Анастасия Некрасова

Хождение за асфальтовую пустошь

Социальная фантастика

Шрам

Пришелец не вписывался в местное общество.

Неизвестно, что этот чужак возомнил о себе, в одиночку отправляясь в Деревню, что заставило его думать, будто его не заметят среди местных, а если заметят, то примут радушно и угостят лепёшками с общего стола, – однако его ждало горькое разочарование. И теперь Вождь задумчиво смотрел на безжизненное тело пришельца, подвешенное между двумя деревьями.

– Повтори-ка ещё раз, Жрец, что сказал чужак перед смертью, – обратился Вождь к стоящему за его спиной мастеру пыток.

– Я не до конца понял, – признался Жрец. – Он плёл что-то про другое время, про перемещение, про гу-ма-ни-тар-ны-е исследования, – предпоследнее слово далось мужчине с трудом. – Вроде как, он к нам из «будущего» пришёл…

– Из «будущего», значит, – задумчиво протянул Вождь.

Он перевёл взгляд на вещь, которую всё это время держал в руке.

Казалось, ничего сложного в ней не было: небольшая коробочка прямоугольной формы, две кнопки, возле каждой начертано что-то. Какой в ней может быть прок?

На совете мнения разделились. Многие из старейшин, самых древних и уважаемых, требовали немедленно уничтожить изъятый у чужака прибор, считая, что тот принадлежит кому-то из богов подземного мира. Однако сам Вождь, как и некоторые его сторонники, считал себя человеком, далёким от предрассудков, и потому не пожелал расстаться с приобретением так просто. Сперва нужно было выяснить, какую пользу из него можно извлечь.

Разумеется, испытывать коробочку на себе было нельзя – это могло оказаться опасно. Вождь, конечно, должен быть храбрым, но храбрость и безрассудство – не одно и то же. Тем более, что желающие принести пользу Деревне имелись в достатке.

– Позови ко мне Вулока, – велел Вождь Жрецу. – Ему сегодня предстоит пройти свою инициацию.

Вулок был худощавым юношей, детство которого ещё не вполне окончилось. Стоя перед Вождём, он всеми силами старался скрыть возбуждение: его позвали сюда, чтобы он стал мужчиной, так что и встретить испытание он должен, как мужчина.

– Твоя инициация будет не такой, как у других, – сказал Вождь. – Это не будет ни поединок с врагом, ни военный поход, ни даже бичевание. А, быть может, – Вождь ухмыльнулся, – будет всем сразу.

Вулок сглотнул.

– В действительности, никто не знает, что тебя ждёт, – продолжал Вождь. – И что ты встретишь в месте, которое пришелец назвал «будущее».

– Но как же я попаду туда? – спросил Вулок.

– Если мои догадки верны, – Вождь извлёк трофей из складок плаща, – то тебе поможет вот это, – и он передал коробочку Вулоку.

Юноша взял её очень аккуратно и жадно впился в дар глазами. Казалось, это сущая безделица – такой даже череп оленю, наверное, не получится раскроить. Но всё же что-то необычное в ней было: материал, не похожий ни на дерево, ни на камень, идеально ровный цвет, никак не сочетающийся с привычными глазу Вулока градиентами, вкраплениями и полутонами. А ещё эти знаки, совершенно не понятные знаки…

– Чтобы узнать, не лгал ли человек, которого мы поймали, ты должен нажать на кнопку, – прервал Вождь его размышления.

На кнопку? Какую кнопку?

Мало того, что Вулок и слова-то такого раньше не знал (как, впрочем, и Вождь – ему сказал Жрец, а тот узнал от пленника), так и было этих «кнопок» на коробочке целых две.

Но Вулока воспитывали как воина, а воины не привыкли задавать лишние вопросы. Он нажал на ту, что была слева…

… И ничего не произошло.

Все остались стоять там, где стояли. Вокруг тоже ничего не поменялось.

Вулок удивлённо посмотрел на Вождя.

– Ну, чего ты ждёшь?! – нетерпеливо бросил Вождь. – Попробуй нажать другую!

Не желая гневить Вождя, юноша поспешил исполнить приказ.

Мир вокруг обратился в сплошную белизну, даже более чистую и обжигающую глаза, чем перья цапли. Поначалу Вулок испугался, что это Вождь или боги каким-то образом сыграли с ним злую шутку, лишив его зрения, но это продлилось недолго. Вскоре вокруг вновь начали проступать краски, очертания, а затем появились и звуки.

Их – звуков – было необычайно много. Всё пространство, казалось, заполнило гудение, стрёкот, жужжание…

Нет, разумеется, дождевой лес, окружавший Вулока с детства, тоже никогда не безмолвствовал, однако все его звуки – голоса птиц, жужжание насекомых и шелест листвы – были хорошо знакомы юноше. Они имели смысл, и потому не сбивали его с толку. Здесь же единственным, за что мог зацепиться разум, были голоса людей, изредка пробивавшиеся через шум и гам.

Вид, открывшийся глазам Вулока, поразил его ещё больше, чем звуки.

Лес исчез. На его месте выросла бесконечная череда уходящих в небо гор причудливой, необычайно правильной формы. В некоторых имелись ровные ряды выбоин, поблёскивавших, словно в них виднелась вода, а некоторые горы как будто состояли из неё целиком – что, конечно, было невозможно, ведь Вулок знал, что вода не может застыть вот так – без единого всполоха или ряби.

Однако самым удивительным оказалось не это. Когда Вулок опустил голову, оторвавшись от созерцания сверкающих на солнце исполинов, то увидел, что звуки, обилие которых поразило его, исходили от совершенно немыслимых существ. Более всего они напоминали огромных, больше оленя безусых жуков всех возможных расцветок, которые с бешеной скоростью неслись куда-то стройными рядами, при этом невыносимо гудя и… воняя.

Похоже, из чувств Вулока обоняние проснулось последним – он только теперь понял, как ужасно пахнет в этом безумном месте. У него даже голова закружилась от отвращения.

«Может, «будущее» – это мир посмертных мук?» – подумал он, пытаясь сохранить равновесие.

– Эй, косплеер! Осторожнее!

Кто-то подхватил его, и Вулок мигом пришёл в себя. Рука молниеносно скользнула к ножу, что висел у него на шее.

Юноша был уверен, что его ждёт схватка с противником, и готов был проявить себя, чтобы потом рассказать о своей смелости Вождю, но, подняв глаза, остановил руку, не успевшую дотянуться до ножа. Перед ним был парень, не многим старше, чем он сам. И в его взгляде читалась скорее озабоченность, чем враждебность.

– Всё нормально? – спросил он у Вулока.

Боги, нет! Конечно же, нет…

– Да, – ответил юноша как можно более уверенно. – Всё нормально.

Парень в ответ кивнул и пошёл прочь – кажется, он уже забыл о том, что Вулок существовал. Что ж, оно и к лучшему.

Юноша вновь огляделся. Сколь бы ни был ему неприятен этот мир со всеми его звуками и запахами, это не освобождало его от задания, что дал Вождь. Оно было сформулировано максимально коротко: принести из «будущего» ценность. Но вот какую ценность? Об этом Вождь не сказал ни слова, и лишь теперь, теряясь в круговороте непривычных ему предметов и красок, Вулок осознал, НАСКОЛЬКО это трудная задача. Он совершенно не представлял, как выглядят ценности этого мира и где хозяева прячут их.

Однако выбора не было, и потому Вулок решил двигаться – просто идти, не важно куда. Если повезёт, провидение приведёт его туда, где находится та самая ценность.

Он сразу обратил внимание на то, что хотя открытого пространства вокруг было полно – куда больше, чем в привычном ему лесу или даже в родной Деревне, – бóльшая его часть была отведена гигантским жукам, и люди там не ходили. Они жались к отвесным склонам гор, будто бы именно жуки были хозяевами здесь, а сами люди являлись лишь случайными гостями. Усилием воли подавив удивление, Вулок последовал их примеру.

Очень скоро он понял ещё две вещи, помимо того, что люди смотрели на него с явным недоумением: вероятно, причиной являлось его необычное одеяние. Первая: горы вокруг – это вовсе не горы, а что-то вроде исполинских хижин. В каждой из них имелись двери, в которые ежеминутно входили и выходили люди. И второе: если и есть где-то ценность, достойная Вождя, то она где-то там, в одной из этих хижин. Ведь все разумные люди хранят ценности в хижинах.

Вот только в которой из них?

Однако те, кто построил эту странную деревню – если она вообще могла быть рукотворной, – явно хотели сказать вновь прибывшему больше, чем казалось на первый взгляд. Куда бы Вулок ни посмотрел, повсюду его глаза встречали необычайно яркие и приметные изображения: лиц людей как с боевой раскраской, так и без, посуды, гигантских жуков, украшений, цветов и ещё множества вещей, которым он не мог подобрать названия.

Подойдя ближе к изображению на одной из хижин, Вулок увидел, что на нём были, главным образом, миниатюрные прозрачные кувшины самых разных форм и размеров. Стена рядом, состоящая из всё той же застывшей без ряби воды, оказалась прозрачной, а за ней в помещении горел свет. Было видно, как люди внутри бродят между уставленных чем-то полок. Приглядевшись, Вулок понял, что на полках стоит то же, что на изображении.

Могли ли эти пузырьки быть той самой ценностью, которую он искал? Вдруг там отвары из трав необычайной целебной силы, а то и вовсе магические зелья?

Нет. Трав в его Деревне и своих хватает, а с магией шутки плохи – он и так уже прибег поневоле к её помощи, оказавшись здесь. Лучше поискать что-нибудь иное.

Примерно поняв нехитрый принцип устройства этого мира – «следуй за изображениями», – Вулок принялся методично изучать хижину за хижиной. Так он узнал, что во многих из них предлагали еду. Ещё в бóльших – одежду. Единожды он набрёл на дом, где держали что-то, больше всего напоминавшее музыкальные инструменты. Было удивительно увидеть рядом с ними нескольких молоденьких девушек: в Деревне, где вырос Вулок, женщинам разрешалось только слушать музыку, но не играть самим.

Содержимое некоторых хижин вовсе оставляло юного путешественника в полном недоумении: к примеру, совершенно не понятны для него оказались ряды коробок самого разного размера, показывавших движущиеся картинки. На его глазах одна семья вынесла оттуда одну такую коробку (зачем-то упрятанную в ещё один ящик) и, забравшись вместе с ней внутрь гигантского жука, укатилась восвояси. И хотя Вулок видел, как эти люди были счастливы и горды своим приобретением, он так и не смог понять, какой им прок от движущихся картинок. Вероятно, эти люди были очень глупы.

Его же ценность была определённо в другом месте. Он продолжил поиски.

Упорства Вулоку было не занимать. Он искал и искал, однако ничего стоящего так и не увидел. Единственный раз, когда он усомнился в этом, случился у хижины, битком набитой металлом тончайшей выделки и искусно огранёнными каменьями. Вулок невольно застыл возле этой хижины, любуясь переливами света на гладких гранях, и хотел уже было зайти внутрь, но сам себя остановил.

«Думать, что я был отправлен в «будущее» ради блестящей безделицы – значит усомниться в мудрости Вождя», – сказал он себе и продолжил путь. С тех пор прошло, должно быть, уже много времени.

Боевой дух, с которым будущий воин шагнул в неизвестность, потихоньку начал угасать. Мир, во власти которого он очутился, казался таким изобильным, но на самом деле всё разнообразие, что было вокруг, совершенно ничего не могло ему дать. То, что здесь почиталось ценным, в глазах Вулока было пустым, как стебель бамбука после того, как оттуда по трубке стечёт вода.

Разуверившись в том, что у него получится найти что-то стоящее здесь, где гудящим жукам отведено места больше, чем людям, Вулок свернул в узкий (по сравнению с прочими) проход между двумя исполинскими хижинами. Быть может, то, что он ищет, находится где-нибудь там, вдали от посторонних глаз.

Пейзаж, открывшийся ему по ту сторону дома-скалы, разительно отличался от места, по которому Вулок бродил до этого. Можно было даже подумать, будто он попал в совершенно иное поселение – переместился подобно тому, как перенесла его таинственная коробочка, данная Вождём.

Во-первых, здесь было гораздо тише. Во-вторых, гораздо меньше диковинных ездовых жуков – да и те, что имелись, по большей части не двигались, а стояли смирно по краям дороги, будто бы их покинула жизнь. В-третьих, здесь отсутствовали стены из застывшей воды – зато было множество заполненных ею окон, которые, подобно входам муравейника, рядами были пробиты в стенах до самого верха.

Самые нижние окна располагались так, что смотреть в них было не слишком удобно. И всё же Вулоку удалось разглядеть за одним из них стол, уставленный не привычной глазу блестящей посудой, ряд ровных шкафов вдоль стен, а между ними – уже знакомую ему чёрную коробку, только в этот раз она не показывала картинок.

Он заглянул поочерёдно ещё в несколько окон. Каждый раз его взору открывалось что-то новое: он видел то изысканно застеленные ложа небывалой величины, то яркие комнаты, заваленные затейливыми игрушками, то помещения, больше напоминающие мастерские. Но каждая картина лишь подкрепляла в нём уверенность в том, что он и так понял с самого начала: здесь люди живут. Не просто приходят поглазеть или унести что-то ненужное с собой, а спят, едят, ссорятся и любят.

А раз так, значит, здесь точно есть что-то ценное. Осталось лишь попасть внутрь и взять это.

Вулок огляделся. То, что ему было нужно, он увидел сразу: большую чёрную дверь. Сам её вид будто бы говорил, что чужакам здесь не рады и что лучше бы ему убраться восвояси. Но этого было не достаточно для того, чтобы сломить решимость будущего воина.

Вулок подошёл к двери. Взял за ручку, потянул, и…

Она даже не шелохнулась.

«Неужели заперта?!» – в ужасе подумал Вулок.

Он дёрнул ещё раз. Другой. Третий.

Дверь была невозможно тяжела, однако от рывков она будто бы начала ходить ходуном, а значит, появился шанс, что она вот-вот откроется. Сдаваться юноша по-прежнему не собирался.

Он только хотел дёрнуть ещё раз, как сзади раздался свист, а затем крик.

– Слышь, ты чо творишь, а?!

Вулок резко обернулся. Неподалёку стоял невысокий мужчина, на вид старше Вождя, но моложе большинства старейшин Деревни. Одежда на нём была тёмная, её украшали многочисленные знаки, смысла которых Вулок не знал, однако едва он заметил висящую у мужчины на поясе чёрную дубинку, то сразу же всё понял: перед ним был воин. Пусть немолодой и изрядно обрюзгший, но всё же воин.

Однако Вулок был готов встретиться с ним в честном бою. Для этого, в конце концов, его и готовили!

– Я пришёл, чтобы заполучить нечто по-настоящему ценное для моего Вождя! – гордо провозгласил юноша. – И тебе не удастся свернуть меня с пути!

Вопреки его ожиданиям, мужчина скорее развеселился, чем разозлился или испугался.

– У-у-у, – насмешливо протянул он. – И откуда же ты у нас такой весёлый? Вроде бы, сегодня в городе никаких фестивалей, чтобы там…

Но Вулоку не было дела до пустых разговоров. Не желая терять время, он обнажил нож, что перешёл к нему от отца.

Лицо пожилого воина изменилось, когда он увидел нож.

– Эй, малец! – предупреждающе крикнул он, берясь за свою дубинку. – Ножичек-то убери, пока не наделал дел!

Вулок не позволил себе показать эмоций, но внутри возликовал: наконец-то его восприняли всерьёз!

Однако не успел он кинуться на врага, как дверь, которую юноша до этого безуспешно пытался открыть, шарахнула его по спине. Вулок, не ожидавший от неё такого вероломства, потерял равновесие и распластался на земле. А самое ужасное – он выронил при этом нож.

Воин, определённо довольный сложившейся ситуацией, заспешил к нему.

– Ну, сосунок, вот ты и…

Но Вулок не просто так тренировался с самого детства. Он знал, что для победы над этим человеком ему вовсе не обязательно иметь в руке оружие.

Юноша метнулся навстречу врагу и со всей мочи врезал ему под дых. Когда тот, захрипев, согнулся, Вулок подсёк его под ногу, и вот уже не он, а старик оказался опрокинут на землю.

Сзади раздался пронзительный визг – видимо, пришла от увиденного в ужас женщина, что до этого толкнула Вулока дверью.

Времени обращать на неё внимание не было: как раз теперь юноша намеревался вернуть себе нож. С его помощью он планировал вытянуть из поверженного незаменимые сведения о ценностях, которые можно найти в этом мире. А если вдруг не получится – то довершить расправу.

– Тоха, что тут за …?!

Мужчина, только что появившийся из-за поворота, осёкся на середине фразы. Должно быть, вид его товарища, распростёртого на земле, и стоящего над ним растрёпанного юноши в необычном наряде был красноречивее, чем любые слова.

Одеждой и вооружением вновь прибывший не отличался от первого воина, однако был выше, моложе и худее. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: этот был опасен.

Сам того не желая, юноша поддался панике. Он решил, что не успеет достаточно быстро найти свой нож, а о том, чтобы справиться с новым противником голыми руками, не могло быть и речи. Поэтому он решил бежать.

Крик молодого воина «Стой!» смешался с очередным воплем женщины «Держи его!», но Вулок не разобрал ни одного из них. Его разум был всецело занят поиском наиболее подходящей дороги между гигантских жуков, деревьев и многочисленных миниатюрных домов и лестниц, украшений двора.

В этот момент он не позволял себе отчаиваться и считать свою задачу проваленной. Вполне возможно, он ещё сможет найти ценность, которая будет достойна Вождя, если, конечно, сумеет убежать.

Молодой воин, однако, оказался на редкость настойчив: вот уже несколько раз Вулок сворачивал за очередную исполинскую хижину, надеясь сбить преследователя со следа, но тот никак не хотел бросать погоню.

Вечно так продолжаться не могло, и Вулок уже подумывал о том, чтобы остановиться и принять бой, пока у него ещё остались силы, но тут он увидел то, что в корне изменило его планы.

Посередине площади между домами мать играла с ребёнком.

Он был ещё очень мал, но уже уверенно лазал по тем самым лесенкам, которые Вулок ранее счёл украшением, а мать лишь подбадривала его и немного страховала.

Она была молода – старше, чем сам Вулок, но вряд ли намного, – и юноша невольно залюбовался ею. Глядя на её румяные щёки и светящееся от гордости лицо, он внезапно понял, какую ценность всё время искал.

Действительно, может ли что-то быть более ценным, чем здоровая мать, способная дать жизнь сильным детям?

Не колеблясь ни секунды, Вулок сменил направление и побежал прямиком к женщине. Кажется, преследовавший его воин вновь прокричал что-то, но юноше было всё равно: он видел свою цель чётко, как никогда раньше.

За секунду до того, как сгрести свою ценность в охапку, Вулок на бегу достал из плетёной сумки чёрную коробочку, дар Вождя.

Когда он обхватил женщину обеими руками, её лицо исказилось от удивления и испуга. Она уже почти открыла рот, хотела что-то сказать, но не успела – Вулок нажал на кнопку и белизна поглотила их обоих.

Когда Вулок со своей добычей вернулся в дом Вождя, то понял, что времени прошло всего ничего: тот не успел даже покинуть место, на котором стоял, отдавая юноше указания.

Вождь был очень удивлён, увидев с Вулоком женщину, одетую иначе, чем было принято в Деревне и окрестных поселениях. Юному воину понадобилось всё его красноречие, чтобы рассказать, что он видел в полном шума и тайн «будущем» и почему из всех ценностей того мира он выбрал именно эту. Было видно, что Вождь не вполне доволен его выбором и предпочёл бы получить нечто более оригинальное, однако он был вынужден согласиться с Вулоком в том, что от ящика, показывающего картинки, Деревне не будет никакой пользы.

Так как у Вождя уже была жена, да и не гоже было ему брать женщину, у которой уже имелся ребёнок от другого мужчины (пускай оба они – и мужчина, и ребёнок – остались в далёком «будущем»), женщину-трофей отдали в жены Вулоку. Это произошло в тот же самый день, когда юношу торжественно нарекли мужчиной и воином, объявив, что он прошёл свою инициацию.

К сожалению, жена его не могла поначалу осознать себя в новом качестве – кричала, плакала, пыталась сбежать, – так что пришлось Вулоку немного её поучить. Делал он это без особой охоты, но понимал: учить жену – долг любого мужчины. В конце концов, это дало эффект, и они начали жить вместе в доме его матери, как нормальные муж и жена.

Женщины в Деревне с первого взгляда невзлюбили жену Вулока: слишком уж она отличалась от них, многого не умела, а главное – он предпочёл её, чужую, кому-то из них. Но Вулоку не было дела до их острых языков и злых взглядов: он старался быть к жене не слишком строгим, пребывая в абсолютной уверенности, что в скором времени она освоит всё, чего пока не умеет, и вообще был полон радужных надежд касательно их совместного будущего.

Он считал себя везучим – мало того, что он единственный, кто по личному поручению Вождя отправился в доселе не изведанный мир, так ещё и умыкнул себе оттуда красавицу жену.

Одно в ней было странно – её живот внизу пересекал большой кривой шрам, похожий на улыбку. Вулок никогда не слышал о подобных травмах раньше, но, поразмыслив, решил просто не обращать на него внимания – мало ли через что проходят люди в этом «будущем». Быть может, шрам остался как напоминание о её инициации.

День, когда стало известно, что его жена наконец понесла, – а случилось это, как и ожидал Вулок, почти сразу после свадьбы – стал для молодого воина очень счастливым. Однако радость его омрачилась тем, что супруга, вопреки здравому смыслу, взялась за старое: плакала, швыряла посуду, кричала что-то о том, что ей нельзя рожать без какой-то специальной помощи. Пришлось Вулоку пригрозить вновь поучить её, и лишь после этого она унялась.

Разумеется, применять силу по отношению к беременной жене Вулок не хотел, но и потакать её капризам тоже не собирался. Что это значит – «нельзя рожать»? Всем можно, а ей – нельзя? И какую такую помощь не могла ей оказать местная бабка-повитуха, принявшая в этом мире больше сотни детей?

Однако, несмотря на всю нелепость её слов, с женщиной действительно начало что-то происходить. Она стала плохо есть, плохо спать, и, хотя её живот рос, сама будто бы истончалась. После того, как она однажды потеряла сознание, Вулоку пришлось принять волевое решение и ограничить круг её работ по дому, хотя это и привело к усилению недобрых слухов, ходивших вокруг их семьи.

Но что бы он ни делал – избавлял её от работы, обращался к знахарям за лекарствами, просил старух снять с жены порчу – ничего не помогало. К концу беременности женщина стала похожа больше на растение, чем на человека, и оба супруга, сами в том не признаваясь, ждали разрешения бремени как избавления.

Однажды ночью жена дрожащей рукой разбудила Вулока. Увидев лихорадочный блеск в её глазах и мокрое пятно на постели, он сразу понял, в чём дело, и со всех ног побежал за повитухой.

Старуха приковыляла так быстро, как только смогла, однако, как оказалось, она могла не торопиться: ребёнок явно не планировал появляться на свет в ближайшее время. В следующие несколько часов ничего не изменилось – разве что стали чуть чаще схватки, – и, едва забрезжил рассвет, Вулок, будучи не в силах больше выносить стоны жены, взял свои лук и нож и отправился на охоту.

Охота оказалась неудачной – из-за мыслей о жене Вулок никак не мог сосредоточиться, поэтому, когда солнце начало клониться к горизонту, мужчина решил, что пора ему возвращаться в Деревню.

Он был уверен, что роды уже благополучно завершились, а потому ему не терпелось оказаться скорее дома, возле жены, но по пути его перехватил посланник от Вождя с требованием немедленно зайти к главе Деревни. Вулок был раздосадован, но не мог не подчиниться.

В своей хижине Вождь стоял, угрюмо созерцая пламя очага. Он не оторвал от огня задумчивый взгляд, даже когда Вулок вошёл.

Гость вынужден был заговорить первым.

– Зачем ты призвал меня, мой Вождь? – учтиво сказал он.

– Твоё задание оказалось проваленным, – бесстрастным тоном ответил Вождь.

– О чём ты говоришь? – недоумённо спросил Вулок, подходя ближе.

Теперь он видел, что Вождь держал в руке ту самую коробочку, благодаря которой он отправился когда-то в «будущее».

– Мне жаль сообщать тебе, Вулок, – Вождь наконец повернулся к нему, – что жена твоя умерла нынче в родах.

Вулоку показалось, что мир пошатнулся.

– Как?.. – ошарашено спросил он. – А ребёнок?..

– И ему не суждено было увидеть свет, – произнёс Вождь. – Увы, твоя ценность оказалась ложной.

– Поверь, Вождь – в том мире не было ничего ценнее, чем она…

– Что ж, возможно, – не стал спорить тот. – Но если это так, значит, «будущему» нечего нам дать. А значит, никому нет смысла отправляться туда вновь, – с этими словами Вождь отправил коробочку с кнопкой, которую держал в руке, прямо в огонь.

Вулок не успел бы его остановить, да он и не хотел. Вместо этого он неподвижно смотрел на то, как в языках пламени контуры коробочки оплывают, как она теряет свои очертания, и думал о том, как такое могло произойти: ведь у неё был такой сильный ребёнок.

Такой сильный ребёнок…

Бюрократ на колёсиках

Антон проснулся от звонка в дверь.

Не самое приятное, что можно услышать утром – его звук походил на крики насилуемых птиц – но главная странность была не в этом. Уже много месяцев прошло с тех пор, как голос звонка в последний раз разносился по квартире Антона.

Оперативно поднявшись с постели, он взял с прикроватной тумбочки пистолет, который держал там как раз на случай внезапного вторжения, и медленно двинулся к двери.

Вопли паникующих пернатых не прекращались – пришедший был упорен. Антон в который раз отругал себя за то, что, насмотревшись «Убить Билла», не стал делать на двери глазок. Спрашивать сквозь толстую дверь «Кто там?» тоже не имело смысла – ответа всё равно не услышать – поэтому Антон просто снял пистолет с предохранителя и открыл.

На пороге стоял опрятный улыбающийся юноша в зелёной толстовке и джинсах.

Оглядев его, Антон облегчённо вздохнул: вроде бы, человек.

– Добрый день, – произнёс пришедший, лучезарно улыбаясь. – Позвольте представиться, я браузер «Фройнде». Новейшее решение для вашего компьютера…

– Здравствуйте, – отозвался Антон, поспешно откладывая пистолет на икеевский чусиг. – Спасибо большое, мне не нужно…

Но новоявленный «друг» как будто его не слышал.

– …Непревзойдённая скорость открытия страниц, – самозабвенно вещал он, – удобное сохранение вкладок, а главное – какой дизайн!

– Нет, – повторил Антон уже увереннее. – Меня устраивает мой браузер «Симфония».

– Разве? – Фройнде ловко проскользнул в квартиру, хотя никто его не приглашал. – Возможно, вы не понимаете всех перспектив. Давайте я продемонстрирую…

Опешивший от такой наглости Антон немедленно схватил гостя за плечо и вытолкал из квартиры.

– Вы не понимаете! – протестовал тот. – Со мной домашний интернет станет…

Антон без сожалений захлопнул дверь.

Быть может, он ошибся, решив, что это не Промытый – их порой было трудно отличить от просто наглых людей. Впрочем, всё это было уже неважно…

По телевизору показывали в основном передачи канала «НТН», и Антон старался лишний раз их не смотреть, чтобы не стать незаметно одним из тех, кто сейчас бродит по улицам, не помня себя. Разве что включал иногда фоном, чтобы не чувствовать, как в безмолвии квартиры на него наваливается одиночество.

Но сейчас он решил позволить себе небольшую слабость – слишком его выбило из колеи утреннее происшествие. Стремясь забыть о случившемся поскорее, Антон пошёл к холодильнику за банкой пива.

Ещё на кухне он услышал странный шум, доносящийся из уборной. Насколько Антон помнил, подобных звуков трубы не издавали.

Он тут же отставил пиво в сторону, жалея, что пистолет так и остался лежать на чусиге. Пришлось вместо него оперативно достать из-под раковины щётку, которой обычно подметал пол – всё лучше, чем ничего.

Вооружившись, Антон двинулся к уборной. Когда он подошёл к самой двери, то сомнений уже не оставалось – ему не почудилось. Он сжал ручку щётки ещё крепче и вошёл.

Из белого друга, наполовину высунувшись и упираясь руками в сиденье, торчал тот самый «друг» в зелёной толстовке, которого Антон спровадил несколькими минутами ранее. Вернее, он думал, что спровадил.

Заметив хозяина квартиры, человек-браузер на секунду замер. Но тут же опомнился, улыбнулся и заговорил:

– Вы не вполне оценили преимущества нашего предложения. Уверены, если мы познакомимся поближе…

Знакомиться поближе с визитёром у Антона не было совершенно никакого желания, поэтому он взял щётку и без малейших угрызений совести принялся запихивать «Фройнде» туда, откуда он так стремился вылезти.

– Постойте! – завопил тот. – Вы совершаете ошибку, ведь у меня нет аналогов на рынке!..

– Сгинь, сука!

Крики незваного гостя перешли в бульканье. Поработав щёткой ещё немного, Антон нажал на кнопку смыва, отправляя «Фройнде» в канализацию, где ему было самое место.

Дверь в уборную Антон подпёр креслом – для верности. Всё равно он чувствовал, что в ближайшие несколько часов не сможет использовать помещение по назначению.

Не успел Антон обрести долгожданное уединение перед телевизором, как вновь услышал странный шум – на этот раз из кухни.

Неужели опять?!..

Но нет. Гость, которого Антон обнаружил в холодильнике, выглядел совсем не как уплывший в канализацию «друг».

– Здравствуйте, я – Почт-агент, – представился интеллигентного вида мужчина в очках. Чтобы поместиться между сорвавшимися с креплений полками, ему пришлось скрючиться так, что воротник его пиджака изгибался на груди, словно хищная пасть, разверзшаяся вертикально. – До нас дошла информация, что у вас возникли проблемы с нашим сотрудником…

Дальше слушать этот бред Антон не собирался. Резко хлопнув несколько раз дверью холодильника, чтобы заставить Агента убрать руку, которую тот успел высунуть, Антон побежал к окну.

Он быстро понял, что как бы широко ни было открыто окно, холодильник в него всё равно не пройдёт. Однако собственное спокойствие волновало его гораздо больше, чем сохранность рамы. Поэтому не прошло и минуты, как громоздкий прибор с оглушительным грохотом поприветствовал асфальт, а вокруг рассыпались осколки стекла.

Благо, что на дворе стояло лето.

Антон видел только один способ прекратить творящееся безумие. И, не желая проверять, откуда в следующий раз в его квартиру проберутся нежданные гости, он решил приступить к его осуществлению.

Антон отправился в интернет-компанию.

Выходить на улицу было небезопасно, ведь повсюду слонялись бывшие люди. Кто-то из них был неагрессивен и просто на автомате повторял одни и те же слова и действия, наполнявшие жизнь подобием смысла. Говорят, отдельные особи умудрялись в таком состоянии даже работать – оказалось, что мозг иногда совсем не нужен, чтобы приносить пользу обществу. Но было немало и тех, с кем лучше не встречаться.

Антон закинул на спину рюкзак, засунул за пояс пистолет, который наконец забрал с чусига, и вышел из квартиры.

До офиса компании он добрался без происшествий – успел уже выучить, какими путями Промытые ходят чаще всего. Перед тем, как войти, Антон заглянул внутрь через стекло двери, но так и не смог понять, есть там кто-то или нет. Свет в помещении не горел.

Опустив ладонь на рукоять пистолета, Антон потянул дверь на себя. Она тут же поддалась.

Мимо стойки администратора он проходил медленно, прижавшись спиной к противоположной стене: мало ли, кто может оттуда выскочить. Но, по-видимому, офис был пуст.

Затем Антон прошёл в коридор. По очереди он проверял кабинеты – некоторые действительно были закрыты, – но так никого и не нашёл. Оставалась последняя дверь, ведущая в офис директора компании. Решив, что терять ему всё равно нечего, Антон уверенным движением отворил её.

Этот кабинет был просторнее прочих. На полках у стен стояли безделушки, вероятно, привезённые из заграничных поездок владельца, а над ними висели многочисленные сертификаты и дипломы, свидетельствующие о его достижениях. Между дипломами Антон заметил небольшое сине-голубое полотно. Приглядевшись, он понял, что это множество «глаз Фатимы», сцепленных друг с другом. Антон, не удержавшись, подошёл к ним поближе.

Разумеется, он видел этот символ не впервые. «Глаз» был довольно популярен среди поклонников восточных культур, и Антон помнил, как его мать привозила такие из Турции – правда, не в огромной связке, а крошечными синими капельками на булавках. Тогда сувенир показался ему забавным, и Антон даже нацепил булавку на рюкзак, с которым ходил в школу. Но теперь, когда на него были устремлены сразу несколько десятков таких не прикрытых веками глаз, Антон невольно забыл о том, что они призваны быть оберегами – скорее, он чувствовал что-то…

Из подсобки, примыкающей к кабинету, раздался хрип. Антон обернулся.

Несколько секунд ничего не происходило. Антон уже начал думать, что из-за нервной жизни последних месяцев у него поехала крыша, но звук повторился, а потом раздался скрип. Рука Антона снова легла на пистолет.

Скрип не прекращался. Наконец, Антон увидел его причину.

В кабинет, слегка «споткнувшись» на порожке, въехало компьютерное кресло. Его владелец, медленно перебиравший ногами, казалось, врос в своё средство передвижения – жирные складки боков, которые не мог скрыть даже пиджак, словно обтекали кресло, свешиваясь из отверстий под подлокотниками и над ними. Бульдожьи щёки были неестественно бледны.

Антон сразу понял, что перед ним Промытый. Но всё ещё надеялся, что этот – один из тех, с кем при определённой концентрации можно иметь дело.

Усилием воли Антон заставил себя убрать руку с пистолета. Даже если это агрессивно, напасть быстро у него не получится.

– Добрый день? – сказал Антон. Интонация получилась скорее вопросительная – ведь именно Директору предстояло озвучить, есть ли у этого дня шанс стать добрым.

Промытый поднял на Антона подёрнутые пеленой глаза. Рот существа безобразно открылся.

– Вхыыы… – захрипел он, – вхыыы… по какому… вопросу?

Антон приободрился. Он подумал, что у них может выйти осмысленный диалог.

– Добрый день, – повторил Антон уже утвердительно. – Дело в том, что сегодня с самого утра ко мне ломятся люди, представляющиеся браузером «Фройнде» и Почт-агентом. Они ведут себя абсолютно по-хамски, и я пришёл сюда, потому что…

Договорить ему не дали: директор вновь издал ужасный хрип, разрывавший горло. Когда хрип, наконец, оформился в слова, Антон услышал:

– Вхаааам… нушшшшно… – Рука директора начала слепо шарить по столу.

– Да?.. Мне нужно что?..

– Запооолнить… заявление…

– Без проблем. – Антон сделал неуверенный шаг к столу. – Какое?

– На заявление…

– Что?! – Антон подумал, что ослышался.

– Заявление на заявление… – повторил директор уже чётче, сминая лист, выловленный из кучи бумаг. Остальные бланки с шелестом посыпались на пол. – Оно будет рассмотрено… В течение четырнадцати рабочих дней… Тремя инстанциями…

– Вы что, издеваетесь?! – воскликнул Антон.

– Решение… можно будет оспорить…

– Алло, какое решение?! Какие инстанции?! Я к вам пришёл с конкретной проблемой!

– Придёт комиссия, – не сдавался Директор, – чтобы удостовериться в справедливости претензий…

Терпеть этот бред у Антона больше не было сил. Он достал пистолет и нажал на спусковой крючок.

Выстрел отбросил бюрократа назад, но не убил.

– Ссс… ссроки… – разобрал Антон сквозь хрип, – едины… Для вссеххх…

– Да ну? – и он всадил в Директора второй патрон.

Кресло опрокинулось, но существо, некогда бывшее человеком, из него ожидаемо не выпало.

– Запполнить блааанк, – теперь звуки, издаваемые Директором, были больше похожи на бульканье, – в трёх экземпляяярахх…

Промытый скрёб ногтями по полу, безуспешно пытаясь подтянуть к Антону свою жирную тушу с креслом на заднице.

– Ещё чего!

Антон без промедления всадил в тварь ещё два патрона. Только после этого Директор наконец замер.

Антон подошёл к Промытому, чтобы убедиться, что бессмысленная и беспощадная работа твари по изведению нервов населения действительно подошла к концу.

– В трёх экземплярах, – ядовито произнёс Антон, ткнув тушу носком ботинка. – Купи себе ксерокс, мразь!

Домой Антон шёл в удивительно спокойном расположении духа. С одной стороны, решить проблему, ради которой он покинул свою квартиру – оказавшуюся вовсе не такой безопасной, как он думал, – у него не вышло. Но расправа над мерзким бюрократом на время внушила ему чувство, что справедливость восстановлена.

Через двор от офиса интернет-компании Антон всё-таки напоролся на Промытых. К счастью, на безобидных – три замшелых бабки, сидящих на скамейке у подъезда, поносили на чём свет стоит светловолосую девушку в джинсовых шортах.

– Вырядилась, как проститутка! – вопила одна. – Да тебя в таком наряде никто замуж не возьмёт!

– Испоханила себя своими татуировками! – возмущалась вторая. – Как будто с зоны приехала! Тьфу!

– А наколола-то что? Всё черепа, нечисть всякую!..

– Это вы – нечисть! – не сдавалась девушка. – Как вообще можно говорить такое людям, которых не знаешь?!

– Да что о тебе знать-то? – хмыкнула одна из бабок, самая сухонькая. – Писька мелкая, а уже считаешь, что умнее старших!

Антон вздохнул. Многие так же, как эта девушка, пытались искать в поведении Промытых логику. И не замечали, что сами попадают в ловушку, теряя разум.

– Оставь их, – бросил ей Антон. – Они не понимают, что говорят.

Девушка удивлённо посмотрела на него.

– Они не опасны, – добавил он.

– Это не значит, что они имеют право говорить обо мне всё, что им вздумается! – резко возразила девица.

– При чём здесь права, – поморщился Антон. – Неужели ты веришь, что их слова могут что-то решить для тебя? Если да – то пожалуйста, оставайся здесь. Ничего не имею против.

Он отвернулся и продолжил путь. Но не прошло и нескольких секунд, как его окликнули:

– Стой!

Всё та же светловолосая девушка догнала его. Антон улыбнулся ей уголком рта.

Дальше они пошли вместе.

– Спасибо, что вправил мне мозги, – сказала она, когда злополучный двор с бабками остался позади. – Меня Алёна зовут.

– А я Антон.

– Ты, наверное, домой идёшь, – сказала Алёна, опомнившись. – А я тут к тебе привязалась… В общем, спасибо тебе ещё раз! Я пойду тогда…

– Да нет. – Антон остановился. Он вдруг с потрясающей ясностью осознал, что куда-куда, а к себе домой, где выбито окно, а туалет закрыт креслом, он идти пока не готов. – Я не домой. Если хочешь – то можешь со мной.

Замок решётчатой двери, ведущей на крышу соседней многоэтажки, был спилен кем-то до них. Антону не составило труда, несколько раз дёрнув решётку изо всех сил, открыть для них проход.

Антон поднимался первым, Алёна, ступавшая немного неуверенно, – следом.

На крыше гулял ветер. Алёна поспешно застегнула кофейного цвета толстовку.

Антон подошёл к краю. Сел на широкий борт крыши в позу лотоса, поставил на ноги рюкзак. Алёна осторожно опустилась рядом.

Антон достал из рюкзака банку пива. Ту самую, что покинула холодильник незадолго до появления Почт-агента. Щёлкнув металлическим кольцом, он жадно сделал несколько глотков. Алёна с интересом наблюдала за ним.

Оторвавшись наконец от банки и протерев рукавом рот, Антон протянул её Алёне.

– Мог бы мне первой предложить, – с укором сказала девушка.

– Не надо говорить, как Промытые, – отозвался Антон. – Я не болен, а пива хватит нам обоим.

Она хмыкнула, но банку у него из рук всё-таки приняла. Отпила, осторожно коснувшись острого края, а потом вернула хозяину.

С крыши было видно, как далеко внизу копошатся Промытые. Кто-то спешил по делам, кто-то шёл, уткнувшись в телефон, кто-то выгуливал домашних животных. А в соседнем дворе бывшие люди целой толпой валили деревья – причём не только аварийные тополя, но и вполне себе приличные берёзы и вязы. Обидно.

– И как нам жить дальше? – спросила Алёна.

Антон пожал плечами.

– Так же, как раньше. Своей головой.

– Думаешь, это имеет смысл? – В её голосе слышалось недоверие. – Когда вокруг – такое!

– Это имеет смысл в любой ситуации, – уверенно сказал Антон.

Алёна вновь опустила глаза.

Так они и сидели, неспешно потягивая пиво из одной банки и глядя на то, как сиреневые сумерки опускались на город, где просто жилось только Промытым.

А быть может, вообще никому не жилось просто.

Тёмное фэнтези

Проповедь Некромага

Ты всю жизнь направлялся рукою господней,

Твоя вера – глуха и слепа.

Не заметишь ты сам, как в котел преисподней

Приведёт золотая тропа.

Несмотря на твои все тупые гоненья,

Моя истина я́сна, проста:

Никогда не бывал я ни в чьём подчиненьи,

Никогда не носил я креста.

Сквозь стекло твоей грязной, замызганной веры,

Не увидишь ты истины той,

Ты привык в своем стаде баранов быть первым.

Мир наш – грязный, пустой и больной.

Ты кричишь мне о том, что есть доблесть и честь,

Но ведь зло уж вовсю среди нас.

А огонь в твоем сердце покуда лишь есть

Твой последний костёр не погас.

Да, ты жёг на кострах моих братьев, сестёр,

Ты пытался убить и меня.

Только я, получается, слишком хитёр,

Словно скользкая, злая змея.

И пускай ты убьёшь меня даже сейчас,

Испугавшись лихих моих слов,

Не напрасен мой труд, ведь настал уж тот час –

Я зажёг уже сотни умов.

Ты не веришь? Проверь! Хоть весь мир обойди,

Ты повсюду найдешь тех людей,

Кто готов и ограбить, унизить, убить,

И из них будет каждый злодей.

Хоть всю жизнь посвяти – не убить это зло!

Мир не станет блаженен и тих.

И, поверь, что таким как они – повезло.

Так не проще ли встать среди них?

Как ты глух! Как ты глуп!

Как смешон мне твой гнев!

Ты наивен, как будто дитя.

Ты кричишь мне про кару, про огненный зев…

Ты меня напугал не шутя. Ты фанатик.

Быть может, такой же, как я,

Только вот, мы о разных вещах.

И ведь даже сейчас, проклиная меня,

В своем сердце не сбавишь ты страх.

Но когда-нибудь, в будущем, годы спустя,

И пройдя через сотни дорог,

Ты, уверен, поймёшь, что был прав всё же я –

Предал вас ваш возлюбленный Бог.[1]

Безымянная

Сегодня их ждала охота на чудовище.

Малари практически бесшумно ступала по подлеску. За ней след в след шли ещё пятеро – все такие же, как она.

На шее под плащом у неё висел Знак Луны. Верёвка спускалась между грудей, и амулет при каждом шаге подпрыгивал на обнажённом животе, но девушка знала, что, когда она обратится, её длины едва хватит, чтобы нормально дышать.

Не то чтобы она думала, будто в сегодняшней охоте без него не обойтись. Но подстраховаться никогда не мешало.

Увидев впереди очертания замка, Малари остановилась. Стая мгновенно замерла вместе с ней, дожидаясь приказа.

Пока девушка внимательно изучала окрестности, думая, с какой стороны лучше зайти, на периферии поля зрения между деревьями метнулась тень. Человек бы её не заметил, да и подопечные Малари, похоже, тоже. Но у неё самой права на такую беспечность не было, и она мысленно отругала себя.

Их всё это время вели! Да как ловко!

Пришла пора играть в открытую. Малари сорвала с себя плащ, оглашая лес боевым кличем, переходящим в рёв.

Пять огромных волков загоняли жертву полукольцом. Погоню возглавляла волчица с верёвкой, плотно стягивающей шею, а висящая на ней руна утопала в огненно-рыжей шерсти.

Одного из своих они уже лишились – существо, на которое они охотились, несколькими точными ударами вывело из строя ближайшего бойца в ту же секунду, когда поняло, что его заметили. Он даже не успел обратиться.

Теперь же это создание уносилось от них со скоростью, на которую были способны только Дети Крови. Ну, и Дети Луны тоже.

Кольцо сжималось. Один особо рьяный волк, решивший, видимо, показать себя, метнулся к жертве. Но та схватила его за челюсти и перекинула через себя, шарахнув спиной об землю с такой силой, что его вой смешался с хрустом веток и костей.

Другого, бросившегося ему на подмогу, постигла та же участь.

Пока Малари думала, не стоит ли вмешаться, раздался оглушительный треск: волк, что бежал справа, провалился в замаскированную яму.

Ловушки!

Когда их отправляли на эту охоту, то говорили, что им предстоит столкнуться с безумцем. Но здесь безумием и не пахло.

Момент был упущен. Объект их охоты – тоже.

Рыжая волчица и последний дееспособный член её стаи заозирались по сторонам. Кровососа нигде не было.

Но не успела Малари задрать морду, чтобы призвать на помощь верховой нюх, как кара обрушилась на её подопечного сверху. Огромная ветка пригвоздила его к земле, а существо, упавшее вместе с ней, рвануло со всех ног дальше. Малари бросилась следом.

Вместе они достигли обрыва, которым кончался лес. У самого его края существо остановилось и медленно обернулось к волчице.

Вид его был ужасен: тощее, грязное, со спутанными волосами и одетое в такую жуткую тряпку, что, ей-богу, голышом было бы приличнее. Только сейчас Малари поняла, что это девушка, но удивляться времени не было.

Волчица вытянулась, готовясь отразить удар. Но его не последовало.

Лицо существа перекосила улыбка. Оно всё так же медленно развело в стороны руки и, залившись хриплым смехом человека, который давно не разговаривал даже сам с собой, спиной полетело в пропасть.

Малари в один прыжок оказалась у края.

Что ж, падение с такой высоты – пустяк для вампирши. Было логично предположить, что она поступит именно так.

Разумеется, внизу её уже ждали.

Через портал в тот же вечер они вместе с добычей прибыли в Цитадель. Вампирша поначалу яростно отбивалась, но к этому моменту уже поняла тщетность своих попыток обрести свободу и лишь зло сверкала глазами, когда её передавали конвою.

– Отличная работа, mon cher! – промурлыкал Винон, который тоже пришёл их встретить.

Даже на закате, когда солнце светило слабо, он стоял в тени, пряча свою склизкую зелёную кожу от его лучей.

Малари не отозвалась, только кивнула, проходя мимо болотника. Она и не сомневалась, что они с ребятами заслужили похвалу.

Вампирша сидела, скованная по рукам и ногам. Ещё три цепи пригвождали её к креслу: у щиколоток, на поясе и на шее.

Чтобы гарантированно не взбрыкнула.

Когда они остались одни, Малари не спеша взяла в руки ножницы.

Пленница внимательно следила за ней. Оборотень заметила, что её глаза сменили цвет с красного на болотно-зелёный, как у человека. Похоже, она давно не пробовала крови, и погоня отняла у неё последние силы.

– Ты знаешь, где находишься? – спросила Малари, берясь за одну из её прядей.

Тёмно-каштановые волосы, хотя и отмытые, но всё равно – сплошная пакля. Спасать тут нечего.

Вж-жик!

Прядь упала на пол.

– Ты в Цитадели Защитников, Те, кто живут здесь, защищают Землю от вторжения захватчиков из других измерений. Ты знала, что есть другие измерения?

Вж-жик.

– Но иногда приходится проводить и внутренние миссии. Ловить тех, кто взбесился и перешёл черту. Например, как ты.

Ответом ей был лишь взгляд исподлобья.

Вж-жик.

– А знаешь, кто этим занимается? – спросила Малари, высвобождая следующий колтун. – Изгои. Создания, которым не осталось места среди людей. Такие, как я. И как ты.

Вж-жик.

– Когда-то давно мои предки, почитающие себя благородными, надевали по ночам волчьи шкуры и шли охотиться на свой собственный народ. Они считали, что им всё можно, и что высокие стены замков спасут их, если что-то пойдёт не так, но нет. Не спасли.

Вж-жик.

– А мои предки, по-твоему, родню свою должны были сношать. Так, волчица?

И хотя вампирша смотрела на неё с вызовом, Малари порадовалась первым словам, которые та произнесла.

– Нет, – отозвалась она. – Я знаю, у тебя другая история.

– Вампир, обосновавшийся возле деревни, похитил невесту прямо со свадьбы, – рассказывал Сварог, Первый Лорд-Протектор, – а жениха убил. Когда родственники пришли её вызволять, она была уже не человеком.

Что-то внутри у Малари болезненно сжалось, хотя такие истории и не были ей в новинку.

– Что именно произошло тогда – неизвестно, – продолжал Сварог. – Но живой из логова вампира ушла только она.

– Я знаю, что тебя обратили насильно, – только и сказала Малари.

Вампирша ничего не ответила.

Некоторое время в комнате слышалось только стрекотание ножниц, избавляющих голову пленницы от свалявшегося подобия волос.

– Как твоё имя? – неожиданно для себя самой спросила Малари.

Никакого ответа.

– Сколько лет прошло? Сто? Сто двадцать? – оборотень начала рассуждать вслух. – Ты всё это время жила одна. Может, просто забыла?

– Да какой тебе прок от моего имени?! – не выдержала вампирша. – Вы ведь всё равно собираетесь меня прикончить!

– Кто тебе такое сказал? – нахмурилась Малари. – Стоило бы тогда с тобой возиться! Тех, кого хотят убить, убивают на месте, а не тащат в Цитадель.

Вампирша недоверчиво хмыкнула.

Малари продолжила работу в тишине.

– Ну, вот, – сказала она, когда на пол упала последняя прядь. – Так, по крайней мере, лучше, чем было.

Вампирша, однако, ничего не сказала о своей новой причёске.

Постояв ещё немного рядом с пленницей, Малари направилась к выходу. Нужно было позвать стражников, которые отведут вампиршу в изолятор.

А ещё сказать врачам, чтобы непременно покормили её. Разумеется, внутривенно – не хватало ещё разводить грязь в Цитадели.

– …А я говорю, что её нужно убрать, вот и вся недолга, – раздавался из-за дверей Зала Протекторов блеющий голос Винона. – Зачем эту тварь вообще притащили сюда?!..

Малари вспыхнула, но поспешила взять себя в руки. Привычным движением распахнув двери зала, она с достоинством ступила внутрь. Как и предполагалось, кроме болотника и Первого Лорда там не было никого.

– Ваша жажда крови неутолима, брат Винон. Кто стал причиной вашего гнева на этот раз? – осведомилась оборотень как можно более спокойно.

– Ну, как же, – зашелестел Второй Лорд-Протектор, – разумеется, то грязное существо, что вы притащили в замок.

Малари нахмурилась.

– Само собой, я не ставлю вам это в вину! – принялся оправдываться болотник, поднимая руки. – В конце концов, вы следовали приказу… Но теперь, когда это оказалось здесь, моя позиция категорична…

– Моя тоже, – возразила Малари довольно резко. – Во-первых, это она, не это. А во-вторых… Лорд Сварог, – обратилась она к главному над ними, – её нельзя убивать.

Второй Лорд недовольно зашипел, но Сварог не удостоил его вниманием. Он обратился напрямую к Малари:

– Почему вы так считаете, миледи? Говорите прямо, я должен знать.

– Она может быть нам полезна. Её силе и ловкости мы найдём применение среди Защитников.

– Эта тварь, – подался вперёд Винон, – которая даже не умеет говорить по-человечески?! Да как…

– Всё она умеет, – не отступала Малари. – И тварь она не больше, чем любой в этом замке. Если бы вы видели, что она может! Раскидала моих лучших волков, как щенят. Клянусь, столкнись мы с ней внутри её замка, у нас бы не было ни единого шанса…

– Тем больше причин избавиться от неё, если она так опасна! – не сдавался Винон.

Малари хотела возразить, но в зал ворвался один из стражников.

– Милорды! Миледи! – выпалил он, не успев отдышаться. – Новая пленница… Сбежала!

В замке началась неразбериха. Оно и немудрено: насколько Малари помнила, в Цитадели уже лет сорок никто не уходил от стражи, но безымянной вампирше, похоже, было суждено внести смуту в привычный распорядок вещей.

Нос подсказывал главной волчице, куда могла пойти пленница, но, чтобы проверить, прав ли он, было нужно, чтобы никто не путался под ногами. Поэтому Малари немедля отправила своих подопечных прочёсывать территорию замка, ясно дав понять, что не потерпит возражений.

Стоило волкам удалиться, девушка поспешила в одну из нежилых башен.

Молниеносно преодолев несколько лестничных пролётов, еле удерживаясь, чтобы не встать при этом на четвереньки, Малари взлетела почти под самую крышу. Там, не дойдя до чердака всего ярус, она остановилась. Неподалёку находился невзрачный балкончик.

Малари вышла на него, облокотилась на перила и стала ждать. Очень скоро она почувствовала, что за спиной у неё кто-то есть.

– Твоему сердцу так милы покинутые замки, – бросила Малари, не оборачиваясь.

– Этот совсем не покинутый, – вампирша подошла к периллам и ловко запрыгнула на них, свесив ноги в пустоту.

Их с Малари разделяла лишь пара шагов.

– И, как я поняла, отсюда не сбежать, – она кивнула на заменявший небо купол, что укрывал притаившуюся на границе миров Цитадель Защитников.

– Ну, положим, это не совсем так, – Малари достала из кармана плоский овальный предмет величиной с пол-ладони.

Беглянка жадно впилась в него глазами. Она уже видела, что с помощью точно такой же вещи оборотень открыла портал, приведший их в Цитадель.

– Что ты хочешь сказать?

– С тобой много сложностей, – вздохнула Малари. – Признаюсь честно, из-за этого кое-кто из наших лидеров весьма недружелюбно настроен по отношению к тебе.

– Зелёная тварь, что ли?

Малари не сдержала ухмылку.

– Ваши мнения друг о друге не сильно расходятся.

Вампирша хохотнула.

– И чего же ты хочешь, волчица? Порадовать его моей смертью? Или скажешь, что я должна его переубедить?

– Ты никому ничего не должна, – отрезала Малари.

Беглянка удивлённо посмотрела на неё.

– Ты можешь вернуться со мной в замок. Обосноваться здесь и стать одной из Защитников.

– Для чего?! Кто сказал, что бегать по лесу с голым задом и пугать крестьян хуже, чем подчиняться не понятно чьим приказам?! К тому же, – она вновь покосилась на прибор в руках Малари, – что мешает мне прямо сейчас забрать это, а тебя сбросить с башни?

– То же, что помешало тебе убить моих ребят, когда мы пришли за тобой.

Вампирша не ответила.

– К тому же, я сама собираюсь предложить тебе это.

– Да ладно?! С какой радости?!

Малари пожала плечами.

– Не вижу в тебе чудовище.

Воцарилось молчание.

– Напрасно, – сказала, наконец, вампирша. – Ты ведь говорила, что знаешь мою историю.

– Знаю. Ты убивала, чтобы питаться.

– Нет, – оборвала её вампирша. – Нет.

Малари замолкла, ожидая продолжения.

– Когда меня унёс вампир, люди из моей деревни пришли меня спасать. Их вёл мой отец. Когда он увидел, что со мной стало, то приказал убить меня. Я разорвала ему горло. А потом всем остальным.

– Ты защищалась… – попыталась вставить оборотень.

– Нет! – воскликнула вампирша в третий раз. – Там был мой брат. Мой младший, любимый брат. Он просил не трогать его. Он не был опасен. А я и его…

Она опустила голову, словно игрушка, у которой кончился завод. Только руки по-прежнему крепко сжимали перила балкона.

– Ну, что, волчица? – чуть хрипло спросила беглянка. – По-прежнему хочешь отдать мне эту штуку?

Малари молча протянула ей открытую ладонь, на которой покоился диск.

Добрые сказки

Могучий Дракон Севера

На далёком Cевере, в краю вечного холода, стоял Город, обдуваемый всеми ветрами. И хотя жили в нём люди, Город словно погрузился в ледяной сон: на улицах царил мороз, горожане ходили, закутавшись по самый нос в толстенные шубы – вернее, даже не ходили, а почти бежали, чтобы укрыться как можно скорее от безжалостных когтей вьюги.

Даже толщина стен в домах здесь порой превышала ширину комнат, которые они разделяли – только так получалось удержать хоть какое-то тепло внутри. С одной стороны, это было удобно – никакой шум не беспокоит, а с другой – никогда ты не узнаешь, что твой сосед сверху, к примеру, здорово играет на фортепьяно, а соседка справа смотрит интересный фильм, и не возникнет у тебя желания прийти, познакомиться, провести время вместе.

Так и сложилось, что жизнь соседей оставалась тайной для всех вокруг, и горожане практически не общались друг с другом. Оно и понятно: на улицах не остановишься, не заговоришь, а на работе люди ограничивались сухими фразами, чтобы только выполнить, что дóлжно.

Так и существовали жители ледяного Города, замёрзшие до самого сердца, спеша от одного здания к другому, кутаясь в меховые шубы, перекидываясь короткими фразами и прячась за толстыми стенами от самой жизни. И неизвестно, сколько бы ещё так продолжалось, если бы не случилось неподалёку от Города невиданное чудо: в округе появился самый настоящий Дракон!

Драконы живут многие тысячи лет, и тысячелетиями же могут спать: так и получилось, что один очень старый и очень могучий Дракон после очередного тысячелетнего бодрствования искал укрытие, чтобы вздремнуть в нём век-другой подальше от посторонних глаз. И выбор его пал на одну заброшенную пещеру неподалёку от замёрзшего Города.

Заполз в неё Дракон, свернул поудобнее своё огромное чешуйчатое тело и уснул.

Известно, что драконы имеют обыкновение дышать огнём. Даже поговаривают, что пламя это неугасимо день и ночь горит в их груди, а потому дыхание дракона настолько горячо, что способно растопить любой лёд. Так и случилось в Городе: дыхание могучего Дракона прогнало зиму, растопило снега, сделало ненужными толстые стены и меховые шубы! Там, где раньше лежали сугробы, стали распускаться цветы, меж холмов побежали ручьи, на деревьях, увенчанных теперь зелёной листвой, стали вить гнёзда птицы, впервые прилетевшие в эти края.

Диву давались привыкшие к морозу и стуже жители. Благодаря нежданному чуду у них появилась возможность не заботиться бесконечно о сохранении тепла, а обратить внимание на красоту мира: заняться искусствами, науками, земледелием. Начать, наконец, говорить друг с другом, а вместе с тем – дружить, любить и радоваться!

Так они и делали – дружили, любили, радовались. Создавались семьи, писались картины, звучала музыка, цвели сады. Мудрые говорили о том, что нужно быть благодарными Дракону за то, какую жизнь он принёс в ледяной в прошлом Город. Остальные слушали их и кивали, соглашаясь.

Однако находились среди жителей и те, кто завидовал Дракону – ведь столько почестей отдавалось ему! Тогда кто-нибудь объявлял, что Дракона непременно нужно убить: то людей призывали завладеть богатством, которое якобы хранил Дракон в своей пещере, то целью называли защиту людей от испепеляющего всё живое пламени грозного существа, которое непременно прольётся на Город, когда Дракон проснётся.

И многие верили этим призывам – устрашившись драконьего гнева или возжелав несметных богатств, сотнями, а порой даже тысячами пускались люди в путь, дабы отыскать пещеру и уничтожить её жителя. Однако ни один поход не увенчался успехом – дыхание Дракона было настолько горячим, что оно превращало в прах всех, кто осмеливался подойти к пещере достаточно близко, и, разумеется, никому не удалось даже проникнуть внутрь.

Время шло, жизнь текла своим чередом. Кто-то продолжал возносить хвалу Дракону, кто-то посвящал себя наукам и творчеству, кто-то возделывал землю. Периодически снова находился человек, возомнивший себя высшей властью и опять посылавший других в пещеру, чтобы убить чудище, но каждую экспедицию ждала судьба предыдущей.

А так как из дерзнувших отправиться к Дракону не выживал никто, то начали появляться те, кто вовсе перестал верить в его существование – ведь, согласно человеческой логике, кого нельзя увидеть, того и нет в природе. И таких людей с каждым годом становилось всё больше и больше. Хорошо было лишь то, что чем сильнее распространялось это неверие, тем сложнее стало собирать народ на новые смертельные вылазки, и вскоре они прекратились.

Много раз с тех пор облетела и вновь наросла на деревьях листва. Многое изменилось в жизни людей и в их взглядах на мир. Но лишь некоторые мудрецы продолжают рассказывать сказки о Драконе, что прилетел когда-то в их край и, свернувшись, уснул в одинокой пещере. Слушать их или нет, и верить ли их словам – теперь каждый решает для себя. Однако, что бы кто ни выбрал, все живут на Земле, которую когда-то пробудил ото сна Могучий Дракон Севера.

Хождение за Пустошь

Ульрик нередко приходил туда, где кончался лес.

И пускай ползти в одну только сторону приходилось целый день, а старухи с побелевшими от времени раковинами говорили, что это – пустая трата времени, Ульрик не мог ничего с собой поделать: его невыразимо тянуло к тёмной кромке Пустоши, которая в жаркий день исходила теплом, как надломленный цветочный стебель соком.

Мать его раньше превращала каждый уход Ульрика в трагедию. Это закончилось, когда она заново отложила икру – у матери прибавилось забот, но сыну её, напротив, стало легче. А Пустошь по-прежнему его не отпускала.

Добравшись до серого взгорка – так напоминавшего обычные камни, но всё же неуловимо другого, – Ульрик боязливо вытянул глаза на тонких стебельках. Увы, даже их длины не хватало, чтобы увидеть за взгорком хотя бы что-то!

Перестав безуспешно вытягивать стебельки, Ульрик присобрался весь, готовясь к решительному поползновению. Не то чтобы он никогда этого раньше не делал, но всё равно каждый раз чувствовал себя, как только что вылупившийся малец, собравшийся вытворить глупость в момент, пока мать отвернулась.

Мягкая нога коснулась не-камня. И медленно, но неотвратимо всё тело переместилось на взгорок, уверенно устремилось ввысь.

Спустя несколько минут подъём остался позади. А впереди – бескрайнее тёмно-серое море, твёрдое и безжизненное. А что за ним, разглядеть было невозможно.

Может, за ним вообще ничего не было?

Старухи из Листвяной деревни так и считали. Но Ульрик не верил – пересекали ведь Пустошь звери, перелетали птицы! Однако по мнению других улиток, слушать, что щебечут пернатые, не стоило – а то, того и гляди, заметят, схватят, расколют раковину и всосут мягкое тело в жадное нутро. Лучше держаться от них подальше.

Совсем неподалёку от Ульрика пролегала белая полоса. Широкая, но не необъятная.

Точнее, она раньше была белой. Потом несколько дней над ней шумели, шумели – даже Ульрик боялся сюда приходить, – а потом полоса стала жёлтой. И это ему нравилось – так больше на его раковину походило.

Считалось, что за этой полосой ещё более-менее безопасно. А вот дальше – не смей! Не то случится то же самое, что с Хёрдом на прошлой неделе – расплющил Гудящий Ужас так, что даже черепков от раковины не осталось – только порошок и слизь, частично уехавшая Ужасу вослед.

Ульрику было жалко Хёрда, но он так и не решил, стоит ли отказываться от мечты потому, что опыт друга оказался неудачным.

В Листвяной деревне первыми, кого Ульрик увидел, были всё те же старухи. Они сидели кучкой на пожухлой листве и нервно о чём-то шептались – быть может, как раз о нём, ведь стоило Ульрику приблизиться, как они тут же замолчали. Их стебельки с глазами покачивались медленно, как ветви деревьев в лесной вышине. Правда, казалось, что деревья, хотя и прожили уже десятки лет и планировали прожить ещё столько же, двигались всё равно быстрее. Быть может, тому был виной ветер, не долетающий до подлеска, а может, глаза старух просто замедлялись с годами. Ничего им не говоря, Ульрик пополз дальше.

Он не хотел быть, как они.

Вскоре Ульрик отыскал мать. Она стояла у подножия старой сосны, в корнях которой ждала своего часа её икра.

Ульрик остановился в стороне, зная, что рассказывать матери о походе к Пустоши не стоит, а больше ему говорить было не о чем.

Но мать обратилась к нему первой:

– Смотри, Ульрик, как они прелестны!

Только теперь он заметил, что перед ней ползает выводок новорожденных улиток, крохотных, как капли росы на ворсинках лютика.

Выходит, братья и сёстры вылупились, пока его не было. Ульрику стало немного грустно, что он не был с матерью в столь важный момент, но при этом он ощутил облегчение. Сколь бы она ни переживала из-за его хождений к Пустоши, теперь у неё будут дела поважнее, чем удушливая забота о нём.

– Да, прелестны, – согласился он, а большего матери было и не нужно.

Понаблюдав немного за копошением новой жизни, Ульрик пополз восвояси.

На лес опускалась ночь.

Проснулся он не от голосов птиц.

Совы и прочие сумеречные охотники неизменно сопровождали каждую ночь своими криками, поэтому к ним Ульрик давно привык. Здесь было что-то другое – через подлесок пробирался зверь.

Ульрик, как назло, уполз ночевать на окраину деревни. Впрочем, почему назло – ведь будь он даже с сородичами, никто бы всё равно не смог ему помочь. Так уж повелось, что улитки – не боевой народ. Если нагрянул чужак, одна надежда – спрятаться.

Он втянул своё рыхлое тело в раковину со всей возможной поспешностью. Шелестящие шаги остановились, приблизившись.

– Ммм, кто это у нас здесь? – промурлыкал Пришедший.

– Не ешь меня, – глухо отозвался из раковины Ульрик, поняв, что остаться незамеченным не получилось.

– Это почему же – не есть? Я, может, уже четвёртый день голодаю…

Ульрик всё же высунул из раковины один из усиков и увидел, что возле него стоит огромный, как и всё на фоне маленькой улитки, лис.

– А тут, как специально, такой лакомый кусочек…

Лис приблизил к Ульрику морду, на которой пульсировал огромный влажный нос. В приоткрытой пасти виднелись гигантские клыки, способные одним движением расщёлкнуть тонкую раковину. Не как орех – легче.

Ульрик поспешно втянул глаз назад и задрожал всем своим склизким телом.

– Ой-ой-ой, вот и конец мне, – забормотал он. – А ведь я так мало пожил – ещё недавно совсем был икринкой!

Лис замер, с интересом прислушавшись.

– И что я сделал за свою жизнь?.. – продолжал Ульрик. – Я ведь даже не попытался пересечь Пустошь! – он сдавленно всхлипнул.

– Какую такую Пустошь? – спросил лис, наклоняя голову набок. – Дорогу, что ли?

– До… Да! Её! – поспешно поправил себя Ульрик, вспомнив, что именно так Пустошь называли звери.

Лис тявкающе рассмеялся.

– Забавный ты! – сказал он. – Разве о том тоскуют перед смертью, что не перешли какую-то там дорогу?

Ульрик помолчал секунду-другую. Потом он осторожно высунул из раковины сначала один глаз, потом второй.

Лис стоял рядом. В его внимательном взгляде сверкали редкие огни ночи.

– Перед смертью тоскуют о том, что при жизни было важнее всего, – ответил Ульрик, подумав, что его, быть может, и не собираются есть прямо сейчас.

Лис хмыкнул.

– Ладно, так и быть. Я как раз направляюсь на другую сторону дороги, возьму тебя с собой. Всё равно мяса в тебе чуть, да и то на мясо не похоже.

Крошечное сердечко Ульрика ёкнуло. Он даже пропустил мимо ушей слова про мясо, хотя в другом случае мог бы и обидеться.

– Меня?.. С собой?..

– Ну да. Ты, часом, не глуховат? – подозрительно спросил лис.

– Нет-нет! – поспешил заверить его Ульрик, испугавшись, что Пришедший может передумать. – Просто я не могу поверить…

– Верь уже быстрее, – поторопил его лис. – Мы отправляемся в путь.

К Пустоши лис вышел быстро – даже удивительно было, как мог Ульрик тратить на дорогу по целому дню!

Маленький пассажир сидел у Пришедшего на спине, цепляясь за грязно-рыжую шерсть и зачарованно вращая глазами по сторонам. Лес с высоты его положения выглядел интереснее, и даже ночная тьма не мешала Ульрику наслаждаться.

Подойдя к краю Пустоши, Пришедший остановился.

– Почему ты стоишь? – спросил осмелевший Ульрик.

Он отлично понимал, почему перед тёмным простором не-камня замирают его сородичи. Для них Пустошь – что-то грандиозное, непреодолимое и пугающее. Но ему казалось, что большие звери должны относиться к ней проще.

– Ничего ты не понимаешь, – буркнул лис. – Переходя любую дорогу, нужно посмотреть сначала налево, потом направо. А не то…

Что «не то», Пришедший уточнять не стал. Ульрик подумал, что, должно быть, он имеет в виду Гудящий Ужас. Вспомнив своего товарища, размазанного по Пустоши, Ульрик согласился, что лис поступает мудро.

Убедившись, что Гудящего Ужаса нигде нет, Пришедший ступил на не-камень. Ульрик и не заметил, как они миновали жёлтую полосу, бывшую для него незыблемой границей.

Он мгновенно забыл о том, что оставил позади. Зато впервые благодаря лису смог посмотреть вперёд. И пускай о не видел, что там было, но…

Там ТОЧНО было что-то!

Это не конец мира. Это лишь его продолжение. Похожее или иное – но, несомненно, живое и осязаемое!

Заплутав в своих мыслях, Ульрик совершенно не заметил, что к ним, неумолимо нарастая, приближался гул. Лис же, напротив, насторожился и повернул голову.

Знаете ли вы, что кошки на дорогах гибнут чаще других животных? Когда Гудящий Ужас, большой или малый, приближается к ним, их природа говорит им лечь, затаиться, чтобы опасность миновала. Но это так не работает.

По счастью, лис не был ни кошкой, ни кем-либо из её дальних лесных родственников. Стоило блеску глаз Ужаса коснуться дороги – ещё не рядом, а только в отдалении, – лис со всех ног побежал.

Ульрик подскакивал на изгибающейся спине Пришедшего. Он отчаянно хватался за шерсть, но это не помогало – он соскальзывал, соскальзывал…

Так продолжаться больше не могло! Ещё чуть-чуть – и Ульрик упал бы, расколов раковину о не-камень, и никакой Ужас уже не смог бы сделать ему хуже… Но тут скачка кончилась.

Кончилась Пустошь.

Секундой позже рёв, преследовавший их, достиг наивысшей точки, а после тут же стал стихать, удаляясь.

Лис, отдышавшись, пошёл дальше. Перед путниками расстилался лес, и казалось, что Ульрик и не уходил никуда – так, прошёлся, как обычно, до Пустоши и назад.

– Он… Такой же, – тихо проговорил Ульрик, удивлённо разглядывая деревья, подступающие к ним стеной.

– Что ты там бормочешь, малец?

Скрывшись под сенью берёз и сосен, лис остановился. Он аккуратно опустился на брюхо, чтобы Ульрик мог слезть.

– Лес… Он в точности такой же, как там…

Ульрик отцепился от шерсти Пришедшего, без страха падая на мягкий мох.

– Ну да. А чего ты ожидал? Ведь это один и тот же лес.

Один и тот же?..

Нет, всё это было слишком сложно для Ульрика, пережившего столько потрясений. Он не мог думать об этом сейчас, когда влажный мох так обволакивал, утягивая его в сон…

Сверху донёсся лающий смех лиса.

– Ну ты даешь, малец! Так хотел сюда попасть, что аж себя не помнил, а теперь – отрубаешься. Странный ты…

«Странный… странный…» – эхом отдалось в голове.

Нет, определённо, всё это могло подождать…

Солнце было уже высоко, когда Ульрик проснулся.

Точнее, он предполагал, что высоко. Знать наверняка он не мог, ведь ветви деревьев прятали дневное светило от жителей подлеска.

Ульрик сладко потянулся, расправляя своё склизкое тело и ловя приятную прохладу влаги, скопившейся во мху.

Всё это было так обыденно и привычно, что Ульрик забыл о том, где он находится. Казалось, что не было ни лиса, ни прогулки на его спине, ни, тем более, отчаянной скачки через Пустошь. Ведь и в родных краях по утрам его встречал тот же самый мох, те же самые деревья, то же самое пение птиц… Так могли ли события минувшей ночи происходить на самом деле?..

Но когда Ульрик проснулся окончательно и вспомнил, что всё это был не сон, его глаза-усики тут же встревоженно распрямились.

Он не дома. И помнить об этом нужно каждую секунду: ведь даже если кажется, что всё здесь такое же, как там, новые опасности могут подстерегать в самом неожиданном месте.

Лиса рядом не было. Только следы, оставшиеся на земле, говорили о том, кто проходил здесь ночью и в какую сторону он двигался. Внимательно изучив их, Ульрик решил, что ему тоже нужно идти вперёд.

А какой смысл поворачивать назад? Одному ему Пустошь всё равно не перейти. Да и зачем возвращаться? Ведь если он расскажет родичам, что по ту сторону увидел лишь деревья, точно такие же, как в родном лесу, его просто поднимут на смех.

Нет, сначала нужно узнать что-нибудь ещё.

И Ульрик двинулся вглубь неизвестности, внимательно оглядывая всё, что попадалось ему на пути.

Он должен был – и даже хотел, честное слово! – ощущать гнёт неизвестного, приближение к тайне… Но ничего этого не было. Да и какая тайна, если со всех сторон – знакомый папоротник, знакомая опавшая листва, знакомая светло-рыжая шелуха с сосновых стволов…

В вышине пронзительно скрипнула птица. Ульрик мгновенно поднял глаза – ну, пожалуйста, вот сейчас! – но это оказалась обычная сорока.

Путь его продолжился. Ульрик вертел глазами, отчаянно пытаясь поймать в этом новом мире то, что отличало бы его от старого, но, увы…

И тут крупный лист, лежащий прямо перед ним, зашевелился. Ульрик замер. Скрывавшееся за ним норовило выползти на свет, хотя и делало это очень медленно. Медленно, как…

Улитка.

Удивительно ли было встретить улитку здесь? Наверное, нет – ведь если два леса не имели отличий, то почему бы здесь не жить и улиткам.

Наверное, да – ведь это другая сторона Пустоши, КАК?!

Так они с новообретённым сородичем и стояли, разглядывая друг друга. Увлёкшись, Ульрик даже пропустил момент, когда из-под других листьев, упавших веток и корней стали выползать ещё улитки.

Они стекались к ним со всех окраин подлеска, медленно окружая, обступая со всех сторон. То тут, то там раздавалось:

– Кто это? КТО это? Кто ЭТО?..

Оно перемешивалось с:

– Откуда? Откуда?! ОТКУДА?..

Ульрик был сбит с толку. Да, к ним в Листвяную деревню тоже забредали порой чужаки, но их всегда принимали спокойно. Что же выдало местным жителям его инаковость, вызвало столь бурную реакцию?..

И тут он понял.

Да, они были совсем другими. Раковины более тёмные, – такие, что почти не были видны полоски, – тела светлые, но в расплывчатых коричневых пятнах…

Как он мог не заметить сразу?

Стоило ему понять разницу, как на него нахлынул страх. Сейчас казалось таким наивным его стремление очутиться здесь, в землях, о которых он ничего не знал и где был чужим…

Вдруг шёпот оборвался. На те несколько секунд, что вокруг был слышен только шелест далёких ветвей на ветру, Ульрику стало очень, очень страшно.

Но тут один из незнакомцев сказал:

– Добро пожаловать к нам, брат.

И страх прошёл.

Примечания

1

Автор в этом стихотворении выражает не свою жизненную позицию. «Проповедь Некромага» – попытка забраться в голову отрицательному лирическому герою, представить, что мог бы сказать нам злодей.

Content

Анастасия Некрасова
Хождение за асфальтовую пустошь

Социальная фантастика

Шрам

Бюрократ на колёсиках

Тёмное фэнтези

Проповедь Некромага

Безымянная

Добрые сказки

Могучий Дракон Севера

Хождение за Пустошь

Примечания