Полоснув пространство ножом, поняла, что промахнулась и на этот раз. Либо невидимки превосходили её в реакции, либо здесь было что-то другое. В чушь про иные измерения верить не хотелось.

Она различила свистящее дыхание невидимки, почувствовала его нездоровую энергетику. И стало намного легче уворачиваться от его неумелых ударов.

Но один удар она все же пропустила. Дубовый. Под коленки.

Невидимка был не один! Рухнув назад себя, она попыталась тут же встать, но кто-то повалил её на пол вторично. Кто-то грузный – явно не Слизняк.

Несмотря на жгучую боль в ноге, крутанулась, выскользнула из неумелого захвата. Покатилась по полу в одну из комнат, упёрлась в стену, сгруппировалась и, кувыркнувшись через себя, вскочила на ноги.

Прозвучало несколько ругательств, невидимый плевок шлёпнулся на паркет. В комнате «свистело бронхами» несколько человек.

– Ну, упыри, вурдалаки… – угрожающе прорычала она. – Сейчас я вас всех пялить буду. Живой вам в руки не дамся. А вас замочу, сколько бы вас ни было.

– Никого ты… уже не замочишь, – услышала она откуда-то сверху голос Слизняка. – Ты можешь драться лишь с реальной материей, которая находится с тобой в одном измерении, а мы тебя не спеша из другого измерения прибьём. И надёжно упакуем.

Лейла чувствовала правоту его слов. В то время, как ни один из её ударов пока не дошёл до цели, она уже получила с десяток. Пусть дилетантских – но это были реальные удары. Удары из ниоткуда.

– Тащите шлемы, водолазы! – послышалось через несколько минут этого странного жутковатого боя. – Паковать её надо, она готова. Коридор вот-вот закроется!

Нельзя сказать, что она выдохлась. Её бы хватило ещё на десяток раундов, но безуспешность отработанных, проверенных на сотнях жертв ударов угнетала. Противник был явно успешней: она его не видела, не чувствовала, а поэтому не могла сделать захват. Вернее, могла, но хватала почему-то пустоту. Там, где стопроцентно должно быть запястье, рукав, воротник – ничего не было.

Внезапно кто-то схватил за голову. Лейла чувствовала ладони головой, но руками схватить их почему-то не могла. Это был ужас! Она что, сошла с ума? Когда?

Из последних сил она закричала и кинулась к выходу, но в этот момент кто-то невидимый жёстко приложил чем-то твёрдым ей в грудь. Она потеряла равновесие, секунду или две ничего не видела, словно на голову накинули мешок.

Где-то вверху в это время звучало:

– Застегивай… Синхронизатор… Контур… Разряд!..

Она отбивалась до последнего, размахивала ножом направо и налево, пока не потеряла его. А вместе с ним – и всё тело. У неё вдруг не стало ни рук, ни ног. Зато включилось зрение.

Что произошло, она так и не поняла. Но её взору открылся настоящий ад. Мрачное подземелье, склеп – не склеп, кладбище – не кладбище. Может, кем-то развороченная и осквернённая братская могила.

Внизу, в синем поблескивании нечётко просматривалась затянутая паутиной гора полуразложившихся трупов, многие из которых, как показалось Лейле, шевелились.

По ним ползал гигантских размеров мизгирь с лысым черепом, в одной из его конечностей поблескивал зелёный огонёк. Он то и дело направлял его в сторону Лейлы, которая не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, поскольку была сплющена и пригвождена к стене, словно барельеф. Рядом висели такие же точно экспонаты, являвшиеся когда-то, по всей вероятности, живыми людьми. Кто сотворил с ней и с ними такое? Слизняк со своими пыхтящими невидимками? Но как? Она оборонялась по всем правилам боевых искусств, она профессионал, и как удалось какому-то Слизняку.

«Так и удалось, йцукен, – неожиданно запульсировало в её голове хриплым голосом Слизняка в такт зелёному огоньку Мизгиря. – Думаешь, тебе можно беспрепятственно убивать, отстреливать, взрывать, и на тебя не найдётся управы? Сейчас у тебя уйма времени: повиси и подумай, как ты жила до сих пор.»

Свистящий хриплый голос продолжал звучать ниоткуда, огонёк вспыхивал над горой трупов. Лейла пыталась его перебить, рвалась изо всех сил, но её попытки не имели никакого результата. Она скорее чувствовала, чем понимала, что Мизгирь с огоньком внизу – это и есть Слизняк, каким-то чудом перевоплотившийся в этого монстра, который смеет читать ей нотации и выносить приговоры.

«Я понимаю, ты сейчас наказана за то, чего пока не совершала, – продолжало пульсировать в её голове. – Ты ещё никого не успела убить, придушить, взорвать… Я нарушаю, один из главных юридических постулатов, но я точно знаю, что ты совершишь это в будущем, если тебя отпустить на волю. Меня никто не поддержит, поэтому я беру на себя эту ответственность. Сознательно иду на преступление, потому что ты – исчадие ада, ты монстр, которого нельзя допускать до человеческого общества в принципе. Не знаю, кто твои родители, фывапролд, но они явно просмотрели, явно не справились со своей задачей.»

Слизняк умолк, чтобы отдышаться и откашляться. Чувствовалось, что ему невыносимо тяжело. Огонёк плясал на стене подобно лазерному прицелу, то ослепляя её, то соскакивая на другие картины.

Под рукой у Лейлы не было зеркала, чтобы взглянуть на себя со стороны. Впрочем, рук тоже не было. Она не могла кричать, так как не было ни рта, ни легких, ни гортани. Куда всё делось за какие-то мгновения, – не смогла бы объяснить. Было плоское, как листок бумаги, тело, втиснутое в деревянную рамку.

«Виси и страдай, мучайся авансом, – вновь захрипел Мизгирь-Слизняк, – и помни, кто и за что тебя наказал. За намерения тоже, оказывается, можно наказывать. Что я и делаю, ячсмитьбю. Ты будешь это видеть не день, не год, не десятилетие. Так будет вечно, поскольку времени здесь нет. Это не кончится никогда. Так будь же ты. Так будь же.»

Мизгирь начал заваливаться на бок, в голове Лейлы раздался судорожный хрип. Огонёк стал размашисто «чиркать» по стенам. Некоторые из картин в свете луча вспыхивали зеленоватым огнём.

«Прок… лята.» – прохрипел напоследок Мизгирь, его огонёк загорелся как-то по особенному ярко. Картины в его свете начали дымиться, плавиться и стекать по стене вниз.

Лейла хотела ему ответить, возразить, разорвать его, растереть в порошок, но… не было никакой возможности. Она даже не могла прикрыть веки, отвести взгляд от мерзости, распростёртой перед ней. Она сама была живым трупом с открытыми глазами и включённым мозгом.

До развязки ещё далеко

Радость-то какая: наконец, киллершу удалось водворить в Мышеловку!

До последнего времени Юрковский чувствовал вину за произошедшее с континуумом, за катастрофы и гибель людей. Когда Торичео заверил его, что всё вернулось на круги своя, и все – в том числе и отрицательные герои «пьесы» – живы, с плеч доктора словно свалился тяжкий груз.

Прошло около часа с тех пор, как буквально с зеркального потолка «рухнуло» на паркет бледное и бездыханное тело профессора. Кое-как увернувшись, они с Торичео тотчас засуетились подобно бригаде кардиохирургов, когда у оперируемого больного вдруг что-то происходило «не так».

Беглый осмотр не дал никаких положительных результатов. Одни отрицательные. Не было ни пульса, ни дыхания. Правда, зрачки ещё не расширились, и это внушало определённый оптимизм. Бронислав послал Торичео за «скорой», а сам собрался уже проводить реанимационные мероприятия, как вдруг у распростёртого посреди комнаты Жиделя открылись глаза, порозовела кожа, он сделал глубокий вдох и приподнялся на локтях.

– Кажись, копчик сломал, ортопеды! – услышал шокированный Бронислав, – не хотелось бы в травматологию-то. Можно сказать, ячсмитьбю, только жить начинаю, и вдруг – на койку. Не дело это… Слышь, вахабит, а где Васятка?

В этот миг глаза профессора медленно закатились, голова, гулко брякнув по паркету, заняла прежнюю позицию, а в профессорской груди доктор выслушал медленно затухающие удары сердца.

«Так не умирают! – подумал Бронислав, ползая на коленках возле лежащего тела. – Здесь что-то не то! Оно либо останавливается, либо выдаёт пароксизмы. Но чтобы так методично замедлять работу. Словно по инерции сокращаясь несколько раз. Это идёт вразрез со всеми постулатами физиологии!»

Последовавшие за этим два глубоких вдоха укрепили Бронислава в мелькнувшей мысли: «Дело в катализаторе! Передозировка! Не мудрено – столько инъекций в один день!»

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что за время, проведённое в компании Торичео и Жиделя, многому научился и кое-что узнал. Например, ещё неделю назад мысль о катализаторе в аналогичной ситуации вряд ли пришла бы ему в голову.

До появления бригады «скорой помощи» Жидель ещё трижды приходил в сознание, садился на полу, давал указания, поражался своей беспомощности, и всякий раз интересовался, где Васятка.

Приехавшие медики работали молча и слаженно. Всё шло по накатанному до тех пор, пока из кардиографа не выползла плёнка.

– Состояние нестабильное, – пробубнил приехавший коллега Бронислава. – Думаю, он пока нетранспортабелен. Динамика какая-то странная…

– А что на плёнке, коллега? – не смог сдержаться Бронислав, и тотчас пожалел об этом.

– Коллега? – приехавший доктор снял очки. – Так вы врач?

– Невропатолог, а что? – всё ещё не чуя подвоха, пояснил Бронислав.

Медсестра, колдовавшая над капельницей, подозрительно скосила на Бронислава чересчур подведённые глаза.

– Тогда, может, проясните ситуацию с локтевой ямкой пациента? – указательный перст эскулапа застыл в сантиметре от следов инъекций катализатора. – Он у вас наркоша? Ни один наркоман так часто не колется, укольчики свежие, только что сделанные. Он бы давно окочурился.

– Послушайте, коллега, – Брониславу потребовалось немало усилий, чтобы отвести артачившегося доктора в коридор, подальше от медсестры и Торичео. – Вы всерьёз полагаете, что профессор, доктор технических наук может быть заядлым.

В этот момент Бронислав отчётливо различил шаги в соседней комнате, которая, по его представлениям, должна быть абсолютно пуста.

– А откуда у него столько дырок? – не унимался приехавший врач. – И зря вы полагаете, что среди стариков нет наркоманов. Это заблуждение! Меньше намного, но есть! И среди профессорского состава.

– Он себе катализатор вводил, – рассеянно глядя на приоткрытую дверь во вторую комнату, ответил Бронислав. – Его открытие, чудо двадцать первого века, способное перевернуть наше представление.

– Что за бред?! – встряхнул его за плечи коллега. – Какой ещё катализатор? Очнитесь!

В этот момент Бронислав почувствовал сильнейшую головную боль, его череп словно раскалывался пополам.

– Извините меня, – зажмурив глаза, он присел на подвернувшуюся банкетку. – У вас не найдётся что-нибудь от головы? Бессонные ночи, знаете ли. Может, давление внутричерепное.

– Да, да, конечно, Ирина, – доктор позвал медсестру. – Есть у нас что-то от головы? И давление измерьте, коллега наш всё-таки.

Пока медики суетились возле лежащего профессора, в коридор вышел Торичео. Его вид Брониславу не понравился.

– Такое впечатление, словно Данила-мастер вернулся из Мышеловки, – кое-как выдавил из себя парень, держась за виски. – Башка раскалывается от одного уха до другого. Совсем как при его приближении. Верный признак!

– Не говори ерунды. Его возвращение невозможно…

– Давайте выйдем на улицу, – неожиданно предложил парень. – Там сразу станет всё ясно. Если боль пройдёт – значит, прав я, а если останется – значит, правда за вами.

– А это мысль, – оживился Бронислав, сняв с крючка плащ и быстро накинув его на плечи. – Я, кстати, собирался достать рантепс. Пусть коллеги колдуют пока над Валентинычем, а мы с тобой тем временем…

– Что, простите, вы собирались достать? – переспросил врач со «скорой», выходя из комнаты со стаканом воды, в котором растворялась таблетка. – Рантепс, кажется, вы сказали?

– Именно так, – разъяснил за Бронислава парень, забирая у доктора стакан. – Спасибо за лекарство.

С этими словами он в несколько глотков «опрокинул» раствор внутрь. Бронислав в это время уже вышел из квартиры.

Когда Торичео закончил пить, и протянул стакан обратно, никто его у него не принял. Зрение с трудом сфокусировалось на знакомом силуэте, появившемся из кабинета профессора. Стакан выпал из дрогнувшей руки.

– Ну, привет, крестничек. Не ожидал?

– Ты?… Вы?…

Перед ним стоял он сам в каких-то лохмотьях, вместо левого глаза дёргалось туда-сюда отвратительное зеленовато-жёлтое бельмо.

Украденная жизнь

Доктор успел пройти почти два квартала, когда слегка запыхавшийся Торичео догнал его. Тёмные очки делали парня похожим на Джеймса Бонда.

– Не знаю, как у вас, – радостно отрапортовал он, – а у меня голова прошла. Словно и не болела. Это о чём говорит?

– У меня, вроде, тоже… Кстати, зачем тебе солнцезащитные очки? – поинтересовался Бронислав, и тут же осекся. – Хотя, можешь не отвечать. Яркий свет раздражает, поэтому при головной боли хочется его притушить немного.

– Приятно иметь дело с доктором!

– Кстати, если у тебя прошла головная боль, мог бы и остаться, – заметил Бронислав. – Там твои будущие коллеги, твой учитель без сознания. Как ты можешь так поступать? Нехорошо, когда квартира без хозяина. Не по-человечески как-то.

– Так хозяин-то как раз пришёл в сознание, – невозмутимо заметил Торичео. – Перед самым моим уходом. Они собрались дефибрилляцию делать, а он глаза открыл. Представляете кадр!

– И увидел, как его любимый ученик Васятка его покидает, – злорадно заметил Бронислав, пытаясь поймать такси. – Ладно я, чужой, в принципе, человек. Ну, а ты-то! Я возьму у Маринки рантепс и мигом вернусь.

– Я ни разу его не видел, мне интересно, какой он из себя, – «талдычил» паренёк, усаживаясь сзади доктора в такси. – Хоть одним глазком взглянуть!

– Кстати, где ты достал такие классные очки? – Доктор протянул руку назад. – Разреши взглянуть и примерить. Я слабость питаю к таким вещам.

Внезапно он почувствовал сильное головокружение. Никогда его не укачивало в транспорте. Впрочем, он никогда в нём и не ездил после стольких вспышек альфа-контура и переходов из видимого состояния в невидимое.

Торичео неожиданно попросил водителя остановиться.

– Ты передумал ехать за рантепсом? – поинтересовался Бронислав, морщась от нарастающего головокружения.

– Живот скрутило, – пояснил сдавленным голосом его подопечный, освобождая салон. – Боюсь, не доеду. Здесь, видите, вокзал, до туалета добежать бы. А вы меня не ждите – видимо, не судьба мне рантепс увидеть. Я потом вернусь к Валентинычу.

Бронислав какое-то время глядел ему вслед, пока парень не затерялся в привокзальной суете, потом буркнул водиле «поехали», после чего надолго уставился на крышку «бардачка». Словно на ней был написан ответ на вопрос – что его так насторожило в поведении Торичео.

Уже у самого дома Марины доктор поймал себя на том, что совершенно не чувствует головокружения, которое буквально «терзало» его на вокзальной площади.

Не странно ли?!

Расплачиваясь с водителем, Бронислав обнаружил на себе совершенно незнакомый плащ, в карман которого кто-то предусмотрительно положил бумажник с множеством не только купюр разного достоинства, но и кредиток различных банков. В прихожей Жиделя Бронислав накинул то, что подошло ему по размеру. Поскольку очень торопился, и сильно болела голова. Крайне подозрительное совпадение.

Стоя с бумажником перед подъездом, он неожиданно понял, что его насторожило в поведении Торичео на вокзальной площади: для того, чтобы сходить в туалет, нужны деньги, а парень о них даже не вспомнил! Своих в тот момент у него точно не было, значит.

Либо он не собирался в туалет, либо.

И дефибриллятора у приехавшей бригады Бронислав не помнил. Не слишком ли много совпадений?! И эти очки, которые парень так и не снял, и это головокружение, навалившееся в тот момент, когда доктор протянул руку за очками. Какая жуткая, неестественная деформация причин и следствий!

Неужто Торичео прав, и головная боль в квартире – отнюдь не игра сосудов и нервов, а реакция на присутствие архивариуса? Но как Даниле-мастеру удалось соскочить с крючка? В смысле, со стены Мышеловки?

Ещё в памяти всплыли слова профессора о том, что рантепс необходимо закапывать в землю не меньше чем на полтора метра. При меньшей глубине Васятка из будущего его может почувствовать и найти.

Если архивариус. «почувствовал» близость рантепса и под предлогом того, что ему надо в туалет, «отделался» от доктора.

Что происходит с докторской памятью после всех этих профессорских опытов? Каким образом Торичео мог трансформироваться в «архивариуса»?

Парень догнал его уже на улице и напросился ехать с доктором под предлогом того, что никогда не видел такую вещь, как рантепс. Но ведь рантепс должен быть у Марины, к которой он и поднимался, собственно!

Или не у неё?

Доктор осмотрелся, почесал затылок. Никаких признаков приближающегося апокалипсиса не наблюдалось: майское солнце улыбалось с голубого неба, клейкая листва распускалась на тополях.

Профессору удалось предотвратить конец света? Или радоваться пока рано?

Оказавшись в лифте, доктор почему-то вспомнил события той злополучной ночи… Когда он, оставив машину на стоянке, ничего не подозревая, готовый в лепёшку разбиться ради своей возлюбленной, поспешил к ней.

А выходя из кабинки, увидел этого. Ван Дамма… этого Кирилла. Оказывается, у них с Мариной в прошлом что-то было, и чтобы доктор не мешал этим воспоминаниям, ему Ван Дамм «выгравировал» тавро в области левой скулы. Правда, не раскалённым металлом, но всё равно – весьма запоминающееся.

Сколько он ни звонил, за дверью не угадывалось никаких движений.

«Интересно, где может она задерживаться, – подумал доктор, взглянув на часы. – Рабочий день давно закончился. К тому же её пацан просто обязан быть дома и учить уроки!»

Выходя в расстроенных чувствах из подъезда, едва не споткнулся на ровном месте.

Радоваться было однозначно рано!

К подъезду «подкатывал» его джип «Куга». Целёхонький, будто вчера с конвейера сошёл. Будто не запирал в нём Бронислав архивариуса не так давно, и не вырывался тот из него, раздолбав все стёкла и покорёжив кузов до неузнаваемости.

Что за светопреставление?!

Джип тем временем замер у подъезда, за рулем доктор разглядел… свою рыжую бороду. Ему стало не по себе. Рыжебородый целовался с симпатичной блондинкой.

Присмотревшись, доктор даже разглядел синяк на левой щеке. Его синяк! Тот самый, которого у него сейчас не было!

Час от часу не легче!

Вскоре раскрылась задняя дверь, на асфальт выпрыгнул парнишка с ранцем. Ещё через секунду блондинка выскочила, послала воздушный поцелуй водителю, кажется, бросила на прощанье что-то типа «Пока, Броник», и взяв парнишку за руку, почти бегом направилась в подъезд.

Доктор смотрел, как «Куга» трогается с места, как плывёт в вечерних сумерках прочь. Это его жизнь, где он должен быть главным действующим лицом! Кто украл её у него?

Кое-как сориентировавшись в последний момент, бегом кинулся вверх по ступенькам. На одном из виражей споткнулся, и лишь по счастливой случайности не пробороздил носом цементный пол.

Прощальная гастроль факира

– Мы потеряли её! – запаниковала Марина. – Я не представляю, где Ольга сейчас может быть. Всё перемешалось, как в овощерезке, ничего не поймёшь. Вчера, сегодня, завтра…

– Кончай раньше времени икру метать! – раздражённо заметил Кирилл. – Дебильный старикан этот исчез, словно из другого измерения. Что вообще происходит?

– Не надо было преступление замышлять, – строго выговорила Марина. – Ничего бы не произошло. Напортачили так, что расхлёбывать и расхлёбывать. Что делать сейчас, а?! Не сидеть же сложа руки!

– Я себя чувствую, словно в навороченном блокбастере каком-то, честное слово. Мы в России живём или нас снимают? Мы под колпаком у кого-то или под стеклом? Какая-то штучка, блин, вспыхнула, и всё исчезло. И ты у разбитого корыта, словно вычеркнули из сюжета, отмахнулись, как от слепня надоедливого.

Неожиданно у Кирилла запиликал мобильник.

– Это твоя… самая… подельница беспокоится. Потеряла ненаглядного, – со злорадством заметила Марина. – Поговори, утешь. Так, мол, и так, жив, здоров.

– Не суди людей по себе! – заметил Кирилл, глядя на дисплей сотового. – Между прочим, номер незнакомый.

– Как будто нельзя купить новую симку!

Отпустив в трубку несколько ругательств, Кирилл передал её Марине:

– Между прочим, тебя. Этот старикан хочет что-то с тобой перетереть. Гони его ко всем чертям.

– Алло, старый мерин, я тебя встречу ещё раз – убью, не задумываясь. – накинулась на невидимого собеседника Марина. – Ты со мной о чём договаривался, ты мне в бутике что обещал. А сам?… Гнида!

На том конце хрипловатый голос спокойно заметил:

– Меня убьёшь, юбьтимсчя, кто спасёт твоих детей, Ольгу, всех вас, убогих? Кто заступится за вас? Кому вы на хрен нужны, кроме меня? Вывалишься из окна тамбура на скорости восемьдесят км в час, и только в кустах рваный бюстгальтер с кровавыми разводами найдёт какой-нибудь деревенский пропойца. Может, обменяет на косушку, если повезёт.

– Ты меня запугать решил? – поинтересовалась она, чувствуя, как весь пыл улетучивается на глазах. – Так не боюсь я тебя!

– Значит, так, куропатка, ты вообще чего там рассиживаешься? Думаешь, раз сбежала из зоопарка, так и тебя никто не ищет? Если не хочешь зависнуть здесь, как процессор с операционкой «Виндоуз-95», сейчас же лети на вокзал. Там в камере хранения возьмёшь серую сумку, в ней рантепс. Ищешь безлюдное место, и тут же – слышишь, тут же убираешься в своё время, откуда прилетела. На всё про всё у тебя полчаса, максимум час, не больше. Пока шанс есть, скоро не будет, усекла? В том времени, когда примчишься, я у тебя рантепс заберу – всё, напутешествовалась, хватит. Действуй быстро, шевелись, потому как в этом времени ты – отшельница, вне графика, вне списка, поняла? Свою задачу выполнила, йцукен, главное – благополучно вернуться восвояси. Пока рантепс свободен, успевай! Да шевелись, у меня предчувствие хреновое, что не всё гладко получилось, где-то прокол, а где – не знаю. Разбираться нет времени. Всё!

– Ни фига себе! – вырвалось у Марины. – Так ты и в том времени, и в этом? Как это у тебя получается?

– Потому что я умней тебя, – прошептала нежно трубка ей в самое ухо. – И забочусь о тебе. У тебя ребёнок, душа моя, о нём подумай. Ты их оставила спящих в том времени. В пустой квартире. Представляешь, они проснутся, а мамы нет. Испугаются. Обещаю тебе, что все останутся живы. С рантепсом будь очень осторожна. Особенно – при наборе даты и направления.

– А что может случиться? – насторожилась она, уловив в услышанном железобетонную правоту.

– Всё, что угодно. Я катализатора там оставил – только чтобы тебе долететь. Жетон от камеры, кстати, я спрятал под резиновым ковриком в той самой «жучке», где ты сейчас сидишь. Сзади, где я сидел… до тех пор, пока меня не вытащил за шкварник твой ревнивец. Кстати, попроси у него стольник – в камере хранения придётся заплатить. Не волнуйся, я постараюсь всё довести до конца. Ольга останется жива. Здесь ты мне можешь только навредить. Поторопись!

Марина вернула Кириллу трубку.

– Поехали на вокзал.

– Может, сразу в аэропорт? – иронично переспросил Кирилл. – Зачем же мелочиться?! Махнём на Иссык-Куль… там сейчас классно! Верблюды с фотографами бродят по пляжам. Повторим кастинг!

– Идиот, – Марина замахнулась, чтобы отвесить ему оплеуху, но Кирилл вовремя увернулся. – Мне надо взять из камеры хранения рантепс. Я вообще-то здесь на птичьих правах, противозаконно, без паспорта, без прописки. Очень хочется есть, кстати! Чтобы вернуться в своё время, мне нужны… кольца…

– Какие ещё кольца?

– Не задавай глупых вопросов, – закричала она на Кирилла. – Ты можешь просто подчиниться и всё?!

Что-то в интонации Марины было такое, что заставило Кирилла молча завести движок, врубить скорость и отправиться по указанному маршруту.

– Тебе помочь? – спросил он, остановив машину на вокзальной площади. – Ну, там, багаж в вагон поднять. Или посторожить, если вдруг в туалет захочешь.

– Обойдусь, – огрызнулась она. – Лучше сотню одолжи до получки.

Вокзальная толчея несколько отвлекла её от грустных мыслей.

Жизнь продолжается, Ольга спасена. Во всяком случае, так прохрипел этот тщедушный старикан по телефону. Значит, можно возвращаться туда, где её ждут мальчишки, оставленные в комнате ночью.

Вспомнив подробности, она поёжилась. Пока стояла в очереди к камере хранения, проигрывала в голове различные варианты развития домашних событий. Она уже успела соскучиться по мальчишкам, по своему Лёвчику. Никто не сможет определить точно – сколько времени прошло. Отчего-то вспомнилась книжка, которую читала в детстве «И дольше века длится день». Это ведь про неё, точно.

Когда получала из рук неразговорчивого усача увесистую сумку, почувствовала смутное беспокойство. Словно за ней кто-то наблюдал. Вспомнила, что говорил старикан про уединённое место. Вспомнить-то вспомнила, но добраться до него не успела.

Как из-под земли перед ней вырос… факир Зубарев. Почему-то в тёмных очках, от того ещё более страшный. В этот же миг ноги и руки отключились, перестав ей повиноваться. Только язык как-то ещё слушался:

– Вы? Василий Зубарев?..

– Да, газетчица, это я, – заявил он, по-хозяйски забирая из её рук сумку. – У меня прощальная гастроль сегодня. В большом зале филармонии. Приглашаю!

С этими словами он растворился в вокзальной суете, а она продолжала стоять, не двигаясь, как в детстве, когда подруга неожиданно ей приказывала «замри!» Лишь губы чуть слышно прошептали:

– А во сколько начало?..

Её величество ревность

Услышав звук поднимающегося лифта, Бронислав рухнул на ступени, отдышался. Что за чертовщина? По всем признакам выходило, что это он, Бронислав Юрковский, довёз Марину до дома, тепло попрощался, и счастливая молодая женщина с сынишкой отправились домой.

Сам доктор «отчалил» к себе в холостяцкую квартиру.

А как же он, побывавший недавно в таких катаклизмах, что никому и не снились. Куда ему отправиться отдыхать после тяжёлого трудового дня? Тут он со всей безысходностью понял, что в прошлом оказался исключительно в результате «манипуляций» Жиделя. И вернуть доктора назад может только профессор, лежащий сейчас под капельницей, находящийся между жизнью и смертью.

А если Валентиныч, не дай бог, умрет? Брониславу придётся вечно быть вторым номером? Под одним небом будут влачить существование Юрковский первый и Юрковский второй. Это ад! Как долго так можно протянуть?

Что будет, когда Юрковский под первым номером достигнет того срока, когда Жидель его вынул из реальности и начал ставить один эксперимент за другим. Ведь киллершу удалось ликвидировать, после чего развитие потекло иначе, необходимость лететь в прошлое, наказывать кого-то – отпала. Архивариус вряд ли пожалует к Юрковскому с предложением «присмотреть за Торичео» второй раз, странным образом возвратившись из Мышеловки. Полный атас! Кто-нибудь хоть что-то в этом понимает?

И с чего Бронислав вообще взял, что рантепс у Марины дома? И вообще, что Марина – одна? Марины тоже, оказывается, две. Та, которую он видел только что, понятия не имеет ни о каком рантепсе, и в прошлое спасать Ольгу Рысс она не отправлялась, поскольку в этой новой реальности Ольге ничего не угрожает.

Кранты! Вот он, настоящий апокалипсис! Для одного, конкретно взятого доктора. Вернее – для двух, конкретно взятых.

Вокруг течёт новая майская реальность, в которой нет места ни Брониславу, ни Марине. Они – за бортом!

Может, их обоих – его и Марину – Жидель забросит обратно, в свой временной пласт, чтобы они были в единственном числе? Но там будет жива и киллерша, устроившая этот самый… апокалипсис. Жидель на это не пойдёт. Что делать?

Только бы профессор выжил, только бы не окочурился.

Доктору померещилось, что от усиленной мозговой деятельности у него из ушей начинает что-то вытекать. Уж не мозги ли?

Как ни крути, а от жизни этого старика сейчас зависело всё. Без Валентиныча – как без рук. И как могло получиться, что доктор настолько впал в зависимость?

Не оставалось ничего другого, как покинуть здание и направиться прочь. Было ясно, что рантепса здесь не найти. А что, если направиться домой, объяснить ситуацию своему двойнику и как-то попытаться начать сосуществовать вдвоём? Доктора передернуло: дикость! Не мысли, а бредовые галлюцинации какие-то! Ситуация повторяла сюжет с Торичео с зеркальной точностью.

Ноги сами привели на вокзал. На стоянке он заметил замызганные «жигули» пятой модели. Возле машины стоял и курил мужик атлетического телосложения, показавшийся Брониславу знакомым.

Да это же Ван Дамм! Тот самый, кто врезал ему в тот вечер, кто вывалился из квартиры Марины в плохо застёгнутой рубашке. Но чей труп тогда Марина видела в морге на опознании Ольги Рысс?

Не раздумывая особо, доктор подошёл и развернул курившего к себе:

– Привет, ну что, поговорим?

– Тебе чего, мужик? – Ван Дамм оценивающе скользнул по нему взглядом. – Иди куда шёл, от греха подальше. Я тебя не знаю, ты меня тоже.

– Что?! Защищайся! – Бронислав выхватил у курившего изо рта сигарету и бросил под ноги. – Ну! В стойку!

Через секунду он различил перед самым своим носом вытянутый вверх средний палец правой руки Ван Дамма.

– Тебе сказали… – хотел продолжить тот, у которого только что выхватили изо рта сигарету, но Бронислав не дал ему договорить.

Мощный удар в челюсть повалил не ожидавшего подобной прыти противника на капот «жучки». Когда Ван Дамм вертика-лизовался, то вскользь «схлопотал» ещё один удар – правда, уже не такой сокрушительный.

– Ну всё, ты меня достал.

Ни один из следующих ударов Бронислава не достиг цели, так как Ван Дамм уворачивался и ставил «блоки». Зато доктор успел пропустить несколько чувствительных «тычков» по корпусу и прямой – в то самое место, которое, казалось, ещё хранило воспоминание.

– Прекратите! – неожиданный женский крик застал доктора в лёгком нокдауне, а Ван Дамма – в состоянии занесённого кулака для того, чтобы поставить окончательную жирную точку над «и». – Что вы делаете? Нашли время, чтобы выяснять отношения!

Кое-как доктор смог сконцентрироваться на источнике звука. Марина в шикарном брючном костюме отталкивала от него Ван Дамма. За него заступалась женщина! Позор!

– Лучше познакомьтесь, дурни! Это Бронислав, это Кирилл…

– Он первый начал, – оправдывался Ван Дамм, пытаясь оттолкнуть защитницу. – Подошёл и как врежет.

– Броник, – Марина повернулась к доктору, и принялась жестикулировать. – Ты пытаешься наказать его за то, чего он не совершал. Кирилл ни в чём не виноват, пойми. Это случилось потом, позже. Это несправедливо!

– Тогда я ничего не понимаю, – доктор развел руками. – Я только что видел, как ты в сером плаще выпорхнула из джипа и с Лёвчиком отправилась к себе домой. А я уехал к себе.

– Я сама мало что понимаю, но бутузить друг друга – верх маразма! Лучше бы догнали факира этого. Он рантепс у меня отобрал.

Услышав знакомое слово, Бронислав мигом оправился от нокдауна:

– Как рантепс? Где рантепс? Нам он как воздух нужен. Без него мы не… сможем к себе вернуться!

– Что ещё за факир? – поинтересовался Кирилл, обходя «жигули» и садясь за руль. – Не знаю никакого факира!

– О господи, да это Василий Зубарев, – Марина в отчаянии заломила руки. – Броник, ты его ещё архивариусом называл!

– Что? Я так и думал! – доктор чуть не подпрыгнул на месте. – Архивариус вырвался из мышеловки? В погоню!

Когда «жигуль» выехал на проспект, Марина указала на высотный дом, в ближайший подъезд которого заходил мужчина с сумкой внушительных размеров.

– Это он, давай за ним, Кирюш! Быстрее!

«Вот она его и Кирюшей зовёт. Эх, будь у меня сейчас мой «Куго», вмиг бы догнали этого засранца, – невесело подумал Бронислав, мучаясь на неудобном сиденье. – Почему бы не позаимствовать машинку у хозяина. Ведь у нас, в общем, равные права на неё!»

Когда втроём вбежали в подъезд, лифт вовсю гудел, унося наверх в неизвестном направлении «архивариуса».

– Он наверняка на последний едет, на двенадцатый, – предположил Кирилл. – Чтобы потом на крышу выбраться. Придётся бежать до двенадцатого пешком. Лифт назад он не отпустит, заблокирует двери.

– Почему ты так уверен? – недоверчиво уточнил доктор.

– Что-то подсказывает мне…

– Он ведь не киллер, – укоризненно начал доктор, но потом споткнулся. – Хотя… почему не киллер? Самый настоящий убийца.

– Лучше не тратить время на пререкания, а подниматься, – заключила Марина и первой направилась по ступенькам наверх.

Первым до двенадцатого этажа добрался Бронислав. Увидев в проёме дверей лифта пустую сумку, из-за которой те никак не могли сомкнуться, отметил про себя, что Ван Дамм был абсолютно прав там, внизу.

Дверь, ведущая на крышу, была почему-то закрыта на увесистый замок. Похлопав себя по пустым карманам, доктор разочарованно хмыкнул: ни отмычки, ни чего-то, даже отдалённо напоминающего ключ, в карманах не было. Поднявшийся следом Кирилл «просёк» ситуацию с первого взгляда и, ни слова не говоря, вынул из кармана связку ключей.

– Нам с Лейлой пришлось полазить по чердакам. – пояснил он, как бы извиняясь за себя и за компаньонку. – Вот, запасся. Необходимый набор взломщика, что-то типа «завтрака туриста».

– Что вы там делали, на чердаках-то? – послышался снизу маринин голос. – Впрочем, можешь не уточнять, я догадываюсь.

– Мы занимались установкой спутниковой антенны, – объяснил Кирилл, подбирая ключ к увесистому замку. – Можешь отбросить то, что ты подумала.

«Вот она его уже и ревнует, – с грустью констатировал доктор, глядя, как Ван Дамм пробует один ключ за другим. – Как всё запущено у них, оказывается! А у тебя, доктор, что сейчас клокочет в одном месте? Она, она. Её величество ревность! Куда от неё денешься?»

Оказавшись на крыше, все трое были ослеплены. Вращающиеся на «архивариусе» кольца, казалось, излучали собственный, ни на что не похожий свет. Увидев преследователей, «окольцованный» начал гомерически хохотать. Все попытки приблизиться к нему закончились ничем: к горящим кольцам невозможно было приблизиться ближе, чем на пару метров. Кирилл едва не слетел с крыши во время одной из таких попыток.

– Опоздали! – кричала Марина сквозь душившие её слёзы. – Его нельзя никак отпускать! Задержите его!

– Молчи, газетчица! – крикнул сквозь смех «окольцованный». – Проигрывать надо уметь. Адью, ребятки! Надеюсь, скоро увидимся! Всё, что надо, я взял. Здесь больше меня ничего не держит.

В этот момент с архивариуса слетели тёмные очки, Бронислав разглядел отвратительное бельмо на левом глазу и чуть не потерял сознание: он с этим уродом ехал в такси! Куда смотрел?

На крыше поднялся ветер, кольца ускорили своё вращение до максимума, серебристый силуэт начал растворяться.

– Надо же, – хмыкнул Кирилл, когда силуэт исчез совсем. – Скажи мне кто об этом раньше, я бы ни за что не поверил.

– Все, рантепса мы больше не увидим, – заключил Бронислав, спускаясь к лифту. – А эта тварь ещё вернётся, и мало нам не покажется! Размножится, как гидра. Я гарантирую!

– Может, просветите меня, что мы такое видели, – с обидой в голосе промычал Кирилл, освобождая проём дверей лифта от сумки. – Про какой-то рантепс говорите, а для меня это пустой звук.

– Видишь ли, Кирилл, – дружелюбно начал доктор, когда кабинка поплыла вниз. – Мы с Маринкой (фактически… клоны. В этом времени уже живут… как бы это назвать… настоящие Марина Тростянская и Бронислав Юрковский. У них своя размеренная жизнь, они станут нами в недалеком будущем. Сложность в том, что когда мы покидали своё… то, будущее время, развитие шло по другому… катастрофическому пути. И сейчас вроде бы получается, что мы можем… не понадобиться, что ли.

– Угу, – буркнула Марина, присев на корточки. – Как ненужные свидетели, от которых рано или поздно обычно избавляются.

– Ни фига себе! – воскликнул Кирилл, хлопнув себя по коленкам. – Это что, фантастика, да? В действии? Дожили, да?

– Как ещё, по-твоему, я смогла бы сесть к тебе в машину у минимаркета «Удача»? – заметила Марина, устало взглянув на него. – Как бы я смогла тебя вообще вычислить? Вы такое сотворили, что по-другому никак не расхлебать! Это вы виноваты!

Игла в пустоте

Очнулись все одновременно: Торичео, медики и лежащий на диване Жидель. Правда, профессор, попытавшись что-то произнести, тотчас «вырубился» снова. А студент с доктором и медсестрой ещё какое-то время ошалело смотрели друг на друга.

– Что это было со мной? – произнесла девушка, поправляя лямки зелёного костюма и поднимаясь с паркета. – Умопомрачение какое-то!

– Это наши заморочки, – буднично объяснил Торичео, подползая к профессору. – Лучше займитесь больным. Он опять в отключке! Просветлений в его сознании всё меньше, они случаются реже и укорачиваются по времени. По-моему, это неважный симптом.

Медики начали суетиться, то и дело озираясь на усевшегося в углу Торичео. Доктор несколько раз отлучался звонить на подстанцию.

В какой-то момент сквозь бледную кожу щёк Жиделя Торичео рассмотрел ткань подушки, на которой покоилась голова профессора, и ему сделалось жутко. К счастью, врач со «скорой» в этот момент что-то доказывал коллегам по телефону и не заметил «прозрачности» больного.

Вскоре голова учителя вновь обрела свои очертания, и ученик успокоился. Надолго ли? Каких-то полчаса назад он буквально своим телом заслонил учителя. Несмотря на дикую головную боль, на то, что Данила-мастер вытащил из-за пазухи блестящий нож… Торичео знал одно, ещё с тех пор, как прилетевший из будущего двойник ввёл его в состояние «Ци»: касаться его он не станет. Физически ему бояться нечего, так как, уничтожив его, своего предшественника, он уничтожит и себя. Поэтому он отгонял Данилу-мастера, как надоедливую муху от бездвижного тела профессора.

– Ты идиот, каких не видел свет! – громоподобно вещал, словно гуру, двойник в тёмных очках, перешагивая через медиков, которых сам же «вырубил». – Почему ты не веришь самому себе, кретин? Катализатор синтезирован, формула известна. Он своё сделал, его надо устранить, дальше он будет лишь тормозом! К тому же, он явно тебе не доверяет. Он тебя игнорирует!

– Это ещё почему? – спросил Торичео, отмахиваясь от двойника.

– Потому что он попросил Христофорыча выслать тебе письмо, только если сам не вернётся из Мышеловки через две недели. А до этого Сига с тобой разговаривал по телефону, модулируя свой голос под Жиделя. Я видел, как они договаривались в кафешке.

– Какое ещё письмо? – замер на мгновение Торичео, едва не пропустив удар по своему учителю. – Не получал я никакого письма!

– Правильно, его получил я вместо тебя. Потому что ты трус и тряпка. Неужели это я в молодости? Даже не верится! Не зря тебе профессор не доверял!

– Убирайся прочь! – Торичео замахал руками изо всех сил, тесня Данилу-мастера к выходу. – Учителя тебе не видать!

Остальное он помнил смутно…

Выйдя в очередной раз из состояния «прострации», Жидель вдруг отчётливо усмехнулся, глядя на колдовавших над ним вспотевших доктора и Торичео.

– И что вы мучаетесь, йцукен? Васятка, марш на кухню, там в холодильнике берешь растворы красного цвета под номерами четыре и семь. На подоконнике найдёшь полуавтоматический титратор. Определяешь по Фишеру, какой из растворов больше разведён, и добавляешь по кубику в капельницу. Это и явится стабилизатором. Результат не заставит себя долго ждать.

– Что ещё за раствор такой? – подозрительно заметил врач, уловив в словах «очнувшегося» угрозу своему профессионализму. – Ничего я не разрешу добавлять в капельницу. Только через мой труп.

Через секунду профессор снова «вырубился», сделавшись полупрозрачным выше пояса. Скрыть от медика этот факт не получилось, борода эскулапа затряслась подобно выхлопной трубе работающего трактора «Беларусь» в осеннюю распутицу.

– Свят, свят, господи, что это, – осенив себя крестным знамением, доктор выронил гелевую авторучку себе под ноги. – У меня почти двадцать лет медицинского стажа, шестнадцать «заведённых»… сердец на счету, но… прозрачных больных… видеть не приходилось.

– Вот именно! – активизировался «не по-детски» Торичео. – Что вы можете со своей статистикой противопоставить здесь? Конкретно?

С этими словами он отправился на кухню готовить раствор, оставив представителя официальной медицины в полной растерянности наедине с полупрозрачным больным.

На эскулапа словно напал ступор: он не мог оторвать глаз от прозрачного наполовину больного, от иглы капельницы, которая как бы висела в воздухе, поскольку локтевой ямки как бы не существовало. Из иглы медленно вытекал раствор, двигаясь дальше по невидимой вене.

Спустя минут десять, когда Торичео закончил введение только что приготовленного раствора катализатора, очертания больного профессора стали проступать чётче. Надо признать, что и врач к тому времени заметно оживился. Поднял ручку с пола, сложил медицинские документы в стопку.

– Ближе к делу, Васёк, – «обозначил приоритеты» Жидель, окончательно материализовавшись в настоящем времени. – Куда наш докторишка запропастился?

– Я вроде как здесь, – с нотками обиды в голосе заметил врач со «скорой». – Никуда не уходил.

– Как, ячсмитьбю? – натужно возмутился профессор, вытаскивая иглу капельницы из своей вены. – До сих пор здесь? А должен быть где? Ну-ка, транквилизатор, собирай монатки свои и отчаливай на подстанцию! Там тебя, возможно, ждут те, кому ты действительно в состоянии помочь. Здесь толку от тебя сейчас – как от козы спермы… Мы справились, сам видишь, без твоего вмешательства.

Когда возмущённая бригада отбыла на подстанцию, пообещав записать вызов как ложный, Торичео рассказал учителю и про попытки Данилы-мастера, и про то, куда исчез Бронислав.

– Ты ничего не путаешь? – поинтересовался Жидель, рассматривая свою многострадальную локтевую ямку. – Он что, сорвался со стены?

– Я не знаю, как он освободился, только знаю, что это точно он. В тёмных очках почему-то.

– Ладно, разберёмся. А этот стряпчий куда, говоришь, сиганул? Что? За рантепсом? Я не ослышался, фывапролд? – сморщился «больной» так, словно в одной из почечных лоханок у него «зашевелился» камушек. – Более идиотского решения я не припоминаю за весь период строительства капитализма в России. Где он его найдёт, учёная башка? Я ж направил за ним эту мовбакершу залётную, испортившую нам всю обедню. Она знает, где он, а этот.

– Он так решил, а я не стал его отговаривать. У меня жутко болела голова, – начал мямлить Торичео, отчего гримаса на лице профессора стала ещё мучительней. – К тому же этот Данила с кинжалом. Мы же оба хотели вас спасти, профессор. Вы… то потеряете сознание, то исчезнете. Совсем беззащитны.

– Это как в детской загадке про огонёк в ночи, – хохотнул Жидель, с трудом поднимаясь с дивана. – То потухнет, то погаснет. А гореть-то когда ж ему?! Ладно, заводчане-ремесленники, что толку сейчас объяснять тебе, расположение эротических зон на мужском теле, когда времени нет. Меня бы этот киллер всё равно не убил, поскольку когда у меня в крови катализатор, система автоматически охраняет мовбакера, переводя из одного временного пласта в другой. Проще говоря, я исчезаю, длорпавыф, за мгновение до удара.

– Это что, значит, я зря старался, рисковал жизнью?

– Выходит, зря.

В этот момент раздался звонок в дверь. Профессор остановил рванувшегося было открывать Торичео, и шатаясь, направился к двери.

Увидев на площадке Марину с Брониславом, крякнул:

– К нам залетела приблудная парочка, вонючий ишак да архарочка. Я ж тебя, дурья башка, отправил назад, – продолжая загораживать проход в квартиру, накинулся он на журналистку. – При этом подробно объяснил, как завладеть рантепсом, ячсмитьбю. Почему ты до сих пор здесь? Или это не ты, а твой двойник? У меня глаза хреново видят после сегодняшней свистопляски. Кстати, вами, возбудители сальмонеллёза, затеянной.

– Может, мы сначала пройдём, выпьем по чашке кофе и обсудим в спокойной обстановке то, что произошло? – спокойно заметил Бронислав, пытаясь протиснуться между профессором и дверным косяком.

Известие про старт «факира» с крыши озадачило профессора.

– Я, конечно, не мог контролировать, какие кнопки нажимаю и куда направляю поляризующий луч…. Был так слаб, что сам удивляюсь, как обратно выбрался. Но, честно говоря, про нашего «друга» Васятку, что могу его случайно освободить, я не подумал. А следовало.

– Что теперь делать, Юрий Валентинович? – дрожащим голосом спросила Марина. – Как это, оказывается, страшно – быть вторым номером.

– Об этом, душа моя, следовало думать до того, как облачаться в кольца, а не после! По сравнению с тем, что ты наворотила в континууме, озвученная тобой проблема – не более чем младенческая отрыжка на белую распашонку. Постирать и забыть!

– А я в чём виноват? – подал голос молчавший до этого Бронислав. – Что не остановил её там, в деревенской хате?

– И в этом тоже, – задумчиво протянул профессор и, улыбнувшись, продолжил, – но главное, ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. Мы ведь так и не пообедали, друзья мои!

Тут все обратили внимание на молчавшего Торичео. Парень сидел в углу, втянув голову в плечи и зажмурив глаза.

– Что, детинушка, не весел? – подойдя и похлопав по плечу бывшего подопечного, Бронислав присел рядом на корточки. – Всё самое страшное позади. Для тебя, во всяком случае.

– Неужели не ясно, отчего свесилась голова у детинушки? – болезненно улыбнулся профессор. – Ему не терпится увидеть свою Тамару, а повода, чтобы отпроситься, он найти не может. Я прав, Васёк?

– Не совсем, – возразил Торичео, отчего у профессора задёргалась правая щека. – Как представлю, что Данила вернулся, у меня коленки подгибаются. Мне есть что вспомнить.

– Что касается Васятки из будущего, ячсмитьбю, то до будущего он однозначно не долетит, – уверенно заключил профессор, направляясь в прихожую. Катализатора в рантепсе я оставил только для тебя, душа моя, то бишь, недельки на две.

Жидель кивнул на взрогнувшую Марину.

– Что сейчас об этом, – огрызнулась журналистка, поднимаясь со стула.

– Васятка улетит от нас ненадолго вперёд.

– Но через две недели мы его можем встретить? – тревожно заметил Торичео. – Я правильно мыслю?

– Мы подготовимся к встрече, не волнуйся! Коллапс времени мы предотвратим, – заверил ученика Жидель, выходя из комнаты. – А теперь собирайтесь живо, идём в ресторан, я угощаю!

Только когда профессор открыл входную дверь, Торичео, Марина и Бронислав зашевелились и направились к выходу. В лифте все словно набрали в рот воды – каждый думал о своём.

Зигзаг неудачи

Что может быть лучше реактивного старта с крыши? Да к тому же – тёплым майским вечером, оставив позади трёх ослеплённых идиотов. Вернее, двух идиотов и одну идиотку. Непередаваемый кайф!

Что это – везуха? Стечение обстоятельств? Вмешательство Всевышнего?

Внизу – огни города, впереди – только небо и счастливое будущее. Теперь оно точно будет счастливым. Вне всяких сомнений!

Когда он отчаялся даже мечтать о чём-либо, когда даже намёк на надежду померк… вдруг рядом с его плоской тюрягой – так называемой картиной – там, в Мышеловке, появилась новая. Молодая девушка была закована в кандалы подобно каторжанам 19 века. Как же она должна была насолить при жизни, чтобы судьям, выносившим ей суровый приговор, показалось недостаточным просто поместить её на стену! И судьи, кстати, кто?

По всему выходило, что на стене рядом с ним – преступница тысячелетия, Джек-потрошитель в юбке. Он сразу же проникся уважением к соседке. Может, поэтому не сразу узнал её. Это была та самая киллерша с крыши, метнувшая в него финку. Поистине, божьи пути неисповедимы, кто бы знал, что их дороги пересекутся вновь – и не где-нибудь, а на стене Мышеловки!

Очень скоро «Терминатор» понял, что Судья у них (его и новой пленницы-соседки) один – Юрий Валентинович Жидель. По тому, как дрожал контур в щупальце Мизгиря, как плясал луч по стене, догадался, что теперь появился шанс.

Частота луча та же самая, прежняя! Значит… Вдруг повезёт, и профессор забудет, кто висит рядом с новой преступницей. И повезло!

Правда, вряд ли это произошло по забывчивости профессора. Жидель был настолько изможден и ослаблен, что, скорее всего, не смог всё физически проконтролировать.

Решилось одним росчерком: бац, и точка! Луч скользнул, ослепив левый глаз «Терминатора», а заодно и разблокировав в одночасье его «тюрьму».

Заключённый рухнул в какой-то колодец, едва не захлебнувшись в канализационных стоках. Когда проблевался – с трудом осознал, в какую реальность его занесло. Позаимствовав у бомжей осколок зеркала, кое-как разглядел, что левый глаз ему теперь не помощник: радужка представляла собой сплошной зеленоватый рубец.

Вообще, через что он прошёл – лучше не вспоминать. Пока выбрался, пока определил, в каком времени находится, в какой местности, пока раздобыл у бомжей какие-то лохмотья и не совсем качественную пищу, чтоб хоть как-то утолить нечеловеческий голод. Пищу, от которой потом крутило живот и «полоскало» несколько дней…

Профессор росчерком луча забросил бывшего ученика в городишко районного масштаба в сотне километров от областного центра. И на том, как говорится, спасибо, хоть какая-то свобода. Правда, до его официального «прилёта» из будущего оставалось почти два месяца.

Середина февраля, метели чередовались с оттепелями. Распутица на дорогах и пронизывающие ветра подворотен. Через сутки подобного существования у «освобождённого» одноглазого инвалида появился озноб и кашель. Если бы под рукой был рантепс – тогда никаких проблем. А тут – лишь трубы отопления подвалов, вонючие костры свалок, привокзальные заплёванные лавки да жёсткие дубинки полицейских.

Правда, зелёное «бельмо» на глазу вызывало жалость у сердобольных соотечественников, и бедолага наловчился просить милостыню. Пусть «навар» очень скоро стали отбирать рэкетиры, но кое-что всё же оставалось.

Без документов и каких-либо средств к существованию он мог запросто сгинуть в российской глубинке, затянув тем самым в узелок ещё одну неизвестную петельку времени… Но, как бы плохо ни было, он старался не сбиться со счёта дней, и невозмутимо продвигался к главному городу его жизни, где чисто теоретически маячила возможность возвращения в своё время.

Это сейчас он пронзает облака, ощущая себя властелином планеты. Да что там планеты – всей Вселенной! Флэшка со всеми материалами лежит в специальном экранированном отсеке рантепса, она вместе с ним перекочует в будущее. А тогда, в морозном феврале всё было куда прозаичней.

С трудом добравшись до областного центра и чудом не сгинув, каждое утро бедолага в лохмотьях стал появляться возле дома Жиделя, садиться на картонную коробку и, сверкая на солнце зелёным бельмом, умолять сограждан, чтобы ему подали кто сколько может. Унизительно до судорог, но другого варианта не существовало.

И подавали. Правда, от подаяний иногда приходилось отказываться. Один раз он увидел, как к нему направляются доктор Юрковский с Торичео. Кажется, бородатый обмолвился – дескать, этот нищий кого-то доктору здорово напоминает.

Пришлось экстренно сматывать удочки: опознай они его, и тогда уж точно – домой, в будущее, не попадёт, не продерётся сквозь тернии времени, которые сам же и «накрутил».

Потом была возможность перехватить рантепс на крыше, когда он, только ещё прилетев в эту реальность, наткнулся на странную киллершу. На ту самую, кстати, с которой ему потом доведётся встретиться в виде картин на стене древнего замка. Наткнуться-то наткнулся, и едва не получил от неё финкой в горло. Реакция чудом спасла его.

Взять рантепс не представляло труда – ведь он знал, где хранится чудо-чемоданчик. Помешала всё та же боязнь навредить себе: исчезни рантепс на том этапе, и неизвестно, как бы всё обернулось. Внутренний голос словно прошептал: «Торопишься, Василий! Ты прошёл через все мытарства не для того, чтобы «спалиться» на такой мелочи!»

Нет, чудо-чемоданчик следовало брать в самый последний момент, когда, с одной стороны, Жидель будет уверен в том, что и «Терминатор», и киллерша – на стене замка, и не представляют никакой опасности, а с другой – катализатор будет синтезирован, его формулу профессор сбросит на флэшку и спрячет в банковскую ячейку.

Тогда и самого профессора можно будет «убрать» без помех, для этого вполне бы сгодился дамасский нож, прилетевший в своё время с крыши… Очень даже сгодился бы.

«Терминатор» лишь посмеивался, когда наблюдал из укрытия, как нож искал сначала он сам, потом – киллерша, а сама дамасская сталь в те секунды уже благополучно покоилась в кармане его замусоленной куртки. Рассчитать траекторию полёта было не так сложно, сложнее – подгадать время, ведь часов у него не было!

Потом, правда, после неудавшейся попытки убийства Жиделя в кафе, в памяти горе-киллера смутно, словно айсберг из тумана, проявилась неизвестная ранее деталь. После встречи с киллершей на крыше и безрезультатных поисков ножа внизу «Терминатор» додумался-таки с помощью рантепса «сдать назад» и выследить себя, зеленоглазого, во время «прихватизации» дамасского холодного оружия. Додуматься-то додумался, но вступать в контакт не решился… И правильно! Неизвестно – чем бы такая встреча закончилась!

Это было после, а тогда клинок был необходим как воздух. После возвращения из Мышеловки решимость убить Жиделя заполыхала в душе с новой силой. Какую пакость старик ему уготовил! Висеть на этой стене среди мертвяков до конца дней… даже дольше! Нет за это прощения!

И возможность «употребить находку в дело» представилась вскоре.

Что-то в волосатом невысоком мужичке, перебегающем улицу на красный сигнал светофора, показалось неуловимо знакомым. Когда посмотрел на обувь волосатика, сомнения отпали: перед ним только что «просеменил» в кафе «Бригантина» лучший друг профессора, хромоножка-дятел Сигизмунд Потеха. Жидель много про него рассказывал, порой с издёвкой, однако это не мешало им почти полвека быть друзьями.

Чтобы его хромота не была заметна окружающим, Потеха-дятел практиковал обувь с разной высотой каблуков и подошвы.

Если «Христофорыч» здесь, значит, и Жидель должен быть где-то рядом. Нащупав за пазухой дамасскую сталь, одноглазый направился в «Бригантину» следом за Потехой. Но – не тут-то было! Внушительного вида охранник преградил путь в заведение. У бомжа был большой соблазн пощекотать ножичком выпирающее из расстёгнутого пиджака пузо охранника, но сдержался.

Вскоре в одном из стёкол фасада кафешки он разглядел старых друзей за столиком. Те оживлённо беседовали, причём говорил, в основном, Жидель, Христофорыч лишь вставлял время от времени короткие реплики. «Терминатор» даже рассмотрел какой-то странный прибор перед ними.

Рассмотреть-то рассмотрел, потом чуть слышно заскулил: какая чудовищная, вопиющая несправедливость! Когда под рукой был рантепс, благодаря которому можно запросто пронзать пространство и время, он не мог найти учителя, а сейчас, когда ничего нет, когда он – одноглазый инвалид, Жидель перед ним, как на блюдечке.

Профессор явно собрался исчезнуть: иначе зачем ему этот преобразователь голоса на столике? Исключительно для того, чтобы пускать пыль в глаза, точнее – в уши, ученику Ваське. Значит, катализатор создан. Пошёл новый отсчёт времени… Час пробил! И Жидель понял, что его могут убрать!

Профессора можно и нужно было уничтожить именно на этом этапе. Письмо с информацией о банковской ячейке, в которой хранилась флэшка, наверняка уже у Потехи-дятла. На волосатика следовало чуть нажать – он и раскололся бы.

Единственное, чего никак не мог понять бомжующий, – откуда у профессора столько недоверия к своему ученику?! Какой потрясающий дар предвидения! Фантастическая интуиция! Суперзвериное чутьё!!!

Ещё не было намёка на вояж из будущего, ничто не предвещало, так сказать, морального падения Василия, а Жидель (вдруг, ни с того, ни с сего!) начинает предпринимать столь серьёзные меры безопасности. Что вызвало у него подозрение?

Изрядно поплутав вокруг да около, обнаружил-таки запасной выход из кафе. Чудом удалось пробраться незамеченным через подсобные помещения в зал. И вот он – за спиной учителя. Кажется, успел что-то крикнуть, выхватывая клинок. В памяти остались вытаращенные от страха глазищи Христофорыча, а Жидель… растворился, исчез странным образом. Там, где только что была его дряблая шея, нож «провалился» в пустоту.

В кафе поднялся шум, женщины завизжали. Бедолага и сам едва не съехал с катушек, различив единственным глазом две снующие туда-сюда в пространстве руки профессора. Туловища и головы не было, только руки, медленно исчезавшие от предплечий к кистям. Совсем как когда-то тела бедных подопытных мышек в лаборатории.

Мистика, да и только!

От досады выронил нож. Скрутил всё тот же охранник, что не пропускал поначалу в кафе.

«Впаяли» бомжу пятнадцать суток. Если бы нашли нож или, не дай бог, труп профессора, этим бы, разумеется, не обошлось. Но холодное оружие, как и сам Жидель, неведомым образом испарились с места происшествия.

Эра двойников

Чем приглянулось профессору молодёжное кафе «Бригантина», приглашенные им гости так и не поняли. Судя по тому, как улыбнулся охранник на входе, как заискивали перед ним официанты, как небрежно он с ними здоровался, ясно было, что Жидель здесь завсегдатай. К тому же, жаркое из оленины и фирменный жюльен выглядели настолько аппетитно, а шампанское в фужерах отсвечивало такими загадочными оттенками, что все «почему» вскоре сами собой растворились в атмосфере непринуждённости.

– Ну что, разночинцы, – Жидель поднял фужер и постучал по нему вилкой, хотя никто не перебивал. – Разумеется, я планировал произнести этот тост в другой обстановке и в другое время, длорпавыф, но, как вышло, так пусть и остаётся… Общими усилиями нам удалось предотвратить. Даже не предотвратить, а отразить первое в истории, но, думаю, не последнее вторжение в эрмикт-сферу планеты, а также свести к минимуму трагические последствия такового.

– Говоря «минимум», вы, вероятно, имеете в виду, – заметила Марина, теребя себя за правую серёжку, – исчезновение рантепса и отлёт пришельца?

– Нет, как раз это я считаю не минимумом, а сущей ерундой. Повторяю, опасаться Васятки из будущего нам нечего, ячсмитьбю, он не долетит до своего времени, это я гарантирую. Давайте выпьем за спасение… огромного количества людей. За то, что удалось сохранить континуум, который, поверьте, есть самое главное в жизни современного человечества. Я нисколько не красуюсь, не выпендриваюсь, я просто констатирую факт. Порвался бы континуум – неизвестно, где бы оказались мы все, фывапролд, в какую дыру нас засосало бы. Короче, за всех нас, уцелевших в этой катавасии.

Когда выпили и закусили, Бронислав спросил:

– Вы сказали, удалось свести к минимуму последствия. Значит, последствия всё же есть. Можно поинтересоваться, какие?

– Например, наличие твоего двойника, который живёт припеваючи и в ус не дует. А ты фактически человек без документов, прописки. Вроде как и не человек вовсе. Разве это не последствие?

Пока Бронислав переваривал услышанное, Марина возразила:

– Но вы обещали вернуть нас обратно… Если бы мне удалось завладеть рантепсом, то я бы.

– Ты имеешь в виду тот звонок, юбьтимсчя, – уточнил профессор, разливая остатки шампанского по фужерам. – И спрятанный жетон от камеры хранения под ковриком?

– И его в том числе.

– Видишь ли, душа моя, – Жидель поставил пустую бутылку под столик и заметно помрачнел. – Я тебе звонил вскоре, как мы расстались, из банка. До завершения операции было как до Юпитера, в благополучный исход верилось с трудом. К тому же я был очень зол на тебя, не скрою. Тогда ты действительно имела все шансы вернуться и оказаться вновь в заброшенной халупе, откуда и взяла старт, собственно. Сейчас всё изменилось. В той реальности, куда ты так стремишься, всё иначе. Ты просто не сможешь встроиться, адаптироваться. Жизнь течёт размеренно, всё идёт своим чередом. Да, мы спасли эту жизнь, но тем самым лишили вас возможности в неё вернуться.

– Что же делать?! – возмутился Бронислав. – Неужели никакого выхода? Я на это не подписывался! Я сейчас же пойду и.

– Что ты сделаешь с самим собой? – жестко оборвал его Жидель. – Можешь идти, тебя никто не держит, фывапролд, только не забудь, что одна и та же материя не может одновременно находиться в двух местах! Убив своего двойника, ты убьёшь и себя самого. Это что-то типа столкновения частицы с античастицей, так называемая аннигиляция.

– Вы хотите сказать, – дрожащим голосом заметила Марина, – что я больше не увижу своего Лёвчика? Никогда?

– Ну, почему же? В отсутствии своего двойника ты можешь исполнять её роль. Ты ведь прекрасная актриса. Только что это будет за жизнь?

– Ужас! – Марина схватилась за голову. – Неужели ничего нельзя сделать? Я не вынесу этого!

Профессор какое-то время разглядывал её сережки, потом вдруг расхохотался и обратился к доктору:

– У тебя замечательная подруга, оруженосец! Обворовала несколько бутиков на кругленькую сумму, и сейчас воспринимает это как должное. Причём я выяснял: в той жизни, куда вы оба так стремитесь, у вас до свадьбы рукой подать. Ваш союз там – пример для подражания… Любовь нечаянно нагрянула.

– Интересно, когда это мы успели, – удивлённо заметил Бронислав, рефлекторно приложив ладонь к левой щеке. – Очень интересно.

– Не стоит забывать, длорпавыф, что в тот ваш роман не вмешивался некто Кирилл Ватулян, о котором, думаю, напоминать здесь не стоит. Кстати, – профессор азартно всплеснул руками. – Куда вы его дели, он ведь был с вами до последнего времени.

– Он решил уехать к матери в деревню, – сообщила Марина, пряча глаза. – Она у него там старенькая, не справляется с хозяйством. Пусть едет, раз так хочется. Скатертью дорога.

– Вот видишь, душа моя, ты ещё для себя ничего не решила, а там, – Жидель стрельнул глазами вверх, – у вас уже все на мази. Заявление в ЗАГС подали. Там вы другие, эти две недели бурного, не замутнённого ничем романа сыграли свою роль.

Марина посмотрела в глаза доктору, который фактически на глазах начал краснеть. Повисшую паузу нарушил Торичео:

– Я, пожалуй, пойду, а. – заныл неожиданно парень. – Меня, наверное, Тамара заждалась.

– Ступай, Васёк, – покачал головой профессор.

Когда Торичео исчез из поля зрения, он взял за руки Марину и Бронислава, и заговорил горячо и страстно:

– Теперь, рябчики, слушайте меня внимательно. Вариантов у нас немного, всего два. Если вы, несмотря ни на что, будете настаивать, чтобы я вас втиснул в ту ситуацию, в те условия, то я сделаю это, но! – профессор внимательно взглянул сначала на Марину, потом на Бронислава. – Придётся ваших двойников. То есть, фактически вас самих, влюблённых друг в друга по уши, поместить в Мышеловку. Навсегда!

– Что ещё за Мышеловка? – Марина, казалось, подпрыгнула на стуле.

– Вот он знает, – Жидель кивнул на доктора. – Он там побывал. Вряд ли жаждет туда вновь попасть. Короче, это жизнь, но остановившаяся. Среди трупов и гробов. Пожизненная тюрьма, но ты живёшь. При этом лишить себя этой жизни, этого… существования, длорпавыф, ты никак не можешь, так как. Это всё же тюрьма, а не что-то другое. Хоть вы сейчас и существуете практически параллельно, но всё равно ваша теперешняя жизнь является продолжением той. Убери сейчас их – исчезнете и вы. Кстати, безболезненно можно убрать вас! Никто не заметит: вы лишние, никому не нужные… на этом празднике жизни.

– Ничего себе, – процедила свозь зубы Марина, вырвав ладонь из руки профессора. – Мы через такое прошли и тут – на тебе, никому не нужны! Хороша философия, нечего сказать! Просто какая-то эра двойников!

– Это суровая правда жизни, душа моя, – цокнул языком Жидель, потирая руки. – Но у меня рука не поднимется вас в Мышеловку отправить… Поэтому для того, чтобы вы могли, йцукен, безболезненно занять их место, я их вынужден буду поместить в мышеловку. Это всё равно что ваши брат и сестра… кровные родственники! Это вы сами, только моложе. Помните, как в песне Пахмутовой, которую поет Градский:

Может, я это,

Только моложе, —

Не всегда мы себя узнаём.

Бронислав долго тёр веки, потом спросил:

– Здесь всё понятно, а как же второй вариант? Ведь вы заикались и про второй! Он в чём заключается?

– В том, что вы оставляете эту пару в покое. Вы мне поклянётесь, что никогда её не потревожите! И тогда я даю вам денег, вы благополучно покидаете страну. Ещё лучше – материк, и начинаете своё безбедное существование где-нибудь в стране сумчатых животных. Вместе или порознь – это ваше дело.

– Без Лёвчика я никуда не поеду, – Марина стукнула кулачком по столу. – Хоть что со мной делайте, не поеду и всё!

– Послушайте, Юрий Валентиныч, – подал голос Бронислав, наливая себе минералку. – А нельзя и Лёвчика так же… второго сделать. Нас с Мариной как бы… по два экземпляра, а Лёвчик один.

– Услышал бы кто-то тебя со стороны! Ты к Лёвчику никакого отношения пока не имеешь, – буркнула Марина. – У него другой отец, так что, следи за базаром!

– Видите, йцукен, насколько вы разные, – профессор развёл руками. – Те друг в друге души не чают, а вы. Как кошка с собакой. Вот будет им сюрприз на свадьбу это ваше появление.

– Это она отличается от той Марины, а не я, – горячо воскликнул доктор. – К той Марине этот Кирилл, этот. Ван Дамм ночью не являлся, в той реальности он мне фингал под глаз не ставил. Поэтому у той Марины есть лишь один мужчина – это я! А эта Марина сожалеет, что Кирюша решил отчалить к матушке. Я понимаю, всё-таки отец ребёнка! Ночь провёл с тобой! Поэтому я и предлагаю сделать второго Лёвчика.

– Второго Лёвчика можете сделать только вы сами, – кое-как сдерживая улыбку, заметил Жидель. – И вполне физиологичным способом, известным с глубокой древности. Правда, это будет уже не Лёвчик… Тот вариант, который предлагаешь ты, мракоборец, сейчас невозможен в принципе. Вы оба, если можно так выразиться, покинули своё время на пике раздвоения реальности. Грубо говоря, одна пошла налево, другая направо. Потом одна из них исчезла, вернувшись в исходную точку. Но точки, откуда вы вышли, сейчас не существует. Поймите же, наконец, что вас здесь по второму экземпляру, как ты выразился, потому что и реальности было две! А сейчас одна, слава богу! Чтобы сделать второго Лёвчика, надо, не приведи господи, вновь раздваивать реальности. А это уже будет означать стопроцентный разрыв континуума!

Марина вскочила из-за стола, уронив стул:

– Я, конечно, в реальностях не очень ориентируюсь! И в континуумах этих мне сложно разобраться. Но я мать. И без своего сына никуда не уеду! Ни на какой континент сумчатых животных! Верните мне моего сына! Иначе я сейчас пойду и заберу его сама. И никто меня не остановит!

– Ты хочешь отнять сына у себя самой? – переспросил её Жидель, доставая сотовый телефон. – Нарисоваться в их жизни, длорпавыф, подобно сестре-близняшке той Марины? И что ты ей объяснишь? Изволь это сделать сначала по телефону. Потому как если будет контакт, вы обе погибнете. Про аннигиляцию я уже говорил, повторяться не буду.

С этими словами профессор набрал номер и протянул телефон Марине. Дрожащими руками она взяла его и приложила к уху. Гудки ударяли в барабанную перепонку подобно лазерному лучу.

– Привет, Ольк, это ты?

Услышав свой голос в трубке, Марина выронила телефон, профессор кое-как успел его поймать, извинился, сказав, что ошибся номером.

Марина медленно опустилась на стул, который к тому времени Бронислав успел поднять и подвинуть ей под колени.

– Ну что, каково это – быть вторым номером? Фактически – клоном. Пойми, душа моя, – профессор чуть не ткнул себя вилкой в грудь. – Если бы это была не ты, а другая женщина, тогда никаких проблем не возникло бы. Но это – ты, его, Лёвчика, настоящая биологическая, я подчёркиваю, мать. Ему, Лёвчику, с ней так же хорошо и уютно, как с тобой! Смирись!

– Как же я могу с этим смириться?

– Как смогла решиться путешествовать во времени, йцукен, так и смирись, – отрезал профессор. – При подобных путешествиях случаются катаклизмы и покруче! Пробить эрмикт-сферу планеты – это тебе не фунт изюму съесть! Сама виновата!

– Не может быть, чтобы не было выхода! – Марина сжала кулачки. – И я найду его непременно.

Бронислав сидел, отрешённо ковыряясь вилкой в салате и пожирая глазами снующих туда-сюда официанток. Казалось, его перестал волновать факт «двойного» существования.

– Насколько я понимаю, – раздумчиво заметил он, подняв к глазам на вилке ломтик сыра, – внешне мы с Мариной ничем не отличаемся от своих двойников, правильно?

– В общем, да, – кивнул профессор, промокая губы салфеткой. – Только я могу вас различить, больше никто. Ни один ДНК-тест не в состоянии.

– Значит, у кого окажутся документы, паспорт, кредитки, водительское и так далее – тот и будет…

– Боже, когда ж ты вразумишь этого революционэра?! – Жидель сложил ладони лодочкой и поднял их кверху. – К чему привлекать, длорпавыф, полицию, паспортный стол и прочую надстройку? Я ведь только что разжевал: если вы хотите пойти столь кровавым путем, как большевики в начале прошлого века, то только заикнитесь, ячсмитьбю, и я тотчас помещу этих бедняг в Мышеловку. Классовая вражда – пережиток, от которого надо уходить. Им никто ничего не объяснит, они будут висеть на стене и мучиться. Это будет на вашей совести, но я не проговорюсь, клянусь!

– О, господи, – чуть не взвыла Марина. – Неужели нельзя как-то по-другому? По-семейному, что ли?

– Нельзя, душа моя! Встретившись с той Мариной, ты рискуешь уничтожить и себя, и её. Оставив Лёвчика сиротой. Одна и та же материя… сама понимаешь. Так что, вагоновожатые, выбор за вами. Но, похоже, сделать его сейчас вам не дадут.

Лицо профессора окаменело, он привстал, отодвинув тарелку с жюльеном. Его собеседники насторожились и посмотрели туда, куда и он.

– Не смотрите туда, прошу вас, карабинеры. Быстро поднимаемся и уходим через запасной выход. Официанта я беру на себя.

– Хорошо, а что стряслось-то? – поднимаясь, поинтересовался доктор. – С чего вдруг такая спешка. Мир, вроде, спасён.

– Вероятность этого варианта была – один на тысячу двести восемь, я решил ею пренебречь, но почему-то именно эта сотая доля процента и выпала нам. Будущие супруги Юрковские пожаловали именно в это кафе! Линяем через кухню, встречаемся у гардероба. Все нюансы беру на себя!

– Так может, стоит договориться? – неожиданно предложил доктор. – Полюбовно, так сказать. Если я правильно понял, это единственный способ сосуществовать вместе возле сына… Чтобы никто не пострадал, ни мы, ни они. Самый гуманный способ.

– Что? Гуманный? – профессор оторопел. – Ты слышишь со стороны, что несёшь, йцукен? Марш из-за стола, я сказал! Быстро!

Марина в нерешительности поднялась, но, увидев знак Бронислава, снова опустилась на стул.

– И не подумаю! – решительно заявил доктор. – Я дождусь их здесь!

Жидель достал из внутреннего кармана зелёную пластинку.

– Я тебя предупредил, пеняй на себя! Последний раз прошу по-хорошему. Считаю до трёх, раз… два.

Бронислав не стал дожидаться, когда профессор скажет «три». Резко схватив того за запястье, он крутанул его руку, и в следующее мгновение пластинка была у него. А ещё через секунду она, заискрив, сломалась в его сильных пальцах пополам.

– Ты эту считалку мышам своим считай, а меня на понт не бери!

Профессор так и остался сидеть с открытым ртом, когда Бронислав, сложив всё, что осталось от альфа-контура, себе в карман, поднялся из-за стола. Порыв Марины идти вместе с ним он оборвал жестом:

– Думаю, тебе лучше дождаться меня здесь. Если увидишь предшественницу, запомни главное: нельзя её касаться. Остальное всё не смертельно. Мало ли людей живет на этой планете, похожих друг на друга?

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – пожав плечами, она осталась сидеть, глядя на ошарашенного профессора. Потом вдруг вскочила: – Нет уж, лучше я на крыльце тебя подожду.

– Тогда выжди немного, а то вторая Марина на подходе, – предупредил он и направился к выходу из зала.

Если бы не левый глаз!

Выйдя на свободу после двухнедельного заключения, в чём-то возмужавший «Терминатор» решил вернуться на место своего прибытия в эту реальность, на так называемый «перекрёсток миров». Дом, в котором он сначала оставил связанными хозяина и газетчицу, и в который потом его привёз Юрковский; дом, откуда стартанула с помощью его рантепса идиотка-авантюристка, а невропатолог потом его сдал Жиделю, словно трофей. Интуитивно чувствовал, что узел всех противоречий – здесь, в этом неказистом домишке.

Надо признать, успел он вовремя. Юрковский как раз запер его предшественника в своём джипе марки «Куга», лишив рантепса. Просто присвоил чужое, будто так и надо!

Гнида! Отдай, это ж не твоё!

Не смог бедолага в тот момент сдержаться. Когда доктор с газетчицей отправились в избу, выбрался из укрытия и направился к джипу. Поймал себя на том, что – отбери он сейчас рантепс у невропатолога и журналистки – и ничего страшного не произойдёт!

Так-то оно так, но и он исчезнет, не сможет «отчалить» в будущее, поскольку аннулируется целый виток времени, начиная с появления его в Мышеловке. Хотя то, что затеяла эта авантюристка, нарушало все законы мироздания, все континуумы рвались в одночасье. Смотреть на это сложа руки – пытка!

Но… как ни обидно, пришлось соблюдать последовательность событий.

Сначала он попробовал открыть машину – не получилось. Помог прут арматуры, валявшийся неподалёку. Сигнализация орала на всю округу, лобовое стекло быстро покрылось мириадами трещин, посмотреть на бесплатное шоу из грохота и рёва сбежалось, наверное, полдеревни.

Так вот, кто его освободил в тот момент, почти не отпечатавшийся в памяти! Освобождённый «Терминатор» долго не мог прийти в себя, вначале приняв освободителя за Торичео. Потом в ярости бросился в избу. Помчался что есть мочи. Будучи ещё в той реальности, с нормальным левым глазом. Не глядя вокруг.

Они чуть не столкнулись тогда – два Васятки из трёх, находившихся в одном временном пласте. Могли всё погубить, кстати. Вот это был бы катарсис!

То, что произошло потом, «Терминатор» помнил смутно. Доктор, увы, оказался сильнее. Чем-то его приложил душевно, ввергнув в состояние прострации, вычеркнув из памяти подробности. Сознание прорезалось уже в квартире Жиделя…

А бедолага с прутом так и остался стоять возле раздолбанного джипа. Потом его скрутили деревенские мужики, хотели вызвать милицию, но газетчица «стартанула» в прошлое, началось свечение экранирующих колец, заиграла иллюминаця, мужикам стало не до него.

Видя, как доктор выходит с полуживым «Терминатором» в обнимку из избы, как реагирует, увидев то, что осталось от его джипа, как заказывает по телефону такси, Василий понял, что мешать не стоит, поскольку можно разом оборвать несколько нитей.

В конце концов, оставалось немного до финального аккорда, когда бдительность всех и, прежде всего, самого Жиделя, будет основательно дремать. Никто не в курсе, что он вернулся практически с того света, никому это и в голову не придёт! А рантепс непременно обнаружится. Правда, следовало как-то закамуфлировать бельмо на левом глазу, который перестал видеть совсем.

Последние события он наблюдать не мог, так как находился на стене в Мышеловке. Но непосредственным их участником был Торичео, его предшественник. И всё случившееся постепенно – кадр за кадром – начало проступать в памяти. Правда, с серьёзным запаздыванием, так как оказался третьим звеном в цепи.

Именно благодаря возвращению из Мышеловки он всё вспомнил. Если бы продолжал висеть – ничего не прояснилось бы, поскольку время там не двигалось. А так – вновь участник событий, конкретно может влиять на ход истории.

Благодаря возвращению он сейчас парит над вознёй-суетой этих человекообразных жучков-паучков. Что ему до их крошечных плёвых проблем, до их чувств, мыслей, переживаний! Какие бы катастрофы ни сотрясали их мирки, это никак на нём не отразится. Он всё равно долетит!

Мучительно, медленно, но неотвратимо «Терминатор» всё вспомнил! Последним в памяти проступило самое важное звено: Тамара. Улететь отсюда, не разблокировав то, что покоилось в подсознании девушки, он не имел права. То была бомба с дистанционным управлением! Гениальное решение сложнейшей задачи.

Вспомни он про девушку раньше, не стал бы воровать дамасский нож и рисковать в кафе, не стал бы колотить прутом джип докторишки-невропатолога… Но у каждого свои прозрения, и заблуждения у каждого свои. Зачем вершить самосуд своими руками, когда в этом времени остается Торичео и его подруга?! Жидель получит удар, откуда никак не ожидает!

«Терминатор» пустился на поиски девушки, но с окружающим миром вдруг стали происходить странные катаклизмы: взрывы, наводнения, стихийные митинги и демонстрации. Он без труда поставил диагноз: газетчица вмешалась в то, во что нельзя было вмешиваться, поставив реальность на грань апокалипсиса. В этих условиях – не то что девушку найти, уцелеть было достаточно проблематичным делом.

Интуиция человека из будущего подсказала нетривиальное решение: следует попытаться попасть в прошлое. А сделать это можно было лишь одним способом: позаимствовав альфа-контур у Жиделя, рантепс на тот момент был недосягаем!

Возле квартиры учителя он оказался как раз в тот момент, когда – Торичео, профессор и доктор – выходили с чувством выполненного долга, «упаковав» его предшественника в Мышеловку. Внимание у троицы было притуплено, профессор мечтал о пиве…

Проникнув в квартиру, «Терминатор» не предполагал, что профессор вдруг вернётся и не обнаружит контур. Который, кстати, был в тот момент у него, а он – в апрельской слякоти поджидал Тамару возле одной из клиник.

Журналистку он там заметил совершенно случайно. Короткий диалог с Василием Зубаревым и Тамарой проходил у него на глазах. Он вспомнил, как мгновенно поймал молодую женщину в свой гипнотический фокус, как послушно она направилась за ним. Быстро сообразив, что и ему туда следует окунуться с головой, он рискнул. Если бы промедлил – распилил бы факир журналистку, как пить дать.

Спустя несколько минут вернулся, и успел попасться несколько раз на глаза Тамаре. С девушкой всё прошло без сучка, без задоринки. Оставив её в состоянии гипнотического сна среди окурков на подоконнике одного из подъездов, он был уверен: в нужный момент механизм сработает, пружина распрямится и выстрелит. И мало никому не покажется, особенно Жиделю.

Вернувшись в майскую квартиру своего учителя, он успел перепрограммировать альфа-контур, отправив себя на неделю вперёд. В том времени, где всё взрывалось, реки выходили из берегов и сносили всё на своем пути, оставаться не хотелось. Ему удалось исчезнуть из квартиры за секунду до появления в ней Торичео. Парень схватил контур, буквально только что появившийся возле компьютера, и убежал, не уловив ничего подозрительного.

Так освобождённый «Терминатор» появился на том же самом месте спустя неделю, когда профессор валялся без признаков жизни, вокруг «умирающего» суетились медики, а Бронислав направлялся неизвестно где раздобыть рантепс. Лишь Торичео заметил своего двойника, выходящего из кабинета Жиделя.

– Ну привет, крестничек. Не ожидал?

– Ты? Вы?… – Торичео угрожающе зашатался, выронил стакан, но на ногах устоял.

– Давно хотелось поболтать с тобой по душам. Да не трясись, не буду вводить тебя больше в состояние «ци», кричать что-то типа «Нифейра Утузорт!» или «Намюра Виофу!» Неужели ты так и не понял, что я больше других заинтересован в том, чтобы во всей этой катавасии именно ты остался жив. Остальные могут сдохнуть хоть все разом.

Парень начал покашливать, ещё не поняв окончательно, что голова у него больше не болит, и вообще – чувствует себя он замечательно.

– Что у вас с глазом? – поинтересовался он, оклемавшись.

– Ерунда, Жидель постарался, – ответил «Терминатор», осматривая прихожую. – Куда докторишка, кстати, намылился?

– За рантепсом, – незатейливо сообщил парень, ощупывая свою голову.

– Куда? – не поверил своим ушам. – Он что, знает, где он находится? Давай быстро переодеваться! Без вариантов!

Кое-как натянув футболку и джинсы своего двойника, схватив с полочки тёмные очки, он помчался вслед за доктором.

А как запеленговал рантепс – целая история! Поначалу чуть не проболтался Юрковскому, что, дескать, на вокзале чемоданчик, в камере хранения. Вот радости-то было бы у докторишки! Пришлось изобразить больного диареей – Бронислав, кажется, что-то заподозрил.

Но уже было всё до лампочки: рантепс манил, магнитил его, словно запах валерианки – кошачье племя. Однако как получить чудо-чемоданчик, когда тот в камере хранения, а у тебя нет жетона? Но и тут счастье улыбнулось.

Газетчица! Каким ветром её на вокзал занесло, неизвестно, но у неё был жетон. Забрать же чемодан не представляло труда. Правда, газетчица организовала погоню. Пришлось поторопиться.

Что может быть лучше, чем стартануть с крыши, оставив позади одурманенных и ослеплённых болванов?! Над огнями большого города, над суетой улиц и дворов взмыть так, как бывало только в детских снах.

Всё, домой!.. Сделав, что было запланировано. С чувством выполненного долга, как говорилось в застойные советские времена. Скорей бы.

Правда, в спешке не успел взглянуть на запас катализатора. Когда летел сюда, его было более чем достаточно, а сейчас не успел. Левый глаз ничего не видел, а датчик индикатора катализатора находился как раз слева.

То, что реагента недостаточно, Бедолага понял, когда мчался над ипподромом. Он словно завис над скачками. Сначала завис, потом начал падать. Гадёныш Жидель! Опростал закрома!!!

«Терминатор» никак не мог повлиять на процесс, пикировал прямо на лошадей и всадников. Он падал, а перед глазами проносилась вся жизнь. Боже, как он проклинал себя за то, что решился на этот полёт.

Это ж надо: уцелеть после Мышеловки и оказаться на высоте без катализатора! Кому сказать – никто не поверит. Эх, если бы не слепой левый глаз! Он обязательно увидел бы недостаток катализатора!

Топот копыт всё ближе, блестящие лошадиные холки, пыль, крики, гул… Сейчас все увидят его в кольцах, ещё секунда и… Он без труда определил, что проходят скачки с препятствиями, типичный стипль-чез. Когда-то даже делал ставки, участвовал в тотализаторе.

А сейчас мог реально угодить в био-мутационный коллапс, поскольку его понесло вспять, лошади летели слишком быстро. Они его догонят, когда он упадёт. Наверняка догонят!

Топот копыт и рёв трибун мешал сосредоточиться. В мозгу стучало: «догонят – не догонят». Если он материализуется «до того», как его настигнет табун, вполне может быть, что животные рефлекторно отвернут, отскочат в сторону, да и жокеи должны среагировать. Если же материализация запоздает, тогда – всё, кранты.

Сольются воедино, станут одним целым.

Неожиданно одна из лошадей во время преодоления барьера всхрапнула, загорелась серебристым светом, послышалось судорожное ржанье. Кто споткнулся первым – никто не заметил. Кто-то успел отвернуть… Кто-то нет.

Когда улеглась пыль, зрители смогли рассмотреть то, чего не в состоянии были придумать даже голливудские мастера компьютерной графики. И жокей, и лошадь лежали, агонизируя. Подобно сиамским близнецам, они невероятным образом срослись во время скачки. Из лошадиного крупа торчали ноги и половина обнажённого мужского торса в серебристых кольцах, шея и руки переходили во всадника и пронзали его насквозь. Мёртвая вторая голова с искажённым жуткой гримасой лицом странным образом выросла между лопаток жокея… Всех троих было не разъять.

Подбежавшие к «мутантам» работники ипподрома хватались за головы и мчались прочь. Поднялся нечеловеческий рёв, все стали спешно покидать трибуны. Кто-то стремился подбежать поближе, а кто-то наоборот – спешил покинуть ипподром. Многие осеняли себя крестным знамением.

Как могло произойти такое с человеком и животным, обычное воображение объяснить не могло.

Упёртость клона

Зафиксировав боковым зрением, что его двойник скрылся в туалете, Бронислав выждал несколько секунд. Пока счастливая соперница той, которую он только что оставил рядом с профессором, поправляла причёску возле зеркала, попытался проскользнуть вслед за своим двойником.

Сделать незаметно это не удалось. Женщина в зеркало увидела его и удивлённо оглянулась. Он улыбнулся ей и заговорщицки приложил палец к губам – дескать, никому ни слова.

В туалете он встал рядом со своим двойником к соседнему писсуару и тихо произнёс:

– Привет, только в обморок сразу не падай. Ты крепкий мужик, я знаю, должен выдержать. Перетерпи первые секунды, дальше легче будет.

Предшественник повернул голову в его сторону, приоткрыл рот… Журчание в писсуаре тотчас прекратилось. Бронислав знал по себе, это верный признак того, что организм напрягся от чего-то увиденного или услышанного. Или нечто яркое всплыло в памяти. Ощущение – будто смотришься в зеркало, было настолько реальным, что Брониславу захотелось невольно поправить волосы.

– Спокойно, я это ты, только немного из другой реальности. Нам нельзя касаться друг друга, иначе оба погибнем. Это главное. Я так же занимаюсь рефлексотерапией, так же проверяю симптом Брудзинского, как и ты…

– Откуда ты явился? – откровенно запаниковал предшественник, спешно застёгивая ширинку и намереваясь покинуть кафельно-зеркальное заведение. – У меня нет братьев-близнецов.

– Не торопись, коллега, – попытался успокоить его Бронислав. – Братья близнецы здесь ни при чём. Мы – один и тот же человек, одна и та же белковая материя, не дёргайся! Ты сейчас достанешь из правого кармана ключи от «Куги», положишь на одну из раковин и пойдёшь к Маринке, как ни в чём не бывало. Не волнуйся, до конца вашего ужина ключи я тебе верну. Нам надо лишь на Лёвчика взглянуть. Обещаем всё оставить, как прежде…

– Вам? – ещё больше напрягся предшественник. – Так ты не один? Это как понимать прикажешь?

– Так и понимай, как слышишь, нас двое: я и Маринка. Только у нас здесь свадьбы не предвидится, поскольку из прошлого вмешался один человек.

– С этого места поподробней, пожалуйста, – заинтересовался предшественник, отходя от писсуара к раковине и открывая кран.

– Ничего я уточнять не буду. Зачем тебе знать то, чего в твоей жизни никогда не случится. Ты достань ключи и положи на раковину. И Маринке – ни слова. Мы только глянем на… вернее, Маринка глянет.

Бронислав говорил, сам не веря в правдивость своих слов. Увидев сына, Маринка вряд ли откажется от него. С ней наверняка такое начнётся!. И что прикажете тогда делать?

Своего предшественника он не торопил, поскольку знал за собой эту черту: собраться с мыслями за каким-нибудь монотонным занятием – например, за мытьём рук. Однако монотонность была прервана появлением запыхавшегося Жиделя.

Увидев обоих Юрковских, он чуть не задохнулся от ярости:

– Всё-таки встретил, не послушался! – профессор мигом оказался между ними. – Не приближаться! Только через мой труп! – Профессорская бородка дрожала, как овечий хвост во время спаривания. – Значитца, не захотел по-хорошему, решил обострить, юбьтмимсчя? Ну, ты очень пожалеешь. Ох, как пожалеешь! Теперь обратного пути не будет, так и знай. Ты на кого руку поднял?

– Это ещё кто? – предшественник прекратил намыливание пальчиков. – Вы без меня, как-нибудь, разберитесь, ладно? Не хочу я участвовать… в этом противостоянии.

– Уже не получится, йцукен, – Жидель развёл руками. – И рад бы, но этот, – он кивнул в сторону виновато улыбающегося Бронислава, – всё, простите, похоронил. Он мне уж который раз вставляет палки в колёса. Поэтому я перехожу к плану «Б».

– Что это значит? – поинтересовался предшественник.

– Спокойно, профессор, никто не собирается. – попытался успокоить Жиделя Бронислав, но тот ничего не хотел слушать.

– Неважно, собирается или нет, – оборвал его Жидель, повернувшись к ничего не понимающему предшественнику. – Бронислав Николаевич, не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. На этого… не обращайте внимания. Это наши с ним разборки. Главное, не прикасайтесь к… идиоту.

Бронислав незаметно сунул руку в профессорский карман и вытащил оттуда небольшую связку ключей.

– И как это я должен не обращать… не прикасаться. – предшественник попятился к контейнеру с салфетками. – Когда он на меня похож.

– Успокойтесь, – Жидель двигался на него, растопырив руки. – Это ваш клон. Слыхали о клонировании?

– Клон? – крикнул вслед профессору доктор, пряча ключи в свой карман. – Что ж ты тогда предлагал ещё полчаса назад.

– Заткнись, юбьтимсчя! Бестолочь кондовая, – хрипел Жидель, тесня предшественника к выходу. – Соображал бы хоть немного. Если бы я знал, что клоны такие тупые и упёртые, я бы.

– Возможно, я тупой. Но молчать не собираюсь. Ты, профессорская душонка, всего меня лишил. Карьеры, будущего, про квартиру я вообще молчу. И я должен после всего этого молчать? Перебьёшься!

Жидель тем временем продолжал подталкивать предшественника в сторону выхода. По пути тот умудрился вытереть салфеткой руки, посмотреться в зеркало.

Бронислав остался возле раковин. Крикнув вслед удаляющимся: «Да не боись, профессор, не трону я его. Не враг я ему!», задумался, а спустя пару минут проследовал на крыльцо, где мёрзла на майском ветру Марина.

– Как бы выразился Гога из «Москвы, которая слезам не верит», вечер перестаёт быть томным.

– А можно без метафор? – конкретизировала несостоявшаяся невеста. – Что делать-то? Мы с этой чуть не столкнулись. По чистой случайности она меня не увидела! Я здесь и я там. Нас двое, понимаешь, и обе – я. Свихнуться можно. А Лёвчик один, и ему сложно понять наши перипетии.

– А я столкнулся, и он про меня… про моё существование знает. Сейчас Жидель втюхивает ему наверняка за столиком, что мы – их клоны. Представляешь, ещё пять минут назад нам лапшу на уши вешал, а теперь им. Шанс уцелеть в этой свистопляске есть, только делай то, что я тебе скажу. Учти, обратного пути уже нет. Или мы, или они. Никаких компромиссов!

– Прямо как у Ленина… Тот, правда, иногда на компромиссы шёл.

– К чему это ты про вождя мирового пролетариата вспомнила?

– Разве ты не улавливаешь сходство между профессором и Ильичем? Бородка та же, напористость, жестикуляция. Только у того слова-паразиты другие были… Типа «архиважно», «архисложно»… А у этого – фывапролды с йцукенами…

– Ладно, будем считать исторический экскурс состоявшимся. У тебя деньги есть? Ты извини, но я в таком положении…

– Не извиняйся, – Марина похлопала себя по сумочке. – Ты слышал, я ограбила несколько бутиков. Ради того, чтобы быть со своим сыном, я пойду на всё. Сколько надо?

– Мы сейчас едем на квартиру Жиделя, – Бронислав достал из кармана связку ключей, которую выудил из кармана профессора. – Надо поймать такси. Один альфа-контур я уничтожил, но в запасе у него наверняка есть другие.

Возле дома профессора они увидели Торичео. Парень стоял и разговаривал по телефону.

– Юрий Валентиныч, но как я открою вашу квартиру, у меня нет ключа… Нет, этот способ мне неизвестен. Неправда ваша… Не пользовался… Не может быть…

Бронислав выхватил у него трубку и оборвал связь.

– Иди к своей Тамаре и не парься. На звонки не отвечай, старик совсем из ума выжил. Это я тебе как врач говорю!

– Ну хорошо, – нерешительно попятился парень. – Разбирайтесь сами.

– Кстати, раз уж ты на нашей стороне, – Бронислав ненадолго задумался, потом спросил напрямую: – Может, продиктуешь код сейфа, что у профессора в квартире за портретом Ландау.

– Зачем диктовать, он у меня записан, – с этими словами Торичео достал блокнот, полистал его, потом вырвал листок и протянул доктору. – Вот, пожалуйста.

Поднимаясь в лифте, Марина неожиданно спросила:

– Тебе не показалось странным, что парнишка так легко нам отдал код сейфа? Думаешь, он не понимает, зачем это нам понадобилось? Он не дурак!

– Васятка всё понимает, – не задумываясь, ответил Бронислав, подходя к профессорской квартире. – Надоело парню быть подопытным кроликом. У него девушка, будущая профессия медицинская. Не век же ему с мышами в лаборатории…

Доктор долго выливал в унитаз из разных пробирок профессорские растворы, опростав практически весь холодильник. Системный блок компьютера, два ноутбука, гермошлемы, тетради с записями, диски и флэшки из сейфа – было сложено в большой чемодан, который доктор с трудом дотащил до лифта.

– Всё же я не представляю, – не выдержала молчания Марина, – как ты собираешься решать эту проблему… двойственности.

– Для начала надо обезопасить свое положение, – пояснил доктор, нажимая на кнопку первого этажа. – Я уверен, что Жидель решил нас отправить в Мышеловку, а ту пару оставить, как более благонадёжную, что ли… Оно и понятно, они ведь не прошли те круги ада, которые выпали нам. Лишённый всех своих прибамбасов, профессор не сможет нас туда спровадить.

Кабинка остановилась на первом этаже, в проёме разъехавшихся дверей оба увидели симпатичную девушку, в руке которой доктор разглядел уже знакомый ему альфа-контур.

– Профессор не сможет, а я смогу, – произнесли подведённые губки. В следующее мгновение зелёная молния озарила тесное пространство кабинки, и для находившихся в ней Марины и Бронислава всё было кончено в доли секунды. Лишь сумочка и огромный чемодан рухнули одномоментно на пол, лишённые всяческой поддержки.

Ещё через пару секунд из-за угла лестничной площадки вышел Торичео, осмотрел то, что осталось в кабинке и закричал:

– Офонарела?! Зачем обоих и сразу?

– А что мелочиться? – округлила глаза девушка. – Ты верно сделал, что взял главное – контур и катализатор. Будешь меня слушаться – всё у нас будет здорово! А сейчас – времени мало осталось, нас твой учитель ждёт в кафе, не забывай.

– Так ты хочешь. Нет. – запротестовал парень. – Подожди.

– Что ждать? В кафе обсудим нюансы! – Тамара уверенно направилась к выходу. – Хватай чемодан и едем!

Когда молодой парень с чемоданом и стройная девушка скрылись в вечерних сумерках, из кустов возле подъезда послышалось:

– Да… такую не остановить – далеко пойдёт! Но как остановить?

Убийственная парочка

Неужели повесть закончилась? Ни завершающей точки, ни многоточия, вообще – ничего. Где ещё её искать?

Кирилл вышел из офиса банка, в котором Лейла арендовала ячейку, и осмотрелся. Больше искать было негде.

Пообщавшись с тусующимися поблизости пацанами, он выяснил, что стильная девушка, очень напоминавшая его подругу, подъезжала сюда накануне, в такси её поджидал, кроме «водилы», какой-то старик. Кирилл, разумеется, понял, какой. Тот самый, который спутал им все карты, больше некому. И которого Лейла не позволила ему придушить, с которым потом уехала в неизвестном направлении. Уехала – и не вернулась.

Не старик, а самая настоящая сволочь! Кирилл попытался покадрово восстановить всю последовательность событий.

Итак, сначала откуда-то появилась Марина, как метеорит в тайгу врезался. Обрубила все концы, дескать, ничего у вас, голубчики, не выйдет. Кирилл почему-то сразу ей поверил, в отличие от Лейлы. Та не дура – просекла ситуацию слёту, попыталась заблокировать, перехватить инициативу, но тут этот старик… Словно старый крот из земли вылез.

Здесь мнения компаньонов вторично разделились. С самого начала Кириллу стариковская затея не понравилась. Явно подставой попахивало, ловушкой. Только чьей? Не ментовской же, они так не работают.

Короче, Лейла поверила старику, а Кирилл – Марине. Каждый остался с тем, кому поверил, такое вот нехитрое перекрёстное спаривание. Компромиссов почему-то не предлагалось изначально.

Только Кирилл – вот он, а где Лейла? Неуловимая, самоуверенная, независимая. Где? Неужели старик её перехитрил? За годы их совместных приключений такого ни разу не случалось: чтобы исчезла и не давала о себе никакой информации несколько дней.

Вдруг лежит где-то, истекает кровью, умирает медленно… короче, нуждается в его помощи. Насколько он знал свою подругу, если она жива – должна дать о себе знать в любом состоянии. Выходило, что её нет среди живых. Мракобесие какое-то.

Без Лейлы всё теряло смысл. Какой там к чёрту отстрел, шантаж?! Куда деваться от самого себя, от своих мыслей, от неопределённости?

Он сидел на скамье в парке и впервые не знал – что делать. Воспоминания об Иссык-Куле нахлынули неожиданно, будто в памяти вспыхнул софит, мгновенно высветив конкретный период его непутёвой молодости. Хотя – почему непутёвой?

Неожиданно он понял, что покинуть город, не поговорив обо всём с Маринеллой, – выше его сил. У них общее прошлое, разве это не повод встретиться?! Он бы и раньше поговорил, но сначала Лейла влетела в «жучку», спутав все карты, потом втиснулся этот старикан со своим странным предложением. А на вокзальной площади Бронислав, её суженый-ряженый, налетел с кулаками, начисто выбив всё из головы, которая и без того шла кругом. Чтоб ему ни дна, ни покрышки! И на десерт – окольцованный инопланетянин на крыше, этакий Бэтмен.

Не мудрено, что за всё это время Кирилл так и не вспомнил о главном. О самом насущном, перед которым остальное меркло, растворялось. О том, что Маринелла пыталась ему «втемяшить» в самом начале.

У него есть сын! Лев Кириллович. Он вдруг почувствовал нестерпимую резь в глазах. Господи, увидеть бы парня хоть одним глазком. Интересно, на кого он похож?

Кирилл решительно поднялся со скамьи и направился к дому, где они недавно расстались: Марина с Брониславом отправились к какому-то профессору, а он решил побыть в одиночестве: слишком много впечатлений случилось за день.

Сумерки стремительно сгущались, Кирилл с трудом узнал подъезд, около которого они сумбурно попрощались. Номера квартиры, разумеется, не помнил, но этого и не потребовалось: парочку, вышедшую из такси, он узнал сразу. Сперва Бронислав, за ним Маринелла пронеслись, не заметив его, в сторону подъезда так, словно рисковали не застать кого-то живым.

Однако в подъезд они не зашли, поскольку на крыльце, под самым козырьком встретили. (Кирилл начал тереть слезящиеся глаза – уж не галлюцинация ли у него?) пришельца. Того, кто исчез на глазах Кирилла на крыше буквально вчера, будучи весь в серебристых кольцах. Правда, теперь на нём не было тёмных очков, впрочем, как и уверенности в себе. Парень разговаривал сначала по телефону, который вскоре у него зачем-то отобрал Бронислав.

Кирилл наблюдал за диалогом из кустов и ничего не понимал. Во-первых, он не заметил, когда на крыльце появился этот застенчивый паренёк. Во-вторых, это был явно не тот, кто вверг их в глубокий шок и чуть не ослепил там, на крыше.

Дальше наблюдать стало ещё интересней. После того, как Маринелла с Брониславов скрылись в подъезде, паренёк позвонил ещё кому-то, и вскоре со стороны соседнего дома к нему подбежала девушка. Поцеловавшись, молодые минут пять о чем-то эмоционально договаривались, потом осторожно направились в подъезд.

Видеть Кирилла они не могли: ветки акации надёжно его скрывали. Долетел обрывок разговора: подруга, которую, кстати, звали Тамара, умоляла пришельца, чтобы он разрешил ей убрать кого-то самостоятельно. Пришелец поначалу был категорически против, но чувствовалось, что надолго его не хватит, настолько убедительно звучала речь девушки. Впечатление было такое, словно она произносила не свои слова, а заученную назубок роль. Будто кто-то вложил в её мозг программу…

Когда Кирилл спохватился, было уже поздно: две ярко-зелёных вспышки в лифте, и Маринелла с Брониславом исчезли на его глазах. Кирилл чётко зафиксировал, что совершил это святотатство отнюдь не пришелец, а именно его подруга!

Что ж, фантастические трюки не закончились, они стали ещё круче, изощрённей…

Кирилл тоже хорош! Мог бы пошевелиться и предотвратить! Околдовал его кто-то, что ли? Где теперь Маринелла? Местонахождение Бронислава его не волновало, а вот – куда исчезла мать его ребёнка?..

Кирилл сначала скрылся в тех же кустах возле подъезда, а потом поплёлся за жутковатой парочкой на троллейбусную остановку. Ему казалось, что Марина и Бронислав – отнюдь не последние жертвы, что за ними последуют новые. Парочку следовало остановить во что бы то ни стало. Кириллу стало всё равно – останется он жив или погибнет от той же зелёной вспышки. Может, это какое-то новое оружие?

Парочка производила впечатление собравшихся на юг: огромный чемодан в руках пришельца делал своё дело.

Внезапно Тамара тормознула иномарку. Кирилл не успел опомниться, как парочка унеслась за поворот, а он остался на остановке. Неужели всё закончится так по-глупому?

Он бросился наперерез какому-то джипу, успел кое-как сгруппироваться перед ударом, отлетел от бампера метра на три. Когда испуганный водитель подбежал к нему, лежащему на обочине, Кирилл резко повалил того с ног заученным приёмом. Оказавшись за рулем чужой машины, с удовлетворением отметил, что ключи находились в гнезде.

Надо же, не удалось угнать «Гетц» Ольги Рысс, так хоть другого «лоха» Кирилл накажет. Не дело это – ключи в гнезде зажигания оставлять!

Иномарку, в которой уехали преступники, он увидел на стоянке возле кафе «Бригантина», припарковался в нескольких метрах от неё, вбежал по ступенькам. В вестибюле случайно увидел выходящего из туалета того самого старика, который увёз от него Лейлу. Надо же, какая встреча! Кинулся к нему, схватил за воротник, как совсем недавно на перекрёстке с «Гетцем», встряхнул что было сил.

– Ты что же, гнус… Куда её дел, признавайся! Убью!!!

Старик не успел никак среагировать, так как всё вокруг осветилось неестественно зелёным светом.

Словно что-то оборвалось внутри Кирилла. То, что связывало всё воедино в его жизни, что держало его на плаву, – вдруг исчезло.

Его потащило по каким-то тёмным лабиринтам, вокруг ничего невозможно было разобрать. Потом неожиданно сплющило, и он увидел. Лейлу. Она была изображена на картине, висевшей рядом. Его подруга пыталась до него докричаться, отчаянно жестикулировала, но… оставалась всего лишь картиной на стене. Не более.

Это был не я

Жидель успокаивал до смерти напуганных Бронислава и Марину, в жизни которых не было ни похищения детей, ни гибели подруг, ни путешественников во времени, а сам при этом не переставал себе повторять: «Вот они, результаты твоего труда, юбьтимсчя. Вроде, одна и та же материя, один и тот же генотип, но одни любят друг друга, готовятся к свадьбе, а другие – чужие люди, в принципе. Одни повидали такого на своем веку, что хватит на несколько жизней, другие – как непуганые строители коммунизма в одной отдельно взятой стране».

Тем временем один за другим на него сыпались вопросы и один другого наивней:

– Я видела, как в туалет вошёл человек, как две капли воды похожий на Броника, – верещала журналистка, ёрзая на стуле. – Он ещё так подмигнул мне. Значит, он меня знает? Откуда, спрашивается? Мне как-то страшновато сделалось.

– Как может появиться второй такой же человек, как я, если у меня нет ни братьев, ни сестёр, – рассуждал рыжебородый доктор так, словно диагностировал сложный случай эпилепсии. – Я разговаривал с отцом на эту тему, он божился мне, что детей на стороне у него нет в принципе, и я ему доверяю абсолютно. Да и в практике я что-то ничего подобного не встречал, знаете ли. А уж пришлось повидать, поверьте!

– Разумеется, пришлось повидать, длорпавыф, – пытался охладить любопытство молодой пары профессор, призвав на помощь всё своё хладнокровие. – Верю я вам, верю. Только и вы поверьте мне, и отнеситесь к увиденному, как к миражу, к фантастическому сюжету в 3D формате, который больше не повторится никогда. Вспомните Булгакова, его бессмертное произведение, где на первых страницах знойный воздух сгустился перед одним из его героев, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. Так и перед вами вдруг сгустился воздух, и вы увидели то, чего не должны были видеть.

– Зачем он требовал от меня ключи от моей машины? – тревожился Бронислав. – Говорил, что ему надо со своей сообщницей поехать, посмотреть на Лёвчика. Вы уверены, что мальчик в безопасности?

– Да, уверен, причём абсолютно. Вернее, не ваш сын лично, а вашей… будущей супруги.

Жидель окончательно запутался в словах, несколько раз проклял себя за болтливость, но за «базар» пришлось отвечать.

– Откуда вы знаете, что Лёвчик не его сын? – насторожилась Марина, ткнув пальцем в Бронислава. – Мы вас в подробности не посвящали.

– Видите ли, в той искусственной реальности, – пустился Жидель в импровизацию, – где живут ваши клоны, которых вы не так давно имели возможность лицезреть в полный рост. Там ваша жизненная траектория воссоздана до мелочей. Вы уж простите старика, но про вас мне всё известно.

За десять минут до этого он позвонил Торичео и попросил срочно отложить все дела и заскочить к нему домой, чтобы забрать запасной альфа-контур. И срочно везти контур в кафе! Парень согласился, хотя и без особого рвения.

В контуре и заключалось спасение. От него зависело всё!

Поступок этого… нахала, сломавшего в одночасье продукт целого десятилетия упорного труда, парадоксальных открытий, не поддавался никакой критике. За подобные вещи следовало наказывать очень сурово.

И он накажет, вот дождётся парня с альфа-контуром, и накажет. Эти горе-путешественники во времени зарвались! Сами выбрали свою участь, он предложил им вполне жизнеспособные варианты дальнейшего развития событий. Отказались? Пусть теперь пеняют на себя.

Уже в который раз эта парочка путает ему все карты!

Всё, запас терпения иссяк, пора принимать меры.

Торичео знал, где лежит второй альфа-контур, он наверняка уже едет с ним сюда, в кафе, чтобы Жидель смог, наконец-то, поставить жирную точку в этой катавасии, которая явно затянулась. Профессор ждал звонка от ученика.

– Вы кого-то ждёте? – поинтересовалась Марина, не выпуская из рук ладонь жениха. – И явно нервничаете.

– Есть немного, но это ерунда, пройдёт.

Как же ему не нервничать?! Эти двое, которых профессор оставил на крыльце кафешки, подозрительно долго не давали о себе знать. Уж не отправились ли они домой к Марине на такси? Поскольку ключи от машины, чтобы ехать к спящему Лёвчику, им выудить не удалось, то почему бы.

Едва молодым принесли заказ, профессор оставил их. Проверив вестибюль, раздевалку, мужской туалет и крыльцо кафе, и не найдя нигде путешественников во времени, он запаниковал не на шутку. Куда они могли деться?

Хлопнув себя по карманам и не почувствовав ключей от квартиры, Жидель похолодел от пришедшей мысли. Он не то, что не мог успокоить в этот момент молодожёнов, он сам готов был кататься в истерике по блестевшему паркету вестибюля от осознания собственного бессилия.

Похоже, всё-таки его переиграли! И кто? Дилетанты!

Попросив молодожёнов подождать, он направился в туалет, чтобы смочить лицо холодной водой, привести себя в порядок. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.

Увидев сквозь стекло выходящего из иномарки Торичео, успокоился: сейчас альфа-контур наведёт порядок. И в мозгах, и в реальности. Он всё расставит по местам!

Выпорхнувшую следом за учеником на асфальт девушку профессор видеть не мог, так как скрылся в туалете.

* * *

Появившись в вестибюле кафе, Торичео схватил Тамару за руку:

– Ты что задумала? Давай обсудим план, что собираешься делать? Да остановись ты! Куда мчишься?

– Время поджимает, вот и мчусь, – отрезала Тамара, увлекая его в кафе. – Рассуждай трезво, флэшка у тебя, компьютер Жиделя мы спасли, эта парочка не успела там ничего стереть. Что тебя смущает? Положись на меня! Потом спасибо скажешь.

– Ты попросила только попробовать, – Торичео топнул ногой для убедительности. – Я и предположить не мог, что. Тебе понравилось убирать людей, да? Откуда в тебе столько кровожадности? Не стоило так резко.

– Стоило, Васюта! – она остановилась посреди вестибюля и развернулась к нему лицом. – Ты ещё сто лет будешь на вторых ролях, играть в массовке. Как ни крути, твой учитель – твой же конкурент. Тебе не я одна об этом говорю. Визиты из будущего об этом свидетельствуют! Жидель – это тормоз, пойми!

– Что? Визиты? Откуда ты про них знаешь? Ах, да – это Данила с тобой поработал? – догадался парень, схватив Тамару за плечи. – Скажи, ты спала с ним?

– Что я слышу? Мальчик начинает ревновать? С кем я спала? – загадочно улыбнулась девушка, посмотрев по сторонам. – Какой ещё Данила?!

– Не прикидывайся! – затопал ногами парень. – С тем, кто был вместо меня ещё неделю назад. Это моя копия, его невозможно отличить.

– Разве это был не ты, Васюта? У тебя раздвоение личности? Ты меня ревнуешь к самому себе? Очнись!

Она стремительно развернулась и направилась в зал. Девушка так проворно двигалась между столиков, что Торичео с трудом за ней успевал. Затормозив возле рыжебородого мужчины и симпатичной блондинки, Тамара извинилась и, запинаясь, кое-как произнесла:

– Извините, ради бога… Дело в том, что архивариус или… Данила-мастер… велел вам передать, что Торичео… вместе с Жиделем…

– Девушка, вы меня простите, – перебил её тотчас рыжебородый, – но я не знаю никаких архивариусов и Жиделей… А уж Данилу-мастера со времён прочтения сказок Бажова не встречал. Честно-честно.

Заворожённый Торичео хлопал глазами, слушая диалог. Тамару ничуть не удивляло сходство сидящих с теми, кого полчаса назад она же превратила в ничто в кабинке лифта профессорского дома простым нажатием кнопки контура.

– Что ж, в таком случае прошу меня простить, – Тамара развела руками и лучезарно улыбнулась, – наверное, я обозналась.

– С каждым бывает, – успокоил её рыжебородый.

Отведя Торичео в сторону, Тамара глубоко вздохнула:

– Ну что, убедился? Всё чисто. Эти – не при делах. Никаких свидетелей. Только твой Жидель – последний «тополь на Плющихе» остался. Вся ситуация под контролем.

– Я не позволю тебе сделать это! Ты не. – задохнулся Торичео, но девушка его отодвинула.

– Ты спрашивал, спала ли я с ним? Вопрос, конечно, интересный. Кого ты имеешь в виду? Вас трое было. Лично мне приглянулся бомж с бельмом на глазу. Он как-то убедительней вас всех показался.

– Что? С бельмом? – Торичео едва устоял на ногах. – И он с тобой успел поработать?

– Да кто со мной только не работал! – Тамара внезапно жестко отодвинула парня. – Погоди-ка, не мешай… Кое-кто, кажется, уже пописал. Пора, Васюта, час пробил! Видишь его?

– Вижу, – как во сне промямлил парень, разглядев учителя в вестибюле. – Но его нельзя.

– Не мешай лучше!

Торичео видел лишь альфа-контур в руках Тамары. Он понял, что ему её не остановить, слишком уверенно она направилась к профессору, который, поправляя в эту минуту пиджак, не глядел по сторонам. Парень на ватных ногах поспешил за девушкой. Перед глазами в замедленном ритме колыхалась пышная прическа Тамары. Расстояние до девушки увеличивалось.

Вот она в нескольких метрах от профессора, поднимает руку, ещё секунда и… Нет, ему никак не дотянуться до неё. Кажется, это всё.

В последний момент со стороны входных дверей к профессору кинулся незнакомый молодой человек, схватил учителя за воротник, заслонив его тем самым от вспышки контура. Бедняга растворился в одночасье, а Торичео, наконец, настиг и кое-как повалил Тамару на пол.

Контур откатился к ногам насмерть перепуганного учителя.

Когда прибывшей психобригаде удалось «утихомирить» и увезти чересчур взбунтовавшуюся Тамару, бледный профессор подошёл к ученику.

– М-да… не думал, что это так неприятно. Вот и ты отличился, юбьтимсчя. Спас мне жизнь фактически. А я, признаться честно, побаивался тебя. Про неё – вообще не думал.

– Боялись меня? Что вы, Юр-рий В-валентинович! – заикаясь, произнёс ученик. – Это я со страху ч-чуть не… когда вы были в Мыш-шеловке.

– Кстати, ты так болезненно среагировал, когда я раскрыл твой секрет. Ну, помнишь, насчёт натюрморта?

– Простите меня. Вы, как всегда, оказались правы, я увидел на картине её. Увидел и испугался. А насчёт того, что вас спас… Это лишь малая толика от того, что сделали вы для спасения мира. Человечества.

– Ну, ну, коллега. Ты никогда не умел произносить высокопарных слов. Стало одной картиной больше на стене Мышеловки. Только и всего.

– Да, ещё один ноктюрн. Этот… случайно подвернулся…

– Думаю, неслучайно. Кирилл Ватулян – потенциальный киднеппер. Я предысторию просмотрел. Пусть он не совершал преступления в данной реальности, юбьтимсчя, но был морально готов к этому. Не вмешайся эта… как её. Марина, – он бы вырубил двух пацанов из баллончика, рискуя сделать их инвалидами, а то и убить совсем. Так что, думаю, натюрмортом он стал вполне заслуженно. Пусть теперь повисят парочкой.

– Вам виднее. Выходит, неслучайно. Вы ещё не знаете. – спохватился Торичео. – Картины не две, а четыре. Марина с Брониславом также на стене. Тамара их… натюрмортами сделала.

– Какие Марина с Брониславом? – напрягся профессор. – Первые или вторые?

– Те, – замялся ученик, – которые уже попутешествовали.

Услышав ответ, Жидель облегчённо выдохнул и схватился за бородку.

– Пусть это прозвучит несколько цинично, Васятка, но они сами выбрали свою участь. Сами полезли на рожон! Впрочем, возможно, через некоторое время они одумаются, и я их верну обратно. Но не сейчас.

– Вы великодушны, как все великие.

– Прекрати немедленно, йцукен. Какой я великий? – горько усмехнулся Жидель. – Такого. простейшего и очевидного варианта предвидеть не мог. Я имею в виду нейролингвистическое программирование твоей Тамары. Грош мне цена как стратегу и тактику. Где гарантия, что этот Данила-мастер одну её запрограммировал? Может, кто-то вынашивает ещё планы, выбирает время и место для нанесения удара. Всю жизнь, получается, надо жить с оглядкой. Перехитрил, выходит, ты меня в будущем-то.

– Это был не я, – замотал головой парень. – Клянусь.

– Пока ещё не ты. – кивнул профессор.

Content

Алексей Мальцев
Мышеловка для бабочек

Сюрпризы для зомби

Кто раздвинул занавески?

Храни меня, мой телефон!

Кукушка на чужих яйцах

Вначале они всегда кашляют…

Голова верблюда в кадре

Пирожки с печенью

Короче, я звоню в полицию!

Огонь внутри и снаружи

Витает что-то в воздухе…

Почти по Станиславскому

Катакомбы памяти

Улетевший нож

В час по чайной ложке

Конкретный «косяк» терминатора

Пахучий Гольфстрим

Чувство вины

Мамы у вас замечательные!

Против времени не попрёшь!

Реальность, похожая на квест

Два отрицательных заряда

В плену у «лесничих»

Взгляд фортуны сквозь очки

Корриду мы доведем до конца!

Колье для Марины

Робот в квартире

Слёзы на ветру

Разбитая колба

Ужас в глазах освободителя

Чуть-чуть назад, в будущее

Исчезновение освободителя

Призрак из прошлого

Безумство храбрых

Ледяная купель Жиделя

Гвоздь программы

Кнопка за правым ухом

Улыбка бомжа

В шкуре Веласкеса

Хорор майской ночи

Преломляющая способность

Ну, доктор, погоди!

Усталость пришельца

Санаторий тюремного типа

Сделка с дьяволом

Ноль без палочки

Старт в недалекое прошлое

Любовь наоборот

Замена объекта

Слушай сюда, подруга!

Взмах крыльев бабочки

За миг до апокалипсиса

Тот, кто пятится

Мы поздно встретились!

Исчезнувший синяк

Последний дубль

Плохиш и инопланетянка

Перезагрузка файлов

Мышеловка времени

Он меня переигрывает

Красной наркоты не бывает!

Бой с невидимками

До развязки ещё далеко

Украденная жизнь

Прощальная гастроль факира

Её величество ревность

Игла в пустоте

Зигзаг неудачи

Эра двойников

Если бы не левый глаз!

Упёртость клона

Убийственная парочка

Это был не я