Елена Иванова

Затерянные в бездне снов

История женщины с рыжими волосами: через 5 минут после смерти

Пятница, 16:20.

Из отделения реанимации вывезли женщину с рыжими волосами.

***

Среда, 23:30.

В потрепанной белой сорочке, чертыхаясь, она встала с кровати и тяжелой походкой пошла в кухню. Она попыталась лечь спать пораньше, но каждый раз, когда укутывалась в одеяло и начинала засыпать, вдруг вспоминала, что забыла что-то сделать.

Сейчас она вспомнила про курицу. Не убрала. Пропадет. Встала. Убрала. Пошла обратно. Случайно увидела свое отражение в зеркале – сама как потрепанная курица. Расстроилась.

Некогда пышные рыжие волосы свисали сосульками – год не стриженные, секущиеся, тусклые. Опущенные уголки губ. Опущенные плечи. Она вся будто опускалась к земле под тяжелой ношей.

Она отвернулась от своего отражения. Только дополнительное огорчение. А горького и так хватало.

Месяц назад молча ушел от нее Антон. Хотя она все для него делала. Чего ему не хватало?

Вот уже три года после развода у нее не складывалась личная жизнь. То она долго была одна, то недолгие отношения вдруг неожиданно для нее завершались, мужчина молча уходил.

На работе становилось всё тяжелее. Шла волна сокращений. Задачи уволенных распределяли по оставшимся сотрудникам. Остаться без работы было страшно, искать новую – еще страшнее.

Она добрела до кровати. Ноги были ватными, а голова чугунной. Вроде бы на этот раз уже всё сделано, но заснуть она уже не могла. “Вот и легла пораньше… И как я до такого дошла?..”

***

Среда, 23:30.

В новой белой сорочке, напевая, она крутилась перед зеркалом, укладывая в красивую прическу свои пышные рыжие волосы. Через час за ней заедет Олег и они поедут в клуб – отмечать какой-то очередной праздник какого-то очередного приятеля Олега.

С Олегом она была уже полгода и он ей порядком наскучил. Она надеялась, что этой ночью закрутит новый роман. Обычно ее романы длились не больше трех месяцев, а тут уже целых шесть. Олег был более состоятельным, чем все предыдущие, но он стал слишком много от нее требовать в последнее время. Пора было покончить с этим.

***

Четверг, 7:05

Она завела машину и выдвинулась на работу. Она опять не выспалась. Вышла позже. Теперь может не успеть проскочить до пробок, опоздает, будет выговор на работе. Но если она сейчас чуть поторопится…

***

Четверг, 7:15

Она брела по городу. С Олегом она поругалась, и он уехал из клуба раньше – с какой-то блондинкой. Завести новое знакомство она не смогла. Нет, к ней подкатывало несколько мужчин, но все вызывали у нее неприязнь. Она вышла из клуба в 6:30, одной из последних. И неожиданно для себя решила не брать такси, а пройтись пешком.

Она шла и думала о своей жизни. Ей все давалось легко. Она была хороша собой. Один состоятельный ухажер сменялся другим. Ей не нужно было прозябать на работе и думать, на что жить завтра. У нее было постоянное веселье. Но иногда сердце сжимала какая-то непонятная тоска.

Она погрузилась в свои мысли и не заметила, как дошла до шоссе. Вдруг ее непреодолимо стало клонить в сон. Она давно не ходила так долго пешком, а после ночи тусовок – тем более. Голова стала чугунной, а ноги ватными…

***

Доктор Пак раскачивал маятник. Перед ним сидела женщина с рыжими волосами.

…Сильный удар… мне очень больно… и в то же время я ничего не чувствую… я как будто раскололась на части…

…Кто-то взял меня на руки… несет… ой… аааа … он роняет меня!… я падаю… мне очень страшно… я падаю… падаю… мое тело очень тяжелое… я тяжелая и скоро упаду на землю… очень тяжело… мне очень тяжело… тяжесть… тяжесть…

…он все-таки поймал меня… но я теперь знаю, что я тяжелая, жизнь тяжелая, я могу упасть, меня могут внезапно уронить…

***

Доктор Пак раскачивал маятник. Перед ним сидела женщина с рыжими волосами.

…Сильный удар… мне очень больно… и в то же время я ничего не чувствую… я как будто раскололась на части…

…Кто-то взял меня на руки… несет… ой… аааа … он роняет меня!… я падаю…падаю… и мне так легко… я как будто не падаю, а лечу… аааа… это полет… легкость… легкость… легкость во всем теле…

… он поймал меня… аааа… он держит меня крепко… мне так спокойно… я могу летать и меня обязательно поймают, я не упаду… легкость… легкость… жизнь легкая… я легкая…

… но… мне тяжко где-то внутри… как будто черный комочек ноет где-то в сердце…

***

Яркие предновогодние огни на улицах. Кто-то бежит за подарками, кто-то торопится за продуктами, кто-то просто радуется празднику…

Она сняла шапку и распушила рыжие волосы. Сделала фото на фоне светящейся елки. Она отправит это фото вместе с новогодним поздравлением доктору Паку. Уже десять лет она поздравляет его с новым годом и присылает свое фото на фоне елки.

А на рождество, вместе с поздравлением, она отправляет ему фото со всей семьей – мужем и двумя сыновьями. А он отвечает “Как быстро растут ваши дети! И как я рад, что вы нашли свой жизненный баланс!”

Она улыбается и на минуту откидывает свою трость, пытаясь найти баланс и устоять на ногах. После аварии ее ноги так и не восстановились. Но она смогла восстановить свою жизнь.

Затерянные в бездне снов

Алена открыла глаза. Любимого рядом не было. Сколько времени? Почему так тихо?

«Прости, не стал тебя будить. Срочный вызов, большая поломка, застряну на все выходные. Приготовил тебе наш субботний завтрак. Люблю!»

***

Алена открыла глаза. Суббота, дикая рань, лысеющий затылок храпящего Кирилла.

Они жили вместе полтора года. Последние полгода почти не разговаривали – не о чем. Алена хотела расстаться, разъехаться, но боялась – одна платить за квартиру она точно не сможет. Надеялась на повышение на работе, но начальница тянула с этим.

***

Алена открыла глаза. Комната выглядела незнакомой. Рядом стояла капельница. Где она?

Неделю назад любимый написал записку и исчез. Алена не могла спать и не могла не спать. Она засыпала, не находила его, просыпалась, снова засыпала в поисках… В истощении она потеряла сознание на улице и попала в больницу.

Врач сказал, это известное расстройство, больных в шутку называют «Затерянные в Бездне Снов». Если человек несчастлив в реальной жизни, он создает себе альтернативный мир. Чем дальше, тем комфортнее ему во сне, он спит все больше и больше, реальную жизнь пускает на самотек, и круг замыкается.

У Алены сработала защита и её «виртуальная реальность» рухнула всего через пару месяцев, не успев окончательно поломать обычную жизнь. Повезло?

Где-то в глубине души Алена надеялась, что это могли быть вещие сны или что-то в этом роде. Но врач заверил, что всё это лишь фантазии.

***

Алена открыла глаза. Она чувствовала едва уловимый знакомый запах – его запах, и не понимала… Если верить доктору – должно быть, она снова во сне…

– Прости, не хотел будить, но не мог дождаться… Ночью подсмотрел в журнале, в какой ты палате…

В дверях стоял он. В такой же больничной пижаме, как и она.

– Это… ты?.. Правда ты?.. – Алена подскочила и бросилась к нему, он прижал ее к себе.

– Меня накормили здесь таблетками и я не мог больше встречаться с тобой во сне, но чувствовал, что ты ищешь меня. А когда ты перестала – догадался, что ты тоже здесь…

Бутерброд и смерть

Стоя посреди кухни в джинсах и одном носке, Тоня спешно намазывала масло на кусок черного хлеба. Второй носок она держала под мышкой, он ей очень мешал, но она торопилась на работу и хваталась за несколько дел одновременно.

Неделю назад она стала начальницей отдела, очень волновалась, старалась прийти на работу пораньше, и каждое утро у нее проходило в суматохе.

Тоня достала ложку из стакана-сушилки, чтобы намазать на бутерброд джем. “Черт, вилка! Ну ладно…” В этот момент раздался звонок в дверь. “Кого несет в 7 утра?”. С вилкой в руках и носком под мышкой Тоня побежала к двери.

***

Тоня смотрела, как в ее квартиру ломится полиция, а на полу в кухне лежит ее безжизненное тело в одном носке и с вилкой в руках.

Сердце. У нее не выдержало сердце. Казалось бы, всего полгода работы руководителем, но в режиме постоянного стресса и бешеной спешки она быстро сгорела, хотя ей не было и 30 лет.

***

Стоя посреди кухни в джинсах и одном носке, сжимая второй носок под мышкой, Тоня спешно намазывала масло на кусок черного хлеба. Закончив с маслом, Тоня дрожащей рукой достала ложку и зачерпнула ею джем из банки.

В этот момент раздался звонок в дверь. Тоня выругалась и выронила ложку с джемом.

***

Тоня смотрела, как в ее квартиру заходят родственники и какие-то незнакомые люди и какому-то мужчине выражают соболезнования по поводу смерти любимой жены и новорожденной дочери, а на столе в черной рамке стоит фото, на котором она с животиком и с пинетками в руках.

***

Стоя посреди кухни с носком под мышкой, Тоня спешно намазывала масло на кусок черного хлеба, поглядывая на банку с джемом.

“Без завтрака обойдусь” – подумала Тоня, отложила хлеб и стала надевать второй носок. В этот момент раздался звонок в дверь. “Да что ж такое-то, а?!”

***

Стоя посреди кухни с носком под мышкой, Тоня спешно намазывала масло на кусок черного хлеба, поглядывая на банку с джемом. А потом вдруг замерла.

Зачем ей джем на черный хлеб? Обычно она покупала “Московскую булку” или белый батон, но вчера она сильно задержалась на работе и купила то, что осталось – последний “кирпичик” бородинского. Она не хотела его с джемом. А чего она вообще хотела?

Тоня отложила бутерброд. Выкинула из-под мышки носок. Посмотрела в окно. Глубоко вдохнула и потянулась. За окном распускалась весна. “Хорошо-то как! Почему я раньше этого не замечала?” Первый раз за долгое время Тоня почувствовала себя действительно живой…

Преждевременная измена

Жанна задернула шторы и стала выжидать у окна. Ее трясло. Она одновременно и хотела поскорее закончить с этой историей, и боялась этого.

В угловом окне дома напротив зажегся свет. Мужчина в красных боксерах спешно прошел к шкафу и вышел из комнаты с полотенцем.

“Как же он все-таки хорош!” У Жанны защемило в сердце, и она предалась воспоминаниям.

Первая встреча, влюбленность, страсть… Дыхание Жанны участилось, по телу прошла теплая волна, и до того момента плотно сжатые пальцы чуть не выпустили тяжелый холодный предмет.

Но Жанна вспомнила о несбывшихся надеждах. “Мерзавец! Какой же все-таки мерзавец!” Её пальцы обхватили холодный металл с новой силой, а рука напряженно вытянулась.

В этот момент в доме напротив в комнату вернулся мужчина и повлек за собой на кровать обернутую полотенцем женщину.

Раздался выстрел…

***

Жанна проснулась среди ночи в липком поту. Встала, выпила воды и подошла к распахнутому окну, пытаясь поймать немного свежего воздуха.

В доме напротив мужчина в красных боксерах лежал на кровати с ноутбуком.

***

Стас недавно переехал в город и снял квартиру. Все было хорошо, но стояла редкая для этих мест жара. Сам он не закрывал окна и шторы, потому что иначе было невозможно дышать. Да и многие соседи тоже пренебрегали приватностью ради движения воздуха.

Стас много работал. Приходил домой поздно, бежал принимать душ, а потом плюхался на кровать с ноутом, чтобы продолжить работу. Но иногда он все же добирался до окна, чтобы поймать волну прохладного воздуха.

Однажды в окне дома напротив он заметил женщину, которая, как ему казалось, наблюдала за ним. Ему было неловко, но как-то разбираться с этой ситуацией было некогда. Да и женщина была симпатичной, было в ее внимании к нему что-то приятное.

Но вот сейчас он наконец закончил важную часть проекта, захлопнул ноутбук и подошел к окну. Женщина снова наблюдала за ним, хотя в этот раз она выглядела как-то иначе. Сам не понимая зачем, он вдруг помахал ей.

***

Жанна, глядя на мужчину в красных боксерах, вдруг замерла. “Что теперь делать?”

Забытый Мишка

Мишка стеклянным взглядом провожал солнечный луч, случайно провалившийся в дыру на крыше. Сколько времени он провел один на чердаке? Он уже не помнил.

***

Алиса звонила Мише снова и снова. Когда бесконечно-тревожные гудки сменились механическим посланием “Абонент не отвечает или временно недоступен”, она рухнула на пол, выронила телефон и разрыдалась.

Она не знала, какая мысль ее пугала сильнее: что он ее разлюбил или что он умер. Но она чувствовала, что он уже не вернется.

***

Алиса очнулась от громкого противного дребезжания. Закатные лучи больно резали глаза, а голова раскалывалась. “Миша!” – екнуло у нее в сердце, когда она поняла, что это недавно выскользнувший из рук телефон от виброзвонка съехал с ковра на паркет и сейчас колотится о ножку дивана.

Звонила мама. Дедушка заболел. Нужно было ехать в деревню.

***

В поезде Алиса все еще пыталась дозвониться до Миши. Тщетно.

Летняя духота давила. Неопределенность давила еще сильнее.

Вдруг за полночь она получила сообщение “Привет, лисенок. Звонила?”

Дрожащими руками она набрала мишин номер. Он сбросил. “Я тут затусил с друзьями на выходные. Я тебе завтра перезвоню”.

Алиса чуть не швырнула телефон на пол. Ее трясло. От обиды и от злости одновременно. Два дня! Два чертовых дня она сходила с ума, а он затусил с друзьями и забыл о ней!

***

Алиса вскарабкалась на чердак и у нее закружилась голова от запаха. Он не был резким или неприятным. Он был… таким знакомым и вместе с тем неузнаваемым. Да, там пахло пылью и ветошью. А еще – теплой гнилью: крыша давно прохудилась и деревянный пол местами промокал под дождем. Но это было не то. Было что-то еще…

Алиса остановилась. Немного отдышалась. Сколько лет она не была здесь? Десять? Больше? Последний раз они приходили сюда с бабушкой, когда Алисе не было и восьми. Потом бабушка умерла. А Алиса… А что Алиса? Она не помнила.

Сейчас дедушка решил, что ему уже не выкарабкаться, и попросил принести бабушкиных вещей, чтобы проще было найти дорогу к ней.

Алиса вдруг вспомнила, зачем она пришла, и пошла к сундуку – мама сказала, что бабушкины вещи в нем.

***

Алиса вздрогнула. “Аааа! Миииишка!..” – вскрикнула она и бросилась в угол, подняла лежавшего в углу плюшевого мишку и крепко прижала его к себе. Она заулыбалась и одновременно зажмурилась от накативших слез. Она кружила по чердаку в каком-то диком танце, потом запнулась, села, прижала мишку еще крепче и в голос зарыдала.

***

Мишка долго был ее любимой игрушкой в деревне. Забрать его в город ей почему-то не разрешали. Но как только она приезжала летом в деревню, она бежала сразу в комнатку со старой кроватью, заваленной подушками, на которой обычно оставался мишка на время ее отсутствия, хватала его, прижимала к себе, а потом уже шла по своим деревенским делам. Везде, где было можно, она ходила с мишкой под мышкой.

Но однажды она приехала и не побежала к нему. И не брала его с собой везде. А когда дедушка спросил, что же она забросила своего мишку, она фыркнула и ушла.

“Я затусила с друзьями и забыла о тебе…” вдруг выдохнула Алиса, сквозь слезы глядя на мишку. “Прости меня, мишка, прости…” Алиса разрыдалась еще сильнее.

***

Алиса, заплаканная, но как будто посвежевшая, спустилась вниз с бабушкиными вещами и мишкой под мышкой.

***

Снова сводил с ума запах чердака. И казалось, что она вот-вот разгадает его тайну. Алиса села на крышку сундука и стала ждать. Чего она ждала – она и сама не понимала. Но откуда-то она знала, что если долго слушать тишину внутри себя, то тишина заговорит.

Ее стало нестерпимо клонить в сон. Но вдруг она увидела перед собой девочку лет десяти в сиреневом сарафанчике. Девочка выглядела одинокой и напуганной.

Алиса вспомнила…

В шестом классе у них появилась новенькая. Она была такой крутой и стильной. Все хотели с ней дружить. И Алиса тоже. Одна из одноклассниц позвала всех на пижамную вечеринку. Когда Алиса пришла, оказалось, что все девочки в кружевных сорочках – как взрослые. А Алиса была в обычном сиреневом сарафане. Девчонки засмеяли ее. А лучшая подруга вдобавок подколола, что она еще и в игрушки играет, совсем как ребенок.

Алиса “случайно” испачкала свой любимый сарафан так, чтобы его было не отстирать, чтобы у мамы не возникло вопросов, почему она перестала его носить. И как-то незаметно спрятала все игрушки. И стала какой-то раздражительной и замкнутой. “Подросток” – пожали плечами родители и сами от нее отстранились.

Вот так она “повзрослела”. Вроде и не произошло ничего страшного, но сейчас было очень больно вспоминать об этом.

"Я ушла тусить с друзьями и забыла о себе…"

***

Дедушка выздоровел.

С мишкой под мышкой Алиса возвращалась в город.

Она думала о том, что сошьет себе сиреневый сарафан, и что больше не будет забывать о самой себе, даже если кто-то другой о ней забудет.

Сон о криках из подвала старой церкви

Трина увидела необычную марку на конверте – и ее лоб покрылся испариной…

Перед ней снова всплыл старик со стеклянным глазом у покосившейся заросшей травой церкви. Он тянул к Трине трясущиеся руки и сипел «Даааааай….».

***

В вагон метро вошла высокая темноволосая женщина лет сорока, она держала за руку белокурую девочку лет шести, а девочка весело размахивала большим конвертом с красной окантовкой. Они сели рядом с Триной. Поезд резко тронулся, конверт вылетел из рук девочки и прилетел Трине под ноги.

На конверте была огромная марка. В то время, когда Трина пользовалась бумажной почтой, таких больших марок не было. На марке была изображена покосившаяся деревянная церковь с расписными ставнями – точь-в-точь как во сне.

Уже две недели каждую ночь Трине снится сон – она подходит к покосившей церкви и откуда-то из подвала слышит крики, плач и сводящие с ума скрежет и грохот. Звуки настолько ее пугают, что она просыпается в холодном поту.

Трина, замерев на мгновение, вернула подобранный конверт девочке, та радостно его схватила.

– Что надо сказать? – обратилась женщина к девочке.

– Спасиииибо, – не отрывая радостный взгляд от конверта, протянула девочка.

– Простите, а что это за марка? – смущенно спросила Трина женщину.

– А, это из серии «Заброшенные уголки страны», их недавно выпустили. На этой – мое родное село – Нижние Мормышки. Там уж почти никого и не осталось. Только моя мама да еще дюжина стариков.

– Там баааабушка живет, это от неёёё письмо, – радостно пропела девочка, – Ну, давай же уже читать! – обратилась она к маме.

Женщина вскрыла конверт. На ее лице отразилась тревога, а потом она побелела и замерла. Письмо начиналось маминым привычным приветствием «Катя и Любочка, я жива и здорова, надеюсь, и вы тоже. Давеча…». А дальше шли размашистые кривые буквы «Никанора умерла. Схоронили сразу. 19ого будут помины. Приезжай. Зина.»

– Мааа-мааа… – прошептала женщина и на ее глазах выступили слезы.

***

Соседка Зина зашла проведать Никанору Ивановну. Дверь, как обычно, была открыта, а из кухни пахло пригорающими пирогами с капустой. Никанора сидела за столом, но взгляд ее был потухшим. Перед ней лежал уже подписанный конверт, листок и ручка. Она начала писать письмо дочери, но почувствовала головокружение, а потом у нее отнялись руки. В духовке подгорали пироги, но она уже не могла встать. Сердце…

***

Неожиданно для себя Трина предложила Кате помощь – поехать вместе с ней, помочь с поминками и присмотреть за Любочкой.

***

Трина домывала посуду после ритуального застолья. Катя, Любочка и Зина ушли в комнату разбирать вещи Никаноры. Во дворе, уже забыв о поводе сборов, не унимался баянист.

Вечерело, но было еще по-летнему светло и жарко. Трине не терпелось подойти к церкви. Той самой, что преследовала ее уже больше двух недель. Стоит ли идти вечером? Одной? Страшно ведь… Но…

Трина решилась.

По дороге у нее в голове крутились слова баяниста «Норка-то это… за неделю до смерти три раза к церкви ходила – сам видел. Чой-то? Али чувствовала чего, шельма?! Али там шось с ней случилось да до сердца довело? А? Я вас спрашиваю! Аа?»

«Зачем Никаноре Ивановне в церковь? Ведь, как говорят, уже лет 20 туда никто не ходит – как построили новую маленькую часовенку. Что там с ней произошло?»

Приближаясь к церкви, Трина услышала металлические удары. «Не верю… Не верю… Не верю…» – стучал молот по наковальне. «Странно, я ничего не знаю про кузницу…» – Трина поежилась. Как раз когда Трина проходила мимо, звуки стихли и из кузницы вышел мужчина. Коренастый, крепкий, лохматый. Он хитро посмотрел на Трину и облизал нижнюю губу. Трина сжалась и, ускорив шаг, почти побежала.

***

Трине было 33. Она не была замужем, детей у нее не было и уже лет 12 она жила одна. Когда-то в студенчестве у нее был роман по большой любви. Парень, казавшийся таким ласковым поначалу, начал сильно пить, а по пьяни силой ее домогаться. Пока Трина думала, уйти от него или еще потерпеть – любит ведь его, парень как-то неудачно споткнулся о бордюр, упал и умер. С тех пор у Трины не было длительных отношений. Она относилась к мужчинам с недоверием. А где-то в глубине души – с ненавистью.

***

Вот оно – все как во сне. Покосившаяся деревянная церковь, поросшая травой. Старик в лохмотьях пялится на нее стеклянным глазом и тянет «Дааааай…», тряся скрюченными руками. Металлический грохот из кузницы. И невесть откуда доносящийся невыносимый скрежет.

Криков и плача не было слышно. «Фух, ну, хоть это хорошо», – подумала Трина. Она остановилась. «Идти ли дальше? Может, и так эти сны закончатся, ведь здесь никто не кричит? Уже не кричит? Или еще не кричит?..» В этот момент стая ворон с характерными звуками вздернулась откуда-то из травы. «Не ходи… Не ходи…» – услышала Трина в их зловещем каркании, а следом: «Сама… сама… сама виновата…». И тут же из церкви раздался оглушительный вопль.

Смеркалось. Трина хотела убежать. Но будто неведомая сила понесла ее ко входу в церковь. Казалось, что она все здесь знает, что она здесь уже была и не один раз, она будто знала, что увидит дальше, ноги как будто сами шли по знакомой дорожке.

За обветшалым алтарем был люк и спуск куда-то вниз. Трина сопротивлялась самой себе, но, цепляясь за полугнилую лестницу, скатилась куда-то в темноту.

«Катююююшааааа…» – услышала Трина и на ощупь медленно пошла в направлении звука. Кто-то продолжал звать Катюшу. Меж тем глаза Трины привыкли к темноте (в подвал откуда-то сверху все же попадали едва уловимые лучи света) и она увидела вход в комнату, из которой доносился зов.

Трина вошла и обмерла от ужаса. В углу стоял старинный стул, к которому была привязана маленькая девочка. Девочка была без одежды. Ее рот был открыт, с губ стекала кровь, а лицо, волосы и тело были забрызганы густой белой жидкостью. Девочка открыла глаза и издала истошный крик. А в ответ гулкими ударами отозвалось «Не верю… Не верю… Не верю…»

Трина отвязала девочку от стула. Девочке было лет пять-шесть. Она смотрела на Трину с испугом. «Пойдем скорее», – сказала Трина, взяв ее за руку.

И в это время она заметила в комнате у дверного проема мужчину, который заправлял рубаху в штаны. У Трины перехватило дыхание. Мужчина вышел из комнаты и проем тут же превратился в стену. «Как нам теперь отсюда выйти?!»

– Это он, это он, он сделал это со мной! Ты веришь мне? – в слезах пролопотала девочка.

В ответ раздалось гулкое «Не верю… Не верю… Не верю…»

– Верю, малышка, верю, я все видела, – ответила Трина девочке.

После этих слов девочка начала словно таять, а у Трины закружилась голова и пошли круги перед глазами.

Когда Трина вернула равновесие и открыла глаза, она обнаружила себя на каком-то старинном кладбище. Не успев оглядеться, она услышала душераздирающий скрежет совсем рядом – это сдвигалась могильная плита с эпитафией «Сама… сама… сама виновата…»

– Ты все-таки пришла за мной… – из могилы вылезла девочка в белой сорочке с темными отпечатками рук на ней.

В этот момент у Трины снова закружилась голова. И вот уже она обнаружила себя в церкви, у алтаря. Сквозь заколоченные окна пробивался яркий свет, с улицы доносилось пение птиц. Трина чувствовала себя странно. Одновременно и уставшей, и полной сил.

Она вышла на улицу. У церкви стоял в потертой, но аккуратной одежде старик с очень добрыми глазами. «Ты что же здесь ходишь одна, дочка?.. Вот возьми – парное еще» сказал он ей и налил из кувшина молока в кружку – где-то рядом в траве паслись его козы. «Спасибо! Как вкусно!» сказала Трина и пошла в сторону дома Никаноры.

В кузнице было тихо. Казалось, здесь уже сотню лет никого не было.

***

Трина проснулась от ярких лучей солнца и запаха пирогов с капустой.

– Ну, наконец-то! Сколько же ты спишь, Катрина! Пойдем уж завтракать!

Никанора Ивановна заварила чай с травами и поставила на стол пироги. Трина села, а Никанора Ивановна потрепала ее по плечу.

На столе, в углу под хлебницей, лежал исписанный листок бумаги.

– Давеча начала тебе письмо писать, да не успела отправить – ты сама приехала. На той неделе Семен помер. Так он перед смертью мне все рассказал… Ох, зря я тогда не слушала тебя, не верила тебе… Зря… Ох, еще что скажу… Погоди… Стучится кто?

– Нооорааа? Катюююшааа?

В дом вошла соседка Зина, и Никанора Ивановна не успела сказать дочери то, что хотела. Но Катрина и сама все поняла.

Гиблый дом

– Ну что, заключаем сделку? – Арам хитро подмигнул и не столько спросил, сколько утвердил.

– Мне нужно подумать, я вам перезвоню, – резко ответила Инга.

– Да что там думать? Такой дом – где ты еще найдешь? Давай через час с документами, хорошо?– не унимался Арам. Но Инга уже шла к машине – она утомилась от навязчивых уговоров.

Сделка и впрямь выглядела выгодной. Красивый дом, большой ухоженный участок, адекватная цена. Но что-то смущало Ингу. Не настойчивость Арама, нет. Что-то в самом доме. Он выглядел как-то картинно, неестественно, как будто в нем не было жизни.

***

– С новосельем! Меня Машей зовут.

Инга вздрогнула.

– Да не пугайтесь вы так, мы тут все соседи мирные, село у нас тихое, покойное, вам здесь хорошо будет. Вас как звать-то?

Инга попятилась. Называть имя она не хотела.

***

– Ну что, красавица, надумала? Давай в обед подъезжай, все оформим, – напомнил о себе Арам утренним звонком.

“Черт, в такую рань! Ну, хоть вытащил из этого гадкого сна…”.

Инга вышла в кухню, чтобы сварить себе кофе, и увидела, что почернела и скукожилась ее комнатная роза. “Странно… Вчера с ней все было хорошо”.

***

К вечеру Инга почувствовала дикую усталость и легла спать пораньше.

***

– Ох, как же так, котик-то ваш, как же так… Такая жалость, такая жалость… – по щебетанию Маши сложно было представить, что ей жаль.

***

Инга проснулась. Кота у нее не было. Никогда. Да она и не особо хотела. Как-то думала завести, но не решилась – слишком много хлопот с детьми и животными.

“Половина третьего ночи. Легла пораньше называется… Куда теперь себя деть?”

Инга заварила чай и села в кресло. Она не была сторонницей всякой мистики, но эти сны ей не нравились.

***

– Ох, ребеночек-то ваш, как жаль, как жаль, ну как же так, то котик, теперь вот ребеночек, на пятом месяце-то, ни туда, и ни сюда…

***

Инга подорвалась в ужасе. Похоже, она не заметила, как заснула в кресле.

Дико ныл низ живота. Инга посмотрела в календарь – было еще рано. Но она посмотрела на себя… и побежала в ванную.

***

– Ой, давненько вас не было. Что ж вы на свою могилку так редко ходите?

Инга и Маша стояли у двух надгробий. На одном было выгравировано имя Инги. Дата смерти – завтрашний день. На втором была длинная надпись, прочесть которую Инга никак не могла.

– А это только для своих, для своих… – щебетала Маша.

***

– Арам, беру! Беру дом, беру! – кричала в трубку Инга.

***

После оформления сделки Инга осталась в своем новом доме.

Она обошла участок – надгробий не было. Никаких подвалов, чердаков, старинных книг или сундуков, как в фильмах, в доме тоже не было.

Инга пошла по дому еще раз.

Кухня, спальня – ничего необычного.

Инга зашла в маленькую комнату. В таких обычно устраивают детские. Тоже все спокойно. Но, выходя, Инга увидела в углу красную игрушку-неваляшку с исчерканным ручкой глазом…

***

– Я вам сувенирчик привезла – это японская неваляшка, дарума, исполняет желание, если нарисовать ей глаз.

Мамина подруга поставила на стол странное красное существо без рук и ног, но с бородой и усами, и вышла следом за мамой Инги.

Маленькая Инга потянулась за новой игрушкой, взяла ее в руки… и стремительно бросила прочь. В глазах неваляшки не было зрачков. Пустой взгляд был очень знакомым… Как у мамы!

– Черт бы побрал этого ребенка! На кой черт я ее родила?! Будь она проклята! Будь все живое проклято! – мать Инги разразилась криками, споткнувшись о новую игрушку, – Вот… Вот тебе исполнение желания… – какими-то безумными движениями она рисовала зрачок на глазу неваляшки, – Вооот…Загадала желание – чтоб ты была проклята и бесплодна. Нечего плодить всякую гнусь.

Мать Инги не хотела детей. Но когда она забеременела, свекровь не позволила ей сделать аборт, пригрозив лишить сына наследства. А когда она была на пятом месяце беременности, муж неожиданно ушел к любовнице и подал на развод. И без того нежеланного ребенка полюбить она не смогла, зато полюбила выпивку.

***

– Мама… – прошептала Инга, сжимая неваляшку, – Я не виновата, мама… Я хочу жить! – Инга зарыдала.

– О, вы проснулись! – вскрикнула медсестра у кровати Инги.

– Где я? Кто вы? – удивленно прошептала Инга.

– Вы в больнице. Вы к нам поступили с высокой температурой, лекарства не помогали, вы все время бредили, звали какого-то Арама, твердили про какой-то дом. Но сегодня температура сошла, вы спали нормальным сном. И вот – проснулись, – медсестра улыбнулась, – Вас молодой человек привез. Сказал, что сделал вам предложение, а вы сознание потеряли, а потом у вас жар начался. А он все надеялся, вдруг вы беременны. А потом про Арама услышал, приревновал. Стал бояться, что другой у вас, и что вы ему откажете.

– Вадииим… – улыбнулась сквозь слезы Инга.

История, рассказанная пером ворона

Когда Белые Люди ступили на Желтую Землю, беда случилась в племени Суи.

***

Перед профессором Штерном лежало хорошо сохранившееся черное перо, перевязанное узелками в причудливом узоре. Это не было похоже на украшение или амулет. Маловероятно, что это был какой-то инструмент. Что же это? Профессор задумался. Если бы эта штуковина могла говорить, о чем бы она рассказала?

***

Уру услышал за деревьями необычный смех. Высокий и звонкий. В его племени никто так не смеялся – голоса у всех были низкими и глубокими. Уру насторожился. Но его любопытство было сильнее осторожности – бесшумно, но быстро он пробирался к источнику звука.

На поляне он увидел девочку, которая гонялась за бабочками. Сама девочка была не менее необычной, чем ее смех. Светлая кожа, светлые волосы, странные одежды, закрывавшие почти все тело. Уру подобрался еще ближе, чтобы рассмотреть ее лицо. Серые глаза, маленький носик, пухлые губки.

Уру никогда не видел таких людей. В его племени все были смуглыми, с черными волосами, заплетенными в косы, и черными глазами, носы у всех значительно выдавались вперед, а губы, наоборот, напоминали тонкую прямую линию. И большая часть тела была открыта солнцу.

Уру не мог отвести глаз от необычной девочки. А сердце его запело новую для него песню…

Залюбовавшись, Уру совсем позабыл об осторожности и подобрался очень близко к девочке. Но вдруг он услышал громкий топот со стороны берега и встревоженный женский голос «Жози, Жози, где же ты?» и увидел бегущую взволнованную женщину и группу одинаково одетых вооруженных мужчин. Все они были такими же светлокожими, как девочка. Но их появление вызвало у него тревогу.

«Ах, вот ты где! Жози, Жози, иди же скорее сюда! Как же ты меня напугала!»

Девочка обернулась на голос и побежала к женщине. Но что-то обронила, вернулась… и тут Уру поймал на себе ее взгляд. Сначала испуганный, потом удивленный, потом заигравший смущенной улыбкой.

«Жози, Жози, иди же скорее! Что там? Там кто-то есть?!»

Жози побежала к женщине, но еще раз обернулась и посмотрела на смуглого мальчика.

«Нет, мама, просто бабочка, хотела поймать».

***

Профессор Штерн приоткрыл глаза. «Прелестно, прелестно…», – пробормотал он, – «Но причем тут перо?»

***

В этот день Уру не увиделся с Жози – она не пришла на поляну. Он подобрался к ее лагерю, но лагерь был под охраной вооруженных мужчин, а Жози и ее матери не было видно. Уру решил, что завтра, если Жози снова не придет, он проберется в лагерь и найдет её. Но на следующий день он обнаружил лишь пепелище на месте лагеря и увидел ушедший далеко в море корабль. Уру был в отчаянии. Его сердце замолкло, а потом запело очень грустную песню.

В его племени же, напротив, вечером этого дня устроили праздник победы над врагом. Но Уру чувствовал, что что-то неладное происходит в его племени.

Ему оставалось совсем недолго до обряда мужской инициации, но пока что он считался ребенком и его не допускали к совету племени, он не знал, что происходило, но мог только наблюдать.

В тот день, когда он увидел Жози, его отец – Ых-Сы, вождь племени Суи – и старшие братья вернулись из леса очень взволнованными. Был собран совет племени. А потом отец долго сидел у Шамана. Шаман жег костер с белым дымом. Такой костер обычно жгли, когда племени нужно было найти ответ на вопрос и принять важное решение.

Следующие три дня Уру убегал на поляну – посмотреть на Жози. Девочка играла с бабочками, но время от времени поглядывала на прячущегося мальчика, смущенно улыбалась, а потом отворачивались и звонко смеялась. Ее смех становился все звонче, а сердце Уру пело все громче.

В эти же дни отец с братьями возвращались задумчивыми и собирали совет племени. А ночи отец проводил у Шамана. Две ночи Шаман жег костер с серым дымом – значит, дело было очень серьезным. А на третью ночь дым был черным – такой костер обычно жгли, когда желали избавиться от врага.

На следующий день после костра с черным дымом Жози не пришла…

На празднике победы над врагом Ых-Сы был мрачен и молчалив. Его жена – Су, мать Уру – была очень печальна и встревожена.

Через три дня умер самый младший брат Уру, а еще через день проводили в последний путь Шамана.

***

«Печально, очень печально…», – пробормотал профессор Штерн, – «Но причем тут перо?»

***

Утром после костра с черным дымом Ых-Сы узнал, что работа Шамана прошла не так, как предполагалось. Заговор на перо ворона был сделан с ошибкой, и в результате заболела белокожая девочка.

Ых-Сы был зол и печален. Он понимал, что за это придется расплачиваться потерями детей в своей семье.

Отменить заговор было невозможно – перо ворона каким-то непостижимым образом было утеряно.

Ых-Сы чувствовал вину. Но признать её – ему не хватило сил. Он стал злым и отстраненным. Выглядел совсем холодным и бесчувственным.

Позже Су винила вождя в смерти их младшего сына и невинной девочки. Злилась на него за отстраненность и холодность. Она видела, что в отказе принять свою ответственность он потерял свою мужскую силу, и перестала уважать его.

Су перестала петь песнь своего сердца. За ней последовали все женщины племени. Все мужчины племени стали холодными и замкнутыми. Их сердца замолкли. Даже Уру перестал слышать грустную песню в своем сердце.

Женщины племени отвергли такое искаженное мужество, которое демонстрировали теперь мужчины. И в племени почти перестали рождаться мальчики. А те немногие, которые рождались, были либо хилыми и все время плакали, либо росли очень холодными и жестокими.

Из-за нехватки мужчин пришлось обучать мужским ремеслам девочек. И рождаемость в племени сильно снизилась. Племени грозило вымирание.

***

Утром у Жози поднялся жар. К обеду она покрылась пятнами и стала задыхаться. Ее родители спорили, обратиться ли за помощью к местным жителям, но в итоге приняли тяжелое решение вернуться домой – к привычной медицине.

Через три дня после отхода корабля Жози стало немного легче. А еще через два дня – она выздоровела. Шаман вернул ей жизнь ценой своей смерти.

Но отец Жози винил её и её мать в том, что ему не удалось провести свою работу и пришлось возвращаться домой из-за женской слабости.

Жози решила, что теперь она никогда не будет слабой, что она покажет отцу, что она не хуже мальчика.

Жози выросла и стала жесткой. Она больше никогда не смеялась так звонко и не улыбалась так смущенно, как тогда на поляне с Уру.

Она вышла замуж, но не любила мужа, а соперничала с ним.

В их семействе перестали рождаться девочки. А мальчики были либо хилыми и плаксивыми, либо очень холодными и жестокими.

Тогда, в детстве, Жози каждую ночь видела во сне Уру. Но позже она запретила себе вспоминать о нем. И никому не рассказывала об этом.

После её смерти её внуки обнаружили журнал прадеда и отправились на Желтую Землю, чтобы завершить его дело. Там они обнаружили немногочисленное племя, состоящее из озлобленных женщин и павших духом мужчин. Внуки Жози захватили племя и Землю. И в результате этой встречи племя продолжило свое существование в детях, рожденных без любви.

***

«Ой-ой-ой. Печально, очень печально…», – пробормотал профессор Штерн, – «Но как это можно изменить?»

«Что было бы, если бы родители Жози обратились за помощью к племени? И если бы отец Жози вел себя достойно?», – продолжал размышлять профессор, – «Или если бы Су простила Ых-Сы и поддержала его? Или если бы Ых-Сы признал и принял свою ответственность с достоинством, а не замкнулся?»

«Можно ли вообще было обойтись без ритуалов избавления от врага?», – задался вопросом профессор.

«Но тогда племя погибло бы сразу же от рук врага!», – ответило перо, – «Выбор или-или. Выживет кто-то один. Вождь пытался защитить свое племя от смерти. Как мог».

«Но ведь должен быть третий вариант! Когда хорошо и тем, и другим! Когда они нашли возможность договориться!», – крикнул профессор и развязал причудливые узоры на пере…

Где-то в далеком прошлом на поляне вновь играли с бабочками Уру и Жози. Их сердца пели их общую песню, а когда они выросли, они дали начало новому роду, объединившему в любви две противоположности.

А где-то в настоящем – в кухнях и в спальнях, в кино и в кафе, в метро и в такси – многие и многие пары вдруг перестали ссориться. Женщины снова начали петь песнь своего сердца, а мужчины вернули свою силу, вместе с силой мужчины вернули себе способность чувствовать, и женщины снова стали уважать мужчин – таких близких и теплых.

***

«Напишите об этом, пожалуйста», – сказал пожилой мужчина в модной «аляске» и вышел на своей станции.

А я продолжила свой путь и размышления о том, как без войны находить мирную возможность договариваться противоположным сторонам, нашему «животному» и «цивилизованному», мужскому и женскому, «белому» и «черному», как возможно своевременно признавать и исправлять ошибки, как сохранять свою силу и достоинство и давать свободно течь своим чувствам, сохраняя любовь в сердце и позволяя сердцу петь свою песню.

Мешочек бриллиантов от прадеда

– Бааа, бааа, а дальше что? Прадедушка справился? Он ведь смог, да? Он сделал самый яркий бриллиант из королевского алмаза? Ну, бааа? Ну, расскажи дальше. Сегодня расскажи! Ну, бааа, ну, пожааалуйста…– Вовка не унимался. Но бабушка уже выходила из комнаты.

– Завтра все узнаешь. А сегодня – спать! – Бабушка выключила свет.

***

– Воооваааа, Вооовааа, смотрииии! Вот настояяящие бриллиааанты!

Какая-то девочка со странным манящим голосом тащила его за руку к кусту, на ветках которого искрились и сияли в солнечных лучах крошечные прозрачные камешки.

– Да это же капли воды на паутине! – раздраженно буркнул Вовка.

Девочка заплакала, и ее слезинки, падая на землю, превращались в крупные ограненные алмазы.

***

Вовка проснулся. За окном занимался рассвет. Вставать было еще рано, но спать уже совсем не хотелось.

Мальчик аккуратно разжал кулак, надеясь увидеть в нем подобранные с земли бриллианты-слезинки, но нет, то был всего лишь сон.

Вовка еще долго ворочался, вспоминая бабушкин рассказ о прадеде – королевском ювелире. Справился ли он с королевским заданием? А если нет? Король грозился его казнить?! Но это невозможно – ведь это же его, Вовкин, прадед!

А фея? Что там с феей, после встречи с которой у всех членов его семьи есть мешочек с бриллиантами? И когда же у него появится свой такой мешочек? Кто его ему даст?

Вовке не терпелось узнать продолжение истории. Он посмотрел на часы – обычно в это время бабушка уже крутилась в кухне, но сегодня было тихо.

***

Тридцать лет со дня смерти бабушки…

Уходя в тот вечер, она сказала “Завтра ты все узнаешь”. И Вовка правда узнал. Но уже – не от нее…

Вовка теребил в руках бархатный мешочек с “драгоценностями”.

Вот она – та самая бусина, которая появилась у него 30 лет назад. Мама тогда сказала, что в их семье дар – любую трудную ситуацию все члены семьи умеют превращать в бриллиант. Да-да, это передалось от прадедушки-ювелира, которого наградила этим даром фея за его заслуги перед королевством. Бриллианта тогда у мамы не нашлось. Только старая бусина…

Сколько разных “драгоценностей” у него накопилось за тридцать лет? Вовка вытряхнул мешочек на стол. Это вот – первая любовь. Несчастная, конечно же. Это – проваленные экзамены в вуз. “Хех, тогда казалось, что это проблема” – Вовка усмехнулся сам себе. Это – рухнувший бизнес. Это – второй раз рухнувший бизнес. Это – Вовка долго крутил в руках пластиковый шарик от погремушки – смерть младшего сына…

Много чего еще лежало на столе… Но какую вещицу он ни брал в руки, какую ситуацию ни вспоминал – каждый раз ему удавалось справиться, удавалось “огранить алмаз” – стать крепче, после крушения сделать жизнь еще ярче. История прадеда помогала ему всю его жизнь.

***

Вовка держал в руках долгожданный пакет документов…

Когда ему исполнилось 50, друзья подарили ему сертификат на услуги компании по восстановлению информации о членах семьи в нескольких поколениях. И Вовка решил узнать побольше о своем великом прадеде. И вот – работы, наконец, завершились.

– Этого не может быть…

Его прадед был обвинен в краже драгоценностей и расстрелян, а его жена с новорожденной дочкой были отправлены в ссылку.

Не было никакого короля, конечно, же. Был Советский Союз…

Что он теперь будет делать с этим?..

Content

Елена Иванова
Затерянные в бездне снов

История женщины с рыжими волосами: через 5 минут после смерти

Затерянные в бездне снов

Бутерброд и смерть

Преждевременная измена

Забытый Мишка

Сон о криках из подвала старой церкви

Гиблый дом

История, рассказанная пером ворона

Мешочек бриллиантов от прадеда