Дастин Тао

Вы дозвонились до Сэма

Моим родителям, бабушке

и Даймонд

Copyright © 2021 by Dustin Thao

Jacket design by Kerri Resnick

Jacket illustration by Zipcy

Designed by Devan Norman

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Я закрываю глаза, и воспоминания уносят меня – в самое начало.

Он открывает дверь и впускает в книжный магазин несколько опавших листьев. На нём джинсовая куртка с закатанными рукавами и белый свитер. Он заглядывает сюда уже в третий раз за две недели с тех пор, как я устроилась на работу. Его зовут Сэм Обаяши, мы с ним вместе ходим на английский. Я всю смену посматривала в окно, гадая, появится ли он сегодня. Странно, но мы ещё ни разу друг с другом не заговаривали.

Пока я обслуживаю клиентов и выставляю книги на полки, он бродит по магазину. Ищет что-то? Не понять. Может, ему просто нравятся книжные. Или я.

Переставляю товары и думаю, какова вероятность, что Сэм знает моё имя… а потом ловлю взгляд его карих глаз – по ту сторону шкафа. В проёме между книгами.

Пауза затягивается… а потом он расплывается в улыбке и, кажется, открывает рот, чтобы что-то сказать… но я ставлю книжку на место, хватаю ящик и возвращаюсь в подсобку.

Да что со мной не так? Могла бы хоть улыбнуться в ответ!

Хорошенько отругав себя, я набираюсь храбрости и выхожу обратно в зал с твёрдым намерением заговорить с ним. Но Сэма уже и след простыл.

На стойке у кассы нахожу оригами – бумажный цветок вишни – и аккуратно поднимаю его, чтобы хорошенько рассмотреть.

Это Сэм оставил?

Может, я ещё успею его догнать!

Но как только я выбегаю из двери, улица исчезает, и я оказываюсь в шумном кафе на углу Третьей улицы, через две недели после магазина.

Круглые столики словно выпрыгивают из-под деревянного пола, за ними расположилась куча подростков с телефонами и чаем в керамических кружках. На мне серый свитер на пару размеров больше, чем нужно. Каштановые волосы хорошенько расчёсаны и убраны назад.

Я слышу голос Сэма, а потом замечаю и его самого: он принимает чей-то заказ. У него такие тёмные волосы… И почему-то за стойкой он кажется куда выше – может, всё дело в фартуке? Спешу к столику в дальнем конце кафе и устраиваюсь там. Раскладываю записные книжки как можно дольше, призываю всю храбрость, чтобы подойти к нему – пусть даже просто заказать чашку кофе. Но когда я поднимаю взгляд, Сэм уже стоит рядом и протягивает мне дымящуюся кружку.

– Оу. – Я удивлена. – Это не моё.

– Да, знаю, но это то же самое, что ты заказывала в прошлый раз. – Сэм ставит кружку передо мной. – Лавандовый латте с капелькой мёда, так?

Я буравлю взглядом кружку, потом смотрю на очередь и снова на Сэма.

– Мне здесь заплатить?

Он смеётся.

– Нет. То есть это за счёт заведения. Не переживай.

– Оу.

Снова тишина.

Скажи же что-нибудь, Джули!

– Я могу приготовить что-нибудь другое, – предлагает Сэм.

– Да нет, всё в порядке… То есть… спасибо.

– Да без проблем. – Сэм улыбается и прячет руки в карманы фартука. – Тебя ведь Джули зовут, так?

Он указывает на свой бейджик.

– А меня – Сэм.

– Ага, мы с тобой на английском рядом сидим.

– Точно-точно. Ты уже всё прочла?

– Пока нет.

– Оу, хорошо. – Он вздыхает и уточняет: – Потому что я тоже ещё не всё.

Сэм просто стоит рядом и молчит. От него пахнет корицей. Похоже, мы оба растеряли все слова. Я обвожу взглядом кафе.

– У тебя перерыв?

Сэм оглядывается на кассу и потирает подбородок.

– Ну, менеджера сегодня нет, поэтому можно сказать и так.

И он ухмыляется.

– Ты его заслужил. В смысле перерыв.

– За сегодня уже пятый, но кто их вообще считает?

Мы смеёмся. Я чуть опускаю плечи.

– Ничего, если я присяду?

– Давай… – Передвигаю свои вещи, чтобы освободить место.

– Ты откуда переехала? – спрашивает Сэм.

– Из Сиэтла.

– Слышал, там часто дожди идут.

– Ага, так и есть.

Я улыбаюсь. Это наш первый разговор – о школе, о предметах, о каких-то мелочах… У Сэма есть младший брат, ему нравятся музыкальные документалки, он играет на гитаре…

Иногда Сэм обводит взглядом зал – так, словно нервничает. Нервничает, как и я. Но проходит несколько часов, и мы с ним уже не разлей вода. В свете заходящего солнца его кожа превращается в золото – от него трудно отвести взгляд. Мы понимаем, как много прошло времени, только когда группа его друзей вваливается в двери и зовёт его по имени.

Девчонка с длинными светлыми волосами закидывает руку ему на плечо и хмурится, переводя на меня взгляд.

– А это кто?

– Это Джули. Она недавно сюда переехала.

– Оу… откуда?

– Из Сиэтла, – отвечаю я.

Девчонка пялится на меня, не скрываясь.

– Это Тейлор. – Сэм легонько постукивает её по руке. – Мы в кино собрались, как только закончу с работой. Через… час. Пошли с нами.

– На психологический триллер, – добавляет Тейлор. – Может, тебе такое не нравится.

Мы оценивающе пялимся друг на друга. Не понимаю, это она специально грубит или всё-таки нет.

Жужжит телефон, я проверяю время… и меня словно утягивает из приятного сна в суровую реальность.

– Да ничего. Мне домой, пожалуй, пора.

Я поднимаюсь, и моё место занимает Тейлор. Интересно, они встречаются?

Машу им на прощание, а потом подхожу к кассе, и, пока Сэм не смотрит, достаю из сумки бумажный цветок, и кладу на стойку. Я целую неделю училась складывать цветок вишни по туториалам в интернете – такой же, какой нашла в книжном. Руки мои к такому не привыкли, сложновато было. С лилиями гораздо проще.

Застегнув сумку, я спешу прочь из кафе и вдруг оказываюсь на крыльце своего дома, лицом к лужайке. На траве блестит утренняя роса. Ко мне подъезжает машина Сэма – водительское стекло опущено. Прошлым вечером он прислал мне сообщение.

Привет. Это Сэм. Я получил права!

Хочешь, подвезу до школы? Мне по пути.

Забираюсь на пассажирское сиденье и хлопаю дверцей. В салоне пахнет цитрусовыми и кожей.

Это у него одеколон такой?

Сэм убирает свою джинсовую куртку назад, и я пристёгиваюсь. В держателе для кружки лежит телефон – от него к стерео тянется USB-кабель. На фоне играет какая-то песня, но я её не узнаю.

– Можешь что-нибудь своё включить, – предлагает Сэм. – Вот… подключай телефон.

Меня накрывает паникой, и я прижимаю к себе мобильник. Не хочу, чтобы Сэм судил мой музыкальный вкус.

Что, если ему не понравится?

– Да нет, и эта ничего.

– Так тебе тоже нравится Radiohead?

– Да они всем нравятся, – отвечаю я.

Мы едем молча, иногда переглядываемся. Я отчаянно пытаюсь придумать тему для разговора. Потом оборачиваюсь на заднее сиденье и ловлю взглядом висящую там куртку.

– Это твоя машина?

– Нет, отцовская. – Сэм убавляет звук. – По четвергам он не работает, поэтому за рулём я. Но я коплю на собственную. Поэтому и работаю в кафе.

– Я тоже коплю.

– На что?

Я выдерживаю паузу.

– На колледж. Может, ещё на квартиру, если вдруг перееду.

– И где ты собралась жить? Ты ведь только что сюда переехала.

Не уверена, что готова с ним этим поделиться. Потому молчу.

Сэм кивает.

– Значит, это секрет…

Я улыбаюсь.

– Может, я тебя в него даже посвящу. Как-нибудь в другой раз.

– Замётано. – Сэм скашивает на меня взгляд. – Тогда в следующий четверг?

Я сдерживаю смех, пока мы поворачиваем на школьную стоянку. Поездка вышла быстрой, кажется, четверг скоро превратится в мой любимый день недели.

Воспоминание снова меняется. Спортзал полон ярких огней и музыки, я прохожу под аркой из серебряных и золотых воздушных шаров. Сегодня школьные танцы. Я здесь никого толком не знаю. На мне платье, которое выбрала мама: голубой сатин волнами ниспадает на колени. Длинные волосы уложены в высокую причёску. В зеркале я себя едва узнаю. Лучше бы я дома осталась, конечно, но родители настояли на том, чтобы я пошла, – нужно ведь как-то заводить друзей. Разочаровывать их не хотелось.

Последний час я простояла, подпирая холодную стену и наблюдая за танцующими и улыбающимися людьми. Иногда проверяла телефон, притворялась, что жду кого-то, но на самом деле пялилась на пустой экран. Может, в самом деле не стоило сюда приходить.

Но что-то не даёт мне уйти. Кажется, Сэм тоже собирался здесь появиться. Я написала ему пару часов назад, но он не ответил. Может, просто не видел?

Музыка замедляется, а свет притухает, и я решаю выйти на танцпол и поискать его. И нахожу почти сразу.

Они с Тейлор танцуют, и моё сердце замирает. Кажется, я тону.

Зачем я сюда пришла?

Да, нужно было остаться дома. И писать ему не стоило.

Я разворачиваюсь и почти бегу к дверям.

В темноте ночи музыка затихает, и мне становится легче дышать. На парковке так спокойно, в отличие от танцпола. И света поменьше.

Сегодня туманно. Пожалуй, стоит пойти домой, пока не начался дождь. Не написать ли матери, чтобы забрала меня? Но ещё слишком рано, и она наверняка начнёт донимать меня вопросами. Может, если пойду домой пешком, удастся проскользнуть в свою комнату незамеченной?

Правда, ноги болят – из-за каблуков. Но я игнорирую боль и выхожу на парковку. В то же мгновение позади меня распахиваются двери.

– Джули…

Я узнаю голос – как не узнать? – и оборачиваюсь. В чёрном костюме Сэм выглядит непривычно серьёзным.

– Ты куда? – спрашивает он.

– Домой.

– Под дождём?

Что я могу ответить? Чувствую себя идиоткой. Выдавливаю улыбку.

– Всего лишь немного тумана. Я ведь из Сиэтла, города дождей… забыл?

– Я могу тебя подвезти.

– Да ничего, я пройдусь. – У меня горят щёки.

– Уверена?

– Да, не волнуйся.

Мне нужно срочно сбежать отсюда. Но Сэм не спешит уходить, и я снова подаю голос.

– Невежливо заставлять свою девушку ждать.

– Что? – Он запинается. – Мы с Тейлор не встречаемся. Мы с ней просто друзья.

Мне так много хочется ему сказать, но чувство пустоты внутри меня не даёт и рта раскрыть. С чего я вообще так на всё реагирую? Мы ведь с Сэмом тоже не встречаемся.

– Почему ты так рано уходишь?

Вспоминаю, как они с Тейлор покачивались на танцполе в свете ярких огней… но не могу ведь я ему правду сказать?

– Да я просто не особо люблю школьные танцы. Вот и всё.

Сэм кивает и прячет руки в карманы.

– Ага, понимаю. Тухло тут.

– В том зале хоть кому-нибудь весело?

– Может, для этого стоит просто найти нужного человека.

У меня перехватывает дыхание. Музыка из зала доносится и до парковки: снова играет медляк.

Сэм мнётся у двери: перекатывается с носка на пятку в своих начищенных ботинках.

– Не хочешь… потанцевать?

– Не знаю… я не особо хороший танцор. И не люблю, когда другие на меня смотрят.

Сэм озирается вокруг, а потом улыбается и протягивает мне руку.

– Ну, здесь никого нет, так что…

– Сэм… – обречённо тяну я.

Он ухмыляется.

– Один танец.

Сэм делает шаг вперёд, берёт меня за руку, притягивает к себе, и у меня перехватывает дыхание. Никогда не думала, что мой первый танец будет на парковке перед школой.

Из-за тумана у Сэма блестит лицо, и я вдыхаю знакомый уже запах. Прикладываю щёку к его груди. Хватаюсь за его плечи. А потом он замечает…

– Что это?

На моей руке – бумажные вишнёвые цветы. Я стянула их резинкой.

Щёки мои снова пылают.

– Корсажа у меня нет, так что я сымпровизировала.

– Это ведь мой цветок.

– Да, я знаю.

Сэм расцветает.

– Знаешь, я ведь хотел пригласить тебя на танцы… но боялся, что ты откажешь.

– С чего ты решил, что откажу?

– Потому что ты мне так и не написала. Тогда, после книжного.

Я прищуриваюсь.

– Но ты ведь не давал мне своего номера.

Сэм опускает голову и усмехается.

– Что смешного? – раздражённо спрашиваю я.

Сэм берёт меня за руку, отвязывает от неё оригами и разворачивает его. Я протестую, но потом понимаю: в руках у него записка. А на ней – имя Сэма и его номер.

– Я даже не подумала его развернуть… – признаюсь я.

– Мне стоило это предвидеть.

Мы смеёмся. А потом моя улыбка потухает.

– Что такое? – спрашивает он.

– Цветка больше нет.

Бумага порвалась и намокла из-за тумана.

– Не переживай, сделаю тебе другой. Хоть тысячу.

Я обнимаю его – мы продолжаем кружиться по парковке под приглушённую музыку, туман сворачивается вокруг нас, а потом открывает чистое ночное небо… и воспоминание изменяется вновь.

Из окна второго этажа вылетают вещи моего отца. Я выбегаю на лужайку.

Родители ругаются уже целый час, и я больше не могу это терпеть. Я знала, что так и будет, но не ожидала этого так скоро.

Куда я могу пойти?

Я попросила Сэма заехать за мной, но ему нужно время, чтобы сюда добраться. Соседи наблюдают за представлением из окон. Нет, не могу. Поворачиваю за угол и бегу, оставляя всё это позади.

Куда я вообще направляюсь? Кто знает. Бегу от всего знакомого – до самого края города, где зеленеют тянущиеся к горам фермерские пастбища. Понимаю, что забыла телефон. На пустой дороге вспыхивают фары. Я отхожу в сторону, машина замедляется, останавливается. Это Сэм.

– Ты как? – спрашивает он, когда я забираюсь на переднее сиденье. – Я приехал к твоему дому, а тебя уже и след простыл.

Если бы я не забыла телефон, то сразу бы сообщила, где меня искать.

– Как ты меня нашёл?

– Я не… я просто не переставал искать.

Какое-то время мы сидим в его машине и слушаем шум двигателя.

– Куда тебя отвезти? Домой? – наконец спрашивает Сэм.

– Нет.

– А куда?

– Куда угодно.

Сэм крутит руль. Мы бесцельно колесим по городу… кто знает, сколько времени. Темнеет, один за другим выключаются светофоры. Когда дорога перед нами становится слишком тёмной, Сэм сворачивает на стоянку перед круглосуточным магазинчиком и выключает двигатель. Он не донимает меня расспросами: я прижимаю лоб к окну и закрываю глаза. Последнее, что я помню перед тем, как заснуть, – флуоресцентная вывеска магазина и джинсовая куртка Сэма, которой он меня укрывает.

Я просыпаюсь на траве, залитая солнцем. Тут тепло. Поднимаюсь и осматриваюсь: на деревьях полно свёрнутых цветков-оригами, буквально сотни. Они привязаны на длинных ниточках и качаются под порывами ветра, как ветки ивы. Замечаю дорожку из лепестков и следую по ней – на звуки гитары вдалеке. Прохожу мимо водопадов бумажных цветов и вспоминаю, где оказалась. На нашем тайном местечке у озера. Мы бывали здесь уже тысячу раз. Я выбегаю из-за деревьев, вижу, как в воде отражается солнце, и нахожу Сэма. Он ждёт меня.

– Джули… – Сэм откладывает в сторону гитару. – Не знал, придёшь ли ты…

– А я не знала, будешь ли ты ждать, – отзываюсь я.

Он берёт меня за руки.

– Я всегда буду тебя ждать, Джулс.

И я верю ему. По крайней мере, сейчас.

Мы сидим у озера и наблюдаем за волнами. По розовому небу плывут облака. Иногда я мечтаю о том, что солнце никогда не зайдёт и мы сможем остаться здесь навечно. Говорить друг с другом, смеяться над знакомыми только нам шутками, притворяться, словно всё будет хорошо. Я смотрю на Сэма, хорошенько смотрю: запоминаю его прекрасную улыбку, прилипшие ко лбу тёмные волосы, загорелую кожу. И жажду остаться в этом мгновении навсегда. Но я не могу. Даже во сне я не могу остановить течение времени.

Облака над нами сгущаются, земля легонько дрожит. Сэм, похоже, тоже это замечает и тут же поднимается.

Я хватаю его за руку.

– Подожди.

Сэм опускает на меня взгляд.

– Джули… если бы я мог, я бы никогда тебя не покинул.

– Но ты уже меня покинул.

– Знаю… И мне очень жаль.

– Ты даже не попрощался.

– Потому что я не знал, что мне придётся уйти…

Словно из ниоткуда налетает ветер – он хочет забрать у меня Сэма. Солнце садится за деревья, и на озеро падают тени.

Всё не должно было закончиться вот так. Это было только начало. Наша с Сэмом история только началась.

Сердце выпрыгивает из груди. Я сжимаю его руку, надеясь его удержать.

– Это нечестно, Сэм… – Дыхание перехватывает, глаза щиплет от слёз.

Сэм целует меня – в последний раз.

– Знаю, этого мы не планировали, Джули. Но мы хотя бы были вместе. И я хочу, чтобы ты знала… если бы я смог прожить всё это ещё раз, с тобой, я бы так и сделал.

Но если конец причиняет столько боли… то стоит ли оно того?

Я разжимаю пальцы, пытаясь понять, что бы выбрала сама.

– Прости, Сэм… – Я делаю шаг назад. – Но я бы так не смогла…

Сэм смотрит на меня так, словно я в любой момент заберу свои слова назад. А потом начинает исчезать. Растворяться, превращаясь в лепестки вишнёвого цвета. Ветер подхватывает их, разносит над водой. Пока Сэм не пропал окончательно, я протягиваю руку, хватаю лепесток и прижимаю к груди. Но мне не удаётся его удержать, и последняя частица Сэма тоже исчезает в небе.

Глава первая

Сейчас

7 марта, 23:09

Можешь не забирать меня.

Сама домой доберусь.

И я так и сделала.

Посреди ночи пять миль от автобусной станции тащила за собой огромный чемодан со сломанным колёсиком.

Сэм пытался до меня достучаться. Двенадцать сообщений, семь пропущенных и одно голосовое. Но я проигнорировала их все и упрямо продолжила путь. Оглядываясь на всё это сейчас, я не думаю, что стоило на него так злиться. И лучше бы я ответила на звонок. Может, тогда всё было бы иначе.

Сквозь занавески в комнату льётся утренний свет. Я лежу на кровати, свернувшись клубком, и в который раз уже слушаю голосовое сообщение от Сэма.

– Джули… ты там? – На фоне кто-то смеётся и трещит костёр. – Прости! Я совсем забыл. Но я уже выезжаю, хорошо? Дождись меня! Через час буду. И да, да, я дурак. Не злись, пожалуйста. И перезвони, идёт?

Если бы он послушался меня и остался с друзьями. Если бы не забыл забрать меня в первую очередь. Если бы дал мне повариться в обиде, а не ринулся всё исправлять, как всегда, никто бы не винил меня в случившемся. Включая меня саму.

Слушаю сообщение ещё, ещё и ещё раз – а потом удаляю. Выбираюсь из постели, открываю ящики, собираю вещи Сэма и всё, что о нём напоминает: фотографии, открытки на дни рождения, билеты в кино, оригами, дурацкие подарки, вроде той плюшевой ящерицы, которую он выиграл для меня на городской ярмарке прошлой осенью, все музыкальные диски, записанные за прошедшие годы (кто вообще так делает в наше время?). Наконец, засовываю всё это в коробку.

С каждым днём смотреть на эти маленькие воспоминания всё труднее. Говорят, время лечит, но я даже фотографию его не могу в руках удержать без дрожи. Я думаю о Сэме постоянно. Как думала всегда.

Я не могу оставить у себя твои вещи, Сэм. Потому что тогда мне кажется, что и ты сам всё ещё здесь. Что ты вернёшься. Что я снова тебя увижу.

Коробка уложена, и я обвожу комнату взглядом… Не думала, что у меня осталось так много Сэмовых вещей. Без них здесь почти пусто, словно в воздухе разверзлась бездна. Словно чего-то не хватает.

Я делаю пару глубоких вдохов, поднимаю коробку и выхожу в коридор. Мне впервые за неделю удалось выбраться из постели до полудня.

Но не успеваю я добраться до двери, как тут же останавливаюсь. Кое о чём я таки забыла.

Опускаю коробку и разворачиваюсь. В шкафу всё ещё висит джинсовая куртка Сэма – с шерстяным воротником и цветастыми нашивками (логотипами музыкальных групп и флагами тех стран, где он успел побывать) на рукавах. Сэм их сам нашивал.

Куртка эта у меня уже давно, я даже забыла, что на самом деле она вовсе не моя.

Стягиваю её с вешалки. На ощупь джинса холодная, даже какая-то сырая, словно впитала весь дождь с того раза, когда я надевала её в последний раз.

Мы с Сэмом бежим наперегонки по лужам после концерта Screaming Trees. Дождь стеной, над нами сверкают молнии. Я растягиваю куртку над головой, Сэм прижимает к груди подписанную гитару, стараясь спрятать её от дождя. Мы три часа ждали у клуба, пока на улицу не вышел солист группы, Марк Ланеган, и не тормознул такси.

– Я так рад, что мы дождались! – кричит Сэм. – Но промокли, жуть!

– Не позволяй какому-то дождичку испортить тебе настроение!

– Это ты называешь «дождичком»?

Из всех вещей, которые я собираюсь выкинуть, куртка напоминает о Сэме больше всего. Он каждый день её носил. И, может, мне кажется, но она всё ещё пахнет им. Я так и не отдала её обратно, как обещала.

Прижимаю куртку к груди, думаю, не оставить ли её себе… ведь необязательно выкидывать вообще всё, так? Можно затолкать её подальше в шкаф, спрятать за пальто, например.

Куртка-то совсем не изношенная… а разбрасываться вещами не стоит. И неважно даже, кому они там раньше принадлежали.

Но потом я ловлю своё отражение в зеркале и прихожу в себя.

Волосы у меня спутанные, кожа бледнее обычного, футболка вчерашняя… и я держусь за эту куртку так, словно она – всё ещё часть Сэма. Вздрагиваю в замешательстве и отвожу взгляд. Нельзя оставлять её себе. Я должна избавиться от всех его вещей, иначе так и не смогу жить своей жизнью.

Захлопываю дверцу шкафа и спешу прочь из комнаты, пока не передумала.

На кухне меня встречает мама: она склонилась над раковиной и смотрит в окно. Сегодня воскресенье, и она работает из дома.

Под ногами предательски скрипит последняя ступенька.

– Джули… это ты? – Мама не поворачивает головы.

– Ага, не волнуйся.

Я надеялась проскочить мимо неё незамеченной. Вместе с коробкой. Не хотелось изливать перед ней свои чувства.

– Что там такое?

– Да Дэйв, – шепчет она, заглядывая меж жалюзи. – Устанавливает камеры наблюдения на дом.

– Да?

– Как я и думала.

Дэйв переехал в соседний дом полгода назад, и мама почему-то решила, что его послали за нами следить. Она превратилась в параноика с тех пор, как несколько лет назад получила правительственное письмо, содержанием которого со мной делиться отказалась.

– Лучше тебе не знать, – сообщила она мне тогда.

Полагаю, это касается её небольшой лекции на старой работе, которая стала причиной протестов. Студенты, у которых она преподавала, разбили все часы на территории университета. Против чего они выступали? Против концепта времени. Мама утверждала, что её просто не поняли, но университетский совет назвал её стиль преподавания слишком уж радикальным и заставил написать заявление об увольнении. Она убеждена, что университет и натравил на неё правительство.

– То же случилось с Хемингуэем, – объяснила она. – Но ему не поверили. Увлекательная история, погугли, почитай.

– Говорят, кто-то вскрыл соседский гараж на прошлой неделе. – Я пытаюсь её успокоить. – Вот ему и понадобились камеры.

– Как вовремя, – отвечает мама. – Мы здесь уже сколько… три года живём? И никто ни у кого даже садового гнома не украл.

Держать коробку тяжело, и я перехватываю её поудобнее.

– Мам… мы ведь не держим садовых гномов, – говорю я.

К счастью.

А потом продолжаю:

– Да и винтажные автомобили не коллекционируем.

– Ты на чьей вообще стороне?

– На нашей, – уверяю её я. – Так что поделись планами: как мы собираемся избавиться от соседа?

Мама убирает руку от жалюзи и вздыхает.

– Понимаю, да… я опять слишком параною.

Она делает глубокий вдох – как учил её инструктор по йоге – и переводит на меня взгляд.

– Я рада, что ты вылезла из комнаты. – Она стреляет глазами в сторону часов над холодильником. – Я уже собиралась уходить, но могу и приготовить тебе что-нибудь, если хочешь. Яичницу, может?

Мама подходит к плите. Электрический чайник закипает. Рядом с раковиной лежат пачка кофе и чайная ложка.

– Нет… спасибо.

– Точно? – Мама почти дотянулась до ручки чистой сковородки. – Могу и что-нибудь другое сделать. Дай-ка подумать…

Кажется, она в самом деле торопится: на стойке пачка непроверенных студенческих работ. В городском университете как раз недавно прошли экзамены. Мама работает ассистентом профессора на кафедре философии: после того случая с часами только там ей не отказали в собеседовании. К счастью, один из её старых коллег замолвил за неё словечко – рискуя головой. И теперь, если что-нибудь случится, они оба потеряют работу.

– Вообще-то, я тоже ухожу. – Перевожу взгляд на часы, делая вид, что очень спешу. Чем дольше я здесь пробуду, тем больше вопросов на меня посыплется.

– Из дома? – Мама выключает чайник и вытирает руки кухонным полотенцем.

– Прогуляюсь немного.

– Оу… Хорошо. То есть это здорово.

Всю последнюю неделю маме приходилось оставлять еду у двери моей комнаты. И она постоянно проверяла, как я там. Неудивительно, что в её голосе сквозит беспокойство.

– У меня встреча. С другом.

– Потрясающе. – Мама кивает. – Свежий воздух тебе на пользу пойдёт. Может, ещё и хорошего кофе выпьешь.

И с друзьями увидеться – тоже отличная идея. Кстати, ты не говорила с мистером Ли? Из книжного?

– Ещё нет…

В последнее время я толком ни с кем не разговаривала.

– Зайди, проверь, как он, если сможешь. Пусть знает, что ты в порядке. А то он уже несколько раз звонил.

– Я знаю…

– И учителя тоже.

Я стягиваю с крючка сумку.

– Не волнуйся, мам. Поговорю с ними завтра.

– То есть ты и в школу собираешься?

– Я должна, – отвечаю. – Если пропущу ещё неделю, то мне не выдадут аттестат.

И домашки у меня накопилось немало… нужно сосредоточиться на работе. Собраться. Что ещё мне остаётся? Мир не стоит на месте, и неважно, что с тобой происходит.

– Джули, не волнуйся ты об этом. Они понимают, что тебе нужно время. Вообще, – она выставляет вверх палец, – дай-ка я кое-кому звякну.

Она разворачивается и начинает искать телефон.

– Да где же эта штуковина…

Её мобильник лежит на кухонной стойке. Она протягивает к нему руку, и я тут же встаю у неё на пути.

– Мам, слушай, я в порядке.

– Но, Джули…

– Прошу тебя.

– Ты уверена?

– Клянусь, правда. Не надо никому звонить.

Не хочу, чтобы она обо мне беспокоилась. Я и сама смогу со всем этим справиться.

– Ну ладно, – вздыхает мама. – Как скажешь.

Она берёт моё лицо в свои ладони, проводит большими пальцами по щекам и пытается улыбнуться. Седина в её волосах блестит в свете солнца. Иногда я забываю, что когда-то она была блондинкой.

Мы молча смотрим друг на друга, а потом мама опускает взгляд.

– Так что в коробке?

Я надеялась, что она не спросит.

– Да ничего. Просто прибираюсь в комнате.

Она поднимает куртку и заглядывает внутрь. И тут же всё понимает.

– Ох, Джули… ты уверена?

– Да ничего в этом такого…

– Необязательно избавляться от всего. – Она копается в вещах. – То есть можно ведь просто убрать что-нибудь подальше и…

– Нет, – твёрдо отвечаю я. – Мне ничего отсюда не понадобится.

Мама прикрывает коробку джинсовой курткой, словно крышкой, и делает шаг назад.

– Хорошо. Не буду тебя отговаривать.

– Мне пора. Увидимся!

Выхожу из дома через гараж. Оставляю коробку с вещами Сэма у бордюра, недалеко от почтового ящика и мусорного контейнера: она звучно ударяется о землю, словно в ней полно костей и мелочи. Качающийся рукав куртки похож на руку привидения. Я поправляю футболку и направляюсь в сторону города – впервые за много дней меня греет солнце.

Через полквартала меня останавливает внезапная мысль: если я обернусь, то увижу у почтового ящика Сэма с курткой в руках, растерянно смотрящего на коробку с вещами? Какое у него будет лицо? Что он скажет?

Ветер гоняет по асфальту листья, и я перехожу дорогу и продолжаю идти вперёд, так и не оглянувшись.

В городе прохладно: Элленсбург расположился в тени Каскадов, и иногда с гор приходит холодный ветер. Большинство строений здесь из красного кирпича, своеобразная историческая ценность. А ещё – много простора.

В Элленсбурге никогда и ничего не происходит. Мы с родителями переехали сюда из Сиэтла три года назад, когда маме предложили работу в Центральном университете Вашингтона, но отец вскоре вернулся обратно на свою старую работу. И, кажется, ни о чём не сожалел. Как я могу его в этом винить? Она так и не нашёл себе места в этом сонном городе. Иногда я чувствую то же самое.

Мама иногда называет Элленсбург старым городком, который всё ещё ищет себя – даже в век, когда все стремятся перебраться в места побольше и помноголюднее. Мне не терпится уехать отсюда, но готова признать: есть в Элленсбурге своё очарование.

Скрещиваю руки на груди: центр города встречает меня признаками весны – цветочными корзинами на фонарях и рядами белых палаток для еженедельной ярмарки. Перехожу улицу, чтобы избежать толпы – не хватало ещё встретить кого-нибудь знакомого. Весной и летом в центре Элленсбурга особенно хорошо, но сейчас эти улицы лишь напоминают мне о нём.

Сэм дожидается меня с работы, мы перехватываем по фалафелю и идём в кино – на воскресный дешёвый сеанс, – а после бесцельно бродим по городу.

Мне и сейчас кажется: если обернусь, то Сэм будет ждать на углу. Сердце колотится как бешеное… но там никого нет, кроме женщины, которая потеряла свой телефон. Когда я прохожу мимо, она даже не поднимает взгляда.

С Микой Обаяши мы договорились встретиться в кофейне на другом конце города. В центре тоже полно кафешек, но я написала Мике, что не хочу натолкнуться на знакомых, и получила в ответ: «Я тоже».

Занимаю столик у окна: за соседним расположилась престарелая пара, уткнувшаяся в одно меню. Заказываю чёрный кофе без сахара. Вообще-то обычно я пью кофе со сливками, но недавно прочла где-то, что чёрный кофе тренирует вкус. Как вино.

Не успеваю я сделать и пары глотков, как над дверью звенит колокольчик и в кафе заходит Мика. На ней чёрный кардиган поверх тёмного платья, в котором я её раньше никогда не видела. Выглядит она лучше, чем я ожидала в силу обстоятельств. Мика находит меня взглядом, опускается на красный диванчик напротив, кладёт телефон и скидывает сумку под стол. Появляется официантка и наливает ещё одну чашечку кофе.

– И побольше сахара и молока, если можно, – просит Мика. – Пожалуйста.

– Конечно. – Официантка кивает и собирается уходить, но Мика её останавливает.

– Извините, а соевого молока не найдётся?

– Соевого? Нет.

– Оу. – Мика хмурится. – Тогда обычного, пожалуйста.

Официантка отворачивается, и Мика переводит взгляд на меня.

– Ты не ответила на мои сообщения. Я даже не знала, придёшь ли ты сюда.

– Прости. Я вообще в последнее время мало кому отвечаю.

Другой отговорки у меня нет. Да и телефон у меня обычно стоит на беззвучном. К тому же на этой неделе меня почти не было в Сети.

– Да я понимаю. – Мика хмурится ещё сильнее. – Просто подумала, что ты решила не приходить и меня не предупредила. Ты же знаешь, не люблю, когда так получается.

– Поэтому я и пришла пораньше.

Мы обмениваемся улыбками, и я делаю глоток. Мика накрывает мою свободную руку своей.

– Я скучала, – шепчет она, сжимая мои пальцы.

– И я по тебе тоже.

Сколько бы я ни убеждала себя, что мне нравится одиночество, я рада увидеть знакомое лицо. Рада встретиться с Микой.

Возвращается официантка с небольшим кувшином молока и несколькими пакетиками сахара. Мика высыпает три из них в свою чашку, а потом дотягивается до кувшинчика.

– Молока? – предлагает она мне.

Качаю головой.

– Потому что это не соевое?

– Нет… я просто решила пить чёрный кофе.

– Ого. Впечатляет. – Мика кивает. – Очень по-сиэтловски.

Не успевает она договорить, как загорается экран её мобильника и он начинает вибрировать. Мика чиркает по нему взглядом, а потом смотрит на меня.

– Уберу-ка я его. – Она прячет телефон в сумку и утыкается в меню. – Хочешь что-нибудь заказать?

– Я, вообще-то, не голодна.

– Оу, ладно.

Мика убирает меню в сторону и складывает пальцы в замочек, пока я делаю ещё один глоток. Музыкальный автомат на другом конце комнаты мигает оранжевым и синим, но не играет. Между нами повисает тишина, а потом Мика наконец задаёт вопрос:

– Так… хочешь об этом поговорить?

– Да не особо.

– Уверена? Я думала, ты поэтому встречу назначила.

– Мне просто нужно было выбраться из дома.

Мика кивает.

– Хорошо. Как ты вообще?

– Да вроде ничего.

Мика молча глядит на меня, словно ждёт продолжения.

– А ты как? – спрашиваю я у неё. – Вообще.

Взгляд Мики скользит по столу, пока она обдумывает ответ.

– Не знаю. На службах тяжело, но тут нет храма как такового, так что… обходимся чем можем. Я о стольких традициях и обычаях даже и не знала. Понимаешь?

– И представить не могу… – отвечаю я.

У Мики и Сэма была настоящая связь с их культурой, не то что у меня. Оба моих родителя родом откуда-то из Северной Европы, но обычно я об этом даже не вспоминаю.

Мы снова затихаем. Мика долго помешивает свой кофе, а потом замирает, будто о чём-то вспомнила.

– Мы устроили по нему бдение. – Она не поднимает глаз. – Через день после… Я всю ночь с ним провела. Смогла снова его увидеть…

Что-то внутри меня холодеет и обрывается.

Увидеть Сэма ещё раз после того, как он… Я снова отпиваю кофе из чашки и стараюсь унять своё воображение. У меня плохо получается. Лучше бы Мика об этом не упоминала.

– Знаю, не каждый готов увидеть его таким, – продолжает она, всё ещё не поднимая взгляда. – Я тоже думала, что не смогу. Но это ведь был мой последний шанс. Поэтому я и вызвалась.

Я молчу. И просто пью свой кофе.

– А вот на похоронах народа было много. Нам не хватило стульев. Пришли люди из школы, которых я вообще впервые в жизни видела. И так много цветов…

– Это хорошо.

– Кое-кто справлялся и о тебе, – замечает Мика. – Я всем говорила, что ты себя плохо чувствуешь. Что навестишь его потом. Одна.

– Не стоило придумывать за меня отговорки, – говорю я.

– Знаю. Но они просто не затыкались…

– Кто?

– Неважно. – Мика качает головой.

Допиваю давно остывший и от того ещё более горький кофе.

Мика наконец поднимает на меня взгляд.

– Так ты ходила к нему?

Выдерживаю паузу.

– Пока… нет.

– А хочешь? – Мика снова берёт меня за руку. – Можем сходить прямо сейчас. Вместе.

Высвобождаю руку из её цепких пальцев.

– Я… прямо сейчас не могу….

– Почему?

– Мне нужно кое-что сделать, – пространно отвечаю я.

– Типа чего?

Не знаю, что ей сказать. И почему я вообще обязана объясняться?

Мика склоняется над столом и понижает голос.

– Джули. Знаю, всё это просто ужасно. Для тебя, для меня… для всех. Но ты не можешь избегать его. Сходи, прояви уважение. Пора.

Она замолкает, а потом шепчет ещё тише:

– Прошу тебя, это ведь Сэм…

Имя его спокойно произнести у неё не получается: я практически слышу, как из её груди рвутся рыдания, но она их сдерживает. Видеть её в таком состоянии… сложно. Внутри расцветает боль, отбирает у меня способность говорить. Поверить не могу, что она давит на жалость.

Мысли путаются. Нужно держаться.

Стискиваю пустую чашку.

– Я ведь сказала, не хочу об этом говорить, – повторяю я.

– Господи боже, Джули, – с нажимом произносит Мика. – Сэм хотел бы, чтобы ты пришла. Ты всю неделю его избегала. Тебя не было рядом даже тогда, когда его хоронили.

– Знаю. Наверняка об этом люди тоже сплетничали.

– Да кому какое дело до сплетен? – восклицает Мика, чуть приподнимаясь с места. – Важно, что сказал бы Сэм.

– Сэм мёртв.

Мы обе замолкаем.

Мика всматривается в меня, наверное, пытаясь найти следы вины или раскаяния. Будто ждёт, что я возьму свои слова обратно, извинюсь… Но я повторяю.

– Он мёртв, Мика. И даже если схожу на его могилу, это ничего не изменит.

Мы не отрываем друг от друга взгляды – пока Мика, наконец, не отводит глаза. Она молчит, и я знаю: она во мне разочарована. Я только теперь замечаю, что за соседними столиками тоже царит тишина. Официантка проходит мимо, делая вид, будто нас тут нет.

Чуть погодя в кафе снова поднимается шум, и я нахожу в себе силы произнести:

– В этом нет моей вины. Я просила его не приезжать, но он меня не послушал. Я умоляла его остаться. Так что не ждите от меня извинений. Я не виновата.

– Я тебя и не виню, – перебивает меня Мика.

– Ты – нет. А вот все остальные – скорее всего.

– Нет. Не все так думают, Джули. И прости, но мир ведь не вращается вокруг тебя… всё дело в Сэме. В том, что ты не пришла с ним проститься. В том, что самый близкий, знающий его лучше всех человек не смог произнести речь на похоронах. Сэм заслуживает лучшего, и ты это прекрасно понимаешь. Вот чего от тебя ожидали, Джули. Но ты не пришла. Ты ничего не сделала.

– Ты права. Может, я и знала его лучше многих. И думаю, что он не верил во всю эту мишуру. Церемонии? Бдение? Одноклассники? Я тебя умоляю. Сэму было бы на всё это плевать. Он бы возненавидел всё это. И он, скорее всего, обрадовался бы, что я не принимала в этом никакого участия!

– На самом деле ты в этом не веришь, – шепчет Мика.

– Не надо говорить мне, во что я верю. – Слова вываливаются из моего рта куда резче, чем я планировала. И я почти извиняюсь… но нет.

Из ниоткуда появляется наша официантка – видимо, чтобы принять заказ. Мика кидает взгляд на меня, потом на официантку, а потом снова на меня.

– Вообще-то, мне пора, – поспешно выпаливает она и начинает собирать вещи. Она поднимается, бросает на стол мелочь, и официантка пропускает её к выходу.

– Чуть не забыла. – Мика оборачивается и раскрывает свою сумку. – Я кое-что забрала для тебя из школы. Не знала, когда именно ты вернёшься. Ежегодник тоже захватила, наши последними сделали.

Она вываливает всё на стол.

– Оу… спасибо.

– Увидимся.

Я не прощаюсь: просто наблюдаю за тем, как Мика исчезает в дверях, звеня колокольчиком. И я вновь остаюсь одна.

Официантка предлагает новую порцию кофе, но я качаю головой. И вдруг понимаю, что больше не могу находиться здесь, внутри шумной, забитой людьми, залитой сиропом кафешки. Слишком тревожно. Мне срочно нужно выбраться отсюда.

Мой выход в город улетел в трубу: я снова болтаюсь по улицам, не зная, чем заняться. Стараюсь не думать о Мике и о том, что стоило придержать язык, но уже слишком поздно. Иду по городу и жду, когда на меня подействует кофеин. Хорошо хоть утренняя прохлада прошла: стёкла магазинов отражают полуденное солнце.

Прохожу мимо витрин… Вот антикварный. Мы с Сэмом, бывало, заходили сюда и обставляли свою воображаемую квартиру. Замираю у вывески. За стеклом на длинных полках пылятся картины и статуэтки, на полу – куча персидских ковров, старой мебели и всякого хлама. Я вспоминаю кое-что ещё…

Сэм протягивает мне подарок.

– Я тебе кое-что купил.

– В честь чего это?

– В честь окончания школы.

– Но мы ведь ещё не…

– Джули, открывай уже!

Я разрываю упаковку: внутри лежит серебряная подставка для книг в виде крыла.

– Разве их не должно быть две? Второй не хватает.

– Денег хватило только на одну, – объясняет Сэм. – Но я только что зарплату получил, так что можем зайти и за второй.

Но в антикварном магазине нам сообщают, что вторую подставку уже купили.

– Кому в голову пришло купить только половину подставки для книг? – спрашивает Сэм продавщицу.

Я поворачиваюсь к нему и сообщаю:

– Тебе.

Это была одна из наших особых шуток. Но сейчас в ней нет никакого смысла.

Я выбросила подставку вместе со всеми остальными его вещами.

Город наполнен воспоминаниями о нас. После работы я всегда могла найти Сэма в музыкальном магазине. Сейчас его красная дверь открыта и подпёрта стулом: внутри несколько человек ищут что-то в рядах записей, кто-то меняет струны на электрогитаре. Но в углу у кассы больше нет Сэма, который настраивает микрофон. Он ведь здесь даже не работал – просто всех знал.

Я спешу мимо, пока меня не заметили и не завели разговор, к которому я совершенно не готова.

Сколько я ещё продержусь тут, в Элленсбурге? Слишком уже тяжело переживать все эти воспоминания снова и снова. До церемонии окончания школы осталось всего ничего, не стоит об этом забывать. Всего пара месяцев, и я отсюда уеду. Не знаю куда, но это не так и важно.

Главное: мне никогда не придётся возвращаться.

Не помню, как оказалась у озера… до него ведь от центра довольно далеко. На самом деле, сюда и дороги-то нормальной нет, и указателей по пути тоже. Это похоже на поиски сокровищ: озеро ещё нужно найти. И это было последнее место, где я хотела сегодня оказаться.

Скидываю вещи на скамейку и сажусь следом: с дерева падает несколько листьев. Мы с Сэмом постоянно зависали здесь, когда было тепло. На озере мы прятались от всего остального мира. Когда мы хотели отдохнуть от города, то отправлялись сюда – ведь уехать из Элленсбурга мы пока не могли. Иногда я приносила с собой записную книжку и делала заметки, пока Сэм плавал.

Если закрыть глаза, можно представить, как он плещется в воде, как блестят капли на его плечах. Открываю глаза и вижу только спокойную поверхность озера. Я здесь одна.

Хватит о нём думать. Подумай о чём-нибудь другом.

Писательство помогает мне не зацикливаться на вещах… и блокнот у меня с собой. Но мне так сложно сосредоточиться… Может, если я посижу тут подольше, то что-нибудь придёт в голову?

Касаюсь ручкой чистой страницы и жду, когда из меня начнут литься слова. В школе занятий по творческому письму нет, так что я стараюсь научиться всему сама. На уроках ты всегда пишешь не о том, о чём на самом деле хочешь. И да, конечно, если собираешься нарушать правила, нужно их знать, но разве писательство не должно приносить тебе радость? Учителя об этом частенько забывают. Иногда даже я об этом забываю. Надеюсь, в университете всё будет по-другому.

Скоро мне должны прийти письма из колледжей. Я надеюсь поступить в Рид-колледж – туда же ходила моя мама. Думаете, это преимущество? Как же. Мама сразу предупредила, что репутация у неё там не самая хорошая, поэтому лучше мне её вообще не упоминать.

– Подрастёшь, и я тебе всё расскажу. А вообще в Портленде хорошо. Тебе понравится, – добавила она.

Ещё и на машине дотуда всего четыре часа, так что сможем с ней видеться почаще. Брошюру их я тоже изучила: предметов по писательству у них предостаточно. Есть из чего выбрать. Да и преподают не абы кто, а выдающиеся писатели со всего света. Может, в университете я смогу найти себя, понять, в чём я хороша. Может, в качестве диплома я даже напишу книгу… Но всё это будет потом. Сначала вышлю им парочку своих текстов: даже если поступлю в Рид, на некоторые курсы по письму могу всё равно не пройти. У меня есть парочка, но я не уверена, подойдут ли они для универа, – нужно написать что-нибудь новенькое. Я должна впечатлить совет. Но последняя неделя вытянула из меня всё вдохновение. Я не могу выбросить из головы Сэма, как бы ни старалась.

Его не будет рядом, когда я прочту письмо из колледжа. Он никогда не узнает, поступила ли я.

Проходит час. Страница перед мной всё ещё девственно чиста. Может, стоит немного почитать? Вдохновиться? И ежегодник как раз под рукой.

Я хотела оставить его в кафешке, но меня догнала официантка и чуть ли не бросила его мне в руки.

Обложка у ежегодника невзрачная, серо-синяя. Перелистываю несколько страниц: большую часть занимают фотографии со спортивных мероприятий и клубных занятий, но они мне неинтересны. Далее – любимчики школы, класса, лучшие друзья… Мне пофиг, кто выиграл в этих номинациях. Из нашего класса тоже кто-то подавался. Как по мне, всё это дико нелепо.

Портреты старшеклассников я тоже пролистываю – настроения их рассматривать нет никакого – и добираюсь до самого конца, до белых листов для записей. И вдруг понимаю, что кто-то успел расписаться в моём ежегоднике. На предпоследней странице. Наверное, Мика? Но потом я присматриваюсь: на её почерк совсем непохоже. Нет, это кто-то другой… Я не сразу его узнаю. Но когда узнаю… Быть этого не может.

Это почерк Сэма. Я точно знаю. Но как он?.. Как он умудрился добраться до ежегодника? Когда успел?

Возможно, мне не стоит читать это прямо сейчас. Или вообще. Но любопытство сильнее меня.

У меня дрожат руки. Я слышу его голос словно наяву.

Привет.

Я решил всех опередить и оставить тебе послание. Надеюсь, это станет ещё одним доказательством того, как сильно я тебя люблю. Поверить не могу, уже три года пролетело… А кажется, будто только вчера я сидел позади тебя в автобусе и набирался храбрости, собираясь заговорить. Страшно даже представить, что было время, когда мы друг друга не знали. Время до «Сэма и Джули». Или лучше «Джули и Сэма»? Сама решай.

Знаю, тебе не терпится скорее убраться из Элленсбурга, но я буду по нему скучать. Твои планы, конечно, слишком велики для маленького города, и все об этом знают. Но я рад, что твоя дорога привела тебя именно сюда и мы смогли узнать друг друга. Может, это было неизбежно? Мне кажется, до встречи с тобой я толком и не жил, Джули. Ты – лучшее, что случалось с этим сонным городком. И со мной. И неважно, куда мы отправимся дальше… главное, мы будем вместе.

Признаться… раньше мне даже думать было страшно о том, чтобы уехать отсюда. Но теперь я с нетерпением жду, когда мы отправимся навстречу новым приключениям и новым впечатлениям. Главное, не забывай и о тех, что мы получили здесь.

Особенно когда ты станешь знаменитой. И что бы ни случилось, обещай не забывать меня. Идёт?

В общем. Я люблю тебя, Джули. И всегда буду любить.

Навеки твой, Сэм

Навеки…

Закрываю ежегодник и смотрю на озеро, пытаясь переварить прочитанное. У другого берега плещется семья уток, и я наблюдаю за тем, как они кружатся по воде, и слушаю шум листьев на ветру… И пропускаю через себя слова Сэма.

С тех пор, как он умер, прошла неделя. И я пытаюсь стереть его из своей жизни, как ужасное воспоминание, – чтобы я смогла двигаться дальше. После всего пережитого… я выкинула его вещи. Не пришла на его похороны. Даже не попрощалась. Сэм попросил меня лишь об одном – помнить о нем. А я только и делаю, что стараюсь его забыть.

На горизонте появляются тучи, и я поёживаюсь: утренняя прохлада возвращается. Я сижу на пляже и наблюдаю за тенями на поверхности озера. Меня затапливает вина. Сколько я тут уже сижу?

Я вдруг вскакиваю с места и бегу обратно в город.

Рынок уже сворачивается, когда я проношусь мимо рядов с дарами осени, буханками хлеба и гремящими клетками с курами. Меня не волнует, в кого я врезалась и что сбила по пути, – я спешу домой. Судя по солнцу и количеству машин на дорогах, ещё не вечер. Мусоровоз наверняка проехал по нашей улице пару часов назад. Но расписание ведь часто меняется, люди опаздывают, и коробка с вещами Сэма всё ещё может стоять у почтового ящика, недалеко от бордюра.

Я поворачиваю за угол, ищу глазами наш почтовый ящик и понимаю, что коробки нет. Ничего нет. Всех вещей Сэма больше… нет.

Меня накрывает странным чувством: я будто тону прямо посреди улицы, вода заполняет мои лёгкие, и я забываю, как дышать.

Забегаю в кухню. На столешнице пусто. Обыскиваю зал – вдруг мама принесла коробку с вещами Сэма обратно и спасла меня. Но там тоже ничего нет.

Достаю телефон и набираю мамин номер: она всё ещё в офисе, но после четвёртого гудка отвечает.

– Мам… ты где?

– А что такое? Джули, что-то случилось?

Я понимаю, что дышу так, словно пробежала марафон. И никак не могу отдышаться.

– Коробка с вещами Сэма, которую я вынесла утром. Ты не заносила её обратно?

– Джули, ты что! Конечно, нет.

– И ты не знаешь, куда она делась? – отчаянно выпаливаю я.

– Прости, милая, не знаю, – отвечает она. – Ты в порядке? Что там у тебя происходит?

– Я в порядке. Я просто… я… мне нужно идти…

Скидываю звонок, пока мама не успела спросить что-нибудь ещё. Внутри всё холодеет. Поздно.

Всё, что было у меня от Сэма… ничего не осталось.

Я вдруг понимаю, что пропустила похороны и поминки, которые проводили в память о нём. В память, от которой я решила избавиться. Я даже на могилу к нему не сходила.

Понимаю, что не могу больше стоять на месте. Мне нужно двигаться. Нужно что-то делать.

Начинаю ходить туда-сюда по пустому дому. Внутри бурлит столько эмоций – эмоций, которые я подавляла и задвигала в долгий ящик. Они ледяной водой прокатываются по моим жилам. Руки трясутся. Мика была права. Что бы подумал Сэм, если бы узнал, как я с ним обошлась?

В голове проносится вереница последних дней, и я начинаю кое-что понимать. Кое-что, чего не видела раньше. Копившийся во мне гнев просто был стеной, за которой я пыталась спрятать вину.

Это не Сэм бросил меня тем вечером. Это я оставила его. И как только я это осознаю…

Ноги несут меня прочь из дома.

Пока я была внутри, небо нахмурилось и накрыло тенями соседние дома.

Элленсбург – не самый маленький городок в Центральном Вашингтоне, но сквозь него проходит только одна главная дорога. Пройдёшь по ней – считай, увидел всё.

За пару кварталов до университета есть поворот на тропинку, которая пронизывает всю северную часть города. Я спешу по ней до холма – небо продолжает хмуриться. Скоро пойдёт дождь.

До кладбища примерно час ходьбы, но тропинка сильно экономит время. Так как я проделала весь путь бегом, то добралась до памятников буквально минут за десять.

Моросит, но дождь постепенно превращается в туман: я едва различаю перед собой хоть что-то. Одежда промокла от пота, но мне всё равно.

Где-то здесь похоронен Сэм. И я должна увидеть его, хоть раз. Отдать дань уважения, извиниться за то, что не пришла раньше, и за то, какой я ужасный, ужасный человек. Сэм должен знать: я его не забыла.

Представляю его сидящим на могильном камне в джинсовой куртке – он ждал меня всю неделю. Что я скажу ему? Как объясню, почему так долго не приходила?

Но недалеко от главных ворот я вдруг останавливаюсь. Висящий над ними фонарь, сейчас выключенный, скрипит на ветру.

Что я здесь делаю?

Холм просто огромный. Здесь сотни могил, ряды их убегают за горизонт. Как быстро я смогу его найти? С чего начать? Я словно примерзаю к мокрому асфальту.

Дальше мне хода нет. Я не могу этого сделать.

Сэма здесь нет.

На что тут смотреть? На свежий газон над его могилой? Не хочу, чтобы это было моим последним о нём воспоминанием. Не хочу думать о том, что ему предстоит провести целую вечность под землёй.

Я отхожу от ворот и снова задаюсь вопросом о том, зачем я сюда пришла. Это было ошибкой. Сэма здесь нет. Я не хочу, чтобы он тут был.

Едва осознав, что делаю, я разворачиваюсь и бегу прочь, чуть не поскользнувшись.

Вечерний туман превращается в дождь. Я оставляю позади кирпичные кладбищенские стены. Куда я бегу на этот раз? Кто знает.

Хочу убраться как можно дальше отсюда.

Дождь продолжает идти. Я оказываюсь в лесу и бегу до тех пор, пока дороги и дома не исчезают из вида.

Из-за дождя земля мягкая, и на ней полно луж. Я бегу и представляю, что пересекаю границу и оказываюсь в другом мире. Мире, где всё в порядке. Как бы мне хотелось уметь перепрыгивать время – тогда я бы изменила судьбу. Но как бы я ни старалась, я не смогу ничего переделать.

Я вдруг теряю опору – споткнулась обо что-то? – и со всего размаха ухаю на землю. Всё болит, а потом немеет, и я не чувствую ничего. Пытаюсь подняться, но не могу пошевелить и мускулом. Ну и ладно. Я могу остаться лежать здесь, среди камней и листьев, пока небо продолжает падать на землю.

Я скучаю по Сэму. По звуку его голоса. По тому, что он всегда отвечал на мои звонки.

Где я вообще? Кому могу позвонить? Храбриться у меня не особо получается. И завтра я буду сожалеть обо всём, что сделала сегодня. Но прямо сейчас я в отчаянии. Мне одиноко. И я достаю телефон. Свет от экрана на секунду ослепляет меня. Я и забыла, как утром удалила всё: фотографии, сообщения, приложения… ничего не осталось. Открываю список контактов и пытаюсь понять, кому могу позвонить. Выбор невелик.

Номера Сэма в книжке нет, и я вспоминаю, что удалила и его тоже. Помню ли я вообще его номер?

И зачем всё равно набираю его, нажимаю звонок и прикладываю телефон к уху?

Надеюсь услышать его автоответчик? И что я сделаю, оставлю ему сообщение? Скажу о том, как мне жаль?

Я подскакиваю от звука телефонных гудков: в лесу такое услышать не особо ожидаешь. Закрываю глаза и чувствую, как по телу пробегает дрожь. Телефон звонит очень долго, и вскоре я думаю только о том, что гудки эти будут длиться целую вечность… а потом они вдруг затихают.

Кто-то поднимает трубку.

Кто-то долго в неё молчит. А потом отвечает.

– Джули…

Я слышу, как разбиваются о телефон капли дождя. Слышу, как гулко бьётся моё сердце. Поднимаю взгляд в небо и вслушиваюсь.

– …ты там?

Этот голос. Неразборчивый и хриплый, словно шорох океана в ракушке. Он мне знаком. Я слушала его так долго, что он стал мне таким же родным, как и мой собственный. Не может быть. Не может быть, чтобы это был…

Сэм.

Глава вторая

– Слышишь меня? Джули?

Шум океана стихает, и голос Сэма звучит всё чётче.

– Ты там?

Смаргиваю капли дождя с ресниц. Неужели я пропустила одно из его голосовых? Вроде утром всё удалила…

– Если слышишь меня – скажи что-нибудь. Дай знак, что это ты…

Не помню, чтобы он такое говорил. Я головой ударилась? Галлюцинирую? Перед глазами плывёт, и я прикрываю веки, не желая видеть кружащихся вокруг деревьев. Не уверена, голос Сэма раздаётся из трубки или… или просто в моей голове? Но всё равно отвечаю.

– Сэм?

Лес окутывает тишина. На мгновение мне кажется, что он не ответит. Что он и прежде молчал. Но потом слышу, как на другом конце трубки кто-то вздыхает.

– Привет… – выдыхает он с облегчением. – Думал, соединение оборвалось…

Я чуть приоткрываю глаза: мне холодно, и я едва различаю, где верх, а где низ. Пытаюсь воззвать к здравому смыслу, но у меня ничего не получается.

– Сэм? – повторяю я.

– Тебе хорошо меня слышно? Я не думал, что это сработает.

– Что происходит?

– Я надеялся, что ты мне перезвонишь, – произносит он так, словно ничего необычного не случилось. Словно мы созвонились после того, как нас случайно разъединили.

– Я по тебе скучал. Бесконечно скучал.

Я уже ничего не понимаю. Что происходит?

– Ты ведь тоже по мне скучаешь?

Голова плывет. Я медленно тону в лесной грязи, по мне хлещет дождь, и я вслушиваюсь в знакомый голос, пытаясь понять, что происходит.

Всё это очень странно. Не успеваю остановить себя и спрашиваю:

– Сэм, это правда ты?

– Конечно я. – Он усмехается. – Думал, что больше никогда тебя не услышу. Думал, что ты обо мне забыла.

– Как это возможно?

– Ты ведь сама мне позвонила. – Голос его даже не дрожит. – И я ответил. Я ведь всегда отвечаю на твои звонки.

Всегда.

– Погоди, нет… это ведь невозможно!

Сэм затихает. Капли дождя стекают по мне, словно пот. Сэм отвечает не сразу.

– Если честно, Джули, я тоже не уверен, как это получилось, – признаётся он. – И почему мы с тобой сейчас говорим. Просто знай, это в самом деле я. Хорошо?

– Хорошо, – выдавливаю я.

Этого не может быть, но я позволяю себе поверить в невозможное. Пусть голос Сэма будет моим зонтом от мира. Я держусь за него, как за соломинку, чтобы не утонуть в лесной подстилке окончательно. Откуда он вообще звонит?

Мне так сильно хочется, чтобы это в самом деле был Сэм… но это ведь невозможно. А потом я вдруг понимаю.

– Я сплю…

– Это не сон. – Голос Сэма почти эхом отдаётся в лесу. – Обещаю.

– Как иначе… как мы с тобой говорим?

– А как мы раньше это делали? По телефону, как и сейчас.

– Но, Сэм… Я ведь всё ещё не… – начинаю я.

– Знаю, – отзывается он. – Да, это немного отличается от наших прежних телефонных разговоров, но я всё тебе объясню. Скоро. А пока давай просто… давай просто поговорим? Это ведь хорошо! В смысле этот звонок. То, что мы снова можем говорить. Давай сменим тему. О чём ты хочешь поговорить?

Раньше мы говорили… Раньше.

Я закрываю глаза и пытаюсь вернуться в это «раньше». В то время, когда Сэм всё ещё был жив. В то время, когда ещё ничего не случилось, ничего не порушилось. А потом я открываю глаза и понимаю, что всё ещё в лесу. А от Сэма остался только голос в телефонном динамике.

– Ты там?

Он звучит так ясно, что кажется, если повернуть голову, то он будет…

Но в лесу только я.

– Где ты? – Этот вопрос кажется логичным.

– Где-то, – неопределённо отвечает Сэм.

– Где? – повторяю я и перехватываю телефон поудобнее, прислушиваясь к звукам по ту сторону, но дождь заглушает всё.

– Так просто это не объяснить. То есть я и сам не уверен, что знаю, где я. Прости, что не могу ответить как следует. Но это ведь и не важно, так? Я здесь. Мы с тобой снова вместе. Ты не представляешь, как сильно я скучал…

И я тоже скучала. Так сильно, Сэм.

Но слова застревают в горле – какая-то часть меня всё ещё думает, что спит. Может, я провалилась в кроличью нору и оказалась в параллельной реальности? Или так сильно ударилась головой? И какой бы из вариантов ни подходил на самом деле, я боюсь, что, когда этот разговор закончится, я снова потеряю Сэма. И так и не смогу узнать ответ на единственный важный вопрос.

Дождь всё никак не закончится, но туч на небе поубавилось.

– Что это за звук? – спрашивает Сэм. – Дождь? Джули, ты где?

Я оглядываюсь. На какое-то мгновение я забываю, как вообще здесь оказалась.

– Снаружи.

– И что ты там делаешь?

– Не помню…

– Ты у дома?

– Нет, я… вообще-то, понятия не имею, где я.

В данный момент я о многом не имею ни малейшего понятия.

– Ты что, потерялась?

Я обдумываю его вопрос. На него можно дать столько разных ответов… Но вместо этого я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на голосе Сэма. Ограждаю себя от мира.

– Джули, зайди внутрь, ты ведь промокнешь… Ладно? И как только окажешься под крышей, перезвони мне.

Сердце замирает, и я распахиваю глаза.

– Подожди! – срываю голос. – Не вешай трубку!

Я не готова потерять его снова.

– Не волнуйся, я никуда не денусь, – успокаивает меня Сэм. – Давай, возвращайся домой и перезвони. Я отвечу, обещаю.

Он и раньше давал обещания, которые не собирался выполнять. Мне хочется возразить ему, но с губ не срывается ни слова. Не хочу вешать трубку. Но Сэм всё повторяет и повторяет о том, что мне следует найти убежище, и я сдаюсь.

– Как только перезвонишь… я отвечу.

Нельзя же оставаться здесь на веки вечные. Я промокла до нитки и почти не чувствую пальцев. Нужно выбраться из леса, подальше от холода, пока солнце не зашло, – в темноте я вряд ли найду дорогу обратно.

Не помню, когда я оторвала ухо от телефона и что вообще случилось после того, как мы с Сэмом закончили наш разговор. Из моей мысленной книги словно вырвали страницу… Но вскоре ноги приведут меня на главную дорогу, подальше от дремучих дебрей.

До города я добираюсь уже в темноте: спешу по мокрым тротуарам, забегаю под навесы магазинов, чтобы укрыться от дождя. Огни в кафешке, где мы сидели утром с Микой, уже не горят, но чуть дальше по улице открыто другое заведение. Единственное на весь квартал.

Я перебегаю улицу и захожу внутрь. Даже в такой поздний час здесь, под светом марокканских ламп, полно студентов: плащи их закинуты на спинки стульев, безучастные лица освещены экранами ноутбуков. Пробираюсь к столу в дальнем углу, ничего не заказывая, разворачиваю стул к окну и присаживаюсь. Зеркал тут нет, и я дёргаюсь от неожиданности, когда замечаю своё бледное отражение в стекле.

Задуваю свечку, и отражение исчезает. Провожу пальцами по мокрым волосам. С одежды тоже течёт на деревянный пол. Может, стоило немного отряхнуться, прежде чем заходить внутрь? К счастью, тут, в углу, довольно темно, и на меня не будут обращать особого внимания.

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и обвожу взглядом зал. Женщина за соседним столиком читает книгу. Не хочу, чтобы она услышала, как я говорю по телефону, поэтому решаю подождать. Она сидит одна, вся в чёрном… может, она здесь работает и просто выбежала почитать, пока перерыв? То, как медленно она пьёт чай, дико бесит.

Когда она, наконец, уходит, мне словно становится легче дышать.

Я вынимаю из кармана телефон. Почти девять. Как время бежит! И когда только успело?

Кажется, сейчас я впервые замечаю его ход с тех пор, как вышла из дома. Никто мне не писал и не звонил. Похоже, никто просто не заметил, что я пропала.

Кладу телефон на стол, потом снова поднимаю. Повторяю ритуал. И ещё. И ещё. Теряю счёт тому, сколько раз успела это сделать.

В кафе пахнет кофе и чаем. Здесь, среди людей, подальше от леса, мысль о звонке Сэму кажется просто нелепой. Что бы там, под дождём, ни случилось, это было исключительно в моей голове. Кажется. Неужели я окончательно сошла с ума?

Должно быть, потому что я снова беру телефон и набираю номер Сэма.

Идут гудки. После первого я задерживаю дыхание. Но трубку поднимают почти сразу же.

– Привет… Я ждал твоего звонка.

Вздыхаю с облегчением, прикладываю пальцы ко рту, чтобы сдержать рвущийся из меня звук. Что я вообще должна чувствовать? Недоумение? Облегчение? Или и то, и другое?

– Сэм… – скатывается с моих губ.

– Я не знал точно, перезвонишь ли ты. Подумал, может, забудешь.

– Я не забыла. Просто не знала, куда зайти.

– И куда тебя завели ноги?

Поворачиваю голову и смотрю на витражную сине-золотую вывеску над дверью: изнутри надпись читать сложнее, потому что она написана задом наперёд.

– В «Солнце и луну».

– Я ведь там работал! – восклицает он.

А я и забыла. Давненько я сюда не заходила.

Сэм ненадолго замолкает – кажется, прислушивается к шуму вокруг меня. И я, вопреки всему, делаю то же: по деревянному полу чиркают ножки стульев, звенят ложки о керамику, шепчутся люди.

– И впервые заговорил с тобой тоже. Ты сидела в самом углу. Помнишь?

И я вспоминаю. Чёрный фартук, пар над тёплым латте, бумажная лилия у кассы. Сэм принёс мне напиток до того, как я успела его заказать, и мы проговорили несколько часов. С тех прошло уже почти три года. Это ведь тот же самый столик, кажется? В самом углу, у окна. Я и не заметила.

– Ты всегда заказывала лавандовый латте с капелькой мёда. Я помню. Хотя теперь его больше не пьёшь. Пытаешься перейти на чёрный кофе, – усмехается он.

Мы словно только вчера сидели здесь вместе… Нет, нельзя об этом думать.

– Сэм… – Я зову его обратно, прочь из воспоминаний.

– Помнишь, ты хотела выпить эспрессо, чтобы закончить текст, а я сказал, что время слишком позднее? – задумчиво протягивает он. – А ты всё не унималась, и я его сделал, и ты всю ночь не сомкнула глаз. И так на меня разозлилась…

– Я на тебя не злилась. Я просто бурчала.

– А помнишь тот концерт? Когда мне гитару подписали? Мы ведь тоже тогда в кафе зашли, да? Съели по половине печенья-полумесяца… ну, с белой глазурью? Ты ещё сказала, что ни фига они непохожи на месяц. Помнишь?

Конечно, помню.

Воспоминания так свежи, что в животе порхают бабочки. На мне была его джинсовая куртка, та самая, которую я выбросила утром. Мы промокли под дождём. Совсем как я сейчас.

Сердце стучит громко-громко. Почему он об этом заговорил? Почему заставляет пережить эти воспоминания вновь? Не думаю, что у меня есть силы продолжать.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я.

– О чём ты?

– Напоминаешь обо всём это…

– А что, это разве плохо?

– Сэм…

Я замолкаю – кто-то в чёрном отодвигает стул и занимает столик позади меня. В то же мгновение распахивается дверь, и в кафе входит пара, которая сворачивает зонт. Многовато здесь народу. Я поворачиваюсь к окну и понижаю голос.

– Объясни мне, что происходит. Как я могу быть уверена, что всё это реально?

– Потому что так оно и есть. Я настоящий, Джули. Верь мне.

– И с чего бы? Мне кажется, я с ума схожу.

– Это вовсе не так!

– Тогда как я могу говорить с тобой?

– Ты ведь позвонила, Джули. И я ответил. Как и всегда.

То же самое он сказал и в прошлый раз. Слово в слово. Но этого недостаточно.

– Я не думала, что ты ответишь. Не думала, что снова услышу твой голос.

– И что, ты разочарована?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Как на такое ответить?

– Я вовсе не это имела в виду. Я только… Я…

Не могу найтись с ответом. Не могу сосредоточиться – мысли витают где-то далеко.

Кто-то роняет ложку, и звон раскатывается по залу. Кто-то смеётся. Здесь становится слишком шумно.

В кафе продолжают заходить люди, и оно словно уменьшается… стены его скоро меня раздавят.

– Джули… – Голос Сэма возвращает меня в реальность. Только за него я и держусь. – Понимаю, сейчас всё это кажется дикостью… то, что мы с тобой говорим. Прости, я не могу дать тебе всех ответов. Мне бы очень хотелось, но у меня их попросту нет. Был бы способ доказать тебе, что всё это происходит на самом деле. Просто поверь мне, хорошо?

– Я уже не знаю, во что мне верить.

Шум в зале усиливается. Очередная парочка протискивается мимо – тяжёлые шаги, джинсы и блондинистые волосы. Они занимают столик передо мной и заказывают что-то горячее. Пытаюсь скосить на них взгляд так, чтобы они этого не заметили. А потом узнаю голоса, и внутри всё обрывается.

Тейлор усаживается на стул, Лиам опускает на столик чашки. Они встречаются уже почти год. Когда Сэм погиб, они тоже были на той встрече у костра.

Отворачиваюсь к окну и склоняю голову, пытаясь закрыться от них волной влажных волос. Конечно… из всех людей из школы, на которых я могла наткнуться, это обязательно должны быть они. Им-то точно известно, что меня не было на похоронах. Наверняка им есть что об этом сказать.

Сэм знал их с детства – они вместе выросли и были очень дружны до того, как я сюда переехала. После, когда мы с Сэмом начали встречаться, дружба их немного пошатнулась. Полагаю, у Тейлор были особые причины не любить меня. Когда я спросила у Сэма, почему они так ко мне относятся, он сказал, что элленсбуржцы не особо жалуют тех, кто вырос в больших городах. Из-за политических разногласий или типа того. В конце концов, отец Тейлор водит грузовик на газу, а мой – электрокар. Все в школе вечно закатывали глаза, когда он, бывало, подвозил меня. Отцу здесь не нравилось. Он покинул Элленсбург с радостью.

Может, они меня не заметили? Проверять что-то не хочется… Тихонько проскользнуть в туалет или подождать, пока они уйдут? И тут меня слепит яркий свет – я поднимаю взгляд. Тейлор опускает телефон, который направила на меня, – судя по её расширившимся от ужаса глазам, она не сразу поняла, что забыла выключить вспышку. Лиам потягивает свой напиток, словно ничего не случилось. Они не извиняются. Они вообще ничего не говорят.

Меня пробирает дрожь.

Я не готова со всем этим разбираться. Только не сейчас.

– Джули, что такое? – спрашивает Сэм, и я понимаю, что он всё ещё на линии.

За окном проезжает машина, и свет её фар ударяет в витрину кафе, словно прожектор.

Я должна отсюда убраться.

Вскакиваю с места, чуть не опрокинув стул. Тейлор и Лиам молча провожают меня взглядами, пока я пробираюсь к двери, задевая людей локтями.

Дождь закончился. Меня поглощает толпа. Я заскакиваю под чей-то зонтик, прижимаю телефон к груди и почти добегаю до угла… а потом в самом деле перехожу на бег. Уношусь подальше от шума кафе и огней. Машин вокруг тоже нет.

Подпираю спиной каменную кладку дома, который едва освещает один фонарь. Лампочка в нём постоянно мигает. Я пытаюсь отдышаться и вспоминаю, что Сэм всё ещё ждёт моего ответа. Прикладываю телефон к уху.

– Джули… что случилось? Куда ты убежала?

Кровь стучит в висках. Не знаю, что ответить. Выдыхаю:

– Я не понимаю, что со мной творится…

Раньше я никогда не рассыпалась на части. Даже когда умер Сэм, я держалась.

– Джули…ты что, плачешь?

И только тогда я с удивлением понимаю: так оно и есть. Я плачу и не могу остановиться. Да что со мной? Что я здесь делаю? В чём вообще смысл?

Голос Сэма смягчается.

– Прости. Я думал, что если отвечу тебе, то всё станет лучше. Это моя вина. Я всё испортил.

Шумно вдыхаю.

– Прошу, Сэм, объясни, что происходит. Почему ты ответил мне?

Он молчит долгое время. А потом наконец…

– Я хотел как следует с тобой попрощаться.

У меня подкашиваются ноги. В горле застревает комок, и слова тоже… я сражаюсь со слезами, а потом выдавливаю:

– Но я не хочу с тобой прощаться.

– Тогда не прощайся. Ты не обязана этого делать. Тем более прямо сейчас.

Я стираю слёзы и сосредотачиваюсь на дыхании.

– Послушай, – продолжает Сэм через мгновение. – Давай так: я тебе кое-что покажу. Думаю, после тебе станет легче, идёт?

И, прежде чем я успеваю ответить, он добавляет:

– Верь мне.

Верить Сэму.

Понимает ли он, что я уже ему верю? Ведь всё ещё держу телефон в руке. Я не знаю, как ему ответить, и потому молчу. Стою в тишине в свете уличного фонаря, цепляюсь за голос своего мёртвого парня и убеждаю себя, будто всё хорошо. Даже теперь, когда я не уверена, что реально, а что нет.

Я говорила, что озеро – это последнее место, где я надеялась сегодня оказаться? Забудьте. Вот это – то самое последнее место.

Дорожка у дома Сэма пуста. В окнах не горит свет. Его семья вроде бы уехала к родственникам за город. Что я тут забыла?

Сэм попросил меня прийти сюда и кое-что забрать. То, что он хотел подарить мне.

– Верь мне, – повторяет он.

Запасной ключ примотан к почтовому ящику, как и сказал Сэм. Я нахожу его и открываю входную дверь, надеясь, что в доме действительно никого нет.

Здесь темно. Пахнет цветами и ладаном – так сильно, что у меня кружится голова. Я переступаю через обувь его младшего брата и шарю по стене в поисках выключателя. Загорается лампочка, и я осматриваюсь: в зале полно цветов, которые уже начали увядать. У камина висит огромный венок хризантем. Всё это… для Сэма.

– Дома кто-нибудь есть? – раздаётся в телефоне его голос.

– Вроде нет. Тут слишком тихо.

– Странно так. И куда все делись?

– Тут полно цветов. Для тебя, – отвечаю я. – Весь дом ими заставлен.

– Цветы? – с удивлением протягивает Сэм. – Интересно… и от тебя тоже есть?

– От меня?

Осматриваю комнату, прекрасно зная, что ничего здесь от меня нет. Даже открытки.

В груди шевелится тугой узел вины. Чувствую себя отвратительно.

– Здесь их нет, – отвечаю я.

– Наверное, мама положила их куда-нибудь в другое место, – говорит Сэм.

– Наверное.

Больше я здесь находиться не могу, поэтому снимаю туфли и поднимаюсь наверх.

Так странно быть одной в чужом доме. Я крадусь мимо спальни младшего брата Сэма, Джеймса, хотя его в доме тоже – очевидно – нет. Может, это просто привычка. Комната Сэма – в конце коридора. На двери – куча логотипов музыкальных групп и наклейки с символикой NASA. Дверная ручка холодная на ощупь. Делаю глубокий вдох и поворачиваю её.

Не нужно включать свет, чтобы понять: что-то здесь не так. Сквозь открытые шторы в комнату падают лунные лучи. Прямо на кучу коробок.

Несколько полок уже разобрали – кажется, родители Сэма начали паковать его вещи. Осталась только постель. И запах, который я с ни с чем не спутаю.

Не думала, что когда-нибудь снова здесь окажусь.

– Ты тут? – окликает меня Сэм. – Если в моей комнате беспорядок – прости.

Он всегда извинялся за беспорядок в комнате, когда я к нему приходила.

– Так что я должна найти?

– Кое-что на моём столе, – отвечает Сэм. – Я его даже упаковал.

Подхожу к столу Сэма, но ни за компьютером, ни под папками, ни в ящиках ничего нет.

– Ты уверена? Посмотри ещё разок в среднем ящике.

– Тут ничего нет, Сэм, – отвечаю я и обвожу взглядом комнату. – Может, уже в коробку убрали.

– В какую коробку?

Стоит ли объяснять?

– В твоей комнате коробки. Должно быть, родители убирают твои вещи.

– С чего бы это?

Я молчу, надеясь, что он сам всё поймёт.

– Ах… точно. Я чуть было не забыл.

– Могу поискать в коробках, если хочешь, – предлагаю я.

Сэм меня не слышит.

– Почему они уже решили всё убрать? Так скоро… – Он явно рассуждает вслух. – Меня ведь не было сколько…

– Не могу говорить за твоих родителей, но… иногда бывает очень сложно даже смотреть на все эти вещи, – пытаюсь объяснить я.

– Хм, наверное…

Включаю настольную лампу, чтобы как следует всё рассмотреть: коробки наполовину заполнены его книгами, дисками, коллекцией пластинок и свёрнутыми постерами… так много всего, я и не надеялась этого больше увидеть. Тут же вспоминаю собственную коробку, от которой избавилась утром. И вот передо мной снова куча вещей Сэма: его футболка Radiohead, его бейсболка с символикой команды Mariners – он купил ее, когда мы ездили в Сиэтл, хотя он совсем не интересуется бейсболом. От кепки всё ещё пахнет Сэмом, и на мгновение я забываю, зачем вообще сюда пришла.

– Нашла уже? – дёргает меня Сэм.

Открываю ещё одну коробку. В этой – оборудование для звукозаписи. Сэм полгода копил на микрофон – он всегда хотел сочинять собственную музыку. Я обещала помочь ему с текстами для песен. Сэм хотел, чтобы его песни гоняли по радио. Хотел оставить свой след в этом мире. А теперь… у него никогда не будет даже шанса.

Наконец я нахожу его подарок – он завёрнут в журнальные страницы и салфетки. Тяжелее, чем я думала.

– Что это?

– Открывай давай, Джулс.

И я разрываю бумагу – клочки журнала падают на ковёр. Через мгновение я понимаю, что это.

– Погоди-ка… – Я верчу подарок в руках, пытаясь всё осознать. Это подставка для книг. Та самая, которую я выбросила сегодня утром. Но этого не может быть.

– Сэм… где ты это взял?

– В антикварном. Эта вторая половина. Та самая, которой не хватало.

Осматриваю крыло внимательнее… и понимаю, что Сэм прав. Это не та же самая подставка, которая стояла у меня в комнате. Это её близнец, которого ей так не хватало.

– Но… я думала, что кто-то уже купил её?

– Ага. Это был я.

– О чём это ты?

– Сюрприз, – смеётся Сэм. – Я вернулся и купил вторую подставку. А потом сказал, что её не хватает. И когда бы я отдал тебе второе крыло, это было бы… ну, как-то по-особенному. Есть что вспомнить. Романтично, правда?

Вот только у меня больше нет первого крыла. Потому что я выбросила его, и теперь они никогда не станут единым целым. Поверить не могу, я всё испортила.

– Я думал, тебе понравится, – бормочет Сэм. – Я что-то сделал не так?

– Нет, нет, ты всё сделал правильно, просто я… – Я сглатываю. – У меня больше нет той подставки, Сэм.

– Ты что, потеряла её?

Я сжимаю крыло со всей силы.

– Нет… я её выбросила.

– Как так?

– Я всё выбросила! – Меня прорывает. – Все твои вещи. Просто не могла на них больше смотреть. Я пыталась тебя забыть. Мне так жаль, Сэм.

Комнату заполняет тишина. Ему наверняка больно всё это слышать, и потому я добавляю:

– Я пыталась вернуть их. Но опомнилась слишком поздно. Всё уже забрали. И я знаю, я ужасный человек. Прости меня…

– Ты не ужасная, – отвечает Сэм. – Никогда так больше не говори. И я на тебя не злюсь.

На глазах снова наворачиваются слёзы.

– Но я испортила твой сюрприз…

– Ничего ты не испортила. Эта подставка ведь теперь у тебя. Совсем как раньше.

Раньше.

О чём это он? Ничего и никогда уже не будет как раньше.

– Но все остальные твои вещи… Их я уже не верну.

Сэм на секунду замолкает.

– Тогда… возьми что-нибудь отсюда? Всё, что хочешь.

Я уже думала об этом, но боялась спросить.

– Ты уверен?

– Конечно. Всё, что только захочешь. Забирай. Я этого хочу.

Я снова склоняюсь над коробками, а Сэм остаётся висеть на телефоне.

Это так странно… буквально отражение того, что я делала утром. Вынимаю футболку Radiohead и несколько мелочей – медиатор для гитары, браслеты с символикой групп, шапку, которую он купил в Токио. Потом поднимаюсь и подхожу к шкафу: в нём ещё висит немало одежды, но меня интересует только одна вещь. Я сразу её нахожу – огромную клетчатую рубашку. Сэм носил её почти каждый день, вне зависимости от погоды. Даже его родители, по всей видимости, не смогли от неё избавиться.

Снимаю рубашку с вешалки и надеваю её. На секунду мне удаётся представить, что Сэм меня обнимает… Я утираю слёзы рукавом, а потом подхожу к кровати и падаю на неё. Телефон греет мне щёку.

День сегодня бесконечный – а неделя была целой вечностью. Пока я не опустилась на этот матрас, я и не понимала, насколько устала. Сэм сказал, я могу оставаться в его комнате сколько захочу. И мы даже не особо разговариваем: я просто слушаю его дыхание и ощущаю, что он где-то там. Где-то есть.

А потом Сэм вдруг произносит:

– Прости.

– За что?

– За всё это.

Сначала я не понимаю… за что ему извиняться? А потом до меня доходит. То есть, кажется, доходит.

– И ты меня прости, – шепчу я.

Сэм разговаривает со мной всю ночь, пока я не проваливаюсь в сон. Совсем как раньше.

Глава третья

Раньше

Здесь слишком темно, я почти ничего не вижу, а потом чья-то рука тянется к верёвочке, и на белые простыни падает свет. Мы в спальне Сэма – лежим на полу в форте из подушек, который он построил для младшего брата. Сэм аккуратно убирает с моего лица волосы – чтобы я лучше видела. На нём его любимая синяя майка, которая открывает плечи и так здорово контрастирует с его загорелой кожей. Он шепчет:

– Если тебе скучно, можем заняться чем-нибудь ещё.

Джеймс тут же просовывает голову в форт и светит фонариком.

– Я всё слышал.

Сэм опускает подбородок и стонет в знак поражения.

– Мы здесь уже два часа сидим.

– Ты обещал сегодня поиграть, – произносит Джеймс. – Я думал, вам весело.

Джеймсу совсем недавно исполнилось восемь.

– Так и есть, – успокаиваю его я и тыкаю Сэма в плечо. – Расслабься, Сэм.

– Да, Сэм. Расслабься, – повторяет за мной Джеймс.

– Ладно. Ещё часок.

Поднимаю опасливый взгляд на люстру, с которой свисают простыни. Похоже, форт развалится в любую минуту.

– Уверен, что мы здесь в безопасности?

– Не волнуйся, – смеётся Сэм. – Мы уже миллион раз такой строили. Правда ведь, Джеймс?

– Здесь, в пустошах, все в опасности, – подвывает Джеймс.

– Ах да, точно, – подыгрывает ему Сэм, а потом переводит взгляд на меня. – О том, что за пределами форта, нам всё-таки стоит волноваться. Давайте обнимемся, чтобы нас точно никто не схватил.

Последнюю фразу он шепчет почти игриво, а потом наклоняется и чмокает меня в щёку.

Джеймс кривится.

– Иу. Ну не в форте же!

– Да я всего лишь в щёчку!

Я смеюсь, а потом затихаю.

– Вы слышали? – Я прислушиваюсь. – Кажется, дождь.

– Кислотный дождь! – поправляет меня Джеймс.

Смотрю на Сэма и вздыхаю.

– Домой придётся идти прямо под дождём. Кислотным.

– Или можешь с ночёвкой остаться, – предлагает с усмешкой Сэм.

– Сэм.

Джеймс направляет свет фонарика прямо нам в лица.

– Мама просила, чтобы я ей рассказал, если Джули вдруг задержится здесь после полуночи.

– И ты её сдашь? – Сэм картинно кривится. – Мой собственный брат?

– Она обещала мне десять долларов.

– Подкуп, значит, – произносит Сэм. – А если я тебе пятнадцать выдам?

– Мама сказала, что ты так и сделаешь. Поэтому она сразу объяснила, что готова повысить ставки, и ещё и билеты на игру добавит.

Мы с Сэмом переглядываемся. Он пожимает плечами.

– Такая уж у нас мама.

– Не отвлекайтесь! – Джеймс выглядывает из форта в поисках нарушителей периметра. – Мы должны выяснить, куда пришельцы отправили остальных пленников.

– Мы вроде от зомби здесь прятались? – Сэм хмурится.

– …Зомби-апокалипсис начали пришельцы, конечно. – Джеймс закатывает глаза, а потом хватается за фонарик, как за световой меч. – Поспешим! Нам нужно приготовить антидот! Мы не можем позволить себе ещё больше потерь!

В центре форта между нами лежит завёрнутое в наволочку тело мистера Мишки. Нам пришлось принять нелёгкое решение – вирус не должен был добраться ещё и до нас.

– Оу. Ты… про этот антидот? – Сэм достаёт откуда-то стеклянный флакон, который подозрительно похож на его одеколон.

Джеймс медленно опускает световой меч, а потом мрачно замечает:

– Он был у тебя всё это время? Даже когда один из наших заразился?

– Так и есть. Держал в кармане.

– Предатель!

– Хуже, – уточняет Сэм. – Я – пришелец.

Джеймс щурится.

– Я так и знал!

Джеймс бросается на Сэма, и они вместе рушат форт. На меня падает простыня… а потом поднимается вновь, рассыпается на тысячи снежинок, и воспоминание меняется.

Мы с Сэмом сидим в машине с открытой дверью недалеко от кампуса Рид-колледжа. Земля вокруг покрыта листьями и тонким слоем снега. Сэм открывает водительскую дверь и подходит ко мне. Наклоняется и подаёт руку.

– Пошли, Джули, глянем, что там и как, – предлагает он. – Мы ведь уже приехали. Такой путь проделали.

– Я ведь сказала, что это необязательно. И снег давно уже идёт. Поехали обратно.

– Скажешь тоже, снег. – Сэм пожимает плечами.

– Поехали, Сэм, правда, – повторяю я и поворачиваю голову в сторону дороги, показывая, что готова ехать.

– Ты ведь хотела посмотреть кампус, нет? Мы ведь четыре часа ехали!

– Я просто хотела прочувствовать здешнюю атмосферу. Так что я уже всё.

– И как у тебя это получилось из машины?

Он кладёт руку на крышу и опускает на меня взгляд.

– Не понимаю я тебя… ты ведь так долго это всё планировала! А теперь что, хочешь сразу же уехать?

– Да всё в порядке. Я просто хочу успеть забежать кое-куда в центре, пока магазины не начали закрываться. Поехали.

– Джули… – Сэм слишком хорошо меня знает. – Колись давай, что не так.

Я скрещиваю на груди руки и вздыхаю.

– Не знаю. А вдруг мне там не понравится? Даже сейчас смотрю и понимаю: на фотки в брошюре не особо похоже. Я разочарована.

– Но ты ведь ещё ничего не видела.

– А что, если всё ещё хуже? – Я киваю в сторону строения из красного кирпича посреди пустынного поля, которое напоминает амбар. – Смотри, эта штука словно прямиком из Элленсбурга.

– Джулс, ты даже шанса универу, о котором всегда мечтала, не даёшь. – Сэм выпрямляется и поглядывает на проходящих мимо людей. – Может, хоть со студентами пообщаешься? Поспрашиваешь о том, как им тут, что с социальной жизнью и всем таким?

– Нет уж, – отвечаю. – Что, если они все тут кучка богатых снобов, которые замучают меня вопросами о том, чем занимаются мои родители?

– Ну вот заодно и узнаешь, так ли это.

Делаю глубокий вдох и такой же глубокий выдох.

– Сэм, не знаю я… В этом городе даже воздух такой… такой… как там?

Пытаюсь подобрать подходящее слово.

– Претенциозный.

– Погоди, я думал, тебе нравятся претенциозные вещи. – Сэм открывает рот. Я кидаю на него осуждающий взгляд.

– Да шучу я! – Он улыбается. – Так, значит, теперь тебе и Портленд не по нраву?

– Портленд переоценён. Судя по всему.

Сэм вздыхает, а потом снова ко мне склоняется и мягко произносит:

– Боишься оставить маму одну, да?

– Это будет ужасно! – Меня прорывает. – Отец от нас тоже ушёл. Может, мне подождать годик-второй, поработать в книжном? Мистер Ли обещал повысить меня до ассистента менеджера.

– Не думаю, что твоей маме это понравится, – произносит Сэм.

Я молчу.

– А тебе самой чего хочется?

Снова не отвечаю.

– Джулс, с ней всё будет в порядке, – вздыхает Сэм. – Слышишь? Она у тебя жутко независимая. Ты только подумай: твоя мама читает лекции о нелинейности времени. Да она у тебя пилатесом буквально в других измерениях занимается.

– Знаю, – фыркаю я.

Сэм берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Тебе понравится в Портленде, – заверяет он. – Снимем хорошенькую квартирку в центре… починим там всё… я буду играть в кафешках, а ты сидеть там в уголке и писать… всё, как мы и планировали.

– Было бы славно.

– Так что пойдём-ка глянем, что там с кампусом.

– Нам необязательно. Правда. Из машины тоже открывается отличный вид.

– Ладно, – сдаётся Сэм. – Тогда я во двор заеду.

Он вынимает из кармана ключи и поднимается.

– Что? Сэм…

Он ведь и в самом деле может это сделать, поэтому я хватаю его за руку, прежде чем он успевает обойти машину.

– Ладно… я пойду.

Сэм улыбается, берёт меня за руки и вытаскивает из машины. Нас обволакивает туман.

Я следую за Сэмом – словно через стену дыма. Вдруг начинают сверкать огни, и гремит музыка, всё громче и громче… похоже, я попала совсем не туда, куда шла.

Дым рассеивается, и Сэм ведёт меня сквозь толпу в подвале дома какого-то несчастного, чьи родители уехали из города. Это моя первая школьная вечеринка, и я никого здесь не знаю. На столе для пинг-понга громоздится горка красных и синих пластиковых стаканов. Люди очень слабо делают вид, что танцуют, покачиваясь в такт музыки. На парочке мальчишек красуются тёмные очки – и это внутри дома. Похоже, я опоздала.

– Будешь что-нибудь пить? – Сэм пытается перекричать музыку.

– Конечно… а что есть?

Сэм окидывает взглядом бар у стены.

– Пиво любишь? – спрашивает он.

– Ага, – вру я.

Я вообще ничего пить не хочу – только держаться за что-нибудь. Вспоминаю о маленьком трюке, которому меня научила мама. «Вылей всё и налей клюквенного сока», – раздаётся в голове её голос.

Сэм подводит меня к красному дивану в углу: на нём сидит, скрестив ноги, какая-то девчонка в белой толстовке.

– Это Мика, моя двоюродная сестра, – представляет нас Сэм. – А это Джули. Она недавно сюда переехала.

Мика поднимается, чтобы пожать мне руку.

– Рада познакомиться. А откуда ты?

– Из Сиэтла.

– Оно и заметно.

– Правда?

Понятия не имею, как это воспринимать.

Сэм переводит взгляд с неё на меня.

– Как тебе в Элленсбурге? – спрашивает он.

Интересно, он уже успел выпить или всё-таки нет?

– Пока не знаю, – признаюсь я. – Тут и смотреть-то особо не на что.

Сэм кивает.

– Да, пожалуй. Ты, наверное, привыкла ко всяким там лазерным шоу, голограммам и 3D-аркадам.

– Она из Сиэтла, а не из будущего, Сэм, – вклинивается Мика.

– Нет, у нас есть кое-что такое, – отвечаю я.

Сэм улыбается Мике.

– Вот видишь.

Кто-то врезается в меня, и я чуть не выплёскиваю содержимое стакана на пол. Делаю шаг в сторону.

– Это вечеринка старшеклассников. – Сэм, похоже, пытается произвести на меня впечатление. – Я спросил Спенса, можно ли тебе прийти. Это его дом. Старший брат вечеринку устроил.

Понятия не имею, что отвечать, и потому выдавливаю только:

– Круто.

Молчание затягивается. А потом Сэм совершает ещё попытку.

– Так как ты развлекаешься?

– Оу, мне нравится писать, – отвечаю я.

– Типа книги?

– Вроде того. То есть я ещё ни одну не написала, но… когда-нибудь.

– А любимая книга у тебя есть? – спрашивает он.

– Мне нравится «Погребённый великан».

– Мне она тоже нравится, – отвечает Сэм.

– Он врёт. Он её даже не читал, – сдаёт его Мика, и Сэм награждает её обиженным взглядом.

– Ладно, оставляю вас наедине. – Мика исчезает в толпе.

– Ладно… я её не читал, – признаётся Сэм. – Но автора знаю. Он ведь японец, да?

– Ага. Исигуро.

– Так и знал. – Сэм кивает. – У мамы есть все его книги.

Оглушающая музыка сменяется чем-то более мелодичным – блюзом на электрогитаре и голосом, в котором есть что-то от Леннона.

– Это Марк Ланеган. Слышала такого?

– Конечно. – И почему я продолжаю врать?

– Он отсюда. Из Элленсбурга. Отец однажды столкнулся с ним на заправке.

– Клёво как, – снова вру я.

– Ага, так что видишь, Элленсбург не такое уж и болото. Тут здорово. Тебе понравится, – уверенно заявляет Сэм. – Я был в Сиэтле, там довольно паршиво. Повезло, что ты оттуда выбралась.

– Я обожаю Сиэтл, – холодно замечаю я.

– Да ну… правда? Ну, то есть хорошее я тоже слышал. – Он пытается улыбнуться.

– Классная песня, – говорю я.

– Это Strange Religion. – Сэм кивает в такт мелодии. – Одна из моих любимых.

И мы так и стоим в подвале, неловко поглядывая друг на друга и слушая музыку, пока остальные разбегаются по парочкам и медленно кружат. Сэм чуть не падает, и я ловлю его за локоть.

– Лучше тебе присесть. – Я помогаю ему добраться до дивана.

Сэм упирается затылком в стену, и я думаю, неужели он собрался спать? Секунду назад он выглядел вполне бодрым.

– Ты нечасто выпиваешь, так? – спрашиваю я.

– Не-а, – отзывается Сэм.

– Я тоже.

– Я так рад, что ты сегодня пришла, – признаётся он. – Я не знал точно, появишься ли ты здесь.

– А я таки появилась. – Забираю из его рук стакан и ставлю его на стол.

– Можем затусить где-нибудь вместе. После школы в смысле.

– Было бы здорово.

– А кофе ты пьёшь?

– Нет, но потихоньку начинаю.

– Я правда очень рад, что ты пришла.

– Ты ведь уже мне об этом сказал.

Сэм улыбается и закрывает глаза.

Музыка резко стихает. Лампочки начинают мигать. С лестницы раздаётся пронзительный крик.

– Чуваки… здесь копы! У задней двери… быстро, все!

– Сэм, просыпайся, нам пора…

– Хм-м-м. – Он зевает, и я закидываю его руку себе на плечи и поднимаю его с дивана. Пытаюсь угнаться за целым стадом школьников, устремившимся к заднему двору, но у меня неважно получается. Наконец я добираюсь до двери и выхожу в темноту. Тяжесть Сэма исчезает с моих плеч. Воспоминание снова меняется…

Лёгкий бриз холодит кожу. Я поднимаю взгляд и понимаю, что стою на улице. Моргаю, и лунный свет разливается по бейсбольному полю. В середине стоит телескоп, а рядом с ним суетится Сэм. Настраивает что-то.

– Ничего не получится, – сетует он.

– Что такое?

Он поднимает на меня взгляд – в нем плещется разочарование.

– Слишком много облаков, ничего не увидим. Я думал, что всё получится. Хотел устроить сюрприз.

Я щурюсь на небо.

– Какой сюрприз? В смысле звёзды?

– Нет. Хотел показать тебе кольца Сатурна. Ну, для того рассказа. Ты ведь хотела их увидеть, чтобы получше описать. – Он наклоняется и снова проверяет линзы телескопа. – Вот чёрт.

– Поверить не могу, что ты всё это организовал.

– Написал письмо на кафедру астрономии в университете и всё такое. – Он хмурится. – И они одолжили мне телескоп.

– Сэм… – шепчу я и легонько касаюсь его спины. Он отрывается от телескопа.

Мы с ним ещё ни разу не целовались. И я никогда не забуду удивление на его лице, когда я медленно притягиваю его к себе и прижимаю свои губы к его. А потом телескоп ударил нас током.

– Спасибо тебе большое, – шепчу я.

– Но мы ведь так ничего и не увидели.

– Я на воображение не жалуюсь.

Мы обмениваемся улыбками. Сэм заключает меня в объятия, и мы целуемся во второй раз – под лунным светом, прорывающимся сквозь затянувшие небо облака.

Помню, как чуть позже Сэм произнёс:

– Я покажу тебе их в следующий раз. Обещаю.

Но так и не сдержал своего слова.

Глава четвертая

Сейчас

Я опоздала: по пустому школьному коридору уже разливается звонок. Утром я пропустила автобус, и теперь мне придётся войти в класс после начала урока. Это наверняка привлечёт всеобщее внимание.

Я подумывала, а не пропустить ли первые пары, потому что любопытные взгляды мне сейчас не нужны. Но меня ведь и так целую неделю в школе не было… да и я всё равно уже пришла. Поэтому придётся это пережить: рано или поздно мне нужно будет посмотреть в лицо своему страху. И своим одноклассникам тоже.

Мелкие радости: я хотя бы не забыла поставить вчера будильник. Но я не думала, что проснусь в кровати Сэма, – пришлось ещё и домой забежать.

Сэм.

Я всё ещё не до конца понимаю, что вчера произошло.

Звонок в лесу. Его голос на другом конце провода. Я снова услышала его.

Это ведь случилось на самом деле, так? Как ещё я оказалась в его комнате?

Так, ладно. Через семь часов занятия закончатся, и я смогу снова ему позвонить. Если честно, только об этом и получается думать. И мысли помогают справиться с моим первым школьным днём без Сэма.

Делаю глубокий вдох и переступаю через порог классной комнаты – все головы тут же поворачиваются ко мне. Повисает тишина. Мистер Уайт замирает с мелом в руках, открывает рот… но молчит. Он отворачивается и продолжает лекцию, а я спешу на своё место. Никто не пытается встретиться со мной глазами. Я останавливаюсь рядом с пустым столом у окна, и моё сердце останавливается вместе со мной: мы сидели здесь вместе с Сэмом. Я медленно вздыхаю, чувствуя на себе чужие взгляды, а потом опускаюсь на стул и достаю из рюкзака вещи. Не поднимаю головы – слежу за тем, как утекают минуты. Тик-так.

После урока меня продолжают игнорировать. Никто не заговаривает, даже не смотрит на меня. Но что я вообще ожидала? Впрочем, меня всё равно беспокоит их отношение. Они наверняка заметили моё отсутствие на похоронах. Может, теперь они считают меня холодной и бессердечной, лишившейся всех чувств после смерти Сэма?

Остаток дня такой же: вокруг меня стихают разговоры, коридоры окутывает тишиной, а вслед раздаётся шёпот. Но я поднимаю подбородок и притворяюсь, что ничего не слышу.

Я вдруг вспоминаю, как Тейлор сфотографировала меня в кафе… кому она отослала то фото? Всем?

Наверняка старшеклассникам, всем, кто был в ту ночь у костра. Стало ли им легче, когда они увидели меня такой?

Хорошо, что я не делю классы ни с Тейлор, ни с Лиамом: я весь день стараюсь держаться от них подальше. Даже лестницу другую выбираю, в сторонке от их шкафчиков.

Не знаю, где мне присесть в столовой, и потому тяну время, выбирая еду. Ищу глазами Мику, но я не видела её всё утро. Может, она пока ещё не вернулась в школу… впрочем, после вчерашнего она мне больше не писала. Если бы она только знала, что со мной произошло…

Я позвонила Сэму, и он ответил.

Но разве я могу ей об этом рассказать? А что ожидает от меня Сэм? Нужно спросить его и потом уже принимать такие важные решения. Если наши телефонные разговоры мне не приснились, я не хочу лишний раз рисковать.

В столовой куча свободных мест, но сесть мне некуда. Может, поесть на улице? Но после такого мне точно не избежать пересудов. Не хочу, чтобы окружающие думали, будто я боюсь есть в одиночку. Мне нельзя превращаться в девчонку, которая прячется с едой в туалете.

Обвожу взглядом самые дальние столы, и моё внимание привлекают розовые блёстки на белом шёлковом рюкзаке. Это рюкзак моей подруги Юки. Она сидит у окна – её чёрные волосы ниспадают по спине, длинные и прекрасные, – и разговаривает со студентами по обмену, Рейчел из Вьетнама и Джеем из Таиланда. Я подхожу к ним и опускаю поднос на стол.

– Здесь занято?

Они поднимают на меня недоумённые взгляды. Джей, на голову выше всех остальных за столом, стягивает наушники и убирает со лба тёмные вьющиеся пряди. На нём синяя полосатая бейсбольная кофта – её он явно купил в Сиэтле.

– Нет… конечно, – отвечает Рейчел.

Сегодня её волосы стянуты в высокий хвост. Она двигает свою сумку, освобождая для меня место.

– Присаживайся.

– Спасибо, – отзываюсь я.

Мы обмениваемся неловкими улыбками, и я сажусь между Рейчел и Джеем. Юки кивает в знак приветствия. Мы едим в тишине, хотя обычно эта троица заливается соловьями. Но теперь в воздухе висит напряжение, которое портит настроение и не даёт нам заговорить. Джей молча пододвигает мне коробку с кусочками манго. В знак утешения.

Я улыбаюсь ему и цепляю кусочек. Джей тут же толкает в мою сторону домашнее печенье и добавляет «Кит-Кат» со вкусом зелёного чая, потому что знает, как я его люблю. Ему они тоже нравятся, поэтому я пытаюсь вернуть ему хотя бы шоколадку, но он настаивает.

– Давай поделим тогда, – предлагает он. Джей всегда был очень милым.

Рейчел улыбается.

– Мы по тебе скучали, Джули. Вспоминали о тебе. Хорошо, что мы снова можем обедать все вместе.

– По Сэму мы тоже скучаем, – скорбно добавляет Джей. – Нам очень жаль… что всё так вышло.

Над столом снова повисает неловкая, обволакивающая тишина.

Юки смотрит на меня так, словно ждёт, как я отреагирую на слова о Сэме. Осуждающе косится на Джея. Старается понять, уместно ли о нём вспоминать… странно, что они говорят о нём… вот так. Будто я не болтала с ним по телефону только вчера.

– Сэм был отличным другом, – добавляет Юки, пытаясь выдавить улыбку. – Всем нам. Мы никогда его не забудем.

– Никогда, – эхом отзывается Рейчел.

И мне приятно это слышать. Особенно от Юки, ведь она знала Сэма дольше остальных: она жила с его семьёй первый год своего пребывания в Штатах. Сэм был первым человеком, с которым она познакомилась в Элленсбурге, он показывал ей город. Его мать надеялась, что это поможет ему с японским.

Через день после похорон Юки занесла мне суп и чай, хотя я не ответила ни на одно из её сообщений.

Джей и Рейчел переехали сюда пару месяцев назад. Это их первый год в Вашингтоне. Они – не единственные студенты по обмену в Элленсбурге, но с теми, кто приехал сюда из Европы, обращаются как с королями и приглашают на все вечеринки. Юки, Джею и Рейчел куда сложнее: их считают чужаками, даже несмотря на отличное знание языка. Никто не старается сдружиться с ними так же, как со студентами из Франции или Германии, поэтому они привыкли держаться вместе. Но хуже всего, что их осуждают за то, что они намеренно изолируют себя от остальных учеников школы. И я не обращала на это внимания, пока на это не указал Сэм. «Те азиаты» – вот как их называют. Сэм возражал, ведь он, вообще-то, тоже азиат. А ему отвечали, что это не то же самое. Потому что Сэм здесь родился и у него нет акцента. Сэм тогда промолчал, а на следующий день схватил все свои вещи и пересел за стол Юки. И я последовала за ним.

И теперь, без него, обед кажется таким… пустым. Словно чего-то не хватает. И другие тоже наверняка это чувствуют.

Джей делится ещё одним батончиком и чуть склоняется вперёд.

– Если тебе что-нибудь понадобится – только скажи, – шепчет он. – Мы всегда готовы помочь.

Что я могу ещё сказать? Кроме негромкого «спасибо».

Ковыряюсь вилкой в салате и слушаю тишину. А потом из меня вырывается:

– Думаю, Сэму бы понравилось, как вы о нём отзываетесь.

В глубине души я знаю, что это так. И я обязательно расскажу ему об этом. Позже.

После школы я спешу к шкафчику за вещами, стараясь никого не задеть в толпе. Мне хочется только одного: пойти домой и позвонить Сэму. Мы ведь договорились.

Я стою у шкафчика и вдруг понимаю, что не одна здесь. Кто-то легонько стукает меня по плечу.

– Джули?

Я оборачиваюсь, и меня встречает взгляд тёмно-зелёных глаз. Оливер, лучший друг Сэма, стоит так близко, словно позабыл о существовании личного пространства. На нём синяя спортивная кофта, через плечо перекинут рюкзак.

– Ты в самом деле вернулась…

– Что ты хотел?

– Поздороваться.

– Оу. Привет, – быстро проговариваю я, поворачиваюсь к шкафчику и тянусь за книгой. Надеюсь, Оливер понимает намёки.

Но он не уходит.

– Как ты вообще?

– Нормально.

– Оу…

Он ждёт, что я скажу что-нибудь ещё, но я молчу. Чего он ожидал? Явно другого ответа. Но у меня нет настроения болтать. Особенно с ним. Но он не затыкается.

– Ну и неделька, да?

– Можно и так сказать.

– Ты точно в порядке? – переспрашивает Оливер.

– Я ведь сказала, нормально.

Мне незачем так грубить, но… мы с Оливером так и не смогли подружиться. Несмотря на то, что он дружил с Сэмом. Между нами всегда было какое-то непонятное напряжение… словно мы с ним соревновались за внимание Сэма. А ведь когда-то я действительно хотела узнать его получше. Когда мы гуляли все вместе, я старалась поддерживать с Оливером разговор, но он либо отвечал односложно, либо притворялся, будто не услышал меня. Оливер приглашал Сэма куда-нибудь и тут же сообщал, что у него в машине места для меня не хватит или что билета у него только два. Не стоит удивляться, почему мне не очень-то хотелось разговаривать сейчас с Оливером. Особенно с учётом того, что Сэма больше нет. Мне больше не нужно проявлять дружелюбие. Я ничем ему не обязана. Оливер тоже был у костра в тот вечер. Может, об этом он и хочет поговорить – а я к такому не готова.

С силой захлопываю дверцу шкафчика.

– Мне пора.

– Но я хотел… хотел поговорить с тобой. Или типа того, – чуть выдвинув челюсть, бормочет он.

– У меня нет времени. Прости. – И я торопливо отхожу от него. Молча.

– Погоди… секунду!

Но я не останавливаюсь.

– Пожалуйста, – доносится до меня.

В его голосе есть что-то безнадёжное и резкое. Я замираю.

– Прошу… – повторяет он с большим отчаянием. – Мне больше не с кем поговорить.

Я медленно разворачиваюсь. Так мы и стоим, глядя на друг на друга, пока другие люди проходят мимо. И теперь… теперь я различаю гримасу боли на его лице.

Он ведь тоже потерял Сэма.

Только он не может поговорить с ним по телефону.

Я делаю шаг вперёд, а потом быстро преодолеваю разделяющее нас расстояние и шепчу.

– Поговорить про Сэма?

Оливер кивает.

– Никто не понимает, – произносит он и чуть наклоняется. – Почему… почему это случилось именно с ним? Понимаешь?

Я касаюсь его плеча и чувствую, как сильно он напряжён. Словно сдерживает что-то рвущееся наружу.

Мы молчим, потому что нам нужна эта тишина. Мы впервые – наконец – понимаем друг друга.

– Понимаю… – отзываюсь я.

– Я правда рад, что ты вернулась в школу, – произносит Оливер. – Так странно не видеть тебя в коридорах…

А потом он вдруг заключает меня в объятья. Крепкие. Откуда это взялось?

Щека упирается в мягкую кожу его кофты. Обычно я не размениваюсь на такие сантименты, но сейчас не тот случай. Сейчас нам обоим это нужно. Ведь мы потеряли человека, которого любили.

Через пару секунд Оливер отстраняется и поправляет лямку рюкзака.

– Могу я тебе написать? Как-нибудь? Просто чтобы поговорить?

– Конечно.

Оливер улыбается.

– Спасибо. Увидимся завтра.

И он исчезает в толпе. У меня ощущение, что мы с ним только что познакомились. И, конечно, рано думать, что мы с Оливером можем стать друзьями, но… вдруг теперь всё будет по-другому.

У дома стоит мамина машина. Саму маму я нахожу на кухне: она моет посуду.

Я закрываю дверь и слышу, как обрывается звук текущей воды, а потом…

– Джули?

Я не успеваю ответить – мама выбегает в коридор. И облегчённо выдыхает.

– Ты где была?

Я стягиваю куртку.

– В школе. Я ведь предупреждала тебя вчера.

– Но почему ты не ответила на мои сообщения? – удивляется она.

– Какие сообщения?

– Я тебе вчера писала. И звонила.

– Ты мне звонила?

Не помню, чтобы мне приходили сообщения о пропущенных звонках. Вчера вечером я разговаривала только с Сэмом.

Я достаю телефон.

– Ты уверена? У меня никаких от тебя сообщений нет.

И я передаю ей телефон, чтобы она в этом убедилась.

– Конечно, уверена, – хмурится она, пялясь на экран мобильника. – Как странно. Я точно тебе писала. Может, у тебя телефон сломался? Или у меня…

– Может, это просто связь шалит.

– Может… – задумчиво бормочет мама, а потом протягивает мой телефон обратно. – Как бы они ни старались сделать эти штуки умнее, это редко работает.

Она вздыхает.

– Прости. Я не хотела тебя волновать, – шепчу я.

– Да всё в порядке, – отзывается мама. – Рада, что ты в норме.

Она забирает у меня куртку и вешает её на крючок.

– К счастью, я заметила, что утром пропал твой рюкзак. Так и думала, что ты в школе. Во сколько ты вчера вернулась?

– Оу… – Я впериваюсь в пол. Мама не заметила, что я не вернулась вчера домой.

– Да не то чтобы совсем поздно… – мямлю я.

– Знаешь, я ведь могла бы тебя подвезти с утра.

– Мне нравится гулять. – Я разворачиваюсь к лестнице.

– Погоди! Как школа? Всё в порядке?

Замираю на первой ступеньке.

– Было… ничего так. – Я не оборачиваюсь.

– Не хочешь об этом поговорить?

– Сейчас не особо. Я немного устала.

Мама кивает.

– Хорошо. Ты ведь знаешь, я всегда рядом, Джули. Но нужно сдать твой телефон в ремонт! Да и мой тоже, раз такое дело. Мне кажется, кто-то пытался его взломать. Поставить жучок. Хотя… в наше время он и так наверняка записывает всё, что мы говорим. Будь осторожна!

– Буду!

Я закрываю дверь и оглядываю свою комнату: с тех пор, как я прибежала сюда из дома Сэма, чтобы переодеться и забрать рюкзак, ничего не изменилось. Я опоздала, конечно… Не то чтобы я планировала провести ночь в комнате Сэма, но я так устала, и к тому же он мне сам разрешил. С тех пор мы с ним больше не говорили.

Опускаюсь на краешек кровати и достаю из кармана мобильник. Мы договорились, что я позвоню ему, когда приду домой из школы. Сэм обещал ответить. Обещал, ведь я волновалась и не могла заснуть.

Пустой экран телефона словно пялится на меня в ответ. Если подумать логически, получается, что вчерашний вечер мне приснился… а потом я замечаю клетчатую рубашку на спинке стула. А на столе – подставку под книги, которую мне подарил Сэм. Вчера подарил. В среднем ящике лежит его аккуратно свёрнутая футболка с Radiohead – я проверила. На всякий случай.

А теперь проверяю телефон. В списке исходящих нет его номера, но я заметила это ещё утром. Нашего разговора не было – по крайней мере, записи о нём нет. Но не могло ведь мне всё это почудиться? Как ещё я смогла бы найти ключ под почтовым ящиком?

Что ж, есть только один способ убедиться в обратном. Делаю глубокий вдох и набираю номер Сэма. Напрягаюсь, когда начинают идти гудки. Но Сэм отвечает уже после второго.

– Джули…

Я расслабляюсь и снова могу дышать.

– Сэм.

– Ты так облегчённо вздыхаешь, когда я отвечаю, – смеётся он, и теплота его голоса почти возвращает меня к началу… к тому, как всё было раньше.

– И кто может меня в этом винить? – шепчу я, словно боюсь, что нас кто-то подслушивает. – Я не верю, что ты ответишь.

– Но я ведь обещал, разве нет?

Я проглатываю застрявший в горле комок. Словно его голос необходим мне так же, как воздух.

– Я знаю… поэтому и позвонила. Но ты ведь понимаешь, как всё это… безумно? Тебя ведь… не должно быть…

– О чём это ты? – удивляется он.

Что-то внутри меня сворачивается, как пружина. Он шутит? Или нет? Он ведь должен знать, что произошло неделю назад, так?

Костёр. Пропущенные звонки. Фары на дороге.

Мы просто не можем говорить с ним сейчас по телефону.

И я боюсь спросить, но… но я должна быть уверена. И потому произношу, хотя слова застревают в горле:

– Ты умер, Сэм… Ты ведь об этом знаешь?

В трубке повисает тишина. А потом Сэм выдыхает.

– Да, знаю… Я всё ещё… пытаюсь с этим смириться.

Меня пробивает дрожь. Какая-то часть меня ждала другого ответа. Ответа, который подарил бы мне надежду.

– Так что, мне всё это кажется?

– Ничего тебе не кажется, Джули. Обещаю.

Опять обещает. Не объясняет.

Я сжимаю телефон, словно это поможет мне не рассыпаться на части.

– Понятия не имею, как всё это возможно. Как мы с тобой говорим?

Сэм снова замолкает. Я перекидываю телефон на другое плечо. Жду ответа.

– Честно, Джулс, я не особо понимаю как, – отвечает он. – Ты мне позвонила, а я ответил. Вот и всё. И теперь мы с тобой говорим.

– Не может же всё быть так просто… – бормочу я.

– Почему нет? – перебивает меня Сэм. – Да, в этом нет никакого смысла, но… может, не стоит усложнять всё попытками понять. Вопросами, на которые у нас нет ответа. Давай просто воспользуемся этим шансом. Пока у нас есть время.

Мой взгляд скользит по стенам, пока я обдумываю его слова.

Ещё один шанс. Ещё один разговор.

Может, он прав. Может, это дар… неполадки во Вселенной. Что-то за пределами нашего понимания. Я вдруг вспоминаю, о чём Сэм говорил вчера.

– Когда я вышла из кафе, ты сказал… сказал, что хотел, чтобы у нас с тобой был шанс попрощаться. Поэтому и ответил мне. Ты… это правда?

Сэм отзывается не сразу.

– Нам обоим придётся когда-нибудь это сказать. Но сейчас можешь об этом не волноваться, идёт?

– Так… до тех пор я могу тебе звонить?

– Конечно. Когда захочешь.

– И ты ответишь?

– Всегда.

Всегда.

Я прикрываю глаза и вспоминаю о… том, что было раньше. До того, как всё изменилось, когда у наших планов ещё был шанс исполниться. До того, как Сэм умер, когда я ещё могла дотронуться до него и убедиться, что он рядом. До того, как у нас забрали будущее.

И я думаю, по ту сторону телефонного провода Сэм делает то же самое.

Открываю глаза: в комнате я одна. Думаю о Сэме, о нашем втором шансе, и… кажется, я уже задавала этот вопрос, но ответ так и не получила.

– Где ты, Сэм?

– Где-то, – неопределённо отвечает он.

– Где?

– Я не могу сказать. Не сейчас.

И я вдруг понимаю, что мне не стоит настаивать на ответе.

– Я там была?

– Не думаю, что…

Прислушиваюсь к любому шуму на фоне, но не слышу ничего.

– Можешь хотя бы сказать, что ты видишь?

Сэм затихает, а потом…

– Бесконечное небо.

Выглядываю в окно. Мне мешает занавеска, и я поднимаюсь, чтобы открыть её до конца. Защёлка уже сдвинута, и я просто толкаю створку, и внутрь врывается лёгкий ветерок. Смотрю на крыши домов, на далёкие холмы и на небо… Сэм слушает, я это чувствую.

– Мы смотрим на одно и то же небо?

– Может. Я не уверен.

– Похоже, это всё, что ты можешь мне сказать.

– Пока да. Прости.

– Да ничего, – успокаиваю его я. – Я рада, что ты мне ответил.

– А я рад, что ты позвонила, – признаётся он. – Думал, что никогда тебя больше не услышу.

На глазах наворачиваются слёзы.

– Я думала, что потеряла тебя навсегда. Я так по тебе скучаю.

– Я тоже по тебе скучаю. Бесконечно.

И я больше не задаю ему вопросов. Пока.

Я принимаю это невероятное как должное – шанс снова общаться с кем-то, кого я потеряла. Пусть даже это звучит дико.

Мы говорим, и это кажется сном, дневным видением… я всё ещё не понимаю, что есть реальность, а что нет. Имеет ли это вообще значение?

Мы говорим об обычных вещах, как делали всегда. Я рассказываю ему про Юки и остальных. Про день в школе. Про разговор с Оливером.

Я словно воображаю всё это, но мы ведь не всё можем объяснить? Да, куда легче признать, что всё это нереально, но я ведь видела вещи, которые не должны здесь быть. Футболка. Браслеты. Книжная подставка. Как ещё они смогли бы здесь оказаться, если бы мне не рассказали про ключ от дома?

Вопросам нет конца, но я убираю их в дальний угол и позволяю себе падать и дальше в эту странную кроличью нору. Неважно, как всё это возможно, – я снова могу говорить с Сэмом. И я не хочу его отпускать.

Глава пятая

Я работаю в книжном магазине мистера Ли уже почти три года. Это место дышит древностью: здесь полно редких иностранных книг в кожаных обложках и вещей, о которых мечтают коллекционеры. Магазин стоит на этой улице уже на протяжении двух поколений, хотя большинство людей в Элленсбурге делает покупки онлайн. Это последний книжный в городе.

Я наткнулась на него случайно, ещё в первую неделю после того, как переехала в Элленсбург. У магазина нет вывески – догадаться о товарах, которые в нем продают, можно только по спиральным башням книг, выложенным в витрине. Многие покупатели забредают внутрь из любопытства.

Когда я принесла сюда своё резюме, я не была уверена, надолго ли я здесь. Каждый раз по пути на работу я ожидала завернуть за угол и увидеть, что в окнах магазина не горит свет, а на двери весит табличка «Закрыто». Но мистер Ли держится за своих работников, хотя делать нам в книжном особо нечего. Это удивительно. И я не могу даже пытаться выразить всю благодарность за его доброту.

У дверей звенят, задевая стекло, поющие ветра – я захожу внутрь. Решила заскочить сюда после школы, чтобы кое-что проверить: прошла уже неделя моего радиомолчания. Пора.

Я словно бы прохожу сквозь портал: с потолка свисает куча изредка мигающих лампочек на проводах разной длины. Снаружи магазинчик выглядит меньше, чем есть на самом деле, но здесь помещается шестнадцать длинных рядов выкрашенных вручную стеллажей, которые почти касаются потолка.

Поначалу кажется, что в помещении никого нет. Здесь тихо. Тише, чем обычно. А потом я слышу, как где-то открывается коробка, потом кто-то отрывает скотч, а после, судя по звукам, несколько книг падает на пол.

– Ох, блин.

Так и думала, что Тристан сегодня работает. Иду на звуки голоса и нахожу его за секцией фэнтези, где он бормочет себе под нос, поднимая упавшие книги. Я тут же опускаюсь рядом.

– Помощь нужна?

– А? Ауч…

Тристан поворачивается слишком быстро и задевает головой ближайшую лестницу.

– Господи… ты как?

– В порядке, в полном. – Тристан кривится, улыбаясь сквозь боль. А потом он, наконец, узнаёт меня. – Джули? Ты как здесь оказалась?

– Вошла через дверь секунду назад. – Я осматриваю его лоб. – Может, лёд приложить?

– Да я правда в порядке. – Тристан отмахивается и выдавливает из себя неубедительный смешок. – Я тут постоянно что-то задеваю.

– Звучит ужасно.

– Да не волнуйся! Подумаешь, шишка.

Мы разбираем книги, и я помогаю Тристану подняться. Он несколько раз проводит пальцами по своим коричневым кудрям – они не желают слушаться и оставаться на месте. Это у него нервный тик такой.

– Прости, что напугала, – извиняюсь я.

– Ты меня не напугала. – Он стряхивает с рукавов пыль. – Я просто удивился, вот и всё. Не знал, что ты сегодня зайдёшь.

– Просто решила вас навестить. Давно меня тут не было. – Я обвожу магазин взглядом, пытаясь заметить, что здесь изменилось. Но книжный остался таким же, каким я видела его в последний раз.

Поворачиваюсь к Тристану.

– Простите, что так внезапно вас бросила. Слышала, ты предложил меня подменить. Спасибо за это.

– Ох, не стоит благодарности. То есть я рад, что смог помочь.

В книжном нас трое: мистер Ли, я и Тристан. Если кто-то из нас заболевает, то его или её обязанности переходят на соседа. Мы с Тристаном всегда могли рассчитывать друг на друга, особенно когда нам приходилось составлять расписание смен так, чтобы успевать ещё и с экзаменами. Из-за меня Тристану целую неделю пришлось работать без продыху, и я почти ненавижу себя за это. Тристан чуть младше, поэтому общих занятий у нас нет. Мы виделись в школе, но заговорили впервые только на рабочем интервью у мистера Ли. Мы произвели на последнего впечатление: он выбрал нас за знания, особенно из-за жанров, которые нам больше всего нравилось читать. Я неплохо разбираюсь в янг-эдалт литературе и беллетристике, а Тристан – в фэнтези и научной литературе. А потом мы узнали, что соискателей было не так уж и много: только мы двое.

– Мне всё равно неловко, – признаюсь я.

– Не стоит. – Тристан качает головой. – Можешь отдыхать столько, сколько тебе нужно. Мне здесь нравится. Так что не извиняйся.

Поющие ветра звенят – вот и покупатель. Тристан оглядывается через плечо и снова проводит по волосам. А потом мягко шепчет:

– Как ты вообще? Я хотел с тобой поговорить, но не был уверен, что… время подходящее, понимаешь? Мне очень жаль, что так вышло с Сэмом. Тебе наверняка сейчас сложно…

Смотрю в пол, пытаясь подобрать слова. С тех пор как Сэм ответил на мой звонок, весь мой мир перевернулся с ног на голову, и я не уверена, что мне лучше отвечать на подобные вопросы.

Как переплести горе и надежду и сделать так, чтобы тебя правильно поняли? Чтобы не проговориться о своей тайне?

– Живу сегодняшним днём…

Тристан кивает.

– Оно и понятно…

Поющие ветра звенят ещё раз, и я пользуюсь этим, чтобы сменить тему, и провожу рукой по полкам.

– Как дела в магазине?

– В принципе неплохо, – понимающе отвечает Тристан. – Вообще, я должен тебе кое-что показать.

Он берёт меня за руку и тащит за собой в другую секцию. Женщина с сыном рассматривают стопку подержанных книжек у окна. Тристан одаривает их улыбкой.

– Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Мы останавливаемся у рядов научной фантастики, любимого отдела Тристана.

– Смотри… вся серия про Космического ниндзя. Коллекционная. – Тристан кивает в сторону одной из полок, над которой работал. – Во всём мире таких всего пятьдесят.

– Ого.

Тристан с превеликой осторожностью открывает одну из книг.

– Тут голографическая карта всей СледКруизной Галактики. Круто, правда? – Он переворачивает страницу. – А вот капитан Мега-Когти – тоже голографический. Если склонить голову, то можно увидеть, как двигаются его когти.

– Красота. – Я касаюсь страницы, и она переливается. – Выглядит дорого.

– Её уже продали.

– Оу… так почему же она всё ещё здесь?

– Нужно ещё подготовить её к отправке, – объясняет он. – Купили онлайн.

– Мы теперь онлайн?

– С прошлой недели, – сообщает Тристан. – У нас теперь сайт есть и всё такое. Расширяем клиентскую базу.

– Здорово! И мистер Ли не стал возражать?

– Конечно нет. Он даже позволил мне вести нашу страницу в фейсбуке. И твиттер у нас теперь тоже есть, кстати.

– Люди всё ещё сидят в твиттере?

– Ещё как.

– Любопытно.

Тристан убирает книгу обратно на полку.

– Ещё я написал автору, Стиву Андерсу. Попросил его провести здесь автограф-сессию, и он мне даже ответил.

– Боже мой. И когда он приедет?

– Он не приедет. – Тристан хмурится. – Его агент в жизни не слышал про Элленсбург.

– Большинство людей не слышало, – вздыхаю я. – Но ты хотя бы попытался.

– Ага. И мистер Ли то же сказал.

Звон ветров. Ещё покупатель. Всегда радостно видеть здесь людей, даже если они ничего не возьмут.

И тут я улавливаю запах шафрана и чайных листьев – атмосфера в магазине становится такой спокойной.

Я оборачиваюсь – дверь задней комнаты открыта, и мистер Ли уже стоит позади Тристана, положив руку ему на плечо. Он частенько появляется словно бы из ниоткуда.

– Добрый день, Джули.

– Мистер Ли…

Вот и всё, что у меня получается произнести. Я надеялась застать его сегодня. Стоило прийти сюда раньше, но я знала, что он поймёт. Никто не знает, но мистер Ли был рядом со мной в тот день, когда я узнала о смерти Сэма. Звонок от Мики застал меня прямо здесь, в книжном: мистер Ли помог мне подняться с пола, закрыл магазин пораньше, довёз до больницы и дождался меня, чтобы потом отвезти домой.

Мистеру Ли нравилось, когда ко мне заходил Сэм. Он говорил, будто тот приносит удачу. После я спросила, а что тогда приношу я. По мнению мистера Ли, я принесла Сэма.

– Книги по тебе скучали. – Мистер Ли чуть приподнимает руку.

Другому его слова показались бы странными, но я привыкла к тому, что он наделяет все здешние книги характером. Оживляет их. Например, когда в магазин привозят новинки, он говорит:

– Нужно найти им дом.

От этого на душе всегда теплеет.

– Я тоже думала о них, – отвечаю я.

Мистер Ли кивает.

– Как знал, что ты зайдёшь. И так вовремя. Хочу тебе кое-что показать.

Мы оставляем Тристана с покупателями и отправляемся в офис – тайную комнату за книжным шкафом, которая на самом деле никакая не тайна.

Я всегда ощущаю себя Алисой, проходящей сквозь зеркало, когда делаю шаг внутрь этой комнаты и мажу взглядом по мигающему свету и бумажным орнаментам на потолке.

В офисе полно коричневых коробок с товаром, которому мы пока не нашли места или который не рассортировали. Мистер Ли просит меня подождать здесь и исчезает внутри ещё меньшей комнаты в углу. Он возвращается с книгой, узнать которую с первого взгляда не получается.

– Нашёл её на прошлой неделе в коробке для пожертвований. Посмотри-ка… – И он протягивает её мне.

Провожу рукой по обложке: тканевая, коричневая, мягкая на ощупь, с цветочным узором с позолотой. Без названия. Может, суперобложка затерялась?

Я листаю книгу – страницы её пусты.

– Это записная книжка, – поясняет мистер Ли. – Красивая, да?

– Она… – шепчу я, восхищаясь качеством бумаги. – Поверить не могу, что кто-то от неё избавился. В ней даже ничего не написано.

– Я сразу о тебе подумал. – Мистер Ли указывает на компьютер в углу. – Заметил, что ты крадёшь у меня бумагу для принтера, чтобы было на чём писать. И я решил, что записная книжка тебе пригодится. Кто знает… может, однажды ты всколыхнёшь свой жанр. Вдохновишь кого-то.

– Я одалживала бумагу.

Мистер Ли смеётся и машет рукой.

Я опускаю взгляд на записную книжку.

– То есть я могу её взять?

– Если собираешься ей пользоваться. – Мистер Ли кивает. – Считай, это инвестиция.

– Как так?

– Ну как же… когда закончишь книгу, мы выставим её в витрине магазина, – объясняет он. – И я смогу хвалиться перед покупателями: она написала её здесь! В блокноте, который я ей подарил.

С улыбкой прижимаю записную книжку к себе. Мистер Ли всегда меня вдохновлял.

«Можешь писать прямо здесь. Говори с книгами для вдохновения. В них полно всяких идей».

Иногда я даже передавала мистеру Ли свои тексты, желая узнать его мнение. В отличие от моих учителей английского, мистер Ли хорошо разбирается в литературе и всегда находит красоту – и в моих словах тоже. Он понимает, что я хочу донести до читателя, даже когда я сама не до конца в этом уверена.

– Не знаю, смогу ли написать целую книгу, – признаюсь я. – В последнее время у меня и думать-то не особо получается. Не знаю даже, о чём писать.

– А о чём ты пытаешься думать? – спрашивает он.

Я провожу рукой по корешку записной книжки.

– Обо всём, полагаю. О жизни. О том, что в ней творится.

И о Сэме, конечно.

– Об этом и напиши. О том, что происходит.

Я поднимаю на него взгляд.

– Мистер Ли, никто не захочет читать о моей жизни.

– А для кого ты пишешь, напомни-ка? – Мистер Ли выгибает бровь.

Он уже задавал мне этот вопрос, и я знаю, какого ответа он ждёт.

Я пишу для себя.

Но я не особо уверена в смысле этих слов. Я не могу перестать волноваться о том, что думают обо мне люди. И тем более – что думают люди о моих текстах.

– В наших головах живёт слишком много голосов. Ты должна научиться прислушиваться к тем, которые что-то для тебя значат. Какую историю хочешь рассказать ты?

Я смотрю на записную книжку. Думаю.

– Я постараюсь, мистер Ли. Спасибо вам. И извините, что я не оповестила о своём отсутствии…

Мистер Ли останавливает меня, наставив на меня палец.

– Не нужно извиняться. – Он открывает дверь офиса и указывает в зал. – Книги рады тебе.

Я всегда чувствую себя здесь как дома. В книжном я готова провести много часов: есть что-то комфортное в стенах книг вокруг. Но как бы мне ни было радостно вернуться… меня ждёт Сэм. Мы договорились снова созвониться, и на этот раз он попросил меня прийти в какое-нибудь другое место. Где мы с ним никогда не говорили. Он сказал, что хочет мне кое-что показать.

Выхожу из книжного, а потом поющие ветра звенят снова, и я слышу Тристаново:

– Джули! Подожди!

Я разворачиваюсь – Тристан протягивает мне мой телефон.

– Ты кое-что забыла.

Я охаю.

– Ох, господи…

Хватаю телефон и яростно прижимаю к груди. Сердце колотится так, словно сейчас выпрыгнет. В голове роем вьются мысли.

Что, если я его потеряю? Смогу ли я тогда позвонить Сэму? Как я могу быть такой беспечной? Как мне себя простить?

Я обещаю себе, что больше никогда не забуду телефон.

– Спасибо большое, – выдыхаю я.

– Без проблем, – отвечает Тристан. – Ты оставила его у кассы.

– Ты меня буквально спас!

Тристан смеётся.

– Что бы мы делали без своих телефонов, да?

– Да, Тристан, ты понятия не имеешь, как это важно для меня.

Я с облегчением выдыхаю и улыбаюсь, думая, что теперь Тристан отправится обратно в книжный. Но он не уходит. Просто стоит на месте и неловко жмётся.

– Ты что-то хотел?

Тристан проводит рукой по волосам.

– Типа того. То есть… я забыл кое-что тебе сказать.

– Что такое?

– Скоро будет весенний кинофестиваль… и мой фильм туда взяли. Просто хотел сообщить.

– Это же потрясающе, Тристан! Поздравляю. Я знала, что у тебя получится.

Весенний кинофестиваль – часть ежегодного Элленсбургского кинофестиваля, который проходит в университете. Это одно из самых крупных событий в городе. Тристан с друзьями сняли фильм и подали заявку в школьную категорию. Они шесть месяцев снимали документалку про Марка Ланегана, рок-музыканта из Элленсбурга. Сэм был его большим фанатом.

– Фестиваль в следующем месяце пройдёт, за пару недель до выпускного, – продолжает Тристан, не убирая руки из волос. – И у меня есть лишний билет. Ты ведь говорила, что хочешь пойти, если нашу заявку одобрят. Не передумала?

Выпускной. Это слово заставляет меня вздрогнуть, и внутри поднимается паника.

До него всего два месяца? Мне ведь даже не начали приходить письма из университетов. И я отстала по школьной программе… вдруг я не успею её догнать? Я почти утонула в своих мыслях… о чём Тристан меня спросил? Наверное, я молчу уже слишком долго, ведь он краснеет и голос его дрожит.

– Прости. Не нужно было об этом так сразу спрашивать. У тебя и так хватает проблем. Я пойду…

Он разворачивается.

– Погоди! – кричу вслед я. – Я пойду! Конечно пойду!

– Правда? – Тристан сияет. – То есть хорошо. Здорово. Круто. Я потом расскажу подробности. И, если вдруг передумаешь… только скажи. Ничего, если так.

– Я приду, Тристан, – бросаю я через плечо.

Тристан машет мне от двери, пока я перехожу улицу и исчезаю из вида.

Автобус довозит меня до университета: у входа на мои ботинки падают лепестки вишнёвого цвета. Я осматриваюсь: за деревьями виднеется башня Бардж-Холла. Все дорожки кампуса усыпаны розовыми и белыми лепестками. У библиотеки протекает ручей. Пересекаю мост и иду по лужайке: цветы вихрятся на лёгком ветру, застревают в волосах и сыплются на плечи. Весной, когда они распускаются на деревьях, Центральный Вашингтон кажется чьим-то сном.

Фестиваль сакуры проводят раз в год, и сюда стягиваются люди со всего штата. Мы с Сэмом частенько сюда ездили, когда погода позволяла. Здесь живописно.

В этом году я впервые ступаю на здешние тропки. Вдыхаю аромат и вспоминаю, как мы гуляли здесь с Сэмом, рука об руку.

Сэм останавливается и делает глубокий вдох.

– Я словно в прошлое вернулся…

– Неужели так похоже? – спрашиваю я.

Он поворачивается.

– На что?

– На вишню в Японии.

Сэм осматривается.

– Это как сравнить озеро с океаном. Понимаешь, о чём я? Так что не особо похоже.

Он совсем недавно вернулся из Киото, где навещал бабушку и дедушку. Там тоже проходил Фестиваль сакуры. Семейное путешествие…

Я скрещиваю руки.

– Спасибо за приглашение. Ещё раз.

– Я ведь тебе говорил. – Он смеётся и берёт меня за руки. – Поедем следующим летом, после выпуска. Обещаю. Тебе там понравится. Вряд ли ты бывала в похожем месте.

– Ничего общего с Элленсбургом?

– Два разных мира.

Я улыбаюсь и чмокаю его в щёку.

– Жду не дождусь.

– Как оно там в этом году? С вишнёвым цветом? – Голос Сэма из трубки возвращает меня в настоящее.

Я позвонила ему, как только осталась на дорожках одна.

– Красиво, – отвечаю я.

Поднимаю взгляд на деревья, высаженные по периметру парка, прислушиваюсь к шуму текущей воды.

– Но на океан совсем непохоже, конечно, – добавляю я.

Сэм молчит, но я чувствую, что он улыбается.

– Зачем ты попросил меня сюда приехать?

– Это наша традиция, – отвечает Сэм. – Гулять здесь каждую весну. Ты ведь не забыла? Я вдруг понял, что в этом году мы сюда ещё не ездили, и мне стало немного грустно… не хотел, чтобы ты подумала, будто я забыл. Поэтому решил привезти тебя сюда ещё разок. Пока могу.

– Но тебя ведь здесь нет, – напоминаю я ему.

– Знаю, – вздыхает Сэм. – Но представь, что я здесь. Хотя бы на мгновение. Прямо тут, рядом с тобой. Как раньше…

Закрываю глаза и пытаюсь представить Сэма. Волосы шевелит ветер, но других изменений я не чувствую.

Нужно было взять меня с собой в прошлый раз. Это ничего не исправит.

– Это не то же самое, Сэм. Совсем не то же самое…

– Знаю. Но лучше я ничего организовать не смогу.

Мимо меня проходит держащаяся за руки парочка. Вот чего не хватает. Прикосновения. Тепла чужой кожи. Его присутствия.

Да, я снова могу говорить с Сэмом, но на самом деле его здесь нет, так ведь?

Сжимаю телефон и стараюсь отогнать мрачные мысли. Иду вперёд.

Я волнуюсь, что встречу кого-нибудь знакомого. Сэм попросил никому не рассказывать о наших разговорах, ведь он не уверен, к чему это приведёт. Я не хочу рисковать, потому пообещала хранить всё в секрете.

Когда в кампусе почти никого не остаётся, я опускаюсь на пустую скамейку подальше от тропы.

– Как там в школе? – спрашивает Сэм. – Всё… изменилось?

– Имеешь в виду, без тебя?

– Ага.

– Вроде того. Я ведь всего пару дней назад туда вернулась. Но то, что я не могу встретить тебя в коридоре, ужасно. Да и сидеть рядом с пустым стулом как-то не очень.

– А люди обо мне говорят?

Задумываюсь.

– Не знаю. Я особо ни с кем не разговариваю.

– Оу… Хорошо.

Что-то такое есть в его голосе… нотка грусти?

– Уверена, люди всё ещё думают о тебе, – добавляю я. – В главном офисе висят твои фото. И в некоторых коридорах тоже. Я каждый день мимо них прохожу. Люди тебя не забыли, если ты об этом.

Сэм молчит. Хотелось бы мне знать, о чём он сейчас думает.

Вспоминаю о людях из школы… и из меня вдруг вырывается:

– Ты говоришь с кем-нибудь ещё, Сэм?

– О чём это ты?

– Ну, по телефону. Как мы сейчас.

– Нет. Только с тобой.

– Почему?

Сэм отвечает не сразу.

– Только ты мне позвонила.

Вот оно как.

– То есть если бы тебе позвонил кто-нибудь ещё, то ты бы им тоже ответил?

– Не думаю.

– Почему это?

– Потому что у нас с тобой особая связь, – отвечает он. – Или, может, потому что я ждал твоего звонка. В каком-то смысле.

– А других причин нет? – уточняю я.

– Типа чего?

– Не знаю. – Хмурюсь. – Может, ты что-то должен мне рассказать. Или я должна что-то для тебя сделать…

– Или я просто хотел с тобой поговорить, убедиться, что ты в порядке, – шепчет Сэм. – Разве так сложно в это поверить?

Опираюсь спиной на скамейку.

– И сколько времени у нас осталось?

– Это не навсегда. Если ты об этом.

Я боялась, что именно так мне и ответят.

– Значит, однажды ты просто не ответишь на звонок?

– Не волнуйся. Сначала мы попрощаемся. Мы узнаем, когда такой день наступит.

– Ты не оставишь меня? Снова?

– Обещаю, Джули. Я останусь с тобой столько, сколько смогу.

Прикрываю глаза и пытаюсь найти в этом утешение. Больше я Сэму вопросов не задаю – не хочу портить такой прекрасный день. Ещё сильнее.

Ветерок гоняет лепестки среди травы. Я поднимаю голову, открываю глаза и вижу, как сияет солнце сквозь ветви и вишнёвый цвет. Словно серебряные монеты.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты сейчас был здесь, со мной, – шепчу я.

– Мне бы тоже этого очень хотелось.

Приезжаю домой после заката: я так долго висела на телефоне с Сэмом, что совсем потеряла счёт времени. Я хотела перезвонить ему из своей комнаты, но он попросил подождать до завтра. Оно и к лучшему, наверное. О школе сейчас думать не могу, но мне нужно нагнать кучу материала и скопившиеся на столе книги. Сосредоточиться почти невозможно. Я с трудом продираюсь сквозь одну главу учебника по истории, а потом что-то прилетает в моё окно.

Крак!

Вскидываю голову. Секунду спустя звук раздаётся снова, и в комнату залетает камешек. Он отпрыгивает от пола, и я несусь к окну и высовываюсь наружу.

На подъездной дорожке стоит кто-то высокий. Высокий и знакомый.

– Оливер? Ты, что ли?

Оливер, всё ещё в своей неизменной кофте, машет мне снизу.

– Привет… как жизнь?

Я выгибаю бровь.

– Ты что тут забыл?

– Оу, да так, просто мимо проходил. – Он пожимает плечами. – Подумал, что нужно поздороваться. Надеюсь, я тебе не помешал.

– Оливер… ты мне в окошко камни кидал.

– Да, точно, прости, это было грубо… – Он приподнимает руки, словно сдаваясь. Но уходить, по всей видимости, он не собирается.

– Хотел что-то?

Он качает головой.

– Нет. Вовсе нет. То есть, может быть. Типа того… да? То есть нет. То есть…

– Выкладывай давай.

Оливер опускает плечи и вздыхает.

– Хотел пригласить тебя на прогулку или типа того.

– Что, прямо сейчас?

– Ну, если ты не занята.

– Я занята. Вроде того.

– Оу…

Не думаю, что он рассчитывал на такой ответ. Он нервно оглядывается по сторонам.

– Прости, – извиняюсь я.

Оливер пожимает плечами.

– Да нет, всё в порядке. Пойду тогда домой…

Он начинает поворачиваться в сторону улицы, словно и в самом деле собирается уйти. Но не уходит. Он просто замирает на месте, в этой странной позе. Я жду. Ничего не происходит.

– Ты не уйдёшь, так ведь?

Он опускает голову. Выглядит несчастным.

– Мне правда нужно с кем-нибудь поговорить.

Оглядываюсь на стопку домашки на столе, а потом снова высовываюсь в окно.

– Ладно, хорошо. Сейчас спущусь. Только не шуми больше.

Оливер прикрывает рот и складывает из пальцев «окей».

Через несколько минут я спускаюсь на крыльцо, где меня уже ждёт Оливер. Руки он спрятал в карманы.

На улице темно, и, когда я выхожу в свет фонаря, глаза Оливера расширяются от удивления.

– Оу… эм, твоя рубашка… – Он заикается и делает шаг назад.

Сегодня прохладно, и на выходе из комнаты я бездумно накинула на себя клетчатую рубашку Сэма. Не думала, что Оливер заметит.

– Я не нашла свою куртку, – объясняю я, закатываю рукава и скрещиваю руки на груди, пытаясь отвести от рубашки внимание.

Какое-то время мы просто стоим.

– Так куда пойдём? – нарушаю тишину я.

– Просто погуляем, – отвечает Оливер. – Если это ничего.

– Это ничего.

Он улыбается уголком рта. В свете фонаря я могу разглядеть его получше: тёмные кудри словно уложены, никакого хаоса. Я всегда завидовала его волосам. Не может быть, чтобы они были такими от природы.

Оливер кивает в сторону ступенек.

– После тебя.

Молча идём вдоль уличных фонарей. Тут тихо: слышны только наши шаги по асфальту и редкий шорох шин проезжающих мимо машин. Оливер смотрит вперёд, взгляд его туманится. Не знаю, куда мы направляемся. Да и какая разница.

Проходит время, и я наконец-то спрашиваю:

– Мы говорить-то будем?

– Конечно, – отвечает он. – О чём ты хочешь поговорить?

Я останавливаюсь.

– Оливер… это ты позвал меня на прогулку.

Оливер застывает на дорожке, но не оглядывается.

– Так и есть. – Он проверяет, нет ли на дороге машин. – Нам сюда.

Он переходит дорогу, и я нехотя следую за ним.

Привычные кварталы остаются позади, и я понимаю, что у Оливера всё-таки есть план.

Он на меня не смотрит – просто продолжает идти. А потом вдруг подаёт голос.

– Ты о нём думаешь?

– Постоянно.

Оливер кивает.

– И я тоже.

Мы снова переходим улицу, прячась от городских огней. Оливер ступает на дорожку, посыпанную гравием. Понятия не имею, куда мы идём, но всё равно не отстаю, изредка проверяя, нет ли машин.

– Проверяла недавно его фейсбук? – продолжает Оливер.

– Нет, я и свой недавно удалила. А что?

– Так странно, – бормочет он. – Люди всё ещё пишут ему на стене. Словно он сможет это всё прочесть.

– И что пишут?

– Именно то, что и ожидаешь. – Оливер чуть выдвигает челюсть. – Терпеть этого не могу. Никто ведь больше вообще на фейсбуке не сидит, разве нет? Не помню, когда я в последний раз писал кому-нибудь на стене. И тут вдруг… он умер, и от записей не отбиться. Я все их прочёл. Такое ощущение, что они пишут не ему. А друг другу. Словно соревнуются в горе, понимаешь?

Я не знаю, что ему ответить.

– Люди справляются с горем по-разному. Не стоит обращать на это внимания.

– «По-разному» ли, если все так делают. – Он указывают на другую сторону дороги. – Туда.

Уже поздно, но я об этом не упоминаю. Мы оставили город позади, и я не знаю толком, сколько мы уже идём. Я редко захожу так далеко, особенно ночью. Но со мной ведь Оливер. И он тоже не хочет оставаться один.

Становится холоднее: дыхание вырывается из меня облачками пара. Но вот что странно – я совсем не мёрзну. Я иду со скрещенными руками и прислушиваюсь к шуму гравия под моими ногами. А потом Оливер вдруг резко останавливается, и я чуть в него не врезаюсь. И поднимаю взгляд – прямо на знак.

Даже в темноте крупные белые буквы отражают свет, и его прекрасно видно.

ВЫ ПОКИДАЕТЕ ЭЛЛЕНСБУРГ

Мы дошли до границы города. За дорожкой гравия, которая отделяет Элленсбург от всего остального мира, простирается трава. Воздух здесь словно замер. В небе можно различить звёзды. Я поворачиваюсь налево: над деревьями висит низкая луна, серебря чуть промёрзшую траву – поле похоже на море.

Оливер ставит ногу на линию границы. Я за ним наблюдаю.

Какое-то время он смотрит вдаль. Руки из карманов так и не вынимает.

– Мы с Сэмом часто сюда приходим, – с тоской произносит он. – То есть раньше приходили. До того, как он встретил тебя.

Оливер переводит взгляд на меня.

Я ничего не говорю, и он снова отводит взгляд.

– Знаешь… я так долго на тебя злился.

– За что?

– За то, что ты украла у меня лучшего друга, – отвечает он. – Я всегда был ревнивым малым, если честно. Он всегда рвался на встречи с тобой. А когда мы с ним тусовались, он только о тебе и говорил.

Внутри меня просыпается смех.

– Забавно. Потому что я тоже тебе завидовала. По тем же самым причинам.

Оливер улыбается.

– У нас с Сэмом была куча планов, знаешь ли. Уехать из Элленсбурга однажды. Когда нас начинало тошнить от этого местечка или у кого-то из нас случался плохой день, мы шли сюда и переступали через границу. – И он делает шаг вперёд. – Мы хотели поступать в Центральный, мечтали о том, куда отправимся после. Но потом он начал строить планы с тобой.

– И поэтому ты меня всегда игнорировал?

– Прости за это.

– Да ничего. – Я тоже пересекаю границу. – Я ведь тоже не была образцом для подражания.

Оливер рвано выдыхает. Глаза его блестят.

– Это меня убивает. Что он так и не выбрался отсюда. Что так всё и закончилось. Что он смог переступить только эту линию.

Оливер качает головой. Я сглатываю.

– Мне тоже от этого больно.

– Но я рад, что он тебя встретил. – Оливер всё ещё не смотрит на меня. – Ты делала его счастливым. Всё то время, что вы провели вместе… у него хотя бы было оно.

Я не отвечаю, и Оливер продолжает:

– Не слушай никого. Тех, кто тебя винит. Ничего они не знают. Сэм тебя очень любил. По-настоящему. И если бы они знали его, то поняли бы, насколько ему были бы неприятны их слова. Если услышу что-нибудь такое – попытаюсь их урезонить.

Я не нахожу иных слов, кроме…

– Спасибо.

Мы так и стоим в тишине, глядя на траву. А потом Оливер говорит – то ли самому себе, то ли луне.

– Я бы очень хотел сказать ему что-нибудь на прощание. – Он поворачивается ко мне. – Ты думала об этом? О том, что бы сказала Сэму, если бы у тебя был такой шанс?

Я опускаю взгляд. Оливер ведь не знает, что у меня уже есть этот шанс. У меня всё ещё есть Сэм. Но ему я об этом рассказать не могу.

– Да, я об этом думала.

– И я тоже.

Уже совсем поздно, но мы не сдвигаемся с места: тонем в тишине наедине со своими мыслями и смотрим на другой конец мира… пока не решаем, наконец, что нам пора возвращаться.

Оливер провожает меня до двери.

Но до того, как зайти внутрь, я не удерживаюсь.

– Что бы ты ему сказал?

Оливер буравит меня немного ошарашенным взглядом.

– Я имею в виду Сэму. Если бы у тебя был такой шанс?

– Оу, ну, я… – запинается он. Открывает и закрывает рот, словно разучился разговаривать. Словно что-то его останавливает.

Мне невыносимо смотреть на эту пытку, и я касаюсь его плеча.

– Можешь не говорить.

Оливер облегчённо выдыхает.

– Как-нибудь в другой раз, – обещает он.

Я улыбаюсь и открываю дверь.

– Как думаешь, сможешь выкроить для меня время? – спрашивает Оливер.

– На ещё одну прогулку?

– Да. – Он кивает. – Ну, или чтобы просто позависать. Или типа того.

Я хорошенько это обдумываю.

– С радостью. Но в следующий раз лучше стучи. Или сообщение скинь.

– Я это запомню, – отзывается он. – Хотя я ведь тебе написал. Но ты так и не ответила.

– Когда?

– Сегодня, чуть раньше. И вчера тоже.

– То есть… даже не один раз? Не может этого быть. – Я проверяю сообщения, чтобы удостовериться. Ничего от Оливера.

Вообще, если подумать, мне ни от кого не приходило сообщений. Может, просто не доходят? Это ведь тянется с тех пор, как я начала говорить с Сэмом.

– Может, телефон глючит. Он себя странно ведёт в последнее время.

– Радостно слышать, – произносит Оливер. – Я думал, ты меня игноришь.

– И поэтому ты решил дойти до моего дома и покидать камешки в моё окно?

Оливер пытается сдержать улыбку.

– Ну что я могу сказать… я доставучий.

– Разве что чуть-чуть. Мне, пожалуй, пора.

Но до того, как я успеваю сделать хоть шаг, Оливер чуть наклоняется и заключает меня в объятия. Длятся они дольше, чем в прошлый раз, но я не вырываюсь.

– Твоя рубашка, – шепчет он мне на ухо, – всё ещё пахнет, как Сэм.

– Так и есть.

Мы желаем друг другу спокойной ночи. Я закрываю дверь и слушаю, как Оливер топчется на крыльце, а потом, наконец, сбегает по ступеням.

Позже, уже лёжа в постели, я думаю, что бы Оливер сказал Сэму, если бы у него был ещё один шанс. И сможет ли он довериться мне и рассказать об этом.

А может, я уже знаю, о чём пойдёт речь.

Глава шестая

Когда я сажусь писать, я всегда включаю Fields of gold – живую запись в исполнении Евы Кэссиди. Песня начинается с тихих гитарных рифов и печального голоса, который похож на плач певчей птицы или волка, который скулит. Я закрываю глаза и представляю себя на золотом ячменном поле: ветер играет в волосах, закатное солнце греет кожу. Я здесь одна – наедине с бесконечными колосьями и звуками гитары, доносящимися словно из ниоткуда.

Сэм научился играть эту песню на гитаре ради меня – после того, как легонько тронул меня за плечо прямо в классе и спросил, что я слушаю. Однажды мы с ним лежали в траве, и я попросила его спеть мне, хотя знала, как Сэм стесняется своего голоса. И он ответил: «Когда-нибудь». И я просила его об этом ещё много раз, но он всегда находил отговорку, мол, не размялся, или горло побаливает, или практики не хватает. Может, он боялся испортить для меня впечатление от песни, поскольку знал, как сильно я её люблю. Он только напевал её под нос пару раз: например, в тот вечер, когда я помогала отцу выносить из дома вещи и провожала его взглядом. Мы с Сэмом сидели на крыльце, и он мычал знакомые ноты.

Я слушаю эту песню сейчас и вдруг понимаю, что Сэм никогда её мне не споёт. «Когда-нибудь» так и не наступило.

Следующее утро наполнено музыкой Сэма: я нашла один из его старых дисков в маминой машине и слушаю его перед школой прямо на парковке. Этот плейлист Сэм собрал для меня сам, из перепевок популярных баллад, которые превратил в свои собственные силой переливов акустических гитарных рифов и голоса. Он записал их в своей спальне.

Музыкальный вкус Сэму достался от отца: Элтон Джон, Air Supply, Hall & Oates. Никто сейчас больше не слушает диски, но Сэм всегда записывал их для меня. На всякий случай – он знал, что я предпочитаю физические копии любым цифровым записям. Так же и с книгами: я люблю держать их в руках.

За несколько лет Сэм записал мне несколько дюжин дисков: каждый последующий длиннее и продуманнее, чем предыдущий. Каждый – отражение того, что он думал обо мне во время записи. Об этом я узнала, конечно, позже.

Ему нравились медленные песни, – это у нас с ним было общее. Например, Lanslide Fleetwood Mac Сэм играл довольно часто: если его просили что-нибудь сыграть, он обычно выбирал именно её.

Музыкальная сцена в Элленсбурге была почти несуществующей, но Сэм всегда на ней сиял. Выступал на школьных шоу талантов, на свадьбах, в парочке кофеен, которые давали ему на то разрешение, и, конечно, сотни раз только для друзей. Я всегда говорила ему, что Элленсбург – слишком маленький пруд для такой крупной рыбы, как он. Он говорил то же обо мне.

Этот диск – единственный из тех, что остались, ведь я собственноручно выбросила всё остальное.

На диске написано моё имя – синие чернила, знакомый почерк. Я аккуратно кладу его в коробочку, закидываю её в сумку и вылезаю из машины.

С тех пор как я вернулась, школа никак не изменилась: от меня отворачиваются, со мной не говорят. Но меня это больше не беспокоит. Есть в этом и положительные стороны – меня наконец оставили в покое.

Я очень ждала урока по искусству, ведь это единственный класс, в котором мы пересекаемся с Микой. Но она не пришла.

Я давно её не видела. Написала ей утром, но ответа так и не получила. Стоит ли волноваться?

Надеюсь, с ней всё в порядке. Или мои сообщения просто до неё не добрались?

Джей ловит меня после шестого урока: на нём синяя рубашка, незастёгнутая, с закатанными рукавами. И волосы как-то по-другому лежат: чуть налезают на брови. Он похож на поп-звезду. То, что в школе никто не замечает его стиля, – почти преступление. Я одариваю его комплиментом, и он улыбается.

– Напомни-ка, ты не был моделью у себя в Таиланде? – спрашиваю я.

Джей смотрит в потолок, и в его глазах отражается свет ламп.

– Это так очевидно?

– А всё твои скулы.

Мы договорились встретиться с Юки и пообедать вместе. Рейчел не придёт: она пытается организовать Клуб азиатских студентов с друзьями, и им нужно собрать двадцать пять подписей до следующей недели. Джей упомянул, что им сложно набрать даже такое количество людей.

В конце коридора установлен их стенд: Рейчел сидит рядом с Кономи, и они разговаривают со столпившимися вокруг старшеклассниками. Я замечаю среди них Тейлор и Лиама, и по коже пробегают мурашки.

Лиам берёт в руки один из флаеров.

– Так что, нам в ваш клуб нельзя? Написано, что это только для азиатских студентов.

– Ничего такого там не написано, – отвечает Рейчел.

Тейлор чуть склоняет голову, словно ей интересно.

– Так какие условия?

– Никаких условий нет, – объясняет Рейчел. – Любой может вступить в этот клуб.

– Тогда почему он называется Клуб азиатских студентов? – Тейлор указывает на табличку на столе. – Звучит не очень-то инклюзивно. Чем вы в вашем клубе вообще занимаетесь?

– Небось тратят школьные деньги на просмотр аниме, – смеётся Лиам.

У меня пылают щёки. Сэм бы это так не оставил, но его здесь больше нет.

Неужели никто ничего не скажет? Не заступится за Рейчел?

Пока я пытаюсь понять, как лучше поступить, к столику подходит Джей.

– Какие-то проблемы?

Лиам одаривает его взглядом.

– Кто тут говорит о проблемах?

– Если вас не интересует клуб, вступать в него необязательно, – замечает Джей. – Не нужно над ним смеяться.

Тейлор скрещивает на груди руки.

– Шуток никогда не слышал?

– И тебя никто не спрашивал, – поддакивает Лиам, а потом расправляет плечи, словно бы в надежде отпугнуть Джея. Но тот не сдвигается с места. Пока дело не приняло совсем плохой оборот, я встаю между ними, надеясь послужить миротворцем.

– Шутки у тебя не очень-то смешные, – обращаюсь я к Лиаму. – Почему бы вам не оставить их в покое? Хватит тратить чужое время.

Лиам и Тейлор перекидываются взглядами, а потом поворачиваются в мою сторону.

– Так мы беспокоим твоих друзей? Тех, кто всё ещё с тобой разговаривает? Хорошо, что они знают английский.

– Ах ты говнюк! – чуть ли не кричу я.

Он прищуривается.

– Я хотя бы пришёл на похороны. Хотя я-то, конечно, в его смерти не виноват.

Меня пробирает дрожь. Язык примёрз к нёбу – я не могу ему ответить. Стараюсь только не показать, как на меня подействовали его слова.

Тейлор качает головой и отворачивается. Лиам выхватывает из вазочки со стола конфету, засовывает её в карман и уходит.

– Покедова.

Они заворачивают за угол, и я выдыхаю… а потом поворачиваюсь к стенду.

– Ты как, Рейчел?

– Да ничего – Рейчел улыбается, словно ничего страшного не произошло. Словно они и не говорили. Эту улыбку я никогда не смогу понять.

– А ты как? – спрашивает она. – Ты в порядке?

У меня нет на это ответа. Я поднимаю со стола форму и вписываю туда своё имя.

День не становится лучше: я не могу сосредоточиться в классе. Смотрю на часы, и кажется, что они остановились и день длится бесконечно. Черкаю в тетради и пялюсь в окно, пытаясь заставить время двигаться, но оно не слушается. Никто не занимает место рядом со мной. Я притворяюсь, будто меня это не беспокоит.

Учителя что-то бубнят, но я не различаю ни слова. Могу думать лишь о Сэме и о том, как мне хотелось бы с ним поговорить. Но мы договорились созвониться только к вечеру, так что мне придётся подождать.

И пока я сижу на задней парте на уроке английского, меня озаряет. И почему только я раньше об этом не подумала?

Я достаю телефон и набираю ему сообщение. Пишу Сэму, что скучаю.

Но оно не доходит.

Я пытаюсь отослать ещё одно, но и с ним та же история.

Как странно. Нужно будет обязательно спросить его об этом.

Наконец, звонок спасает меня от утомительной лекции по «Оливеру Твисту». Люди начинают заталкивать в рюкзаки учебники и собираться, а потом голос мистера Гилла, учителя английского, заставляет меня подпрыгнуть.

– …и не забудьте сдать сочинения, если пока не успели… до того как сбежите отсюда.

Сочинения? Меня пронзает ледяным ужасом: я совсем забыла о сравнительном анализе «Гамлета» и «Гэтсби», который нам задавали. Срок сдачи прошёл в прошлую среду, но мистер Гилл выделил всем нам чуть больше времени ввиду обстоятельств. Из-за Сэма. Мне приходило несколько напоминаний по электронной почте, но я всё равно умудрилась об этом забыть. Для мистера Гилла нет хуже преступления, чем несданное сочинение. Он может снизить итоговую оценку на целый балл.

Класс пустеет, и я подхожу к мистеру Гиллу, не зная, с чего начать. Я не была к этому готова. И решаю сразу перейти к делу, а не тянуть кота за хвост.

– Мистер Гилл, простите, но я не могу сдать это сочинение сегодня, – мямлю я.

– И почему же?

– У меня нет оправдания. Я просто… в последнее время я постоянно отвлекаюсь.

Он подбирает стопку сочинений и выравнивает их об стол.

– Ты права. Это не оправдание.

– Знаю, и мне очень жаль. Я много в чём отстаю.

Что ещё я могу сказать? Ах да…

– Могу я принести сочинение завтра, например?

– Джули, я и так выдал вам дополнительное время. – Мистер Гилл поднимается с места, унося с собой стопку бумаг.

– Знаю… Но в последние несколько недель мне нелегко пришлось. – Я хвостиком следую за учителем. – Никак не могу сосредоточиться.

– И я вас понимаю. Поэтому и перенёс срок сдачи, – повторяет мистер Гилл, будто этого достаточно и я должна быть ему безмерно благодарна. – Я просто не могу дать тебе ещё один день. Это было бы несправедливо по отношению к остальному классу.

– Прошу вас, мистер Гилл… – отчаянно тяну я. – Можете снизить мне оценку.

– Прости, Джули, но я не могу принять сочинение с опозданием. Оно уже есть в учебном плане.

– Но почему нет? Почему бы просто не занизить оценку?

Мы пишем всего четыре сочинения за весь семестр. Один ноль в состоянии меня завалить, и тогда я даже выпуститься не смогу. А если я не смогу закончить школу, то не уеду из этого кошмарного города, не перееду в Портленд, не поступлю в Рид и не попаду на те курсы по писательству… пусть насчёт последнего я ещё и не получила ответ.

– Потому что моя работа – подготовить вас к реальному миру. – Мистер Гилл машет в сторону окна. – И там жизнь не даст вам поблажек. Даже в самые тяжёлые времена. Пусть это будет для тебя важным уроком. Ты меня ещё поблагодаришь.

Он поднимает руку в знак того, что разговор окончен. Мистер Гилл уже не в первый раз такое говорит. Он в самом деле верит, будто оказывает мне услугу своей излишней строгостью.

«Но это ведь не реальный мир – вот что мне хочется ему сказать. – Это старшая школа. И как бы я ни хотела не париться на её счёт, неуд по этому предмету может повлиять на всю мою оставшуюся жизнь».

Но я не произношу этого вслух. Да и какой смысл?

Выбегаю из класса, пока не ляпнула то, о чём буду потом сожалеть. Не хочу этого признавать, но… может, он прав. В реальном мире никто не встанет на мою сторону, никто не захочет помочь, даже если это ничего не будет им стоить.

Мне нужно срочно поговорить с Сэмом, и я спешу домой. Он меня поймёт.

По дороге заскакиваю к шкафчику, собираясь кое-что оттуда забрать… и понимаю, что меня там ждут.

– Оу… Мика.

Она молчит и просто наблюдает за мной – бледная, с тёмными кругами под глазами. Болеет, что ли?

– Ты как?

– В порядке.

– Давно тебя не видела. Я тебе пару раз писала.

– Я дома была.

Волосы у неё чуть взъерошены, и я убираю пару прядок с её лица и шепчу:

– Выглядишь усталой.

– Да-да, я выгляжу просто ужасно. – Она облокачивается на шкафчики.

– Я этого не говорила.

– Столько всего навалилось… – Она оглядывается. – И мне здесь не очень нравится.

– В смысле в школе?

Она опускает взгляд.

– Я могу тебе как-то помочь?

Мика поднимает на меня глаза.

– Сегодня бдение. Было бы неплохо, если бы ты там появилась.

– Ещё одно бдение?

– На этот раз ночное, со свечами, – поясняет она. – Школа попросила его организовать. Вечером все соберутся в городе… мне не помешала бы помощь.

Мы с Сэмом должны были созвониться вечером. У нас планы, и я не хочу, чтобы он ждал меня и гадал, где я. Но я ведь не могу сообщить об этом Мике. …а что я могу ей сказать?

– Я не уверена, смогу ли…

Мика хмурится.

– Это, значит, тоже пропустишь?

– Мика… – отчаянно тяну я.

– И зачем я вообще спросила? – Она поднимает с пола сумку. – Знала ведь, что ты не пойдёшь. Увидимся.

Чувствую укол вины, но не могу подобрать слов. Если бы она знала, почему я так поступаю. Нельзя всё так оставлять… И я хватаю Мику за руку.

– Я приду! Приду на бдение.

– Ты не обязана. – Она высвобождает руку.

– Но я хочу. Правда. На этот раз я хочу быть там.

Мика всматривается в моё лицо, словно пытается понять, честна ли я с ней. Она часто так делает.

– В восемь у моего дома. Можем пойти туда вместе.

Я должна позвонить Сэму примерно в то же время. Но он ведь может и подождать. Он поймёт. Я не хочу больше разочаровывать Мику: мне больно видеть её такой.

– Я приду. Обещаю.

– Сегодня вечером, – повторяет она.

– Сегодня вечером.

Дома я сразу же скидываю сумку на пол. Тут тихо – мама, должно быть, ещё на работе. Открываю дверь в комнату: из окна тянет лёгким ветерком, и он сгоняет со стола мои бумаги. Пытаюсь его захлопнуть, но рама опять застревает: даже пара ударов никак не помогает. И я сдаюсь. Бумагу даже не поднимаю – прохожу мимо, словно на полу ей и место. Я всё равно хотела поработать над текстом в новой записной книжке, но растеряла всю мотивацию. День сегодня ужасно выматывающий. Левый висок пульсирует болью, и игнорировать её сложно. Я всё думаю про Лиама, и Тейлор, и мистера Гилла, и то глупое сочинение, о котором забыла.

Вот бы позвонить Сэму прямо сейчас. Мне его не хватает.

Я всегда могла поговорить с ним обо всём, что меня беспокоит. Скучаю по его присутствию. Он готов был меня выслушать – даже когда не знал, как на всё это реагировать.

Проверю телефон. В следующий раз я смогу позвонить Сэму вечером. И мне стоит подождать, но у меня был просто ужасный день, и я не могу терпеть. Я хочу его услышать.

Его рубашка всё ещё свисает со спинки стула: буравлю её взглядом, а потом решаю попытать счастья и набираю его номер.

Телефон звонит дольше обычного, но Сэм наконец отвечает. Тепло, как и всегда.

– Привет…

– Сэм.

– Не ожидал услышать тебя так рано. Всё в порядке?

– Не могла дождаться, – отвечаю я. – Надеюсь, это ничего?

– Конечно ничего. Ты всегда можешь мне позвонить, Джулс. Когда тебе нужно.

Я с облегчением выдыхаю.

– Хорошо. Это хорошо.

– Ты точно в порядке? Какая-то ты нервная.

Он всегда мог сказать, что меня что-то тревожит, по одному только голосу. Это нравилось мне в нём чуть ли не больше остального: я не могла спрятать от него свои чувства.

– День был тяжёлый. Вот и всё.

– Что случилось?

– Да так, кое-что в школе. – Я не вдаюсь в детали. – Ничего такого.

Сажусь на край кровати и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Теперь, когда я наконец дозвонилась до Сэма, мне не хочется портить ему настроение россказнями про сочинение по английскому.

– Нам необязательно это обсуждать, – проговариваю я.

Сэм смеётся.

– Джули, ты ли это?

– В каком смысле?

– В том, что однажды ты четыре часа жаловалась мне на просроченную библиотечную книгу, забыла? Можешь рассказать мне о чём угодно. Как раньше. Давай, говори, что не так.

Я вздыхаю.

– Я просто… отстаю по предметам. Забыла вот сочинение сдать.

– Мистеру Гиллу?

– Ага, но это не страшно. Осталось сдать ещё одно, и если я получу хорошую оценку за него, то всё будет в порядке. – Скольжу взглядом по календарю над столом. – И выпуск не за горами. Нужно только как следует постараться. И всё будет хорошо.

Я впервые хочу сказать Сэму, что всё со мной будет в порядке. Даже если сама в этом не слишком уверена.

– Выпуск… – повторяет Сэм, словно бы себе под нос. – Я о нём забыл. Наверное, здорово, когда ты всё ещё чего-то ждёшь…

У меня сдавливает горло. Что я могу ответить на такое?

– Пожалуй…

И внезапно мне не так уж и хочется пройтись за дипломом в мантии и шапочке. Особенно если Сэма не будет рядом. Может, вообще туда не явиться?

– Ты уже знаешь, чем займёшься потом? После выпускного в смысле.

– Эм… – Я затихаю, потому что раньше мы с Сэмом говорили об этом ночи напролёт. Строили планы. Расписывали наше общее будущее: где будем жить, какую работу искать, чем заниматься в принципе. А теперь его больше нет, и у всех моих планов не хватает второй половины.

– Пока не знаю, – произношу я. – Всё ещё думаю над этим.

– Из Рида пока не ответили? – спрашивает Сэм.

– Нет… пока нет.

– Уверен, ты поступишь. Всё получится.

– Надеюсь.

Но дело в том, что письмо от них должно было прийти давно: я проверяю почту каждое утро. Рид – вполне реалистичный выбор с учётом моих отметок. Если честно, я устала от книг, в которых протагонисты подают заявки только в университеты Лиги плюща и каким-то образом всегда проходят отбор. Я на такое неспособна. И мне нравится, что про Рид мало кто слышал, хотя репутация у него хорошая. Но о будущем я говорить не хочу. Не сейчас, когда у Сэма его и вовсе нет. И поэтому я перевожу тему.

– Я сегодня Мику в школе видела, – сообщаю я. – Вечером будет бдение со свечами. Для тебя. Она попросила меня прийти. Кажется, там будет немало народа.

– Мика… – Судя по голосу, Сэм улыбается. – Как она?

– Бывало и лучше. Она по тебе очень скучает.

– Я тоже очень по ней скучаю, – отзывается Сэм. – И часто о ней думаю. Иногда мне хочется поговорить и с ней.

Я перекладываю телефон к другому уху.

– Почему тогда не говоришь? Она была бы рада тебя услышать.

Сэм и Мика выросли под одной крышей: можно было бы подумать, что они брат и сестра, настолько они были близки.

Сэм вздыхает.

– Если бы я мог, я бы так и сделал, Джулс.

С улицы доносится звук подъезжающей машины – мама приехала. Я на всякий случай проверяю, закрыта ли дверь: мама иногда заглядывает ко мне без приглашения.

– Могу я тебя кое о чём спросить? – подаёт голос Сэм.

– Конечно. О чём угодно.

– Раз меня больше нет, пригляди за Микой? Пожалуйста. Убедись, что она в порядке и всё такое.

– Конечно, Сэм! – Одно то, что он напомнил об этом, заставляет меня чувствовать себя виноватой. Нужно в самом деле почаще с ней разговаривать. Да вот даже сразу после звонка. – Я присмотрю за ней. Обещаю.

– Спасибо, – произносит Сэм. – Ей сейчас не помешает друг. Даже если она не просит о помощи вслух. Так что не забудь, хорошо?

– Не забуду, не волнуйся.

– Знаю, что не забудешь. Ты всё помнишь. И я очень рад, что это так.

Больше мы об этом не говорим: обсуждаем другие вещи до тех пор, пока мама не поднимается по лестнице и не зовёт меня вниз помочь ей с продуктами.

– Что ж, мне, пожалуй, стоит тебя отпустить, – замечает Сэм. – У тебя там много работы. Не хочу отвлекать тебя от мира.

– Ты никогда меня не отвлекал.

Сэм смеётся.

– Поговорим завтра, ладно?

– Подожди… – останавливаю его я. – Есть ещё кое-что.

Я боялась заводить об этом разговор, но это не давало мне покоя с тех пор, как я вернулась в школу. Вот только с какой стороны к этому подойти…

– Что такое? – допытывается Сэм.

Я колеблюсь, но…

– Ты… не злишься на меня?

– По поводу?

– Из-за того, что случилось тем вечером.

– Я не понимаю, о чём ты, Джули…

Я с трудом сглатываю, осторожно подбирая слова.

– Я о том… Я хочу спросить… ты не винишь меня? Не винишь меня за то, что с тобой случилось?

Между нами повисает молчание.

– Оу… – Сэм наконец понимает. – Джули… зачем ты вообще об этом спрашиваешь? Конечно, я тебя не виню. Как я могу тебя винить? Ты ничего не сделала, ясно? Но…

Он замолкает.

– Но что?

Сэм отвечает не сразу.

– Если честно, я не знаю, что ещё сказать… как вообще ответить на твой вопрос. Я никого не хочу винить в случившемся. Это ведь ничего не изменит, так? Ничего не исправит. Мне тяжело принять даже то, что…

Голос его дрожит от плохо скрываемой боли – словно что-то острое мешает ему говорить.

– Прости. Я не должна была…

– Всё в порядке, Джулс. Правда, – успокаивает меня он. – С чего ты вообще об этом спросила? Надеюсь, ты не думала об этом всё это время.

– Поначалу не думала. Но потом я услышала разговоры в школе.

Сэм резко меня обрывает:

– Не слушай их. Они понятия не имеют, о чём говорят. Их ведь там не было, так? Не позволяй им судить тебя.

– Постараюсь.

– Мне жаль, что тебе приходится ещё и с этим справляться.

– А мне жаль, что ты умер.

Мы снова затихаем. И после того, как я отключаю телефон, я поднимаю с пола бумаги и сажусь за стол.

Сосредоточиться после такого разговора сложно, и я больше часа пытаюсь хотя бы начать домашку по истории, но мне удаётся выдавить из себя только два жалких предложения. Я хочу перезвонить Сэму, но у меня ещё куча дел. Слова в рабочей тетради расплываются и перемешиваются, и я забываю, о чём вообще читаю. В какой-то момент я, видимо, задремала, потому что, когда я открыла глаза, я оказалась уже не в своей комнате.

Ноги тонут в тумане, и когда я поднимаю взгляд, то понимаю, что стою на автовокзале. Тут темно: за туманом ничего не видно. Даже неба.

Оглядываюсь в поисках хоть кого-нибудь… чего-нибудь… но натыкаюсь только на чемодан, который позаимствовала у отца, когда навещала его в последний раз. В кармане звонит телефон, и я достаю его.

Экран загорается.

Девять пропущенных от Сэма. Двенадцать сообщений, которые я не открыла. 22:48.

Где-то неподалёку громом грохочет грузовик. Я его не вижу.

Шум и время на часах возвращают меня в ту самую ночь две недели назад.

В ночь, когда умер Сэм. Вот тут я и стояла.

Телефон звонит снова – ещё громче.

Это Сэм. В прошлый я раз я ему не ответила, ведь я не знала, чем всё кончится. Но в этот раз я беру трубку, в попытке узнать, смогу ли что-нибудь изменить.

В трубке помехи, и я ничего не слышу.

– Сэм! Сэм… ты там?

Белый шум, и только. Словно смятая бумага. Я чуть поворачиваю телефон, верчусь на месте – и наконец в трубке слышится голос. Я едва его понимаю.

– Джули? Кто это? Алло?

– Сэм, это я! Джули!

– Ты где? Не могу тебя найти. Джули?

В телефоне помехи – кажется, он меня не слышит.

– Сэм… я иду! Не волнуйся… Подожди меня прямо там!

– Джули? Где ты…

Телефон снова шумит, а потом взрывается в руке искрами, и я отдёргиваю его от уха. Продолжаю звать Сэма по имени, а через экран валит дым, смешивается с туманом, и вскоре я совсем ничего не вижу, кроме красных и белых искр.

Где-то ревёт автомобильный гудок, потом замирают гитарные рифы, и я просыпаюсь у стола.

Дыма больше нет.

Я не проверяю время, не выглядываю в окно, чтобы понять, спустились ли на город сумерки. Сбегаю по лестнице, хватаю ключи от машины и открываю дверь. Отъезжаю от дома, пока мама не успела меня остановить, и выезжаю на Десятое шоссе, следую вдоль дороги, прочь от Элленсбурга.

Может, это и звучит глупо, но где-то там меня может ждать Сэм. Я должна его найти. Но мои фары – единственное, что сияет на пустом шоссе. Я выглядываю в окно, готовясь тормознуть, если увижу на обочине Сэма. И думаю о той ночи.

Сэм был у большого костра на реке с друзьями, а я возвращалась из Сиэтла, от отца. Сэм обещал меня забрать, как делал всегда. Но когда я позвонила ему со станции, он всё ещё был у реки. Целый час езды. Он извинялся и извинялся, но я расстроилась, ведь он забыл обо мне. Я повесила трубку и перестала отвечать на его звонки. Сказала, что дойду до дома сама. И это были последние слова, которые я ему сказала.

Может, Сэм решил, что я его проверяю… и, если подумать, кажется, именно это я и делала. Он поехал искать меня. И где-то между половиной двенадцатого и полночью, когда Сэм ехал по Десятому шоссе, грузовик потерял управление. Сэм наверняка вдавливал гудок до упора. Старался увернуться.

Но Сэм не погиб там, когда перевернулась его машина. Он даже сознания не потерял.

Сэм высвободился из ремней, выполз на дорогу и побрёл в сторону города. Он прошёл целую милю, а потом упал. Полицейский объяснил, что это доказывало, каким сильным он был. Я думаю, что это доказывало, как он хотел жить. Его нашли спустя несколько часов, и было уже слишком поздно: Сэм потерял очень много крови и умер от истощения. Об этом не говорят вслух, но все думают: было бы проще, если бы он умер сразу, ещё в аварии. Но Сэм был упрямым. Телефон Сэма нашли неподалёку от его машины, в осколках стекла и грязи. Может, если бы я позвонила ему тогда, он бы услышал его и ответил, и до него успела бы добраться помощь. Может, если бы я не злилась на него, Сэм остался бы жив, и я бы сейчас не металась по шоссе, пытаясь найти его.

Я что-то замечаю впереди: включаю дальний свет и замедляюсь. Перила у обочины пестрят кучей белых ленточек. Ставлю машину на ручник и выбираюсь на дорогу. Следую ленточному следу и останавливаюсь у портрета Сэма, окружённого цветами и отгоревшими свечами. Присаживаюсь на корточки, не думая о грязи.

На фото на нём джинсовая куртка – та самая, которую я недавно выбросила. Ветерок колышет ленты. Я прикладываю пальцы к раме.

– Прости меня, Сэм, – шепчу я.

Прошло столько времени, и я наконец нашла его. И всё равно опоздала.

Глава седьмая

Раньше

Для вечера четверга у кафе слишком много машин. Все столики снаружи заняты подростками, которые делятся картошкой фри в лунном свете. Нам приходится подождать, чтобы найти, наконец, место.

Я опускаюсь рядом с Микой. Сэм исчезает, чтобы добыть напитки. Мы впервые решили погулять втроём.

Я встречала Мику всего один раз, на вечеринке две недели назад. Сегодня я собиралась валяться дома, но Сэм написал мне с час назад и пригласил пойти куда-нибудь и перекусить. Упомянуть о том, что его двоюродная сестра пойдёт с нами, он не удосужился.

Мы с Микой перекинулись парой слов, но в основном молчали. Зачем Сэм оставил нас одних? Лучше бы он этого не делал. Надо было самой вызваться сходить за едой… интересно, где его столько носит?

Мика вдруг выпаливает абсолютно неуместное:

– Так ты влюблена в Сэма?

Она даже головы в мою сторону не повернула. Просто спросила.

Я так обалдеваю, что не нахожусь с ответом.

– Что… – У меня сдавливает горло. – То есть, прости, что?

Мика спокойно проводит рукой по своим гладким чёрным волосам – так, словно ничего необычного и не случилось. Так, словно она ожидала от меня и подобной реакции тоже.

– Да я к… Ты ему, похоже, очень нравишься.

Я округляю глаза. Она так небрежно говорит о подобных вещах! Как уж тут не офигеть?

– А ты уверена, что тебе стоит мне об этом рассказывать?

Мика награждает меня взглядом.

– Как будто ты об этом не знаешь. Это ведь так очевидно. Вся школа уже знает.

У меня двигаются губы, но я не издаю ни звука.

Да где носит этого Сэма? Зачем он оставил нас одних?

– Можешь сделать комплимент моим волосам, – продолжает Мика.

– Что… зачем?

– Просто предлагаю. – Она пожимает плечами и наклоняется поближе. – Тебе нравятся Sons of Seymour? Группа.

– Кажется, я что-то о них слышала, – растерянно выпаливаю я.

– У них тут в выходные концерт. Сэм без ума от их нового альбома. Предложи ему вместе пойти. Себе билет он уже купил.

– Но почему именно я должна предлагать…

Мика останавливает меня жестом.

– Просто скажи.

Через секунду из толпы вываливается Сэм с коктейлями. Мика шепчет:

– А вот и он. Веди себя естественно.

Сэм опускает поднос на стол.

– У них закончились трубочки… – Он лезет в карман куртки. – Пришлось подраться с каким-то парнем за эти две.

Он передаёт нам по трубочке и продолжает:

– Видимо, со своим мне придётся подождать: растает, тогда и выпью.

– Фу, кошмар какой. – Мика кривится.

Сэм переводит взгляд на меня.

– Трубочки всё равно вредны для окружающей среды. В Сиэтле их, слышал, вообще запретили.

– Ты пытаешься произвести на нас впечатление или расстроить? – удивляется Мика.

– Не слушай её. – Сэм закатывает глаза, снимает куртку и шапку.

– Оу…

У него новая стрижка, и я тут же выдыхаю:

– Мне нравится твоя стрижка.

– Правда? – Сэм краснеет. – А мне казалось, слишком уж коротко постригли.

– Нет, тебе идёт.

Мы обмениваемся неловкими улыбками. Я пробую коктейль. Сэм опускается напротив и гипнотизирует свой стакан: видимо, чтоб тот таял быстрее.

– В пятницу занятий не будет, – начинает разговор Мика. – Классно, да?

– Ага… три выходных дня. – Сэм обводит нас взглядом. – Есть планы?

Мика легонько ударяет меня ногой под столом.

– Оу… то есть, ну, я слышала, в выходные будет концерт, – произношу я то, что от меня ждут. – Sons of Seymour выступают.

Сэм склоняется над столом, глаза его сияют предвкушением.

– Боже, я ведь только что купил на них билет! Не знал, что ты их слушаешь.

– Ага, я тоже не знала. Что ты их слушаешь. – Надеюсь, за коктейлем не видно, как сильно я нервничаю.

– А то! Обожаю их! Какая у тебя любимая песня? – спрашивает Сэм.

– Оу… – Я притворяюсь, что пытаюсь выбрать. – Хм, пожалуй, целый альбом. Новый который.

– Он такой классный.

– Вот именно!

– Можем вместе пойти, – предлагает Сэм. – Наверняка билеты будут и на входе продавать.

– Было бы здорово.

– Круто.

Я скашиваю взгляд на Мику: та очень довольно улыбается в свой коктейль.

В тот же миг я решила, что Мика – девчонка ничего. И проводить с ней время было интересно: особенно когда она отправляла Сэма в какие-то случайные местные квесты, чтобы мы могли поговорить с ней наедине. Обычно о Сэме. Например, однажды мы зашли в Музей долины Уэнатчи, на выставку, посвящённую ледниковому периоду, и она заставила Сэма вернуться в машину за её кофтой.

Мика склоняется к стеклянной витрине, чтобы получше рассмотреть кости мамонта.

– Как там Сиэтл?

– Неплохо. Много дождей, правда. А ты как выходные провела?

– Пересматривали с Сэмом «Легенду об Аанге». Одно из его любимых шоу. Он о тебе спрашивал.

– Да?

Мика ударяет по стеклу кончиком пальца, хотя трогать экспонаты запрещено.

– Спрашивал, что я о тебе думаю.

– И что ты ответила? Если не хочешь, можешь не…

– Сказала, что ты мне нравишься куда больше, чем остальные девчонки в школе, – признаётся Мика. – Не то чтобы это показатель, мы ведь в Элленсбурге живём.

– Буду считать за комплимент.

– И правильно. – Мика кивает. – Сэм прислушивается к моему мнению. Говорит, у меня хорошая интуиция. Особенно когда дело касается людей.

Мика переводит на меня взгляд и добавляет:

– Надеюсь, в тебе я не ошибаюсь.

А потом возвращается Сэм.

– Не было там твоей кофты, – замечает он. – Ты ведь вообще верхнюю одежду не взяла.

Мика ударяет себя по лбу.

– Совсем забыла! – А потом проверяет часы. – Я на работу опаздываю. Так что пока.

– На какую работу? – удивляется Сэм. – Ты ведь сама хотела сюда пойти.

– Да совсем из головы вылетело, – объясняет Мика. – Посмотрите тут всё без меня.

– А как же ты вернёшься без машины?

– Мама заедет. С минуты на минуту. – Мика проверяет телефон. – Всё, мне пора. Повеселитесь тут!

И она ведь не в первый раз такое проворачивает: заваливается куда-то с нами, а потом оставляет нас наедине.

Мы с Сэмом поворачиваемся к костям мамонта. Они нравятся мне здесь больше всего.

– Прости за это, – вздыхает Сэм. – Она… не может не влезать в чужие отношения.

Я сдерживаю смешок.

– Ну, это чтоб ты знала, не я всё это придумал, – поясняет Сэм.

Я поворачиваюсь к нему.

– То есть бродить по выставке ты не хочешь?

– Что? Нет! Я имел в виду… – Сэм делает глубокий вдох и начинает заново. – Я, конечно, люблю Мику, но… мне не нужна помощь, чтобы позвать тебя на свидание.

– Что ж…

Мы снова поворачиваемся к витрине. Через секунду звенит телефон Сэма, а через две – мой. Мы проверяем сообщения.

– Тебе тоже от Мики что-то пришло? – спрашиваю я.

– Ага.

– И что же?

– Говорит, чтобы позвал тебя поужинать – и нафиг выставку. – Сэм поднимает на меня взгляд. – А у тебя что?

– Говорит, чтобы я согласилась.

Как тут не улыбнуться? Особенно Сэму.

– Так что, пойдём?

Сэм подаёт мне руку, я переплетаю наши пальцы, и мы оставляем ледниковый период и кости мамонта позади.

В конце концов Сэм расхрабрился настолько, что начал приглашать меня куда-то чаще. И я его тоже. И хоть мы проводили столько времени вместе, Мика не выпала из наших жизней. Я поняла: невозможно узнать Сэма и при этом не узнать Мику. Они были почти как родные брат и сестра.

Мы вместе ездили в школу, ели за одним столом, сидели в одном чате, вместе отправлялись в поездки. Самой запоминающейся из последних была поездка в Спокан: там мы проскочили в бар, чтобы посмотреть местную битву групп. Кошмарная была поездка.

Музыка оглушает.

Я стою рядом с баром со стаканом воды в руках. На сцену должен вот-вот выйти друг Сэма, Спенсер. Его группа называется Fighting Poets, «Боевые Поэты». Я спросила чуть раньше, не отсылка ли это к Эмили Дикинсон. Оказалось, что нет.

Сэм уже какое-то время разговаривал с парнями, которых мы встретили тут же.

Оборачиваюсь в поисках Мики, но здесь так много народу… может, в туалете очередь? Надо было с ней пойти, не пришлось бы стоять тут одной в попытках не морщиться от слишком громкой музыки.

А потом кое-что случается.

Ко мне сзади пристраивается парень. Обнимает за талию.

Меня почти трясет от ужаса, и я тут же оборачиваюсь.

– Не трогай меня.

Он младше, чем я думала. Судя по всему, ещё в универе. На лице его нехорошая ухмылка, которую очень хочется сбить. Не знаю, пьян ли он. Да и какая разница?

Появляется Сэм.

– Что тут происходит? Чего ты к ней лезешь?

– А это твоя цыпа? – У незнакомца заплетается язык. – Скажи ей, пусть остынет немного.

Сэм почти инстинктивно отталкивает его подальше от меня, но лучше бы он этого не делал. Нам по семнадцать. Нас в этом баре и быть не должно. Нельзя устраивать сцену.

Парень толкает Сэма в ответ с удвоенной силой – Сэм врезается в стулья и падает. Это привлекает внимание.

Сэм поднимается, он явно настроен серьёзно: его лицо искажает гримаса гнева.

Я хватаю его за руку.

– Сэм. Не надо.

А потом появляется Мика. Она, конечно, всё видела издалека и теперь кричит на парня, требуя извинений.

Я никогда не забуду, что случилось после.

Незнакомец замахивается на Сэма, но Мика ловит его кулак, словно стрелу в полёте. Сжимает пальцы на его запястье с такой силой, что все пялятся на неё с удивлением – включая жертву. В тот вечер я узнала, что Мика преподаёт самооборону для женщин в Юношеской христианской организации.

Она поворачивает руку нападающего так сильно, что, кажется, ещё чуть-чуть – и сломает. Он падает на колени.

– Любишь, значит, к девочкам приставать? – кричит Мика. – А ну извинись!

– Хорошо! Прости! Отпусти меня!

Но на самом деле Мика не ждёт извинений: она поднимает другую руку и отправляет его в нокаут.

Толпа бесновалась, поздравляла нас. Мика научила меня этому приёму несколько недель спустя.

Кое-какие события я бы с удовольствием пережила снова. Особенно всякие мелочи. Вещи, о которых мы частенько даже не задумываемся. Именно на эти моменты я оглядываюсь чаще всего. По ним больше всего скучаю.

По тому, как мы с Сэмом делали домашку на полу в его комнате. По тому, как смотрели мюзиклы в зале у Мики на выходных. Или по тому, как расстелили в саду одеяла и встретили вместе рассвет. Просто так.

Мы не спали всю ночь, разговаривали о будущем, о том, что будем делать через десять лет, и ждали, когда горящий красный шар поднимется над тёмным горизонтом. Тогда мы не думали о том, как это важно – иметь возможность встретить новый день.

Тогда мы не знали, что в будущем один из нас просто перестанет существовать.

Глава восьмая

Сейчас

Меня будит сообщение от Мики.

Привет. Я снаружи.

Протираю глаза и смаргиваю сонливость. С чего она поднялась в такую рань?

А потом я всё вспоминаю и резко поднимаюсь.

Бдение со свечами! Мы должны были встретиться вчера вечером! Я должна была ей помочь! Но я заснула и всё пропустила. Совсем забыла об этом.

Видимо, Мика пришла поговорить. Ждала от меня ответа.

Хорошо. Сейчас спущусь.

Я чищу зубы, быстренько одеваюсь и оставляю завтрак на потом. Выхожу на улицу: Мика сидит на ступенях спиной ко мне, прислонив висок к перилам, и смотрит на лужайку. Она явно слышала, как я вышла, но ничего не говорит.

– Не знала, что ты собиралась зайти… – начинаю я.

Нет ответа.

– Ты в порядке?

Мика не оборачивается. Не смотрит на меня.

Я опускаюсь рядом, и между нами сгущается тишина. Мика наверняка на меня очень злится.

– Прости за вчера. Я совсем забыла о нашей встрече и чувствую себя просто ужасно, Мика.

– Я правда думала, что ты придёшь. Ждала тебя. И всех остальных тоже заставила ждать.

– Мне жаль… – Слова теряются.

– Я пыталась до тебя дозвониться, но ты не ответила.

Вспоминаю прошлый вечер… что на меня нашло вообще? Должно быть, я оставила телефон дома, когда решила выехать на шоссе и поискать Сэма. А когда вернулась, то сразу заснула. Но Мике я рассказать об этом не могу. Она подумает, что я совсем с катушек слетела.

– Я неспециально, – отзываюсь я. – Рано уснула… у меня нет оправданий. Прости.

– Если ты и не думала приходить, то так бы и сказала.

– Мика, я в самом деле хотела…

– Да ничего ты не хотела, – резко обрывает она. – Если бы тебе было не всё равно, ты бы появилась не только на бдении. Но ты не пришла. Никуда не пришла. И почему я продолжаю на что-то надеяться?

Она снова опирается на перила, и меня пробирает дрожь.

– Теперь это не имеет значения. Ты была права.

– В каком смысле? В чём права?

– В том, что ничего не имеет значения, – объясняет она. – Вчерашнее бдение, например. Оно ведь ничего не изменит. Сэма не вернуть.

Я вспоминаю наш разговор в кафе… не думала, что он её так зацепит. Как бы я хотела забрать назад все эти ужасные слова! Как бы хотела объясниться!

Сэм попросил меня присмотреть за Микой, а я сделала всё только хуже. И теперь не знаю, как это исправить.

– Я это не всерьёз, – тихо проговариваю я.

– Но ты ведь это сказала.

– Я передумала. Я больше в это не верю. Я правда хотела прийти.

– Я тоже хотела, чтобы ты пришла. Но уже поздно.

Мика отворачивается и снова пялится на лужайку. Молчание затягивается.

Она нервно сжимает пальцы, и я замечаю на её коленках кусок бумаги.

– Что это?

Мика выдыхает и молча протягивает бумагу мне.

Я разворачиваю её и пробегаюсь глазами по первой строчке.

– Письмо из колледжа?

– Меня не взяли, – говорит Мика. – Университет Вашингтона. Прислали отказ по электронке, а сегодня… сегодня я получила официальную бумагу.

Я читаю письмо: в Университет Вашингтона довольно сложно попасть, но только не Мике. Оценки у неё просто потрясающие, они должны были принять её с распростёртыми объятиями.

– Поверить не могу… это какая-то ошибка.

– Нет, – отрезает Мика. – Клубная деятельность и хорошие отметки ничего в этой жизни не гарантируют.

Я касаюсь её плеча.

– Мне очень жаль, Мика… – шепчу я, не находя других слов.

Даже представить не могу, что она сейчас чувствует, особенно с учётом… всего остального. Мы вместе писали наши заявления в универы, поэтому я точно знаю, сколько сил она в это вложила. Я подала документы в два колледжа. Мика – в девять. Она месяцами полировала каждое заявление до блеска, стараясь выделить именно те свои качества, которые больше всего ценились в конкретной школе. Она очень хотела поступить именно в Университет Вашингтона. И я была убеждена, что у неё получится. Но справедливости, судя по всему, не существует.

– Всё будет хорошо. Ты ведь столько документов подала! Скоро придёт положительный ответ, я уверена. Это им не повезло, что ты не будешь у них учиться, Мика.

– Это не первый отказ, – усмехается Мика. – Я просто… мне было неловко об этом рассказывать. Не так уж и много у меня осталось вариантов.

Она качает головой.

– Я так старалась… и зачем? Хорошо хоть Сэм не узнает, какая я неудачница.

– Не говори так! – Я беру её за руку. – Ты вовсе не неудачница. Ведь сейчас всего лишь март! Ты куда-нибудь поступишь.

Мика вырывает руку из моей хватки.

– Мне всё равно. Только время зря потеряла.

– Мика…

Но я не успеваю договорить – Мика резко поднимается.

– Забудь. Я пойду.

– Погоди… давай вместе пойдём!

– В школе меня сегодня не будет. – Мика сходит с крыльца.

– Почему?

– Не переживай за меня. – Мика не оглядывается. – Переживай лучше за себя.

Я замолкаю и наблюдаю за тем, как Мика исчезает за углом. Я её не останавливаю. И мне жаль, ведь теперь она считает меня… такой. Если бы она только знала, что мы с Сэмом снова говорим, она бы поняла. Увидела бы всё в другом свете. Осознала бы, как теперь для меня всё изменилось. Как я изменилась.

Но я сама виновата: нужно было её поддержать. Я должна всё исправить. До выпуска осталось всего два месяца, нельзя, чтобы мы с Микой расстались на такой ноте. Особенно с учётом моего обещания Сэму. Я не хочу потерять и её тоже.

У меня почти не получается сосредоточиться на уроках: думаю о том, как объяснить всё Мике. Лгать ей я не хочу. Но как я могу объяснить, что мне не всё равно и я не забыла про Сэма? Я ведь должна хранить в тайне наши телефонные разговоры.

На обеде я сижу с Джеем, Рейчел и Юки. Сегодня подают мясную запеканку с терияки, поэтому все прихватили из дома свою еду. Джей разрезал фруктовый сэндвич пластиковым ножом, чтобы поделиться со мной. Сэндвич такой красивый, что мне жалко его есть. Впрочем, почти вся еда Джея выглядит именно так. Рейчел рассматривает формы для Клуба азиатских студентов, который они всё ещё хотят открыть. К концу семестра она планирует организовать показ фильма.

– Нам не хватает семи подписей, – замечает Рейчел и достает из сумки несколько флаеров, которые сделала сама. – Джули, поспрашиваешь друзей, может, они захотят присоединиться?

– Оу…

Похоже, Рейчел не осознает, что мои единственные друзья сейчас сидят со мной за одним столом. И все трое уже поставили свою подпись. Но я всё равно забираю у неё формы.

– Хорошо, – щебечу я.

– Потрясающе!

Через пару столов от нас, кажется, начинается какой-то кипиш. Я поднимаю взгляд: Лиам перебрасывается картошкой фри со своим другом, Тейлор сидит на столе, чуть склонив голову, и её волосы ниспадают волнами. Оливер тоже сидит с ними. После того вечера, когда мы дошли до границы города, он со мной даже не здоровается. И не смотрит на меня.

Может, не хочет, чтобы нас видели вместе? Особенно после вчерашнего.

А я-то надеялась, что мы достигли понимания.

Юки замечает, куда я смотрю.

– Джули, что-то случилось?

Я поворачиваюсь к ней.

– Нет. Просто шумно тут.

– Да не обращай на них внимания, – шепчет Джей.

Я киваю и возвращаюсь к еде.

А потом Юки снова обращается ко мне:

– Мы ждали тебя вчера. На бдении.

Я ловлю её взгляд.

– Не знала, что вы там были.

– Много кто из школы пришёл, – поясняет Рейчел. – Куча народа, почти улицу перекрыли.

Я опускаю взгляд: мне стыдно перед друзьями. Я ведь тоже могла быть с ними.

– Семья Сэма тоже пришла, – говорит Юки. – Его мама о тебе спрашивала.

Мама Сэма.

Я снова поднимаю взгляд.

– И что спрашивала?

– Спросила, говорила ли я с тобой. Справлялась о том, как ты, вот и всё. Сказала, что ждёт тебя как-нибудь на ужин. Она была бы рада тебя увидеть.

У меня сдавливает грудь. Я не разговаривала с матерью Сэма – да и со всей остальной его семьёй – с тех пор, как он умер. И это ли не ужасно с моей стороны? Прежде я ведь частенько забегала к нему домой, в том числе на ужин. Сэм упоминал, что его мама всегда на всякий случай накрывала стол и на меня тоже. И школьные обеды она готовила на нас двоих. Я думала, она возненавидела меня – я всё-таки пропустила похороны. И даже цветы не прислала. И на бдение не пришла.

Меня накрывает волной стыда. Есть больше не хочется. Что бы подумал обо мне Сэм, если бы узнал? Похоже, я перестала быть тем человеком, в которого он влюбился.

Меня выворачивает от одного вида еды, и я отодвигаю поднос.

– Знаю, мне стоило появиться там вчера. Стоило прийти.

Джей кладёт руку мне на плечо.

– Всё в порядке. Не кори себя.

– Но ведь всё отнюдь не в порядке, – обращаюсь я к столу. – Потому что я пропустила всё. Всё, что вы делали ради Сэма. Меня теперь даже Мика ненавидит.

Я ведь не планировала пропускать бдение. Я поговорила с Сэмом и уснула, и мне приснился тот странный сон, а потом я отправилась на его поиски. Легко забыть, как люди вокруг скорбят по нему, ведь я… разговариваю с ним каждый день. Хуже всего только то, что я даже рассказать об этом никому не могу. Я обещала Сэму сохранить тайну– в противном случае мы вряд ли снова сможем общаться. А я хочу этого. Я хочу с ним говорить.

На глазах наворачиваются слёзы, и я не знаю… не знаю, что делать. Но у меня хорошие друзья, и они никак это не комментируют.

Все трое провожают меня из столовой к кабинету. И пока я не зашла внутрь, Юки произносит:

– Знаешь, мы можем сделать для Сэма кое-что ещё. Что-то особенное.

– Классная идея, – кивает Рейчел. – И Мику тоже позовём. Впятером поработаем.

Я размышляю над этим.

Что-то особенное в честь Сэма.

– Типа чего? – спрашиваю я.

Они неуверенно переглядываются.

– Что-нибудь придумаем, – обещает Джей.

Я улыбаюсь.

– Спасибо. Не знаю, что бы я без вас делала.

После школы я стараюсь поскорее убраться домой, но в толпе у шкафчиков избежать столкновений почти невозможно. Я перекладываю в рюкзак книги, когда кто-то касается моей руки.

Оливер. Опять.

– Привет. Что делаешь?

– Ухожу.

– Круто… куда?

– Домой.

– Оу.

Я захлопываю шкафчик и молча спешу к дверям.

– Погоди… – Оливер не отстаёт. – Я хотел тебя кое о чём попросить.

– Прости, я занята.

– Это много времени не займёт, – заявляет он. – Можем мороженого перехватить.

– Я же сказала, что занята. – Я не поднимаю взгляда. – Потуси со своими друзьями, я не знаю.

– Я что-то не то сделал? – Оливер хмурится и задумчиво чешет затылок.

Мне не хочется ему ничего объяснять. Я и не обязана этого делать.

– Я просто не в настроении, окей?

– Даже мороженого не хочешь?

Я поворачиваюсь.

– Ничего не хочу.

– Да всего два шарика, – настаивает он.

– Оливер. Я ведь уже сказала. Нет.

– Тогда один шарик.

Он меня не слышит, что ли?

Я ускоряюсь, оставляя его позади.

– Да ладно тебе! – кричит он через весь коридор очень громко и крайне отчаянно. – Ну пожалуйста! Я плачу!

Не знаю, что заставляет меня остановиться… писательская эмпатия? Или голос Сэма в моей голове? Вздыхаю и нехотя оборачиваюсь.

Прищуриваюсь.

– Ты платишь, говоришь?

– Три шарика фисташкового, шоколадный сироп, зефирки, сливки. И не жалейте радужной посыпки, – сообщаю я продавцу, а потом поворачиваюсь к Оливеру. – А ты что будешь?

– Шарик шоколадного с крошкой, пожалуйста…

Мы занимаем розовый столик в самом углу магазинчика. Тут почти никого нет. Оливер перебрасывает кофту через спинку стула и только потом садится. Вафельных рожков мы не брали, сидим с пиалами. Оливер ест медленно, водя ложкой по взбитым сливкам.

– Спасибо, что пришла, – произносит он наконец.

– Но почему мороженое? – спрашиваю я.

– Сегодня четверг.

– И?

Оливер указывает на окно позади меня: на стекле висит постер с плохо нарисованной коровой и надписью «ЧЕТВЕРГ: БЕСПЛАТНЫЕ ТОППИНГИ!». Выглядит немного крипово, если честно.

Я снова поворачиваюсь к Оливеру и стараюсь выкинуть постер из головы. Проглатываю кусочек мороженого.

– Сэм всегда брал фисташковое, – замечает Оливер.

– Я знаю.

– Только он рожок всегда заказывал.

– И это тоже знаю.

Оливер замолкает и грустно пялится на ложку. Может, мне стоит быть потактичнее.

– Я на тебя не злюсь, чтоб ты знал, – нарушаю я тишину. – Это всё твои друзья, на которых мне плевать.

Оливер кивает.

– Понятно. Они, вообще-то, отстой.

– Тогда почему ты с ними зависаешь?

– Не уверен, что ты это заметила, – Оливер чуть отклоняется назад, – но мой лучший друг мёртв.

Я холодею.

– Прости, – тут же извиняется он и качает головой. – Не стоило мне этого говорить, не знаю, что на меня нашло. Я не…

Он сглатывает. Я беру его за руку, чтобы успокоить.

– Да всё в порядке, Оливер. Правда.

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

Я продолжаю есть мороженое. Хотя настроение уже испорчено.

– Прости, что заговорил о нём. – В голосе Оливера сквозит вина. – Не хотел портить атмосферу.

– Да ничего… я не против поговорить о Сэме.

– Это хорошо.

Через полчаса мы доедаем мороженое. Я проверяю время – пятнадцать минут пятого.

– Мне, пожалуй, пора.

– Уже?

– Да, я немного устала. – Я поднимаюсь из-за стола.

– Не хочешь, не знаю… в кино сходить? – вдруг спрашивает Оливер.

– Лучше не стоит.

– Сэм говорил, тебе мюзиклы нравятся, – продолжает Оливер. – А в кинотеатре как раз ретроспектива. В том, что вниз по улице.

– Не знаю, Оливер… – Как же ему помягче отказать? – И что они там показывают?

– Каждую неделю что-то новое. – Оливер проверяет телефон. – Сегодня… «Магазинчик ужасов». Слышала о таком?

– Конечно. Один из моих любимых.

– И моих тоже.

– Раз двадцать, наверное, смотрела.

– И я.

– Однажды пыталась показать его Сэму. – Я снова опускаюсь на стул. – Но он отказался. Сказал, звучит жутко.

Оливер смеётся.

– Но он ведь не должен казаться страшным!

Я наклоняюсь вперёд.

– Я знаю! Но это ведь Сэм. Ему не нравятся мюзиклы.

– Господи… меня это так бесило. – Оливер закатывает глаза.

– Именно!

И на мгновение мы словно забываем о том, что произошло. А потом улыбка Оливера меркнет – он вспоминает.

Между нами повисает тишина. Я пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло.

– И что, сейчас тоже сеанс есть?

Оливер снова заглядывает в телефон.

– Через десять минут… – Он смотрит на меня взглядом грустного щеночка.

Я барабаню пальцами по столу.

Через мгновение Оливер произносит:

– Буду считать, что ты согласилась.

Кассир провожает нас недовольной гримасой: мы выскакиваем из кинотеатра, распевая песни. Швейцар буквально выставил нас за то, что мы слишком громко смеялись. Фильм всё ещё замечательный, каким я его и запомнила! Может, я просто миллион раз слышала эти песни, но они до сих пор играют в голове. Не думала, что мы с Оливером сможем с таким удовольствием проводить время. Он бросался в экран попкорном и подпевал каждому музыкальному номеру. К счастью, в зале были только мы. Я рада, что согласилась пойти.

А потом я вспоминаю Сэма, и в груди расцветает вина. Он так хотел, чтобы мы с Оливером сдружились… сейчас он мог бы быть здесь, с нами, смотреть этот фильм, хотя и ненавидел мюзиклы. Мы могли гулять втроём. Наконец-то.

На улице темно: неоновые огни освещают путь домой. Песни из мюзикла, судя по всему, застряли не только в моей голове: Оливер хватается за уличный столб, делает круг, как Дон Локвуд в «Поющих под дождём», и поёт:

– И вот же он, Сеймур, стоит позади…

В любое другое время я бы смутилась, но сейчас я не сдерживаю улыбки, наблюдая за Оливером.

– Не нужна тебе краска, ты даже не смей…

В какой-то момент я присоединяюсь, и мы поём дуэтом.

– Ого! – произносит Оливер. – Никогда не надоест, да?

– О да. Этот фильм… как уж там говорят… – Я замолкаю. – Вне времени.

– Мне показалось или плотоядное растение в этот раз было больше?

– Может, дело в экране?

– Может. – Оливер кивает. – Но каков финал, а? Идеальный просто! Одри получает всё, о чём только мечтала. Тихая жизнь, домик в пригороде, тостер… и Сеймур! Она ведь многого не хотела от жизни. В этом и дело. И от этого так хорошо.

– Именно, – соглашаюсь я. – Но ты ведь знаешь про оригинальную концовку? Им пришлось всё переснять.

– То есть?

– В оригинальной версии Одри съедают.

Оливер переводит на меня недоверчивый взгляд.

– Одри умирает?

– Да. Умирает.

Оливер останавливается.

– С чего они решили такое снять?

– Потому что так написано в пьесе, – объясняю я. – Но на тестовых показах народ слишком сильно расстраивался. Одри всем нравилась. Потому фильм переписали и изменили финал.

– И хорошо, что так! – В голосе Оливера проскальзывает сталь. – Это испортило бы весь фильм.

– Согласна. Я просто говорю, что другой финал, ну… существует.

– Но его не должно существовать, – возражает Оливер. – И неважно, что они там понаснимали раньше. Потому что Одри продолжает жить.

– В фильме да. А в пьесе нет.

– Что ж, тогда пьесу я смотреть точно не буду…

Он уходит вперёд.

Я следую за ним. Я не хотела всё испортить.

– Знаешь, это ведь не так уж и важно. Ну, разные версии одного и того же. В конце концов, только тебе решать, что произошло на самом деле. Так что обе концовки имеют право на существование.

Оливер разворачивается.

– Это неправильно. Не может быть двух версий одного и того же события.

– Почему?

– Потому что одно должно быть оригиналом, а второе – копией. Пусть даже оно звучит так же и вызывает примерно те же чувства… это не одно и то же. Это уже совсем другое. Чтобы существовали два финала, нужны две разные Одри.

Я хмурю брови.

– О чём это ты?

– О том, что есть только один Сэм, тот Сэм, которого я знал. Его нельзя клонировать, нельзя написать нового Сэма. Нельзя ничего менять. Есть только один Сэм.

Что ж, мы больше не говорим об Одри. То есть не только о ней.

– Может, и так. Я просто подумала…

Мы останавливаемся на углу: отсюда наши пути расходятся. Из-за забора выглядывает куст белых роз.

– Прости, что снова всё испортил, – извиняется Оливер.

– Да ничего. Я понимаю.

– Спасибо, что сходила со мной в кино.

– И я рада, что согласилась.

Оливер замечает розы и дотрагивается до одной из них, чуть склонившись.

– Осторожно, а то укусит, – предупреждаю я.

Он улыбается и срывает розу. Я вдруг представляю, как он дарит её мне, но Оливер, конечно, этого не делает. Он просто держит её в руках.

– Ну что, по домам тогда?

– Потом да. Нужно ещё кое-куда забежать.

– Куда?

– Да так, ничего особенного.

Мы прощаемся.

Я возвращаюсь домой и принимаюсь за домашку: сфокусироваться на ней сложно, но я очень стараюсь. Не могу перестать думать о словах Оливера. О том, что два финала не могут сосуществовать. О том, что может существовать множество версий человека, но только один будет настоящим. Тем самым. Может, Оливер и прав. Я не хочу видеть другого Сэма. Я хочу вернуть того, которого потеряла. Того Сэма, которого всё ещё слышу – пусть и всего лишь в телефонной трубке.

Мне хочется позвонить ему сейчас, но лучше этого не делать. Мне его не хватает, но у меня столько дел… домашка, выпуск. Нужно привести в порядок свою жизнь. Я позвоню ему завтра, об этом мы договорились. Он сказал, что у него для меня сюрприз.

Засыпаю я поздно, потому что размышляю о том, где мы встретимся в следующий раз.

Глава девятая

Я слышу его голос во сне: он заполняет мою голову.

– Где ты, Джули… Почему я не могу тебя найти?

Надо мной мигает и включается лампа. Я купаюсь в её мягком свете. Вокруг темнота, и я ничего не вижу. Слышу только жужжание над головой.

Рядом со мной стоит чемодан. Когда обуви касаются щупальца тумана, я понимаю, что снова сплю.

Какая-то часть меня старается проснуться. Но другой части слишком любопытно увидеть другой финал.

А потом звонит телефон. Этого я ждала.

Шарю по карманам, но ничего не нахожу. Где мой телефон? Как мне ответить без него?

Он продолжает звенеть, и я не могу понять, откуда идёт звук.

Я шарю руками по полу – вдруг уронила?

Где же он? У меня мало времени.

Сквозь тьму вдруг прорывается волна света, и я чувствую холод. Сердце подскакивает к горлу. Я поднимаюсь как раз вовремя, чтобы заметить свет фар и дым от глушителя, а после – исчезающий в тумане силуэт грузовика.

У меня сдавливает горло: я могу только смотреть. Я знаю, куда едет грузовик. Я должна успеть туда первой. Должна добраться до Сэма, пока ещё не поздно.

Опрокидываю чемодан и спешу в темноту, гонюсь за светом задних фар. Но уже слишком поздно. Я не успею.

А потом я кое-что замечаю… верёвку позади грузовика. Я тут же ловлю её и крепко в неё вцепляюсь.

Это гитарная струна!

Тяну изо всех сил, упираюсь ногами в землю. Струна натягивается, грузовик мотает из стороны в сторону, он останавливается и отчаянно гудит, его габаритные огни яростно мигают. В этом сне я наделена не суперсилой. Это обычная человеческая сила, рожденная из страха и отчаяния.

Земля под ногами смягчается, я опускаю взгляд и понимаю, что стою по колено в воде, но упрямо продолжаю тянуть, даже когда вода продолжает подниматься. Я вот-вот поскользнусь. Гудок грузовика надрывается, а я тащу, тащу и тащу гитарную струну – пока она не обрывается… и я не падаю обратно на свою кровать.

Просыпаюсь среди ночи со слезами на глазах. Заснуть не получается, и я звоню Сэму. Он отвечает, и я рассказываю ему, как сильно старалась добраться до него в своём сне. Спрашиваю, не он ли пытался так со мной связаться.

– Прости, Джулс… но это не я. Это всего лишь сон.

– Ты уверен? – с надеждой выпаливаю я. – Вдруг во снах мы с тобой сможем встретиться!

– Было бы здорово. Но, кажется, мы с тобой можем только говорить по телефону.

Только по телефону.

У меня дрожат губы.

– Но это было так реально, Сэм. Словно… словно ещё один шанс, понимаешь?

– Шанс на что?

Я не отвечаю: боюсь узнать, как он отреагирует. Боюсь услышать от него то, чего не хочу. Только не сейчас.

Сэм выдыхает.

– Это всего лишь сон, Джулс. Постарайся отдохнуть, ладно? Поговорим завтра. У меня ведь для тебя сюрприз.

– Хорошо. Я постараюсь.

Когда я спонтанно набираю Сэма, наши разговоры длятся недолго. И в следующий раз он берёт трубку далеко не сразу, а голос его пропадает, словно он постоянно двигается в поисках сети. Почему так происходит? Не знаю. Но если мы хотим поговорить без помех, то нужно всё планировать заранее. Звонить ему в нужное время и в нужном месте.

Пусть я могу набрать его всегда, но Сэм напоминает: не делай этого слишком часто.

Почему? Количество звонков ограничено? Сколько у нас осталось? Хотелось бы мне знать, как всё это работает.

В школе я снова не могу как следует сосредоточиться: постоянно достаю из кармана телефон и проверяю, на месте ли он. Меня все игнорируют, так что его вес в руке почти успокаивает. Я постоянно думаю о наших с Сэмом разговорах. О том, что у нас появился второй шанс.

Я записываю в записную книжку информацию о каждом телефонном звонке: время суток, локация, сколько разговор длился. Записываю и темы тоже. А ещё – грызущие меня вопросы. Вроде…

Почему у нас появился второй шанс? Сколько это продлится?

У Сэма ответов на эти вопросы нет. Стоит ли задавать их и дальше?

Сегодня Мика приходит в школу. Она слегка опаздывает и опускается за парту на другом конце класса, через несколько рядов от меня. Одежда на ней мятая, волосы, кажется, даже не расчёсаны. Учебники она оставила дома. На сообщения мои она не отвечает – с тех пор, как мы поговорили на крыльце. Я хочу поймать её после урока, но она хватает сумку и выбегает из двери одновременно со звонком.

Мне нужно поговорить с ней. Нужно объяснить, почему я не отвечала ей раньше. Может, написать ей записку? Приклею ей на шкафчик… но что в ней написать?

Дорогая Мика,

Прости, что не пришла на бдение. За последние несколько дней я пару раз разговаривала с Сэмом. Кажется, эти звонки как-то влияют на все входящие на моём телефоне – я ничего не получаю. Да и рассеянная ужасно. Да-да, я говорю с нашим Сэмом. Он всё ещё мёртв, но почему-то отвечает на мои звонки. Сложно объяснить, да. И он сам тоже на мои вопросы о технической части не отвечает. В общем, надеюсь, теперь ты всё понимаешь и мы снова можем стать друзьями.

Джули

После такого она наверняка отправится прямиком в кабинет наставника, чтобы меня срочно проверили на предмет галлюцинаций. И оно и понятно.

Решаю дождаться её после следующего урока. Заодно успею придумать, что именно ей скажу.

Обеда жду как избавления: Джею, Рейчел и Юки всегда удаётся поднять мне настроение. Сегодня Пятница пиццы – любимый день недели Джея.

– Вот он, любимый пирог Америки, – выдыхает Джей, с наслаждением уплетая уже второй кусок пепперони.

– Постой, любимый пирог Америки… это ведь яблочный пирог? – уточняет Рейчел.

Джей качает головой.

– Да ну? А мне казалось, пепперони.

– Не думаю, что пицца вообще считается за пирог, – подаёт голос Юки.

Я достаю подаренную мистером Ли записную книжку и кладу её на стол. Его слова продолжают крутиться у меня в голове… Какой историей я хочу поделиться? Что рассказать? Для кого я пишу?

Гипнотизирую пустую страницу и размышляю над этими вопросами. Хотела бы я ответить, что пишу для себя. Но, может, это неправда. Может, я всегда пишу для кого-то. Например, для профессоров английского в Риде, которые могут прочесть мой текст и решить, будто он недостаточно хорош. Что они подумают? Или всем им просто плевать?

Есть ли мне вообще что сказать? И если и есть, то… может, всему остальному миру будет на это плевать. Или это не имеет значения… но ведь главное, чтобы мои тексты были важны для меня, так? Всё это сложнее, чем кажется.

Писать для себя.

Может, именно это имел в виду мистер Ли, когда сказал, что в наших головах слишком много голосов? Вот бы отключить их и услышать саму себя.

Я стучу ручкой по столу и думаю.

– Красивая записная книжка, – замечает Юки. – Откуда она у тебя?

– Мистер Ли подарил. – Я закрываю блокнот и показываю обложку: в свете столовой расшитые цветы блестят, как драгоценности. – На прошлой неделе кто-то принёс её в магазин.

Рейчел склоняется, чтобы получше разглядеть узоры.

– Красивая. Подержать можно?

– Ага, знаю, в ней и писать-то жалко. – Я передаю книжку Рейчел. – Вдруг я всё испорчу?

– А о чём ты пишешь? – спрашивает Юки.

Я опускаю взгляд на свои руки… а потом ответ приходит сам собой. Совсем как воспоминания. Словно я всегда его знала.

– О Сэме. Буду писать о нём. О нас.

Юки одаривает меня улыбкой.

– Я бы хотела об этом прочесть. Если захочешь поделиться.

Я отвечаю на её улыбку своей. Кто-то подходит к столу.

– Ничего, если я присяду?

Я поднимаю взгляд. Оливер.

У него в руках тарелка с куском сырной пиццы и шоколадное молоко. Я оглядываюсь на стол, за которым сидят Тейлор и Лиам: они неотрывно смотрят на Оливера.

– Да, – отвечаю. – Конечно, садись.

– Круто.

Оливер ставит стул рядом со мной, и Джею приходится подвинуться.

– Привет, Юкс. – Он кивает Юки. – Как дела в хоре? Новые соло выдали?

Юки вытирает рот салфеткой.

– Надеюсь, скоро получу. Совсем недавно прослушивания были, отбор на следующий концерт.

– Уверен, ты им просто головы снесёшь. – Оливер открывает коробочку шоколадного молока. – Помнишь, как вы с Сэмом тогда зажигали в караоке? Вот времена.

Я и забыла, что Оливер и Юки познакомились благодаря Сэму.

– Посмотрим. – Щёки Юки покрывает лёгкий румянец.

– Я в любом случае приду, – сообщает Оливер, а потом поворачивается к Джею и облокачивается на спинку его стула. – Мы, кажется, не знакомы. Оливер.

– Оу… Джей. Я – Джей.

Оливер потирает подбородок.

– Откуда я тебя знаю?

– Ты как-то приходил на встречу Экологического клуба, – поясняет Джей. – Но больше там не появлялся.

– А, точно. – Оливер улыбается. – Вы обсуждали загрязнение или типа того. Звучало как-то скучно, если честно.

Я поддеваю его локтем.

– Оливер. Джей – казначей клуба. Уборка пляжа была его идеей.

– Да я шучу! – Оливер машет рукой. – На самом деле я впечатлён.

Рейчел протягивает через меня руку и ударяет Оливера по плечу, привлекая его внимание.

– Не хочешь вступить в наш клуб? – Она протягивает ему форму. – Нам не хватает шести подписей.

– Конечно. А что за клуб?

Рейчел выхватывает из моей руки ручку и передаёт её Оливеру.

– Клуб азиатских студентов. Надеемся организовать как-нибудь показ фильма.

Оливер без вопросов вписывает в форму своё имя.

– Надеюсь, это будет «Акира». – Он кивает. – Классика же.

– Добавлю в список, – отзывается Рейчел. – Будем решать голосованием.

– Как демократично. – Оливер возвращает ей листок. – А за перекус голосовать тоже будем?

Мы взрываемся смехом и продолжаем обсуждать клуб. Не думала, что Оливер решит сесть с нами… и тем более не думала, что он сможет так быстро со всеми сойтись. Что-то в нём сегодня изменилось. У него есть мягкая сторона, к которой я пока не привыкла. Может, теперь всё будет хорошо и мы станем друзьями. Я рада, что он подошёл к нам.

Звенит звонок. Я начинаю собираться, и ко мне поворачивается Юки.

– Ты как насчёт встретиться попозже?

– Зачем?

– Хотели обсудить после школы что-нибудь, ну… для Сэма. Обменяться идеями, – отвечает она. – Я тебе вчера сообщение присылала.

Я недоумённо обвожу взглядом присутствующих.

– Я не получала твоё сообщение. Не знала, что будет встреча. – Достаю телефон, чтобы точно проверить – никакого текста нет.

Почему они до меня не доходят? Телефон ведь целый день со мной.

– Когда ты мне писала?

– Довольно поздно. Может, ты уже спала.

Я вспоминаю вчерашний вечер. Может, сообщения не дошли из-за звонка: надо бы проверить свои записи.

Рядом со мной возникает Джей.

– Приходи, – просит он. – Ты ведь лучше всех знаешь Сэма.

– Что там про Сэма? – интересуется Оливер.

– Хотим устроить что-нибудь особенное в его честь, – отвечает Рейчел. – С Джули.

– Типа чего?

– Это нам и предстоит решить.

– Оу… – Оливер сжимает губы и склоняется вперёд. – А мне… можно поучаствовать?

Все как по команде поворачиваются ко мне.

– Конечно можно! – Я перевожу взгляд на Юки. – Но сегодня я не смогу. Простите. У меня планы.

Я не уточняю, что планы у меня с Сэмом.

Юки дотрагивается до моей руки.

– Не переживай. Ещё успеем собраться. Обязательно придумаем что-нибудь потрясающее.

Я улыбаюсь, но не могу не чувствовать себя лишней. В каком-то смысле. Давненько я не проводила с ними время вне школы: раньше мы постоянно зависали дома у Сэма, музыку слушали… Совсем скоро я закончу школу – кто знает, когда я увижу их снова.

После школы я выхожу в город, но вместо того, чтобы забежать на работу, как обычно это делаю, стою на углу в ожидании трёхчасового автобуса из Элленсбурга. Далеко я не поеду – выйду рядом с тем местом, где на горизонте появляются скалы, а дорогу скрывают деревья и поля полыни. Это идея Сэма. Тот самый сюрприз, о котором он уже упоминал. Я позвоню ему, как только выйду из автобуса.

Автобус останавливается у пешеходных троп, где уже собралась толпа туристов, но я схожу с главной дороги к деревьям. Никогда прежде я не уходила так далеко. Вокруг – ничего, только бесконечный лес и горы. Я прохожу по заросшему дикими цветами полю и провожу пальцами по фиолетово-жёлтым астрам. Голос Сэма ведёт меня так, словно он в самом деле держит меня за руку: я следую за ним сквозь залитую солнцем поляну посреди леса. Голос Сэма звенит в предвкушении – я впервые слышу его таким радостным. Впервые с самого первого нашего разговора.

– Я так давно хотел тебя сюда привести.

– Но что ты хочешь мне показать? – повторяю я уже в который раз.

– Я же сказал, это сюрприз, – смеётся Сэм. – Почти пришли уже. Ещё немного.

Стволы деревьев становятся толще, а тропинка между ними – всё уже. Сквозь высокие ветки прорываются редкие лучи солнца. Цветы раскрашивают землю в золото и сирень. Ветерок в вышине шуршит листьями: они касаются моих плеч, когда я прохожу под ними.

– Тут неподалёку ручей, – сообщает Сэм. – Увидишь древнее такое бревно, переходи, а потом поворачивай направо.

Я осматриваюсь.

– А как я вернусь обратно?

Отсюда до города немало километров. Пусть со мной Сэм, но он – в трубке, а я здесь – совсем одна.

– Не волнуйся, – успокаивает меня Сэм. – Я ведь с тобой.

Где-то впереди искрят между деревьев солнечные блики. Выхожу из леса, откидываю назад волосы и позволяю себе раствориться в открывшемся виде: под моими ногами – поля до самого неба. Ветер ударяет в спину, склоняет ростки ячменя, пробегает по ним волнами. Впереди, посреди этого золотого моря, стоит одинокое дерево. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один и провожу рукой по пушистым колосьям. И почти сразу понимаю, почему Сэм привёл меня именно сюда.

– Ячмень… – шепчет Сэм прямо мне в ухо. – Совсем как в песне.

У меня перехватывает дыхание.

– Сэм…

И это всё, на что меня хватает.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Если как следует прислушаться, клянусь, я различу тихие переливы гитары где-то вдалеке.

– Как ты нашёл это место?

– Сошёл с тропы и случайно наткнулся, – отвечает Сэм. – И сразу вспомнил про ту песню, которую всегда для тебя играю. Ту, под которую ты пишешь. Знаю, в последнее время тебе было сложно сосредоточиться, и я подумал, может… если ты увидишь эти… золотые поля… они тебя вдохновят.

Тонкая прядь волос частично закрывает мне обзор, но я не спешу её убирать.

– Почему ты раньше меня сюда не приводил?

– Ждал подходящего момента. Всё спланировал… Это было бы волшебно! Я не знал, что мне не хватит времени.

Меня пронизывает болью.

– Ты так себе его представляла? Ну, когда писала?

Мне трудно говорить.

– Вживую… гораздо лучше. Спасибо тебе за это.

– Хотелось бы мне тоже на него посмотреть, – продолжает Сэм. – Постоять там вместе с тобой. Увидеть выражение твоего лица…

Смотрю на золотые поля, на бесконечные ряды ячменя, наблюдаю за тем, как медленно садится солнце, и чувствую на глазах слёзы. Я стараюсь запомнить всё до мельчайших деталей. Навсегда. А потом слышу то, чего никогда не думала больше услышать.

Сэм поёт. Прямо в трубку, поёт «Золотые поля», совсем как обещал…

Не даю пустых обещаний,

И пусть парочку я нарушил но, клянусь, что в последний день

Мы пройдём по полям золотым, мы пройдём по полям золотым…

Мы вместе смотрим на закат – как Сэм и планировал. Я ложусь в траву, кладу телефон рядом и ставлю на громкую связь. Мы говорим несколько часов – обо всём на свете. Смеёмся, как в старые добрые времена, и небо над нами меняет цвет, и, клянусь, Сэм словно рядом со мной. Он прав: ночью здесь ещё более волшебно. Звёзды, кажется, так близко, что можно протянуть руку и дотронуться до них. Я ищу созвездия и рассказываю Сэму о тех, какие знаю. И какое-то время я чувствую, будто он лежит рядом. Если я поверну голову, то увижу его: с закинутыми за голову руками, в клетчатой рубашке. Его глаза, в которых отражается небо. Его прекрасные тёмные волосы. Его потрясающую улыбку.

Но я не осмеливаюсь посмотреть на него. Я боюсь, что ошибаюсь и на самом деле никого рядом со мной нет. Поэтому я продолжаю смотреть на звёзды и притворяться.

На мгновение закрываю глаза.

– Спасибо, что привёл меня сюда. Я и не знала, как сильно мне это нужно – уйти подальше от всего.

– Мы словно в другом мире, да? – шепчет Сэм. – Словно отсюда до Элленсбурга миллион миль.

– Ты по нему скучаешь? По Элленсбургу в смысле.

– Да, скучаю… по всему скучаю.

Я открываю глаза и смотрю на звёзды.

– Мне тоже будет его не хватать.

– Значит, ты так и планируешь уехать?

– Я всегда этого хотела, – напоминаю ему я. – Наконец-то вырваться отсюда. Переехать в большой город, поступить в университет… Стать писательницей.

– Что-то я не слышу в твоём голосе особого энтузиазма, – замечает Сэм.

– Я не хочу делать всё это в одиночку.

Сэм долгое время молчит, а потом наконец произносит:

– Ты справишься, Джули. Куда бы ты ни отправилась, с кем бы ты ни встретилась. Всё получится.

– Не хочу я никого встречать. Ты ведь всё ещё здесь, Сэм. Только это и имеет для меня значение. И всё.

– Джули. – Голос Сэма напрягается. – Не надо так.

– Как так?

– Не цепляйся так за меня. За нас, – предостерегает он. – У нас с тобой больше нет вечности.

– Почему ты постоянно об этом говоришь?

– Потому что всё пройдёт. Потому что всё всегда проходит. Помни об этом.

– Но почему всё не может остаться как прежде?

– Потому что не может… – Он слегка хрипит. – Подумай над этим. Ты не будешь всю жизнь разговаривать по телефону со своим мёртвым парнем, пока все остальные будут встречаться с новыми людьми, разъедутся по всему миру. Тебе нельзя так жить.

– Я ничего плохого в этом не вижу, – огрызаюсь я. – Из твоих уст это звучит хуже, чем оно есть на самом деле.

Больше всего на свете – больше, чем говорить с Сэмом по телефону, – я хочу только того, чтобы он оказался жив.

– Какая разница, что там обо мне подумают другие люди. Главное, что ты будешь со мной. А раз мы будем вместе, то мы справимся. Со всем справимся. Даже если это не совсем похоже на наши планы…

– Хватит, Джули, – обрывает он. – Мы не будем созваниваться целую вечность. Это невозможно.

– Но ты сказал, что мы сможем говорить, пока я не буду готова с тобой попрощаться, – напоминаю я. – А что, если я никогда не буду готова? Что, если откажусь и не стану прощаться?

Сэм рвано выдыхает.

– Так вот, значит, что ты решила… никогда меня не отпускать?

– Я всегда только этого и хотела Сэм. С того дня, как встретила тебя…

Представляю, что однажды наступит день, когда я наберу номер Сэма и он мне не ответит. И перестаю дышать.

Он пел для меня! Что, если я забуду его голос? Я не могу снова его потерять.

Мы долго молчим. Я наблюдаю за тем, как расходятся облака – за ними сияет луна. Вдруг из ниоткуда по небу проносится белый росчерк падающей звезды – и исчезает за горами.

– Падающая звезда. – Я устремляю в небо указательный палец, словно Сэм тоже может её увидеть.

– Всего одна? – удивляется он. – Желание успела загадать?

– Я в это не верю, ты же знаешь.

– Почему?

– Сам подумай. Слышал, чтобы такое желание хоть раз исполнилось?

– Но попробовать же можно. Пожелай, чтобы к тебе вернулась вторая книжная подставка.

– Ого, да ты настоящий мечтатель.

Сэм смеётся.

– Ладно. Что бы ты тогда пожелала?

– Что угодно?

– Что угодно.

– Без ограничений?

– Без них.

Я запинаюсь.

– Ты правда хочешь узнать?

– Если б не хотел, не спрашивал бы, – отвечает Сэм.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Ответ я знаю давно.

– Я пожелала бы, чтобы ты был здесь. Чтобы лежал сейчас рядом со мной. Я бы пожелала повернуться и увидеть твою улыбку. Провести рукой по твоим волосам, почувствовать, что ты реален. Я бы пожелала вместе закончить школу. Уехать из этого места, как всегда и планировали, снять где-нибудь квартиру и разбираться бы с жизнью не поодиночке. Я бы пожелала, чтобы ты был жив… чтобы я ответила той ночью на твой звонок и всё пошло бы по-другому и стало бы как раньше…

Сэм молчит. Он не перебивал меня, но я практически чувствовала, как он вслушивается в каждое слово. Если честно, я даже немного удивлена, что он позволил мне выговориться. Не знаю, что он хотел от меня услышать, но он ведь просил правды.

До самого утра я лежу в полях, а Сэм молчит рядом со мной. И эта ночь кажется мне вечностью.

Мы больше не разговариваем – мы тихо существуем в том мире, где всё, о чём я бы пожелала, вполне реально.

Глава десятая

Утром я понимаю: что-то не так. Что-то изменилось.

Чувствую, словно кто-то лежит рядом, – но, когда шарю рукой по простыне, там никого нет. В постели я одна.

Провожу рукой по лицу и фокусирую взгляд на стенах своей спальни. На потолке сияют волны света – как солнечные зайчики на воде. Если бы занавеска была чуть толще, я бы и не знала, что на улице уже светло.

Сегодня один из таких дней, когда не понимаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты уснул. Может быть, несколько часов, а может, и несколько дней. Я не уверена. Проверяю время на телефоне.

Суббота. 9:14 утра. Кажется, что это совершенно не так, но спорить с электроникой я не собираюсь.

Сажусь на кровати и обвожу взглядом комнату: на стуле у стола всё ещё висит рубашка Сэма. Иногда я представляю, что он просто выбежал в ванную или вниз по лестнице, собираясь попить водички, и скоро вернётся. Буквально в любую минуту.

Так я не чувствую себя настолько одинокой. Так я коротаю время до очередного телефонного звонка.

Вытягиваю руки к потолку. Иногда ночью у меня здорово путаются волосы – я провожу по ним пальцами, чтобы убрать узелки… и вдруг чую запах ячменя. И вспоминаю.

Золотые поля.

Я и в самом деле была там вчера ночью? Если закрыть глаза, то я вижу поля, как наяву. Странно вернуться в свою комнату после такого приключения… что от него осталось? Лишь воспоминания. Я словно пробудилась ото сна, который ни с кем не могу обсудить.

Другой мир, другая жизнь. Ещё одна тайна, которой нельзя поделиться.

Спала я плохо. Мне ведь снова снился автовокзал. И Сэм. Я искала его.

Вышло, конечно, не так плохо, как в прошлый раз, но меня всё ещё немного потряхивает. Вот бы с кем-нибудь об этом поговорить. С кем-нибудь кроме Сэма.

Не хочу беспокоить его сверх меры, я и так много чего ему вчера наговорила. Кое-что всё-таки лучше оставлять при себе.

Сворачиваюсь в клубок на постели и лежу так до тех пор, пока не звенит третий будильник. Пора бы уже подняться.

Мама оставила мне половину кофейника, и я приканчиваю две кружки кофе и чашку хлопьев.

Через час выхожу на крыльцо, чтобы встретиться с Оливером. Он написал мне утром, пригласил на прогулку. Но на этот раз у нас есть пункт назначения. Это идея Оливера, и я не сразу, но всё же согласилась. Мы идём на кладбище – навестить Сэма.

Небо заволокли тучи. Мы с Оливером идём по длинной дороге, пытаясь избежать толпы. Он не судит меня, когда узнаёт, что я ещё ни разу не была на могиле Сэма. Впрочем, может, он уже знал об этом. И понимает, почему мне так страшно там оказаться.

Над горизонтом поднимается кладбищенский холм, и внутри меня всё сжимается. За пару метров до железных ворот я останавливаюсь. Совсем как раньше…

Оливер оглядывается на меня.

– Ты как там?

– Секундочку…

Что ещё я могу сказать?

Смотрю на пасть открытых ворот и думаю… может, всё же не стоило сюда приходить?

Не бойся, Джули. Там ведь лежит вовсе не Сэм. Он всё ещё с тобой. Ты не потеряла его. Ещё нет.

– Всё будет хорошо. Вот… – Оливер протягивает мне руку. – Держись. Пойдём вместе.

Делаю глубокий вдох и крепко сжимаю его ладонь. Мы проходим сквозь ворота и поднимаемся на холм. Оливер ведёт меня по дорожкам с могильными камнями и ветряными вертушками. Я аккуратно обхожу их в знак уважения. Одна я бы в жизни не смогла найти могилу Сэма: газон кажется бесконечным, куда ни глянь – трава. Я понимаю, что мы на месте, только когда Оливер останавливается и отпускает мою руку. Он обходит камень, и я вижу надпись.

СЭМЮЕЛ ОБАЯШИ

Я замираю. Читаю ещё несколько раз.

Ему никогда не нравилось его полное имя. Сэмюел. Он хотел бы, чтобы здесь было написано просто «Сэм».

У камня стоит ваза с подсолнухами: свежими и прекрасными, словно их принесли совсем недавно. На высеченное в камне имя падает лепесток, и я склоняюсь, чтобы смахнуть его. А потом замечаю кое-что ещё.

Белую розу посреди подсолнухов. И я легонько касаюсь бутона, а потом вспоминаю.

– Это ведь ты принёс? – спрашиваю я Оливера.

– Ага…

Значит, сразу после того, как мы посмотрели фильм.

– Так вот куда ты пошёл…

– Заглянул ненадолго.

Я поднимаю на него взгляд.

– И как часто ты сюда приходишь? Если это не слишком нетактичный вопрос…

Оливер пожимает плечами.

– Слишком часто.

Отхожу назад и опускаю взгляд в траву.

Неужели Сэм там, под могильной плитой?

Я представляю, как он мирно спит, потому что представить его мёртвым я не могу.

Безумие какое-то. Я ведь совсем недавно разговаривала с ним по телефону.

Сглатываю и снова перевожу взгляд на Оливера.

– Мне… стоит сказать что-нибудь? Не знаю, что я должна…

– Ты ничего не должна. Можем тут просто немного посидеть.

И мы садимся на траву. Здесь слишком тихо – никакого ветра, словно он попросту не может сюда попасть. Никаких порывов с тех пор, как мы прошли сквозь ворота. Деревья вокруг нас словно бы вытесаны из камня – настолько недвижимы. Я постоянно оглядываюсь через плечо. Кажется, мы тут совсем одни.

Проходит время. Оливер молча отщипывает кусочки травы. Интересно, о чём он думает?

– Ты сюда один приходишь?

– Обычно да.

– И что, просто сидишь?

– Иногда меняю воду в вазе.

Смотрю на белую розу. Интересно, сколько цветов он сюда принёс?

– Ты очень сильно по нему скучаешь.

– Вряд ли больше тебя.

Мы обмениваемся взглядами, а потом Оливер склоняет голову, и между нами снова повисает тишина.

– Думаю, Сэму бы понравилось, что ты так часто к нему приходишь, – произношу я через какое-то время. – Это для него важно.

Оливер поднимает взгляд.

– Думаешь?

– Да.

И Оливер рвано выдыхает.

– Я просто не хочу, чтобы ему было одиноко, понимаешь? Может, ему не помешает компания. Поэтому и прихожу.

Боль сдавливает сердце. Вот бы позвонить Сэму и дать всё это услышать. Вот бы рассказать Оливеру о телефонных разговорах, вдруг ему станет легче. Что он вообще подумает, если узнает? Поверит ли мне?

Следующую фразу Оливера я едва слышу.

– Могу я тебе кое о чём рассказать?

– Конечно.

– Иногда… я с ним говорю.

– С Сэмом?

Оливер кивает.

– В каком смысле?

– Прямо тут. – Оливер обводит рукой траву, на которой мы сидим. – Вслух. Обо всём на свете. Об обычных вещах. Как раньше, понимаешь?

Он качает головой, а потом выдыхает:

– Глупо, знаю.

Если бы он только знал… если б я могла ему рассказать.

– Ничуть не глупо, – возражаю я. – Я понимаю. Если тебе станет от этого легче… я пыталась ему дозвониться.

– Прямо по телефону?

– Ага.

На какое-то мгновение мне кажется, что Оливер начнёт выпытывать из меня подробности, но он этого не делает. Какая-то часть меня надеялась, тогда я бы узнала, готова ли рассказать.

Наблюдаю за тем, как Оливер вырывает травинки, и меня затапливает виной. Я разговариваю с Сэмом, но никому не могу об этом рассказать. А может, всё-таки стоит? Просто попытаться узнать, как на это отреагирует Оливер. Или для того, чтобы он подтвердил, что я не сумасшедшая.

Оливер задаёт ещё вопрос – не поднимая головы.

– Могу я тебе ещё кое о чём рассказать?

Я чуть склоняюсь вперёд, вся внимание.

– Помнишь, ты спрашивала, что бы я сказал Сэму, если бы у меня был шанс?

– Помню.

– Хочешь узнать, что бы я ему сказал?

– Только если ты действительно хочешь этим поделиться.

Оливер делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Открывает и закрывает рот, словно не может произнести то, что хочет. Но, наконец, выдыхает:

– Я бы сказал ему, что люблю его. И всегда любил.

– Уверена, Сэм тебя тоже любил, – отвечаю я.

Он пронзает меня взглядом.

– Но не так, как он любил тебя.

Тишина.

– Впрочем, неважно. – Оливер качает головой. – И хорошо, что я так ему этого и не сказал. Может, мы бы тогда и дружить перестали.

– Почему ты так думаешь? Сэм бы дружил с тобой в любом случае.

Оливер снова отводит взгляд.

– Я всегда думал, что он чувствует то же самое. Наверное. Что есть между нами какая-то искра, понимаешь? Между мной и Сэмом. До того, как ты появилась. – Он опускает голову. – Но наверняка мы этого уже не узнаем…

Он снова надолго замолкает. Я понимаю, что Оливер плачет, только когда он проводит по лицу, утирая слёзы. Я и сама готова заплакать.

Обнимаю его со спины, упираюсь лбом между его лопаток и слышу пульс, или сердцебиение, или… неважно. Главное, что это стук сердца другого человека. Не мой собственный. Я давно не вслушивалась в ритм чужой жизни.

– Как же я хочу, чтобы он был здесь, – выдавливает Оливер сквозь слёзы.

– Знаю. Я тоже.

– Ты правда думаешь, что он бы не перестал со мной дружить, если бы я ему признался?

– Честно?

Чувствую, как он кивает.

– Мне кажется, Сэм знал.

Судя по тому, что Оливер не отвечает, он тоже об этом думал. Может, и я тоже думала. Об Оливере. Вдруг именно поэтому мы с ним так и не смогли сдружиться. Из-за Сэма. Из-за того, что наша любовь к нему была такой похожей. А теперь, когда Сэма не стало, она же нас и сблизила.

Порыв ветра появляется словно бы из ниоткуда: проносится мимо нас и вниз по холму, оживляя вертушки и казавшиеся каменными деревья. Мы с Оливером поднимаем взгляды, словно оба ожидаем увидеть кого-то на холме. Кого-то, кто наблюдает за нами. Тишину нарушает только шум сотен вертушек, и кажется, что каждая из них играет свою собственную ноту, как наполненные водой винные бокалы, если провести по их ободку пальцем.

– Как думаешь, это он? – шепчет Оливер.

– Может быть… – Я поворачиваю голову и прислушиваюсь. – Песня. Звучит знакомо.

Оливер наклоняет голову к плечу и тоже прислушивается. И мы так и сидим в траве, долго, пытаясь узнать мелодию.

После я провожаю Оливера домой – хочу убедиться, что он в порядке, – перед тем как пойти на работу. Сегодня моя первая смена после смерти Сэма. Тристану не помешает отдых, и я предложила выйти на работу в выходные. В магазинчик заглядывает не так много народа, и поэтому мы редко работаем вместе. Видимся мы в основном во время пересменки, и это усложняет наше благое начинание в виде книжного клуба: нам некогда всё распланировать. Даже первую книгу для чтения ещё не выбрали: Тристан настаивает на «Автостопом по галактике», но я думаю, что все её уже читали.

– Ну и что, она стоит того, чтобы прочесть её как минимум дважды, – не устаёт повторять он.

Мы с Тристаном оставляем друг другу записки на доске за кассой – со списком того, что успели сделать, и того, что ещё надо успеть. Иногда там есть и личное. Сегодня я нашла синюю бумажку, пришпиленную над чеком, а на ней:

Надеюсь, тебе лучше.

Билет в первом ящике стола.

– Тристан

Внутри ящика я нахожу золотой конверт с билетом на кинофестиваль, который пройдёт в следующем месяце. А я ведь почти о нём забыла.

Тристан несколько месяцев работал над своей документалкой. Это второй его фильм, который он отправляет на фестиваль, и я безумно рада, что на этот раз у него всё получилось. В каком-то смысле я ему даже завидую. Он ещё даже не в старшей школе, а его творчество уже признают. А я и над текстом для писательских курсов ещё не начала работать.

Я стараюсь не сравнивать себя с другими людьми, но иногда это очень сложно.

Нахожу ручку и корябаю ответ:

Спасибо ещё раз за то, что смог подменить.

Очень хочу посмотреть твой фильм!

– Джули

Снаружи накрапывает, поэтому в магазине посетителей почти нет. Зато онлайн у нас дела в гору пошли: Тристан оставил мне список книг, которые нужно найти и упаковать. В понедельник мистер Ли отправит их покупателям.

Я рано разобралась со всеми своими задачами и решила немного подмести: уборка не повредит. Когда зал пустеет, я вынимаю записную книжку и устраиваюсь на своём обычном месте у окна. Шум дождя всегда меня вдохновлял: он словно стирает весь остальной мир и очищает разум. Вспоминаю вчерашний обед: Юки спросила меня, о чём я пишу. И я ответила: о Сэме. Но я всё ещё не уверена. Как поведать о нём миру? Чего ожидают от меня люди?

Напиши о его смерти. О том, что случилось. О том, каково это: потерять близкого человека.

Но я не хочу помнить о Сэме как о трагедии. Не хочу на этом зацикливаться. Не такой должна быть его история. Люди должны помнить о нём лучшее. Помнить его как засиживающегося допоздна даже в школьные дни музыканта. Как старшего брата, который строил гигантские форты в своей комнате. Люди должны помнить нас. Те последние три года, что мы провели вместе. Пусть они узнают, как мы встретились, когда впервые поцеловались и почему я в него влюбилась. Я хочу, чтобы и они тоже в него немного влюбились.

Может, так я и сделаю. Запишу все воспоминания о нём. Воспоминания о нас. Расскажу нашу историю.

Я принимаю решение, и перед глазами мелькает калейдоскоп воспоминаний – следующий час я провожу, выбирая те, которые кажутся мне наиболее значимыми. И я пишу, пока совсем не теряюсь во времени.

Над дверью звенят поющие ветра, и я поднимаю взгляд и захлопываю блокнот.

– Юки? Ты что тут делаешь?

Юки складывает лиловый зонтик. Волосы её перевязаны синей лентой. Она оглядывает магазин.

– Я помнила, что у тебя сегодня смена. Надеюсь, ничего, что я заскочила?

– Конечно. Давай-ка сюда зонтик… – Я ставлю его у стены, пусть просушится. – Рада тебя видеть. Я тут уже заскучала.

Юки улыбается.

– Тогда я вдвойне рада, что пришла.

В другой руке Юки что-то держит – что-то маленькое и пластиковое, откуда веет острым и вкусным.

– Что это у тебя там?

Юки опускает удивлённый взгляд на сумку – будто успела о ней забыть.

– Я принесла еду. – Она улыбается. – Надеюсь, ты не против.

И мы съедаем солёные огурчики и сэндвичи со свининой прямо здесь, у окна. Я кипячу чайник в задней комнате и завариваю для Юки чай.

Снаружи всё ещё моросит, и она ждёт, когда дождик закончится совсем.

Мимо витрины проносится автобус. На другой стороне улицы на тротуаре резвятся детишки в дождевиках и радостно прыгают по лужам. Я долгое время всматриваюсь в собственное отражение в стекле, а потом Юки подаёт голос.

– О чём думаешь? Выглядишь рассеянной.

– Просто устала, вот и всё. И сплю плохо.

– Что такое?

– Да сны дурацкие снятся.

– Что за сны?

Я перевожу на неё взгляд.

– Про Сэма.

Юки понимающе кивает.

– Кошмары, значит? Раз не дают тебе спать.

– Повторяющийся сон. Один и тот же, снова и снова… То есть каждый раз немного разный, но начинается всегда в одном месте.

– И где же?

– На автовокзале. В ночь, когда умер Сэм.

– А заканчиваются они тоже одинаково?

Я рассматриваю свои ладони.

– До конца я ещё не добралась…

Юки вздыхает.

– Ах, вот как.

– Да, знаю. – Я прижимаюсь лбом к стеклу. – Но хотелось бы знать, что они означают…

Юки опускает взгляд в чашку.

– Знаешь… когда умерла моя бабушка – пару лет назад, – она мне тоже постоянно снилась. В похожих снах. В одном я разбивала её любимый чайник и пыталась склеить его до того, как она придёт домой. В другом прятала от неё плохие оценки за контрольную. Но она всегда их находила. Помню разочарование на её лице. И грусть. И мне не хотелось спать. Не хотелось снова видеть её такой…

– Она перестала тебе сниться? – спрашиваю я.

Юки кивает.

– Я рассказала о них маме. И она сказала мне кое-что, что помогло эти сны понять.

Я склоняюсь вперёд.

– И что же она сказала?

Юки отпивает чай.

– Она сказала, что иногда сны значат совсем не то, что показывают нам. А противоположное им. И мы не должны толковать их буквально. Они могут означать, что что-то в наших жизнях идёт не так. Или что мы зря всё держим в себе. Особенно когда мы кого-то теряем… тогда сны показывают нам совсем не то, что нам нужно. Не то, что поможет наладить жизнь.

– И что это было для тебя?

– Я не сразу это поняла… – бурчит Юки в чашку. – Всю свою жизнь я боялась разочаровать её, свою бабушку. А на самом деле я должна была помнить, как сильно она меня любила. Всегда, что бы ни случалось.

Юки ловит мой взгляд и добавляет:

– Может, и тебе тоже нужно искать что-то другое. Не то, что показывает тебе сон. И тогда твоя жизнь начнёт приходить в равновесие.

Я обдумываю сказанное.

– И как же мне это сделать? Найти противоположность того, что вижу…

– Я не уверена, – с сожалением произносит Юки. – Для каждого это что-то своё.

Я снова выглядываю в окно. В себе я тоже не уверена.

Юки опускает руку мне на плечо.

– Но иногда это всего лишь сны, и ничего больше. Может, это ничего не значит. Так что не волнуйся слишком сильно, хорошо?

– Может, ты и права, – отвечаю я. – Но было бы неплохо хоть раз проспать целую ночь и не просыпаться…

Юки хмурится.

– Знаешь, а я ведь могу тебе помочь. – Она допивает чай. – Пошли…

Следую за Юки до кассы – там она оставила свою сумку. Юки роется в карманах, пока не находит то, что искала, – и протягивает это мне.

– Вот…

– Что это? – Я с недоумением разглядываю то, что лежит на её ладони. – Кристалл?

Белый, с жемчужным отливом, полупрозрачный… он словно светится изнутри.

– Это селенит, – поясняет Юки. – Мне его мама дала. Приносит удачу и защищает. Видишь ли…

Она поворачивает кристалл, показывая все его грани.

– …говорят, селенит содержит в себе капельку света из начала Вселенной. Люди верят, что он – своеобразный проводник и соединяет этот мир с чем-то вне его…

Я внимательно вглядываюсь в светлую поверхность. На ощупь кристалл тёплый и сияет подобно луне.

– Ты правда в это веришь?

– Мне нравится верить в то, что он меня защищает. – Юки кивает. – А теперь он твой. Только будь осторожна, он немного хрупкий.

Прижимаю кристалл к груди и шепчу слова благодарности.

– Надеюсь, он принесёт себе покой, – замечает Юки. – Мне кажется, он тебе не помешает.

Когда Юки уходит, дождь всё ещё идёт. В магазин никто не заходил уже несколько часов, и я решаю закрыть его пораньше. Дома я помогаю маме с ужином: по дороге с работы она купила пармезан в брендовом магазине, и сегодня у нас спагетти с грибами и шпинатом. Сыр хорошего качества – одна из немногих дорогих вещей, которые появляются в нашем доме. Мама всегда говорит, что это инвестиция. Я с ней не спорю.

Пока мама вылавливает хлебные палочки из фритюра, я накрываю на стол. В зале работает телевизор – с выключенным звуком. Мама частенько оставляет его на фоне – говорит, так дом не кажется совсем уж пустым. За ужином она обычно рассказывает о странных теориях, которыми делятся в классе её ученики. Вроде того, что все мы живём в игре, а играет в неё двенадцатилетняя девочка на компьютере своего брата. Но сегодня – тихий вечер. Словно мы обе не можем выпутаться из паутины мыслей.

– Тебе сегодня письмо пришло, – наконец произносит мама. – Оставила на кухонном столе.

– Я видела, – отвечаю.

Это приглашение в Центральный университет Вашингтона. Пару дней назад мне уже присылали электронное письмо.

– И что там?

– Меня приняли.

Мама подмигивает мне.

– Джули, так что же ты сразу не сказала? Нужно отметить!

– Да это же так, ничего особенного. – Я накручиваю на вилку спагетти. – Туда все поступают.

Центральный университет – не первый выбор студента. Если у тебя нормальные оценки, то ты, скорее всего, поступишь. Я жду письма из Рида.

Мама прищуривается, глядя, как я ковыряюсь в еде.

– Знаю, это не тот универ, в который ты хотела бы поступить, Джули… – замечает она. – Но ты должна гордиться собой. Это отличная школа, пусть даже ты так не думаешь. То есть я ведь там преподаю, в конце концов. Не списывай нас так быстро со счетов.

Я поднимаю на неё взгляд.

– Ты права. Я ничего такого и не имела в виду. Просто… – Я вздыхаю. – Я не уверена, что готова провести ещё четыре года в Элленсбурге. Не такой у меня план. Вот и всё.

– И у меня этого в планах не было, – задумчиво протягивает мама, и за столом снова ненадолго повисает тишина. – Но я понимаю… Городок не пышет жизнью. Особенно в последнее время. И особенно для тебя.

Она опускает взгляд в стол, словно это помогает ей подобрать нужные слова, и продолжает:

– Может, это эгоистично с моей стороны, но я бы хотела, чтобы ты подольше здесь оставалась. Конечно, ты не будешь жить в Элленсбурге вечность, Джули, но… я надеялась провести с тобой время хотя бы до выпуска. До того, как ты уедешь.

– Я ещё никуда не уехала, – замечаю я. – Я всё ещё здесь.

– Знаю… – выдыхает сквозь зубы мама. – Но я ведь тебя почти не вижу. Это не твоя вина… но до тебя так сложно достучаться. Мы с тобой впервые за две недели вместе ужинаем. Между нами словно… связь оборвалась. Но, может, мне это только кажется.

Перевожу взгляд на лежащий на столе телефон, а потом снова на маму. Неужели в самом деле прошло целых две недели?

После смерти Сэма я постоянно ела в своей комнате. А с тех пор, как он ответил на мой звонок, я всё время провожу с ним. Вчера меня целый день не было дома. И позавчера тоже.

Меня затапливает вина… как же всё это выразить? Раньше я делилась с мамой всем. Но про Сэма я ей рассказать не могу. Ни о чём не могу рассказать.

– Прости. – Вот и всё, что срывается с моих губ. – Я не хотела тебя игнорировать.

– Да всё в порядке. – Мама улыбается уголком рта. – Мы ведь всё-таки сидим вместе. Спасибо… тебе за это.

Я буравлю взглядом тарелку. Надо больше времени проводить с мамой.

После ужина я помогаю ей с уборкой, а потом возвращаюсь в свою комнату. Борюсь с желанием позвонить Сэму, потому что меня ждёт домашка. Я наконец-то продвинулась в написании эссе по английскому, которое нужно сдать до следующей недели, и закончила работу по истории искусств. Голова у меня ясная, и сосредоточиться куда легче, чем раньше.

Может, всё дело в кристалле.

Юки сказала, чтобы я носила его с собой постоянно, поэтому я положила его рядом с подаренной Сэмом книжной подставкой и села за уроки. Иногда я бросаю на него взгляд и чувствую себя защищённой.

Сэм говорил, что я могу позвонить ему вечером. Вчера мы болтали весь день, и сегодня звонок будет коротким. Ну и ладно. Я просто хочу снова услышать его голос – пусть на несколько минут.

Мама сегодня решила заняться генеральной уборкой и шумит пылесосом, поэтому я выхожу на крыльцо. Дождь стучит по крыше так, словно в неё бросают мелкие камешки. Раньше в такую погоду мы с Сэмом частенько сидели здесь и наблюдали за молниями. Судя по всему, сегодня их тоже будет немало.

На улице прохладно, поэтому я накинула клетчатую рубашку.

Набираю номер Сэма.

Каждый раз, когда я слышу его голос в трубке, время словно останавливается. Для нас обоих.

– Этот звук… – Он замолкает и прислушивается. – Откуда ты звонишь?

– Снаружи. Я на крыльце.

– Дышишь воздухом?

Вспоминаю вчерашнее путешествие в поля и улыбаюсь.

– Среди прочего, – отвечаю. – Просто нужно было сделать перерыв, я совсем засиделась за уроками. Подумала, что нужно тебе позвонить. Я соскучилась.

– Я тоже по тебе скучаю. Бесконечно.

Голос Сэма согревает. Вот бы так было всегда. Вот бы мы с ним всегда могли говорить.

– Расскажи, как прошёл твой день. Как дела в магазине? Как там мистер Ли?

– Здорово было вернуться на работу. Там совсем как дома, знаешь? Мистер Ли в порядке. Он подарил мне записную книжку, совсем забыла рассказать. Она такая красивая, что в ней даже писать жалко.

– Значит, ты снова пишешь?

– Начала. Сегодня, по крайней мере.

Вот зачем он привёл меня в те поля. Чтобы вдохновить.

Я хотела сделать ему сюрприз, но у меня плохо получается держать некоторые вещи в тайне.

– Вообще-то, я пишу о тебе.

– Обо мне?

– О тебе.

Сэм смеётся.

– И о чём же?

– Я всё ещё пытаюсь нащупать нужную нить, – признаюсь я. – Я ведь только начала! Но мне нравится процесс. Давно я не погружалась в него с головой. Хочу написать о нас. Нашу историю. Начала с того, что записала парочку памятных дней. Виньетками. Осталось понять, как связать их друг с другом. Во что-то важное. Значительное.

– Рад, что ты вошла в ритм. И тем более рад, что попаду в одну из твоих историй. Наконец-то. – Он смеётся. – Для чего ты это пишешь, напомни-ка?

Я выдыхаю.

– Пока не уверена. То есть я просто решила попрактиковаться. Но если получится, то смогу подать текст в Рид. Судя по всему, если хочешь попасть на писательские курсы, то нужно и текст предоставить. Меня пока не приняли, и я не хочу спешить, но кто знает? Если текст выйдет хорошим, то попробую его издать. Или типа того. Поработаю, тоже опыт… Заканчивать вещи полезно. Вот как Тристан.

– А что Тристан?

– Я совсем забыла… его документалку покажут на кинофестивале.

– Оу.

– Он меня на премьеру пригласил.

Молчание.

– Здорово… для вас обоих.

Я склоняю голову, пытаясь понять, что это за тон.

– Для нас обоих? Я ведь ещё ничего не достигла. У меня только идея есть, никакой пока истории.

– Но у тебя есть время. Чтобы её написать. И оставить что-то после себя. Хотел бы и я после себя что-нибудь оставить.

– В каком смысле?

– В том, что я ничего не успел закончить, понимаешь? Не успел оставить свой след в мире…

– А что ты хотел закончить?

Сэм рвано выдыхает.

– Это уже неважно, Джулс… Какой смысл об этом говорить?

– Но, Сэм…

– Прошу тебя. Не надо мне было вообще об этом заговаривать…

Я думала, что новость о моей истории подбодрит его. Но вместо этого сделала только хуже.

Я пишу историю о нас. Не думала, что это пробудит чувства, о которых он даже говорить не хочет. И я меняю тему, как он и просил.

– Видела сегодня Оливера. Он по тебе очень скучает.

– Оливера? – В голосе Сэма проскальзывает улыбка. – Я о нём думал. Как он?

– Приносит тебе цветы, – говорю я. – Иногда сидит у твоей могилы, составляет компанию. Он в самом деле отличный друг.

– Мы же всегда были лучшими друзьями. Целую вечность.

– Он сказал, что любит тебя…

– И я его тоже. Он ведь знает.

Я порываюсь спросить его, что именно он имеет в виду. Узнать глубину этих чувств – вдруг я чего-то не знала. Но я молчу, ведь это неважно. Уже нет.

– Это первый раз, когда ты его видела после?..

– Нет, – оживаю я. – Мы уже несколько раз гуляли, вообще-то. Даже в кино ходили. На мюзикл. Спонтанно вышло.

– Я ведь вам говорил: у вас много общего.

– Я уже поняла. Стоило к тебе прислушаться.

– Значит, вы теперь друзья?

– Полагаю, что да. Надеюсь на это, по крайней мере.

– Рад, что вы наконец-то дали друг другу шанс, – говорит Сэм.

Я тоже рада. Вот только это случилось только потому, что мы тебя потеряли.

По крыше над крыльцом продолжает барабанить дождь. Совсем скоро мне нужно будет вернуться в дом. Но у меня есть вопрос, который жёг меня последние дни, и я не могу его не задать.

– Что такое? – спрашивает Сэм.

– Я хочу поговорить о звонках. О том, что мне надо хранить их в тайне. Я подумала… что будет, если я кому-нибудь расскажу?

– Если честно, Джули, – отвечает Сэм, – я не уверен. Но есть у меня такое ощущение… что это скажется на нашей связи.

Я какое-то время молчу.

– А может случиться и так, что… ничего не случится?

– Может быть. Не узнаем, пока не проверим. Но вдруг ты совсем не сможешь до меня дозвониться? Я не готов так рисковать.

Я с трудом сглатываю. Меня пробирает дрожь.

– Тогда я никому не расскажу. Продолжу хранить секрет. Не хочу тебя терять. Не сейчас.

– Я тоже не хочу тебя терять.

В небе сверкает яркая вспышка. Вдалеке звучит раскат грома.

– Что это было? – спрашивает Сэм.

– Кажется, гроза.

– С молниями?

– Судя по всему.

Когда живёшь в тени Каскадных гор, то только редкие грозы и могут оживить здешние сонные городки.

– Вот бы на них посмотреть, – протягивает Сэм.

– По звуку они довольно далеко.

Снова сверкает молния, на мгновение разрывая небо.

– Напомни-ка, как они выглядят?

– Как трещины во Вселенной, сквозь которую проглядывает другой мир.

– Может, так оно и есть.

– Может, на той стороне ты.

Ещё одна вспышка, снова грохот.

– Можно послушать? – просит Сэм.

Я включаю громкую связь и поднимаю телефон. И мы долго слушаем бушующий шторм вдвоём.

Вспышка. Грохот.

– Ты права, – произносит Сэм. – По звуку кажется, что они далеко.

И я остаюсь на линии до тех пор, пока буря не стихает.

Глава одиннадцатая

Кошмары отстают от меня на пару дней, но я всё равно просыпаюсь с чувством пустоты, словно у меня в груди дыра. Не знаю, что не так и как это объяснить. Чувство это появляется всякий раз, когда я кладу трубку после разговора с Сэмом и остаюсь одна. Внутри меня бездна, которую не заполнить. Вот бы я могла послать Сэму сообщение. Или проверить историю наших звонков – просто напомнить себе, что всё это было на самом деле. Что всё это реально.

Потому что иногда я… не уверена. Может, отсюда и появилось это жуткое чувство.

Когда оно накрывает меня в очередной раз, я тянусь к вещам Сэма, потому что только в них всё ещё есть смысл. В его рубашке на стуле, в книжной подставке на столе и в других вещицах в ящиках, которые у меня остались. Все они здесь, в моей комнате, но запах Сэма начинает исчезать, и мне всё сложнее отличить новую подставку от той, которую я выкинула.

Как бы мне хотелось с кем-нибудь об этом поговорить или хотя бы показать его вещи, чтобы меня заверили, что я не сошла с ума! Но Сэм сказал, наши звонки могут прекратиться, и я не хочу рисковать… не хочу терять его снова. Но перестать обо всём этом думать я тоже не могу. О том, что, может, ничего плохого всё-таки не случится, если я упомяну про наши телефонные разговоры. С Сэмом я это обсуждать больше не собираюсь. По крайней мере пока.

Жужжит телефон – сообщение от Оливера. «Встречаемся через пятнадцать минут».

Потом второе: «Не забудь. Мне нельзя снова опоздать на испанский».

Я быстро одеваюсь и выбегаю на крыльцо, но на улице Оливера пока нет. Проверяю телефон. Ещё одно сообщение от него.

«Уже бегу. Встретил симпатичного пса, пришлось сфоткать».

И он даже снимок мне прислал.

Мы с Оливером теперь всегда ходим в школу вместе. Его дом совсем рядом, в паре кварталов от моего, и он каждый день присылает мне примерное время, через которое доберётся до моего крыльца. И всегда ошибается.

Мы стали чаще разговаривать – о фильмах, мюзиклах и Сэме – и в целом проводить время вместе. Поверить не могу, что для этого понадобились целых три года и смерть близкого человека. Мы договорились снова сходить на его могилу: теперь моя очередь приносить цветы.

Белые бутоны.

Оливер – скала, когда вокруг меня всё вот-вот разлетится на ветру. Мне не нравится хранить от него секреты, особенно теперь, ведь я знаю, как сильно он любил Сэма. Мне бы так хотелось что-нибудь для него сделать. И я наконец придумываю – пусть и не сразу. Грандиозный жест в знак нашей новой дружбы.

Оливер поправляет лямки рюкзака.

– Готова?

– Секундочку! – кричу я из дома.

Входная дверь открыта, и Оливер заглядывает внутрь.

– Мы опоздаем!

– Из-за того, что ты не смог пройти мимо собаки.

– Это был бигль. По имени Артур.

Через несколько секунд я выскальзываю на улицу, держа руки за спиной.

Повисает тишина.

Оливер выгибает бровь.

– Что там у тебя?

– Кое-что для тебя.

– Подарок? За что?

– Просто так.

– Тогда давай.

Я протягиваю руки. Оливер моргает.

– Это… рубашка Сэма…

– Да. И я хочу, чтобы ты её забрал.

– Почему?

– Потому что она мне велика. Да и на тебе будет лучше смотреться.

Оливер пялится на рубашку.

– Я не могу её принять, – наконец выдыхает он.

– В каком смысле? Ещё как можешь!

Он передаёт рубашку обратно.

– Не могу.

Я отталкиваю его руки.

– Не выдумывай. Это всего лишь рубашка.

– Это рубашка Сэма.

– И я отдаю её тебе.

– Я не возьму… – Оливер пытается отдать рубашку, но я сопротивляюсь. Наконец, мне это надоедает, и я бью его по запястью.

– Да что с тобой не так?

Оливер вздыхает.

– Очевидно же, Сэм хотел, чтобы она была у тебя. А не у меня.

– Ты этого не знаешь. Так что забирай давай.

Оливер вперивает в меня взгляд, а потом опускает его на рубашку.

– Не понимаю. Ты разве не хочешь оставить её у себя?

– У меня полно его вещей. Не переживай.

Оливер проводит по клетчатой ткани рукой, а потом крепко её сжимает.

– Спасибо.

Я улыбаюсь.

– Не потеряй смотри, хорошо?

– Ты ведь знаешь, ни за что не потеряю.

Я надеваю рюкзак и спускаюсь с крыльца. А вот Оливер почему-то остаётся наверху.

– Что такое? Ты ведь не передумал?

– Нет. – Он стягивает с себя свою неизменную кофту. – Но теперь я тоже хочу тебе что-нибудь отдать.

Он сбегает со ступенек и накидывает кофту мне на плечи.

– Ты отдаёшь мне свою форменную кофту?

– Я её тебе одалживаю. До выпуска.

– Я польщена.

Мы направляемся к школе. Утром довольно прохладно, и я рада дополнительному теплу.

– Напомни-ка, Оливер, а каким спортом ты занимаешься?

– Никогда ничем не занимался, – отзывается он. – Купил эту штуку у выпускника в прошлом году.

– Значит, это для красоты?

– Именно.

– Потрясающе.

Я поддеваю его локтем, и мы смеёмся.

Вдоль стен в коридоре стоят колонны из красных и белых шариков. С потолка свисают сияющие звёзды. Школа потихоньку приходит в норму. Люди снова надевают яркие футболки и слушают музыку в туалетах на полной громкости, бросаются бумагой у шкафчиков. Затяжная скорбь по Сэму сменилась патриотичным духом школы. У доски объявлений висела его фотография – не знаю, сняли её или она просто слетела, но теперь её там больше нет. По классам разнесли стопки газет, и в них впервые за несколько недель нет ничего о Сэме. Все словно… оставили его в прошлом. И меня это ничуть не удивляет. Сейчас в трендах митинги, футбол и выпускной.

Контрольная по французскому проходит лучше, чем я ожидала: я готовилась к ней всю ночь и рада, что мой труд окупился. На устной части я сама себя удивила. Согласно словам мадам Лии, произношение у меня всегда страдало. На английском нас встречает не мистер Гилл (он, к удовольствию всего класса, приболел), а учитель на замену – невысокий седой мужчина, который щурится всякий раз, когда ему задают вопрос. Он усаживает нас за чтение «Скотного двора».

Я решаю поработать над своим эссе, потому что оставила книгу дома. Мне нравится моя тема: рассуждения о том, как фантастические новеллы Октавии Батлер преуспели в преподавании из-за эмоционального контакта с читателями. Это работа о силе историй, которую люди вскармливали со времён каменного века – когда только начали вырезать на стенах пещер рисунки. До звонка я успеваю набросать три страницы.

На этой неделе мне легче концентрироваться. Хочется списать всё на кристалл – я постоянно ношу его с собой.

– Как контрольная? – спрашивает Джей за обедом.

– Неплохо, вообще-то. А что у вас с групповым проектом?

– В моей группе два игрока в лакросс… – Он разрывает сэндвич напополам. – Так что не закончили ещё.

– Могло быть хуже.

– Как это?

– Три игрока в лакросс.

Джей передаёт мне сэндвич, и мы смеёмся. Через секунду к столу подплывает Оливер, опускает поднос и снова ставит стул рядом со мной, двигая Джея.

– Классная футболка, Джей, – замечает Оливер и утаскивает у него картошку фри.

На Джее сегодня одна из футболок, которые он задизайнил сам для Экологического клуба, – с планетой Земля, у которой изо рта торчит градусник.

– Спасибо, сам сделал.

– А мне почему не досталось?

– Если бы приходил на собрания, досталась бы.

– Я был на самом первом, – напоминает Оливер, а потом картинным шёпотом жалуется всем остальным: – А оно было длинным.

Джей одаривает его взглядом.

– Ты ведь осознаёшь, что я тебя слышу.

– Что?.. Мы ведь молчали. – Оливер подмигивает мне и девчонкам.

– Хватит уже… – прерывает его Рейчел и поднимается со стула. – У нас клубное ЧП. Форму нужно сдать завтра, а у нас всё ещё не хватает пяти подписей.

– А сами подписать ещё пару раз не можете? – предлагает Оливер.

Рейчел удивлённо хлопает глазами.

– А это сработает? – шепчет она.

– Нет, – отрезаю я.

Мы переглядываемся. Что бы такого сделать, за что нам не прилетит?

– А нам в самом деле нужен клуб, чтобы показать фильм? – спрашивает Юки. – Можем собираться неофициально.

– Нет, но, если мы получим разрешение, школа выделит сотню баксов на закуски, – объясняет Рейчел.

Оливер резко опускает ладони на стол.

– Тогда мы просто обязаны добыть эти подписи!

Все смеются.

– Раз ты такой популярный, Оливер, может, поможешь нам? – Рейчел снова передаёт ему форму.

– Тогда я буду выбирать закуски.

– Договорились.

Оливер поднимает руку, и они дают друг другу пять.

– Эй, там Мика… – Джей указывает куда-то позади меня.

Я оглядываюсь и понимаю, что она направляется в нашу сторону. Она давно не появлялась в столовой.

– Мика!

Зову её по имени, но она проносится мимо, не одарив меня даже взглядом, и исчезает в коридоре.

Юки хмурится.

– Она в порядке?

– Выглядит не очень, – отмечает Оливер и поворачивается ко мне. – Ты с ней говорила вообще?

– Пыталась… но она меня избегает.

– Злится?

– Полагаю. – Я опускаю взгляд на свой поднос. Зря я довела до такого. – Я пропустила бдение, хотя обещала прийти. И вообще много всего пропустила. Вряд ли она сейчас хорошего обо мне мнения.

– Я её видела вчера в туалете. – Рейчел вдруг оживает. – Она плакала.

Оливер откидывается назад на стуле.

– Жёстко. Хотел бы я ей чем-нибудь помочь.

– Я тоже, – отзываюсь я.

Над столом повисает тишина. Никто не ест. Кусок в горло не лезет.

Я вообще потеряла аппетит.

А как иначе, если я обещала Сэму присмотреть за Микой?

Я могла бы стараться лучше. Но я его подвела. Подвела всех нас. В конце концов, это я виновата в том, что она со мной не разговаривает.

Вот бы просто рассказать ей про Сэма – может, это всё исправит и мы снова начнём общаться.

Рейчел первой подаёт голос.

– У меня есть идея. Давайте пригласим её на праздник фонарей. Может, ей это поможет.

Я поднимаю взгляд.

– Фонарей?

– Мы сошлись, что это подойдёт. – Юки кивает. – Мы запустим в небо фонари в честь Сэма. Их называют фонарями памяти. Если нашептать такому фонарю послание для того, кого ты потерял, он донесёт его по небу.

– Как маленький воздушный шар с корзиной, – поясняет Рейчел и складывает ладони так, словно держит что-то невидимое. – Ставишь внутрь фонаря свечу и провожаешь его взглядом.

Она поднимает руки и будто бы что-то отпускает.

– Это древняя традиция, практикуется во множестве разных культур, – продолжает Юки. – Люди тысячи лет запускают фонари. По всему миру, в ходе самых разных церемоний. Это приносит покой и удачу.

Я представляю плывущие по воздуху фонари.

– Звучит прекрасно… – выдыхаю.

Рейчел наклоняется ко мне.

– То есть тебе нравится?

Я улыбаюсь.

– Это идеально.

Она хлопает в ладоши.

– Я так взволнована! В фильмах такое видела, а вживую никогда. Всегда хотелось попробовать.

– Только есть одна проблема. – Юки и Джей обмениваются взглядами. – Никак не можем найти подходящее место. Нужно делать это подальше от города. Лучше всего в открытом поле.

Я вспоминаю.

– Знаю я одно такое место. Поле в смысле. Могу показать.

– Здорово! – восклицает Рейчел.

Мы обмениваемся улыбками, а потом продолжаем обсуждать фонари. Пару дней назад я не была уверена, что у нас получится. Но вот я слушаю, как все вокруг обмениваются идеями, и радуюсь. Ведь я больше не одна. Особенно если Мика и Оливер примут участие. И мы сможем создать что-то прекрасное. Ради Сэма.

Когда обед заканчивается и мы начинаем собираться, я произношу:

– Спасибо ещё раз. За всё. Думаю, Сэму бы эта идея очень понравилась.

Юки касается моего плеча.

– Мы скажем, когда всё подготовим. Всё получится. Обещаем.

Уроки заканчиваются, не успеваю я и глазом моргнуть. Мы с Оливером договаривались пойти домой вместе, но на последнем уроке он сообщил, что ему нужно задержаться и обсудить свою оценку. Я оставила его кофту в своём шкафчике, поэтому вернулась, чтобы забрать её и заодно несколько книжек. В коридоре не протолкнуться. Задеваю чей-то футляр с тромбоном и роняю всё на пол. Опускаюсь, чтобы помочь, и слышу чей-то шёпот.

– Классная кофта.

Я поднимаю взгляд.

Тейлор наблюдает за тем, как я собираю вещи и поднимаюсь. Её окружают друзья – они на меня, конечно, тоже пялятся.

– Оливера? – спрашивает она.

Конечно, это кофта Оливера. Ей прекрасно об этом известно. Какого ответа она от меня ожидает?

– Он мне её одолжил.

– И когда это вы успели так сблизиться?

– О чём это ты? Мы всегда дружили.

Она приподнимает брови.

– Ты ведь знаешь, что это неправда. Ты ведь ему даже не нравишься. Мы тебе вечно косточки перемывали за спиной. Он не упоминал?

Я сжимаю пальцы на ткани. И что я могу ответить? Нужно уйти. Просто уйти.

Какая разница, что Оливер говорил раньше? Теперь всё по-другому. Зачем Тейлор так хочет всё испортить?

– Зачем ты мне об этом рассказываешь?

Тейлор вырывает кофту из моих рук.

– Думала, мы забыли, что ты сделала? Потому что Оливер вдруг с тобой разговаривает?

– Да что с тобой не так? – У меня горят щёки, я тянусь за кофтой. – Отдай…

Тейлор машет рукой, чуть не задевая меня.

– Что с нами не так? – удивлённо протягивает она. – Это не мы сюда переехали, чтобы испортить всем жизнь.

– О чём это ты?

Тейлор щурится. Голос её звенит.

– Не прикидывайся дурочкой, Джули. Он погиб из-за тебя.

Вокруг нас замирают люди. Меня пробирает дрожь.

Я знала, что однажды она скажет об этом. Но не ожидала, что она сделает это на глазах всей школы.

Я сглатываю и надеюсь, что голос мой не дрожит.

– Не смей меня винить. Ты не…

– Не смей винить всех остальных, – отрезает Тейлор.

Она тыкает пальцем мне в ключицу, и я делаю шаг назад.

– Ты заставила его поехать на твои поиски. Сэм просто проводил время с друзьями. Мы впервые собрались все вместе с тех пор, как ты сюда переехала. Но ты даже это у него отняла. Мы все там были, Джули. Он уехал из-за тебя. Ты всё испортила.

– Это неправда. Он сам мне написал. Я просила его не приезжать. Сказала, что дойду до дома сама.

Тейлор тыкает в меня ещё сильнее.

– Ты врёшь. Я разговаривала с ним прямо перед тем, как он уехал. Он всё мне пересказал. Он поехал за тобой, потому что чувствовал себя виноватым. Ты заставила его. И это его убило. Он погиб из-за тебя.

У меня сводит живот.

– Ты ошибаешься. Ты не знаешь всего. Сэм не…

– Ты не знаешь, о чём думал Сэм, – вклинивается Тейлор.

– А ты не знаешь, что произошло. Ты не читала нашу переписку.

– Так покажи мне.

– Я не могу…

– Почему?

– Потому что я всё удалила.

– Так я и думала.

Я не собираюсь об этом говорить. Хочу сбежать подальше отсюда, но вокруг слишком много людей. Нужно вырулить наш разговор в новое русло, чтобы не стало хуже. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя выдохнуть.

– Даже если бы я заставила его приехать, не я была за рулём грузовика. Не я врезалась в его машину. Как ты можешь обвинять меня в этом? Я так же ответственна за его смерть, как тот, кто запланировал посиделки у костра. То есть ты.

Тейлор практически ввинчивает свой палец в мою кожу.

– Так теперь ты решила меня во всём обвинить?

Я сжимаю кулаки.

– Я никого не виню. Это ты решила обвинить меня.

– Если ты не виновата, так чего ж не пришла на его похороны? – почти кричит Тейлор. – Потому что чувствовала себя виноватой или потому что тебе насрать?

Из меня словно весь воздух выбили. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

Но мне и не надо. Потому что словно из ниоткуда появляется Мика. И закрывает меня собой.

– Не твоё это дело, – шипит она на Тейлор. – Она не должна перед тобой объясняться.

– Почему бы тебе… – начинает Тейлор.

Но Мика не даёт ей договорить.

Я слышу звон пощёчины до того, как понимаю, что произошло. Из толпы доносятся удивлённые вздохи, а потом в коридоре повисает тишина. Я прикрываю рот… что сейчас будет?

Далеко не всем известно о том, что Мика ведёт занятия по самообороне. И тем более о той драке в споканском баре.

Когда Тейлор замахивается для удара, я понимаю, что ей об этом определённо ничего не известно. Мика с лёгкостью отбивает её руку и бросает Тейлор вперёд – та ударяется об шкафчик. Их окружают люди. Кто-то достаёт телефон. Внезапно из толпы выходит Лиам, хватает Мику за футболку и… такое ощущение, будто он планирует бросить её через всё помещение.

– Эй!.. – выкрикивает Лиам.

Но Мика попадает локтем точнёхонько ему в живот, и он с хрипом оседает на пол.

Толпа беснуется. Шум привлекает всё больше и больше людей, включая нескольких учителей, которые торопятся растащить дерущихся. Биолог, мистер Ланг, прикладывает ко рту пальцы и оглушительно свистит. Люди переглядываются, а потом начинают расходиться.

Кто-то дотрагивается до моей руки.

– Джули… нам пора.

Это Юки. Она тащит меня сквозь толпу к выходу.

– А как же Мика? – Я пытаюсь найти её. Вон она, с мистером Лангом. Одной рукой он держит её за плечо, а второй – Лиама за руку.

– Не думаю, что мы сможем ей помочь, – произносит Юки.

И я очень хочу остаться. Но знаю, что Юки права.

Стою во дворе школы уже больше часа. Какое-то время Юки ждала со мной, но потом я убедила её, что она может пойти домой. Без меня. Думаю, мистер Ланг отчитывает их в своём офисе.

Да что там творится?

Надеюсь, Мика не попадёт в неприятности.

Через полчаса она наконец появляется на крыльце школы. С пакетом льда у левого глаза.

– Мика… ты как? – Я протягиваю руку, чтобы проверить, как она, но Мика отворачивается.

– Всё норм, – бурчит она.

– Что случилось?

– Временно отстранили от занятий.

– Это ужасно. И это я виновата. Позволь, я всё объясню мистеру Лангу…

– Да забудь. Мне пора… – бормочет она, а потом спешит прочь, оставляя меня позади.

– Мика! Подожди!

Я зову её, но она не оглядывается.

Я чуть не побежала за ней. Но что-то подсказывает мне, что лучше оставить её в покое. По крайней мере пока.

Так что я стою во дворе школы и провожаю Мику взглядом. Надеюсь, она позволит мне помочь ей после всего, что она для меня сделала. Но я не знаю, как поступить. Не знаю, как до неё достучаться.

Я смотрю на асфальт и размышляю об этом.

Дома я не теряю ни минуты – сразу же звоню Сэму и всё ему рассказываю. Про Оливера, его кофту и Тейлор. А потом и про Мику, про драку и про то, как что-то между нами непоправимо сломалось.

– Она со мной не разговаривает. Не знаю, что и делать.

– Ты пробовала ей писать? – спрашивает Сэм.

Я проверяю телефон.

– Спросила, добралась ли она до дома. Но она не ответила. Чувствую себя просто ужасно.

– Это Тейлор должна чувствовать себя ужасно, – отзывается Сэм, и голос его гневно звенит. – Поверить не могу, что она всё это тебе сказала! Джули, мне так жаль. Хотел бы я быть там. Сделать что-нибудь.

– Я бы тоже этого хотела.

Он выдыхает.

– Это всё моя вина.

– Сэм… ты… ты не можешь винить себя за это.

– Но как нет? – У него срывается голос. – Мика бы не лезла в драки, не чувствовала себя одинокой, и никто бы не говорил о тебе таких ужасных вещей, если бы я… если бы я только…

Он замолкает.

– Прекрати. Ты не виноват, Сэм. Ни в чём не виноват. И мне неважно, что там обо мне судачат!

Тишина.

– Но я чувствую себя таким бесполезным. Я никак не могу помочь, – наконец произносит он. – Даже Мике. Представить не могу, что бы я чувствовал, если бы потерял её. Ты хотя бы можешь с ней увидеться. Может, тебе стоит сходить к ней? Поговорить лицом к лицу?

– Не знаю, станет ли она меня слушать.

– Сможешь попытаться ещё раз?

– Я хочу. Но каждый раз, как мы заговариваем, я… мне приходится скрывать от неё секрет. И она это чувствует. Эта тайна – как стена между нами.

– Так что ты планируешь сделать?

Сомневаюсь, стоит ли ему об этом сообщать. Я боюсь его реакции.

– Хочу рассказать ей о тебе. Может, это всё исправит. Думаю, она поймёт.

Сэм молчит.

– Думаешь, не стоит?

– Не знаю, Джулс, – произносит он. – Не хочу, чтобы с нашими разговорами что-нибудь случилось.

– Но ты ведь сам сказал, что, может, ничего и не случится, – напоминаю ему я.

– Может, и так. Но это всё равно слишком рискованно, не находишь?

– Значит, ты думаешь, это плохая идея.

Сэм снова задумывается.

– Думаю, тебе самой придётся решать.

Я смотрю в окно и пытаюсь понять, как же мне поступить.

– Иногда мне очень хочется услышать от тебя парочку ясных ответов.

– Прости. Но у меня их нет.

Глава двенадцатая

Ждать я не собираюсь. И оставлять всё так, как есть, с Микой – тоже. Меня съедает вина, и внимание моё снова рассеивается.

На подъездной дорожке у её дома лежат длинные тени. У гаража припаркован минивэн – значит, родители тоже дома. Надеюсь, дверь откроет её мама: каждый раз, когда мы с Микой ссорились, она выступала миротворцем.

Слышу шаги. На входной двери Мики куча замков и цепей, и я слушаю, как их все открывают, один за другим. Она приоткрывается совсем на чуть-чуть, и в щель выглядывает Мика. Через одну из цепей, которую не сняла.

– Ты чего тут забыла?

– Хотела поговорить.

– О чём?

– О чём угодно.

Мика молчит и просто смотрит на меня.

– Можно войти? – Я набираюсь смелости.

Мика, судя по всему, в самом деле размышляет над тем, могу ли я войти. Дверь закрывается, и я понимаю, что ответ, похоже, «нет». Но потом звенит последняя цепь, и дверь открывается снова.

Мика молча разворачивается, я снимаю обувь и следую за ней по коридору.

Над чайником на плите поднимается пар, и Мика выключает газ. Я замираю под аркой у входа в кухню. Мика заглядывает в шкафчик.

Что-то в этом доме изменилось… Я принюхиваюсь. Ладан?

Запах идёт из другой комнаты. И, раз уж Мика пока занята, я решаю разведать, что к чему.

В зале стоит деревянный шкаф, и там, на средней полке, стоит серебряная чаша, из которой поднимается дым. Рядом с ней устроилась тарелка с фруктами.

Я помню этот шкаф: он был в этом доме и несколько лет назад, а на нём – куча фотографий членов семьи Мики, которых я никогда не встречала. Она как-то упомянула, что это её предки. Знак уважения к мёртвым.

А потом я замечаю фотографию Сэма – раньше её здесь не было. Он в своей неизменной клетчатой рубашке, улыбается на фоне ясного неба. Меж лопаток холодеет, и я содрогаюсь. Иногда я забываю, что для всех остальных он совсем мёртв.

– Лучше я не нашла.

Я поворачиваюсь: в руках у Мики – поднос с чаем.

– Я про фотографию, – поясняет она. – Мы с мамой выбирали. Она сказала, он тут очень симпатичный.

Все слова застревают в горле, и я просто стою и пялюсь на фотку.

Мика опускает поднос на кофейный столик.

– Я как раз заваривала чай. До того, как ты появилась.

Мы устраиваемся на диване. Мика не спрашивает – сразу наливает мне чашку. Под её левым глазом всё ещё красуется синяк. Не такой ужасный, как я ожидала, но всё же.

– С хризантемами. – Мика кивает на чашку.

– Спасибо.

Я дую на чай, чтобы немного его остудить. С моего места прекрасно видно фотографию Сэма. Он словно бы за нами наблюдает.

И Мика… я замечаю, что она тоже скашивает на него взгляд.

– Лучше бы они спросили фотографию у меня. – Она качает головой.

– Кто?

– Школьная газета. Та, что они напечатали, мне совсем не нравится. Лучше бы спросили.

Я помню ту статью. И фото тоже – школьное. Сэму бы точно не понравилось.

– Эта идеальна, – подтверждаю я.

Мика кивает. И делает глоток.

– Мне очень жаль. Надеюсь, глаз скоро заживёт. Как это случилось?

– Одна из подружек Тейлор бросила в меня сумочкой, когда я отвернулась.

– Мне очень жаль, Мика, – повторяю я.

– Слепая удача. Но я в порядке.

– Я забыла тебя поблагодарить. За то, что ты за меня вступилась.

– Я сделала это не ради тебя. А ради Сэма.

Опускаю взгляд. Что тут скажешь?

Мика дует на своей чай и делает ещё один глоток. А потом, наконец, подаёт голос:

– Когда я услышала, что говорит Тейлор… и как она с тобой разговаривает… я сразу подумала о Сэме. О том, что бы он сделал, если бы был здесь. У него всегда лучше получалось с разговорами. Поэтому он всем нравился больше меня. И пусть его больше нет… Я постоянно жду, что он вынырнет из-за угла. Появится в двери. Я слышу шаги и думаю: вдруг я подниму голову и увижу Сэма. А потом вспоминаю, что его нет, и меня накрывает грустью.

Она опускает взгляд на свою чашку и продолжает:

– Знаю, ты не любишь о нём говорить, но я в самом деле очень по нему скучаю. Не понимаю, как люди могут так быстро… отпустить его.

– Я его не отпустила, – шепчу я.

– Но ты хотя бы пытаешься.

Я качаю головой.

– Это не так.

То было две недели. Мы говорили две недели назад, и с тех пор всё изменилось, потому что я снова могу говорить с Сэмом. Ах, если бы она об этом знала.

– Это неважно. – Мика поворачивает голову в сторону портрета Сэма. – Иногда мне хочется, чтобы я тоже перестала о нём думать. Я ведь…

Она замирает и переводит взгляд на лежащий на столике телефон.

– Знаю, это глупо, но я всё ещё читаю наш чат. Тот, где мы втроём переписывались. И иногда порываюсь что-нибудь туда написать, просто чтобы чат ожил, понимаешь?.. Но я не могу. Я боюсь, что никто из вас не ответит. А я не хочу остаться одна…

Голос её срывается, и я чувствую разливающуюся в груди боль.

Я удалила тот чат.

Я и не думала, что вместе с ним удаляю и Мику тоже. Нужно это как-то исправить, но слова тут не помогут.

Мика снова погружается в изучение своего чая, а потом шепчет.

– Пару дней назад… мама искала наши совместные фотографии для альбома и заметила, как сложно такие найти, потому что ты постоянно рядом. И тогда она решила сделать альбом про нас троих. – Она утирает слёзы рукавом. – Знаешь, когда это случилось… Когда Сэм умер… Я всё пыталась представить, как же мы теперь будем жить? Мы с тобой? Что мы будем делать? Я всё ждала, что ты мне напишешь, перезвонишь, придёшь ко мне домой, в конце концов. Но ты ничего не сделала. Ты даже видеть меня не хотела… И я потеряла не только Сэма. Вместе с ним я потеряла и тебя тоже.

Голос её дрожит от слёз, но она проводит рукой по лицу и продолжает.

– Пару дней назад к нам заглянула его семья. Мама всё никак не может свыкнуться с тем, что его больше нет. Постоянно проверяет его комнату, словно думает, что ей всё приснилось, или, я не знаю… Она как-то позвонила отцу, попросила помочь разобрать вещи Сэма, а потом передумала. И теперь в его комнате просто полно коробок. Она хранит их… на случай, если он вернётся.

На моих глазах тоже наворачиваются слёзы.

Я должна была их поддержать. Разделить их боль.

Я беру Мику за руку.

– Мика, прости меня. Нельзя было оставлять тебя одну. Я обещала, что никогда не забуду ни о тебе, ни о Сэме. Я всё ещё люблю его и думаю о нём каждый день.

Мика вырывает руку из моей хватки.

– А по тебе и не скажешь, – обвиняет она сквозь слёзы. – Кажется, что ты давно обо всём забыла и продолжаешь жить. Своей жизнью. У тебя новые друзья. Вы сидите в столовой и смеётесь, словно ничего не произошло. Словно Сэма никогда и не было. Ты хоть раз плакала по нему?

Вопрос ножом ударяет меня под рёбра. Как же я ненавижу, что она даже думать такое обо мне посмела.

– Конечно, – отрезаю я.

Если бы она спросила меня об этом в кафе, я бы не призналась. Но с тех пор я изменилась. Потому что вновь обрела Сэма.

Ах, если бы я могла ей об этом рассказать!

– Может, вам и кажется, что мне всё равно, но это не так. Конечно, я плакала, Мика. Но всё сложно. Ты должна понять…

– Я знаю, когда ты мне врёшь, Джули, – произносит Мика. – И когда ты что-то скрываешь тоже. И тогда в кафе ты мне не соврала. С чего ты тогда передумала? Просто так…

– Потому что кое-что случилось. Кое-что странное, – говорю я. – И я бы очень хотела всё объяснить, но не могу, прости. Ты должна мне просто поверить.

Мика осуждающе качает головой.

– Нет, Джули. Я устала от этого. Я больше не хочу, чтобы меня игнорировали.

– О чём ты?

– Я тебе сто раз звонила с тех пор, как Сэм погиб. И ты так мне и не ответила. Знаю, ты не хотела со мной говорить. Даже когда я в тебе нуждалась. Но ты всё равно ждёшь от меня слепой веры?

Мика мне звонила?

Опускаю взгляд на свой телефон и стараюсь вспомнить, видела ли я хоть один пропущенный.

Это всё Сэм. Его звонки.

Когда я разговариваю с ним, никто не может до меня дозвониться. Никто не может отправить мне сообщение. Вот почему я пропускаю всё это. Сэм словно бы стоит между мной и остальным миром. Между мной и Микой, о которой он так умолял позаботиться. А я даже не хочу перед ней объясниться.

– Это всё мой телефон… – выдавливаю я. – С ним что-то не так.

Что ещё я могу сказать? Как объяснить всё, не рассказав правды?

– Думаю, тебе пора, – фыркает Мика и отворачивается – разговор закончен.

Я так хочу ей всё рассказать. Чтобы она поняла, почему я так себя веду. Чтобы поняла: я не отпустила Сэма и… мне и не нужно этого делать. Ведь он так меня и не оставил.

Но я не хочу рисковать. Сжимаю и разжимаю пальцы. Что же делать…

Сейчас, если верить Сэму, только мне решать, так ведь? И есть шанс, что ничего плохого и не случится. Я не могу позволить Мике думать обо мне так и дальше. Это причиняет ей боль. И я должна быть с ней рядом, я ведь обещала Сэму. Я не могу оставить её одну снова. И потерять и её… я тоже не могу.

Я хочу разрушить ту стену, что выросла между нами. Не знаю, поверит ли она мне, но я делаю глубокий вдох и выпаливаю:

– Мика, послушай…

Я не даю ей подняться с места, хватаю за руки.

– Я не вижу твои звонки… и не скорблю по Сэму как следует, потому что… потому что мы всё ещё связаны. Я и Сэм. Он ещё не ушёл.

– О чём это ты?

– Это прозвучит странно… – Я пытаюсь подобрать слова. – Но я могу говорить с ним. По телефону. Я звоню Сэму, и он отвечает.

– Наш Сэм?

– Да.

Мика хмурится.

– Как это ты можешь с ним говорить?

– Вот так. Он отвечает. По телефону. Я ему о чём-нибудь рассказываю, и он отвечает. Мы говорим часами, почти каждый день, совсем как раньше. И это в самом деле он, Мика. Это не шутка. Это Сэм.

Сердце колотится как бешеное. Я всё ей рассказала.

Мика молчит, а потом…

– Ты уверена?

Я склоняюсь вперёд и сжимаю её пальцы.

– Клянусь. Это его голос, Мика. Это он. Сэм. Ты должна мне верить.

Мика сжимает мои пальцы в ответ. И медленно кивает.

– Я тебе верю. По крайней мере, пытаюсь поверить.

Я так долго ждала от неё этих слов. Но что-то в её голосе не даёт мне расслабиться до конца. И что-то в её глазах тоже…

– И когда ты начала с ним говорить? – тихо спрашивает она.

– Через неделю после его смерти.

– Только по телефону?

– Да, это единственный способ.

– Можешь показать мне звонки?

Я колеблюсь.

– Этого я сделать не могу…

– Почему?

– Потому что на телефоне их не видно, – объясняю я. – Не знаю почему. И переписываться мы тоже не можем… только звонки.

Мика откидывается назад. По лицу её видно, что она глубоко задумалась.

Тишина затягивается. В груди холодеет. Может, всё-таки не стоило ей ничего говорить…

– Думаешь, я сошла с ума?

– Конечно нет, – отвечает она. – Потерять близкого человека… это тяжело. Для всех нас, Джули. Но ты не думала, что всё это… что ты всё это выдумала?

– В начале да. Но это не так, Мика. Это правда Сэм. И я с ним разговариваю. Я уверена.

Мика делает глубокий вдох и мягко произносит:

– Сэм умер, Джули. Ты ведь об этом не забыла? Мы его похоронили.

– Знаю. И я не говорю, что он жив. Это сложно объяснить, но…

Я замолкаю. У меня нет ответов.

– Знаю, как это звучит. Я знаю. Но ты должна мне поверить.

Мика молчит, и я понимаю, что она мне не верит. Голова болит, комната кружится.

Я и себя начинаю терять.

Мне нужно доказать ей. И есть только один способ.

– Давай я ему позвоню…

– Джули… – начинает Мика.

Но звонок уже пошёл.

Долго я с ним говорить не буду. Хватит и того, что Мика услышит его голос, всего пару слов, только чтобы она поняла… это её убедит.

С каждым гудком у меня всё сильнее перехватывает дыхание.

Поднимай уже трубку, Сэм, ну.

Ох, не верю, что я на это решилась. Я наконец смогу разделить этот секрет. Доказать, что всё происходит на самом деле.

Но телефон продолжает звонить, и звонит так долго, что я теряю счёт времени. Мика молча за мной наблюдает. Гудки всё идут и идут. Я не могу дышать.

Что не так? Куда ты делся, Сэма? Это на тебя непохоже.

Обычно он отвечает сразу же.

У меня дрожат руки, и я сжимаю телефон покрепче. Он всё звонит и звонит… похоже, на этот раз Сэм мне не ответит.

А потом в голову закрадывается ужасная мысль. Нет, не закрадывается – влетает, как пуля, прямиком в сердце.

Никаких записей о звонках, сообщения, которые не доходят, бесконечные секреты… да и сами звонки. О господи.

Неужели я и вправду всё выдумала?

Опускаю телефон, и перед глазами всё плывёт. Комната замирает. Я дрожу, и давление в груди вдруг взрывается и оставляет после себя дыру.

Я хочу исчезнуть.

Никто не поднимет трубку.

И я перестаю звонить.

Я не смотрю на Мику – резко поднимаюсь с дивана.

– Я… я пойду.

Я чуть не опрокидываю чайник. Телефон никак не хочет залезать обратно в карман.

– Джули, стой… – Мика хватает меня за руку, но я отстраняюсь.

Выдавливаю улыбку.

– Я шутила! Это всё шутка. Я всё придумала, понятно?

Но дрожащие руки и монотонный голос предают меня, и Мика не собирается смеяться. Она идёт за мной по коридору, я оглядываюсь и замечаю тревогу на её лице. Тревогу за меня. И мне так стыдно.

– Я не сумасшедшая, клянусь. Это просто шутка.

– Джули, я не считаю тебя сумасшедшей. Подожди…

Телефон начинает вибрировать в моей руке, а потом издаёт странный звук, и мы обе подпрыгиваем. Я настолько этого не ожидала, что телефон выскальзывает у меня из рук, отпрыгивает от туфли и падает на коврик.

Мой телефон звонит. Это так неожиданно, потому что… он никогда не звонит. Я всегда ставлю его на беззвучный.

Пытаюсь рассмотреть экран… незнакомый номер.

Мы с Микой переглядываемся. Она опускает взгляд на телефон – наверное, ждёт, что я отвечу. Я поднимаю его не сразу.

Он продолжает звонить.

И я отвечаю на звонок и прикладываю телефон к уху. Сначала слышу только биение своего сердца.

– Алло?

А потом… Может, всё дело в адреналине, в эмоциях, которые меня переполняют, но я отвечаю. И мне что-то говорят. Но вспомнить фразы я не могу. Помню только, как передаю телефон Мике и шепчу:

– Это… тебя.

Мика недоумённо моргает, а потом забирает у меня телефон.

– Алло? Кто это?

Сердце продолжает бешено биться, и за его стуком я ничего не слышу.

– Сэм? Какой Сэм? – Мика поднимает брови. – Но в этом… этого не может быть.

Она замолкает и слушает.

– И как я должна в это поверить? – произносит она в телефон. – Не знаю. Этого просто не может быть…

Она повторяет это ещё минуту. Или около того. Мика прикладывает к другому уху ладонь – чтобы лучше слышать, наверное, – и начинает расхаживать по коридору. Это у неё такой нервный тик. Особенно когда она говорит по телефону.

Мы проходим в кухню – я иду чуть позади неё. Не хочу пугать её сверх меры.

Ведь ей звонит Сэм.

– Не знаю, верю ли я… это шутка какая-то? – спрашивает Мика.

Снова молчание. Она хмурится.

– О чём спросить? – продолжает она.

Так странно слышать только часть разговора. Это как пропускать страницы книги при чтении и пытаться понять смысл без них. Интересно, что Сэм ей говорит?..

– Какой вопрос? – непонимающе тянет Мика. – В смысле то, что мог бы знать только ты? Дай-ка подумать…

Она косится на меня, а потом снова отводит взгляд и шепчет прямо в трубку:

– Ладно. Если это Сэм, то ответь… в тот год, когда Джули переехала сюда и я её впервые встретила… что я тебе сказала? И просила никогда этого не повторять?

Мика прислушивается, и, похоже, ответ ей дают правильный, потому что она распахивает глаза, а потом удивлённо на меня смотрит.

– Он тебе рассказывал?

Я качаю головой. Что она обо мне сказала?

Мика разворачивается и продолжает разговор.

– Так, что ещё… что-нибудь посложнее… подожди… – Она задумывается. – Как насчёт… да. Когда нам было по семь, мы пошли в комнату к умирающему дедушке, хотя не должны были. Помнишь? Он позволил нам поиграть у кровати. И на тумбочке лежало четыре вещи. Мы к ним не прикасались, даже не спрашивали о них никогда. Но если ты в самом деле Сэм, то вспомнишь, что это были за вещи. Я помню. Так что это было?

Я закрываю глаза и тоже пытаюсь представить ту тумбочку. Сэм отвечает, и она повторяет за ним, громко, одну вещь за другой, словно вспоминает и сама.

Белое перо. Лебедь-оригами на нитке. Керамическая чаша с мордой дракона, в которой лежит ладан.

– А последнее? – шепчет она.

Я не слышу, что отвечает Сэм, и Мика не повторяет этого вслух. Вместо этого она надолго замолкает. А потом поворачивается ко мне, и в глазах её стоят слёзы.

Похоже, Сэм всё назвал правильно.

– Это Сэм, – выдыхает она. – Это правда он.

Меня накрывает странным ощущением, которое я не могу толком объяснить. Радость и… облегчение. Я почти щиплю себя, пытаясь убедиться. Я не сплю, всё происходит на самом деле. Мика здесь, говорит мне о том, что на линии – Сэм. Говорит, что я это не выдумала. Это реально, и всегда было реально.

Они говорят, обмениваются сотнями вопросов, плачут и смеются. Иногда Мика поднимает на меня взгляд и улыбается. Сжимает мою руку и кладёт голову мне на плечо – может, хочет напомнить о том, что верит. Или поблагодарить.

Я говорила с Сэмом уже не раз, но всё равно не могу поверить, что всё это происходит. И мы втроём снова связаны.

Когда звонок обрывается, мы с Микой обнимаемся и плачем, не в силах произнести ни слова. Я практически чувствую: она пытается за что-нибудь зацепиться. Понять, как оказалась здесь, в этом невозможном альтернативном мире, где время движется в обратном направлении, поля бесконечны, а земля постоянно уходит из-под ног. Я не могу отличить верх от низа, но я так рада разделить это с Микой. Ведь рядом есть тот, кто может увидеть то же и напомнить мне, что всё это не сон. Или, может, это наш общий сон, не уверена. Но это неважно. И никто из нас не хочет просыпаться.

Позже, когда я возвращаюсь домой, я снова звоню Сэму – чтобы обсудить произошедшее. На этот раз он отвечает сразу же, словно ждал звонка. Я благодарю его за разговор с Микой. Ведь он разделил нашу связь с кем-то ещё.

– Я не знала, получится ли у меня. – Я держусь за телефон, как за спасательный жилет. – Почему ты раньше не говорил, что можешь сам мне позвонить?

– Мне нельзя этого делать.

– В каком смысле?

– Не хотел, чтобы ты знала. Потому что если я позвоню тебе, а ты не ответишь, то больше мы говорить не сможем.

– Никогда?

– Никогда.

Меня пробирает дрожь.

– Откуда ты это знаешь?

– Это одна из тех вещей, которые я знаю наверняка, – отвечает Сэм, но больше ничего не объясняет.

Я сглатываю, пытаясь осознать услышанное.

– Это же ужасно, Сэм. Если это правда, не звони мне больше. Отныне только я тебе звоню, хорошо?

– Оно и к лучшему, – отзывается он.

Ветер колышет занавески – я не закрыла окно. На ночь надо бы прикрыть.

Подхожу поближе: ветки деревьев похожи на пальцы. И барабанят по стеклу.

– Прости, – вдруг произносит Сэм.

– За что?

– За то, что не взял трубку. Я просто… боялся. Того, что может случиться.

– Но ничего не случилось, – напоминаю ему я. – Всё прошло нормально. Всё даже стало лучше! Потому что теперь Мика всё знает. И понимает меня. И вы смогли поговорить! Разве ты не рад?

Тишина.

– Сэм?

– Это сложно…

Я не успеваю спросить, что он имеет в виду, – на линии появляются помехи.

– Что это за шум?

– Какой шум? Я ничего не слышу, – отвечает Сэм, и я вдруг замечаю, что его голос изменился.

– Сэм, ты словно отошёл от трубки… Всё в порядке?

Больше статики. Больше помех. Я склоняю голову, пытаюсь поймать сигнал получше.

– Всё будет хорошо, Джули, – обещает Сэм. – Верь мне. Но сейчас мне пора. Хорошо?

– Подожди… куда пора? – спрашиваю я.

Но он не отвечает. Говорит только:

– Поговорим позже. Люблю тебя.

И звонок обрывается.

Я молча стою у окна. Может, стоит ему перезвонить? Но по спине бежит холодок от одной только мысли об этом, и я понимаю: нельзя этого делать.

Поэтому я возвращаюсь к кровати и прижимаю к груди телефон. И всю ночь смотрю на пустой экран, стараясь успокоиться.

Неужели я снова всё испортила?

Глава тринадцатая

Что-то случилось с нашей связью. Что-то ужасное. И я не знаю, как всё исправить. И Сэм тоже не знает.

Это напоминает мне о буре. О том, как в домах начинает мигать свет, как выключается электричество и всё перестаёт работать. Я жду, когда облака рассеются и погода переменится, но я выглядываю в окно и вижу только фиолетовые тучи. Сложно не обращать на это внимания, потому что я сама во всём виновата. Это всё из-за меня.

Из-за меня Сэм поговорил с Микой, и с тех пор телефонная связь барахлит. Приходится звонить ему не так часто и говорить не так долго. Раньше мы болтали часами. Раньше я могла позвонить ему, когда он был мне нужен. А теперь приходится ждать. Иногда несколько дней. И если мы говорим больше десяти минут, то на линии появляются помехи. Это пугает меня. И мне больно от того, что я больше не могу позвонить ему, когда вздумается, даже если отчаянно хочу его услышать.

И когда я чувствую, будто рассыпаюсь на части, приходится напоминать себе, что я не потеряла его. Не потеряла Сэма. Да, это из-за меня у нас проблемы со связью, но я всё ещё могу с ним говорить. И пока мы как следует планируем наши звонки, не сидим с трубкой часами и находим места, где связь ловит лучше, всё у нас будет хорошо. Мы справимся. Может, даже найдём способ исправить это.

С тех пор, как я поделилась нашим секретом с Микой, прошло две недели. Тогда они разговаривали в последний раз. Но даже у хороших, казалось бы, вещей бывают последствия. Когда я разговаривала с Сэмом последний раз, он кое-что мне рассказал. Но я отказываюсь в это верить. Возможно, через пару звонков наша связь оборвётся навсегда. Но самое худшее: Сэм ведь уже предупреждал меня об этом, а я его не послушала. Хорошо, что он хотя бы смог поговорить с Микой. Я навсегда запомню выражение её лица после того, как она услышала голос Сэма в трубке, – оно того стоило.

Я так отчаянно жаждала услышать от кого-нибудь подтверждение: последние недели мне не приснились, а голос Сэма не почудился. Но после того, как я поделилась всем с Микой… она больше не выглядит тенью самой себя, и мы снова с ней общаемся. Думаю, благодаря разговору с Сэмом она смогла обрести так необходимый ей покой. Теперь ей обязательно станет легче. И раз между нами не осталось секретов… нам стало проще друг друга поддерживать.

Но я всё ещё не попрощалась с Сэмом. И до тех пор, пока не сделаю этого, мы просто обязаны продолжать разговаривать, так? Он ведь обещал мне. Я не готова его отпустить. Не могу представить свою жизнь без него. Хочу вцепиться в него и не отпускать так долго, как только смогу. Не знаю, что буду делать, когда его совсем не станет.

Только об этом и могу думать, глядя на экран. Когда я не разговариваю с Сэмом, я этим и занимаюсь – смотрю в телефон. Вдруг он мне позвонит? Мне ведь нужно ответить. Иначе связь наша прервётся ещё раньше…

– Ждёшь звонка?

Поднимаю взгляд, и комната вокруг перестаёт расплываться. Напротив меня сидит Оливер и явно ждёт ответа. Мы устроились за маленьким столиком в углу кафешки «Солнце и луна». Марокканские лампы мерцают совсем как настоящее пламя, хотя на улице ещё светло. В субботу утром здесь мало народу. К счастью. Потому мы и начали сюда так часто приходить.

Оливер всегда заказывает латте с пенкой. А я заказала сегодня американо – просто чтобы попробовать. Но разницы пока не замечаю.

– Выглядишь так, словно действительно ждёшь звонка, – повторяет Оливер. – Земля вызывает Джули. Ты здесь?

Я моргаю и прихожу в себя.

– Прости, задумалась немного… о чём мы говорили?

Оливер выдыхает.

– О выпуске.

– А, точно. А что насчёт выпуска?

– Ты и правда меня не слушала… – Он снова вздыхает. – До него всего пара недель осталась, помнишь? Мантии и шапочки, все дела. И та песня Vitamin С? Слишком быстро ведь время пролетело, скажи?

– Пожалуй. Стараюсь об этом не особо думать.

– Ну правда, – тянет он. – Вот бы ещё хотя бы месяц, чтобы всё утрясти. Ты уже знаешь, чем займёшься после школы?

Я думала, что знаю. Думала, все мои планы претворятся в жизнь: и квартира, и писательские курсы… но с тех пор, как в нашей с Сэмом связи пошли помехи, я почти не вспоминаю о школе и об оценках. Понятия не имею, что будет в табеле. И из Рида письмо всё ещё не пришло.

Более того, я даже не закончила с текстом, так что, может, писательская карьера – это не для меня. Сколько бы усилий я ни прилагала, как бы ни старалась распланировать… всё разваливается.

Опускаю взгляд в чашку, над которой поднимается пар.

– Пока нет.

– Я думал, ты хотела поступить в тот универ, как уж там его… – Оливер задумывается. – Рид вроде? Они ведь наверняка тебе уже ответили.

Он прав: они должны были ответить. Не знаю, почему они оставили меня в подвешенном состоянии. Может, я ошиблась, когда подавала документы? Или это техническая ошибка с их стороны и они вообще мои бумаги не получали? Но если бы случилось подобное, мне бы об этом сообщили, разве нет? Может, позвонить им в офис? Я каждое утро проверяю свою почту, и ничего.

Оливеру я, конечно, об этом не сообщаю – мне слишком стыдно. Не надо было транслировать свои планы направо и налево, тогда бы и объясняться не пришлось.

Да и почему все вдруг так рвутся в университет? К тому же при нынешней экономике степень по английскому мало мне поможет. Зачем же загонять себя в долги, чтобы научиться писать, если я могу поучиться и самостоятельно? Некоторые величайшие писатели никогда не ходили в университет. Хемингуэй, например. И Твен. И Анджело… Список можно продолжать до бесконечности. Конечно, жизненные обстоятельства у них были несколько другие, да и время тоже, но всё же. Всё же.

Если бы меня приняли, я бы не пыталась убедить себя в том, что мне не нужно высшее образование. Но лучше всегда готовиться к худшему.

– Вообще-то, я подумываю остаться здесь, – как бы между прочим замечаю я и делаю глоток.

– Здесь… то есть в Центральном Вашингтоне? – Оливер выгибает бровь. – Но тебе ведь здесь не нравится. Ты буквально ненавидишь это место – больше, чем любой из моих знакомых. Ты ведь всегда об этом говорила. Центральный – неплохой универ, но никто туда не стремится, это я тебе точно скажу. Туда поступают только потому, что он близко к дому.

Оливер оглядывается, чуть склоняется над столом и шепчет.

– Тебя что… – он сглатывает, – добавили в список ожидания, а не приняли сразу?

– Что… нет, конечно!

Он округляет глаза.

– Тогда… отказали?

– Нет. И это грубо, вот так спрашивать, – пытаюсь защититься я. – Может, я передумала. Это ведь не запрещено. Ты ведь собираешься тоже в Центральный поступать, нет?

– Да, но я ведь местный. Это другое. Все местные туда поступают.

– То есть ты остаёшься здесь… просто потому что?

Оливер пожимает плечами.

– Типа того. Это элленбургская традиция. Ты не поймёшь. Ты ведь из, – он разводит руками, – Сиэтла.

Он отпивает кофе и откидывается назад.

– Ты для нас как пришелец.

– Пришельцем я себя тут и чувствую.

– Тогда зачем оставаться? Ты ненавидишь это место, это очевидно. И я тебя за это не виню. Ты всегда выглядела так, словно собиралась уехать хоть завтра. Даже если тебе придётся официанткой подрабатывать или типа того. Ты ведь убедила Сэма…

Он замолкает.

Я опускаю взгляд.

Не хочу, чтобы он заглянул мне в глаза и понял, что угадал. Может, я не хочу уезжать из-за Сэма. Ведь у нас с ним были общие планы. Мы хотели переехать в Портленд вместе, снять там квартирку, найти подработку и скопить деньжат. Он бы где-нибудь выступал. Я бы писала в кафешках. Но Сэма больше нет. И мне придётся разбираться со своим будущим в одиночку.

Я буравлю взглядом стол.

– Мне нужно ещё немного времени…

– Да, я понимаю. – Оливер тянется к моей руке. – Послушай, ты… у тебя есть я. Может, сможем ходить на одни и те же лекции. Надо же мне будет у кого-то их списывать.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

Он улыбается.

– Такой я понимающий человек.

Мы допиваем свои напитки – в полдень мне надо быть на работе, и я отодвигаю стул.

– Пройдёшься со мной?

Оливер проверяет телефон.

– Я бы прошёлся, но у меня встреча.

Я прищуриваюсь.

– Да? И с кем же?

Он колеблется, но отвечает:

– С Джеем.

Я смотрю на него.

– Что? Что это за взгляд такой?

– Какой такой взгляд? Нет никакого взгляда.

– Вот и хорошо.

Я принюхиваюсь.

– Ты поэтому одеколоном облился?

– Я всегда им пользуюсь, чтоб ты знала. – Оливер скрещивает на груди руки.

– Да, но в последнее время чаще, нет? – замечаю я.

– Ты на работу не опоздаешь?

Я не сдерживаю улыбки и шепчу, уже собираясь уходить:

– А рубашка тоже новая?

– Иди уже.

Я ему подмигиваю.

– Расскажешь потом, как прошло.

В книжном я почти сразу натыкаюсь на Тристана: он балансирует на лестнице, пытаясь повесить постер, который я здесь никогда раньше не видела. Давненько мы не работали с ним в одну смену.

Мистер Ли уехал на выходные из города и попросил нас присмотреть за магазином вдвоём.

Я рассматриваю постер.

– Кто это?

– Генерал Гриз из третьего тома «Космических ниндзя», – отвечает Тристан. – Классика.

– Похож на кролика.

– Кролика-мутанта, – поправляет меня Тристан. – Лабораторный эксперимент.

– Который пошёл не так?

– Ага, ты читала?

– Просто догадалась.

Тристан начинает спускаться, чуть не падает и нервно смеётся. Проводит рукой по волосам и смахивает с рубашки пыль.

Я кладу вещи на стойку. У кассы лежит поднос с лентами, коллекционными карточками, стикерами и парочкой именных значков.

– Это для книжного клуба?

– Не совсем. Это для эвента в честь «Космических ниндзя». – Тристан указывает на развешанные по комнате постеры. – Хочу их прорекламировать. Сделать наш книжный региональным центром встреч.

– Это же потрясающе! Наверняка много народа придёт!

– Пока всего восемь человек, – признаётся он. – И большинство из них – друзья из школы.

– Не так это и плохо. Я уверена, придёт ещё больше.

– Знаю, ты не большой фанат научной фантастики, но у нас скоро вечеринка в честь выхода фильма «Космические ниндзя 4». Приходи, если захочешь. Могу добавить тебя в список рассылки.

– Почему сразу не добавил?

Тристан краснеет.

– Я пришлю тебе ссылку.

Стягиваю волосы в хвост, обхожу стойку и открываю кассу. Внутри лежит коробка с закладками. Впервые вижу.

– Тристан, а это откуда?

Он подходит ко мне и склоняется над кассой.

– Оу… я их на уроках фотографии сделал. В школе. На них часы работы магазина и адрес. Будем раздавать покупателям. – Тристан указывает на иллюстрацию. – Это вот мистер Ли… видишь очки?

– Мистер Ли не носит очков.

– Знаю. Но так он ведь куда круче выглядит.

Мы смеёмся, и я ставлю коробку на стол.

– Ты прям преобразил это место, Тристан.

– Спасибо. Если послушать мистера Ли, даже книги об этом шепчутся.

Обвожу взглядом магазин и замечаю то, чего раньше не было: постеры, закладки, коллекционные фигурки в секции научной фантастики, которую мистер Ли передвинул на ряд. Тристан даже сделал дизайн для сайта магазина и добавил туда все медиа-аккаунты, которые ведёт. Мне неловко это признавать, но я немного завидую его креативности. Он всегда знает, что делать. Может, и мне тоже поучаствовать? Наполнить магазин признаками и своего особого присутствия. Помочь мистеру Ли ещё больше.

Приступаю к работе и хорошенько об этом задумываюсь.

Тристан стоит за стойкой, поправляет вещи на подносе и изредка поднимает на меня взгляд. Словно хочет что-то сказать.

Наконец он покашливает, чтобы привлечь моё внимание.

– Так ты завтра придёшь?

Я поднимаю на него взгляд.

– А что у нас завтра?

– Кинофестиваль.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не охнуть от удивления.

– Оу… точно, конечно.

– Я тебе и браслет для афтерпати добыл. – Тристан чешет затылок. – Говорят, довольно эксклюзивная штука. Все меня о ней просили, но я смог выпросить только одну. И хочу отдать её тебе.

Я улыбаюсь.

– Это так мило. Но не нужно отдавать такую важную вещь мне. Особенно если так много народа тоже хочет пойти.

– Нет… то есть я к тому, что с самого начала хотел отдать браслет тебе.

– Оу…

– Если ты придёшь… мне бы очень этого хотелось. – Тристан проводит рукой по волосам и краснеет. – Там будут еда, музыка и куча народа. Модная такая вечеринка, но наряжаться необязательно. То есть я буду в костюме, потому что мне его мама купила, и другие режиссёры тоже, но ты… ты надевай что хочешь.

Афтерпати? Об этом он раньше не говорил. Я думала, посмотрю фильм, поздравлю Тристана и пойду домой. А теперь меня ждут еда, музыка и разодетые люди?

Тристан так всё описывает, что это кажется… чересчур. Я на такое не подписывалась. Он меня словно на свидание зовёт… Может, я вижу то, чего нет, но я пока не готова ходить на свидания. И что подумает Сэм?

Чувствую тяжесть телефона в своём кармане и представляю, каково будет Сэму.

– Так ты придёшь? – повторяет Тристан.

Я прикусываю губу. Не могу поднять на него взгляд. И мне не хочется этого делать, но… время сейчас неподходящее.

– Прости, Тристан. Но я не думаю, что смогу прийти.

Он удивлённо моргает.

– Оу… оу, это ничего. Я понимаю. – Он выдавливает из себя улыбку. – Может, в следующий раз. Или вроде того.

Тристан хватает поднос и уносится с ним в заднюю комнату. Может, я и вправду слишком много думаю. Да и бросать его в самую последнюю минуту… ужасно. Но у нас с Сэмом и так проблемы. Я не могу рисковать ещё больше.

Кажется, что с нашего последнего разговора прошла целая вечность. Я ни о чём, кроме Сэма, толком и не думаю.

Прихожу домой, слушаю его диск и представляю, что Сэм здесь, со мной, играет на гитаре. Это мой ежедневный ритуал: под его музыку я притворяюсь, будто он снова живёт. Так я не чувствую себя одинокой.

На диске четырнадцать песен, и я не помню, сколько раз уже пускала его по кругу. Третий трек – мой любимый. Это одна из его авторских песен, рок-баллада, написанная под влиянием творчества Fleetwood Mac. Сэм тихонько напевает в такт мелодии. Без слов, потому что песню он так и не закончил.

Сэм попросил меня помочь ему с текстом. Иногда мы представляли себя великим музыкальным дуэтом – как Кэрол Кинг и Джерри Гоффин. Однажды я спросила Сэма, что важнее, слова или мелодия, и Сэм ответил: «Конечно, мелодия». Я с ним не согласилась, но поэтому мы и были такой хорошей парой. Мы напоминали песню: он – музыку, я – слова.

Я лежу на полу в его комнате и смотрю в потолок. Повсюду раскиданы листы бумаги. Сэм сидит рядом, на его скрещенных ногах лежит гитара.

– Сыграй ещё раз… – прошу я.

Сэм проводит рукой по струнам, и комнату заполняет музыка. Я закрываю глаза и прислушиваюсь.

Мелодия замолкает.

– Что ты делаешь?

– Тише… я пытаюсь вдохновиться. – Я не открываю глаз.

– Тебя вдохновляет сон?

– Я не сплю… я думаю!

– Понял…

И Сэм продолжает играть, а в моей голове мелькают сцены. Бесконечное голубое небо, держащаяся за руки пара, лепестки вишни, падающие из окна. Я сажусь и набрасываю пару строк. Смотрю на Сэма.

– О чём эта история?

– В каком смысле? Мы ведь песню пишем.

– Каждая песня рассказывает историю, Сэм.

Он задумчиво чешет затылок.

– Я думал, нужна только рифма.

– Песни – это не только рифма, – объясняю я. – Они должны вызывать у слушателя чувства. Так что мы хотим вызвать этой песней? О чём она?

Сэм задумывается.

– О любви, наверное?

– Это слишком общая тема, Сэм.

– Разве не большинство песен такие и есть – поют об общем?

– Хорошие – нет!

Сэм со стоном откидывается на ковёр.

– Придумай тогда сама. Ты ведь писатель. У тебя лучше получится! Я потому и попросил о помощи.

Пару дней назад я рылась в своём столе и нашла записную книжку со строчками, которые писала так давно. После нашего разговора на крыльце я всю ночь работала над этой песней.

Скоро мы с Сэмом снова созвонимся, и я хочу устроить ему сюрприз. Написать как можно больше. Мы ведь обсуждали незаконченные вещи и желание оставить в мире свой след… вдруг это поможет. Сэм так много для меня сделал. Я должна ему чем-то отплатить.

Когда он отвечает, я понимаю, что волнуюсь. А потом упоминаю песню, и он просит прочесть ему слова. Я включаю музыку, чтобы было ясно, как это будет звучать вместе…

– Не забывай, я не певица.

Сэм смеётся.

– Судить не буду.

С диска льются гитарные рифы баллады, и я пою – по крайней мере, пытаюсь.

Там, среди звёзд, вижу тебя…

Ты так близко, если закрыть глаза.

Я беру тебя за руку – чувствуешь, да?

Я не отпущу – ты со мной всегда…

И я помню, бежали мы по полям,

Золотым-золотым. Я тебя не отдам.

Обо мне не забудь. Помни, помни всегда,

Что течением времени не смоет года…

Я выключаю музыку и опускаюсь на пол.

– Это всё пока. И знаю… голос у меня так себе. Если бы ты пел, звучало бы куда лучше.

– Нет, было здорово! – возражает Сэм. – Поверить не могу, что ты её написала. Звучит прекрасно, Джули.

– Ты ведь меня не обманываешь? – спрашиваю я. – Можешь не сдерживаться. Я не разозлюсь.

– Я бы лучше написать не смог.

– Ну да. Но я ведь не об этом.

Сэм смеётся и отвечает:

– Я тебя не обманываю. Она идеальна. Эти слова… они такие… как там говорится? Выразительные. За ними скрывается столько всего…

– А что тебе не понравилось? Я и критики жду.

Сэм задумывается.

– Вроде бы чего-то не хватает. Прехука.

Я записываю, чтобы не забыть: «Посмотреть все значения слова «прехук»[1].

– Это всего лишь первый черновик. – Я снова перечитываю слова. – Кое-что поменяю. Но, похоже, у нас с тобой на руках хит, Сэм.

– Ах, если бы… – мечтательно тянет Сэм.

– Почему нет? – шепчу я.

Знакомое уже молчание. А потом…

– Джули… Ты ведь знаешь, почему нет…

Я перекладываю телефон в другую руку и притворяюсь, что не услышала его. Вместо этого я представляю, как нашу песню смогут услышать люди.

– Но ты только подумай, – продолжаю я. – Можем отослать её на радио. Выложить в интернет. И люди её послушают, Сэм. Нужно только постараться. Кто-нибудь её сыграет. Можем им и остальную твою музыку показать. Нужно только…

– Джули, – обрывает меня Сэм. – Ты только послушай себя…

– А что не так?

– Почему ты решила дописать эту песню? – Тон его меняется. Становится резким. – Зачем всё это делаешь?

Я опускаю взгляд на бумагу и пытаюсь подобрать нужные слова.

– Не знаю… Подумала, что ты бы этого хотел. Ты же хотел что-нибудь закончить. И оставить после себя. И я подумала… может, это будет песня. И я могу тебе с этим помочь! Как и обещала.

Он вздыхает.

– Я ведь сказал, Джулс… не хочу об этом говорить. О том, чего не успел. Какой в этом смысл…

– Но почему нет? Это ведь всего лишь песня. И мне нравится над ней работать. У тебя ведь столько классных мелодий, которые просто… ну, лежат. Я могу помочь тебе. Мы их закончим. И их услышит весь мир. И может, мы…

– Джули, хватит! – рявкает он. – Прошу тебя. Не надо…

– Да что я такого сделала?

Сэм выдыхает, и голос его смягчается.

– Послушай… спасибо, что делаешь это для меня. Правда. Но лучше бы тебе всё это оставить в покое. Отпустить. Идея закончить мою музыку и показать её людям… для меня ведь уже поздно. Так что не трать время, хорошо? Пожалуйста.

– Но я ведь хочу тебе помочь…

– Но ты не обязана. Сосредоточься лучше на своей жизни. Перестань постоянно думать обо мне…

– Я не всё время о тебе думаю, – отрезаю я.

Почему он вдруг так со мной разговаривает?

– У меня есть свои цели. И то, что я хочу закончить. Мои тексты, например. И я думаю и о себе тоже.

– Хорошо, – произносит Сэм. – Я рад. Рад, что в твоей жизни есть и другие вещи. Рад, что у тебя есть будущее.

С силой сжимаю телефон. Такого я не ожидала… я ведь думала, будто делаю что-то… достойное. Что-то нужное. Хотела порадовать его.

Нет ничего плохого в том, что иногда я думаю о нас? Почему мы не можем говорить, как говорили раньше? До момента, когда лишились всего.

Вслух я, конечно, ничего такого не говорю. Вряд ли Сэм хочет от меня это услышать.

Мы молчим. Звонок уже затянулся, и я не знаю, сколько у нас осталось времени. Я хочу закончить разговор на приятной ноте – на случай, если вернутся помехи, – и меняю тему.

– Завтра кинофестиваль. Тристан меня снова пригласил, но я ему отказала.

– Почему?

– Не знаю. Он так об этом говорил… словно на свидание меня приглашал, – выпаливаю я.

Сэм молчит, и я продолжаю:

– А ты что думаешь?

Тишина.

– Думаю, тебе стоит пойти.

– Почему?

– Потому что там наверняка будет весело. И Тристан – хороший парень.

– Но я не могу этого сделать, Сэм. То есть ты ведь всё ещё здесь. Со мной.

Обычно, когда я заговариваю о чём-нибудь сентиментальном, я слышу, как Сэм тепло улыбается в трубку. Но сейчас от его голоса веет холодом.

– Мы не можем быть вместе. Ты ведь это знаешь.

– Знаю, но…

– А кажется, что не знаешь.

Я замолкаю.

– Я за тебя беспокоюсь, – продолжает Сэм. – Беспокоюсь о том, как на тебя влияют наши разговоры. Ты должна двигаться дальше. Но, кажется, ты этого не делаешь.

– Сэм… я в порядке. Правда.

– Но ты даже не можешь сходить на премьеру фильма, поддержать друга… как же ты собираешься со мной прощаться?

– Может, я просто не хочу выходить в свет. И я готова попрощаться с тобой в любое время.

– Хоть сейчас?

Его слова повисают в воздухе.

Как он может такое говорить? И как я должна на это ответить?

Я не обязана ему что-то доказывать. Меня пронизывает боль.

– Сейчас не могу…

Сэм выдыхает.

– А когда сможешь?

Между нами снова повисает тишина.

– Сходи на фестиваль, – просит Сэм. – Думаю, это нам обоим пойдёт на пользу.

– А это ещё что значит? – Я безуспешно пытаюсь успокоиться. – Разве не мне решать? Что, если я просто не в настроении?

– Но почему бы и не сходить? Что в этом такого? – удивляется Сэм. – Это ведь всего на пару часов. Почему ты так отчаянно сопротивляешься?

– Этого я не говорила.

– Тогда докажи это. Сходи на фестиваль.

В моём голосе звенит сталь.

– И хорошо. И схожу! И отлично проведу время.

– Вот и хорошо. Надеюсь, так и будет.

– И будет!

Мы завершаем разговор, и я пишу Тристану о том, что передумала. Он отвечает мгновенно и радостно, и меня затапливает виной. Но как Сэм мог такое сказать? Попросить пойти на фестиваль ради него? Ради нас обоих? Что он хочет доказать?

Стараюсь лишний раз об этом не думать. Потому что боюсь, вдруг это докажет правоту Сэма. Ему не стоит обо мне беспокоиться.

Жаль, что мы закончили разговор на такой ноте. Особенно сегодня.

Приходит сообщение от Юки: они уже вышли из дома. Именно сегодня мы запланировали вечер для Сэма: я должна провести их на те поля, чтобы мы могли выпустить в небо фонари. Может, стоит отложить?.. Но нет, они ведь так много сил в это вложили, я не могу подвести друзей. Прихожу в себя – нельзя позволить простому разговору так сильно на меня повлиять. Я вспоминаю о том, что сказал Сэм: я трачу на нас слишком много времени. Я должна сосредоточиться на своей жизни.

Оливер сидит за рулём, Джей – на переднем сиденье, и мы забираем Мику по дороге. Мы впервые собираемся все вместе.

Я устраиваюсь на заднем сиденье между Юки и Рейчел. Джей, как всегда, притащил с собой еду и передаёт пакеты назад.

Признаю, видеть всех в одной машине, в тесноте, жующих палочки поки, – приятно. Но не думать о том, что одного из нас не хватает, сложно.

Джей со своим телефоном сегодня исполняет роль навигатора и находит более удобный маршрут: так мы домчим до леса вдвое быстрее.

Когда мы добрались до места, солнце уже закатилось за горизонт. Ночное небо похоже на усыпанный звёздами океан. Я вспоминаю, как Сэм вёл меня по лесу, и нахожу дорогу. Странно, что я не потерялась, ведь уже темно. Мика всё время держит меня за руку. Я замечаю впереди верхушки ржаных колосьев, которые подпрыгивают над полями, словно рыбы, и останавливаюсь.

– Мы пришли.

Все выдыхают и наслаждаются пейзажем.

– Как ты нашла это место? – спрашивает Рейчел.

– Меня Сэм сюда приводил.

Я не уточняю когда.

Мы идём по полю, пока не находим идеальное место для запуска фонарей. Джей стаскивает свой рюкзак, и мы начинаем готовиться к церемонии.

– Напомните, как они устроены? – спрашивает Оливер, когда Рейчел подходит к нам с бумажными фонарями.

– Они поднимутся из-за горячего воздуха. – Юки начинает зажигать свечи. – Нам останется только отпустить их.

Наблюдаю за тем, как мой фонарик расцветает теплом и светом. Я словно держу в руках кусочек солнца.

– Какие они огромные, – смеётся Оливер, приподнимая и вновь опуская свой фонарь.

Я смотрю на освещённые лица, на улыбки своих друзей, на траву под ногами, на звёздное бездонное небо и медленно вдыхаю, вбирая в себя хрупкий момент, который нам довелось разделить. Не думала, что так скоро вернусь в эти поля. Особенно с кучей народа.

Поворачиваюсь к Юки.

– Что всё это значит? Есть ведь какое-то важное значение, особенно если выпускаешь фонари в чью-то честь?

– Это помогает двигаться дальше, – объясняет Юки. – Когда мы отпускаем фонари… мы отпускаем и тех, для кого их принесли. Фонари осветят их путь. Помогут им добраться туда, куда им нужно попасть.

– Но почему Сэму нужно куда-то уходить?

Мои друзья обмениваются взглядами, и я понимаю, как странно прозвучал мой вопрос.

– То есть… почему им нужно указывать путь?

– Думаю, им просто нужно услышать, что всё хорошо. Это ведь тяжело не только для нас, но и для них, – произносит Юки. – Им нужно наше благословение.

Она поворачивается и поднимает фонарь.

– Знайте, это ещё и фонари памяти. Так что, если хотите что-то сказать Сэму, можете прошептать это фонарям. И они доставят сообщение.

Юки закрывает глаза, словно собирается медитировать, а потом шепчет что-то в фонарь. Остальные следуют её примеру.

Мы с Микой переглядываемся – вряд ли остальные поймут почему. А потом она закрывает глаза и тоже шепчет что-то.

И я делаю то же самое, хотя Сэм всё ещё со мной. По крайней мере, пока.

Что бы я сказала ему прямо сейчас, если бы могла?

Я притягиваю фонарь поближе и шепчу:

– Не уходи, Сэм. Останься со мной, хоть ненадолго.

Юки отпускает фонарь первой.

– Для Сэма, – проговаривает она, и он поднимается в воздух.

Остальные тоже отпускают свои фонари один за другим, повторяя «Для Сэма».

Я поднимаю фонарь последней.

– Для Сэма, – шепчу я. И тоже отпускаю.

Но мой фонарь не поднимается. Он зависает в воздухе прямо напротив: свет его мигает. Я тихонько подталкиваю его снизу, и он поднимается на пару секунд, а потом снова опускается.

– Что-то мой не хочет улетать, – произношу я, пока остальные с любопытством за ним наблюдают. – Гляньте.

Я улыбаюсь, даже тихонько смеюсь, потому что кажется, будто Сэм меня услышал. Услышал и потому остаётся со мной ещё ненадолго.

Вдруг поднимается ветер и несёт фонарь над полями – так низко, что тот почти задевает траву. Я иду следом, держа руки прямо под ним … не знаю зачем. Фонарь ускоряется – и я тоже. И вот я уже бегу по полям, вытянув руки. Стараюсь за ним угнаться. В меня словно что-то вселилось.

Мне нужно больше времени. Я пока не могу тебя отпустить.

Но фонарь набирает высоту – словно парус под ветром, и я бегу ещё быстрее.

– Джули!

Друзья зовут меня, и я понимаю, что убежала довольно далеко, но не могу остановиться. Кажется, Мика спешит за мной, её голос звучит ближе остальных. Но и она в конце концов отстаёт, а я пытаюсь догнать фонарь. Я бегу по полям, пока голоса не стихают, и всё, что остаётся, – это моё тяжелое дыхание и стук сердца в ушах.

Новый порыв ветра поднимает фонарь выше и уносит его к горам. Он продолжает лететь, как бы быстро я ни бежала. Наконец, я устаю. Дышу рвано и бежать больше не могу. Останавливаюсь и смотрю, как фонарь исчезает в небе вместе с остальными, – и наступает миг, когда я не могу отличить его от миллиона звёзд.

Фонарь исчез. Я его потеряла. Но я не могу потерять и тебя тоже. Только не снова.

Глава четырнадцатая

Раньше

Закрываю глаза, и всё накрывает тьмой. Но я вижу его. Сэма.

Он просто стоит там. Со своими тёмными кудряшками, падающими на лоб.

На нём белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и галстук-бабочка.

Он стоит у двери кухни отеля, из которой то и дело появляются официанты с серебряными тарелками. Сэм делает глубокие вдохи и поправляет воротник в попытках успокоиться. И вдруг там появляюсь я, беру его за руку и говорю:

– Всё будет хорошо, Сэм. Дыши.

– Давай уйдём, – просит он.

– Не мели чепухи. Тебе скоро выходить.

– Но я не знаю, смогу ли.

– Конечно сможешь. Чего ты так нервничаешь?

Столовые приборы гремят о подносы. Мы стоим за занавеской, которая отделяет кухню от залы с гостями. Сэм выступает на свадьбе кузена его друга Спенсера. Сейчас весна нашего первого года в старшей школе. Сэму выдали список песен, которые он должен исполнить, и он репетировал несколько недель. Это его первое большое выступление, и я не позволю ему сбежать.

– Я ведь никого там не знаю.

– Ты знаешь Спенсера. И меня. Я ведь тоже здесь.

Сэм снова поправляет воротник, и я немного ослабляю узел на его галстуке. Не хватало ещё, чтобы он задохнулся.

На лбу у него сверкает капелька пота. Я убираю лезущие в глаза волосы.

– Вдруг никому не понравится? – Он снова оглядывается вокруг.

– Конечно понравится. Они ведь тебя наняли! Ты справишься.

– Мы даже не успели как следует звук проверить…

– Ты ведь миллион раз репетировал. Всё будет хорошо.

За занавеску заглядывает кто-то с наушниками и микрофоном и показывает нам два пальца вверх.

– Вперёд, малой.

Я сжимаю руку Сэма.

– Удачи. Я буду ждать здесь.

Сэм выходит на сцену, и я выглядываю из-за занавески.

Сцена соединена с деревянным танцполом, над которым висит огромная люстра. Вокруг стоят накрытые шёлковыми простынями столики, за ними сидят гости. Сэм выходит откуда-то сбоку. Выглядит взволнованным. Он подходит к микрофону и неловко поправляет стойку. Я задерживаю дыхание.

Свет притухает – прожекторы остаются только на сцене. Все затихают и поворачиваются к ней. Играет музыка…

Знакомая мелодия на фортепиано. Что же это… а, Your song Элтона Джона. Слова этой песни Сэм знает наизусть. Он пел её сотни раз. Хорошо, что с неё начинают, для его голоса самое то.

Но когда Сэм открывает рот, его голос дрожит. Рука слишком сильно обхватывает микрофон – словно Сэм пытается не упасть. Пианино за ним не успевает.

Что-то не так. Он не попадает в ритм. Он опаздывает… на удар или пару. И люди это замечают: они переглядываются, шепчутся. Гадают, что случилось. Конечно, Сэм нервничает ещё больше. Голос его дрожит, а потом он начинает заикаться, а после и вовсе проглатывает слова… у меня сдавливает грудь. Не могу на это смотреть. Вот бы как-нибудь спасти его!

Перевести внимание на себя, пока не стало хуже.

Не стой же ты на месте. Сделай что-нибудь, Джули!

Я выскакиваю из-за занавески и несусь к столу в центре, за которым среди своих братьев расположился Спенсер. Хватаю его за руку.

– Йоу, что такое?

– Пошли со мной.

– Воу…

Я стаскиваю Спенсера со стула и веду к пустому танцполу. Все на нас смотрят.

– Эм, что мы делаем?

– Танцуем! Давай же!

– О господи.

Сердце стучит как бешеное. Кладу руку Спенсеру на плечо, встаю в позицию и пытаюсь изобразить вальс. Надеюсь, у меня получается. Хотя на самом деле понятия не имею, как всё это выглядит со стороны. На нас смотрят, и я не поднимаю взгляд на Сэма. Я боюсь, что тогда он занервничает ещё сильнее. Вместо этого я поднимаю руку Спенсера и заставляю его крутануть меня в такт музыке.

Танцевать у нас получается лучше, чем я думала. В какой-то момент Спенсер обхватывает руками мою спину, мы делаем наклон, и люди начинают аплодировать. Не знаю, в чём дело – в пианино, в голосе Сэма, в адреналине или в том, что всё внимание сосредоточено на нас, – но мы вдруг ловим ритм. Спенсер поднимает меня вверх, и мы кружим по залу так, словно заранее это спланировали. Может, мы и в самом деле прирождённые танцоры. Или мне только так кажется, а для постороннего взгляда мы выглядим просто смешно. Но это неважно. Потому что я скашиваю взгляд на Сэма – и вижу его улыбку. Его лицо сияет в свете прожектора: он сходит со сцены, насколько ему позволяет микрофон, указывает на нас и поет с новообретённой уверенностью.

Я поднимаю на него глаза, когда в дело вступают барабаны, затем гитара, и между нами проскальзывает искра. У края танцпола собралась толпа – наконец, некоторые люди начинают танцевать и вытаскивают за собой остальных. Мы с Сэмом снова обмениваемся взглядами.

Это мы сделали.

Его голос и наш со Спенсером танец. Мы зарядили энергией весь зал.

Музыка стихает – песня подходит к концу. Я в последний раз поднимаю руки и кружусь по танцполу, меня обволакивает свет, а потом комната исчезает, и я оказываюсь в объятиях Сэма. Мы падаем в ледяную воду с края пристани.

Мы выныриваем, окружённые целым роем пузырьков, и вдалеке над озером гремят фейерверки. Ночь перед Четвёртым июля. Лето после второго года в старшей школе. Мы с Сэмом договорились сбежать и встретиться здесь.

Если бы мама об этом узнала, она бы меня убила.

Меня пробирает дрожь.

– Поверить не могу, что мы это сделали!

Сэм смеётся и проводит рукой по волосам, убирая их со лба. На коже его блестят капли воды.

– Ты ведь хотела спонтанности!

– Но не такой!

Вдали снова гремят фейерверки и освещают верхушки деревьев у озера. Сэм переворачивается на спину – так и плывёт, являя миру свой голый торс. Я инстинктивно прикрываюсь.

– А что, если нас кто-нибудь увидит?

– Джулс… здесь никого нет. Кроме нас с тобой.

– Я никогда раньше такого не проделывала.

– Не купалась голышом?

– Поверить не могу, что ты меня уговорил!

– Я не думал, что ты в самом деле это сделаешь.

– Сэм!

– Да расслабься… мы ведь не совсем голые!

Ещё фейерверки. Сэм нарезает вокруг меня круги и смеётся.

– Как ты вообще до такого додумался? – вопрошаю я.

– В кино увидел, – отвечает он. – Выглядело довольно романтично. А в моей голове так вообще.

– Ну что за клише…

– Зато будет что вспомнить. И рассказать друзьям, чтобы посмеяться.

– Мы никому об этом не расскажем!

– Ладно… будет наш секрет.

Сэм подплывает ко мне, и мы переглядываемся.

Его лицо освещают редкие цветные вспышки.

В одном он прав: я никогда не забуду, как он на меня смотрит.

– Злишься? – шепчет он.

– Нет. Просто нервничаю. – Я дрожу, но не от холода.

Это трепет. Волнение. Ведь я здесь, рядом с ним.

– Я тоже.

Сэм улыбается и заправляет прядь моих волос за ухо. А потом нежно касается подбородка и целует меня. Мы закрываем глаза и слушаем фейерверки.

Среди деревьев вдруг появляется луч фонарика, а потом мы слышим голоса и шаги.

– Кто-то идёт! – ахаю я.

– Что…

Мы ныряем в озеро в попытке спрятаться. Я задерживаю дыхание, и вокруг меня кружатся пузырьки: я опускаюсь вниз, как притянутый Землёй камень в космосе. А потом выныриваю на сухой асфальт.

Здесь светло. Пахнет едой и серой, а вокруг меня поднимаются ввысь небоскрёбы.

Лето перед старшим классом. Я на улицах Нью-Йорка, поправляю лямку сумки, которая впивается в плечо, а потом появляется Сэм – проносится мимо, таща за собой чемодан.

– Не время отдыхать! Поспешим!

– Подожди!

Через час и сорок две минуты Сэм улетает в Японию. Следующий поезд до аэропорта вот-вот прибудет, и если он не сядет на него, то может пропустить свой рейс. Он всё лето пробудет в Осаке, у бабушки и дедушки, и мы запланировали провести выходные вместе, до того как он улетит.

Сэм сверяется с телефоном.

– Сюда!

– Помедленнее…

Мы шныряем меж машин в пробке, проталкиваемся сквозь толпу, уворачиваемся от валящего из канализации дыма и продавцов, пытающихся всучить нам сумки. Мы сбегаем с узкой лестницы и заворачиваем за угол – Сэм тут же не вписывается в металлический турникет и хрипит.

– Про карточку метро не забудь… – Я прикладываю её, чтобы пройти, и мы спешим дальше, к лестницам.

Когда платформа под моими ногами начинает слегка трястись, я понимаю, что мы успели как раз вовремя: из туннеля появляется поезд.

Пора прощаться.

Вот бы у нас была ещё пара дней. Вот бы я могла полететь с ним.

Сэм чмокает меня в щёку.

– Мне пора.

Двери поезда открываются, и на платформу высыпают люди.

Не знаю, что сказать. Ненавижу прощания. Особенно прощания с Сэмом.

– Я тебе напишу, когда доберусь, хорошо?

– Не забудь!

Передаю Сэму его сумку. Он целует меня в последний раз и заходит в поезд.

– Я вернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь.

– Но почему ты на всё лето уезжаешь?

– Всего на шесть недель. И мы будем говорить каждый день.

– Подожди… – Я хватаю его за руку. – Возьми меня с собой.

Он улыбается.

– Слетаем вместе следующим летом. После выпуска.

– Обещаешь?

– Не волнуйся, можем путешествовать хоть каждое лето до конца наших жизней. Вместе.

– Хорошо. – А потом я вспоминаю. – Подожди… твоя куртка!

Я снимаю его джинсовку, но Сэм останавливает меня.

– Оставь себе.

Я улыбаюсь и прижимаю её к груди.

– Лучше бы тебе написать кучу всего до моего приезда. Я очень хочу всё это прочесть.

– Да я ещё ничего толком и не начала!

– Ну, теперь я тебя отвлекать не буду.

– Ты меня не отвлекаешь… – начинаю я, но не договариваю.

Двери закрываются.

Мы с Сэмом смотрим друг на друга сквозь стекло. А потом он дышит на него и что-то пишет. И я успеваю прочесть его послание до того, как оно исчезает:

С + Д

Я улыбаюсь и прикладываю руку к стеклу. Сэм делает то же самое со своей стороны. И мы смотрим друг другу в глаза, пока поезд не уезжает.

Вот бы повесить этот момент на стену.

По интеркому сообщают, чтобы пассажиры на платформе отошли за жёлтую линию. Я делаю шаг назад, и поезд уезжает, забирая с собой Сэма. Я сжимаю в руках его джинсовку и смотрю, как набирает скорость ревущее пятно, толкающее в мою сторону воздух.

А потом позади меня появляется свет: точки кружат по подземке, как светлячки, и потолок поднимается и исчезает.

Ветер развевает мои волосы. Я поворачиваюсь и понимаю, что платформа исчезла, сменившись вечерним небом и ярмарочной каруселью.

Под моими подошвами шумит гравий: я поднимаю взгляд на «Орбиту», аттракцион, который поднимает людей в воздух и крутит их, как миксер.

– Как насчёт этого… – Я показываю на «Орбиту». – Не слишком страшно?

Я держу за руку Джеймса, младшего брата Сэма. Мы здесь вдвоём. Он мне не отвечает. Он вообще весь вечер со мной не разговаривает.

– Хочешь что-нибудь поесть? Можем купить сахарной ваты.

Джеймс молчит. И смотрит в землю.

Не знаю, почему он вдруг затих. Я подвожу его к ларьку с сахарной ватой – вдруг это его подбодрит. Он никогда не бывает таким тихим. И мы с ним всегда отлично ладили. Это была моя идея – сводить его на ярмарку.

Мужчина позади нас нетерпеливо указывает на табличку.

Я аккуратно касаюсь плеча Джеймса.

– Какого цвета вату будешь?

Нет ответа.

– Тогда синюю, – прошу я.

Джеймс вгрызается в свою вату, пока мы бродим по ярмарке и ищем Сэма. Он отошёл, чтобы поиграть с друзьями в карнавальные игры. Я думала, что мы с Джеймсом проведём это время с пользой, но он отказывается кататься со мной на аттракционах.

Останавливаемся у одного из них, и я наконец не выдерживаю.

– Ты на меня злишься?

Джеймс наблюдает за катающимися людьми. Молча.

Я хмурюсь. Как же мне до него достучаться?

– Джеймс, я не знаю, что сделала, но прости меня. И мне грустно от того, что ты со мной не разговариваешь. Может, хотя бы расскажешь, что я сделала не так?

Джеймс впервые за вечер смотрит прямо на меня.

– Ты забираешь у нас Сэма.

– Как так?

Джеймс переводит взгляд на аттракцион.

– Я слышал, как Сэм говорит, что больше не хочет с нами жить. Сказал, что вы куда-то уедете. – Он снова смотрит на меня. – Это правда?

Я теряюсь. Сэм и правда поссорился с родителями из-за наших планов. Они не хотели, чтобы он переезжал в Портленд и пытался пробиться на музыкальной сцене вместо учёбы в университете. Дело, наверное, в этом.

– Я никогда не заберу у вас Сэма.

– Значит, вы не уедете?

Как же на это ответить?

– Ну, я поеду в университет. И, может быть, Сэм поедет со мной. Но это вовсе не означает, что мы вас бросим.

Я не успеваю продолжить, потому что рядом вдруг появляется Сэм. С мягкой игрушкой в руках.

– Это ящерица. Милая, правда? Целую вечность пытался выиграть. Кажется, там всё подстроено. – Он протягивает ящерицу мне. – Выиграл её для тебя.

– Это очень мило.

Я поворачиваюсь к Джеймсу и опускаюсь на корточки.

– Тебе ведь нравятся ящерицы, так? Держи…

Джеймс переводит взгляд с меня на ящерицу, а потом обратно.

– Он ведь тебе её отдал… – И он уходит.

– Далеко не уходи! – кричит Сэм, а потом разворачивается ко мне. – Не волнуйся за него, он в последнее время не в себе. Я с этим разберусь, хорошо?

– Хорошо…

– Улыбнись давай. Мы ведь на ярмарке! Хочешь покататься?

Оглядываю аттракционы и качаю головой. Слишком уж они все быстрые.

– Разве что колесо обозрения. – Я машу рукой за спину Сэма.

Колесо обозрения светится так ярко, что его видно из любой точки города. Оно поднимается на высоту двадцати этажей – выше не только всех здешних аттракционов, но и всех зданий в Элленсбурге.

Сэм оборачивается и смеряет его взглядом.

– Оу. Эм, ты уверена, что не хочешь покататься на… чём-нибудь другом?

– А что не так с колесом обозрения?

– Всё так. Просто оно… высоковато, вот и всё.

– Ты что, высоты боишься?

– Что? Конечно, нет.

– Тогда пошли.

Когда стоишь рядом с колесом обозрения, оно почему-то кажется ещё выше. Мы передаём контролёру наши билеты и залезаем в кабинку. Кабинку без стёкол.

Сэм делает пару глубоких вдохов. Он вдруг начинает дёргаться и вздрагивать.

Шумят механизмы колеса, и мы поднимаемся. Сэм хватает меня за руку.

– Ты точно справишься? – уточняю я.

– Да… определённо… – Он нервно усмехается.

Мы поднимаемся в небо, и земля уходит из-под ног. Сэм снова жадно глотает воздух. Я сжимаю его руку.

– Знаешь, я тоже раньше боялась высоты.

– Правда? И почему перестала?

Кабинка качается, когда мы заходим на второй круг. Сэм ёрзает на сиденье.

– Сначала закрой глаза. – И я следую своему же совету. – Закрыл?

– Да.

– И я закрыла.

– Хорошо. А теперь что?

– А теперь представь, что ты в другом месте. Где угодно. В любом другом месте, где ты можешь забыться. Можешь что-нибудь нереальное представить. Что-то из своего воображения.

– Вроде того, о чём иногда мечтаю?

– Именно.

Колесо обозрения продолжает двигаться. Но с закрытыми глазами это движение ощущается совсем по-другому.

– И где же ты?

Сэм отвечает не сразу.

– В новой квартире… мы с тобой только что въехали… и из окна видно парк… в зале стоит проигрыватель… и повсюду коробки, которые мы ещё не успели распаковать… – Он стискивает мою руку. – А ты где?

– Я рядом с тобой, – шепчу я и слышу, как он улыбается.

– Я не хочу открывать глаза, – признаётся Сэм.

Но скоро колесо обозрения остановится. Я это чувствую.

И сжимаю веки посильнее в надежде остановить время. Или хотя бы замедлить его. Потому что я тоже не хочу открывать глаза. Я не хочу его терять.

Я хочу жить в воспоминаниях. Вечно.

Я не могу открыть глаза и смотреть на мир, в котором нет Сэма.

Но иногда ты просто просыпаешься. Даже если совсем этого не хочешь.

Глава пятнадцатая

Сейчас

Порыв ветра теребит жалюзи каждый раз, когда мимо дома проезжает машина. Я лежу в зале на диване перед выключенным телевизором и пялюсь в окно. Не помню, сколько я тут уже лежу.

Телефон весь день разрывается от сообщений. Я его выключила.

Сейчас вечер воскресенья – вчера мы выпускали фонарики. С тех пор все пытались со мной связаться, но мне слишком стыдно за случившееся. Я хочу завернуться в одеяло и пролежать так до понедельника. Разве я так много прошу? Всего лишь немного тишины.

Мама оставила для меня на кофейном столике чашку чая, и он давно остыл. Рядом лежат фрукты и свеча. Я её задула – от запаха ванили болела голова.

– Если что-нибудь понадобится, звони, – сообщила мама перед тем, как уйти из дома. – В холодильнике осталось немного бри. Аккуратней с ним.

Я доела бри несколько часов назад. А сейчас только что проснулась и никак не могу уснуть снова.

Снаружи небо почти светится, словно один из маминых аметистов, которые она хранит на прикроватном столике. Сквозь прогалы жалюзи я наблюдаю за тем, как небо темнеет, словно наливающийся синяк, и слышу, как включаются поливальные механизмы на соседских лужайках. Где-то в шесть в дверь стучат. Я сегодня гостей не жду, так что и отвечать не собираюсь. Но стучат очень уж настойчиво.

Я переворачиваюсь и не встаю.

Оставьте меня в покое.

А потом кто-то открывает дверь.

Я поднимаю голову – в дверном проёме стоит Мика.

И смотрит на меня. А потом мягко произносит:

– Привет. Ты как?

Я недоумённо моргаю. Как она сюда попала?

– Откуда у тебя ключ?

– Твоя мама завезла. Попросила проверить, как ты. Надеюсь, это ничего.

– Пожалуй…

Я надеялась, что смогу спрятаться от друзей на пару деньков. Не хочу обсуждать вчерашний вечер.

Я бежала за фонарём так, словно это был Сэм.

Давайте все об этом забудем. Не надо мне никаких интервенций.

Кофейный столик усыпан бумажками. Ковёр тоже.

– Я гостей не ждала. Прости, что не убрано. Да и выгляжу не очень…

– Да ничего, – отвечает Мика. – Мне всё равно надо было позвонить заранее.

Она проверяет телефон, а потом переводит на меня взгляд.

– Скоро начнётся кинофестиваль. А ты ещё не одета.

– Я не пойду.

– Почему?

– Настроения нет. – Я накрываюсь одеялом с головой – надеюсь, Мика поймёт намёк.

– Ты что, правда собираешься вот так вот кинуть Тристана? – Мика наблюдает за тем, как я безуспешно притворяюсь спящей. – Он ведь тебя ждёт. Телефон проверяла?

– Да подумаешь. Он поймёт.

– Значит, так и будешь лежать весь вечер на диване?

Я молчу.

– Думаю, тебе стоит пойти. Ты ведь обещала.

– Ничего я Тристану не обещала.

Мика качает головой.

– Не Тристану, – произносит она. – Сэму.

Мы обмениваемся взглядами.

Мой последний с ним разговор – вот что она имеет в виду. Мы ещё толком это не обсуждали. Я чувствовала, что она хотела пообщаться об этом вчера, по пути на поля, но мы ни разу не остались наедине.

Я не отвечаю, и Мика подходит к дивану и садится на кофейный столик. И касается моей руки.

– Джули… я пришла не проверить, как ты тут. Я пришла выпинать тебя на фестиваль.

– И почему же ты так сильно хочешь, чтобы я туда пошла?

– Потому что Сэм прав. Тебе пойдёт это на пользу.

Почему все так уверены, что это мне поможет? А как же мои мысли на этот счёт?

– Я ведь сказала… Я не в настроении, – повторяю я и снова натягиваю одеяло.

Мика присаживается рядом на корточки.

– Джули, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты должна показать Сэму, что ты сможешь жить и без него. Сходи на фестиваль. Я не уйду, пока не начнёшь собираться.

Ловлю её взгляд – Мика абсолютно серьёзна. Ну конечно.

Дело ведь в Сэме.

– И не забудь, что я из-за тебя в драку полезла, – напоминает Мика. – И не раз. Так что ты мне должна.

Из меня вырывается стон. Но она права. Я в самом деле ей должна.

– Хорошо. Я пойду.

И вот я уже в своей комнате, и Мика помогает мне собираться. Я не могу даже выбрать платье, так что Мика делает это за меня – достаёт обычное красное, которое я надевала на свадьбу своей тёти пару лет назад. Смотрю в зеркало, пока Мика поправляет мои волосы. Мы особо не говорим. Я всё ещё не до конца понимаю, зачем я должна кому-то что-то доказывать. Да ещё и через поход на кинофестиваль. Но я стараюсь об этом не задумываться. Я обижена на Мику, но, глядя на то, как она порхает вокруг, я начинаю вспоминать.

– Помнишь, когда ты в последний раз мне с причёской помогала? – спрашиваю я.

– Конечно. На те ужасные школьные танцы.

– Да, скучновато там было.

Это были зимние танцы на первом году старшей школы. В тот раз я пригласила Сэма. Тема вечера была знаменитые пары, но никто не нарядился – и мы тоже. Пьяные старшеклассники постоянно заказывали ремиксы кантри-песен, и мы рано оттуда сбежали. Единственное хорошее, что тогда случилось, – это Мика с косметичкой и щипцами для завивки, которая явилась мне, словно крёстная фея. После танцев мы втроём завалились в мою комнату и ели пиццу. Вообще… неплохая была ночь.

Но вряд ли сегодня получится так же. Потому что…

Сэма с нами нет. И я иду на фестиваль с кем-то другим.

Не понимаю, почему Мика заставляет меня пойти.

Ловлю её взгляд в зеркале.

– Всё это кажется странным не только мне, ведь так? – выпаливаю я.

– Нет, не только тебе. – Мика не поднимает взгляда. – Мне тоже странно.

– Тогда почему ты это делаешь?

Мика проводит расчёской по моим волосам.

– Потому что этого хочет Сэм. Не так ведь часто умершие о чём-то просят, да? Думаю, это важно – прислушаться к нему, раз мы можем.

Я никогда не думала об этом в таком ключе. Может, потому что я в принципе не люблю думать о Сэме как о мертвеце. Меня от одного только слова передёргивает. Не понимаю, как Мика может так спокойно об этом говорить. Я вдруг вспоминаю его фотографию на шкафчике у них дома.

– Это что-то культурное? Ну, честь… и мертвецы… в этом плане.

– Можно и так сказать, – отзывается Мика. – А ещё это семейное. Я ведь его двоюродная сестра. Если я могу что-то для него сделать, то почему нет?

– Пожалуй…

– Но я понимаю. – Мика откладывает расчёску в сторону. – Странная ведь просьба. Особенно для тебя. Но это ведь и не сложно. Не думаю, что он просит о невозможном.

Обдумываю это.

– Похоже, ты права.

Мика заправляет прядки моих волос за уши.

– А начиная с завтрашнего дня ты сама должна собой заняться. – Я не могу посмотреть ей в глаза. – Нельзя цепляться за Сэма целую вечность, Джули. Ты должна позволить двигаться дальше и ему. Это тебе только вредит. Да и ему, думаю, тоже.

Мика в последний раз поправляет мою причёску, и я проверяю телефон. Без пятнадцати семь. Если не выйду сейчас, то пропущу показ. Мика помогает мне одеться, и мы спешим вниз.

– Ты уверена, что одна дойдёшь? Я могу ведь тебя и проводить. – Мика напяливает свою обувь.

Её дом – в противоположной стороне от университета, в котором проходит кинофестиваль. Она хочет убедиться, что я доберусь до места, но ей не стоит волноваться. В этот раз я не струшу. Не нарушу данное Сэму обещание. В конце концов, это моё решение.

– Уверена. – Я киваю. – Можешь меня не ждать.

Мика уходит первой. Я задуваю все свечи и выбегаю из дома. Закрываю дверь, а потом замечаю Дэна, нашего соседа – он спешит ко мне через лужайку и машет рукой, в которой что-то зажато.

– Мне вашу почту по ошибке доставили! – Он передаёт мне кучу конвертов. – Я к вам уже заходил, но никого дома не было.

– Оу… спасибо.

Он уходит, а я заношу почту в дом и оставляю на кухонном столе – мама разберёт. А потом вспоминаю…

И да, лучше бы я позже посмотрела, но любопытство не сдержать. Я перебираю письма с колотящимся сердцем.

Вот оно. В самом конце. «Рид-колледж» – красным на белом конверте. Я так долго ждала… и вот, держу его в руке. Их решение.

Я опоздаю на фестиваль, но мне нужно узнать наверняка. Потому что вот оно – только руки протяни.

Открываю конверт и читаю.

Дорогая мисс Джули Кларк,

Благодарим вас за проявленный интерес. Комитет внимательно изучил ваши документы, и мы с прискорбием сообщаем, что не сможем принять вас…

Я не дочитываю.

Это отказ.

Перечитываю письмо, потому что… вдруг это какая-то ошибка? Но нет. Меня не приняли. Вот так просто.

Я столько месяцев ждала от них ответа, и зачем? Хватаюсь за край столешницы, пытаясь не упасть. Неудивительно, что письмо пришло так поздно.

Я должна была догадаться. Те, кого приняли, получили письма несколько недель назад. На что я надеялась? Строила свои глупые планы… несбыточные планы. Все мои эссе – лишь трата времени. И тот текст, над которым я начала работать, – тоже. Как я могла быть такой доверчивой? Зачем вложила столько сил в то, чему не суждено было сбыться?

Что делать… Мне нужно с кем-нибудь поговорить. И знаю, мне нельзя звонить ему сейчас – нельзя звонить ещё несколько дней. Но я всё равно достаю телефон и набираю Сэма.

Он отвечает не сразу. Но отвечает.

Сэм сразу понимает, что что-то не так, – мне даже не приходится ничего говорить.

– Джули… что случилось?

– Меня не приняли!

– О чём ты? Куда не приняли?

– В Рид-колледж! Я только что получила от них письмо.

– Ты уверена?

– Конечно уверена! Я держу его в руках.

Сэм замолкает.

– Джулс, мне так жаль… не знаю даже, что сказать.

Я нарезаю по комнате круги. Сердце бьётся где-то в горле.

– И что мне теперь делать? Я думала, что поступлю, Сэм. Правда. Я не ждала отказа. Я думала…

– Дыши, – просит меня Сэм. – Всё хорошо. Это ведь не конец света. Это всего лишь отказ от одного учебного заведения. Забудь ты про Рид. Им же хуже.

– Но я думала, что смогу туда попасть…

– Знаю. Но ты ведь справишься и без них? Не нужно тебе одобрение Рида. Тебя ждёт величие, куда бы ты ни попала. Я в этом уверен.

Я сминаю письмо. Как мне с эти смириться?

– Всё так бессмысленно… я столько работы проделала… и для чего? Не знаю даже, что теперь буду делать. Может, я зря считаю, что что-то могу. Может, лучше сдаться.

– Джули, ты самый талантливый человек из всех, кого я знаю. Ты – замечательный писатель. И если в Риде этого не поняли, то они тебя не заслуживают, – произносит Сэм. – Ты просто должна…

На линии появляются помехи.

– Сэм… что ты сказал?

Ещё больше помех.

– Джули?

– Сэм! Ты меня слышишь?

Ничего, кроме помех. А потом его голос. Едва слышный.

– Всё будет хорошо…

– Сэм!

Звонок обрывается.

Я стою в кухне и пытаюсь не рассыпаться на части. Нет времени для паники. Я очень сильно опоздала, но на фестиваль я прийти обязана. Обязана прийти туда, отлично провести время и доказать окружающим – и Сэму тоже, – что я в порядке. Что я в порядке и всё будет хорошо… хотя я и сама не верю в это.

Глава шестнадцатая

Выхожу из дома, едва сдерживая слёзы – не хочется испортить старания Мики. Нельзя прийти на фестиваль с потёкшей тушью, все будут пялиться. Хорошо хоть я не надела каблуки – приходится бежать, чтобы добраться до университета вовремя.

В небе светятся линии прожекторов – то пересекаются, то расходятся вновь. Я иду на свет до тех пор, пока впереди не начинают шуметь толпа и играть музыка. Фестиваль найти несложно.

По всему кампусу расставлены белые палатки. Здесь море света. У входа натянута толстая бархатная верёвка, и мужчина в золотом жилете просит меня показать билет.

Протягиваю ему бумагу, захожу внутрь. И оказываюсь в море ярко освещённых костюмов и коктейльных платьев.

Хорошо, что Мика помогла мне собраться. Я словно попала на те церемонии награждения, которые вечно гоняют по телевизору.

Между палаток бегут красные ковровые дорожки. Мне протягивают расписание и улыбаются. Я быстренько пробегаюсь по программке глазами: главные, большие фильмы показывают в зале, а студенческие проекты – снаружи, в одной из больших палаток. Спешу по дорожке, то и дело оглядываясь, пока, наконец, не нахожу её – палатку номер двадцать три. Судя по расписанию, фильм Тристана должен идти уже минут двадцать как, но зрители внутри всё ещё разговаривают. Мимо меня проносятся парни в чёрных футболках и наушниках с микрофоном. Тристана нигде не видно. Похоже, у них какие-то технические неполадки.

Слава богу.

Я утираю лоб и ищу свободное место: первые два ряда заняты, но остальные совершенно пусты. Похоже, особой популярностью проект Тристана не пользуется… и я вдвойне рада, что пришла его поддержать. В палатке всего человек пятнадцать. В программке написано, в это же время в главном зале тоже показывают фильм. Видимо, большинство зрителей собралось там.

Позади – несколько свободных рядов. Но я не хочу сидеть в одиночестве, не хочу показывать окружающим, что я пришла одна. В середине предпоследнего ряда сидит престарелый джентльмен с тонкими седыми волосами и в тёмном кожаном пиджаке. На нём очки с затемнёнными линзами. Я сажусь через одно место от него.

Проходит пять минут. Зрители шепчутся всё громче. Пара человек уходит. Я обращаюсь к незнакомцу:

– Извините, вы не знаете, они говорили, когда фильм должен начаться?

– Скоро, – отвечает он. – Но это говорили полчаса назад.

– Понятно.

Я хмурюсь и проверяю расписание ещё раз.

– Не волнуйтесь. Для киноиндустрии это нормально. Всё опаздывает. Так что, можно сказать, вы как раз вовремя.

– Вы работаете в кино?

Мужчина усмехается.

– Нет, от этого я держусь подальше. Я здесь из-за музыки.

– Музыки?

– Документалка, – поясняет он. – Это ведь фильм о Screaming Trees. О рок-группе.

– Я знаю, кто они, – почти оскорблённо замечаю я.

Он улыбается.

– А я подумал, что вы перепутали зал. Большинство людей вашего возраста о них и не слышали.

Никак не могу понять, его фраза полна снисходительности или это всего лишь… наблюдение?

– Чтоб вы знали, я пришла сюда только ради этого фильма.

– Правда? – Он удивлённо проводит по щеке. – Похоже, вы настоящий фанат.

– Конечно.

– И откуда же вы узнали про эту группу, если не секрет?

– От моего парня. Он дал мне послушать их записи. Он – настоящий фанат.

– Даже так? А где же он сам?

– Он… – Я затихаю. – Не смог прийти.

– Что ж, очень жаль.

Я хочу рассказать ему про Сэма… но свет притухает, зрители рассаживаются, и наступает тишина. Я задерживаю дыхание. Фильм начинается.

На фоне чёрного экрана шумит двигатель. Из темноты выплывает улица старого города – её отражение в зеркале заднего вида. Рука в джинсовке включает проигрыватель, играет музыка.

Я узнаю мелодию – меня словно током ударяет. По коже бегут мурашки. Это Dollar Bill, песня из любимого альбома Сэма, того самого, после премьеры которого мы стояли под дождём и ждали группу. Сцена сменяется, музыка тоже, но я снова вспоминаю Сэма. И ещё раз.

Я знала, что это документалка про Screaming Trees, но не ожидала услышать плейлист последних трёх лет нашей жизни.

Впрочем… что-то с этими песнями не так. Они словно замедлены… искажены… перемешаны с электронными инструментами или типа того. Новые версии старых мелодий, которые я никогда прежде не слышала.

Музыку сопровождают нарезки из концертных выступлений, домашних записей группы, телевизионных интервью… и всё это перемежается кадрами с рябью по воде и мигающими светофорами. Словно нам показывают одновременно два фильма.

Иногда освещение очень сильно меняется – словно всё происходит во сне. Мне приходится прищуриваться. Проходит двадцать минут, а я всё ещё не могу понять, о чём этот фильм.

Сцены практически случайны, в них нет никакого порядка… их объединяют только песни. Что-то есть в этом гипнотическое – в том, как всё это собрано вместе. В какой-то момент я чуть не засыпаю… а потом музыка стихает, экран темнеет, и я… жду. Жду продолжения.

Но в зале хлопают, и я понимаю, что это конец.

– Что ж, это было… интересно, – замечает незнакомец, когда включается свет.

Он поднимается и застёгивает свою кожанку.

– Рад, что проделал весь этот путь.

Интересно, это сарказм или всё-таки нет?

Ищу в толпе Тристана. Вокруг слишком много людей, и я тоже поднимаюсь с места, чтобы лучше видеть. Выбираюсь в пролёт между рядами… и врезаюсь в того, кого совсем не ожидала здесь увидеть.

– Мистер Ли? Вы пришли.

– И ты тоже…

На нём его неизменный коричневый замшевый пиджак – правда, фиолетового цветка в переднем кармане никогда раньше не было. Кажется, точно такие же украшают палатку.

В руке у мистера Ли бокал вина.

– Не знала, что вы собирались прийти, – шепчу я.

– Я всегда готов поддержать своих сотрудников. – Он кивает и приподнимает бокал. – Мы ведь семья.

Я улыбаюсь.

– Это так. Мы почти как семья.

– Тристан будет рад тебя увидеть. Ты с ним уже говорила?

– Вот, пытаюсь его найти.

– А, он тут носится вихрем, пытается за всем уследить. – Мистер Ли тоже оглядывается по сторонам. – Может, он в соседней палатке, наблюдает за всем.

– Тогда пойду проверю, так ли это. А на афтерпати вы тоже придёте?

Мистер Ли прищуривается.

– Афтерпати? Об этом Тристан не упоминал.

Я сжимаю губы.

Может, мне не стоит об этом трепаться?

– Кажется, это для режиссёров и приглашённых гостей.

– Вот как. И там наверняка будет еда?

– Думаю, да.

Мистер Ли принюхивается.

– Пахнет уткой… – бормочет он почти про себя. – Надо заглянуть на эту… афтерпати.

– Оу… туда вроде бы нужен отдельный билет.

Мистер Ли одаривает меня озорной улыбкой и шепчет:

– Увидимся там.

Я продолжаю искать Тристана, но краем глаза замечаю, как мистер Ли наливает себе ещё бокал.

А потом Тристан сам меня находит.

Я удивлённо выдыхаю:

– Тристан… как тебе идёт!

Он выпрямляется, чтобы я смогла получше рассмотреть его тёмно-синий костюм с атласными отворотами и белую шёлковую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Волосы у него уложены – никогда его с такой причёской не видела. В воздухе витает запах одеколона.

– Выглядишь потрясающе!

– Ой, ну хватит. – Он краснеет и становится такого же цвета, как роза в его правой руке. – Мама заставила надеть.

– У неё отличный вкус. Так ей и передай.

Тристан улыбается.

– Так как тебе фильм?

– Оу… я всё ещё перевариваю. Ты ведь сказал, это документалка?

– Так и есть.

– Но там ведь никто не говорил. Только музыка играла.

– Да, это экспериментальная документалистика, – объясняет он.

– Понятно. В таком случае мне очень понравилось.

– Я рад! Но вообще это такой фильм, который нужно посмотреть не раз, чтобы понять до конца, – продолжает Тристан. – Экспериментальное кино, всё такое.

Он смотрит на часы.

– Оу… нам пора.

– На афтерпати?

– Нет. Я хочу показать тебе ещё один фильм. – Тристан берёт меня за руку и ведёт к одной из палаток. – Тебе понравится.

– Это «Космические ниндзя»?

– Было бы здорово, но нет.

– А роза для чего?

– Оу… она для тебя. – Он снова краснеет. – Это тоже мамина идея. Можешь не брать, если не хочешь.

Я улыбаюсь и забираю у него цветок.

Швейцар узнает Тристана и проводит нас в начало очереди: для нас зарезервированы места. Чувствую себя очень важной. Тристан так ничего и не сказал мне про фильм. Я не была готова к тому, что актёры говорят на иностранном… я сразу вспоминаю, как у меня всё плохо с французским.

История начинается с грузовика доставки, который едет в булочную: он наезжает на кочку, и на дорогу выпадает багет. Водитель этого не замечает. Весь фильм – приключения потерянного багета на улицах Парижа. Пока остальные багеты лежат на деревянных полках и в чьих-то тёплых домах, одинокий багет переезжают, поднимают, роняют… Его клюют птицы, его пинают, заворачивают в шарф, привязывают к лаймово-зелёной веспе и таскают по городу… Пока каким-то чудом он не оказывается на ступенях булочной. Но прямо перед тем, как на крыльцо выходит пекарь, начинается дождь, и от багета остаются только мокрые крошки, которые уплывают вниз по улице и в канализацию.

Экран темнеет, и Тристан передает мне платок – утереть слёзы.

– Поверить не могу, что я рыдаю!

Как бы это глупо ни звучало, я вижу себя в том багете, который только хотел вернуться домой в целости и сохранности. Я поэтому так вцепилась в Сэма? Я хочу, чтобы всё стало, как прежде.

Я оглядываюсь: плачу не я одна. Поворачиваюсь к Тристану и шепчу:

– Почему ты решил показать мне именно этот фильм?

– Прочёл о нём в Сети и подумал о тебе. Понравилось?

– Ну да, конечно. Но он такой… печальный.

– Именно. Я знал, что ты расстроишься. Ты ведь этого от фильмов и хочешь.

– Когда это я такое говорила?

– В первую неделю нашего знакомства. Я спросил, какие ты любишь фильмы, и ты ответила – те, которые заставляют плакать. Ты ещё сказала, что хотела бы заплакать из-за того, из-за чего никогда не плакала. Не помнишь?

Вообще, похоже на меня.

– Я много об этом думал, – признаётся Тристан. – С чего вдруг кто-то хочет намеренно испытать такие эмоции? А потом я, кажется, понял. Ты хотела почувствовать что-нибудь важное. Что-то сильное. Ты хотела, чтобы это отозвалось в сердце и где-то… в желудке, не знаю. Хотела, чтобы тебя по-настоящему тронуло. Это как… когда ты готов на всё ради кого-то. Это похоже на влюблённость. И ты хотела, чтобы эти чувства были настоящими. Но ни на что не похожими. Волнующими.

Тристан смотрит на погасший экран и продолжает:

– И фильм именно это и делает… в каком-то смысле. Ты плачешь, но плачешь из-за хлеба. Такого ты точно ещё никогда не чувствовала. Это ни на что не похоже. И ты чувствуешь себя… живой.

К нашему ряду подходит швейцар, чтобы убраться перед следующим сеансом. Тристан снова проверят время.

– Нам пора. Я ещё кое-что хочу тебе показать.

Мы успеваем посмотреть ещё два коротких фильма до начала афтерпати. Один из них – романтическая комедия, а другой – экшен. Где-то в десять мы вместе с толпой направляемся к центральной палатке, где выступает какая-то группа. Тристан повязывает мне на руку специальный браслет, и мы проходим внутрь.

Человек сто общаются, расхаживают между фонтаном с шампанским и серебряными подносами с закусками. Мистер Ли тоже здесь – видимо, нашёл способ пробраться внутрь. В руках у него тарелка с уткой и стакан шампанского. Он улыбается, а я ему подмигиваю.

В толпе мне не очень уютно, но Тристан не отходит от меня ни на секунду. Я иду по палатке, сжимая в руках розу, и знакомлюсь с другими режиссёрами, сценаристами и студентами из Вашингтона.

– Кое-кто хочет с тобой познакомиться. – Тристан отводит меня в сторонку.

Я недоверчиво щурюсь.

– Кто бы это мог быть?

В углу палатки стоит человек в цветастом галстуке с бокалом белого вина.

– Это профессор Гилфорд, – представляет его Тристан. – Он состоит в жюри, которое выбрало мой фильм. И преподаёт здесь.

– Очень рад наконец-то с тобой познакомиться, Джули. – Он протягивает руку для рукопожатия.

– И я тоже, – вежливо отзываюсь я. – Но откуда вы меня знаете?

Он смеётся.

– Ты ведь дочь профессора Кларк, так? Она постоянно о тебе говорит. И о том, какой ты талантливый писатель, тоже.

– Она лучшая! – вклинивается Тристан.

– Я пишу… неплохо. – Я чуть ли не краснею.

– Знаешь, скромность – признак настоящего писателя. – Профессор Гилфорд кивает.

– О, она сама скромность, – добавляет Тристан, и я слегка дёргаю его за руку и шепчу сквозь зубы:

– Тристан.

– Тристан упоминал, что вы старшеклассница. Куда планируете поступать?

Он напомнил мне о письме из Рида, и мне резко захотелось исчезнуть отсюда.

– О, я пока не решила, – умудряюсь выдавить я. – Но Центральный я пока со счетов не списываю.

Упоминать о том, что сейчас Центральный университет Вашингтона – мой единственный вариант, не стоит.

– Неужели?

– Неужели? – повторяет Тристан.

– Он доступный. И мама здесь преподаёт.

Вот и все плюсы, которые я могу найти.

– Потрясающе! – Профессор Гилфорд подмигивает. – Значит, можете стать одной из моих студенток. Вам ведь нравится писать, судя по всему. Не хотели бы попробовать себя в качестве сценариста?

– Не думала об этом. Но звучит интересно.

– Я веду сценарные курсы каждые несколько лет. И так случилось, что следующие приходятся как раз на эту осень.

– Правда?

– Обычно туда приходят старшие курсы, – ухмыляется он. – Но я и прежде делал исключения.

– О господи… было бы здорово! – охаю я. – Я и не думала, что такие курсы вообще бывают. Что ещё вы преподаёте?

Тристан ненадолго отходит, чтобы мы с профессором могли поговорить. И мы обсуждаем кучу интереснейших проектов, над которыми работают его студенты. Оказывается, летом многие проходят практику на крупных телевизионных студиях, потому что у профессора Гилфорда неплохие связи. А я-то думала, будто такие возможности выпадают только детям знаменитых продюсеров. И меня вдруг переполняет надеждой. Может, я и смогу. Может, справлюсь и без Рида.

В конце концов профессор Гилфорд приглашает нас с мамой на обед через несколько недель – чтобы обсудить другие творческие возможности. Мы обмениваемся электронными адресами, я нахожу Тристана и рассказываю ему всё.

– Тристан… спасибо, что познакомил нас! – улыбаюсь я.

– Ага, он классный, правда? – Тристан протягивает мне бокал сидра. – Я так рад, что ты думаешь поступить сюда. Мы могли бы с тобой тусоваться. Если ты, конечно, снизойдёшь до старшеклассника. Сможем сделать что-нибудь вместе.

– Отличная идея. Так и поступим!

– Готов поспорить, из тебя получится отличный сценарист, – добавляет он.

– А я надеюсь, что ты прав.

Вечер проходит изумительно. Я знакомлюсь с друзьями Тристана, которые помогали ему с документальным фильмом, и они удивляются тому, что я вообще знаю про Марка Ланегана и Screaming Trees. Мы едим клубнику в шоколаде и участвуем в лотерее. Тристан выигрывает шесть билетов в местный кинотеатр. Один из его друзей – неплохую камеру, и все собираются вокруг него, чтобы получше её рассмотреть. Один из них что-то шепчет.

– Ты его видел? Поверить не могу, что он здесь.

Люди поворачивают головы, но я не могу понять, на кого они смотрят. А потом Тристан шепчет:

– Он мне кивнул после фильма. Видимо, знал, что я его режиссировал.

– Чего? И ты с ним не заговорил?

– Я слышал, он не любит с людьми разговаривать, – отвечает Тристан.

Я вклиниваюсь в их небольшую толпу.

– О ком это вы?

Все переводят на меня взгляды. Тристан кивает куда-то вправо.

– Вон там. Чувак в очках.

Я оборачиваюсь.

– В тёмных таких?

Это тот самый мужчина, с которым я сидела в палатке.

– О, я с ним говорила. Он милый.

Тристан удивлённо распахивает глаза.

– То есть как это ты с ним говорила?

– Сидела с ним рядом на твоём показе. И мы немного пообщались до начала. Ничего такого. В основном он меня игнорировал.

– Джули… ты ведь знаешь, кто это?

– Как видишь, не знаю, Тристан.

– Это Маркус Грэхем, – яростно шепчет Тристан. – Один из прежних менеджеров группы. Они с Марком Ланеганом и братьями Коннорсами – старые друзья. Если бы не он, они бы не добились такого успеха. Он вроде как знаменитость.

– И он уходит! – кричит один из его друзей.

Я оборачиваюсь и успеваю рассмотреть только исчезающий в толпе локоть в кожанке.

И как только я не поняла, кто он? Неудивительно, что он расспрашивал меня о том, откуда я знаю о группе… и вдруг я понимаю. Я должна с ним поговорить. Это мой единственный шанс.

Оставляю Тристана с друзьями и спешу за Маркусом. Удивительно, но на улице почти тихо. И прохладно – по коже бегут мурашки. В ушах звенит.

– Подождите! – кричу я.

Он останавливается. Оборачивается на мой голос. Мы здесь одни.

Маркус поправляет очки.

– Что-то случилось?

Я не сразу нахожу слова.

– Простите! Я вас не узнала.

– Да ничего, – усмехается он. – Не ты первая, не ты последняя.

– Мой парень. Он бы очень хотел с вами встретиться. Он огромный ваш поклонник. Его зовут Сэм.

– Ты о нём упоминала. Жаль, что он не смог здесь появиться. – Он разворачивается, чтобы уйти.

Я делаю шаг вперёд.

– Он тоже музыкант, – продолжаю я. – Играет на гитаре. И музыку свою пишет! Вы его очень вдохновляете.

– Это здорово, милая.

Я роюсь в сумочке.

– У меня с собой есть его диск, – говорю. – Если вы послушаете его… это было бы очень здорово.

Я нахожу диск и протягиваю его Маркусу.

– Некоторые песни не закончены. Но он очень талантливый.

Маркус поднимает руки, словно сдаваясь.

– Прости, милая, но у меня есть правило: если я не просил, то и не беру. Политика индустрии.

Делаю ещё шаг вперёд.

– Пожалуйста, просто послушайте. Это бы очень много для него значило.

Маркус машет рукой.

– Я ведь сказал, что не могу. Прости.

– Прошу вас…

– Хорошенько тут повеселись, – твёрдо произносит он, заканчивая разговор, и уходит, пока я стою с протянутой рукой и дрожу от холода.

Я не могу упустить этот шанс. Нужно его остановить. Я должна… ради Сэма!

Маркус Грэхем уходит, и я больше никогда его не встречу.

– Он умер! – Эти слова почти раздирают мне горло. – Он умер.

Я продолжаю говорить, толком даже не соображая.

– Поэтому и не смог прийти. Поэтому его здесь нет. Он умер. Пару недель назад…

Горло сдавливает, на глазах наворачиваются слёзы. Я давно не произносила этого вслух. Наверное, потому что перестала в это верить.

Маркус Грэхем останавливается. Оборачивается и смотрит на меня.

Пауза затягивается, а потом он произносит:

– Его звали Сэм, так, кажется?

Я молча киваю и стираю слёзы руками.

– И он играл на гитаре?

– Да, – выдыхаю я.

Он подходит ко мне и протягивает руку.

– Хорошо. Я послушаю.

– Спасибо большое.

Я отдаю ему диск, но не разжимаю пальцы, и Маркус не может его забрать. Он поднимает на меня взгляд.

– Что не так?

– Я… я только что поняла, что это единственная копия. У меня мало что от него осталось.

Он разжимает пальцы.

– Давай так: пришли записи мне на почту, – предлагает Маркус. – Так я их не потеряю и смогу тебе ответить.

Он достаёт кошелёк и передаёт мне свою визитку.

– Береги себя.

И уходит куда-то в сторону парковки.

А я остаюсь на улице. Сжимаю в руках диск… Не могу отпустить даже его. Даже глупый диск. Совсем как фонарь.

Я хотела бы отпустить всё… но не могу отпустить даже это. Как же я тогда попрощаюсь с Сэмом?

Опускаю взгляд и вижу: что-то темнеет в траве. Роза Тристана. Я даже не заметила, когда её уронила.

Глава семнадцатая

Я накрываю на стол. Комнату заполняют звуки фортепиано.

Поправляю скатерть, расставляю тарелки, зажигаю свечу. У ног моих стоят коробки.

Поднимаю одну из них на столешницу и продолжаю распаковывать вещи. Перевязанные бечёвкой столовые приборы. Деревянные ложки. В какой-то момент музыка меняется на Kiss the rain Yiruma. Этот трек похож на шум весеннего дождя по крыше.

Прикасаюсь к ручке ящика и чувствую, что кто-то стоит позади меня. Знакомые руки обнимают меня за талию. Я замираю от чужого тепла. Закрываю глаза, когда губы прикасаются к моей шее…

– Как насчёт перерыва?.. – шепчет Сэм.

Мы только что переехали в новую квартиру. Под ногами скрипят полы, над потолком шумят трубы. Так мы себе всё это и представляли.

По квартире плачет ремонт, но в ней куча потенциала. Совсем как в нас.

Я касаюсь его рук.

– Сэм, мы ведь только начали. И ещё столько всего надо сделать.

Он снова целует меня в шею.

– Ничего страшного, время у нас есть…

Музыка продолжает разливаться по квартире. За окнами нет ничего, кроме облаков, словно мы подвешены в небе.

Оборачиваюсь и смотрю на него – по-настоящему смотрю. На тёмные глаза – всего на тон светлее, чем его волосы. На тонкие губы, тронутые улыбкой. И я не могу сдержаться: провожу пальцами по его лицу, чтобы запомнить каждую деталь. То, как контрастирует наша кожа: золото его щёк и мои бледные пальцы. Запускаю их в его мягкие пряди, и он притягивает меня к себе и целует. Целует долго, с упоением, пока в мире не остаётся никого, кроме нас двоих.

А потом Сэм отстраняется и берёт меня за руки.

– Так что думаешь?

Я не могу перестать улыбаться.

– Это место идеально.

Сэм оглядывает комнату, и глаза его блестят.

– Знаю. Но работы тут немало.

На полу ещё куча неразобранных коробок. В маленькой кухне на плите медленно закипает чайник. Рядом на столешнице стоит заварник, от которого пахнет имбирём и лимонной мятой.

Через час-другой я приготовлю ужин. Но сначала мы сгоняем в магазин, потому что заказывать еду – слишком дорого. Да и домашнее мы больше любим.

Музыка вдруг резко обрывается – вместе с моими мыслями. Проигрыватель барахлит.

Сэм хмурится.

– Починю попозже…

Я смеюсь, пока он тащит меня в зал.

– Так вот, зал. – Сэм взмахивает рукой. – Вот здесь поставим диван и маленький столик… и, может, картину повесим.

Я указываю на другую сторону комнаты.

– А может, диван лучше туда?

Сэм снова хмурится.

– Так даже лучше, – решает он. – А у тебя глаз намётан.

Наблюдаю за ним, пока он расхаживает по комнате и разглагольствует о том, как будет выглядеть наш новый дом.

– Здесь рабочий стол поставим, у стены, чтобы ты смогла писать. Соберу тебе книжную полку, раз уж ты их столько привезла. А ещё растения…

Его энтузиазм заразителен: я тоже могу представить, как всё будет. Эта квартира – пустой лист. Рисуй – не хочу. Новая страница нашей истории. Шанс начать всё с нуля.

Мы поправим тут всё и начнём искать работу. Будем откладывать деньги. Я займусь писательством и осенью снова подам документы в Рид-колледж.

Сэм берёт меня за руки и переплетает наши пальцы.

– Значит, тебе здесь нравится?

– Больше, чем ты можешь себе представить. – Я улыбаюсь в ответ и обвожу комнату взглядом. – Хочу, чтобы всё было идеально. Как мы и планировали.

Сэм целует меня в щёку.

– Знаешь, Джулс, нельзя же спланировать всё до мельчайшей детали. Иногда нужно жить моментом. Пусть жизнь тебя удивляет.

Я ничего не отвечаю. Просто думаю об этом.

– Послушай. – Глаза Сэма блестят. – Давай сходим куда-нибудь вечером, а? Послушаем музыку. Необязательно в какое-нибудь модное заведение… главное, чтобы было уютно. Найдём местечко, где раздают бесплатный хлеб.

– Но мы ещё даже не все вещи разобрали, – напоминаю ему я.

– Не волнуйся. У нас на это есть всё время мира.

Всё время мира…

Слова эхом отдаются где-то внутри меня, и я дрожу от порыва ветра, залетевшего в окно. Поднимаю взгляд на часы над дверью: не замечала, что они там есть. Но у них нет стрелок.

За окном – ничего, кроме клубящихся облаков. И если подумать… как давно уже заходит солнце?

– Что-то не так? – Голос Сэма возвращает меня в реальность, и я быстро моргаю.

– Нет. То есть нет, не думаю.

– Так как насчёт прогулки?

Я поджимаю губы.

– Ну, это ведь наш первый вечер здесь. Надо и отметить.

– Здорово.

– Но сначала разберём вещи, – добавляю я.

– Договорились. – Сэм снова чмокает меня в щёку, а потом поднимает одну из коробок. – Это вот куда?

– В спальню. Хрупкое, осторожней.

– Осторожность – моё второе имя.

Я выгибаю бровь. Сэм исчезает в коридоре.

Снова обвожу взглядом зал, решая, что делать дальше. В углу стоит маленькая коробочка, на которую падает свет из окна. На ней, в отличие от остальных, ничего не написано. Наверное, Сэм забыл её отметить.

Переношу её к столу и открываю. Это вещи Сэма, скинутые в одну кучу: я достаю несколько его рубашек и аккуратно складываю их в стопочку. Ещё здесь несколько записей, фотографии, поздравительные открытки и письма, и… Я замираю. Это одна из книжных подставок, которые он мне подарил. Я долго на неё смотрю – на неё и на все остальные вещи из коробки. Что-то в них есть знакомое… словно они – кусочки пазла.

Я ещё раз перебираю каждую из них, и пазл складывается.

Это ведь невозможно, так? В коробке должно лежать что-то ещё. И мне даже не нужно заглядывать внутрь, чтобы вспомнить, что это.

Я всё равно заглядываю в коробку и медленно достаю…

…джинсовку Сэма.

Долго держу её в руках. Это та самая коробка, которую я выкинула пару недель назад.

Провожу руками по её картонным бокам, и вдруг оживает проигрыватель. Я подпрыгиваю от неожиданности. Песню не узнаю – это не та же, что играла до того. Пластинка начинает скрипеть, музыка становится всё громче, и я подбегаю к проигрывателю, чтобы его отключить. Поднимаю иглу, и меня накрывает тишиной. Все горевшие свечи потухают. В окна больше не бьёт закатный свет, и квартира погружается во тьму. Я оборачиваюсь: на столе ничего нет. Коробок на полу – тоже. Квартира пуста. Куда всё делось?

– Сэм?

Я зову его. И зову снова, но он не отвечает. Он вообще здесь?

Иду в спальню, чтобы найти его. Коридор какой-то чересчур уж длинный… и становится всё длиннее, чем дольше я иду. Дверей здесь тоже нет – только одна, в самом конце. На ней полно стикеров – совсем как на двери комнаты Сэма в Элленсбурге. Берусь за ручку, делаю глубокий вдох и поворачиваю её. В коридор влетает несколько опавших листьев, пригнанных знакомым ветром.

Трава мнётся под ногами – я стою посреди поля. Вдыхаю свежий воздух и запах ржи. Что-то здесь изменилось. Небо заволокли тучи, и я чувствую, как дрожит земля у меня под ногами.

Резкий порыв ветра так силён, что почти ломает колосья. Сверчков не слышно – только далёкий гул из-под земли. Туч на небе всё больше. Начинается дождь. Где-то вдалеке, высоко над горами, сверкает молния. Грядёт буря, и мне предстоит встретить её в одиночку.

Сэма здесь нет. Может, его здесь никогда и не было.

Раньше я постоянно витала в облаках. Часами представляла своё будущее: пройдёт десять лет, и я закончу университет, буду жить в городе и зарабатывать писательством. Я представляла всё до мельчайших деталей: кухонные приборы, названия собственных книг, места для путешествий и людей, которые будут со мной рядом. Но когда тебя отвергает колледж твоей мечты и ты теряешь человека, который был всем для тебя, то оказываешься в самом начале… и пойти тебе некуда. Я больше не витаю в облаках. Мечты обманывают меня, показывая Сэма, дают мне надежду на то, что мы сможем быть вместе. Что у нас есть будущее… А потом реальность бурей обрушивается на облака моих грёз.

Сэм никогда не вернётся. Но я всё ещё его жду. Не знаю, сколько у нас осталось телефонных разговоров, но вряд ли много.

Я всё утро просматривала реестр наших звонков, вспоминала разговоры, пыталась понять… хоть что-нибудь. С тех пор, как я рассказала обо всём Мике, каждый новый разговор короче предыдущего, помехи появляются быстрее.

Сколько ещё осталось звонков до того, как я потеряю тебя?

Но волноваться об этом, когда ещё столько вопросов осталось без ответа, довольно сложно.

Почему нам дали второй шанс? Чтобы попрощаться?

Мы обрели связь только для того, чтобы снова её потерять. Сэм говорил, нам стоит ценить это, но должна же быть какая-то причина?

Осталось не так много времени. Может, я никогда не получу ответы на свои вопросы.

После каждого разговора с Сэмом мне кажется, будто мы стали ещё ближе. И я знаю, что нас ждёт, и это разрывает меня изнутри.

Я потеряю его снова. Ещё раз. И что мне делать, когда его не станет совсем?

Я так хочу, чтобы мир пожалел нас и замедлился. Хочу скормить машине времени все монетки – и купить ещё немного часов, дней, недель… Хочу сохранить оставшиеся несколько звонков на чёрный день. Чтобы мы оставались на связи. Готова сделать всё, только бы Сэм остался со мной.

– Всё будет хорошо, – заверил меня Сэм во время нашего последнего разговора. – У нас всё ещё есть время. Я никуда не денусь, пока мы не попрощаемся, слышишь?

– А что, если я никогда не смогу этого сделать?

– Не говори так, Джули. У тебя ещё вся жизнь впереди. Столько всего, чего стоит ждать. У тебя великое будущее, я это знаю.

– А как же ты?

– Я тоже справлюсь. Не волнуйся.

Он всегда так уклончиво отвечает. И я не напираю, чтобы узнать больше. У него есть на то причины.

– Обещай мне кое-что, – попросила я перед тем, как повесить трубку.

– Что такое?

– Что бы ни случилось, это для нас не конец. Однажды мы снова будем на связи.

Тишина.

– Обещай мне, Сэм, – повторила я.

– Прости, Джулс. Но этого я тебе обещать не могу. Как бы ни хотел.

Я ожидала этого ответа, но внутри меня всё равно ширится бездна.

– То есть после того, как мы попрощаемся, всё закончится? И я больше никогда с тобой не поговорю?

– Не думай об этом так, – сказал Сэм. – Это просто новое начало, особенно для тебя. У тебя таких ещё будет немало.

– А как же ты? Куда ты отправишься?

– Если честно… я не знаю наверняка. Но я уверен, что всё со мной будет в порядке. Это я могу тебе обещать. Так что не волнуйся, хорошо?

А потом на линию пробрались помехи. Как по заказу.

– Похоже, мне пора…

Я сжала трубку.

– Где ты сейчас?

– Не могу сказать. Прости.

– Скажи хотя бы, что ты видишь? – спросила я.

Сэм ответил чуть погодя.

– Поля. Бесконечные поля.

Мы едем по шоссе в Сиэтл, и в лобовое стекло бьёт дождь. Пересекаем мемориальный мост Лейси В. Морроу над озером Вашингтон, и горы на горизонте сменяются бетонными высотками у синей воды. Я не планировала возвращаться сюда так скоро. Надеялась все выходные пролежать в постели и смотреть сериалы на ноуте.

Поездка к океану была идеей Юки. Она хотела ещё раз побывать на побережье – до выпуска и до возвращения в Японию. Когда Юки попросила меня съездить вместе с ней, я сразу же отказалась.

В последнее время я держусь в стороне ото всех. Кинофестиваль был две недели назад, и с тех пор я не особо стремлюсь к общению с людьми. Но в четверг Рейчел слегла с гриппом, и я представила, как Юки тащится одна на автобусе в такую даль и теряется в центре города, и… тогда решила поехать вместе с ней. Я сообщила об этом за обедом, и Оливер вызвался нас отвезти. Он даже уговорил Джея не ходить на еженедельную встречу Экологического клуба и отправиться с нами.

Я смотрю в окно и слушаю музыку в наушниках. Может, приключение вдали от Элленсбурга пойдёт мне на пользу.

В субботу утром на дороге не так много машин, и мы приезжаем на пирс довольно рано – как раз к завтраку. Дождь заканчивается, и мы выходим на прогулку вдоль пляжа: изредка останавливаемся у сувенирных лавок, ищем свои имена на брелоках для ключей. Пока мои друзья собираются вокруг аркадных стендов Пайк-плейс-маркет, я решаю немного отдохнуть от ловушек для туристов и нахожу лавочку вдали от толпы.

Вдоль бухты курсирует торговое судно, и волны от него разбиваются о скалы. Я заворожённо смотрю на воду. В Сиэтле прохладно, я вдыхаю свежий солёный воздух и медленно выдыхаю. Давно я не чуяла океан.

Так странно возвращаться сюда после стольких месяцев… Я и забыла, как одиноко бывает от одного только взгляда на воду.

Вот бы Сэм был с нами. Без него мир кажется слишком тихим. С нашего последнего разговора прошло больше недели. Если бы я могла позвонить ему прямо сейчас, просто для того чтобы услышать его голос…

Удостовериться, что он всё ещё здесь.

Может, тогда эта поездка понравилась бы мне куда больше.

Я не могу выбросить Сэма из головы. Тереблю телефон в руках, то и дело проверяю экран. Вот оно – доказательство того, что мы всё ещё связаны, пусть даже не можем слышать друг друга прямо сейчас. Интересно, работает ли это вне Элленсбурга? Может, я зря приехала сюда и не стоило так рисковать?

Но так как паузы между нашими разговорами сейчас довольно большие, я знала, что в выходные дозвониться до него всё равно не смогу. Да и что решит пара дней?

Нужно хотя бы постараться. Повеселиться, провести время с друзьями. Но это куда тяжелее, чем я ожидала.

Через какое-то время кто-то подходит к моей лавочке.

– Могу я присесть?

Поднимаю взгляд. Это Юки. С подносом и двумя чашками кофе.

Убираю куртку с лавочки, чтобы Юки могла сесть. Она передаёт мне поднос.

Кофе греет руки.

– Спасибо. Но не стоило, в самом деле.

– Ещё как стоило. – Взгляд Юки скользит по воде. – Ты ведь приехала сюда с нами. И, кажется, тебе не очень здесь нравится.

Она переводит взгляд на меня.

Я смотрю на телефон и чувствую себя виноватой. Похоже, моё состояние заметила не только Юки.

– Прости, настроение не очень. Но я рада, что выбралась сюда. У меня просто… я слишком много думаю.

– И о чём же?

Рвано выдыхаю:

– Всё о том же.

Мы снова смотрим на воду. Над нами с криками проносятся чайки.

Наконец, Юки произносит:

– Тебя всё ещё мучают кошмары?

Вспоминаю про кристалл, который продолжаю носить с собой: он лежит в кармане сумочки. Из дома я без него не выхожу.

– Вообще-то, нет. Думаю, ты помогла мне от них избавиться.

– Если так, то я рада.

Делаю глоток кофе – по телу разливается тепло. Не могу ведь я рассказать Юки о том, что тревожит меня на самом деле. Я всё ещё вижу в своём будущем Сэма. Я знаю, разговоры наши не продлятся вечность, но не могу его отпустить… хотя связь наша и так полна помех.

Вспоминаю о том, что сказала мне Мика в вечер перед фестивалем. Она считает, я слишком цепляюсь за Сэма.

«Это не идёт тебе на пользу… да и ему тоже, думаю».

Что она имела в виду? Неужели я раню Сэма, не отпуская его? Я как-то ему мешаю? Как бы я его ни любила, я не могу продолжать удерживать его силой. Особенно если ему нужно пойти дальше – куда бы он ни попал. Это ведь и его выбор тоже. Он ответил на мой звонок.

Я поворачиваюсь к Юки.

– Помнишь, что ты сказала мне о моих снах? О тех, с Сэмом? Что я должна искать что-то противоположное. Для баланса или типа того…

Юки кивает.

– Помню.

– Я думала об этом. – Сжимаю телефон покрепче. – И теперь очевидно, что я должна перестать о нём думать. Отпустить его и двинуться дальше. Жить своей жизнью.

Я выдыхаю.

– Но это так сложно.

Юки отворачивается и словно бы собирается с мыслями. А потом произносит:

– Знаешь, я не думаю, что ты сможешь отпустить Сэма. Даже если очень захочешь.

– То есть?

– Сэм ведь был огромной частью твоей жизни, так? И пусть физически он больше не с нами, но какая-то его часть всегда будет с тобой. Знаю, ты бы хотела провести с ним куда больше времени, но ведь то время, что вы разделили… его нельзя так просто отдать. Ты не должна забывать о нём. Да, нужно жить своей жизнью, но иногда оглядываться. Вспоминать тех, кто в ней был.

Перевожу взгляд с телефона на воду. Если бы Юки знала, что для меня это… Не так просто. Ведь только мне предстоит потерять его во второй раз.

Юки легонько касается моей руки.

– Знаю, тебе тяжело. Но я рада, что ты поехала с нами. Мне нравится снова проводить с тобой время.

Я улыбаюсь.

– Я тоже рада, что поехала.

Слева кто-то свистит, и мы обе поворачиваемся в ту сторону: у перил стоят Джей и Оливер. С чуррос в руках. В последнее время они прямо не разлей вода… и воздух между ними так и искрит.

Оливер машет нам.

– Мы чуррос купили!

– Поднимайтесь сюда! – вторит ему Джей. – Тут морские львы.

Мы с Юки обмениваемся ухмылками.

– А знаешь, отличная из них пара, – замечает Юки.

– И мне тоже так кажется.

Небо светлеет, облака рассеиваются, и мы проводим остаток дня на пирсе. После обеда и набега на магазин свечей мы отправляемся в аквариум, чтобы посмотреть на выдр, потому что это любимые животные Оливера. Джей предлагает всем нам купить одинаковые кепки, чтобы увековечить поездку в памяти, и мы шатаемся в них по парку скульптур. Для поездки на пароме уже слишком поздно, и мы идём на Пятьдесят седьмой пирс и катаемся на колесе обозрения. Я смотрю на воду с высоты двухсот футов и вспоминаю о Сэме. Воспоминания эти наполняют меня теплом.

Друзья возвращаются в Элленсбург, а я решаю провести остаток выходных с отцом в Сиэтле. Он уже несколько недель уговаривал меня приехать.

Как только он выходит из машины, чтобы отвезти меня домой, я начинаю плакать. Я так по нему соскучилась!

Он всегда знает, как меня успокоить, даже не спрашивая, что не так. Он и матери позвонил, спросил, не смогу ли я пропустить школу и остаться с ним ещё на день. Мы проводим время за моими любимыми занятиями: едим блинчики в Портедж-Бэй, где раньше жили, пьём кофе на площади Пионеров, заглядываем в мои любимые книжные на Десятой авеню. Мне в самом деле нужно было отдохнуть от Элленсбурга. Я продолжаю думать о Сэме, но теперь это приятные воспоминания, от которых легче дышать. Пусть его нет рядом, но я вижу его в самых разных вещах. И впервые за всё время эта мысль приносит мне успокоение.

Я высаживаюсь на автовокзале в понедельник днём. Мама всё ещё в университете, поэтому придётся подождать её тут пару часов. Опускаю сумку на пол и проверяю телефон. Раз я вернулась в Элленсбург, то и позвонить Сэму снова могу: с нашего последнего разговора прошло десять дней. Больше перерыва у нас пока не было. С тех пор, как на линии начали появляться помехи, мы с Сэмом планируем звонки заранее, по одному в несколько дней. И следующий приходится как раз на сегодня: дата в блокноте помечена красным. Я собиралась набрать ему из своей комнаты, но прошло так много времени, что я больше не могу терпеть. Хочу его услышать.

На экране высвечивается уведомление о полученном письме… от какого-то смутно знакомого имени. Я открываю его.

Дорогая Джули,

Прости, что так долго тебе не отвечал. Послушал песни, которые ты отправила, сегодня утром и буду честен: пара треков просто потрясающие. Сэм был талантливым музыкантом, знал, куда вести мелодию. Это редкий дар, и я бы не упомянул об этом, если б это не было правдой. Было в нём что-то особенное. Мне очень жаль, что всё так случилось. Ужасная потеря.

В любом случае я переслал твоё письмо Гэри и остальным ребятам из группы (раз уж вы с Сэмом такие большие фанаты). Надеюсь, ты не против. Если они мне ответят, я дам тебе знать. Им понравится, что вы тоже из Элленсбурга.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Можешь писать мне в любое время.

Береги себя.

Маркус

Я перечитываю письмо ещё раз и громко охаю. Маркус Грэхем, менеджер Screaming Trees! Тот самый, которого я встретила на показе!

Не думала, что он в самом деле мне ответит. Более того, он меня запомнил! И ему понравилась музыка Сэма! Он назвал его талантливым!

Нужно рассказать об этом Сэму. Прямо сейчас.

Руки трясутся в предвкушении. Всё это так волнительно! Я набираю номер Сэма и задерживаю дыхание, вслушиваясь в гудки.

Наконец он отвечает.

– Мы словно вечность не разговаривали, – выдыхает Сэм. – Я по тебе скучал.

Мне становится так тепло… словно я стою под лучами солнца в своей комнате.

– Я тоже скучала, – вторю я. – Ты не поверишь, что только что случилось. Помнишь Маркуса Грэхема? Менеджера Screaming Trees?

– Конечно. А что такое?

– Пару недель назад я с ним познакомилась. На фестивале. И послала ему твои треки. Он только что ответил мне… Погоди, сейчас прочту вслух…

Я читаю письмо, повышая голос в тех местах, где Маркус пишет, как ему понравились песни, и какой Сэм талантливый, и что он отправил его музыку группе.

– Представляешь, Сэм? Он послал твои песни Гэри! А значит, и Марку тоже! Может, они прямо сейчас их слушают! О господи… что, если они говорят о тебе? Интересно, какая песня понравилась им больше всего…

Сэм молчит, и я начинаю нервничать.

– Ну, что думаешь? Давай же, не молчи!

– Почему ты не сказала, что отправила ему мои треки? – спрашивает Сэм.

– Я не думала, что он мне ответит. Не была уверена, что он их послушает.

– Но я ведь просил тебя этого не делать.

Я затихаю. Такого я не ожидала.

– Ну я ведь неспециально на него наткнулась. Всё случилось очень быстро… почему ты злишься? Сэм… это ведь Screaming Trees! Маркус Грэхем сказал, что ты…

– Неважно, что он сказал, – обрывает меня Сэм. – Зачем ты это делаешь, Джули? Мы ведь это уже обсуждали. А ты всё равно цепляешься за мою музыку и мою жизнь, хотя я сказал, что в этом больше нет смысла. Почему ты просто не можешь принять тот факт, что я…

– Что ты… умер?

Тишина.

Я сглатываю и жду ответа. Жду, судя по всему, зря, поэтому резко проговариваю:

– Я приняла этот факт. Давно.

– Мне так не кажется, – отзывается Сэм. – Похоже, ты решила, что я могу вернуться. Или что-то типа того. С тех пор, как мы снова начали разговаривать, ты… ты не можешь меня отпустить. И я просто волнуюсь за…

– Ни о чём не волнуйся, – яростно возражаю я. – И позволь напомнить тебе, что это ты ответил на звонок.

– Может, мне не стоило этого делать.

Меня словно громом поражает.

Его слова эхом продолжают звенеть в тишине. Я не двигаюсь, только всё сильнее сжимаю пальцы на телефоне.

Поверить не могу, что он это сказал.

Я хочу ответить, но лишь молча открываю рот.

– Прости. Я не это имел в виду. Пожалуйста, не… – начинает Сэм.

Я не даю ему закончить и нажимаю «отбой». Мне не нужны его извинения.

Буравлю взглядом асфальт и пытаюсь успокоиться. Понять, что произошло. Глаза щиплет от накатывающих слёз, но я отказываюсь плакать. Только не сейчас. Я хочу домой. Не собираюсь больше стоять на вокзале.

Хватаю сумку, но не успеваю сделать и шага – телефон в моей руке начинает вибрировать. А потом – звонить, хотя я поставила его на беззвучный режим. В последний раз это произошло, когда мне звонил Сэм. Но мы ведь договорились, что он не будет звонить мне сам.

Ведь если я не отвечу, то мы больше никогда не сможем поговорить.

Я проверяю экран – незнакомый номер, как и в прошлый раз.

Принимаю звонок.

– Чего тебе? – рявкаю я.

Сэм отвечает не сразу, и голос его полон боли.

– Прости, – шепчет он. – Но, кажется, мне нужна твоя помощь.

– Сэм, что такое?

Он рвано выдыхает.

– Я не знаю, как это объяснить, но… это связано с моей семьёй. Что-то плохое грядёт. Я это чувствую. И раньше такого никогда не было. Давно ты с ними разговаривала?

Меня затапливает виной, потому что я не общалась с ними с самой его смерти. И мне так стыдно, что я еле бормочу:

– Да. Давненько. Прости.

Тишина.

– Можешь для меня кое-что сделать? – спрашивает Сэм.

– Конечно. Что угодно.

– Сходи к ним. Проверь, как они. Если сможешь, конечно… Поговори хотя бы с Микой.

– Думаешь, что-то не так?

– Не знаю. Надеюсь, что ошибаюсь.

– Тогда сейчас и проверю…

Я обрываю звонок и пишу Мике, спрашиваю, всё ли в порядке. Она отвечает сразу же.

«Джеймс не пришёл в школу. Кажется, он сбежал. Все его ищут. Напишу тебе, если найдём его».

Перезваниваю Сэму и пересказываю ему новости.

– Они хоть примерно знают, где он может быть? – спрашивает Сэм.

– Я так не думаю. Мика ничего не сказала.

– Чёрт, вот бы я был там. Наверняка никто не знает, где его искать.

– А где он может быть? Я могу помочь, – предлагаю я.

– Есть у меня на примете пара десятков мест…

– И мы проверим их все.

– Дай-ка подумать… – тянет Сэм.

– Сэм, всё будет хорошо. Мы его найдём.

Я записываю всё, что сообщает мне Сэм, а потом снова пишу Мике. Она заезжает за мной на отцовской машине, и мы вместе ищем Джеймса, разделив возможные места на две группы, по дальности друг от друга. Я взяла на себя северную часть города, и Мика высаживает меня у кинотеатра. Проверяю магазин комиксов, кафешку, лавку с пончиками и всё вокруг. В городе его нет. Я бегу на озеро, но и там тоже ни следа Джеймса.

Я продолжаю искать. До кладбища бежать далеко, но я должна проверить. Его в списке Сэма не было, но мне кажется, Джеймс мог пойти его навестить. Влетаю в ворота и поднимаюсь по холму… понимаю, что ошиблась.

Снова проверяю список: последние несколько локаций довольно далеко, там, где их семья жила раньше. Одна из них – маленький парк, где они катались на велосипедах после школы. Не знаю, правда ли Джеймс может быть там, но я всё равно бегу в ту сторону.

Я не сразу нахожу этот парк, потому что никогда не была в этой части города. Приходится уточнять дорогу у прохожих.

Парк находится почти в тупике, и я замечаю на скамейке знакомую зелёную куртку. Сам Джеймс сидит на качелях и смотрит на землю, и я резко останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Я не разговаривала с ним с тех пор, как умер Сэм, и теперь не знаю, с чего начать. Медленно подхожу к качелям и мягко – насколько это возможно после такой длинной пробежки – зову его:

– Привет, Джеймс… Тебя все обыскались. Мы очень волновались.

Джеймс не поднимает взгляда.

– Они будут рады услышать, что ты в порядке, – продолжаю я. – Что ты здесь делаешь?

Джеймс молчит. И я вдруг вспоминаю тот вечер на ярмарке, когда он тоже отказывался со мной говорить. Мы ведь тогда в последний раз гуляли втроём… Похоже, я очень давно не видела Джеймса.

Присаживаюсь на корточки и произношу ещё тише:

– Может, пойдём домой, а?

– Нет.

– Твои родители очень волнуются… – начинаю я.

– Не хочу я домой! – кричит Джеймс.

– Что не так? Можешь мне рассказать.

Я уверена, это как-то связано с Сэмом, но я не хочу сама о нём заговаривать. Не знаю, каково это – потерять брата. Его боль я не пойму никогда.

Хочу взять Джеймса за руку, но он отдёргивает её.

– Отстань от меня! – Он сжимает кулаки. – Не хочу домой. Отойди!

Мне больно видеть его таким. Что мне делать? Как всё исправить?

– Расскажи хотя бы, почему ты убежал.

Джеймс ничего не говорит.

– Это из-за Сэма? – шепчу я. – Потому что его здесь нет?

– Нет. – Джеймс качает головой. – Потому что он меня ненавидит!

– С чего ты так решил? Сэм тебя не ненавидит.

– Ненавидит! Он сам так сказал!

– Когда Сэм так сказал?

Джеймс закрывает лицо руками – чтобы я не увидела его слёзы.

– Я зашёл в его комнату и сломал микрофон. И он сказал, что ненавидит меня.

Я касаюсь его плеча.

– Джеймс, послушай меня. Когда люди злятся, они могут много чего наговорить. Но это не значит, что они так думают. Сэм тебя не ненавидит…

– Но он перестал со мной говорить! – Джеймс шмыгает. – Он меня игнорировал! А потом умер.

У меня разрывается сердце. Провожу по лицу, стирая слёзы, и беру Джеймса за руки.

– Сэм любит тебя, слышишь? Братья постоянно ссорятся и говорят то, чего на самом деле не думают. Если бы Сэм был здесь, он бы так тебе и сказал.

Джеймс шмыгает в рукав.

– Ты этого не знаешь. Тебе всё равно! Я тебе даже не нравлюсь!

– Конечно нравишься… почему ты так говоришь?

– Тебе всё равно! Тебе нравился только Сэм! Ты только к нему приходила.

– Это неправда. Мы с тобой тоже друзья. Мне не всё равно. Мне нравится вся ваша семья.

– Ты врёшь! Потому что после того, как Сэм умер, ты перестала приходить и разговаривать с нами! Ты будто тоже умерла.

Его слова пронзают меня, словно кинжал. Я едва сдерживаю слёзы. Открываю рот, но не могу ничего сказать.

Я должна была прийти к ним. Должна была поговорить с ними. Я не думала, что Джеймс… что Джеймс решит…

– Я… прости меня, Джеймс. Я не хотела, чтобы ты так думал. Я должна была…

Голос меня предаёт. Не знаю, помогут ли слова простить меня. Я не хотела видеть их семью без Сэма. Не хотела очередного напоминания о том, что его больше нет. Но сейчас это неважно. Я должна была поддержать их. Поддержать Джеймса. Вместо этого я сделала только хуже. Я бросила и Джеймса тоже.

– Я не пойду домой, – плачет он.

Как до него достучаться? Он ведь на меня даже не смотрит. И я не могу его в этом винить.

Что я могу сделать? Как всё исправить? Не могу видеть его таким. Я должна хоть что-то сделать, что угодно… но что?

Вспоминаю о Сэме. Он нашёл бы нужные слова. Сейчас он – единственный, кого Джеймс бы послушал. И тогда я понимаю… пусть наша связь полна помех, но я не могу позволить Джеймсу до конца своих дней думать, что брат его ненавидит.

Я поднимаюсь и отхожу от качелей. Достаю телефон и снова набираю Сэма.

Он отвечает сразу же.

– Ты его нашла? Он в порядке?

– Я сейчас с ним, не волнуйся.

Сэм облегчённо вздыхает.

– Где он был?

– В парке. Как ты и сказал.

– Хорошо, что он в порядке. Почему он сбежал?

– Это… сложно объяснить. Но он решил, что ты его ненавидишь.

– Я? Почему… с чего он так подумал?

– Джеймс ответил, что ты ему так и сказал перед своей смертью. Я попыталась объяснить ему, что ты так вовсе не думаешь, но он меня не слушает. И у меня не осталось вариантов. Но я удостоверюсь в том, чтобы он добрался до дома в целости и сохранности.

– Спасибо, – произносит Сэм. – За то, что нашла его.

– Конечно. – А потом я оглядываюсь на качели. – Но я хочу кое о чём тебя попросить.

– Что такое?

– Я хочу, чтобы ты поговорил с Джеймсом.

– Джули…

– Ради меня, хорошо? Пожалуйста, пока звонок ещё не сорвался. Ты ему нужен.

Сэм молчит. Наверное, решает, стоит ли так поступать.

– Но на нашей линии столько помех… это ведь может сделать ещё хуже, – предупреждает меня Сэм. – Ты уверена?

Я делаю глубокий вдох.

– Уверена.

Я подхожу к Джеймсу – тот всё ещё буравит взглядом землю. Снова сажусь на корточки и протягиваю ему телефон.

– Послушай, Джеймс. Кое-кто хочет с тобой поговорить.

Он поднимает на меня взгляд.

– Родители?

Я качаю головой.

– Почему бы тебе самому не узнать, кто это? Держи…

Джеймс прикладывает телефон к уху и слушает. Я понимаю, в какой момент Сэм начинает говорить, – по расширившимся от удивления глазам, по тому, как Джеймс хмурится, пытаясь разобраться в происходящем. Проходит несколько минут, и Джеймс начинает рыдать – так я узнаю: он понял, что это в самом деле Сэм. Они вдруг снова могут говорить. И я тихо поднимаюсь и отхожу, стараясь не рушить этот необъяснимый, хрупкий момент. Я улавливаю пару слов: они говорят о том, что нужно быть сильными ради мамы, что Джеймс должен заботиться о семье, пока Сэма нет. И о том, как сильно Сэм его любит.

Но связь стала такой слабой, что долго говорить они не могут. Когда Джеймс передаёт мне телефон, у нас с Сэмом остаётся всего пара секунд.

– Спасибо тебе, – проговаривает он. – Но мне пора.

– Я понимаю, – отвечаю я.

И звонок обрывается. Вот так просто.

Мы с Джеймсом уходим из парка вместе. Я отправляю матери Сэма сообщение – впервые за долгое время – и сообщаю, что нашла Джеймса и скоро приведу его домой.

Она ждёт нас на подъездной дорожке. Когда мама Сэма наконец замечает нас, её лицо освещает ослепительная улыбка, словно мы не виделись годами. Она обнимает меня, и я не знаю, кого из нас первого пробивает на слёзы. Мама Сэма сжимает руку Джеймса в своей и ведёт нас в дом, к мужу. Я помогаю ей накрыть на стол, и мы ужинаем вчетвером – впервые за целую вечность.

Глава восемнадцатая

У меня полно свободного времени.

Времени, чтобы подумать и догнать весь остальной мир. Я больше не провожу свои дни у телефона в ожидании звонка от Сэма. Вместо этого я гуляю с друзьями и занимаюсь домашкой.

Я закончила последнее эссе для мистера Гилла и почти готова к выпуску. Иногда я работаю над текстом, хотя мне больше не нужно отправлять его комиссии для поступления на писательские курсы. Да и какая разница? Пусть даже никто его не прочтёт – мне просто нравится писать что-то для себя. Воспоминания о Сэме успокаивают меня, и я снова чувствую нашу с ним связь, хотя разговаривать по телефону мы больше не можем. И хоть Сэма больше нет, но мысли о нём никуда не исчезнут. Мне только жаль, что он никогда не сможет прочесть мою работу. Но я стараюсь об этом не думать. Я благодарна небольшой помехе во Вселенной, из-за которой мы смогли друг другу звонить.

Трудно поверить, но через пару дней – выпуск. Я всё ещё не знаю, что буду делать после, хотя особых вариантов у меня и нет. Меня словно лишили выбора. Или сделали его за меня. К этому сложно привыкнуть.

Мне нравилось строить планы, заглядывать в будущее и представлять, как всё случится. Но жизнь всегда сходит с рельс. Сэм постоянно подначивал меня, говорил, что мне стоит быть более спонтанной, позволить миру меня удивлять. Хоть и предупреждал: сюрпризы эти не всегда будут приятными. И это я прочувствовала на своей шкуре.

У нас с Сэмом остался один звонок. Последний наш разговор, последний шанс поделиться мыслями. В этот раз мне придётся с ним попрощаться. Сэм сказал, что только так мы сможем разорвать нашу связь. Я позвоню ему в ночь выпуска. У нас будет всего несколько минут. Сэм попросил позвонить ему до полуночи, иначе всё пойдёт прахом, и я не упущу свой шанс.

Какая-то часть меня хочет отложить этот звонок, чтобы одна только вероятность очередного разговора успокаивала меня. Но я должна быть сильной. Ради нас обоих.

С нашего последнего разговора прошло несколько недель. Мне всё ещё сложно это переживать – кажется, будто мы отдаляемся друг от друга с каждым прошедшим днём. Но есть и кое-что хорошее: мы стали чаще общаться с мамой. Провели эти недели вместе: за чередой ужинов, за телевизором в зале, в магазинах, на пляже… как раньше. Она говорит, что скучала по наши совместным приключениям. И я тоже по ним скучала – хоть и не сразу это поняла.

Мы с мамой застряли в пробке по пути в торговый центр за платьем на выпускной. Вокруг гудят машины, на обочине возвышаются вечнозелёные деревья. Мы стоим тут уже целый час: мама тихонько слушает свой медитативный подкаст, а я смотрю на облака.

Вдруг мама переводит взгляд на меня. На ней одежда для йоги, хотя сегодня у неё нет занятий, – говорит, это помогает ей сосредоточиться за рулём.

– Так ты уже пролистала каталог с программой Центрального? Места там довольно быстро занимают.

– Пролистала.

– Весной у них будут какие-то писательские курсы. Ты рада?

– На седьмом небе от счастья.

– Никаких клише в машине. Это ведь твоё правило.

Я выдыхаю.

– Прости. Сложно смотреть на всё это позитивно, если больше никуда не поступил.

– Тебе ведь придётся прожить здесь всего два года. – Мама убавляет звук ещё сильнее. – А потом можешь перевестись куда душе угодно. Так многие делают, Джули.

– Ты права, – бормочу я. – Просто это не было частью моего плана. Ничего из того, что случилось…

Ни отказ из Рида. Ни то, что я остаюсь в Элленсбурге. И Сэм… и потеря Сэма тоже.

– Планы редко сбываются, милая.

– Это я уже поняла… – Я прижимаюсь лбом к стеклу. – Не нужно так уж сильно на них полагаться. Разочарования не избежать.

– Как-то слишком уж пессимистично, не находишь? – замечает мама. – Конечно, жизнь куда сложнее, чем нам бы того хотелось. Но ты со всем справишься.

Я вздыхаю.

– Но хоть что-нибудь, хоть одна вещь-то у меня должна получиться? Иногда хочется заглянуть в будущее, всего на пару лет вперёд. Проверить, как я там. Где окажусь. Чтобы не строить все эти планы, которые никогда не сбудутся.

– Так жизнь не проживёшь. – Мама сжимает пальцы на руле. – Если постоянно волноваться о будущем, а не жить моментом. Жить сейчас. У меня много таких студентов. Вот и ты тоже… Ты слишком торопишься, Джули. Принимаешь решения только ради будущего.

– А что с этим не так?

– Жизнь пройдёт – не заметишь. – Мама сосредотачивается на дороге. – И ты пропустишь все те маленькие вещи, моменты, которые кажутся незначительными… но они имеют значение. Благодаря им ты забудешь обо всём остальном. Это как с твоим писательством. Ты ведь пишешь не ради того, чтобы добраться до конца. Ты пишешь, потому что тебе нравится это делать. Ты не хочешь завершать историю. Так понятнее?

– Полагаю…

Но если мне не нравится момент, в котором я живу? Что тогда?

Мы наконец добираемся до парковки. Мама выключает двигатель и откидывается на сиденье – пальцы её всё ещё сжимают руль.

– Ты ни о чём больше поговорить не хочешь? – спрашивает она вдруг. – Ты ведь знаешь, можешь делиться со мной чем угодно.

Я снова выглядываю в окно. Давненько мы с ней не разговаривали по душам. О том, что происходит в моей жизни. Может, пора это менять.

– Дело в Сэме… – отвечаю я. – Я всё ещё думаю о нём. О том, что он никогда не закончит школу и не попадёт на выпускной… Как мне вообще думать об университете, как планировать всю оставшуюся жизнь, если он всего этого сделать уже не сможет? И знаю, да, эти мысли не идут мне на пользу. Но я так хочу, чтобы он всё ещё был здесь.

Мама проводит рукой по моим волосам.

– Я тоже этого хочу, – тихо шепчет она. – И я не знаю, что сказать, чтобы тебе стало легче. Я даже не могу нормального совета тебе дать, Джули. Но все мы переживаем горе по-разному. И каждого оно изменяет. Думать об этом нормально. И представлять, что он всё ещё рядом, тоже. Ведь такие вот моменты, которым место в нашем воображении… они тоже реальны.

Мама легонько стучит по виску.

– И не позволяй другим тебя в этом разубеждать…

Я чуть склоняю голову… интересно, о чём это она? На какое-то мгновение я подумала, будто она каким-то образом узнала про наши с Сэмом телефонные разговоры… но я не спрашиваю её об этом.

– Знаю, скоро мне нужно будет с ним попрощаться. Но я не уверена, что смогу его отпустить.

Мама молча кивает. И, прежде чем выйти из машины, она смахивает со щеки слезу и шепчет:

– Так не отпускай. Храни его в себе. И пусть он продолжает жить.

Я всю неделю думаю о словах моей матери и стараюсь не слишком сильно волноваться о том, чего ещё не случилось. Стараюсь насладиться последними школьными деньками.

В субботу Оливер тащит нас с Джеем на вечеринку у озера, и на следующее утро мы уходим в горы. Мика поступает в Университет Эмори – она попала в лист ожидания. И дождалась. В августе она переедет в Атланту, и я рада за неё, но в то же время невероятно грущу, ведь она будет так далеко. Конечно, она приедет на День благодарения и Рождество, да и я обещала навестить её, как только подкоплю денег, но всё же…

Зато Оливер тоже будет учиться в Центральном. Как и я. Мы прошлись с ним по каталогу курсов, выбрали те, на которые будем ходить вместе. Может, там будет не так и плохо – особенно если я попаду в сценарный класс. Я написала профессору Гилфорду, и он попросил меня подойти к нему в первый же день, так что… скрестим пальцы. И мама права: я всегда могу перевестись, если оценки будут неплохие. Может, я даже попаду в Рид, кто знает.

Выпускной наступает быстро.

По всему периметру футбольного поля поднимается забор из белых и синих шариков. Зрительские места потихоньку занимают семьи учащихся: где-то в середине сидят мои родители, Тристан и мистер Ли. Оркестр – при параде – играет так громко, что знакомые мелодии превращаются в нечто неузнаваемое. Да и переговариваться в таком шуме невозможно.

Когда они заканчивают играть гимн – вроде бы, – начинается выступление хора. Юки солирует. После этого я поднимаюсь с места и радостно выкрикиваю её имя под гром аплодисментов. На сцене произносят несколько речей, а потом музыка меняется – пришло время выдачи дипломов. Вместе с Оливером должен был идти Сэм, поэтому ему позволили пойти между мной и Микой. Под нашими мантиями – кое-что от Сэма. На Оливере – его клетчатая рубашка, на Мике – один из его свитеров, на мне – футболка с Radiohead. Может, мне кажется, но, когда мы выходим на сцену, толпа аплодирует особенно громко.

У меня есть всего несколько минут на то, чтобы сменить мантию на новое платье, а потом нас начинают фотографировать. Тристан преподносит мне букет жёлтых роз. Мама делает миллион групповых снимков со всеми вокруг, включая Дэвида из класса истории, с которым мы и пятью словами не перемолвились. Юки знакомит меня со своими родителями, и они приглашают меня, Рейчел и Джея в Японию следующим летом.

– Встреча выпускников! – радостно кричит Рейчел.

Музыка стихает, солнце клонится к закату, и я проверяю время.

Мне почти пора.

Люди начинают расходиться, и я прощаюсь с друзьями.

Сегодня мы с Сэмом созваниваемся в последний раз. Нужно успеть добраться до дома, до своей комнаты – и там с ним попрощаться. Он наверняка задаст миллион вопросов про выпускной. Как бы мне хотелось, чтобы он был здесь, с нами, вместо того…

– А как же вечеринка? – спрашивает Оливер. – Ты ведь её не пропустишь? Говорят, будет круто.

– У меня планы, – отвечаю я.

– Ты уверена? – переспрашивает Мика, и я награждаю её заговорщицким взглядом, и она понимающе кивает. – Может, тогда встретимся позже. Напиши мне, идёт?

– Идёт.

И я обнимаю их обоих. Разворачиваюсь, собираясь уйти, но в меня тут же врезается кто-то из футбольной команды. С такой силой, что телефон вылетает из рук и падает на асфальт.

И разбивается.

Извинений я даже не слышу. Всё вокруг угасает… я вижу лишь телефон.

Меня пробирает дрожь. Ужас приковывает к месту. Сердце колотится как бешеное.

Я тянусь за телефоном, но он не включается. Как бы я ни старалась, он не включается. Потрескавшийся экран остаётся тёмным, и я не знаю, что мне делать. Стою недвижно и пытаюсь переварить случившееся.

Мика замечает, что со мной что-то не так, и вдруг возникает из-за моего плеча.

– Что такое?

– Мой телефон… я его сломала… Мика, я его сломала! – повторяю я, пока она пытается меня успокоить, заверить, что всё будет хорошо, хотя это вовсе не так. Кнопки не работают. Экран остаётся тёмным.

– Мне нужен твой телефон… – сообщаю я Мике, хватаю её мобильник и набираю номер Сэма, но гудки не идут. Я набираю его ещё раз, и ещё, но звонок не проходит.

К нам подходит Оливер.

– Что случилось?

– Джули сломала телефон, – мрачно сообщает Мика.

– Чёрт, мне жаль. Может, завтра его починят…

– Нет. Он нужен мне сегодня… дай-ка свой телефон…

Я забираю у Оливера мобильник – он даже не успевает мне возразить.

Гудки не идут. Звонок не проходит.

– Кому она звонит? – спрашивает Оливер, когда я начинаю расхаживать вокруг, пробуя набирать Сэму снова и снова, пытаясь найти сигнал получше.

Наверное, я выгляжу как сумасшедшая, потому что вокруг меня собирается толпа. Все на меня смотрят.

Почему у меня не получается?

И я вспоминаю слова Сэма.

«Только наши с тобой телефоны связаны».

Я возвращаю телефон Оливеру, и меня находит мама. Она спрашивает, что произошло, и я пытаюсь набрать Сэма с её мобильного, хотя знаю: это не сработает.

Ничего не сработает.

Но что мне остаётся делать? Я могу позвонить Сэму только с моего телефона, но он сломан, поскольку я дура неуклюжая, которая не смотрит себе под ноги.

Мне нужно что-то придумать. Как-то всё исправить.

Сэм будет ждать моего звонка. И я не могу оставить его в вечном ожидании.

Вдруг он решит, будто я забыла о нём? Или подумает, что что-то случилось?

Сердце заходится в бешеном ритме, адреналин подскакивает, я еле дышу… я должна найти его. Найти Сэма. У нас остался последний звонок, и я не могу лишиться и его тоже. Я не хочу его потерять. Только не так.

Я разворачиваюсь в маме.

– Мне нужны твои ключи… – Забираю у неё ключи, игнорируя все вопросы. – Пусть папа отвезёт тебя домой!

Сажусь в машину и еду, хотя даже не знаю куда. Проезжаю по городу, кружу по улицам, вглядываюсь в окна магазинов и кафешек, куда мы вместе ходили, проверяя, нет ли там Сэма… но его там, конечно, нет.

Паркуюсь у «Солнца и луны», влетаю внутрь, не обращая внимания на чужие взгляды, и проверяю наш обычный столик.

– Сэм? Сэм! – зову я.

Но его здесь нет. С чего бы ему тут быть?

Потом я вспоминаю, что это он меня искал. Возвращаюсь в машину, и вот я уже на Десятом шоссе, где произошла та авария. Опускаю окно и высматриваю Сэма на обочине. Но и здесь его тоже нет.

Меня снова пробирает дрожь. Нахожу глазами часы: десять минут двенадцатого.

У меня нет времени.

Если Сэма нет здесь, на дороге, то где он может быть? Куда он ушёл?

И я вспоминаю кое-что ещё. Во время одного из наших разговоров я спросила, что он видит. И он ответил.

Поля. Бесконечные поля.

Конечно!

Разворачиваю машину, сворачиваю на следующем перекрёстке и еду к полям, куда он меня привёл, – по короткой дороге, которую нашёл Джей. Я добираюсь до них в два счёта.

Выскакиваю из машины прямиком во тьму. Ничего не вижу – слышу только биение своего сердца. Бегу по тропинке к полям: ветви деревьев тянутся ко мне, словно тонкие руки. В какой-то момент я думаю, а не повернуть ли назад, но заставляю себя двигаться дальше. Где-то там, впереди, меня ждёт Сэм. Я не могу его подвести.

Где же ты, Сэм? Почему я не могу до тебя дотянуться?

Что-то пульсирует у меня в кармане. Что-то тёплое.

Достаю из кармана селенит. Кристалл, который подарила мне Юки и который я всегда ношу с собой. И он светится!

Держу его как фонарик, прогоняя тьму и освещая путь. Воздух заряжен энергией. И я тоже.

Поднимаю кристалл повыше, и луна… снижается. Дарит мне больше света. Теперь я вижу всё: никогда прежде я не могла рассмотреть поля так ясно. А потом начинает валить снег. Постойте, в середине мая?

Я озираюсь по сторонам. Что происходит?

Белые хлопья падают мне на волосы и плечи, и понимаю, что это вовсе не снег. Это лепестки.

Дождь из вишнёвых лепестков?

Значит ли это, что я почти на месте?

Я знаю, что ты где-то здесь, Сэм. Я это чувствую. Ведь ты везде. В кофейне, и у озера, и где-то в полях тоже. Всё это время я задавалась вопросом: почему нам с тобой выпал второй шанс? Но между нами всегда была связь. И осталась даже после того, как тебя не стало. И я никогда не смогу потерять тебя. Ты навсегда останешься частью меня. Я вижу тебя всюду, куда ни посмотрю. В каждом лепестке, падающем с неба.

Я добегаю до полей и почти бросаюсь в рожь. Бегу и зову его по имени. Я вроде бы вижу его макушку и прибавляю шаг… но не нахожу его.

Кажется, я чувствую его запах – сосновый одеколон, но я не могу понять, откуда он доносится. Я бегу вверх и вниз по полям, пока мои ноги не начинают дрожать. Бегу, пока не устаю настолько, что падаю в траву, тяжело дыша.

Сэма здесь больше нет. А может, и не было никогда. Да что со мной? Зачем я сюда примчалась?

Проверяю время. 00:35. За полночь.

Сердце замирает. Я опоздала и потеряла его снова.

Лепестки исчезают.

После всего, что Сэм для меня сделал… я нарушила обещание. Он попросил меня позвонить ему в самый последний раз и попрощаться, но я подвела его. Вдруг он так и будет ждать меня целую вечность? Вдруг без моего «прощай» он не сможет отправиться туда, куда должен?

Достаю свой сломанный телефон и пытаюсь его включить. Бесполезно.

Я переполнена отчаянием, так разочарована в себе и испугана, что всё равно прикладываю телефон к уху и начинаю говорить. Если связь между нами существовала всегда, то, может…

– Сэм… – начинаю я. – Я тебя не слышу… но, может, ты услышишь меня. Прости меня! Я не успела позвонить тебе вовремя. И я знаю, что ты хотел попрощаться. Мне жаль, что я опять всё испортила. Пожалуйста, не жди меня, хорошо? Можешь идти. Не надо ждать. Двигайся дальше!

Голос меня подводит, но я упрямо продолжаю.

– Я буду очень сильно по тебе скучать. Но я хочу сказать тебе одну вещь… – Делаю глубокий вдох, глотая слёзы. – Ты кое в чём ошибался. Ты оставил свой след в мире, Сэм. Ты повлиял на меня. Ты изменил мою жизнь. И я никогда тебя не забуду, слышишь? Мы – части друг друга. Слышишь меня? Сэм…

Я замолкаю.

Почему я не смогла дозвониться до тебя с другого телефона? Почему только со своего?

И я слышу его голос в своей голове.

«Только наши телефоны связаны».

И я думаю об этом. О нашей связи. О том, что между нами произошло…

«Только наши телефоны».

Повторяю эти слова снова и снова, пока меня не озаряет. Сердце подпрыгивает.

Конечно. Почему я раньше об этом не подумала?

Я поднимаюсь и ухожу, спешу к машине. Толком не помню, как добралась до города, но вот я уже паркуюсь у дома Сэма и бегу к входной двери. Ключ всё ещё под почтовым ящиком. Я вбегаю в дом и поднимаюсь по лестнице – хорошо, что здесь никого нет. Семья Сэма отправилась к бабушке и дедушке, и мне не нужно скрываться, когда я врываюсь в его комнату и начинаю рыться в вещах. Проглядываю кучу коробок, открываю множество пакетов и, наконец, нахожу их. Вещи Сэма, которые нашли на месте аварии.

Внутри его кошелёк, водительское удостоверение, ключи и мобильник. Именно его-то я и искала.

Вынимаю телефон, вставляю свою сим-карту и включаю его. Свет от экрана почти ослепляет.

1:43. Заряда батареи должно хватить на один звонок. И я набираю его номер.

Только наши телефон связаны.

Может, это значит, что и его телефон сгодится.

Я делаю глубокий вдох и жду.

Слышу гудки и вздрагиваю. Сажусь на его кровать и стараюсь успокоиться.

Телефон звонит, и, наконец, мне отвечают.

– Джули…

– Сэм! – с облегчением выдыхаю я. – Я не знала, ответишь ли ты!

– У меня мало времени, – отвечает он.

– Ничего, – почти кричу я, стараясь не заплакать. – Я просто не хотела, чтобы ты подумал, будто я о тебе забыла!

– Почему ты сразу не позвонила?

– Я сломала свой телефон. Прости…

– Хорошо, что ты в порядке. А то я уже забеспокоился.

– Я здесь, – уверяю его я. – И так рада слышать твой голос. Я думала, что никогда больше его не услышу.

– Я тоже рад тебя слышать. И рад, что ты смогла позвонить. Пусть и так поздно. Но нам пора прощаться. Мне нужно уходить…

Грудь сдавливает от боли, но Сэму я об этом не скажу. Я должна быть сильной. И я сдерживаюсь.

– Хорошо, Сэм.

– Я люблю тебя, Джули. Не забывай об этом.

– Я тоже тебя люблю.

На линии появляются помехи. Нужно спешить.

– Спасибо тебе, Сэм. За всё, что ты сделал. И за то, что ответил, когда я в тебе нуждалась. За то, что всегда был рядом.

Тишина.

– Ты там?

– Я здесь. Не волнуйся, – убеждает он. – Но мы должны попрощаться. Хорошо? Ты должна произнести это слово.

Я сглатываю. И надрывно хриплю:

– Прощай, Сэм.

– Прощай, Джули.

И сразу после он добавляет:

– Ты должна сделать для меня кое-что ещё. Хорошо?

– Что такое?

– После того, как ты положишь трубку… я позвоню тебе снова. Но тебе нельзя отвечать. Обещаешь?

Он хочет разорвать нашу связь навсегда. Хочет, чтобы я двигалась дальше.

– Обещаю… – шепчу, хотя это меня убивает.

– Спасибо. Всё, вешаю трубку. Хорошо?

– Хорошо.

– Я рад, что смогли поговорить в последний раз, – произносит Сэм. – Пусть даже всего пару секунд.

– И я тоже, – отвечаю я… но Сэм уже повесил трубку.

Я сижу на кровати в каком-то оцепенении, жду звонка. И дожидаюсь.

Незнакомый номер – но я знаю, что это Сэм. Я крепко сжимаю телефон. Мне хочется ему ответить! Хочется вновь услышать его голос! Но я не могу с ним так поступить. Я ведь обещала.

И телефон продолжает звонить. Он звонит и звонит, пока не замолкает. Экран гаснет, и я остаюсь одна. Снова.

Сердце моё разбивается на кусочки, которые опадают где-то глубоко внутри. Я откладываю телефон в сторону, сворачиваюсь в клубок на кровати Сэма и плачу.

Нашей связи больше нет. Вот и всё. Я никогда больше с ним не поговорю.

Нужно подняться и пойти домой, но я не могу пошевелиться и лежу в темноте. Одна в пустом доме. И жажду, чтобы всё было по-другому. А потом кое-что происходит.

До меня доносится звон колокольчиков, а потом где-то мигает свет. Я поднимаюсь с кровати.

Это телефон Сэма.

Я поднимаю его и включаю.

Сотни оповещений заполняют экран. Сообщения и пропущенные звонки от Мики, от его матери, от всех, кто не мог дозвониться до меня за последние месяцы. Все они здесь, вернулись ко мне сразу после того, как я поговорила с Сэмом в последний раз. Словно мой телефон снова нашёл связь с этим миром. Словно время снова пошло.

Новое голосовое сообщение. Дата сегодняшняя, но номер неизвестный.

Тут же его открываю, и из телефона раздаётся голос Сэма.

– Привет… не уверен, что мне следует это делать… не знаю даже, сработает ли. Нужно было сказать об этом раньше, но у нас было мало времени. Или, если честно… я просто боялся, что ты изменишь своё мнение обо мне… если узнаешь, почему я ответил тебе в самый первый раз… – Он замолкает, а потом продолжает: – До того, как ты повесила трубку, ты сказала то, что заставило меня почувствовать себя виноватым. Ты сказала, что я ответил тебе, потому что ты во мне нуждалась. И, может, отчасти это правда. Но я не поэтому тебе ответил.

Снова молчание. А потом…

– Дело в том… я ответил, потому что… потому что это я в тебе нуждался. Я хотел услышать твой голос ещё раз, Джули. Я хотел убедиться, что ты обо мне не забыла. Видишь ли, я приводил тебя туда… на поля, чтобы посмотреть на звёзды… чтобы ты никогда не забыла обо мне. Чтобы, глядя в небо, ты всегда думала обо мне. Я тоже не хотел тебя отпускать. Я не хотел с тобой прощаться, Джулс. И не хотел, чтобы ты прощалась со мной. Поэтому я так долго с тобой говорил. Так что не вини себя. Ни в чём не вини. Это я не давал тебе жить… потому что я эгоист. Но я так боялся, что ты забудешь… Это сейчас я понимаю, что сделал только хуже. Не давал тебе двигаться дальше. И я надеюсь, что за это ты меня простишь.

Сэм снова тянет паузу, а затем продолжает.

– Помнишь, тогда, в полях, я спросил, чего бы ты пожелала, если бы могла пожелать что угодно? Я хотел бы того же, Джулс. Я хочу быть с тобой. Хочу закончить с вами школу. Хочу переехать из Элленсбурга, жить вместе с тобой и постареть с тобой. Но я не могу. – Снова молчание. – Но ты… ты всё ещё можешь. Ты всё ещё можешь сделать всё это, Джули. Потому что ты этого заслуживаешь. И ты заслуживаешь влюбиться ещё много раз, потому что ты добрая и красивая, кто бы не захотел такую полюбить? Ты – лучшее, что со мной случалось. И когда я думаю о своей жизни, я всегда вспоминаю тебя. Ты – мой мир, Джули. И пусть однажды я превращусь лишь в крошечную часть твоего. Но я надеюсь, что ты не забудешь об этой части.

Я слышу помехи.

– Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить, Джули. И я никогда не забуду о том времени, что мы провели вместе. Так что и ты тоже обо мне не забывай, хорошо? Вспоминай меня иногда. Пусть даже всего на мгновение. Мне… для меня это важно. Так важно.

Больше помех.

– Мне пора. Спасибо… за то, что не ответила на звонок в этот раз. Прощай, Джули.

Конец голосового сообщения.

Я прослушиваю его ещё раз.

Слушаю его по дороге домой. И ещё пару раз до того, как заснуть.

Я включаю его утром, когда ко мне заходит Мика, и мы слушаем его вдвоём. Я проигрываю его вечером. И на следующий день.

Я слушаю это сообщение тогда, когда скучаю по Сэму больше всего и хочу снова услышать его голос. Слушаю до тех пор, пока не заучиваю его наизусть… и тогда мне больше нет нужды его включать.

Эпилог

Но я всё ещё думаю о нём.

Я думаю о нём всю первую неделю универа, когда прогуливаюсь под цветущими вишнями. Когда возвращаюсь в город и забегаю за кофе в «Солнце и луну». Когда мы с Микой часами разговариваем по телефону. После неловкого свидания вслепую, которое для меня устраивает Оливер. А также после более удачного первого свидания кое с кем из моего потока.

Я думаю о нём, когда заканчиваю нашу историю и подаю её на конкурс. Когда эта работа попадает в категорию «Почётные упоминания» и её публикуют онлайн. Когда обедаю по воскресеньям с его семьёй. И в свой последний день в Элленсбурге, когда готовлюсь переехать туда, куда мы хотели переехать вместе с ним.

И я думаю о нём, когда закрываю глаза – и вижу нас вместе, лежащими в золотых полях.

Благодарности

Ты не особо замечаешь, как много прошло времени, пока не садишься за написание благодарностей. В издательском мире всё именно так: либо не происходит ничего, либо всё происходит одновременно. Большую часть моей жизни со мной ничего не происходило. Как бы то ни было, я хочу поблагодарить великое множество людей, которые помогли мне добраться до этой части моей жизни.

Во-первых, хочу поблагодарить свою сестру, Вивиан. Ну и путешествие выдалось, а?

Ты была рядом, когда в моей голове только оформилась идея для этой книги. Ты стала моим первым критиком и выдавала чуть ли не самые лучшие и самые жёсткие комментарии к тексту. В этой книге столько твоих мыслей и идей, и я едва ли смогу отделить их от своих собственных. И, самое главное, спасибо за то, что всегда была самым большим фанатом моих историй.

Спасибо моему агенту, Тао Ли. Не могу описать свои чувства, когда получил электронное письмо, в котором ты сообщала, что прочла половину и история тебе нравится! После нашего телефонного разговора я осознал: тебе свою книгу я доверить смогу. Спасибо, ты помогла привести её в нужную форму. И спасибо за твою поддержку и за то, как болела за меня. Ты – лучший литературный агент из всех, и я был очень рад поработать с тобой. Спасибо всем в агентстве Sandra Dijkstra. И отдельное спасибо Андреа Кавалларо за то, что продала эту книгу за рубеж. Спасибо моему киноагенту, Оливии Фанаро из UTA.

Спасибо моей издательнице, Айлин Ротшильд. Ты помогла этой книге достичь высот, о которых я и не подозревал. Думаю, ты просто поняла эту историю так, как никто до того не понимал. Ты помогла оживить Сэма, и я безумно благодарен нашему сотрудничеству. Спасибо всем в Wednesday Books. Мэри Моатес и Алексис Невилль, вы очень постарались! Спасибо за всё, что вы делали за кулисами. Спасибо Керри Резник за гениальность и доброту. Спасибо, ведь именно ты нашла Zipcy, которая нарисовала лучшую обложку – я о такой и мечтать не мог. Спасибо Тиффани Шелтон. И Лизе Бонвиссуто. Я был очень рад возможности поработать над этой книгой вместе!

Спасибо моим друзьям и моей семье. Спасибо Джоли Кристин, подруге и настоящему профессионалу в редактуре. Спасибо Джулиану Винтерсу и Рошани Чокши за поддержку во время написания. Спасибо Джудит Фрэнк из Амхёрста. Ты подарила мне место для работы над книгой, хотя вовсе не была обязана этого делать. Спасибо моей подруге Ариэлле Голдберг, которая помогла мне с прологом. Спасибо моему брату Элвину за то, что был рядом и поддерживал. И спасибо моим родителям – за то, что верили в меня с самого начала.

Примечания

1

Прехук («пре-крючок», англ.) – место в песне перед самой её запоминающейся частью, перед «хуком», то есть «крючком».

Content

Дастин Тао
Вы дозвонились до Сэма

Пролог

Глава первая Сейчас

Глава вторая

Глава третья Раньше

Глава четвертая Сейчас

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая Раньше

Глава восьмая Сейчас

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая Раньше

Глава пятнадцатая Сейчас

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог

Благодарности

Примечания