А. П. Райт

Тайны острова Сен Линсей. Дети Магнолии

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении обложки использована фотография:

© Dewin ' Indew / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Глава 1

Бесконечная и пугающая стена тумана медленно приближалась к парому, завлекая его в свои влажные объятия. Лёгкими и аккуратными мазками она стирала окружающий мир – и свинцовое небо, и редкие волны, и даже горизонт, до того казавшийся единственной непобедимой константой. В детстве нас страшат вечной тьмой, непроглядной чёрной бездной, но никто не предупреждает о том, каким холодным может быть это давящее со всех сторон желтовато-серое облако, протягивающее к тебе свои мокрые щупальца…

Конни потянула носом воздух, и вместе с ним в её и без того измученное качкой несчастное тело проник этот жуткий могильный холод. Инстинктивно она вся встрепенулась, но это не помогло. Её лицо и волосы пропитались туманом, он влез за воротник и, обратившись ледяными каплями, сбегал по спине к копчику. Ей хотелось взвыть, но внутренний голос подсказывал – так она лишь раззадорит этого гадкого морского духа, и он непременно придумает для неё новое, ещё более неприятное испытание. Или вернёт ей приступы морской болезни, а этого хотелось меньше всего. Судя по опыту последних суток пути, вряд ли в её организме остался хоть какой-то «лишний груз», который без последствий для здоровья можно было бы вывернуть за перила на палубе. Стараясь не задумываться об этом надолго, Конни попыталась вглядеться в туман, но глаза явно отказывались принимать эту разрастающуюся пустоту и очень скоро начали болеть.

«Может, есть смысл вернуться в каюту и ждать конца света там?» – спросила она сама себя, опуская воспалённые веки. Всё, что происходило вокруг, она иначе как концом света про себя не называла. Настолько её впечатлил этот туман, стирающий пространство, словно ластик. К тому же Конни испытывала слабость к красочным метафорам и сравнениям. Вероятно, это было тем немногим, что (помимо внешних генетических проявлений) досталось ей от художника-отца.

– А-а-аргх! – взвыл рядом знакомый голос, который за всё время путешествия успел Конни порядком достать. Тёмный силуэт промелькнул мимо и резко остановился у самого края палубы, чуть не перегнувшись через поблекшие красные перила. – Почему мы проснулись так рано? Судя по этому облачку, мы ещё в самом нигде! А отсюда до острова ещё целое никогда! Точно тебе говорю, Констанция!

– Это всё твоя вина, Берт, – лениво зашевелила заиндевевшими губами Конни в ответ, – ты своим поведением разозлил морского духа, а мстит он мне…почему-то…

– Как всегда, да? – усмехнулся Берт и, поправив на носу воображаемые очки, принялся изображать акцент и голос доктора Фрейда (как он сам себе его представлял). – Это расп’гостранённая болезнь всех ста’гших сестё’г, моя до’гогая Констанция! Р’гевность к младшему р’гебёнку в семье по’гождает в твоём сознании ложное п’гедположение, будто сам факт существования б’гата является п’гичиной твоих собственных бед и неудач!

– Господи Иисусе, Берт! Что это за звуки ты издаёшь? – Конни как будто бы даже очнулась от своего апокалипсического полусна и с изумлением взглянула на брата. – Откуда эта картавость?

– Это немецкий акцент! Или австрийский? Они как-нибудь отличаются? – попрыгав на месте, чтобы разогнать кровь, бодро тараторил он. Изо рта и ноздрей его валил пар, хотя семейный адвокат уверял их, что климат на острове Сен Линсей очень даже тёплый.

– Никогда не изображай его в присутствии немцев, умоляю тебя, – попросила Конни с нажимом. – И, на всякий случай, при французах тоже. И вообще…где ты понабрался этой психобайды про братьев и сестёр?

– Читаю умные книжки, как и положено умному человеку!

– У нас с тобой разница в возрасте – пять месяцев, умник… – проворчала девушка и втянула голову настолько глубоко в ворот куртки, насколько это было физически возможно. Скрыться от всепоглощающей пустоты это не помогло, но стало хоть немного теплее, – Когда бы я успела тебя приревновать? В перерывах между хождением под себя, грудным вскармливанием и нескончаемыми криками детского отчаяния?

– …нескончаемые крики детского отчаяния… – задумчиво протянул Берт, эхом подхватив слова сестры. – Каково, а? Даже в нытье твоём частенько сквозит настоящая поэзия! А если серьёзно, где это мы?

– Понятия не имею… – голос Конни сорвался в надрывный скрежет, – паромщик куда-то запропастился, я его ещё не видела. Весь паром будто вымер.

– А может, он и впрямь вымер? – добавив загадочных ноток в свои кривляния, медленно протянул Берт и обернулся с таким театрально-драматичным выражением лица, что хоть сейчас рисуй с него афишу для фильмов Хичкока. Всё же, несмотря на все мимические старания этого горе-театрала, и на расстоянии вытянутой руки в густом облаке тумана Конни с большим трудом могла рассмотреть черты лица брата. Впрочем, с ними она и так была прекрасно знакома. Во многом ещё и потому, что львиную долю из них она в качестве папиного наследства пожизненно носила на своём собственном лице. Думая об этом, она всегда с усмешкой вспоминала четвёртую жену отца, предпринявшую когда-то смелую попытку публично усомниться в том, что они с Бертом действительно дети великого Яна Маршана. Эксцентричная дамочка сколько угодно могла плеваться ядом и язвить, но стоило Берту и Констанции оказаться в одном помещении с отцом, и все подобные обвинения тут же являли общественности свой истинный облик – бессмысленного словоблудия или откровенной клеветы. Не считая того, что Конни так и не догнала ни отца, ни брата ростом, их родственное сходство было более чем очевидно. У всех троих, как у херувимов с рождественских открыток, вьюнком вились пшеничного цвета локоны, но заметно контрастировали с ними тёмные острые стрелки бровей, а у отца и вовсе росла жуткая чёрная борода, что делало его на удивление привлекательным для фотографов и коллег-художников.

Хоть Берту с бородой и не повезло, всё же он был точнейшей молодой копией Яна Маршана, и не только внешне. Ему досталось и придурковатое (как всегда казалось Конни) обаяние, и неиссякаемая жажда жизни, и даже кое-какие художественные таланты. Старшей же сестрице, видимо, не досталось ничего, кроме фамильных черт. Хотя нет, ей достался дом…

Дом на острове Сен Линсей.

– Смешно, – без улыбки хмыкнула девушка и прильнула к перилам в надежде, что с этой позиции ей удастся рассмотреть хоть что-то вдали. – Как думаешь, скоро мы приплывём?

– Не знаю. А вдруг мы пересекли границу мира мёртвых и живых? Что если теперь мы вечно будем скитаться в этом тумане? Или мы просто заблудились…

– Завязывай с этой лирикой, Берт, – Конни очень устала от поездки. И особенно устала от болтовни брата. – Сейчас заблудиться невозможно. Все корабли напичканы электронными навигационными системами и всякими там датчиками. Даже если б очень хотел потеряться, то и не смог бы! Понимаешь?

– Понимаю. А ещё ты зануда, ты знала об этом?

– Догадывалась…

Они замолчали на ближайшие минут двадцать, но и двадцать минут в этой тягучей и серой прослойке междумирья казались вечностью. На верхней палубе не было больше никого, и от того с каждой минутой жуткая мистическая версия Берта переставала казаться такой уж нереальной. Стоило об этом задуматься, и с туманом что-то произошло. Он не стал таять сразу, но как будто начал опадать со всех сторон, превращаясь в полёте в гадкую ледяную морось. По-девичьи взвизгнув, братец первым рванул в укрытие, ловко скользя по залитой дождём палубе. Мелкими шажочками Констанция засеменила следом. Как только они успели забежать в укрытие, на паром с грохотом обрушился ливень, застилавший окна и поглощающий свет. Вокруг стало темно, и даже слабое мерцание электрических лампочек в их каюте не особенно помогало. В довершение ко всему, Конни снова начало укачивать, поэтому она, не раздеваясь, поспешила лечь на свою койку и закрыть глаза.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы туман так резко превращался в шторм? – не дав ей провалиться в столь желаемое состояние полусна, рядом заговорил Берт. – Чудеса природы! И почему мы так редко путешествовали по морю?

– Потому что человечество изобрело самолёты, Берт… – сквозь зубы процедила Конни, не открывая глаз. – Но на этом богом забытом островке нет аэропорта…ох…даже маленького аэродромчика! Я бы предпочла сейчас трястись в ржавом кукурузнике, чем быть здесь! Кажется, меня опять тошнит…

– Не правда. Ты уже сутки ничего не ешь, так что нечем тебе тошнить. А уж в ржавом кукурузнике ты бы чувствовала себя ничуть не лучше, поверь мне! У тебя слабый вестибулярный аппарат – вот в чём всё дело, – продолжал жужжать над ухом братец. – Тебя в детстве даже на каруселях укачивало. Да-а, Конни, ты уже тогда умудрялась испортить людям веселье!..

– Просто дай мне умереть, Берт! – взмолилась девушка надрывно, хватаясь за голову. – Зачем ты делаешь всё это ещё более мучительным?!

Он начал что-то отвечать, но голос его утонул в громком утробном гудке парома. Конни резко распахнула веки, отчего перед глазами тут же заплясали в адском танце тёмные пятна и люминесцентные блики лампочек. Подождав, пока зрение более-менее наладится, она осторожно села.

– Паром жив! – театрально возводя руки к небу, воскликнул Берт и широко улыбнулся.

За дверью послышались топот, приглушенная болтовня и скрип старых паркетных досок – пассажиры, которые ещё каких-то полчаса назад не подавали никаких признаков жизни, активно высыпали из своих кают.

– Сен Линсе-е-э-й! – протяжно и достаточно громко провозгласил кто-то вдалеке, затем прошелся по коридорам и повторил своё объявление ещё раз, не забыв звонко стукнуть чем-то о каждую дверь.

– Мы…приехали? Мы были так близко?

– Наверное, из-за тумана мы этого не увидели, – пожал плечами Берт и, подскочив на месте, ловко сорвал с одной из верхних полок сначала свой рюкзак, а затем и чемодан сестры. – Разве ты не рада?

Конни не могла точно сказать – рада они или нет. Чувство получилось какое-то смешанное. С одной стороны, она не могла дождаться прибытия на Сен Линсей из-за всех этих сложностей с морской болезнью и нелюбовью к замкнутому пространству (в особенности ей не нравилось делить каюту с Бертом), но с другой – неизвестность естественным образом пугала её. А неизвестность заключалась в том, что ни Берт, ни сама Констанция никогда не были на острове под названием Сен Линсей и даже никогда не слышали о нём, пока в их жизни не появился Симеон В.

Он так и представился – «Симеон В. Адвокат семьи Ди Гран» – как только явился к Констанции на съёмную квартиру. Впрочем, это и квартирой-то сложно было назвать: так, чердачок с оборудованным санузлом и крохотной кухонькой в окружении гипсокартонных стен. Это могло бы быть романтичным жилищем, какие любил её отец, будь там фактурная кирпичная стена, большое и старое полукруглое окно и неряшливая, но пропитанная творческим духом мастерская художника. Ничего такого у Конни в квартирке не имелось, потому что это был не какой-нибудь старинный дом (от того и полукруглых окон, фактурных стен и ароматных древесных балок нечего было и ожидать), а самый обычный панельный таунхаус, какие сейчас массово расплодились в любом относительно приличном пригороде. Стены там были наспех обклеены желтовато-бежевыми обоями в мелкую ромашку, на входе висела картинка с ассиметричным голубоглазым котёнком, играющим с клубком ниток, а из мебели дело ограничивалось раскладным диваном, одноместным обеденным столиком и шкафом для одежды. Да, Конни не любила замкнутых пространств, но только в том случае, если это пространство не было её уютной личной берлогой. А эта квартирка была именно таковой – тёплым и таким своим, родным и мягким, как вязаный свитер, убежищем от всех раздражающих факторов внешнего мира. К тому же обходилась аренда совсем недорого, в её положении это было очень кстати.

– Здравствуйте, моё имя Симеон В., я адвокат семьи Ди Гран! – произнёс он, как только Констанция отворила перед загадочным гостем дверь. Хозяева дома сдавали ей это местечко при условии, что приходить и уходить она будет по пожарной лестнице, не беспокоя их и не портя своим видом их иллюзию беззаботной жизни в отдельном доме. Семья эта, ровно как и сама Конни, переживала не лучшие времена, но пока ещё не готова была это признать. Так и получилось, что у этого чердачка была своя лестница и свой собственный отдельный вход через балкончик над вторым этажом.

– Здравствуйте, – растерянно отвечала Конни, машинально пожимая протянутую ей навстречу холодную руку. Адвокат был высоким и очень худым, поэтому его серый костюм висел на нём, как на вешалке. Его влажные от пота русые волосы были явно наспех зачёсаны назад в попытке прикрыть сверкающую лысую макушку. В целом выглядел он достаточно комично, но вполне безобидно и даже трогательно.

– Вы ко мне?

– А вы Констанция Маршан? – поспешил уточнить визитёр, нервно прочищая горло.

– Эх, да… – печально кивнула девушка, пропуская странного гостя в дом. – Чем обязана? Интервью? Неизвестные картины? Или я просто задолжала ещё кому-то денег?

– Нет-нет, ничего такого, госпожа Маршан, – поспешил заверить её Симеон В. – Скажите, а как я мог бы разыскать вашего брата..?

– Он что, опять указал меня в качестве поручителя? – вспыхнула Конни, ясно ощущая в сердце прилив искренней ненависти в Берту за его дурную манеру втягивать её в свои финансовые махинации, словно ей и без того проблем мало. Гость, будучи обладателем печальных глаз породистого бассет-хаунда, взглянул на девушку с выражением глубочайшего раскаяния вкупе с усталостью. У неё сердце защемило от этого зрелища, и ненависть к проделкам братца быстро испарилась.

– Простите меня, госпожа Маршан, – виновато произнёс Симеон В., – видимо, я не с того начал. Дело в том, что я являюсь поверенным вашего двоюродного дедушки Августа Ди Грана. Он приходился дядей вашему покойному отцу.

– О, да… Ди Гран…точно, – Конни начинала припоминать. Отец нередко упоминал, что девичья фамилия его матери была Ди Гран, даже утверждал, будто она относилась к некоему аристократическому роду. Вот, пожалуй, и всё, что было ей известно о родственниках отца. К слову, в сказки про благородное происхождение она никогда не верила, в отличие от отцовских сменяющих друг друга пассий. – И что же привело вас ко мне?

– Повод весьма печальный, к сожалению. Ваш двоюродный дедушка скончался на прошлой неделе, – выдержав драматичную паузу, со скорбью произнёс адвокат. Очевидно, он ждал от Конни соответствующей эмоциональной реакции, и она честно попыталась изобразить глубочайшее потрясение. Вышло прескверно, но лишь потому, что до сего дня девушка и знать не знала об этом родственнике. Решив не перебарщивать с лицемерием, она поспешила извиниться перед Симеоном В.

– Я…я сожалею об этом. Это ужасная новость, но я, признаюсь, совсем не знала никого из семьи Ди Гран…

– Да-да, я понимаю, – часто закивал печальный и заметно уставший гость. – Я же, напротив, знал господина Ди Грана много лет, и мне всё ещё тяжело осознавать…

– Примите мои соболезнования, – невпопад выпалила Конни и только потом сообразила, как странно и неловко развернулся их диалог. К счастью, Симеон вовремя понял, что надо дать беседе иное развитие. С горькой улыбкой на тонких губах он поблагодарил девушку за вежливость.

– Должно быть, вас озадачивает вся эта ситуация, госпожа Маршан, – сочувственно произнёс он затем и быстрым взором окинул её простенькую квартирку, – но, я полагаю, когда всё встанет на свои места, вы будете приятно удивлены. Дело в том, что у Августа Ди Грана не было своих детей, поэтому в своём завещании он пожелал разделить кое-какое своё наследство между тремя оставшимися прямыми потомками фамилии Ди Гран. Так уж выходит, что вы оказались в их числе.

– Так…мне полагается наследство? – изумилась Конни. – Но я же никогда не встречалась с этим Августом…

– Это не играет никакой роли, – поспешил заверить её Симеон В., – господину Ди Грану важно было, чтобы его наследие осталось в пределах семьи. Конечно, для вступления во владение имуществом необходимо выполнить ряд условий, указанных в завещании, но я не могу огласить его, пока не разыщу вашего брата. Вы можете мне с этим помочь?

– Я не видела его уже больше месяца, – пожала плечами Констанция, но быстро сообразив, что лишнее финансовое подспорье ей сейчас не помешало бы, добавила, – но я постараюсь его разыскать. Есть парочка предположений относительно его возможного местонахождения.

– Замечательно, госпожа Маршан! – искренне обрадовался адвокат, и стало ясно, что он уже с ног сбился, пытаясь разыскать Берта. Нервным движением он вытянул из кармана небольшую карточку с указанным на ней адресом. – Я арендовал офис в городе. Как только разыщете господина Маршана, приходите на встречу со мной, и я посвящу вас во все детали.

Многие, помимо Симеона В., пытались разыскать Берта. В числе искателей числились два солидных банка, одна полукриминальная кредитная организация и в общей сложности с десяток лиц из числа девиц и их ревнивых мужей. Если первым двадцатишестилетний повеса должен был деньги, то последним оскорблённое достоинство пришлось бы возвращать весьма болезненными способами. Неудивительно, что теперь братец пропал с радаров и сидел где-то тише воды, ниже травы.

Вот только прятался он всегда по тому же принципу, что и отец, когда ему требовалось сбежать ото всех (и от своих жён в первую очередь). Конни знала этот тайный маршрут и примерно представляла, где сейчас Берта можно подловить. Конечно, пришлось немало потрудиться, но в конце-концов в одном из отцовских укрытий они всё-таки пересеклись, и, лишь услыхав слово «наследство», Берт пулей бросился на встречу с адвокатом семьи Ди Гран.

– И тебя ни капельки не волнует, что мы об этом двоюродном дедушке никогда не слышали? – спросила Конни уже у самой двери арендованного Симеоном В. офиса.

– Думаешь, это ловушка? – на три оттенка побледнел Берт и испуганно взглянул на сестру. Очевидно, братец всерьёз боялся своих преследователей.

– Нет, не думаю…

– Тогда мне плевать! – поспешил отмахнуться он, чуть успокоившись. – Ну захотел какой-то милый старикашка оставить наследство своим бедствующим родственничкам! Разве ж это плохо? Уверен, уже за одно это ему уготовано тёплое местечко в райском саду.

– Может, там какая-нибудь ветхая мелочь и обычное стариковское барахло? Чего ты радуешься раньше времени?

– Не ветхая мелочь, а ретро и винтаж! – прыснул парень нервно, – Что бы это ни было, это можно продать. К тому же, как ты упомянула, наследников трое, а это значит, там есть что разделить на троих! Пусть даже и мелочь, но мы оба сейчас не в том положении, чтобы перебирать варианты. Скажешь, я не прав?

– Прав… – буркнула Конни и заметно помрачнела. Она терпеть не могла моменты, когда несносный братец оказывался правым, но это был именно тот случай. Нет, она не разбивала ничьих сердец, не играла в азартные игры и кредиторы пока ещё терпеливо относились к её задержкам по выплатам, но на данном этапе своего падения она подошла к той самой угрожающей стадии, когда надежд на внезапный успех и всеобщее признание не предвидится. Да и видеть не хочется. Это был период, когда уже не фантазируешь, не строишь планов, а просто живёшь изо дня в день. И, выходя утром из дома, единственное о чём мечтаешь – поскорее вернуться обратно, забраться под одеяло и забыться во сне. Всё, что она зарабатывала, уходило на погашение долгов и оплату жилья, поэтому вот уже больше года в её гардеробе не появлялись красивые вещи, а только «практичные», и ей даже удалось убедить себя в том, что она и сама такая. Практичная. Иногда она проговаривала это вслух. Звучало ужасно. Словно в этот момент она метким выстрелом убивала Констанцию Маршан, весёлую и цветущую, со сверкающей алмазной брошкой в волосах и в узорчатом ситцевом платье. Ту самую белокурую девочку, которую она иногда видела на своих старых фотографиях. От этих мыслей у неё внутри всё сжималось, а затем каменело, надолго застывая в таком неудобном положении.

Симеон В. был страшно рад появлению обоих Маршанов. Он долго распинался о том, как сложно ему далось разыскать их и как тяжело ему даётся континентальный климат. Брат с сестрой вежливо кивали и выражали максимальное сопереживание к козням, свалившимся на адвоката.

– На Сен Линсее, конечно, очень комфортные климатические условия, вот я и привык ко всему хорошему! – наконец, Симеон нервно хохотнул и уселся за свой стол. Берт с Конни разместились на неудобных стульях прямо напротив. – Впрочем, я очень надеюсь, что скоро вы и сами убедитесь…

– Убедимся?..

– В том, что на Сен Линсей превосходный климат, – уточнил адвокат и резким движением раскрыл перед собой толстую, обшитую бордовой кожей, папку с документами.

– А вот здесь нам не помешало бы чуть больше контекста, – после недолгой паузы с сомнением проговорил Берт.

– Да-да, я всё сейчас вам объясню, – тараторил господин В., быстрыми взмахами ладоней пролистывая одну страницу документа за другой. Наконец, он остановился, внимательно уставился в текст и (это было видно по движению его зрачков) прочёл его несколько раз. – Так вот! – он резко очнулся и посмотрел на присутствующих молодых людей. – Как я уже упоминал ранее, Август Ди Гран не имел собственных детей, поэтому всё его имущество по условиям завещания должно быть в равных долях распределено между тремя оставшимися прямыми потомками семьи Ди Гран. Речь идёт о детях его ныне покойного старшего племянника Яна Маршана, Констанции и Адальберте Маршан, то есть о вас. А так же о родной племяннице покойного – Виолетте Ди Гран. Получается, что вам Виолетта Ди Гран приходится двоюродной тётей.

– У нас еще и тётушка есть! Ты слышала, Конни? Многого нам папа не рассказал… – покачал головой смело настроенный Берт.

– Думаю, ваш отец мог не знать Виолетту, – корректно поспешил пояснить адвокат, и его взгляд бассет-хаунда помог придать этим словам особую глубину.

– Пусть она и тётя вам, но ей лишь недавно исполнилось восемнадцать лет, а ваш отец на момент своей кончины не поддерживал отношения со своими родственниками на Сен Линсей очень много лет.

– Что ещё за Сен Линсей?

– Это небольшое, но весьма уютное островное государство, господин Маршан, – пояснил Симеон, – основанное святым чудотворцем Линсеем в пятнадцатом веке.

– Никогда не слышал о таком, – быстро прогнав всю информацию через фильтры своей памяти, выпалил Берт. – А ты, Конни?

– Тоже, – девушка пожала плечами. – Надо на «Википедии» почитать…

– Сен Линсей – это обособленный и очень закрытый мирок. Я не удивлюсь, если информации о нём вы найдёте не очень много. Кроме того, даже попасть туда может не всякий желающий. Но об этом чуть позже…

– Да-да, – кивнул братец, – вы хотели поведать нам, о каком конкретно наследстве идёт речь…

– Берт!

– А что? Я деловой человек и хочу получить исчерпывающую информацию!

– Я вас прекрасно понимаю, господин Маршан, – Симеон В. пролистнул ещё несколько страниц документа и совершенно спокойным голосом зачитал список полагающихся брату и сестре частей имущества покойного Августа Ди Грана.

Пауза в безликом взятом во временную аренду офисе Симеона В. повисла такая долгая и эмоционально тяжёлая, что адвокат невольно заёрзал на стуле. Брат с сестрой не смотрели друг на друга. Каждому казалось, что ему послышалось. Наконец, они медленно оглянулись, и их изумлённые взгляды встретились. Выражение лиц обоих ясно давало понять – они услышали ровно одно и то же.

– Кхм-кхм… – нервно прочистил горло адвокат и уже заметно более осипшим голосом произнёс, – Как я и говорил ранее, покойный господин Ди Гран указал в завещании условия, выполнение которых предоставит вам возможность распоряжаться данным имуществом и денежными средствами. Во-первых, вы оба должны переехать в его фамильный дом на острове Сен Линсей для постоянного проживания там. Во-вторых, вы оба обязуетесь носить двойную фамилию Маршан – Ди Гран и передать фамилию Ди Гран своим будущим наследникам. Так же в своём завещании Август выразил надежду на то, что вы позаботитесь о его племяннице Виолетте и станете ей добрыми друзьями, но это уже просто пожелание, юридически оно никак не регулируется.

– Та-ак…и…эм…это всё? – тихонько поинтересовался Берт, уже совсем не такой храбрый и решительный, как пару мгновений назад.

– Это всё, господин Маршан. Осталось только выяснить, готовы ли вы с сестрой переехать на Сен Линсей. Если ваш ответ будет положительным, мы сегодня же оформим всё официально.

Они согласились, не советуясь. Не могли не согласиться.

Глава 2

Когда накопленный жизненный опыт, сформировавший в сознании что-то наподобие универсальных истин, сталкивается с очевидными сбоями в реальности, тогда у человека разумного случается он – когнитивный диссонанс. Какое ёмкое и звучное словосочетание, к тому же прекрасно подходящее под то состояние, которое Конни испытывала в момент, когда они с Бертом спускались по трапу с парома на неизведанную землю острова Сен Линсей. Перед ними раскинулся огромный, залитый сочной зеленью, сошедший, словно с открытки, горный пейзаж. Вдоль набережной плотной очередью выстроились старинные домики, окрашенные в синий, бирюзовый и аквамариновый цвета. В гавани лениво покачивались на воде рыбацкие лодки и красивые маленькие яхты. Воздух в порту на Сен Линсей был насквозь пропитан летней безмятежностью и ощущением нарастающей дневной жары.

Синхронно брат с сестрой оглянулись назад. Всё же позади куда-то за горизонт плыло огромное туманное облако, поэтому эффект неожиданности немного смазался. Согласитесь, если бы после всех своих скитаний в тумане и под дождём они вдруг увидели сейчас ясное небо, утопающее в мягких лучах восходящего солнца, диссонанс заметно бы усилился. Но нет, их разум природа Сен Линсей пощадила. Возможно, в последний раз.

– Очевидно, мы попали в какой-то циклон, но вышли из него… – Берт озвучил свои выводы вслух. Конни кивнула, но ей по-прежнему казалась озадачивающей столь резкая перемена погоды.

– Местечко довольно милое, – произнесла она после нескольких минут взаимного молчания. Они шагали по причалу навстречу городку под названием Порт Моро, который почему-то казался девушке очень знакомым. Его мощёные камнем узкие улочки, окна домов с деревянными ставнями и неизменно очаровательными подвесными горшочками с розовыми цветами будили в её памяти ассоциации с клубничным вареньем, запахом дерева и звонким смехом непоседы-мальчишки. – Берт… – позвала она осторожно, – тебе это ничего не напоминает?

– Ты тоже это заметила? – брат ухватил Констанцию за руку и остановился. – Это же один в один иллюстрация из «Страны магнолий»!

Теперь всё стало ясно, и оба Маршана на мгновение утонули в процессе созерцания окружающей их картинки. Именно картинки, той самой, что они столько раз видели на одной из первых страниц их любимой детской книжки «Страна магнолий». Реальность практически не отличалась от яркой иллюстрации – эта панорама набережной была такой несовременной, не пластиковой, не стеклянной, но почти игрушечной. Порт Моро очаровывал своей полной отрешённостью от того мира, который совсем недавно покинули Конни и Берт. Даже люди здесь казались какими-то иными, словно персонажи, сошедшие со страниц старых романов.

Было около половины восьмого утра, поэтому порт кипел во всю: рыбаки выгружали улов из своих лодок, сразу же отправляя его на ближайший рыбный рынок, над которым облаком вились стайки истеричных чаек, а группа шумных (под стать чайкам) дамочек в широкополых шляпах радостно встречала каких-то мужчин с парома, накидываясь на них со смачными поцелуями и расспросами о поездке. На двух чужаков в лице брата и сестры Маршан никто не обращал внимания, поэтому они могли спокойно разглядывать всё и всех, широко разинув рты.

– Констанция и Адальберт Ди Гран, я полагаю? – произнесла глубоким бархатным голосом невысокая женщина в тёмных очках и чёрной шляпке, внезапно оказавшаяся совсем рядом с растерянными чужаками. Оба вздрогнули, они были так поглощены окружающим их городком, что даже не заметили, как она к ним подошла. Выглядела незнакомка более чем достойно: в аккуратном шёлковом брючном костюме насыщенного фиолетового цвета, с небрежно накинутой на одно плечо тёмной накидкой и смольно-чёрными, аккуратно забранными под шляпку вьющимися волосами она держалась по-королевски и походила на кинозвезду сороковых-пятидесятых годов.

– Маршан, – хором поправили её Конни и Берт, но быстро осеклись. Согласно договору, который они подписали под пристальным взором Симеона В., теперь им полагалось носить двойную фамилию, хоть сам адвокат уверял их, что представляться они могут лишь одной.

– Да-да, всё верно, – согласилась дама и изящным движением опустила с носа свои тёмные очки, открывая молодым людям прекрасное, чуть тронутое морщинами, загорелое лицо. – Меня зовут Севилла Сапфир, я управляю поместьем Ди Гран, – она протянула сначала Берту, а затем и Конни свою руку в кружевной перчатке, – безмерно рада нашему знакомству! Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Могло быть лучше, – выпалил Берт на выдохе. Конни хотела одёрнуть его, чтобы он не позорил её при этой прекрасной даме, но руки у неё будто приросли к телу. Возможно, сказывались усталость и яркие впечатления от увиденного ими городка, но в душу закралось подозрение – это пронзительный взор васильковых глаз Севиллы Сапфир проник прямо в спинной мозг девушки и парализовал её.

– Морские путешествия бывают утомительными, согласна с вами, – госпожа Сапфир произносила каждую реплику с особым достоинством, – но мы домчимся до поместья в два счёта, и вы сможете хорошенько отдохнуть. Я припарковала машину недалеко, ниже по улице. Это весь ваш багаж?

– Симеон заверил нас, что он сам привезет оставшиеся вещи позже, когда уладит…кхм… – Конни нервно прочистила горло, – кое-какие дела финансового и юридического характера…

– Очень удобно. Нечего вам таскаться с сумками, – госпожа Сапфир откинула с лица вьющуюся чёрную прядь и кошачьей походкой направилась вниз по улице. Брат с сестрой покорно направились следом. – Знаете, на острове пока ещё не знают о вашем приезде. Мы с Симеоном старались держать всю эту историю с завещанием Августа в тайне, но, можете быть уверены, уже завтра общественность на Сен Линсей загудит, обсуждая приезд новых Ди Гранов.

– Загудит? – переспросил Берт с интересом. – Нашего двоюродного дедушку, видимо, очень хорошо знали здесь?

– О, да! – усмехнувшись, отвечала Севилла. Ловко она свернула возле небольшой торговой лавочки, упитанный хозяин которой из окна радостно помахал ей рукой, и остановилась возле сверкающего старинного «Роллс Ройса» рубинового цвета. Не используя ключа, дама отворила дверь автомобиля. – Прошу на борт!

– Это… «Сильвер клауд» шестидесятого года? – эхом возглас Берта ударился о стены домов. Конни не особенно разбиралась в старых автомобилях, но по реакции брата сразу поняла – речь идёт о настоящем раритете. К тому же «Роллс» выглядел превосходно, аристократично переливаясь в лучах утреннего солнца. Госпожа Сапфир поправила свою чёрную шляпку и, лучезарно улыбнувшись, уселась за руль. Вопрос Берта остался без ответа, но этого и не требовалось. Румяный и возбуждённый, словно мальчишка в магазине игрушек, он оглядывал машину со всех сторон, попутно издавая странные звуки, напоминающие не то нервное хихиканье, не то приступы астмы. Констанция воспользовалась этой его эйфорией, чтобы занять пассажирское место на переднем сидении.

Салон у авто был непривычно просторным и высоким, а бежевые кресла напоминали, скорее, кожаные диванчики в залах ожидания, и всё же его сложно было назвать комфортным. Воздух внутри машины был тяжёлым и горячим, насквозь пропитанным запахом бензина и жжёной пыли, а ещё у пассажирского сидения не обнаружилось ремня безопасности.

– А?.. – водя рукой по стенкам и дверцам, растерянно промямлила Конни, но Севилла, приметив её замешательство, поспешила отмахнуться.

– Не переживайте об этом, – бросила она как бы небрежно, – я очень аккуратный водитель!

– Это нечто! – Берт, наконец, ворвался в салон, мгновенно поглотив половину воздуха. – Настоящая классика! Откуда она у вас?

– Ниоткуда, – дождавшись, пока Берт с сумками удобно устроится в салоне позади, госпожа Сапфир повернула ключ зажигания. Автомобиль громко кашлянул и завибрировал всем корпусом. – Это машина покойного Августа Ди Грана. Он ласково называл её Клаудией и ухаживал за ней, почти как за женщиной, вероятно, поэтому она до сих пор на ходу. Кстати, теперь она ваша.

– Наша?!.. – на вдохе пискнул Берт и поперхнулся собственными эмоциями. Ближайшие несколько минут, пока «Клаудия» выезжала на набережную, Маршан со слезами на глазах пытался откашляться, восстановить дыхание и презентабельный вид. Когда ему удалось, он смиренно замолк и, мечтательно уставившись в окно, любовался пейзажами острова. Ладонь же его нежно скользила по гладкой бежевой коже сидения.

– Очень уютный городок этот Порт Моро, – Конни предприняла попытку возобновить беседу с Севиллой Сапфир, надеясь таким образом отвлечься от своих пугающих ассоциаций, связанных с отсутствием ремня безопасности и неожиданно решительной манерой вождения новой знакомой. «Клаудия» под предводительством элегантной дамы резво промчалась мимо лавочек и прижатых друг к другу аквамариновых старинных домиков. На миг в окнах мелькнула небольшая площадь с каким-то памятником и фонтаном, затем серое с белоснежными колоннами и часами здание городской ратуши. Толком рассмотреть улицы не получалось, потому что ехала машина уж очень быстро.

– Не самый интересный на Сен Линсей, как по мне, – фыркнула Севилла, отзываясь на реплику побледневшей пассажирки. – Я больше люблю более крупные поселения, вроде Сальтхайма, Калимонтем и Линсильву, конечно же! Кстати, именно туда мы и направляемся…

– Линсильва? Звучит как-то по-испански…

– Ох, этого добра здесь навалом, милая, – Севилла крутанула руль, и машину резко повело вправо, а затем она так же внезапно рванула вверх по крутому склону. Конни в ужасе вжалась в своё кресло, хватаясь обеими руками за сидение.

Здания и лавочки исчезли, и пейзаж за окном демонстрировал петляющий горный серпантин впереди, бескрайнюю морскую гладь справа и кривые зубцы густо поросших зеленью возвышенностей слева.

– …в своё время здесь оседали представители самых разных европейских государств, – продолжала Сапфир, водружая свои солнцезащитные очки обратно на нос. – Португальцы, итальянцы, немцы, французы, даже шведы и много ещё кто. Кое-кто из них предпринимал идиотские попытки колонизировать Сен Линсей, но ни у кого не получилось. Зато теперь у нас тут настоящий винегрет стилей и национальных кухонь. Думаю, вам понравится. Симеон говорил, вы прежде много путешествовали.

– Когда отец был жив, в основном, – Конни безразлично пожала плечами. К её огромному облегчению, на серпантине Севилла заметно выровняла свою манеру вождения, а природа Сен Линсей радовала разнообразием красок и райской безмятежностью, какая бывает свойственна только тёплым южным островам, оторванным от шумного и тесного континентального мира.

Со скрипом Констанции удалось опустить стекло своего окошка, и в салон проник свежий морской бриз, растрепав светлые волосы девушки. Берт, кажется, задремал, поэтому остаток пути прошел в тишине и спокойствии, нарушаемом лишь шумом мотора и редкими криками чаек.

Через сорок минут они, наконец, свернули с серпантина на узкую дорогу, уходящую в самую глубь самшитового леса, разросшегося настолько, что солнечный свет, утопая в его пушистых зарослях, проникал сюда лишь редкими пронзительными лучами. «Клаудия» здесь ещё немного замедлилась, плавно проплывая сквозь череду полос тени и света. В тёплом и влажном воздухе висел аромат сочной зелени, который хотелось вдыхать снова и снова. Конни высунула лицо в окно, жадно поглощая этот сладкий и тягучий, словно сироп, лесной дух. Пожалуй, с момента их прибытия это был самый сказочный момент. Внезапно ей почудилось, будто она чувствует себя…свободной и даже немного счастливой. Скорее всего, подумалось ей, она просто давно не была в отпуске.

– Впереди тоже есть на что взглянуть, – прерывая затянувшееся молчание, произнесла госпожа Сапфир, и Конни машинально оглянулась на неё. Женщина кивком указала на силуэт, постепенно вырастающий у них на пути. Из земли им навстречу являлся дом. Нет, не дом, а настоящий замок. Констанция открыла было рот, чтобы выразить своё восхищение, но так и замерла.

Огромное строение эпохи возрождения из серого камня с неимоверным количеством окон и несколькими острыми башенками никак не подходило под понятие «дом» и даже слово «поместье» не могло достаточно чётко указать на статус этого монументального строения. Конечно, прежде Конни доводилось видеть дворцы, вроде Зимнего, Версаля или Вестминстерского аббатства, поэтому она понимала, что это здание по многим параметрам всё же не дотягивает до них. Но, по сравнению с современными особняками тех же голливудских знаменитостей, этот замок казался чем-то совершенно сверхъестественным, пришедшим из самых глубин того сказочного прошлого, о котором написано в книгах.

– Линсильва, – возвестила госпожа Сапфир, подъезжая к высоким кованым воротам, которыми заканчивался самшитовый лес. – Поместье семьи Ди Гран. Вот вы и дома!

– Берт! – Конни перегнулась через своё сиденье и ущипнула дремлющего брата за коленку. Он вздрогнул и растерянно посмотрел по сторонам.

– Мы…уже приехали?

– О, да, братец, – шепнула Констанция, – и тебе стоит на это поглядеть!

Когда Симеон В. перечислял положенное им по наследству имущество, то в числе прочего он назвал и поместье семьи Ди Гран. Назвал он и площадь его, но так получилось, что Маршаны в этот момент уже с трудом воспринимали информацию. Количество нулей на банковском счету покойного Августа впечатлило их настолько, что понимать какие-либо иные цифры получалось, мягко говоря, нелегко. Теперь же стало ясно – дом Ди Гранов был главным сокровищем из всех. Он был одновременно пугающим и прекрасным, какими кажутся старинные фамильные склепы и кладбища, где мрачный дух смерти и скорби соседствует со сложными каменными изваяниями, ангелами и плачущими девами, утопающими в поглотившей их сочной зелени. Прошлое и настоящее – жизнь и смерть, что сплелись в замысловатый церемониальный венок. Чем ближе Конни и Берт подъезжали к замку, тем сильнее их захватывало это чувство, словно они и впрямь сумели проплыть через вязкую и холодную границу миров, и это новое, незнакомое им измерение, затягивало их в себя, очаровывая или одурманивая своей красотой.

Вероятно, намереваясь ещё больше впечатлить брата и сестру, Сапфир не стала останавливать машину возле неприметных задних дверей, что вели в дом прямо от кованых ворот и самшитовой рощи. Вместо этого она медленно объехала замок, чтобы потом остановиться у парадного входа. За это время Констанция успела высунуть голову в окно целиком и во всех деталях рассмотреть проплывающие мимо каменные стены, кое-где поросшие мхом, и на самом деле просто огромные полуовальные окна, наглухо зашторенные тяжёлыми портьерами. Особняк был построен на небольшой возвышенности, поэтому со второго этажа с одной стороны, как догадалась девушка, можно было бы увидеть прекрасный морской пейзаж.

«Клаудия» остановилась у широкой, но достаточно невысокой главной лестницы, ведущей к большим двустворчатым дверям. Украшенные сложной средневековой резьбой двери венчались замысловатым гербом с изображением какого-то цветка и двумя парами букв – «СЛ» и «ДГ».

– Что это значит? – указывая на герб, поинтересовался Берт.

– Цветок магнолии – символ семьи Ди Гран, – объяснила Сапфир, направляясь к входу, – а буквы – это инициалы известнейшего его представителя – Святого Линсея Ди Грана.

– Святого Линсея? – переспросила Конни с сомнением. – Так остров же так и называется…

– А в честь кого, по-вашему? – Севилла обернулась к девушке и красиво вскинула тёмную бровь. – Святой Линсей основал первое поселение здесь, на острове, в середине пятнадцатого века. По легенде он был настоящим чудотворцем, а сейчас считается небесным покровителем этих мест. К потомкам его фамилии относятся соответствующе.

– А-а-а это кое-что объясняет… – протянул Берт, вспоминая о том, как госпожа Сапфир говорила, что весь остров вскоре узнает об их прибытии. Когда домоправительница уверенным шагом направилась к дверям, Берт поспешил одёрнуть сестру за рукав кожаной куртки и картинно выпучил глаза, пытаясь всем своим видом показать, как он ошарашен этой внезапно открывшейся информацией. Вопреки своей сдержанной натуре, Конни идеально точно повторила эту мину, часто кивая. Это был один из тех моментов, когда брат и сестра идеально понимали эмоции друг друга.

Уверенным движением госпожа Сапфир ухватилась за массивную кованую ручку двери и потянула на себя. С лёгкостью, присущей разве что полым пластиковым рамам, огромная резная дверь подалась вперёд, гостеприимно пропуская новых хозяев в прохладное нутро замка.

– Наконец-то мы дома! – облегченно вздохнула дама, и голос её многократным эхом прокатился по высоким стенам роскошного парадного зала. На каблуке женщина обернулась к своим спутникам и развела руками по сторонам, как бы призывая их оценить новое жилище. – Добро пожаловать!

– Как же здесь можно жить? Это больше похоже на музей, – стараясь не допускать дрожи в голосе, произнесла Конни негромко. Зал был просторным и светлым во многом благодаря большим окнам, но вечером его, по всей видимости, должна была освещать старинного вида люстра, размером с прежнюю квартирку девушки. На серых каменных стенах висели пёстрые гобелены с изображениями причудливых мифических существ, чьи-то портреты в сложных толстых рамах и бронзовые канделябры. Но главным украшением этого помещения по праву можно было считать лестницу, широкую и застланную тёмно-красным тонким узорчатым ковром, с массивными каменными перилами, расходящуюся наверху в разные стороны.

– Поначалу могут возникнуть кое-какие сложности, – согласилась Севилла, – но вы привыкнете. К тому же я подготовилась. Полагаю, вам раньше не приходилось жить в домах с такой площадью?

– Да-а, – саркастично выпалил Берт, – наш предыдущий особняк был чуть поменьше. И больше в стиле скандинавского минимализма, знаете ли…

– Я так и поняла, – игнорируя язвительный тон Маршана, продолжала Сапфир. – В доме имеется внутренняя телефонная связь, поэтому вы всегда сможете связаться со мной и уточнить место ужина, например.

– А разве место ужина это не столовая?

– Конечно, это столовая, – усмехнулась дама, – но которая из?.. Здесь их около шести, не считая ещё пяти малых обеденных залов, двух оранжерей, внутреннего дворика и с десяток комнат отдыха, где также можно организовать трапезу. Лучше всё же уточнять, не правда ли? Но не переживайте об этом раньше времени, – женщина поманила брата и сестру за собой, направляясь из зала в правую арку, ведущую к соседнему помещению. Им оказалась красивая и не менее просторная гостиная насыщенного синего цвета. – Я подготовила для вас небольшие памятки с подробным планом расположения комнат и лестниц, чтобы вы не путались. Советую вам первое время всегда носить их с собой.

– А если мы потеряемся, через сколько суток нас найдут, примерно? – не унимался Берт.

В синей гостиной было свежо и красиво. Конни с особым вниманием рассматривала мебель, которая, скорее, имитировала старинную, нежели являлась таковой, но идеально поддерживала атмосферу богатого убранства дома. Здесь были и стеклянные кофейные столики на кривых посеребрённых ножках, и мягкие удивительно яркие бархатные диванчики, а у стены возвышался огромный и сложный по конструкции сервант с витражными стеклами на дверцах шкафчиков. У окна стояли, глядя друг на друга, два кресла с высокими мягкими спинками, а между ними расположился круглый стол, у которого вместо ножки была необычная металлическая конструкция, напоминающая сплетённые ветки дерева. Именно на нём и лежали две небольшие пачки бумаг, аккуратно перетянутые фиолетовыми ленточками. Сапфир взяла их и протянула по одной каждому из Маршанов.

– Постарайтесь не потеряться, Адальберт, – обратилась она к Берту церемонно, – но, если уж так случится, походите по комнатам. В одной из них вы наверняка обнаружите телефон внутренней связи. Вот, как это работает… – она указала на винтажного вида посеребрённый телефонный аппарат, подвешенный возле серванта, подошла к нему и, покрутив колесо с цифрами, деловито произнесла в трубку, – Ива, подойди в синюю гостиную, пожалуйста. Жду.

– Куда вы звонили? – поинтересовалась Констанция, набравшаяся смелости присесть на один из бархатных диванчиков.

– В столовую, где завтракает прислуга, – ответила Севилла, присаживаясь на диванчик напротив девушки. – Уже почти девять утра, поэтому Ива должна быть именно там. Придётся немного её подождать. Вы можете пока присесть рядом с сестрой, Адальберт. Не мельтешите…

– Прошу, – в два шага преодолевая расстояние от серванта к диванам, где сидели женщины, процедил Берт негромко, – не зовите меня Адальбертом, госпожа Сапфир. Берт вполне сойдёт…

– Господин Маршан вас устроит? Всё же предпочитаю сохранять некоторую субординацию, – своим мягким блюзовым голосом произнесла Севилла и, взмахнув рукой, смахнула с головы шляпку. Несколько чёрных вьющихся прядей выпали из причёски обрамляя чуть вытянутое лицо. Эта женщина с её элегантностью и безупречном стилем не только в одежде, но и умении подать себя выглядела куда более подходящей кандидатурой на роль хозяйки поместья, нежели эти двое белокурых наследников.

– Берт не любит, когда его называют полным именем, – пояснила Констанция, невольно подхватывая заразительную улыбку домоправительницы. Затем она бросила короткий взгляд на брата, который продолжал расхаживать взад-вперёд, рассматривая декоративные вазы и цветы в горшках. На самом деле, одет он был достаточно аккуратно и стильно. Даже дешёвые футболки и джинсы с кедами он умел носить так, что сошёл бы за аристократа, и в этом в очередной раз сказывалось его сходство с отцом, который и в полосатой пижаме, и в обрызганном красками фартуке умел выглядеть, словно персонаж дамских романов. Не мешала ему ни страшная (а на самом деле весьма ухоженная) чёрная борода, ни босые ноги, ни краска, вечно застревавшая меж пальцев и в ногтях, и женщины, одна за другой, теряли от него голову. Адальберта Маршана девушки любили ничуть не меньше, но, к счастью, ни одна ещё не успела сломать себе этим жизнь. Случайных детей за ним пока тоже не числилось, в то время, как Ян Маршан в его возрасте успел сделать сразу двоих. В один год с разницей в пять месяцев. От разных женщин.

– Почему же? Это прекрасное средневековое имя. Если же вы, господин Маршан, решитесь представляться фамилией Ди Гран, то станете четвёртым по счёту Адальбертом Ди Граном в истории данной семьи…

– …м-м…спасибо, я подумаю, – буркнул парень хмуро. – Кстати, Конни тоже не очень жалует, когда её зовут Констанцией…

– Я вовсе не против, – возразила сестрица. – Это просто непривычно.

– Лучше бы вам привыкнуть, госпожа Маршан, – без тени смущения проговорила Севилла, хмурясь, – потому что «Конни» звучит, как кличка для пастушьей собаки…

– Простите? – опешила от такого замечания девушка.

– Вы звали меня, мадам? – раздался тоненький мышиный голосок у неё за спиной, отвлекая госпожу Сапфир от этой беседы. Женщина резко встала.

– О, Ива, вот и ты!

Берт и Конни оглянулись, чтобы взглянуть на девочку лет пятнадцати, появившуюся в гостиной. У девочки было загорелое остроносое лицо, усыпанное веснушками, стриженные под каре рыжие кучерявые волосы и большие небесно-голубого цвета глаза. Ухватившись за края своего клетчатого льняного платьица, она сделала неловкий реверанс перед гостями.

– Не надо паясничать, – без злобы произнесла Севилла, подходя к ней. – Познакомься с нашими новыми хозяевами. Это Констанция и…кхм…Берт Маршаны. Они внучатые племянники покойного господина Августа.

– Здравствуйте, – жадно разглядывая незнакомцев, пролепетала девчонка. – Я Ива!

– Ива и её младший братишка Леон – сироты. Я являюсь их опекуном, и мы вместе живём здесь, в поместье. Надеюсь, вы не против этого?

– Нет, мы не…

– …в любом случае, – не давая брату с сестрой что-нибудь сказать, продолжала Севилла, – живём мы в той части дома, что принадлежит Виолетте Ди Гран. Ива выказывает своё намерение быть полезной дому, что её приютил, поэтому я позволяю ей здесь подрабатывать, не в полную силу и не в ущерб учёбе, естественно.

– Ясно, – кивнули Берт и Конни, как бы подчиняясь воле этой решительной дамы.

– Раз так, то вам, Констанция, пригодится кое-какая помощь Ивы. Она покажет вам вашу часть дома, спальню и всё остальное. Я же пока сопровожу вашего брата…чтобы он, не дай бог, не потерялся.

– Погодите, – остановил её Берт. – Что значит «ваша часть дома»?

– Согласно завещанию, дом находится в распоряжении трёх членов семьи Ди Гран, так? – кажется, Севилла немного устала от недогадливости молодого человека. – Август был очень умным человеком, способным распланировать всё на свете. У дома четыре стороны. Первый этаж и вся северная сторона – это общая территория. Виолетта жила и будет жить в западной части, а вам и вашей сестре, господин Маршан, будут предоставлены восточная и южная стороны соответственно.

– Южная моя?! – вспыхнула Констанция. – Это с видом на море?

– Да…

– Класс! – девушка вскочила с дивана и стремительно приблизилась к рыжей девочке. – Ива, веди меня домой!

– Но, Конни, это же всё равно, что жить на разных улицах, – возмутился было брат, но постепенно сник и призадумался.

– В этом вся прелесть, дружище! – не скрывая восторга, выпалила девушка. – Созвонимся насчёт ужина и всё такое, хорошо?

– Конни…

– Веди меня, Ива, веди, пока он не включил свои щенячьи глазки! – Констанция поторопила свою провожатую, слегка подталкивая её обратно, к парадному залу.

– Я так быстро тебя достал, хочешь сказать? – уже исключительно ради шутки выпалил Берт им вслед, но Констанция строго-настрого велела Иве не оглядываться. Одна мысль о том, что её ждет огромное пространство южной стороны да ещё и без болтливого братца-острослова под боком отодвинула на задний план все прочие размышления. Не думалось ей уже ни о наследстве, ни о брошенной квартирке на чьём-то чердаке, ни о пугающем туманном облаке, пытавшемся обмануть их в пути. Она была поглощена этими холодными стенами, объята ими и согрета. Ей нужно было увидеть свою часть дома.

– Скажи, Ива, а Виолетта Ди Гран какая сама по себе? – спросила девушка, когда они с юной спутницей поднимались по главной лестнице. Звук их шагов полностью утопал в тонком ковре, делая их путь совершенно бесшумным.

– Она… – девочка запнулась и попыталась собраться с мыслями. По лицу её было видно, что даётся ей это не очень легко. Ива нахмурилась и смотрела куда-то в пространство. На мгновение она даже остановилась, но затем снова продолжила путь и произнесла неуверенно, – она…очень необычная. Так говорит мадам Сапфир.

– И что, по-твоему, мадам Сапфир имеет в виду?

– Виолетта не очень любит бывать на улице, – пожала плечами Ива и вместе с одним из изгибов лестницы повернула направо. Конни неторопливо шла с ней вровень. – Она очень бледная и не очень разговорчивая. Иногда она молчит по несколько дней к ряду, но мадам умеет её расшевелить, если нужно. К приходу гостей там…или еще чего…

– И часто здесь бывают гости?

– Захаживают, – запросто ответила Ива. Света стало заметно меньше – они шли по коридору без окон, который освещался лишь редкими настенными светильниками в форме свечей, но затем снова оказались в просторном и светлом помещении. Многие комнаты второго этажа оказались сквозными и полупустыми. Как пояснила Ива, за пару лет до смерти Август Ди Гран начал масштабные ремонтные работы, и в этот период были отреставрированы многие помещения, но скончался хозяин дома раньше, чем многие из них удалось заново обставить мебелью.

– Моя мама всегда говорила, что ремонт ещё надо как-то пережить… – вздохнула Конни и тут же ощутила легкий аромат краски.

– А где она сейчас? Почему не приехала с вами? – девочка явно почувствовала себя достаточно комфортно в этой беседе. Она всё чаще оборачивалась и поглядывала на Констанцию, оценивая её одежду и внешние данные. Судя по всему, облик новой хозяйки Иву вполне устраивал, но и не вызывал в ней чувства глубокого восхищения.

– Она живёт своей жизнью, а я своей, – уклончиво высказалась Конни и приветливо улыбнулась рыжей собеседнице. Они в очередной раз свернули, на этот раз влево. Девушке казалось, будто идут они уже целую вечность, но выяснилось – они только сейчас свернули в восточную часть дома.

– Это ведь территория Берта, верно?

– Ага, – кивнула Ива.

– И нельзя попасть в мою часть дома, не пройдя её?

– Можно. У каждой стороны есть два собственных входа, – как ни в чем не бывало ответила девчонка, – можно было пройти через внутренний дворик – есть вход там. Так было бы очень быстро. А ещё есть чёрный ход, он ведёт со стороны моря и от оранжерей.

– И…почему же тогда мы идём здесь?

Ива резко остановилась и призадумалась.

– Не знаю, – растерянно пролепетала она. Они опять оказались в тёмном коридоре. Девочка загадочно осмотрелась по сторонам и прошептала осторожно: – Иногда я сама не понимаю, куда и зачем меня ведут эти коридоры. Понимаете, дом живой, и он, бывает, любит поиграть с теми, кто в нём обитает… Так что лучше бы вам не выпускать из рук инструкций мадам Сапфир…

Глава 3

Конни не знала, что вымотало её сильнее – долгое морское путешествие или эти бесконечные коридоры, лестницы, повороты и двери замка. Тем не менее, Ива спустя полчаса всё-таки довела её до южной стороны этого огромного дома. По архитектуре своей и расположению помещений она мало отличалась от того, что было уже пройдено, и эффект запутанного петляющего лабиринта от этого только усилился. Комната, подготовленная для Констанции, была расположена на третьем этаже и на самом деле представляла собой целый комплекс помещений. В принципе это можно было бы посчитать отдельной квартирой внутри большого жилого дома. Здесь была своя собственная прихожая с двумя дверьми и полукруглой аркой. Одна дверь вела в просторную кладовку, а вторая – в рабочий кабинет. Центральная арка прихожей вела непосредственно в спальню, а уже из спальни можно было попасть в ванную комнату и гардеробную.

Обставлено всё было соответственно масштабам: в кабинете стоял массивный стол на мощных дубовых ножках, к нему прилагалось столь же внушительное кожаное кресло и два высоких, но полупустых книжных шкафа. Главной героиней в спальне выступала огромная кровать с высокой замысловатой спинкой, в композицию которой сложнейшей ювелирной резьбой был вписан герб семьи Ди Гран. Её форма, конструкция и совершенная красота манили Конни к себе, как сирены зазывают на скалы корабли. Оставив чемодан в прихожей, девушка направилась сразу к ней.

– О-о-ох, Ива, знала бы ты, как я об этом мечтала… – развалившись на узорчатом покрывале, выдохнула Констанция и раскинула в стороны руки и ноги. Взгляд её упёрся в потолок – там не было люстры, но украшал его бледный рисунок с какими-то райскими птицами и цветами. Долго разглядывать это великолепие девушка не могла – глаза её закрывались сами собой. Она заставила себя привстать и встряхнула головой, прогоняя сон.

– Вы очень устали, да? – рыжая девчонка неуверенно мялась в арке между спальней и прихожей. Возможно, она всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что повела новую хозяйку невесть каким путём.

– Именно, – кивнула Конни и не смогла сдержать зевок. – Мы долго плыли, а я просто ужасно переношу морские путешествия. Да и по замку ты меня поводила немало!

– Я же говорю вам, госпожа Маршан, это сам дом! Он запутал меня! – воскликнула Ива, оскорблённая неверием Конни, отказавшейся принимать тот факт, что старинные здания на Сен Линсее – это очень даже живые, а временами ещё и весьма вредные существа. – Позавчера я сломала во внутреннем дворике ветку магнолии, а садовник Годфри говорит, что за это замок меня проучит и запутает! Вот он и запутал…

– Садовник Годфри над тобой подшутил, – спокойно констатировала Констанция. – А сколько человек постоянно проживает в поместье, помимо мадам Сапфир и Виолетты Ди Гран?

– Годфри со своей женой Руфь живут в отдельном домике за оранжереями, – подумав немного, затараторила Ива, – Он – садовник, а она помогает на кухне господину Орману, повару, но он живёт в доме только по будням, а на выходные уезжает к своим детям в Порт Моро. Еще здесь живём мы с моим братом Леоном, у нас есть кот Лунатик. А горничные и другая обслуга приходят из Линсильвы утром и уезжают вечером. Здесь не очень далеко до города.

– Понятно, – кое-как переварила эту информацию Констанция. Она с трудом сорвала с плеч кожаную куртку и откинула её в сторону, затем, не расшнуровываясь, попыталась сбросить кеды. Ива молчаливо наблюдала за этим сложным процессом.

– Дом и вправду меня запутал… – наконец буркнула она себе под нос и принялась с очень обиженным видом ковырять стену.

– Раз ты так говоришь, то ладно, – смирилась Конни. В конце концов у детей всегда пользовались популярностью домыслы и фантазии, особенно если живёшь в таком живописном месте. Сейчас девушка не удивилась бы, если б выяснилось, что по версии Ивы в замке имеется собственный набор родовых привидений.

Она вспомнила, как однажды побывала на очередной выставке отца, отличавшейся от всех остальных его проектов кардинальной сменой стиля. Внезапно на смену живописным сказочным пейзажам и прекрасным изображениям разномастных красавиц пришли какие-то брызги, обмотанные марлей грязные холсты и просто разного рода мазня, которую в тот период обзывали модным словосочетанием «современное искусство». В день открытия в галерее яблоку негде было упасть, шампанское лилось рекой, а критики, то и дело останавливаясь возле очередного «шедевра», ахали, охали и подолгу замирали в одной позе, пристально вглядываясь в это странное месиво на белых стенах.

Конни и Берту тогда было по четырнадцать лет. Уже перед самым закрытием галереи они оба стояли возле большого прямоугольного холста, насквозь пропитанного красной, как кровь, краской. Казалось, кто-то просто прикрыл в стене глубокую кровоточащую рану, и с этого «пластыря» вот-вот начнёт капать на пол.

– Пап, что это такое? – спросил Берт, тыкая пальцем в жуткую картину. – О чём это?

– Ни о чём, сынок, – чуть заплетающимся от избытка шампанского языком отвечал отец. – Ну или о деньгах. Всё, что ты видишь в этом зале, только о деньгах…

– Разве это продаётся? – ещё больше недоумевал подросток, уже тогда отличавшийся своей въедливостью. Отец лишь рассмеялся в бороду и похлопал паренька по плечу. Так и не получив ответа, Берт ушёл, не забыв осуждающе покачать головой.

– Я знаю, о чём она, пап, – тяжело вздохнула Конни, когда брат отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать их. Отец взглянул на неё своими мутными от алкоголя глазами и тепло улыбнулся.

– Правда знаешь, милая?

– Это не о деньгах, – дочь кивнула. – Это про маму Берта. Ведь правда?

– Дорогая моя Констанция, – произнёс Маршан так чётко, как был на тот момент способен, и положил обе своих массивных ладони Конни на плечи, – у тебя есть редкий дар видеть смысл там, где его не видят другие. И даже тогда, когда кажется, что его и быть-то не могло. Знаешь, мне твоя бабушка всегда говорила

– «у всякой тайны есть человеческая душа»…

– Что это значит?

– Это ты мне скажи, моя умница! – Ян Маршан пригнулся так, что его лицо было вровень с лицом дочери. Конни почувствовала запах алкоголя и неприятного одеколона, который в тот период регулярно дарила ему новая жена. Сложно было сказать, какой из этих ароматов раздражал девушку сильнее, но она всё равно подалась вперёд и крепко обняла отца. Все полотна с той выставки были распроданы в течение нескольких месяцев, и это позволило художнику отправиться в очередное путешествие за вдохновением, чтобы начать писать всё те же прекрасные пейзажи и портреты красивейших женщин. А через пять лет его не стало.

И примерно тогда же Конни начала забывать, каково это – во всякой тайне видеть человеческое лицо. Она больше не ходила на выставки, не рассматривала картины и старалась не задумываться о потайном смысле вещей. Так было правильнее, ведь с уходом из жизни Яна Маршана её собственная жизнь стала стремительно усложняться по всем фронтам. Ей не досталось ни одной его картины, только несколько черновиков, которые она вынуждена была распродать в следующие несколько лет. Время от времени мир вспоминал о великом Яне Маршане, и тогда в её повседневность с шумом врывался тот или иной журналист, режиссер-документалист или писатель. Все ждали от неё эксклюзивных интервью, откровений и тайн. Сначала это оскорбляло, но впоследствии стало неплохим финансовым подспорьем. Но ни одному биографу она так и не рассказала, что же на самом деле означала та странная картина. Не сказала даже брату, во многом ещё и потому, что сама перестала в это верить.

– Здесь в прихожей есть телефон, вот, – тоненький голос Ивы вырвал Констанцию из подступающей дрёмы. Кажется, она была вымотана настолько, что засыпала даже сидя.

– Чем вам мобильная связь не угодила? Зачем эти сложности? – сонно проворчала Конни.

– Сотовая связь здесь не работает, госпожа Маршан, – рассмеявшись, выпалила Ива. – Вы не знали?

– На всём острове?!

– Не-е-ет, только в поместье. Мадам Сапфир говорит, это какая-то электромагнитная аномалия или что-то в этом роде… – девочка пожала плечами. – Если спуститься в город, в Линсильву, то связь появится. Там и интернет есть, а у нас нету…

– М-да, Берта это не обрадует, конечно, – протянула Конни, оценивая перспективы. Получается, ему предстояло не только жить в своей огромной части замка в одиночестве, но ещё и без сотовой связи и интернета. Будучи личностью весьма экстравертной, парень уже сейчас должен был бы заходиться в истерике.

– Впрочем, может это пойдёт ему на пользу! Снова начнёт читать книги и рисовать, если не сойдёт с ума в следующие сутки…

– Господин Маршан умеет рисовать? – Ива чуть осмелела и решительным шагом прошла в спальню, усаживаясь в мягкое кресло у окна. – Он художник?

– По профессии – нет, но талант у него имеется. Наш отец был художником и многому Берта научил, – ответила Констанция, с ногами забираясь на постель. Ей хотелось бы спровадить девочку и без каких-либо свидетелей похрапеть в своё удовольствие, но пока она не решалась это сделать. – Берт рисует портреты, натюрморты, даже пейзажи. У него хорошо получается.

– А почему он этим не занимается профессионально?

– Не знаю, – пожала плечами Конни, хотя всё же догадывалась, в чем причина. Берт был внешне и по характеру очень похож на Яна Маршана, но меньше всего на свете ему хотелось бы становиться им окончательно. – А теперь скажи мне, Ива, во сколько у вас тут принято обедать?

– В половине второго, госпожа Маршан.

– Супер! – хлопнула в ладоши девушка и звёздочкой раскинулась на своем ложе.

– Вот тогда меня и разбудишь!

– Хорошего вам отдыха, госпожа Маршан, – Ива была немного разочарована тем, как внезапно оборвался её разговор с новой хозяйкой, но навязываться не стала. Тихонько она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, а Констанция мигом провалилась в бездну долгого и глубокого сна.

Снилось ей, как всегда, что-то очень странное и, на первый взгляд, совершенно бессмысленное. Тем не менее, проснувшись от удушающей жары, первым делом девушка полезла в свой чемодан за пухлым кожаным блокнотом и ручкой. Перед глазами всё плыло (видимо, она слишком резко встала с кровати), дышать было тяжело, а двигаться ещё сложнее. Воздух в спальне был густым и горячим, как смола, помещение заполнял яркий свет полуденного солнца. Футболка и брюки прилипли к взмокшему от пота телу девушки, и она сильно пожалела, что поленилась раздеться перед сном. С большим трудом ей удалось стянуть с себя эти влажные тряпки, но не помогло. В горле першило. Каждый новый вдох обжигал лёгкие. Волосы спутались и бесформенными клоками облепили лицо.

Быстрыми кривыми линями Конни вписала в блокнот дату и время сна, а затем добавила его краткое описание: «Призраки бродили по лабиринтам, фиолетовый кот спрыгнул с Луны, а Берт срывал с кустов алые розы, одну за другой». Даже не перечитывая эту бессмыслицу, Конни сползла с постели и, проплывая сквозь плотный жаркий воздух, направилась в ванную. Голова её гудела, а тело подчинялось с трудом, суставы ломило – сказывались последствия долгого путешествия в тесной каюте парома.

Прохладная напольная плитка в ванной порадовала ступни. К счастью, окно здесь было закрыто плотной римской шторой, и поэтому помещение не нагрелось так сильно, как спальня. С минуту Конни стояла напротив умывальника, упершись руками в раковину, и не шевелилась. Она ни о чём не размышляла, её голова была чиста от посторонних дум, а неподвижность была связана с появившейся необходимостью возыметь прежний контроль над телом и немного отдышаться.

Наконец, когда подвижность и ясность ума более-менее вернулись к ней, Констанция залезла в глубокую белоснежную ванну и просто позволила холодной воде из душа поливать её снова и снова, пока не стало нестерпимо больно. Как ни странно, метод контрастного душа срабатывал безотказно, и уже через пятнадцать минут Конни была бодра и даже весела, она бесстрашно вернулась в свою раскалённую спальню и, приложив немалые усилия, зашторила большие окна тяжёлыми синими портьерами. От всего этого процесса поднялась волна пыли, и девушка несколько раз звонко чихнула, но боевого настроя не растеряла. В её чемодане было совсем немного вещей, но Симеон В. предупредил их, что климат на Сен Линсей довольно тёплый, поэтому она взяла с собой, в основном, летнюю одежду и обувь. Нырнув в простенький хлопковый сарафан и сунув ноги в удобные босоножки, она рухнула в разогретое солнцем мягкое кресло у окна. Настенные часы в узорчатой деревянной рамке показывали время – «13:24». Через минуту в прихожей раздался пронзительный телефонный звонок.

– Констанция, я не разбудила вас? – в трубке послышался бархатный голос мадам Сапфир.

– Нет, я уже проснулась, – отвечала Конни. – Уже время обеда, я правильно понимаю?

– Если вы пришли в себя и голодны, то мы с Виолеттой будем рады, если вы составите нам компанию за обедом, – почти пропела домоправительница. – На втором этаже, в северной части дома есть чудесная столовая. На карте в выданной вам инструкции она обозначена как «малый теневой обеденный зал». Удобнее всего будет, если пройдёте через внутренний дворик, но обязательно возьмите инструкцию с собой. Договорились?

– Да, конечно.

– Превосходно. Мы будем вас ждать. Ваш брат также обещал прийти, поэтому постарайтесь не задерживаться.

Проблем с ориентированием на местности у Констанции никогда не было. Так уж сложилось, что она прекрасно запоминала улицы, осознавала направление сторон света и вообще никогда нигде не терялась. Более того, когда они с Бертом были совсем детьми, стоило невнимательному парнишке потеряться, и именно его сестру отправляли на поиски. По какой-то неведомой причине она всегда знала, где брат мог бы засмотреться, замечаться, задуматься и, как следствие, заблудиться. Он был полон ярких идей, и они всегда заманивали его на самые запутанные и туманные тропинки. Она же была его спасительным маячком, способным вернуть с небес на землю. Или хотя бы из бакалейного отдела в супермаркете обратно к родителям.

И не было ничего удивительного в том, что Конни с лёгкостью нашла лестницу, ведущую ко внутреннему дворику, в котором вовсю цвели нежно-розовые магнолии, украшая собою кривые ветви тюльпановых деревьев, пересекла его неторопливо, любуясь на каменные колонны галерей, да так и очутилась на северной стороне. Подробная инструкция мадам Сапфир вывела девушку на одну из внутренних лестниц, а затем и к распахнутым дверям малого теневого обеденного зала.

Не зря его назвали теневым – света сюда проникало мало, а вся мебель, включая обеденный стол, стулья и ковры, была под стать – тёмного винного цвета. В странном для столь раннего часа и жаркого дня полумраке царила атмосфера таинственности. Констанция с интересом шагнула за порог и осмотрелась, надеясь, что глаза скоро привыкнут к таким перепадам освещения.

Стол был уже сервирован на четверых, но никого за ним не было. Возможно, мадам Сапфир не рассчитывала, что Констанция разыщет это место так скоро?

– Вы быстро добрались, – раздалось из темноты, и Конни звонко вскрикнула от неожиданности. Она оглянулась в сторону, откуда исходил звук и чуть было не вскрикнула снова. Оказывается, там, в самом дальнем углу комнаты в узком кресле сидела фигура, которую запросто можно было бы принять за привидение. Она никак не отреагировала на столь бурную реакцию девушки и продолжала неподвижно восседать на своем месте.

– П-простите… – запнувшись, пролепетала Констанция, мелкими шажками приближаясь к своей загадочной собеседнице. Во мраке начали вырисовываться более чёткие очертания бледного лица и облачённого в чёрную одежду тела. Наконец, незнакомка шевельнулась и подалась вперёд. Слабое мерцание одной из ламп выхватило на свет необыкновенного фиолетового цвета кукольные глаза, обрамлённые длинными шёлковыми ресницами. Конни вспомнила слова Ивы о том, что другая наследница Августа не очень любит солнечный свет. – …вы Виолетта Ди Гран, верно?

– Верно, – совершенно бесстрастно отвечала девушка в кресле, напоминавшая всем своим видом ожившую фарфоровую статуэтку. – А вы Констанция Маршан. Мадам Сапфир отправилась на поиски вашего брата.

– Ясно. А почему вы сидите в темноте?

– Мне нравится, – Виолетта не шевельнулась, но в уголках её маленьких бледных губ мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. По крайней мере, Конни так показалось. Давать развёрнутое объяснение юная Ди Гран не стала, и в обеденной комнате повисло неловкое молчание. Впрочем, неловким оно было в основном для Констанции, а вот лицо Виолетты по-прежнему не выражало никаких эмоций, пугая своей бледной неподвижностью. От сердца у Конни отлегло лишь тогда, когда из коридора послышались голоса Берта и мадам Сапфир.

– Констанция, вы уже здесь! Я в вас не сомневалась, – приветливо произнесла Севилла, войдя в зал. Женщина сменила наряд, и теперь на ней было аккуратное синее платье классического кроя, одновременно сдержанное и элегантное. Чёрные волосы её были собраны в сложный пучок на затылке, но несколько волнистых прядей по-прежнему обрамляли вытянутое лицо. – А вот вашему брату всё-таки понадобилась кое-какая помощь… – Сапфир еле сдержалась, чтобы не закатить глаза и игриво улыбнулась.

– Я бы справился… – пробубнил под нос братец, появляясь следом. Бегло он осмотрел помещение и с опаской остановил свой взор на сестре. – Как-то здесь мрачновато, не находите?

– Да, так и есть, – согласилась Севилла охотно и решительным шагом направилась к столу, – но Виолетта вбила себе в голову, что солнечный свет с полудня до четырёх часов дня может быть для неё чрезвычайно губительным, не так ли, мой дорогой ипохондрик?

– Всё так, – лениво отозвалась Виолетта из своего тёмного угла, и теперь настала очередь Берта визжать от испуга. Короткий крик оказался на удивление высоким, и хрустальные бокалы на обеденном столе звенящим эхом подхватили его. Маршан ухватился за сердце и нервно рассмеялся, осознавая, что в комнате всё это время пряталась незнакомая ему родственница.

– Прошу прощения! Я…я вас не увидел, – чуть ли не хохоча (так всегда проявлялись у него последствия лёгкого шока), поспешил объяснить он. – Как вы меня напугали, чёрт возьми!..

– Берт, – сквозь зубы процедила Конни, надеясь, что братец не станет её позорить, и слегка подтолкнула его к столу, – не выражайся, пожалуйста!

– Да-да, ты права. Я был груб, – отдышавшись выпалил он.

– Ох, не стоит извиняться, господин Маршан, – небрежно отмахнулась от брата и сестры мадам Сапфир. – Это всё дурная манера Виолетты сидеть по тёмным углам! Сколько раз я просила её так не делать!

– А я всё равно буду, – поднимаясь со своего места, произнесла Виолетта и плавучей походкой присоединилась к гостям за столом. Усевшись напротив Констанции и Адальберта, она апатично взглянула на них из-под своих шёлковых ресниц и добавила загадочным тоном, – …это научит наших новых жильцов быть внимательнее…

– Перестань, – настойчиво попросила Севилла. Она явно не собиралась соблюдать субординацию, о которой говорила прежде, в отношении Виолетты Ди Гран. Более того, поведение девушки заметно утомляло и даже раздражало её.

– Вы с Виолеттой родственники? – догадалась Конни, оценивая внешнее сходство. Хотя Сапфир была загорелой и улыбчивой прекрасной дамой лет сорока пяти, а Виолетта больше походила на фарфоровую куклу викторианской эпохи, всё же лёгкое родство между ними просвечивало и в форме носа, и в необычном цвете глаз, а теперь в свете ламп было видно, что у юной Ди Гран были такие же чёрные, как смола, вьющиеся волосы.

– Да, Ви – моя племянница, – улыбнулась Сапфир, – а вы очень наблюдательны, госпожа Маршан. Мало кто замечал, что мы похожи. Многие очень удивляются, узнав о нашем родстве.

Через несколько минут был подан обед. Его на сверкающей серебряной тележке привезла приветливая дама в аккуратной униформе, которую мадам Сапфир представила как Руфь. Позже домоправительница обещала познакомить наследников с поваром, господином Орманом, который, по её заверениям, был одним из лучших поваров на всём острове.

Поскольку последствия морской качки давно прошли, Конни ощутила острый приступ голода, лишь взглянув на еду, которую аккуратно расставляла Руфь перед ними. В качестве первого блюда недолго пробыл на столе сливочный суп из морепродуктов, вкуса которого ни брат, ни сестра потом вспомнить так и не смогли – настолько быстро он исчез из тарелки. Вторым блюдом оказался стейк из тунца, щедро приправленный какими-то местными травами, и овощной салат, осыпанный сочными гранатовыми семечками. По хрустальным бокалам Сапфир с гордым видом разливала местное вино насыщенного рубинового цвета.

– Покойный Август Ди Гран, как и его предшественники, был совладельцем очень многих предприятий на острове, – рассказывала она с нескрываемой гордостью. – В том числе виноградников и виноделен. Один из важнейших продуктов экспорта на Сен Линсей – совершенно изумительное гранатовое и ежевичное вина. Технология производства не имеет аналогов в мире. Эти напитки подают президентам и королевским особам по всему свету.

– Как интересно… – внимательно разглядывая жидкость в бокале, отозвался Берт. Осторожно он поднёс бокал к лицу и вдохнул аромат вина. Это могло бы показаться очередной его театральной выходкой, но на самом деле нюх у Маршана был отменный, почти собачий, и в качестве вин он на удивление хорошо разбирался. Конни замерла в ожидании его вердикта. – Действительно гранат, а ещё есть оттенок розмарина и…не могу понять…похоже на смолу какого-то дерева. Очень сложный букет. Ни на что не похоже.

– Господин Маршан, вы меня приятно удивляете! – расплылась в восторженной улыбке Севилла.

– У Берта вообще много талантов, – подтвердила Констанция. – Он ещё не раз вас удивит…

– Теперь и у вас есть доля в этом бизнесе, – впервые за всю трапезу Виолетта вновь подала голос. Она отложила в сторону ложку, которой всё это время без энтузиазма водила по тарелке с супом, и подняла взгляд на Берта. – Если вам нравится виноделие и всё, что с ним связано, могу уступить вам и свою долю. Хотите?

– Да! – выпалил парень, не раздумывая.

– Нет! – сию же секунду Сапфир и Конни воскликнули хором, но если первая рассчитывала пресечь странное поведение племянницы, то вторая в очередной раз поспешила одернуть чрезмерно лёгкого на ответы братца. Он лишь рассмеялся.

– Конни, успокойся ты! – улыбаясь, отмахнулся он. – Она же не серьёзно…

– Почему же? – юная госпожа Ди Гран пожала своими худенькими плечами. – Я не шутила. Я готова пожертвовать этой частью дядюшкиного наследства, если вы взамен взяли бы на себя кое-какие мои обязательства…

– Так. Ладно, – теряя свою ухмылку, напрягся Берт. – В чём подвох?

– Берт! – Конни чуть не опрокинула свой бокал в очередной попытке дотянуться до плеча брата и хорошенько стукнуть его. – Даже не думай!

– Да уймись ты! – выпалил он, уворачиваясь от сестры, и, подавшись вперёд, обратился к Виолетте. – Госпожа Ди Гран, я не приму ваше предложение, но оно звучит так заманчиво, что вы просто обязаны рассказать нам все детали. И так, в чём же подвох?

– О боже…как же я устала! – Севилла закатила глаза и одним махом опустошила свой бокал. Видимо, это её чуть успокоило, и, откинувшись на спинку стула, она лениво дала племяннице отмашку, мол, она может говорить всё, что пожелает.

– Упоминала ли мадам Сапфир, что наш с вами общий предок, Линсей Ди Гран, был основателем первого поселения на этом острове, который теперь носит его имя? – после долгой паузы, во время которой Виолетта то ли нагоняла таинственности, то ли собиралась с мыслями, девушка всё же заговорила с присутствующими вновь.

– Святой Линсей, ага, – кивнул Берт с нескрываемым интересом.

– Святым он не был, – поспешила поправить его Виолетта, – по крайней мере, не официально. Ни одна христианская конфессия его так и не канонизировала. Я даже не уверена, что такие попытки всерьёз предпринимались…

– Но остров-то назван в честь святого…

– Да, это довольно мило, – Виолетта почти улыбнулась. Точнее, это почти стало заметным, но в остальном её манера речи оставалась всё такой же безымоциональной и однотонной. – Местное население настолько крепко было убеждено в величии и невероятном чудесном даре Линсея Ди Грана, что иначе как святым они его и не считали. А любые попытки гостей с материка и всяких горе-колонизаторов переубедить их пресекались самым категоричным образом. В общем и целом, здесь образовалось что-то наподобие секты или даже отельного религиозного учения, согласно которому Линсей был чуть ли не божеством. Звучит угрожающе для современного человека, но, уверяю вас, это всё довольно безобидно, если не пытаться вмешиваться и кому-то что-то доказывать.

– Мило, – проговорила Конни с сомнением. – И…какое это имеет отношение к винодельням?

– Всё, что связано с Линсеем Ди Граном, имеет отношение ко всему на этом острове, – ответила Виолетта, – к винодельням, к шахтам, фабрикам, к лесам, охотничьим угодьям и озёрам. Дольщиками каждого второго предприятия на Сен Линсей является семья Ди Гран. То есть теперь это вы и я. Но у вас, в отличие от меня, есть два преимущества.

– И каких же?

– Во-первых, вы оба – типичные Ди Граны. Позже мадам Сапфир покажет вам фамильные портреты, и вы поймёте, что похожи не только на своего отца. Перед вами предстанет вереница светлоглазых белокурых людей, в каждом из которых вы узнаете и себя, и вашего покойного батюшку, и почившего Августа, и самого Линсея Ди Грана, конечно же. По местным представлениям, лишь те потомки, что наследуют черты своего великого предка, являются подлинными хранителями его чудесных талантов. Уж не знаю, умеете ли вы исцелять больных или просто хорошо поёте в караоке, но любое проявление вашей одарённости население острова непременно воспримет, как чудо из чудес. Что касается меня, то мне не повезло или, наоборот, повезло родиться совсем не солнечной блондинкой, поэтому меня местные воспринимают то с опаской, то с лёгкой брезгливостью.

– …это должно быть довольно неприятно? – проявляя сочувствие, произнесла Конни осторожно. По каменному лицу Виолетты невозможно было понять, огорчает её сей факт или нет.

– Меня не сильно это волнует, – объяснила она, и, надо признать, поведение её полностью соответствовало этому утверждению. – Возможно, моя мать нагуляла меня на стороне. Но какая теперь разница?

– Ох, Ви, следи за языком… – подливая в бокал вина, лениво проявила себя мадам Сапфир.

– Прошу прощения, тётя, – голосом робота извинилась юная госпожа Ди гран и столь же хладнокровно продолжила свой рассказ. – Ваше первое преимущество в сходстве с Линсеем, а второе в том, что вы привыкли к жизни в обществе. Пока был жив дядя Август, он брал на себя все обязательства по общению с населением. Я предпочитаю жизнь максимально уединённую, и он меня в этом поддерживал, но понимал, что острову нужны Ди Граны. Нужны на открытиях крупных производств, на важных праздниках, в местных новостях и просто на виду. Когда его не стало, я с ужасом осознала, что теперь эта ноша перейдёт ко мне. Поверьте, я готова отдать многое из своей доли наследства лишь бы избавить себя от этого. Не говоря уже и том, что местные жители вряд ли захотят видеть именно меня в качестве символа святого рода Ди Гран.

– Поверьте, это совсем не такое обременительное дело, как говорит Виолетта, – заговорила Севилла, когда её племянница окончила свой монолог. – Эта девочка настолько ненавидит бывать на людях, что даже этот обед она, должно быть, считает вечеринкой.

– Будь нас вдвое меньше, мне было бы комфортнее, – согласилась та мгновенно.

– Вот видите? – мадам Сапфир неуклюже взмахнула рукой. Три бокала вина слегка убавили изящества в образе женщины. Она попыталась выровняться на стуле и принять уверенную позу, но это только сильней подчёркивало её пьяненькое состояние. – На самом деле, Август максимум раз в месяц участвовал в каком-нибудь празднике или открытии, а бывали периоды, когда его по полгода никуда особо не звали. Люди здесь ценят приватность в целом, но всё же и очень любят Ди Гранов…кхе…в целом.

– Знаете, Виолетта, – подумав немного, заговорил Берт, – я совсем не против взять на себя этот труд. И мне даже не нужна ваша доля наследства.

– Вы говорите серьёзно?

– Абсолютно, – кивнул молодой человек. – Мои финансовые проблемы решены, работа и друзья остались на материке, а ещё сегодня я узнал, что в замке нет ни сотовой связи, ни интернета. Так что если у меня не будет здесь никаких дел и обязательств, то я уже через недельку покончу с собой от тоски, а вы ещё долго не найдёте моё бездыханное тело в этих жутких коридорах и лабиринтах.

– Я не понимаю вас, как не поняла бы существо с другой планеты, – честно призналась Виолетта, – но вы стали бы моим спасением, Берт.

– Смелое заявление, господин Маршан, – подхватила Севилла с интересом. – а вы что скажете, Констанция? Стоит ли вашему брату браться за это? И, быть может, вы составите ему компанию?

– В принципе, я не против, – Конни немного расслабилась. Судя по всему, брат вовсе и не собирался позорить её. Более того, его отношение к Виолетте и её проблеме показалось ей очень даже трогательным. Оказывается, был на свете кто-то, более противоположный по характеру Берту, чем сама Конни, и даже с этим человеком он умудрился наладить контакт. Как бы сильно он не раздражал порой, а не любить этого юношу было невозможно. – И когда, по-вашему, нас начнут обожать?

– Сразу же, как увидят, – усмехнулась Севилла. – Виолетта права, вы типичнейшие потомки Линсея! Как только о вашем приезде станет известно, островитяне голову потеряют от восторга. И очень многие захотят на вас поглазеть, поэтому советую вам сегодня спуститься в город, в Линсильву, и погулять в своё удовольствие. Пока есть возможность остаться незаметными.

– Неплохая мысль, кстати говоря, – задумалась Констанция. – Мы прекрасно пообедали, а теперь можно и прогуляться. Наверняка в Линсильве есть на что посмотреть. К тому же погода весьма хороша…

– В самый раз для тех, кому нравится жариться на сковороде, – не забыла озвучить своё мнение Виолетта и еле заметно нахмурилась. – Но если пойдете в Линсильву, то на самом подходе к городу есть лавочка под названием «тюльпановое дерево», зайдите туда обязательно.

– А что там продают?

– Травы и цветы, в основном, – поспешила вновь вступить в разговор Севилла, – на Сен Линсей весьма популярна древняя народная медицина, наравне с современной.

– Как интересно, – Конни допила своё вино и только теперь в полной мере ощутила его вкус – на удивление сладкий и немного терпкий с необыкновенным пряным шлейфом. От такой непривычной гаммы ароматов и впечатлений у неё немного закружилась голова, а жаркий полумрак обеденной комнаты это состояние только усугубил.

– Что ж, решено! – рядом звонко хлопнул в ладоши брат. – идем в Линсильву! Поскорее к цивилизации…

– Раз так, – Виолетта в последний раз за время обеда подала голос, – принесите мне из «тюльпанового дерева» подарок по случаю знакомства. Я буду рада симпатичному букету розового бессмертника, Берт.

– Всё, что пожелаете, Виолетта! – обаятельно воскликнул Маршан и поднял бокал за свою новую родственницу. Конни показалось, что этот его жест заставил фарфоровую девушку на мгновение просветлеть и улыбнуться, но это видение испарилось так быстро, что за его подлинность Констанция поручиться не решилась бы.

– Госпожа Сапфир, – в дверях обеденной комнаты вновь появилась Руфь и нерешительно позвала домоправительницу.

– Надеюсь, ты не насчёт десерта, дорогая? Не думаю, что наши гости осилят ещё одно блюдо, – улыбнулась Севилла.

– Нет, мадам, – Руфь виновато посмотрела на присутствующих и коротким поворотом головы вновь подозвала начальницу, а затем скользнула в коридор так, что теперь присутствующим было видно лишь её плечо и края униформы.

– Прошу меня извинить, друзья, – нехотя поднялась со своего места госпожа Сапфир и на тяжёлых от избытка вина ногах вышла из комнаты. Отошли они не очень далеко и шептаться тоже не особенно пытались, поэтому странные обрывки их разговора долетели и до ушей Конни с Бертом.

– Это прислали из городского управления, мадам, – боязливо произнесла Руфь. С мгновение они молчали, и по контексту стало понятно – Севилла что-то читает.

– М-да…неприятно… – вздохнула домоправительница, и послышалось шуршание бумаги. – Посыльный ещё здесь?

– Да.

– Отправьте с ним обратно сообщение с нашими сожалениями по поводу случившегося и надеждами на скорое разрешение ситуации, но не более. Избегайте любых упоминаний приезда наследников. Господин и госпожа Маршан хотят сегодня выйти в город. Незачем беспокоить их раньше времени.

– Но…мадам, разумно ли отпускать их на прогулку по местности, когда такие вещие… – запинаясь и мямля, попыталась возразить Руфь, но постепенно сникла. Видимо, пронзительный взгляд васильковых глаз Севиллы умел отдавать приказания весьма красноречиво и без помощи слов.

– Не драматизируй, Руфь, – с нажимом отвечала дама. – Иди и сделай, как я сказала.

– Да, мадам.

Глава 4

Воздух плавился от жары, и у местных цикад, могло статься, поехала крыша от такой погоды, потому что стрекотали они просто оглушительно громко. За этим оркестром затерялись все прочие шумы, поэтому дорога до Линсильвы напоминала брату и сестре Маршан что-то вроде парадного шествия. Они шли, а насекомые сопровождали их путь своим торжественным пением.

В остальном же их больше никто не тревожил. Только невыносимая жара, припекавшая головы, но вскоре сообразительная Конни нашла тенистую тропинку, и идти стало немного легче. К шумной болтовне цикад они быстро привыкли, и теперь шли, вдыхая ароматы древесных масел и цветущих жасминов.

От замка Ди Гранов до Линсильвы было всего три километра пути, поэтому дорога предстояла недолгая. Мадам Сапфир указала им направление и попросила вернуться к шести часам, к ужину. Ей очень хотелось познакомить новых хозяев с поваром и садовником. Она долго нахваливала кулинарные шедевры первого и великолепную работу в оранжерее второго, пока провожала Маршанов до кованых ворот поместья.

Дальше они шли без неё и практически не разговаривали. Оба с интересом оглядывались по сторонам, любуясь на вековые деревья, поражающие своими яркими красками цветы и петляющие тропинки, усыпанные гравием.

– Знаешь, Берт, – заговорила Конни, наконец, – будь у меня талант художника, вроде твоего, я бы сегодня же накупила холстов, кистей да красок. Ты только посмотри, какие здесь пейзажи…

– Не знаю, о каком таланте ты говоришь, – пожал плечами парень, – но места и вправду живописные. Может, мне увлечься фотографией?

– Не говори ерунды! – отмахнулась сестрица пренебрежительно. – Ты на удивление ужасно фотографируешь. У меня на всех фотографиях то ноги обрезаны, то полголовы, то нос размером с гору…

– Дело не во мне! Помнишь, как отец говорил? Это у тебя нет художественной красоты!

– Да пошёл ты! – под мелодичный хохот брата, Конни попыталась толкнуть его, но не смогла даже сдвинуть. Он всегда был на удивление крепок при кажущейся худобе. На самом деле Берт был сухощавым и жилистым, а вовсе не тощим, но скрывал он сей факт за одеждой весьма профессионально. Сколько школьных хулиганов пострадало из-за этой хитрой иллюзии – не счесть. Физические данные Констанции же точно соответствовали её внешности – коренастой и крепкой при весьма скромном росте. В остальном они запросто могли сойти за близнецов, коими их частенько и считали.

– Гляди-ка, Конни! – Берт махнул рукой куда-то вперёд, и девушка с интересом оглянулась. Узкая тенистая тропа, по которой они следовали в город, впереди примыкала к более широкой выложенной камнем дороге. Растительности становилось меньше, а на горизонте один за другим начинали вырисовываться активно поросшие вьюнком домики и сараи. – Это Линсильва? Похоже на деревеньку, а не на один из крупнейших городов…

– Это же островной город, тут всё должно быть иначе. К тому же, мне кажется, это что-то вроде окраины, – рассудительная Констанция уверенно двинулась навстречу незнакомым ей улочкам, издалека напоминавшим иллюстрации к сказкам братьев Гримм.

Одним из первых на их пути явился очень скромный деревянный домик, но окруженный невероятно роскошным, переполненным зеленью и пестрыми цветами, садом. Над высокой чуть покривившейся калиткой висела деревянная вывеска с надписью: «тюльпановое дерево».

– Ага, вот и лавка, о которой говорила Виолетта, – констатировал Берт, деловито упирая руки в бока. – Пойдём?

– Сразу? Может лучше на обратном пути?

– Ты думаешь?.. – засомневался братец. Волшебный сад вокруг домика, конечно, был чрезвычайно красив, но оглядеть и другие постройки этого игрушечного городка ему тоже очень хотелось. К счастью, его сомнения мигом разрешились, как только там, среди кустов шиповника, показалась фигура весьма примечательного садовника. – Нет, знаешь что? – засуетился Берт, – это неправильно! Я же пообещал нашей очаровательной родственнице, что куплю ей эти цветы. А что если мы потом устанем или забудем? Лучше не рисковать.

– Ты неисправим, – хмыкнула Конни, обо всем догадавшись. – Ладно. Иди за своим букетом. А я пока прогуляюсь по округе. Поспрашиваю у местных, как можно попасть в центр.

Выложенная галькой дорожка от калитки к дверям лавочки была короткой, но живописной. На веранде у входа стоял чуть покосившийся деревянный стол с аккуратно расстеленной пергаментной бумагой, а на нём стройными рядами были разложены какие-то пучки трав, цветы и солома. Дверь была открыта настежь, и из дома в жаркий день вливался насыщенный густой запах, вобравший в себя целую коллекцию оттенков, где было место и пряной гвоздике, и душице, и терпкой герани, и волшебной лаванде. Берт никак не мог понять, что это больше ему напоминает: парфюмерный заводик, кухню какого-нибудь экзотического ресторана или аптеку. Пожалуй, всё сразу. Осторожно он переступил порог, ощущая приятную прохладу и ещё один дополнительный аромат – насыщенный древесный. Теперь именно он, по праву хозяина, доминировал над всеми остальными запахами.

Внутреннее убранство лавочки напоминало мастерскую какого-нибудь мага-алхимика. Невероятное количество баночек, скляночек и бутылок всех форм, цветов и размеров наполняли стеллажи вдоль двух боковых стен от пола и до потолка. В центре просторного помещения лежали деревянные ящики, доверху забитые свёртками из тёмной пергаментной бумаги, аккуратно перетянутыми бечёвкой с треугольными ярлычками. Осмотревшись и не увидев в лавочке ни хозяина, ни посетителей, Берт с интересом потянул один из этих ярлычков на себя. Аккуратным женским почерком на нём было написано «Лаванда сушёная. Сбор: 1 августа, растущая луна». Видимо, Сапфир не лукавила, утверждая, что народная медицина на острове пользовалась спросом. Почти всем сборам, попавшимся ему на глаза, было не больше недели.

Находиться в этом странном местечке было приятно и волнительно одновременно. Маршан не мог припомнить, когда в последний раз заглядывал в подобные заведения и заглядывал ли вообще. Всё ему здесь казалось новым и знакомым одновременно, словно он или читал об этом или видел в кино. В любом случае каждую интригующую его деталь интерьера он разглядывал жадно и с огромным интересом. Ему нравилось проводить рукой по фактурной деревянной поверхности прилавка и ещё больше нравилось то, как дневной свет, жаркий и пронзительный, лишь наполовину заполняет пространство, решительно пробиваясь через открытую дверь и небольшое окно с льняными шторками. В нём проснулся художник, которого Берт так тщательно скрывал от самого себя все последние месяцы. Конни была права насчёт холста и красок, но этого всё равно было бы недостаточно. Картины могут быть прекрасны, но даже генов великого Яна Маршана не хватило бы Берту, чтобы передать миру эти ощущения, эту наэлектризованную атмосферу и эти магические запахи, которыми были пропитаны даже пылинки, что лениво плавали в раскалённом воздухе.

– О, добрый день! – донеслось из противоположной от входа стороны. В узкой арке появилась молодая женщина с корзинкой, полной маленьких синих цветов. Берт обернулся ей навстречу, готовый выдать весёлое и жизнерадостное приветствие, открыл было рот, но ничего не произнёс. Так и замер, любуясь явившейся ему красотой. Да, это была точно она. Та самая особа, чью огненно-рыжую копну и благородный профиль он мельком видел среди шиповников. Значит, не показалось…

– Вам…помочь? – со смешливой улыбкой продолжала незнакомка. Зелёные и сверкающие, как изумруды, её глаза были, пожалуй, самым прекрасным, что Берту доводилось видеть на этом острове. А ведь он видел и замок, и бесконечную морскую гладь, и самшитовый лес, и этот сад за окном лавочки. Ничто не могло сравниться с этой колдовской красотой, и мысленно парню пришлось признать – самое время покупать кисти и краски. В нём окончательно заговорило наследие отца.

– Да! – после уж слишком затянувшейся паузы выпалил он и улыбнулся так широко и резко, что лицо потом долго болело. – Мне нужен…эм…букет?

– Это вопрос? – красавица хитро сощурилась, играя и явно выигрывая с гостем в гляделки. Её густые рыжие волосы были аккуратно собраны на висках, открывая безупречное загорелое лицо, а на носу задорно пестрили веснушки. Берт чувствовал, как кровь приливает к его щекам и ушам, но вряд ли мог с этим что-то поделать. Да и вряд ли хотел. Он без всякой застенчивости любовался своим потрясающим открытием, задвигая на второй план все прочие впечатления от Линсильвы.

– Мне совершенно точно нужен букет, – сказал он весело. Незнакомка отставила в сторону свою корзину с цветами и, подойдя к прилавку, деловито скрестила руки на груди.

– Я, конечно, вам что-нибудь подберу, но вы ведь в курсе, что это не цветочный магазин? И что бы вам ни говорила ваша пассия, но дамы всегда предпочитают дорогие и красивые букеты. Розы, к примеру, или пионы…

– А как же все эти байки про очарование ромашек и полевых цветов?

– Придуманные и растиражированные неуверенными в себе девицами мифы, только и всего, – красавица пожала плечами и вновь лучезарно улыбнулась.

– Я так и знал, – театрально вздохнул Маршан и покачал головой, подыгрывая этому во всех отношениях замечательному разговору. – Скажите честно, это какой-то тайный женский заговор? И каковы его цели?

– Этот заговор есть ни что иное, как великое заблуждение некоторых женщин, будто бы, если дать мужчине возможность сэкономить на ухаживании, то он полюбит её сильнее, – уверенно отвечала девушка.

– А это не так?..

– Конечно нет. Любовь – понятие неисчисляемое, а значит, её не может быть больше или меньше. Она может только быть либо не быть вовсе. Итак, какие цветы вы бы хотели подарить своей даме?

– Розовые бессмертники, пожалуйста, – смеясь, выпалил Берт.

– Так конкретно? – изумилась хозяйка лавки, вскидывая свои изящные брови.

– Моя тётушка просила именно их, – кивнул парень.

– Ах, тётушка! Тогда всё ясно, – в глазах красавицы танцевали дьявольские огоньки. И в помещении словно стало немного жарче. – Бессмертник сухой или свежий?

– Свежий.

– Одну минуту, – подняв указательный палец вверх, попросила девушка и скрылась в узкой арке. Через некоторое время она вернулась с зелёным пучком мелких цветков приятного розово-сиреневого оттенка и конвертом из тёмной пергаментной бумаги. Маршан приблизился к прилавку и с интересом наблюдал за каждым движением девушки, принявшейся ловко упаковывать покупку. – И надолго вы приехали погостить у тётушки? – не отрываясь от процесса, поинтересовалась хозяйка.

– Пожалуй, надолго, – уклончиво ответил Берт и поспешил развернуть беседу несколько иным образом. – Как местный житель, скажите мне честно, по шкале от одного до десяти, насколько приезжим я выгляжу?

– От одного до десяти? – девушка вскинула голову, и пружинистая рыжая прядь упала ей на лицо. Звучно сдув её, незнакомка выпалила уверенно: – баллов на двадцать!

– Серьёзно? Неужели всё так плохо?

– Не плохо, но заметно. А откуда вы? Из какой части острова?

– По правде говоря, не из какой. Я приехал с материка, – признался Берт, непроизвольно подаваясь вперёд, чтобы ещё ближе рассмотреть безупречное девичье личико хозяйки. Её это ни капли не смутило, а вот слова молодого человека произвели некоторое впечатление. Девушка оторвалась от процесса заматывания конверта бечёвкой и с интересом оглядела посетителя.

– Странно… – вдруг она нахмурилась и чуть отстранилась. – И вы в первый раз на Сен Линсее?

– Именно так.

– И как вам у нас?

– Пока мне всё нравится, но мы приехали только этим утром…

– С тётушкой?

– Нет, с сестрой.

– Так ваша тётушка из местных?

– Да, вроде того, – согласился с этим утверждением Маршан. Только сейчас он поймал себя на мысли, что называет Виолетту «тётушкой», порождая при этом весьма спорный образ в представлении собеседницы. Фактически, бледная восемнадцатилетняя родственница приходилась ему двоюродной тётей, но объяснять все нюансы ему было лениво даже самому себе, не говоря уже о том, чтобы вдаваться в долгие и занудные рассуждения в присутствии этой рыжеволосой нимфы. Да и выдавать свою принадлежность к Ди Гранам раньше времени тоже не стоило. Кто знает, как к такой новости отнесутся неподготовленные обитатели этого благоухающего городка.

– Что ж…тогда я наверняка с ней знакома. Это кое-что объясняет, – выдохнула хозяйка и протянула покупателю готовый свёрток. – Ваш розовый бессмертник. Свежайший.

– Спасибо. Сколько я вам должен?

– Двенадцать ирм. Вы ведь уже обменяли валюту? Ни евро, ни доллары тут у вас никто не примет.

– Да, Симео…а-кхм…один мой друг помог мне с обменом. Симпатичные у вас купюры, кстати говоря, – открывая свой потрёпанный, но всё такой же любимый кошелёк из грубой кожи, говорил Берт. Деньги на Сен Линсее назывались «ирмами» и представляли собой чуть узковатые по сравнению с другими валютами бумажки с пёстрыми изображениями каких-то растений и пейзажей. Монетки были достаточно простыми с одной стороны и украшенными сложным растительным узором – с другой.

– Благодарю, – с улыбкой хозяйка приняла плату, а затем протянула руку через прилавок, подавая её Берту в качестве приветствия, – я Роза.

– Берт, – пожимая тёплую ладонь красавицы, ответил Маршан и тут же почувствовал, как его собственные ладони становятся влажными. Не подавая виду, он, всё так же приветливо улыбаясь, отёр их об свои брюки. – Очень рад знакомству, Роза!

– Взаимно, – девушка сияла, как живое солнышко, – выпьете со мной чаю, Берт? Или торопитесь к тётушке?

– Не тороплюсь, а чай люблю больше жизни, поэтому выпью с превеликим удовольствием…

– Как вы витиевато выражаетесь! – усмехнулась хозяйка, выходя из-за прилавка. – Чувствую, вас здесь полюбят. Лично я всегда рада новым лицам в Линсильве!

Отворив одну из дверей своих бесчисленных шкафчиков, Роза взяла с полки медный чайничек и пару кружек, а затем направилась к узкой арке, что вела вглубь дома. На пороге она остановилась и позвала гостя за собой.

Оказалось, весь первый этаж дома занимало рабочее пространство Розы. За основным помещением, откуда они вышли, оказалось складское, где полок, банок, корзин с цветами и целых охапок разного рода сухостоев было ещё больше. Тем не менее, всё было рассортировано в строгом порядке, поэтому не возникало ощущения какой-либо тесноты или хаоса. Дальше была кухня, но явно не та, где готовят завтрак, обед и ужин. Под потолком тут висели букеты сухой лаванды, ожерелья из лавровых листьев, какие-то сухие плоды и ветки, а на столе лежал большой нож и пёстрые пиалы, доверху наполненные измельчёнными до состояния порошка травами. Смело запустив руку в одну из них, Роза ловким движением набросала этих смесей в чайник, затем наполнила его водой из небольшого умывальника и водрузила на плиту. Всё это выглядело загадочно и грациозно, словно балет и древний магический обряд в одном флаконе. Происходящее вызывало у Берта чувство некой сказочности и нереальности, какое возникает при прочтении старых фантастических книг, но в тоже время и ему разрешили быть участником сего действа. От этой мысли захватывало дух. Он не переставал улыбаться и, наверное, выглядел полным идиотом, но Розу это нисколько не тревожило. Она была в своей родной стихии и чувствовала себя более чем комфортно в присутствии этого мало знакомого ей человека.

– Скажите, а Берт – это сокращение от Альберт или Бертрам? – поинтересовалась она, пока закипала вода в чайнике.

– А это принципиально? Пусть лучше будет просто Берт… – Маршан всегда чувствовал этот лёгкий, но неприятный укол в боку, когда его называли полным именем или пытались о нём разузнать. Во всех школах, куда его когда-либо устраивал отец, имя Адальберт вызывало ряд сложностей и неловких ситуаций. В конце концов, учителя звали его Альбертом, не особенно стараясь что-то запоминать, а со временем просто Бертом, и это было лучшим решением.

– Значит, всё-таки Бертрам… – про себя пришла к выводу девушка, – я вас понимаю. Тоже не люблю это имя. Ну, а я просто Роза. Тут и додумывать не надо. Удобно, не правда ли?

– Весьма, – согласился Берт. Взгляд его упал на небольшую картину в рамочке, подвешенную почти у самого потолка. Мотив оказался ему до боли знаком. Заставив себя отвести глаза, юноша вернулся к беседе с новой знакомой. – Вы здесь работаете одна?

– Да, но магазинчик мой лишь наполовину. Все подобные заведения принадлежат дамам цветов, поэтому часть прибыли уходит в их фонд, – ответила Роза. Чайник закипел и бурлил ещё какое-то время, пока кухню не заполнил горячий пар с насыщенным цветочным запахом. Только тогда девушка погасила огонь и разлила полученный отвар по стаканам, предварительно процедив его через марлю. Поставив чашки на небольшой медный поднос, Роза ногой пнула дверцу, ведущую в сад. Там, в небольшой тенистой беседке, густо поросшей вьюнком, они и устроили чаепитие.

– Кто такие эти дамы цветов?

– Это что-то вроде благотворительной организации, – объясняла девушка, делая короткий глоток из своей чашки. – Весьма влиятельное течение на Сен Линсее. Понимаете ли, Берт, этот остров никогда не был курортным, несмотря на весьма подходящий для этого климат. Сложилось так, что мы в какой-то степени оказались отделены тонкой призрачной гранью от всего остального человечества, и это чрезвычайно ценится местными жителями. Так что не удивляйтесь, но на Сен Линсее всё только кажется цивилизованным и современным, а попробуй сковырни поглубже – повыползают на свет божий странности, верования и традиции, каких на материке не встретишь. Как по мне – это неплохо. Я люблю Сен Линсей и Линсильву люблю особенно, но где-то лет сто назад население этого замкнутого мирка столкнулось с очевидной проблемой. За отсутствием более-менее регулярных вливаний новых поселенцев возник риск распространения кровосмешения, а это стало бы настоящей генетической катастрофой для будущих поколений островитян. Тогда три самых влиятельных на тот момент семейства на острове – Ди Граны, славные потомки святого Линсея, Тенебрисы, менее любимые его же дети, и Моро, хозяева крупнейшего порта, создали общество под названием «дамы цветов». Вся суть его заключалась в том, что на материк отправлялась группа местных маститых дам, и в ходе своего путешествия они посещали приюты и богадельни, где находили брошенных или осиротевших, но достаточно здоровых девочек и привозили их сюда, на Сен Линсей. Здесь им обеспечивалось хорошее образование, возможность освоить какую-либо профессию и по достижении совершеннолетия даже открыть собственное дело за счёт средств фонда. Такая система, в свою очередь, активно разбавляла генофонд острова, формируя новые семьи.

– Вы были одной из этих девочек?

– Да, – без тени смущения ответила Роза, – поэтому у меня теперь есть моя лавочка. Разве это не замечательно? Я обожаю возиться с растениям, а какой я завариваю чай! Разве это не самый лучший чай из того, что вам доводилось пить?

– Определённо лучший, – кивнул Берт, хотя никакого вкуса он, в сущности, не распробовал. Вполне возможно, что напиток был хорош, но обилие ароматов сада и фонтанирующая красота Розы кого угодно могли бы сбить с толку. Так что меньше всего на свете Берт сейчас задумывался о вкусовых качествах этого чая.

– Вот видите! – промурлыкала хозяйка и, щурясь от удовольствия, отхлебнула из кружки ещё отвара. На некоторое время они замолчали, но ни один не чувствовал себя неловко, а потому и не стал предпринимать неуклюжих попыток заполнить возникшую пустоту. Да и пустоты не было – окружающий их сад выступал в роли источника множества красок и звуков, что само по себе заменяло самое лучшее радио. Пожалуй, подумалось Берту, это чаепитие действительно было одним из приятнейших на его памяти.

– Скажите мне честно, Берт, – нарушая их мелодичное, наполненное гармонией, взаимное молчание, вновь заговорила Роза, – вы точно никогда прежде не бывали на острове?

– Совершенно точно.

– Так странно… – девушка поморщила носик и с неподдельной нежностью взглянула на гостя из-под своих длинных ресниц. – Лицо у вас такое…знакомое, словно знаю вас давным-давно…

– Оно просто типичное, мне все так говорят, – пожал плечами парень и поставил опустевшую чашку обратно на поднос. – А я тут заметил картину у вас в кухне. Ту, что с речкой и одинокой лодкой. А вот она показалась уже мне очень знакомой…

– Это дешёвенькая репродукция, конечно же, – понимая, о чём идёт речь, усмехнулась Роза. – Оригинал стоит бешеных денег. Это же картина Яна Маршана. Слышали о таком?

– Кхм… – Берт неловко закашлялся и вымученно улыбнулся, – да…где-то слышал. Вы любите живопись?

– Как можно жить в таком месте и не любить живопись? – романтично протянула девушка и огляделась по сторонам. Одна из стен её домика густо поросла лазающими кобеями с крупными колокольчиками-цветами синего и фиолетового цвета. В полутени наполнялись алой кровью гибискусы размером с человеческую голову, а всё остальное пространство сада пестрило таким количеством растений, что в этом разноцветном ковре запросто можно было бы утонуть. Берт вынужден был признать – в словах хозяйки был смысл.

– А вообще не удивляйтесь, но здесь вы часто будете натыкаться на его картины…

– Чьи? – очнувшись от созерцания окружающих красот, растерялся юноша.

– Яна Маршана, – отвечала Роза, и имя отца, прозвучавшее из её прекрасных уст, почему-то больно резануло парню слух. – Знаете, он же вроде как из этих мест. Островитяне этим страшно гордятся, у многих дома есть репродукции его картин. К тому же они очень красивые, кроме, конечно, той странной серии полотен в стиле то ли импрессионизма, то ли минимализма. Я её категорически не понимаю…

– Да, я тоже, – охотно согласился Берт, с неприязнью вспоминая ту мазню ради лёгких денег, которую отец удачно распродал за четыре года до своей смерти. Маршану младшему это всегда казалось тёмным и непростительным пятном в отцовской биографии, но все размышления на данную тему в конце концов приводили его к мысли о том, что всему виной было тлетворное влияние его последних жён.

– Ро-о-о-за-а! – над садом пронёсся надрывный зов. Из-за кустов гибискуса чуть не подпрыгивала и махала руками какая-то пожилая дама, активно привлекая внимание хозяйки лавки. – Роза, милая, ты здесь?!

– Да, я здесь, Гвиневра, – нехотя отозвалась девушка и, извинившись перед гостем, отправилась навстречу женщине, уже успевшей обежать изгородь и встать у низенькой запасной калитки. Со своей позиции Берту не удавалось разглядеть её ещё и потому, что старушка была очень невысока ростом. Бурная растительность сада практически полностью скрывала её из виду.

– Ох, Роза! – запыхавшись, выпалила пожилая женщина.

– В чём дело, Гвиневра? Я думала, вы не выходите из дома в такое пекло… – заботливо поинтересовалась девушка, отворяя двери калитки.

– Ты уже слышала новость, Роза? Я сидела дома, вся как на иголках, и думала о том, с кем бы обсудить… – тараторила старушка, проходя в сад. – А потом вижу – ты в саду копошишься! Сидела я сидела, но не стерпела! Вот, думаю, надо у Розы спросить… Скажи мне, ты же уже в курсе?

– Насчёт того, что случилось с Роуэн? – попыталась подхватить мысль девушка. – Да-а, к сожалению. Такая утрата…

– Ох, да! Бедняжка Роуэн, да ещё и Лили всего неделю как похоронили. Совершенно не правильно, когда уходят такие молодые и хорошенькие, – печально охнула гостья, но тут же принялась махать своей сухой рукой, отгоняя задетую тему. – Но я же совсем не о том, Роза! Ты меня вообще слушаешь? О том, что стряслось с Роуэн, уже вся Линсильва болтает, а у меня новость на миллион ирм!..

– Тогда не тяните, Гвиневра. Мне не терпится узнать, – не без иронии в голосе отозвалась девушка, провожая пожилую гостью в тень, ближе к беседке, где их с интересом подслушивал Берт.

– Ты помнишь того художника, племянника покойного Августа, пусть земля ему будет пухом, Ди Грана? – принялась тараторить женщина, жадно глотая воздух. – Ну этого! Как же его?… Сынка той вертихвостки, прости Господи, Иветты Ди Гран, сбежавшей с острова с этим архитектором…то ли французом, то ли бельгийцем… Марш…или Шарж…

– Маршан?

– Да! Точно. Она сбежала с этим Маршаном и родила от него сына, а уже тот потом заделался в художники, помнишь? У тебя в кухне висит эта его мазня с лодкой!

– Эй! Мне нравится эта лодка, Гвиневра! – с обидой отозвалась Роза, не догадываясь, что тем самым она вбила гвоздь в сердце Берта по самую шляпку. Он слушал их разговор и был растерян и сконфужен, но почему-то никак не мог скинуть с лица всё ту же ухмылочку полного идиота. Вероятно, голос и слова хозяйки лавки действовали на него не хуже самого мощного магического приворота. – Вы говорите про Яна Маршана, я поняла. Как забавно, что вы об этом упомянули, кстати говоря. Мы с моим гостем как раз его обсуждали, и я сказала…

– Да-да-да! Вы обсуждали и ладно! – грубо оборвала девушку старуха Гвиневра и вновь замахала своей худой костлявой ручищей. – Суть-то в чём, милая моя! Представь себе у этого художника, оказывается, были дети!

– Да что вы говорите? – не особенно стараясь изображать интерес, протянула Роза, заметно подуставшая от надрывного голоса пожилой сплетницы. Берт же в своём укрытии выпрямился так, словно кол проглотил. Судя по всему, Севилла Сапфир что-то не рассчитала со сроками, и информация об их с Конни прибытии начала распространяться раньше, чем было заявлено изначально.

– Ты что, ничегошеньки не понимаешь?! – взвизгнула гиперактивная для своих лет дама. – Это же живые Ди Граны! Самые настоящие, а не тот жуткий манекен, которого Август, спаси Господь его душу, выдавал за свою племянницу!

– Гвиневра, постыдились бы говорить такое! – уже откровенно возмутилась Роза. – Или вам полуденное солнышко голову припекло?

– Не надо меня стыдить! – хмыкнула старуха. – Я женщина на самом склоне своих лет и могу говорить всё, что думаю. Это главное преимущество старости, знаешь ли. Не собираюсь я делать вид, что эта бедняжка Виолетта хоть сколько-нибудь мне симпатична. Знаю-знаю, ты водишь с ней дружбу, и я ничего не имею против. В конце концов, девочка не виновата, что её мать вела такую жизнь!..

– Гвиневра, а нельзя ли обойтись без сомнительных домыслов?

– Я лишь говорю, что в ней нет породы, а это, чтоб ты понимала, тот ещё звоночек! Ди Граны все всегда были похожи друг на друга, и все до одного – очаровательнейшие, умнейшие и просто солнечные существа. Ты молода, ты не знала их так, как я! – на последней фразе голос женщины стал заметно менее раздражающим и даже нежным. – А теперь представь, милая Роза, в наших краях вновь появятся они…

– Так они приедут сюда, в Линсильву?

– О, да! Август оставил им большое наследство. И правильно сделал! Так или иначе, в своё время ему досталась доля их бабушки, когда она сбежала с этим своим архитектором и разорвала связи с семьёй. Фактически, это и так должно принадлежать им…

– И когда же нам ждать сие торжественное прибытие? И не собираетесь ли вы устроить по этому поводу парад, дорогая Гвиневра? – усмехнулась Роза.

– Какая замечательная идея! – восторженно воскликнула пожилая гостья. – Я знаю, что Симеон возвращается в Линсильву завтра. Есть мнение, что он привезёт наследников с собой. Парад мы, конечно, подготовить не успеем, но устроить им тёплый приём с цветами и плакатами мы с нашим историческим клубом очень даже можем…

– Я вообще-то пошутила. Не говоря уже о том, что в окрестностях случилась трагедия. Может, не стоит так усердствовать? Некоторые могут понять вас неправильно…

– Чушь, Роза! Люди здесь любят Ди Гранов и не смогут не порадоваться вместе с нами. К тому же это явно добрый знак – на остров возвращаются потомки святого Линсея! Надо будет написать красивое приветствие на плакатах… – засуетилась Гвиневра. – Как насчёт «добро пожаловать домой, Ди Граны!»?

– У них же вроде другая фамилия, – терпеливо напомнила Роза, которая сейчас, видимо, только и мечтала о том, как бы поскорее сплавить назойливую посетительницу. Берт поднялся с места и приблизился к арке беседки так, чтобы видеть их обеих. Гвиневра оказалась не только низенькой, но и слегка горбатой старушкой с вьющимися барашком серебристыми волосами.

– М-да, – почавкав губами, вынуждена была согласиться женщина. – Может, тогда лучше по имени? Паренька вроде зовут Адальберт, как и пра-пра-прадеда, а у девочки такое литературное имя…Катерина…или…Кармен…

– Констанция, – выступил Берт и приветливо поклонился обернувшейся гостье. – Действительно литературное. Матушка её уж очень любит Дюма.

– Ой… – оглядев юношу с ног до головы, растерянно выдохнула Гвиневра и чуть было не схватилась за сердце. Она, повидавшая не одно поколение Ди Гранов, конечно же, всё сразу поняла. Берт был для неё вроде призрака всех тех потомков Линсея, которых она умудрилась пережить. Дама растерянно открывала и закрывала рот, подобно рыбе, выброшенной на берег. Роза тоже глупой не была и по виду оторопевшей посетительницы тоже обо всем догадалась. Теперь и ей стало ясно, почему симпатичный клиент показался ей таким знакомым.

– Так Берт – это сокращение от Адальберт? – улыбаясь, выпалила она и звонко щёлкнула пальцами. – Ну слава богу, не Бертрам! Я говорила, что терпеть не могу это имя?

– Что-то такое упоминали, – вздохнул Маршан и, оценив мысли пожилой дамы (которые сложными комбинациями перемещений лицевых морщин мгновенно становились очевидны окружающим), понял, что его секретному путешествию по Линсильве пришёл конец. Из заднего кармана своих брюк он вытащил телефон и, прежде чем Гвиневра успела что-нибудь произнести, извинился и нырнул обратно в беседку. Он боялся, что телефон Конни окажется выключен или вне зоны доступа, но уже очень скоро в трубке послышались длинные гудки.

– Ох, Роза! – послышался удаляющийся голос старушки, которую хозяйка лавочки принялась спроваживать из сада. – Ты видела? Каков красавец! Настоящий Ди Гран! А его сестра такая же?..

– Я…я не знаю, Гвиневра. Прошу вас… вам не стоит оставаться на такой жаре. Идите домой… – растерянно отвечала Роза. Скрипнула калитка, но пожилая дама ещё долго не унималась.

– Наверняка она просто очаровательна! Иначе и быть не может!

– Да-да, наверняка! Всего доброго… – раздражённо цедила сквозь зубы Роза. Берт продолжал вслушиваться в гудки, надеясь, что сестра не оставила телефон в замке. – Я сказала, всего добро-го, Гвиневра-а! Идите домой!

Наконец, калитка захлопнулась и Роза, убедившись, что назойливая дама всё же поковыляла восвояси, ринулась обратно к гостю в беседке. Они обменялись извиняющимися взглядами, но до того, как кто-то из них заговорил, в трубке мобильного телефона раздался знакомый голос.

– Берт, – коротко позвала Конни из динамика. Чуть не выронив телефон от неожиданности, Маршан отвернулся от своей рыжей спутницы и сбивчиво заговорил.

– Да-а, Конни, ты далеко ушла? У нас тут случилась небольшая неприятность…или нет, не знаю… – тараторил он.

– Конкретнее, пожалуйста, – холодным и острым, как спица, тоном приказала сестра. На мгновение это вогнало Берта в ступор, и он не смог подобрать ни слова. Внутри у него всё похолодело.

– Конни, милая, что случилось?

– Берт, закончи свою мысль, – терпеливо и всё так же сдержанно попросила девушка.

– Ладно. Думаю, в течение следующего часа наш с тобой приезд перестанет быть секретом, – собравшись с мыслями, кратко отрапортовал братец.

– Ох, – выдохнула Констанция в трубку и издала этот хорошо знакомый брату цокающий звук языком. Она так часто делала, когда обдумывала что-то в момент, когда решение нужно принимать мгновенно. Щелчок оповещал о том, что дальнейший маршрут её действий был экстренно перестроен. – Мне всё понятно. Что ж, это не конец света…

– Конии-и, а ты где? – понимая, что на другом конце провода произошло что-то гораздо более интересное или, возможно, трагическое, в очередной раз поинтересовался Берт. Констанция чуть помолчала, видимо, подготавливая речь, а затем коротко изложила ему суть дела. Говорила она ёмко, спокойно и, по возможности, не упуская важных деталей. Когда она закончила, то попросила за ней заехать и по пути постараться не поднимать лишнего шума. А слишком беспокоиться за неё, по её же собственному заверению, не стоило. Брат согласился, пообещал добраться как можно скорее и отключился.

– Что-то случилось? – тихо наблюдавшая за разговором всё это время Роза осторожно подала голос. Берт растерянно кивнул и убрал телефон обратно в задний карман.

– Простите, а вы знаете, где дом нотариуса Совиньи?

– Конечно! – вспыхнула девушка. – Она же возглавляет местный комитет дам цветов. Это в десяти минутах пути отсюда, я вас провожу…

– Не стоит…

– Я настаиваю, Берт. Не хватало вам ещё заблудиться и радовать местных жителей своим диграновским лицом!

– Дело не в этом, – отмахнулся парень и решительным шагом направился вон из беседки к калитке. Роза не отставала.

– А в чём же тогда? Что-то случилось с вашей сестрой? Я же могу помочь!

– Вы хорошо знали нотариуса Совиньи? – резко остановившись и чуть не сбив тем самым новую знакомую с ног, спросил Берт. Так близко лицо девушки, осыпанное звёздочками веснушек, казалось еще милее, а изумрудные глаза ещё ярче. При этом Роза даже не пыталась отводить взгляд, что выдавало в ней человека весьма решительного.

– Знала её, сколько себя помню, – без запинок отвечала красавица. – А что?

– Мне очень жаль, Роза, – заметно посуровев, произнёс Маршан. – Судя по тому, что я услышал, госпожа Совиньи мертва…

Глава 5

Бывают в жизни события, обращаясь к которым спустя какое-то время, осознаёшь, насколько важными они оказались при всей своей внешней незначительности и простоте. Знакомство Берта с Розой было одним из таких, ровно как и первая прогулка Конни по извилистым, мощёным камнем, улочкам окраины Линсильвы.

Она планировала спросить у кого-нибудь из местных жителей дорогу, но на удивление ей никто не встретился. Вероятно, всё дело было в невыносимой жаре, сухим и горячим ветром проносящейся меж домиков и садов. По своему опыту путешествий Констанция знала, что при постоянной духоте и под палящим солнцем немногие растения могут сохранять такую сочность и свежесть, какую демонстрировали представители многообразной флоры Линсильвы. Быстро девушка сделала вывод, что такая погода для этих мест либо аномальна, либо кратковременна. Она вообще славилась своим умением быстро и достаточно точно делать выводы, видимо, в качестве компенсации за отсутствие более творческих талантов.

Правда за всеми этими размышлениями Конни не заметила, как оказалась на улице, заметно отличавшейся от предыдущих. Она была широкой, а дома здесь были больше, расположенные заметно ближе друг к другу, и принадлежали они явно гражданам побогаче. Сложные кованые ограды и ворота, строгие геометрические формы ухоженных клумб и аристократичные вытянутые окна, наглухо зашторенные, указывали на более престижный район. Здесь же Констанция наткнулась на первый продуктовый магазинчик, небольшой, но весьма симпатичный и уютный.

Войдя, она первым делом услышала приятный звон колокольчика, предупреждавший продавца о новом клиенте. Тем не менее, никто навстречу девушке не вышел. Зал был пуст. У кассового аппарата была выставлена табличка «Учёт. Вернусь через полчаса». Очевидно, в этом городе никто не опасался воровства, раз уж вот так запросто оставляли магазин открытым. Охладившись немного под кондиционером, девушка не стала дожидаться продавца и, покинув магазин, отправилась дальше. Вверх по улице была библиотека, а сразу к ней прилегала юридическая контора под названием «партнёры С.В. и К.Б.». Оба заведения оказались закрыты.

Это бессмысленное путешествие начинало утомлять, когда, наконец, Констанция заметила знак, обозначающий автобусную остановку. На небольшом стенде рядом были указаны существующие маршруты. На подробную карту и расписание рассчитывать не приходилось, всё ограничивалось списком номеров тех автобусов, что здесь останавливались. Констанция водила по ним взглядом снова и снова, начиная испытывать нечто вроде раздражения и обиды на Линсильву за её нелюдимость. Уезжать без Берта Конни не собиралась, поэтому встала в тень и, закрыв глаза, просто попыталась немного очистить голову и успокоиться. Этот день оказался для неё сложноват: слишком много нового и незнакомого, слишком много смен декораций и маловато свежего воздуха. А в следующие несколько минут всё стало ещё запутаннее…

Из медитации Констанцию вырвал звонкий крик. Она вздрогнула и в ужасе огляделась по сторонам. Из-за ворот одного из богатых домов выскочил мальчишка лет тринадцати, весь бледный, как простыня, и начал жадно хватать ртом воздух. Возможно, он хотел бы вновь закричать и позвать кого-нибудь на помощь, но теперь только хрипел и кашлял, захлебываясь слезами. Конни, понимая, что рассчитывать пареньку в этом опустевшем городке не на кого, быстрым шагом направилась ему навстречу.

– Эй, ты в порядке? – позвала она, перебегая улицу.

– Помогите… – сдавленно прохрипел мальчишка и попытался утереть лицо рукой.

– Что случилось? – приземляясь на одно колено перед болезненным ребенком, спросила девушка встревоженно. В синих глазах мальчика застыл ужас, и побороть его у него получалось с огромным трудом. – Как тебя зовут?

– Гай, – всхлипнул парнишка.

– Хорошо, Гай. Скажи мне, что с тобой стряслось, и я помогу…

– Не со мной, – Гай завертел головой и, сделав вдох, попытался немного успокоиться. Лицо его пошло пятнами от такого напряжения, но мальчик всё же выдавил из себя слова. – Госпожа…Совиньи…с ней случилась беда…

– Ясно, – кивнула Конни. – Она живёт в этом доме?

– Ды-а…

– Отведи меня к ней. Может я смогу помочь, – сохраняя внушающее доверие спокойствие, говорила девушка, и паренёк не мог не согласиться. Ему была очень не по душе идея возвращаться в дом, но он не смог воспротивиться приказу Констанции, обладавшей ещё одним редким даром. Это был дар управленца и руководителя, который достался ей совершенно неизвестно от кого. В стрессовой ситуации в сознании у девушки что-то переключалось, и она преображалась до неузнаваемости, становясь по-офицерски строгой, расчётливой, а иногда просто пугающе холодной. Как правило, разительность превращения зависела от сложности возникшей проблемы. – Гай, в доме есть телефон?

– Да, мадам, – быстро отвечал мальчик. Конни кивнула и уверенно распахнула дверь, рядом с которой успела заметить красивую металлическую табличку с надписью «Исидора Совиньи, нотариус».

В узкой, облицованной деревянными панелями, прихожей было темно и довольно прохладно. Сразу бросалась в глаза лестница со сложными резными перилами, поглотившая большую часть пространства. Мальчик указал на неё и сообщил, что идти надо наверх, в рабочий кабинет госпожи нотариуса. Сам он замер на входе и не решался двинуться с места. По его поведению Конни догадывалась, что пытаться помочь госпоже Совиньи нет никакого смысла. Женщина наверняка была мертва, но для приличия не мешало бы в этом убедиться лично.

Это нормально, когда люди, впервые столкнувшись со смертью, пугаются и паникуют. В конце концов, вид человека, который ещё час назад говорил с тобой, а теперь почему-то лежит в неестественной позе, пустой и бесчувственный, будто мешок со старым барахлом, способен выбить из колеи и хорошо подготовленного взрослого. Что уж говорить о мальчишке, который до сего момента видел разве что мёртвых животных…

Конни всё это понимала, поэтому и не стала настаивать на том, чтобы Гай её проводил. Но, несмотря на свою тактичность, спокойствие и взвешенность рассуждений, даже она не смогла в достаточной степени подготовить себя к тому, что увидела за дверями кабинета нотариуса. Машинально девушка попятилась назад, обратно в тёмное и прохладное нутро коридора. Аккуратно она прикрыла дверь кабинета, затем, предварительно прочистив горло, вышла на лестницу и вновь обратилась к пареньку:

– Гай, я здесь недавно и не совсем понимаю, как у вас всё устроено. Подскажи мне, есть ли в Линсильве полиция или жандармерия? – сам по себе вопрос казался глупым, ведь в любом цивилизованном поселении должны быть местные органы правопорядка, но Конни удалось произнести это с таким достоинством, что мальчик даже и задумываться не стал.

– Да, у нас есть полиция.

– Хорошо, тогда позвони в полицию, будь так любезен, – пародируя голос своей строгой школьной учительницы, которую когда-то люто ненавидела, проговорила Констанция. Мальчик кивнул и скрылся за дверью, ведущей куда-то под лестницу. С высоты второго этажа Конни было слышно, как он сбивчиво пытается объяснить происходящее кому-то по телефону. Рассказ у Гая получался путанный и сдобренный ненужными деталями и лирическими отступлениями. Сама Конни предпочла бы сказать что-нибудь вроде: «Здравствуйте! Тут нотариус Совиньи, кажется, вышибла себе мозги. Приезжайте как можно скорее. Спасибо».

Когда Гай договорил и сообщил о том, что полиция вот-вот приедет, Конни вежливо поблагодарила его и попросила подождать их снаружи, в теньке. Как только он выбежал из дома, явно обрадованный тем, что его не заставляют оставаться под одной крышей с трупом, девушка нервно выдохнула и закрыла горячее от напряжения лицо похолодевшими от ужаса ладонями.

Она бы так и стояла в этом полумраке возле двери кабинета, но в голове её произошло то, чего не должно бы происходить в подобной ситуации с нормальным человеком. Первое впечатление от увиденного, повергшее поначалу в шок, постепенно рассасывалось, уступая место не отвращению и не леденящему душу страху, а постыдному зудящему любопытству. Помявшись немного на месте, Конни вдруг резко шагнула к дверям и потянула ручку на себя, вновь заглядывая в кабинет нотариуса.

Пронзительно яркие полоски света пробивались сквозь жалюзи, делая чёткой и ясной каждую деталь обстановки. У госпожи Совиньи был очень солидный кабинет с антикварным книжным шкафом высотой под самый потолок, удобными кожаными креслами и массивным весьма внушительным рабочим столом из красного дерева. На нём, собственно, и лежала сейчас сама госпожа нотариус, уронив побагровевшую простреленную голову прямо на кипу бумаг. Все они теперь были насквозь пропитаны кровью, и их содержание вряд ли представлялось возможным подсмотреть. Капли капали и на белый ковёр, но уже лениво и редко, поэтому Констанция решила, что с момента смерти дамы прошло некоторое время. От выстрела обрызгало и небольшую картину на стене, в которой девушка далеко не сразу узнала репродукцию отцовского творчества.

Правая рука покойницы лежала на столе, и меж среднего и указательного пальцев застряла красивая позолоченная перьевая ручка. Левая же рука опала за стол, и именно рядом с ней валялся пистолет. Конни долго рассматривала всё это, медленно и осторожно обходя тело со всех сторон. Она старалась ни к чему не прикасаться и ни во что не вляпаться, но руки её буквально чесались от желания ткнуть во что-нибудь пальцем. Вряд ли это что-то бы ей дало, но внутренний голос настойчиво советовал это сделать. Девушка, стыдя саму себя за неуважение к мёртвым, тут же прикидывала варианты, какой именно предмет не зазорно будет потрогать. Так сложилось, что симпатичная госпожа Маршан не боялась ни мертвецов, ни крови, ни насекомых – ничего того, от чего многие юные красавицы потеряли бы дар речи и, вполне возможно, сознание. Конечно, как и всякий нормальный человек, Конни испытывала отвращение по отношению к увиденному: в элегантном и строгом интерьере кабинета зияло огромное и уродливое, щедро сдобренное неприятными деталями, багровое пятно. Оно совершенно неестественным образом покрывало достаточно существенную часть от общей площади помещения. Неудивительно, что Гай от этого зрелища был в таком шоке.

Лица госпожи Совиньи не было видно, но по просвечивающей сквозь кровавое месиво седине было понятно, что нотариус была уже не молода. Руки у неё были изящные, с длинными пальцами в кольцах и аккуратным маникюром, но уже заметно постаревшие. Одевалась дама сдержанно, но со вкусом. Тёмно-синий брючный костюм идеально сидел по фигуре даже при такой хитрой и неестественной позе, а это означало, что сшит он был, скорее всего, на заказ. Взгляд Констанции вновь упал на позолоченную ручку, расположившуюся меж пальцев женщины.

«И что же она писала?» – спросила себя Конни, тут же самой себе отвечая, – «Предсмертное послание, судя по всему…»

Но бумаги на столе пришли в абсолютную негодность. Теперь это было похоже на жуткое психопатическое папье-маше, где смешались скомканные и смятые листы, кровь и разлитые чернила. Видимо, покойная не всё до конца рассчитала, и теперь её последнее слово навсегда затеряется в этом бардаке. Мысль эта обескураживала и печалила одновременно.

В кабинете ещё чувствовался запах пороха, но слабо, еле уловимо. Констанция с видом бывалой ищейки водила носом по воздуху, но быстро поняла, что уже почти ничего не различает. Помощь Берта, чьё обоняние могло бы указать даже на кошку, живущую по соседству, сейчас бы ей пригодилось. В итоге, окончательно обнаглев, девушка осторожно опустилась на колени там, куда не долетели брызги крови, и принялась разглядывать лежащий на полу пистолет. Он был очень красивым с деревянной рукоятью, художественной резьбой и гравировкой, которую разглядеть никак не получалось, но было совершенно ясно – это предмет коллекционный и очень дорогой. Да и модель, к своему удивлению, Констанция тоже узнала. А узнав, вдруг замерла и на какое-то время почувствовала, что теряет связь с реальностью. Старина когнитивный диссонанс вновь дал о себе знать и, вероятно, не в последний раз.

Поёжившись, Конни поднялась, отступила от стола и, услышав какую-то возню на улице, осторожно глянула в окно. Русый мальчишка Гай бежал к воротам, где уже остановилась полицейская машина. Он махал руками и указывал на окна кабинета, поэтому Констанция поспешила ретироваться и покинуть помещение. Она на цыпочках прошмыгнула в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь, надеясь, что никто не заметит следов её присутствия. На всякий случай она начала репетировать, что скажет местным правоохранителям, зачем она сунулась не в своё дело, если вдруг они заметили её силуэт в окне. Забегая вперёд, можно смело сказать – эти репетиции ей не пригодились.

– Кто вы? – строго и без лишних приветствий спросил её офицер, который первым добрался до второго этажа. На вид ему было лет пятьдесят, и он казался человеком суровым и решительным, вероятно, за счёт своих густых чёрных бровей, которые он грозно сводил над переносицей.

– Констанция Маршан, – ответила Конни ровно. Её режим «всё выключено» неизменно прогрессировал перед лицом возрастающего стресса. Голос становился все равномернее и холоднее. Остановить процесс уже не представлялось возможным, поэтому оставалось им только наслаждаться. Девушка протянула ладонь вперёд, призывая полицейского к рукопожатию. Увидев это, мужчина заметно опешил, а брови его медленно начались расползаться прочь друг от друга и вверх. Растерянно он поймал кисть Конни и неуверенно её потряс.

– Комиссар Дион Варга, – представился он.

Как бы одобрив его поступок, Конни удовлетворённо кивнула и отступила в сторону, пропуская мужчину в кабинет. Через мгновение оттуда посыпались отборные ругательства, большую часть из которых Констанции прежде слышать не доводилось. На этот весьма не благородный зов тут же примчалось ещё несколько человек в бело-синей форме.

Вся эта картина выглядела, по правде говоря, трагично и смехотворно одновременно. Офицеры что-то громко обсуждали, яростно перебивая друг друга, и драматично сокрушались по поводу всего случившегося.

– Ох, Исидора-а… – сквозь зубы процедил комиссар Варга, и прочие присутствующие замолчали, скорбно склонив головы. – Ладно, – гаркнул мужчина на выдохе. – Оцепите здесь всё, как полагается. Карета «скорой» уже в пути?

– Не думаю, что ей нужна «скорая», комиссар, – выпалил один из офицеров удивлённо. Варга метнул в сторону сержанта яростный взгляд и обругал парня так, что у Конни чуть уши не завяли. Подбирать красочные метафоры этот грозный человек ещё как умел. Офицеры рассыпались по сторонам, как тараканы при включённой лампочке. В прежние времена Констанция очень не любила французские классические комедии, где жандармы и полисмены представлялись кучкой комедиантов и бездарностей, но сейчас она бы взглянула на эти фильмы свежим взглядом. Она по-прежнему стояла в коридоре второго этажа, вжавшись в стену, и наблюдала за тем, как эта молодёжь снуёт туда-сюда, разбазаривая силы и энергию непонятно на что. От этого очевидного безобразия у Конни заболела голова, и принялось нервно пульсировать правое веко.

– Что это за беспорядок? – выпалила она, врываясь в кабинет нотариуса, где комиссар Варга судорожно тёр виски пальцами, видимо, также пытаясь подавить своё недовольство происходящим.

– Всё эта треклятая полицейская реформа, что б её… – проворчал он, но, сообразив, с кем разговаривает, мигом очнулся и с раздражением оглянулся на незваную гостью. – Здесь не место для посторонних, госпожа как вас там..!

– Маршан, – быстро напомнила Конни.

– Да как угодно! – огрызнулся комиссар. – Покиньте помещение и вообще сгиньте с глаз моих!..

– И вы не собираетесь меня допросить?

– Я поручил это сержанту.

– Вы уверены? Потому что пару минут назад мимо промчалось сразу несколько человек, но ни один мне даже «здрасьте» не сказал, – ловко парировала Констанция и пошире распахнула дверь кабинета, демонстрируя собеседнику звенящую тишину коридора. На мгновение в помещении повисло молчание столь напряжённое, что при случае могло бы вызвать сбой всей электроники в доме. Со звонким хлопком комиссар приложил ладонь к лицу и то ли зарычал, то ли застонал от злости и отчаяния. Конни стало его искренне жаль.

– Пока коронеры не приехали за телом, может запечатаем кабинет и поговорим внизу, господин Варга? – чуть смягчившись, но не утратив решительного настроя, произнесла она вежливо. Комиссар сокрушённо кивнул.

Уже внизу он за ворот поймал одного из офицеров, потряс хорошенько и велел караулить место преступления до тех пор, пока труп не увезут. Худощавый паренёк испуганно кивал, а затем пулей метнулся вверх по лестнице выполнять приказание.

– Это какой-то бардак, чёрт возьми! – в сердцах воскликнул мужчина, когда они с Конни оказались на тесной кухне. Он нервным движением распахнул окно и достал из кармана электронную сигарету.

– Как современно, – заметила девушка. Игнорируя её слова, Варга уселся на узкую табуретку и втянул воздух через пластиковую трубочку. Зрелище было не столь элегантное, как могло бы показаться.

– Откуда вы, госпожа Маршан? – спросил комиссар, чуть успокоившись. – Из Калимонтема, небось?

– Откуда?

– Есть расхожее мнение, что только в Калимонтеме люди могут так привычно и по-свойски относиться к смерти, – хмыкнул мужчина. Он был высоким и достаточно крупным, но не грузным. На лбу его и в уголках глаз пролегали глубокие морщины, а подбородок покрывала многодневная щетина. То тут, то там просвечивали последствия тяжёлой и нервной работы.

– Я с материка, – пояснила Конни. – Приехала этим утром вместе с братом.

– Даже так? – слегка удивился комиссар. – И с какой целью вы прибыли на Сен Линсей?

– У меня здесь родня, – размыто, но в целом честно отвечала девушка.

– И вы знали Исидору Совиньи лично?

– Нет, никогда прежде не встречала её.

– Как же тогда вы оказались в её доме?

– Этот мальчик, Гай, он позвал на помощь. Я была здесь неподалёку, на автобусной остановке. Думала, как доехать до центра города…

– Да, вы совершенно точно с материка, – усмехнулся Варга, – иначе бы вы знали, что сюда уже неделю автобусы не ходят. В депо забастовка, водители и механики не выходят на работу.

– М-да, неприятная ситуация…

– Что поделать, – пожал плечами комиссар, – после смерти Августа Ди Грана тут началась тотальная неразбериха с финансированием и новыми порядками. У островного совета, знаете ли, теперь новый взгляд на общий бюджет…

– А вы сами знали нотариуса? – почувствовав податливость собеседника, поинтересовалась Конни осторожно.

– Она была очень уважаемой и влиятельной фигурой в Линсильве, – печально вздохнул мужчина. – И вдруг такое…

– Господин комиссар, – в кухню вошёл сержант, которого поставили караулить кабинет с трупом, – за телом уже приехали, а ещё вот это выпало из-за картины на стене… – и юноша дрожащими руками протянул старшему коллеге лист бумаги, на котором был напечатан текст.

– «Так больше не может продолжаться. Моё одиночество гнетёт меня и становится невыносимым. Простите за всё. Исидора Совиньи»… – прочёл вслух Варга и снова выругался. Правда, теперь он извинился перед Констанцией за эту грубость, а она лишь смотрела на то, как сержант и комиссар лапают голыми руками важнейшую улику. Правое веко вновь начало пульсировать.

– Видимо, всё ясно, – быстро сделал вывод юноша. – Самоубийство!

– А ты, я смотрю, догадливый такой! – саркастично выплюнул комиссар и вернул покрасневшему парнишке записку. – Приобщи к делу! Эх, Исидора, что ж ты так не вовремя…

Трагичное ворчание комиссара прервала приятная латиноамериканская мелодия, то ли сальса, то ли танго. Мужчина растерянно принялся оглядываться по сторонам. Конни тоже, пока не поняла, что это звонит её мобильный телефон в кармане платья. Она не была сильно зависима от гаджетов да и звонили ей в последние месяцы, в общем, довольно редко, поэтому она всегда этому немного удивлялась. Сообразив, что к чему, девушка извинилась перед собеседником и взглянула на дисплей, который светился знакомым именем. Уверенно Конни поднесла трубку к уху и позвала брата:

– Берт.

– Да-а, Конни, ты далеко ушла? У нас тут случилась небольшая неприятность…или нет, не знаю… – сбивчиво принялся тараторить братец. Голос его звучал как-то нервно и возбуждённо, поэтому был риск, что эта беседа затянется, превратится в шарады или в «угадай, что я имею в виду», а выслушивать всё это при столь неоднозначных обстоятельствах и в присутствии комиссара девушке очень не хотелось.

– Конкретнее, пожалуйста, – суровым тоном попросила она.

– Конни, милая, что случилось? – уж кто-кто, а Берт всегда узнавал этот её голос. И вполне обоснованно от него брату всегда становилось не по себе. Уж очень хорошо он был в курсе того, как может меняться поведение сестры в случае чьей-то смерти или очевидной угрозы.

– Берт, закончи свою мысль, – изо всех сил Конни попыталась смягчиться, но получилось довольно натянуто.

– Ладно. Думаю, в течение следующего часа наш с тобой приезд перестанет быть секретом.

– Ох, – Констанция опасливо оглянулась на присутствующих в кухне комиссара и сержанта. Оба с интересом наблюдали за её разговором и не торопились делать свою работу, а это, кстати, страшно бесило. Больше долгих морских путешествий она ненавидела, пожалуй, только плохой менеджмент и неорганизованность. День этот становился всё запутаннее и сложнее, а интуиция подсказывала, что есть только один радикальный способ всё немножечко упростить. Нервно Конни щёлкнула языком и проговорила сдержанно: – Мне всё понятно. Что ж, это не конец света…

– Конии-и, а ты где?

– Я в доме нотариуса Совиньи, – подумав немного и всё хорошенько взвесив, пояснила она брату. – Её, судя по всему, убили, а я нашла труп. За меня не беспокойся, всё в порядке. Я вызвала полицию, меня сейчас допрашивают, знаешь ли. Хоть и без огонька. Думаю, раз уж ты каким-то образом выдал общественности нашу безобидную тайну, то свободные прогулки по городу стоит отложить до лучших времён. Но я была бы не против, если б ты за мной зашёл сюда. Это недалеко, всего в паре кварталов от «тюльпанового дерева», найдёшь? Это дом нотариуса, её здесь все знали…

– Я найду, не переживай.

– Хорошо, спасибо. Буду ждать… О, да! И постарайся шум лишний раз не поднимать, ладно? Город, конечно, кажется безлюдным, но это впечатление обманчиво, – попросила Констанция и, получив от Берта согласие, отключила связь.

В кухне было тихо и тревожно, и Конни буквально физически ощущала, как прожигает её своим суровым взглядом комиссар Варга. Первым подал голос неуклюжий молодой сержант.

– Эм…знаете, мадам, – пустив петуха, надрывно выпалил он, – вы неверно подбираете слова. У нас тут самоубийство…

– Смотря как на это взглянуть, – пожала плечами Конни. – Ведь у нас есть тот, кто совершил убийство, и тот, кого убили. Правда, по вашей версии это один и тот же человек, но факт остается фактом. С логикой ведь не поспоришь?

– Ну… – болезненно и со скрипом соображал юноша, и этим злил комиссара ещё сильнее. Констанция наблюдала за потугами паренька и наливающимися кровью глазами его начальника, даже немного веселясь. Правда, эти её чувства оставались спрятаны под коркой абсолютной уверенности в себе и прохладной невозмутимости. На лестнице в холле послышался грохот и звон бьющегося стекла. Варга рявкнул на сержанта, и тот, сорвавшись с места, отправился выяснять, что же стряслось.

– Вот поэтому я и не люблю чужаков! – чуть не выкинув (видимо, по старой привычке) свою электронную сигарету в раковину, прорычал комиссар, обращаясь к Конни. Девушка изумлённо вскинула брови.

– Простите?

– Вы заявляетесь непонятно откуда, влезаете в чужие дела и ведёте себя здесь по-хозяйски, словно все должны перед вами прыгать и заигрывать, – не медлил с пояснениями побагровевший от злости мужчина. – Думаете, это весело? Поглазели на труп и теперь вволю посплетничаете об этом со своими полоумными родственничками?

– Лучше бы вам смягчить тон, комиссар, – посоветовала Констанция бесстрастно. – Я не сделала ничего плохого. Сожалею о смерти вашей знакомой или, может, подруги, но не стоит срывать своё раздражение на мне. Это непрофессионально.

– Не профессионально? А вы, значит, большой профессионал?

– Нет, но даже я понимаю, что у вас тут творится бессовестный бардак! Вы вообще не боитесь, что ваши орлы сейчас порушат и затопчут место преступления да ещё и труп несчастной госпожи Совиньи уронят по дороге? На вашем месте я бы боялась, – теряя терпение, отвечала Конни. Доводы у неё были жестокие, но бесспорные. Варга был одновременно зол и пристыжен, ему этот разговор давался тяжело. Констанция попыталась вообразить себе, какая жуткая каша сейчас творилась в его голове. А потом она вспомнила, как за обедом Севилла и Руфь шептались о какой-то трагедии. – А вообще… – задумавшись ненадолго, проговорила девушка, – это ведь не единственное несчастье, выпавшее на долю Линсильвы, так?

– Кхм-кхм!.. – отворачиваясь, комиссар закашлялся и тяжело вздохнул. Затем Конни совершенно отчётливо услышала, как мужчина пробормотал себе под нос незнакомую молитву, в которой ясно прозвучало имя Линсей. От услышанного у неё по спине пронёсся рой мурашек с холодком. Как же сложно было вдруг осознать, что этот грозный тип в молитвах своих обращался к их с Бертом предку. Ответственность эта давила со всех сторон и изнутри. Тем не менее, слова её (или же произнесённые самим комиссаром священные слова) возымели некоторый эффект. Варга успокоился и, выдержав долгую паузу, предпринял неловкую попытку принести извинения. – Поймите меня правильно, госпожа Маршан, но вы многого не знаете и не понимаете. В Линсильве, да и вообще на острове, происходят сложные и неоднозначные процессы. И да, это не первая трагедия за последнее время. С тех пор, как не стало нашего доброго друга и покровителя Августа Ди Грана беды так и сыплются на наши головы. Неделю назад похоронили молодую девушку, а ещё вчера была найдена мёртвой её подруга. Меня печалит и злит одновременно то, что Исидора пустила себе пулю в висок, да ещё и в такое непростое для города время…

– Ну так не злитесь на неё, господин Варга, – попросила Конни, – потому что она этого не делала. Если бы вы вдруг спросили моё мнение, я бы пояснила, почему я так считаю.

– Как великодушно с вашей стороны, – уже без фонтанирующей злобы, но всё же с некоторым презрением хмыкнул комиссар. – Вы у себя на материке были детективом? Или просто любите по любому поводу высказывать своё мнение?

– То есть вы просто не хотите усложнять себе работу? А мне, знаете ли, здесь ещё жить. Не очень-то приятно гулять по одной улице с убийцей, – не теряя хватки, настаивала девушка. – Вы видели кабинет там, наверху? Запустите туда Квентина Тарантино, и можно сразу кино снимать! Кровищи по стенам и на столе видимо-невидимо…

– Вы весьма впечатлительны, госпожа Маршан. Всё дело в калибре оружия, знаете ли…

– …триста пятьдесят седьмой магнум, если не ошибаюсь? – бодро подхватила Констанция и оскалилась в победной улыбке. На самом деле, она не сильно разбиралась в оружии, но кое-какие полезные знания имелись в её арсенале. И только девушка, выросшая с нахальным братом, может понять, каково это, когда удается впечатлить мужчину подобными вещами. Варга заметно опешил, глаза его округлились. – У госпожи нотариуса под ногами валялся коллекционный «Кольт Питон» с памятной гравировкой, как я заметила. Раритетная вещица, но мощная настолько, что застрелиться ею было явно не лучшей идеей.

– М-м, да, но это был подарок от её покойного мужа. Исидора очень любила этот пистолет, – Варга говорил уже серьёзнее, ровнее и без издёвки. Конни это понравилось, и она невольно улыбнулась.

– То есть многие люди знали о том, что он у неё есть?

– В основном, приближённые…

– А ручка?

– Какая ещё ручка?

– У госпожи нотариуса в руке была позолоченная ручка, – поспешила напомнить Констанция, а затем с интересом наблюдала за тем, как лицо комиссара светлеет и преображается. Мужчина замер и с нескрываемым изумлением взглянул на свою собеседницу. – Что же она писала, господин комиссар, если предсмертная записка была напечатана на машинке заранее и спрятана за картиной?

– Госпожа Маршан! – в кухню вбежал всё тот же неуклюжий тощий сержант, весь потный и румяный. Конни даже показалось, что его вот-вот вырвет от перенапряжения. – Тут пришёл человек, который говорит, что он ваш брат… а ещё…что…что…

– Да отдышись ты, черт побери! – гаркнул Варга, и сержант мигом пришёл в себя.

– Люди снаружи говорят, что мы не имеем никакого права задерживать госпожу Ди Гран, комиссар, – роботом отчеканил парень.

– Какую ещё госпожу Ди Гран, Сайлас, ты совсем перегрелся?

– А это он обо мне, – отмахнулась Констанция небрежно. Она не знала точно, брат ли это выдал её или кто-то другой (ведь несчастный запуганный полисмен сказал «люди снаружи говорят…»), но она и так собиралась раскрыть эту интригу. Не было никакого смысла разыгрывать карту заблудшего туриста.

– Что вы имеете в виду? – не понял мужчина и обдал девушку очередной порцией грозных взглядов и подозрительности.

– Это жуткая путаница с двойными фамилиями ещё не раз испортит мне настроение, – тяжело вздохнула Конни, принимая очевидную истину. – Моё полное имя Констанция Маршан – Ди Гран. Двойная фамилия и всё такое. Я же говорила, что у меня здесь родственники…

– Так вы?..

– Мы с братом – внучатые племянники покойного Августа. Хотели, что называется, погулять инкогнито… – призналась девушка и почувствовала, как ото всех этих разговоров у неё начинают болеть виски. Этот день был слишком сложным, слишком многое он пытался втолкнуть в голову Констанции, словно настырный пассажир с огромными сумками, втискивающийся в вагон метро в самый час пик. Она не могла это остановить – пассажиру надо было кровь из носу попасть на свою станцию. Изо всех сил пытаясь привести сознание в порядок и восстановить ход мыслей, она отвлекалась и не слышала, как Варга сбивчиво пытается подобрать слова, заикается и как-то совершенно по-новому рассматривает её. И не только он: теперь на неё откровенно пялились все, начиная с по-поросячьи розового сержанта и заканчивая санитарами и зеваками на улице. Весь путь девушки от тесной кухни до ворот дома нотариуса сопровождался пристальными и весьма навязчивыми взглядами жителей Линсильвы, явившихся словно из ниоткуда. Где же они прятались всё это время? И почему теперь жара их нисколько не смущает?

– Конни! – навстречу ей вышёл брат с рыжей девушкой удивительной колдовской красоты. Она в ужасе смотрела то на Констанцию, то на чёрный пластиковый пакет на носилках, который выносили следом. Явно понимая, кто в нём лежит, красавица ахнула и тут же прикрыла рот рукой.

– Откуда здесь столько народу? – кое-как преодолевая туман в голове, спросила Конни. Люди выглядывали из окна дома напротив, несколько человек стояли чуть вдалеке, за оградой, а какая-то кучерявая горбатая старушка неразборчиво причитала на всю улицу, одновременно оплакивая покойную и тут же (что поражало) восхваляя прибывших наследников.

– Она увязалась за нами, – извиняясь за странную пожилую особу, пояснила рыжая спутница Берта. – Гвиневра безобидна, но может быть жутко несносной…

– Ясно, – кивнула Конни и протянула вперёд руку. – Констанция Маршан.

– Роза, – поймала рукопожатие незнакомка.

– Ах, да, – очнулся братец, – прости, Конни. Роза – хозяйка «тюльпанового дерева». Она была очень добра и показала мне дорогу. Ты в порядке?

– В полном, – отозвалась сестра спокойно. – Оказывается, тут автобусы уже неделю не ходят, представляешь?

– Она в шоке? – осторожно поинтересовалась Роза шёпотом, изумлённо глядя на Берта. Ей было совершенно непонятно, как после всего увиденного в доме нотариуса, новоприбывшая наследница может рассуждать о забастовке в депо. Да ещё и таким пугающим тоном.

– Нет, она просто выключилась, – запросто пояснял Берт, приобнимая сестру за плечи и отводя в сторону. Навстречу им быстрым шагом вышел комиссар Варга.

– Здравствуй, Роза. И ты уже в курсе?

– Да, это ужасно. Что случилось? Говорят, самоубийство?

– Вроде того, – неопределённо отреагировал мужчина и внимательно осмотрел обоих Маршанов. На мгновение он замер, осознавая потрясающее внешнее сходство брата и сестры, а затем и их явную принадлежность к известному семейству. В горле у комиссара пересохло, но он всё же заговорил вновь, представляясь Берту. – Комиссар Дион Варга.

– Берт Маршан, – отозвался юноша. – О чём вы так долго расспрашивали сестру? Она же совершенно ни при делах!

– Скорее, это она меня допрашивала, знаете ли. И отчитывала заодно, – с досадой парировал мужчина. Берт посмотрел на Конни и хитро ухмыльнулся.

– Ладно, это похоже на правду, – хихикнул он. – У вас есть ещё вопросы? Мы очень устали и хотели бы вернуться в поместье, пока нас не обступила толпа…

А это было вполне возможно, ибо людей на улочках Линсильвы становилось всё больше. Вместе с Гаем прибежали какие-то мальчишки, а ещё из-за угла выехали три машины и остановились совсем рядом, как бы просто паркуясь, но по лицам водителей было видно – они специально примчались сюда, чтобы вдоволь поглазеть на наследников. И на место преступления заодно. Апогеем происходящего безумия стал тот момент, когда на улочке появился фургончик местного телевидения, и из него, спотыкаясь и чуть не роняя технику, высыпала команда репортёров.

– Я вас увезу, – пообещал Варга и, грозно велев зевакам расступиться, повёл Маршанов и Розу к своей машине. В салоне было невыносимо жарко, сидения нагрелись так, что обжигали ноги и спину, а воздуха было категорически мало для четверых. И, возможно, именно поэтому, как только автомобиль кое-как объехал столпившихся людей и телевизионщиков, Конни вдруг поняла, что перед глазами её пляшут тёмные пятна, а краски окружающего мира стремительно бледнеют. Она потянулась было к окну, чтобы его открыть, но по совершенно адекватным причинам задние окна полицейской машины не предусматривали возможность «проветриться». Несколько раз она попыталась заговорить, чтобы попросить Варга открыть хотя бы передние окна, но так и не смогла. Язык её высох и почти не двигался, а туман в голове окончательно победил. Упав брату на плечо, Констанция потеряла сознание.

Глава 6

Она очнулась уже в замке, но не сразу это поняла. Помещение было заполнено сладкой и столь желанной прохладой. Конни поймала себя на мысли, что лежит с закрытыми глазами и блаженно улыбается, медленно вдыхая хрустально чистый воздух. Разомкнув веки, она готова была к тому, что придется долго привыкать к свету, но такой необходимости не возникло. Констанция приподнялась на локтях и растерянно огляделась по сторонам.

Она лежала на красивой кушетке с замысловатой боковой спинкой, обитой мягким зелёным бархатом, но другой мебели в просторном зале практически не было. Вероятно, это было одно из тех помещений, которые оказались не заполнены после ремонта. С другой стороны, вид из огромных витражных окон, поглотивших четверть всего пространства зала, заменял собою любые украшения и роскошные интерьеры. За стеклом на ветру шевелились кусты белых роз, а выложенные камнем тропинки вели сначала к сверкающему пруду, а затем и к границам сказочной самшитовой рощи. Одна из створок окна была распахнута настежь, исполняя, таким образом, ещё и роль двери. Констанция пошла к ней, и шаги её эхом отдавались в пустоте зала. Уже у самого выхода она услышала знакомые женские голоса.

– И от чего же ты пытаешься их оградить? От реальности? – усмехнулась одна из собеседниц, в которой Конни узнала Розу, с которой её познакомил Берт. – Или, может, ты надеешься, что они всю жизнь просидят в стенах замка и никогда не поймут, какие мы странные?

– Ох, было бы неплохо… – магическим блюзовым голосом отозвалась Севилла Сапфир. – Нет, конечно, я не хочу ничего от них скрывать, но людям с материка лучше подавать информацию аккуратными диетическими порциями. Это же гораздо разумнее, не находишь?

– Как бы так не вышло, чтобы наследники сочли это оскорблением, – предупредила Роза, и среди их беседы отчётливо послышался звон посуды. Конни решительно шагнула за порог и выглянула на улицу.

За углом оказалась красивая застеклённая веранда. Снаружи она визуально сливалась с фасадом того помещения, откуда только что вышла Констанция, но внутри они были разделены. Это казалось девушке весьма нетривиальным архитектурным решением. Она сразу представила, как в зале, оставшемся позади, можно было бы устроить праздник с танцами, а пространство веранды отвести под фуршет. Ей всегда нравилось, когда люди ели и танцевали в отдельных зонах, а на улице можно было бы отдыхать, дышать свежим, наполненным древесными и цветочными ароматами, воздухом. Не то чтобы Конни сильно любила подобные мероприятия, но в последние годы в жизни остро не хватало чего-то такого, похожего на картинку из фильмов про счастливых и красивых людей. Особенной изюминкой в личном жизненном опыте госпожи Маршан было то, что она в свои неполные двадцать семь лет успела прикоснуться и к роскоши, и к бедности, причём состояния эти время от времени чередовались. Она не была избалована богатством, прекрасно осознавая, каким мимолётным может быть успех, но и ни капли не боялась его. Возможно, именно из-за этого её запросто принимали за «свою» и простые люди, и манерные европейские буржуа.

За стеклом веранды были отчётливо видны силуэты беседовавших Розы и Севиллы. Попутно они сервировали стол, раскладывая приборы и расставляя тарелки. В центре созданной ими композиции стояла изящная хрустальная ваза с жёлтыми тюльпанами. Двери веранды тоже были открыты настежь, но усилившийся чуть прохладный ветер то и дело норовил захлопнуть их, поэтому госпожа Сапфир предусмотрительно придержала их двумя садовыми стульями.

– Констанция! – улыбнулась домоправительница, увидев Конни, направляющуюся к ним. – Очнулись, наконец-то…

– Да, – кивнула девушка, – видимо, я плохо переношу духоту…

– А я считаю, что Севилла не должна была спроваживать вас на прогулку в такой жаркий день, да ещё и после столь долгого путешествия, – осуждающе покачала головой Роза. Её огненные рыжие локоны были собраны в неряшливый, но очень милый хвост на затылке, а одета она была в простое белое платье с цветочным рисунком, всем своим видом заметно контрастируя с элегантной и аристократичной госпожой Сапфир. Тем не менее, общались они на равных, будучи, судя по всему, давними знакомыми.

– Соглашусь, сейчас это уже не кажется мне такой уж хорошей идеей, – пожала плечами домоправительница, – но вы хоть мельком взглянули на Линсильву. Это тоже результат!

– И на труп госпожи Совиньи заодно, – хмыкнула Роза саркастично. – Отличное первое впечатление от острова, не правда ли?

– Вы не кажетесь сильно расстроенной, – заметила Конни. – Просто мне сначала показалось, что вы знали нотариуса…

– Да, мы все знали Исидору, – так же, не выражая излишней скорби, за Розу ответила Севилла и плеснула в стакан воды из графина. – Жуткая трагедия, весьма неприятная. Но лично меня больше беспокоит смерть бедняжки Роуэн…

– А это нормально, что мы различаем их по степени важности? – нахмурилась Роза, а затем тяжело вздохнула и обратилась к Конни печально. – Мне жаль, что вы застали все эти события. На самом деле, в Линсильве живут очень добрые и приветливые люди, и честные в большинстве своём. Немногие здесь будут стенать от горя из-за смерти Исидоры. Она была сложной женщиной. Скорее, местных пугает то, сколько смертей выпало на долю нашего городка в последний месяц. И самоубийство госпожи нотариуса лишь усугубит это напряжение…

– А что конкретно случилось? Комиссар Варга говорил, что умерли ещё две молодых женщины, – поинтересовалась Констанция осторожно и тут же огляделась по сторонам в поисках недостающих гостей. – А где он, кстати? И Берт…

– Комиссар вернулся в город, а Берт сейчас с Виолеттой, – пояснила Севилла. – Он отнёс ей розовых бессмертников и теперь предпринимает бессмысленные попытки убедить её присоединиться к нам.

– Почему бессмысленные?

– Она не выйдет на веранду, пока не начнётся гроза, – улыбнулась Роза. И действительно – в воздухе витало предвкушение бури. Ветер становился всё более резким, пригоняя к острову облака, а жара постепенно ослабевала. Смешиваясь между собой, тёплые и холодные воздушные потоки формировали комфортные, но и тревожные ощущения. – …а Севилла уверена, что гроза начнётся не раньше восьми вечера. Вот они и препираются. Одна не может допустить, чтобы её грело солнышко, а другая терпеть не может опозданий к ужину. Как правило, госпожа Сапфир сдаётся первой!

– Иногда лучше сохранить силы, дорогая моя, чтобы приберечь их для более подходящего случая! – фыркнула Севилла и выпила воды из своего стаканчика. – Например, когда придёт время принимать гостей. Уж тогда я не отступлюсь, поверь мне!

– И всё же, – возвращаясь к изначальной теме разговора, вступила Конни, – что случилось с теми женщинами?

– Нет никакого смысла от них это скрывать, – обменявшись с домоправительницей тревожными взглядами, вновь озвучила свою позицию Роза. – Констанция, поймите Севиллу правильно. Она ни в коем случае не намеревалась ввести вас в заблуждение или обмануть, а, скорее, оградить от некоторых вещей, которые с непривычки могут показаться приезжему человеку странными.

– Да, я так и поняла. С другой стороны, хоть это и ужасно, но ничего странного в смерти нет. Это вполне естественно, а на материке случается даже в разы чаще…

– О, нет. Дело не в смерти, а в нашем острове в целом, – поспешила объяснить Роза. – Общество у нас построено не так, как в других странах. Мы живём и верим по-другому, у нас своеобразные традиции и вообще…

– Комиссар Варга говорил что-то про полицейскую реформу и островной совет, – вспомнила Конни. – Это из той же оперы, как я понимаю?

– Ох, ещё же про совет надо рассказать… – устало вздохнула Севилла и, откинувшись на спинку стула, нервно потёрла виски. Внезапно на веранде стемнело – над замком нависла тёмно-серая грозовая туча. – Констанция, зачем вы себя мучаете? Вы же только приехали, а уже забиваете голову! Почему бы вам просто не порадоваться богатству и жизни в фамильном гнезде какое-то время? Симеон приедет завтра-послезавтра и проведёт с вами скучные обучающие беседы, а пока можно и отдохнуть немного…

– Я была бы вовсе не против, если бы сегодня мне не подпортил впечатления вид женщины, мозги которой оказались размазаны по репродукции картины моего отца, – возразила Конни спокойно. – Я не особенно верю в знаки судьбы, госпожа Сапфир, но это, знаете ли, произвело на меня некоторое впечатление. Сложновато будет это теперь игнорировать.

– Ужас… – живо представив себе описанную ситуацию, с горечью выпалила Роза и тоже налила себе воды, надеясь приглушить подступающую тошноту.

– Итак…островной совет? – поторопила её Конни.

– Это основной управляющий орган на Сен Линсей. Что-то вроде парламента, но проще и понятнее. Островной совет состоит из представителей нескольких аристократических фамилий, каждая из которых имеет родственное отношение к святому Линсею, – пояснила Роза. – Ди Граны возглавляют совет, как признанная основная родовая линия, но у нашего покровителя были ещё дочери и пара внуков, родившихся при его жизни. Их родовые линии так же имеют свой вес в общественной жизни острова.

– И сколько сейчас человек состоят в совете?

– Около тридцати в целом, но активное участие принимают лишь десять-пятнадцать.

– То есть власть на острове сосредоточена в руках буржуазии?

– Вроде того, – кивнула Роза, подумав немного. – Хотя фактически власть на острове держит семья Ди Гран, потому что по старым законам только их слово можно считать решающим в любом споре.

– Ты её сейчас запутаешь, – предупредила госпожа Сапфир, но Конни была не из тех, кого легко запутать. Она быстро соображала.

– Я так понимаю, до недавнего времени Август Ди Гран возглавлял островной совет, – произнесла она вдумчиво и неторопливо, дабы не спугнуть сформировавшуюся мысль. – А кто же во главе сейчас?

– Хм-м…Амандин Тенебрис, я полагаю? – Роза с сомнением посмотрела на Севиллу. Та уверенно кивнула.

– Именно так, – подтвердила домоправительница и поспешила продолжить, разъясняя детали, – Амандин – матриархат рода Тенебрисов, одного из древнейших на острове. После смерти Августа именно Амандин взяла инициативу в свои руки, поскольку Виолетта совершенно не желает принимать участие в дискуссиях и обсуждениях решений островного совета. Тенебрисы очень богаты и влиятельны, им принадлежит несколько угольных шахт на материке, также они, как и вы, являются совладельцами местных виноделен. Живут они в Калимонтеме, крупнейшем городе на Сен Линсее, что расположен в северной его части.

– Эта женщина утвердила реформу?

– Да, вероятнее всего.

– И в чем была её суть?

– Сокращение бюджета островной полиции и комиссариата, – Севилла подчёркнуто безразлично пожала плечами. – Раньше молодых офицеров полиции отправляли на обучение на материк, а теперь этого не делают. Зарплаты и льготы тоже сильно ужали.

– Многие уволились, – Роза печально вздохнула и нахмурилась, – а неопытная молодёжь страшно раздражает тех, кто ещё остался. Комиссар Варга вон весь багровый от злости ходит!

– Милая Роза, комиссару Варга палец покажи, и он взбесится, – фыркнула Сапфир пренебрежительно. – Ему бы нервишки подлечить не мешало, и полицейская реформа тут ни при чём…

– Вы правы, – Конни невольно усмехнулась, вспоминая поведение комиссара, но быстро собралась с мыслями, – тем не менее, всё это не кажется мне хорошей идеей. Я имею в виду сокращения и упразднение квот на обучение новых сотрудников. Но погодите-ка, разве такой беспорядок может настать всего за один месяц? Августа не стало четыре недели назад, если я не ошибаюсь…

– В последние два года он сильно болел, – пояснила Роза, – и, вероятно, Амандин воспользовалась этим, чтобы продавить свои идеи. Полагаю, она хотела как лучше…

– Констанция, не забивайте себе голову этим раньше времени. Или вы увлечены политикой и административной деятельностью, как некоторые увлекаются яхтенным спортом и танцами?

– Я увлечена своей новой жизнью, мадам, – Конни улыбнулась и одарила своих собеседниц на удивление тёплым и спокойным взглядом для человека, успевшего за этот день повидать так много. – Вы говорите, что местные жители почитают наследников святого Линсея, чтят свои традиции и живут своей особой островной культурой, рьяно оберегая её, но при этом требуете от меня не вникать в это? Не слишком разумно, как по мне. Роза права – вы должны дать нам максимум информации, ввести в курс дела и ничего не упускать, иначе нам здесь нелегко придётся. Конечно, вы можете пока пощадить разум Берта в вопросах политики и административной деятельности, но за меня беспокоиться не стоит. Уж в чём я разбираюсь, так это в скучных собраниях и кулуарных интригах…

– Это чистая правда, дамы! – подтвердил Берт, появляясь на веранде в сопровождении Виолетты, чёрной тенью шедшей чуть позади. – Конни училась в Сорбонне на одном из самых занудных факультетов в мире, хотя могла бы изучать искусство!

– Вы совершили чудо, Адальберт! – всплеснула руками Севилла, поднимаясь со своего стула. Очевидно, она имела в виду удавшуюся с первого раза попытку Маршана повлиять на нелюдимую родственницу. – Как вам это удалось? Раскройте ваш секрет!

– Таков мой волшебный дар, – пожал плечами парень и уверенным шагом направился к столу, занимая место между Розой и Констанцией. У последней он тут же поинтересовался, как она себя чувствует.

– Не выдумывайте, – застывая на пороге между домом и верандой, произнесла Виолетта апатично. – Я предупреждала, что не спущусь, пока не начнётся гроза. И я сдержала своё слово.

– Что ты говоришь? Но ведь никакой грозы ещё не… – раскатистый гром оборвал на полуслове надменную речь Севиллы, указывая на явную победу её племянницы. Виолетта одарила присутствующих долгим и пристальным взглядом, который у неё, судя по всему, заменял злорадствующую улыбку, ибо кукольное лицо девушки оставалось всё таким же неподвижным и бесстрастным. Затем она медленно проплыла к столу и под шум первых капель дождя, постукивающих по стёклам, заняла своё место по правую руку от Констанции. Домоправительнице попросту ничего не оставалось, кроме как признать своё поражение и присоединиться к трапезе.

На веранде стремительно темнело по мере того, как чёрная грозовая туча расползалась по небу над островом, поэтому теперь основным источником освещения стали три подвесных фонаря под потолком. Они распространяли пятна жёлтого электрического света исключительно на стол и на тех, кто за ним сидел, очерчивая границу между этим тёплым уголком и всем остальным миром, медленно погружавшимся в захлёбывающуюся дождём тьму. Хоть двери теперь и были закрыты, но от них всё равно ещё немного сквозило, и редкие капли настойчиво пробивались внутрь веранды, желая присоединиться к светской беседе собравшихся особ.

Эта трапеза была заметно менее официальной, чем обед в теневой столовой. Лаконичная и элегантная русская сервировка, когда каждое блюдо подаётся индивидуальными порциями, сменилась на демократичную французскую. На столе стояли разноцветные пиалы со свежими салатами, горячим картофелем и бататом с лениво расползающимися по ним шелковистыми кусочками сливочного масла, а на широкой плоской тарелке веером были разложены тонкие ломтики бекона и разномастных колбас, небрежно присыпанные оливками.

Виолетта почти ничего не ела в то время, как Маршаны уплетали одну порцию за другой с какой-то особой жадностью, но не забывая при этом активно поддерживать беседу. В основном за столом обсуждалось знакомство Берта с Розой, а также объяснялась суть общества «дамы цветов» для несведущей Констанции. Тема смерти нотариуса и других женщин старательно обходилась стороной, дабы не портить впечатление от этого приятного, хоть и дождливого, вечера.

– Так вы хорошо разбираетесь в народной медицине? – спросила Конни у Розы, допивая очередной бокал гранатового вина. Воздух на веранде становился влажным и душноватым, но открыть окно означало бы впустить в их идеальный вечер шум нарастающей грозы, резкий ветер и потоки воды. У многих за столом блестели лица от проступившей испарины, но никого это особо не смущало.

– Да, но и вполовину не так хорошо, как Виолетта, – отвечала Роза с улыбкой. Упомянутая юная госпожа Ди Гран ничего на это не сказала, продолжая лениво ковырять кусок батата вилкой. – Она скромна, – усмехнулась рыжая нимфа, продолжая свою мысль, – но очень умна. Август даже хотел отправить её учиться на материк, но Ви совершенно не выносит больших скоплений людей, поэтому она учится в Университете Линсильвы заочно.

– Правда? И что же ты изучаешь, Виолетта? – не теряя надежду расковырять толстый панцирь двоюродной тетушки, поинтересовался Берт. На веранде повисла долгая пауза в ожидании ответа от девушки и, словно подыгрывая намерениям Маршана, Роза и Севилла так же замолчали, не желая говорить за неё.

– Фармакогнозию и токсикологию, в основном, – наконец, Виолетта сдалась и посмотрела на парня с выражением глубочайшей усталости и внутреннего преодоления. Это была самая отчётливая и яркая эмоция сей апатичной особы за этот день. Берт явно добился некоторых успехов и оттого, видимо, так сияла теперь его широкая улыбка.

– Как интересно! – воскликнул он воодушевлённо.

– На самом деле не очень, – призналась Роза с усмешкой. – Ви изучает лекарства и яды на основе органики, растений в том числе. Странные зелья, которые она варит в своей лаборатории, пугают даже её преподавателей и семейного врача. Так что, если вы слишком сильно увлечётесь стремлением вытащить её из зоны комфорта, Виолетта вполне может вас отравить так, что ни одна экспертиза этого не докажет.

– Прежде чем вы что-то ещё скажете, – неожиданно бодро отреагировала на эти слова юная Ди Гран, – предупрежу вас сразу, Берт: пока вы светите лицом и общаетесь с людьми вместо меня, я нисколько не заинтересована в вашей смерти. С другой стороны, в словах Розы всё же есть небезосновательный посыл. Я не люблю, когда меня дёргают по пустякам.

– Вот как, – хмыкнул Маршан, – буду иметь в виду…

– О каких ужасах вы говорите! – возмутилась Севилла. – Да ещё и за столом! Мало вам что ли жутких историй и смертей?

– Вы боитесь темы смерти так, словно этот разговор приблизит вашу, – отозвалась Виолетта и почти улыбнулась. Госпожа Сапфир раздражённо поджала губы и метнула в племянницу ястребиный взгляд.

– Нет, милая, но это может испортить мне настроение и приблизить её для кого-то из вас! – шикнула она и тут же отругала саму себя. – Ох! Ну, вот опять! Я более не желаю слышать угроз, разговоров о ядах и убийствах в стенах этого дома! По крайней мере, пока мы все более-менее не отдохнём. Тема закрыта!

– О чём вы тогда предлагаете поговорить? – спросила Конни.

– Мы находимся в таком живописном месте, так почему бы не побеседовать об искусстве? Вам с Адальбертом эта тема должна быть близка, – пожала плечами домоправительница. Берт разлил по бокалам женщин остатки вина, осторожно поглядывая на сестру. Ему важно было уловить её настроение, чтобы понять, стоит ли поддерживать инициативу Севиллы. Так или иначе, любой разговор об искусстве в присутствии Маршанов привёл бы к расспросам об их отце, а тут было очень важно понимать, как это отразится на расположении духа Констанции. Сейчас она казалась достаточно умиротворённой и приветливой – вполне неплохой старт.

– Берту эта тема ближе, чем мне, – спокойно проговорила она. – Я не сильна в искусствоведении. Оказывается, не все дети наследуют таланты своих родителей…

– Конни у нас весьма прагматичная личность, – согласился брат. – А ещё сметливая и внимательная. И это замечательно, как по мне. Нет ничего, что ускользнуло бы от её зоркого взгляда. Если родители теряли что-то, она всегда это находила. Приходилось ей разыскивать и меня…причем неоднократно!

– Боюсь, это как раз характеризует не меня, а тебя, Берт, – Конни рассмеялась. Роза подхватила её смех негромким хихиканьем, и Севилла тоже заметно подобрела.

– Наверняка вас часто просят рассказать об отце, – упомянула она с пониманием и небрежно смахнула пот со лба. На веранде было влажно и жарко, как в теплице, но за окнами дождь лил стеной, размазывая пейзаж до неузнаваемости. Яркая голубоватая вспышка молнии на долю секунды осветила их уютный островок, а затем дополнила вечер раскатистым ударом грома.

– Да, постоянно. И это утомляет, – призналась Конни честно, – но, с другой стороны, мы не можем запретить людям интересоваться. Личность знаменитости всегда кажется им непостижимой и манящей загадкой…

– …хотя в сущности это был человек. Такой же как вы и я, – дополнил Берт уверенно, – из плоти и крови. Многих это почему-то удивляет.

– А каким он был лично для вас?

– Замечательным и заботливым, – кратко изложила Конни и взглянула на брата. Он согласился, и больше они ничего говорить об этом не стали. Остальные дамы не настаивали и клещами не вытягивали из них больше историй, чем окончательно расположили к себе наследников. Вечер подходил к концу, а гроза становилась всё более пугающей. Теперь молнии сверкали чаще, а удары грома раздавались с меньшим от них разрывом. Тарелки и пиалы на столе опустели. От вина многих тянуло в сон, но только не Конни. Ей одной удалось за день вздремнуть аж дважды, поэтому она была бодра и энергична, несмотря на волшебный усыпляющий коктейль из винной дымки в голове и ритмичного шума дождя за окном.

– Роза, ты, конечно же, остаёшься, – констатировала госпожа Сапфир, поднимаясь из-за стола. – Я велю Иве постелить свежее бельё в той гостевой, где ты обычно останавливаешься…

– Зачем ты будешь гонять бедную девочку на ночь глядя? – отмахнулась гостья.

– Дай мне плед с подушкой и я как-нибудь переживу эту ночь…

– Ох уж эти твои деревенские манеры, – беззлобно фыркнула Севилла, вполне готовая сдаться. Роза широко улыбнулась и, подойдя к домоправительнице, по-дружески обняла её за плечи.

– А ты ожидала от меня аристократизма, милая Севилла? Откуда ж ему взяться? – промурлыкала рыжая нимфа и чмокнула женщину в щеку. – Не трогай Иву, не переживай и не носись со мной, как будто я какая-нибудь дочка Тенебрисов! Твоего общества и гостеприимства мне более чем достаточно!

– Ладно-ладно! – протянула Севилла, отстраняя от себя чуть захмелевшую Розу.

– Но теперь наследники подумают, что я плохая хозяйка, и наймут кого-то получше. Надеюсь, тогда ты поймёшь всю важность чистой заправленной постели…

– Каков смысл в чистой заправленной постели, если разделить её не с кем? – звонко рассмеялась красавица в ответ и театрально развела руками. Берт изумлённо вскинул брови, не переставая при это улыбаться так, словно улыбку эту ему к лицу пришили. Их с Розой взгляды встретились, и оба почему-то тут же громко расхохотались.

Ещё немного они невнятно шутили, а затем все двинулись по своим направлениям: Севилла с Виолеттой и Розой в западную часть дома, Берт – в восточную, а Конни – в южную. Уже во внутреннем дворике, где вода столбом заливала магнолии и розовые кусты, собираясь разойтись по сторонам, брат и сестра ненадолго остановились под крышей, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи.

– Тебе правда нравится идея жить так далеко ото всех? У меня такое чувство там, в моей части дома, словно я оказался на необитаемом острове. Что ещё хуже – остров этот напичкан старинными портретами, тёмными коридорами и скрипучими полами…

– Ты что, боишься? – усмехнулась Конни. – Кого? Привидений или одиночества?

– Не знаю, – нахмурился парень. – Всего и сразу. Нет, я не трясусь от ужаса, и спать с включённым светом тоже не собираюсь. Просто мне не по себе от этих одиноких старых стен…

– Зато у тебя есть возможность о многом подумать в тишине и уединении. Относись к этому философски, Берт, – предложила девушка. – А перед сном представь что-нибудь красивое и приятное…

– Например?

– Например, нашу рыжую гостью, – улыбнулась Констанция и смерила братца ехидным взглядом. – Да-да, дружок. А ты думал, я ничего не заметила?

– И что же ты такое заметила, позволь спросить? – усмехнулся Берт, но его сверкающие в пасмурном полумраке глаза выдали его с потрохами.

– Искры, господин Маршан! – драматично воскликнула Конни, направляясь к входу в свою часть дома. – Искры, от которых разгорится пожар! – и была такова.

Берт ещё некоторое время стоял под крышей, слушая шум падающих крупных капель дождя, и смотрел куда-то в пространство. Ему становилось холодно, но идти к себе он не спешил. Сегодня началась его новая жизнь. Ещё пару дней назад он представлял её себе в ярких красках, заранее радуясь роскоши и финансовой независимости. Ему хотелось влюбиться в красотку (а делать это он умел почти профессионально), покутить и купить, например, яхту или дорогой итальянский костюм, а потом, возможно, что-нибудь зарисовать, но всё оказалось совсем иным. Словно там, в тумане, их и впрямь застал некий потусторонних дух, поглотил в себя и перенёс в это иное измерение.

Здесь была и роскошь, и красавица, и приключения, но ни один из этих пунктов не походил на его приземлённые фантазии, почерпанные в большинстве своём из каталогов и глянцевых журналов. Роскошь была не в яхтах и модных клубах, а в огромном старинном замке и его пугающей таинственности. Красавица меньше всего походила на бледную фотомодель, затянутую в тесное дизайнерское тряпьё. Ну а венцом всего этого было, безусловно, приключение…

…приключение, которое самым неожиданным образом началось сразу с убийства.

Берт нервно выдохнул и поёжился. В глубине души он больше переживал не о том, сможет ли после всего увиденного его сестра спать спокойно. Знал, что сможет. А наутро ещё и запишет свои сны в блокнотик, как делает всегда с тех пор, как её к этому приучил отец ещё в детстве. Гораздо больше его волновало то, как уверенно и стремительно Констанция рванула в этот поток событий, жадно впитывая их и поглощая всю поступающую информацию. Интуиция подсказывала Берту – кан-кан странностей острова Сен Линсей только начинается. И им с Конни в ближайшее время предстоит в этом танце от души сплясать…

– Берт, – словно в довершение этой мысли рядом послышался приятный девичий голос. Парень ничего не замечал вокруг, поэтому появление Розы рядом с ним под крышей оказалось для него неожиданностью, не говоря уже о том, что он разминулся с ней всего пять минут назад.

– Простите, я думал, вы уже отправились в гостевую, – извинился он нервно. Девушка нежно улыбнулась и кивнула.

– Да, но я увидела вас в окно и вспомнила, что забыла пожелать вам спокойной ночи!..

– О, что ж…спокойной ночи, Роза, – поспешил отреагировать юноша, вновь чувствуя, как кровь приливает к лицу от одного только звука её голоса.

– …и задать один вопрос, – игнорируя его слова, добавила девушка уверенно.

– Какой? – чувствуя, как запершило в горле, нервно переспросил Маршан. Каким образом он не заметил, что расстояние между ними заметно сократилось, он не мог никак взять в толк. Роза стояла так близко, что теперь он даже при скудном освещении уличного фонаря мог рассмотреть её веснушки и коричневые вкрапления на изумрудно-зелёной радужке глаз.

– Вы легкомысленный и необязательный человек? Только отвечайте предельно честно, пожалуйста, – потребовала она. И, как бы не хотелось ему сейчас солгать, назвавшись благородным рыцарем и человеком чести, Берт этого делать не стал, а из уважения к гостье и этой околдовавшей его красоте, ещё и хорошенько подумал над ответом.

– Скорее да, чем нет, – прерывая затянувшуюся паузу, выдохнул он и попытался улыбнуться, но получилось очень плохо. Теперь он напоминал жертву неудачной подтяжки лица с этой жуткой перекошенной гримасой. Ладони его вновь вспотели, а возможности утереть их незаметно явно не было. Роза сощурилась, внимательно всматриваясь в глаза своему собеседнику, и сделала последний шаг ему навстречу. Внезапно взгляд её просветлел и как будто расцвёл.

– Хорошо. Это именно то, что надо… – шепнула она и, положив свою невесомую тёплую руку парню на грудь, припала своими алыми губами к его губам. Поймав этот поцелуй, Берт отчего-то ухватился за этот миг с такой жадностью, словно он мог стать для него последним в жизни. Он прижимал Розу к себе одной рукой, одновременно держа её за подбородок другой, и с упоением вдыхал её запах, такой же многогранный и сложный, как букеты цветов, трав и масел в её магазинчике. Ему хотелось сделать больше, хотелось впечатлить её, заставить её остаться, но он мыслил так быстро и так хаотично, что и сам не поспевал за своими идеями. На секунду они прервались, чтобы вдохнуть немного воздуха, и в этот момент Маршану показалось, будто он просыпается ото сна. Не дав ему очнуться от этого странного видения, Роза осторожно провела пальцами по его лицу и губам, а затем вновь поцеловала его, но уже коротко и, скорее, слегка поддразнивая.

– Я должна объясниться? – спросила она, и горячий воздух между ними чуть задрожал от её смеха. Берт туго соображал и со скрипом пытался отвлечься от адского пламени и танцующих картинок в своей голове, чтобы поддержать этот разговор.

– …должна объясниться?… – эхом отозвался он. Ладони его теперь лежали у неё на талии, постепенно разогреваясь добела. Кровь бежала в жилах с бешеной скоростью, делая всё тело напряжённым и тугим, словно натянутая струна.

– На этом острове слишком много серьёзных людей, – Роза театрально вздохнула и чуть надула губы, при этом с интересом разглядывая подбородок и скулы своего разгорячённого собеседника. Старуха Гвиневра была совершенно права – наследник Ди Грана оказался настоящим красавцем, каких Розе не доводилось встречать никогда прежде. Он напоминал ей образ со старинных церковных фресок своим прямым носом и выразительными светлыми глазами. Это казалось ей странным и завлекающим одновременно. Её манило к нему совершенно непостижимым образом, а скрывать это слишком долго она и не собиралась. Да и не смогла бы, наверное.

– Вот как? – оторвав её от созерцания, переспросил Берт. Роза кивнула и чуть отстранилась, не давая при этом себя отпустить.

– Это бывает невыносимо, – призналась она честно. – Или, быть может, всё дело в том, что я здесь почти всех знаю. Так или иначе, но лёгкости не хватает, как воздуха. Вы понимаете меня?

– Думаю, да.

– Это хорошо, – девушка расплылась в улыбке и положила обе руки на плечи Маршана, – тогда вы заходите ко мне в магазин почаще, ладно?

– Ладно, – не сдержав нервного смешка, ответил Берт. Роза вновь приблизилась к нему, но на этот раз лишь слегка коснулась губами его щеки и пожелала растерянному наследнику спокойной ночи. Через несколько минут её рыжая копна исчезла где-то в районе противоположной стороны внутреннего дворика.

Глава 7

Было уже далеко за полночь, но Констанции совсем не хотелось спать. С досадой она осознавала, что это может сбить её устоявшийся режим, поэтому подумывала о том, чтобы заставить себя уснуть. В маленькой дорожной аптечке нашлась пара таблеток успокоительного с эффектом снотворного. Могло помочь, конечно, но пока Конни не спешила их принимать.

Плюхнувшись на свою шикарную кровать, она листала блокнот, пока не нашла последнюю запись с кратким содержанием своего сна: «призраки бродили по лабиринтам, фиолетовый кот спрыгнул с Луны, а Берт срывал с кустов алые розы, одну за другой».

– Берт срывал с кустов алые розы, одну за другой… – шёпотом повторила девушка и ухмыльнулась. Решительным движением она обвела эту строчку синей ручкой. Параллель с реальностью получалась забавная, хоть и случайная. Констанция Маршан нисколечко не верила в вещие и пророческие сны, но верила в слаженную работу сознательного и бессознательного, способную создавать причудливые и весьма содержательные образы посредством сновидений. Отец говорил ей, что в периоды, когда у него отсутствовало вдохновение и желание творить, он всегда записывал свои сны в надежде увидеть в этих образах нечто такое, что смогло бы вернуть ему интерес к работе. Он искренне верил, сны – это бесконечный источник самопознания, диафильм лучшего и худшего, что в нас есть. Надо лишь установить со своими сновидениями какое-никакое взаимопонимание, а там и пойдут ответы на все вопросы. Другой же момент заключался в том, чтобы уметь задавать правильные вопросы. Констанция хорошенько призадумалась, закусив кончик шариковой ручки, а затем медленно вывела слова на бумаге:

«Кто убил Исидору Совиньи?»

Обозвав себя тупицей, она чуть было не зачеркнула всё тут же. Впрочем, быстро одумалась. Конечно, вопрос был не в тему, ведь сны не могли рассказать ей о том, что именно произошло в доме нотариуса. Слишком многого Конни не знала изначально. Например, были ли у убитой враги? Роза сказала, что Исидора была сложной женщиной, а Севилла не стала изображать скорбь даже из расхожих приличий. Вполне возможно, что госпожа Совиньи могла нажить себе массу недоброжелателей. И кто вообще мог посещать дом нотариуса в тот день? Быть может, у кого-то были ключи и постоянный доступ, что называется, к телу?

Решив не упускать эту мысль, Констанция спустилась на строчку ниже и написала список тех вещей, которые, по её мнению, теперь предстояло разузнать. В итоге получилась следующая запись:

«Кто убил Исидору Совиньи?

Каким человеком была Исидора Совиньи?

Кто был у неё в день убийства?

Кто мог прийти в любой момент?

Что в кабинете нотариуса делал мальчик по имени Гай?

Были ли у Совиньи очевидные враги или конкуренты?

Что она писала перед смертью?»

Ещё немного подумав, Конни переборола себя и в качестве последнего штриха внесла в список вопрос, в положительный ответ на который совершенно отказывалась верить:

«Исидора Совиньи могла покончить с собой?»

Конечно, Констанции Маршан не мешало бы задаться ещё одним важным вопросом. Иногда он проскакивал где-то в районе затылка, еле слышным шёпотом интересуясь, какое ей вообще дело до смерти женщины, которую она даже не знала. Да, это печально. Да, зрелище было не из приятных. И да, с полицией на острове явно не всё в порядке, но почему конкретно она, Конни, вдруг решила, будто её это как-то касается?

Задумавшись, девушка сильней сжала челюсти, отчего тонкий пластиковый корпус ручки треснул и раскрошился. Вещица пришла в негодность, и Констанция лениво сползла со своего ложа, направляясь в ванную. Там она метким броском отправила ручку в урну и принялась умываться.

Казалось, гроза за окном было пошла на убыль, но уже через некоторое время она разбушевалась даже с большей силой. Окна комнат дрожали от напора ветра и дождя, а вспышки молний озаряли помещения замка всё чаще. С улыбкой Конни подумала о том, как всё, что её окружает сейчас, похоже на декорацию к мрачным викторианским романам – и полупустой старинный замок, и эта погода. Словно в дополнение к набору этих клише электрический свет в комнатах принялся нервно мерцать. И хотя Конни не относилась к числу пугливых и впечатлительных особ, даже она не сдержалась и боязливо поёжилась. Всё же в словах Берта был кое-какой смысл: огромное безлюдное пространство этажей замка, петляющие коридоры, старые стены и мелкие шорохи в звенящей тишине с непривычки давили на них, привыкших жить в квартирах, окна которых выходят на тесные, под завязку набитые людьми, городские улочки. Пусть и за стеной, но где-то всегда был сосед или соседи, а теперь до ближайшей живой души не довелось бы и докричаться. И только сейчас, под громкие раскаты грома, до Констанции дошла эта некомфортная мысль. Особенно с учётом того, как решительно она уверила себя в существовании некоего убийцы в окрестностях. Во рту как-то неприятно пересохло.

«Надо просто лечь спать!» – нашла выход девушка и смело схватилась за пачку с успокоительными таблетками. Свет в ванной ещё пару раз моргнул, но теперь мгновения темноты длились заметно дольше. Конни это ни капельки не понравилось.

А потом она услышала стук. Нет, это был не тот уверенный стук в дверь, как если бы в её комнату постучал Берт, а далекий и приглушённый, еле-еле различимый на фоне шума дождя. Осторожно Констанция вернулась в спальню и замерла на полпути к прихожей. Возможно, ей это показалось, а, если и нет, то это вполне мог быть какой-нибудь естественный и вполне обоснованный звук, к которому она уже через пару дней привыкнет. Или, к примеру, в одной из множества комнат открылось окно, и теперь раму колотит порывистый ветер. Правда, колотил он её совсем недолго, но мало ли что…

Стук повторился. С тем же ритмом, но только заметно ближе. Звук его был чётким и вполне различимым, и он совсем не был похож на удары оконной рамы. На что же он был тогда похож? Констанция экстренно подбирала варианты, когда услышала его вновь. Теперь она точно понимала, что это был стук в двери соседних комнат. От этой мысли внутри у неё всё похолодело, а все идеи и логические доводы почему-то рассыпались, как песок. Может, всё же сквозняк?

«Тук-тук-тук» – отвечал ей коридор замка.

Или чья-то шутка?

«Тук-тук-тук!» – в этот раз он оказался пугающе близко.

Конни хваталась за обрывки мыслей, как за спасительный мостик между иррациональным страхом перед неизвестностью и здравым смыслом. Наконец, это случилось – после совершенно невыносимой паузы ночной гость добрался и до её двери. Без всяких сомнений Констанция услышала, как кто-то решительно постучал в её дверь. А затем двинулся дальше. Пока холодный пот проступал на лбу и шее госпожи Маршан, стук переместился. Очевидно, ночной визитёр вовсе не надеялся, что ему откроют.

«Да успокойся же ты!» – одёрнула саму себя Конни. – «Может, это Берт ищет тебя? Плутать и ломиться во все двери вполне в его стиле!»

Стук продолжил удаляться, сохраняя при этом чёткий ритм и размер интервалов. Берт бы так не смог, но ментальная пощёчина подействовала отрезвляюще. Не поспевая за собственными догадками и мыслями, девушка уверенно направилась к дверям и, распахнув их, смело шагнула в коридор. Тусклый свет в редких настенных плафонах пару раз моргнул и погас, погружая замок в абсолютную тьму. Конни от души выругалась, не сдержав порыв.

«Совершенно несправедливо, когда такое происходит в столь напряжённый момент!» – имела она в виду.

Словно принимая во внимание данное замечание, свет вновь загорелся. Констанция огляделась по сторонам и тут же громко взвизгнула от ужаса.

В конце коридора она увидела удаляющуюся фигуру в белом одеянии и с чёрными, как смола, длинными волосами. Этот жуткий призрак медленно плыл вдоль стен, не оглядываясь и не реагируя на посторонние звуки. Лишь на мгновение останавливаясь у очередной двери, он поднимал свою худенькую руку и три раза стучал. Кое-как подавив ужас, от которого кровь стыла в жилах, Конни вгляделась в этот потусторонний образ, удалявшийся от неё всё дальше. К своему собственному удивлению, она довольно скоро сообразила, что эта плывущая походка ей очень знакома…

– Виолетта, чёрт бы тебя побрал! – гаркнула девушка раздражённо, не особенно беспокоясь о вежливости. – Это ещё что за шутки?!

Фигура остановилась у последней двери, постучала и, ничего не говоря, свернула за угол, пропадая из виду. Успешно преодолев первую волну ступора, Конни поспешила последовать за ней. С изумлением она наблюдала за тем, как юная Ди Гран, больше похожая теперь на персонажа какого-нибудь корейского фильма ужасов в этой светлой ночной рубахе и с растрёпанными чёрными волосами, методично простукивает каждую новую дверь. Постепенно это перестало пугать и начало утомлять. Поравнявшись с Виолеттой, Констанция попыталась рассмотреть её. Кукольные глаза девушки были лишь слегка приоткрыты и казались совершенно затуманенными, а губы еле заметно шевелились, беззвучно что-то проговаривая.

– Виолетта… – позвала Конни сначала неуверенно, а затем повторила с нажимом, – Виолетта! Очнись!

«Тук-тук-тук!» – юная Ди Гран в очередной раз постучала в дверь и шагнула вперёд, но теперь Констанция преградила ей дальнейший путь и удержала девушку за плечи.

– Проснись! – велела она и пару раз с слегка тряхнула Виолетту. Затуманенный взор странной ночной гостьи постепенно просветлел, и девушка принялась часто моргать и хмуриться.

– Что…опять?… – растерянно пролепетала она, пытаясь прийти в себя. – Где я?..

– В южном крыле, – ответила Конни.

– Ох, далековато… – вздохнула девчонка и поднесла ладонь к лицу. Констанция увидела теперь, как покраснели костяшки её худеньких пальчиков. – Почему рука так болит?

– Ты стучала в двери.

– Всю дорогу? – удивилась Виолетта. Её мимика была невероятно живой и подвижной теперь, и эта разница в образах поразила Конни. Оказывается, госпожа Ди Гран очень даже умела выказывать эмоции, и сейчас она, вытаращив свои прекрасные кукольные глаза, с неподдельным изумлением смотрела на свою собеседницу.

– Полагаю, что да, – Конни кивнула.

– Гадство какое! – в сердцах выпалила девушка и прикусила губу. – Это всё вы со своими церемониями и болтовнёй, а еще книга…да, дурная книжка опять меня встревожила!..

– Ясненько, – протянула Констанция, ничего не понимая, и потянула Виолетту за собой, – пойдём-ка ко мне. Нечего тебе тут шарахаться одной…

– Мне надо будет выпить какао, – покорно следуя за своим проводником, пролепетала девушка.

– У меня нет какао, даже чайника нет.

– Есть. В кабинете в нижнем отделении книжного шкафа есть электрический чайник, три чашки, чайные пакетики и пачка какао с сухим молоком.

– Откуда ты это знаешь?

– Это стандартный набор для жилых спален, – зевнула Виолетта лениво, – если повезёт, мы и печенье найдём…

Им повезло. Среди всего того, чем Севилла Сапфир предусмотрительно наполнила нижнее отделение шкафа в кабинете, обнаружилась масса всего необходимого для полноценного чаепития с гостями. Здесь были пачки солёных орешков, какие-то ванильные бисквиты местного производства, шесть видов травяного чая в льняных мешочках и с ярлычками магазина «тюльпановое дерево», небольшой сервиз с красивым цветочным узором и то самое какао с сухим молоком, о котором так грезила юная Ди Гран. Устроившись на бархатном диванчике здесь же, в кабинете, Виолетта укуталась в плед и ждала, пока Конни гостеприимно сервирует кофейный столик.

– Давно ты ходишь во сне? – поинтересовалась Констанция.

– Лет с пяти, – отвечала ей гостья. – По ночам я чувствую себя лучше и бодрее, чем днём, поэтому обычно я ложусь спать не раньше трёх-четырёх часов ночи, а то и под самый рассвет, но сегодня меня сморило. Вот и последствия.

– Тем не менее, ты первым делом обвинила во всём меня и какую-то книжку, – заметила Конни, подавая девушке чашку с какао. Себе она заварила немного чая с ромашкой, чтобы унять нервное возбуждение от их странной ночной встречи.

– Старая привычка винить во всём дневной стресс, – Виолетта отпила немного своего горячего напитка. – Наш семейный врач долгое время полагал, что у меня неустойчивая психика, поэтому сильные впечатления, пережитые днём, могут провоцировать лунатизм. Пару лет назад я перешла на ночной образ жизни, предпочитая ложиться спать под утро, и мои хождения во сне прекратились. Это даёт мне повод поставить его теорию под сомнение. Я прошу прощения, если мои слова прозвучали грубо, когда я обвинила вас. Наверняка вы здесь совершенно не причём.

– Так ты спишь весь день?

– Нет, только до обеда, но всё равно в дневное время я не могу преодолеть апатию. Разве что в пасмурные дни мне становится легче, – пояснила гостья. – Прошу вас, Констанция, не рассказывайте об этом тётушке, а то она устроит по этому поводу совершенно напрасную шумиху и начнёт причитать, что я могла пораниться и всё такое…

– А ты и впрямь гораздо болтливее, чем днём, – усмехнулась Конни. – Ладно. Скажем ей, что ты пришла ко мне вечером попить чай и поболтать. В конце концов, в завещании Август выражал надежду, что мы подружимся.

– Это очень в его духе, – печально улыбнулась Виолетта, и Констанция быстро поняла, что с этой темой лучше быть поосторожней. Август Ди Гран был всеми любим и обожаем, а эта девочка и вовсе могла относиться к нему, как к отцу. Не стоит лишний раз ковыряться в этой свежей ране. Уж очень хорошо знала Конни, каким болезненным этот процесс может быть.

– Ты вроде говорила про какую-то книжку, когда очнулась… – аккуратно она отвела разговор в сторону.

– Да, она называется «Дети магнолии». В нашей домашней библиотеке есть штук пятнадцать экземпляров разных годов издания, – охотно отвечала собседница. – Самая старая версия датируется тысяча семьсот двенадцатым годом и хранится в музее Линсильвы. В этой книжке собраны все истории и легенды острова, в том числе о жизни святого Линсея и разных его потомков.

– Звучит мило, – задумалась Конни, вспоминая книжку, которую специально для них с Бертом написал и проиллюстрировал акварельными картинками их отец. – Когда мы с братом были ещё детьми, папа в подарок сделал нам книгу с картинками и странноватыми сказками. Она называлась «Страна магнолий», а после его смерти её даже стали издавать для массовой печати…

– О, да. Я знаю, – Виолетта часто закивала. – Я читала её, он прислал нам копию, когда был жив. Мы с вашим отцом никогда не встречались, но ещё до моего рождения он бывал здесь, на Сен Линсее, а позже поддерживал переписку с дядей Августом и моими родителями. Многие истории в его книге перекликаются с «детьми магнолии», а пейзажи очень похожи на местные.

– Теперь понятно, почему Порт Моро показался нам таким знакомым, – Конни вспомнила, как они с Бертом с изумлением разглядывали приморский городок и набережную. – У вас ещё осталась та копия его книги?

– Конечно, она хранится в малой библиотеке в северной части дома на втором этаже. Но я должна заметить, что ваш отец серьёзно переработал многие сюжеты, добавил им сказочности и парочку счастливых концов легендам, которым это и не снилось. Как это часто бывает, подлинные истории всегда сложнее, мрачнее и пугающе реальны при том. И, в сущности, этим-то они ценнее и прекраснее. А вот «Печать зверя» он вообще в сборник не включил. Видимо, эту историю сложно перекроить так, чтоб она стала хоть немного светлей…

– Что за «печать зверя»? Страшилка какая-нибудь?

– Представьте себе, эта «страшилка» тёмным пятном лежит на истории целого рода и поныне живущего на острове, – покачала головой Виолетта и непроизвольно поёжилась, но явно не от холода. – Это её я читала сегодня. И в её правдивости местные жители уверены настолько же, насколько вы уверены в том, что небо голубого цвета, а трава – зелёного.

– Ну, ты, конечно, умеешь создать напряжённую атмосферу. Чего стоит только твоё сегодняшнее появление у моих дверей среди ночи, – фыркнула Констанция, отпивая своего ромашкового чая. – Сильней ты меня уже не напугаешь. Так что давай – рассказывай, про что эта твоя жуткая легенда!

– Хм, почему бы и нет? – девушке эта идея явно понравилась.

Привыкшая бодрствовать и вести активную деятельность по ночам Виолетта чувствовала себя хорошо и вполне комфортно, а личико её, разукрашенное лёгким румянцем и живой человеческой мимикой, казалось теперь совершенно очаровательным, как у принцессы из какого-нибудь диснеевского мультфильма. Подумав немного и сложив в голове все сюжетные линии, ночная гостья начала свой рассказ:

– Вам с братом, конечно же, известно, что Линсея Ди Грана на острове считают святым чудотворцем. Есть множество историй и легенд о том, как он творил невероятные вещи, заглядывал в самую суть вещей и защищал первые поселения от великого зла, посягавшего на души людей. И хотя монотеизм и классические христианские традиции вместе с ним влились в жизнь островитян, неожиданным может показаться тот факт, что возлюбленная жена Линсея открыто признавала себя наследницей древнего магического культа, почитавшего силы матери-природы. Проще говоря, Морелла Ди Гран была самой настоящей язычницей и ведьмой. Вместе с супругом она выбрала путь добра и света, но не изменила многим своим верованиям и обычаям. Во многом именно по этой причине в наших краях люди привыкли гармонично сочетать в своём быту такие несовместимые, казалось бы, вещи, как веру в единого Всевышнего Господа и старые суеверия, нередко граничащие с фетишизмом.

У Линсея и Мореллы было четверо детей. Двое мальчиков и двое девочек. Старший сын позже посвятил себя строительству церкви и помощи людям, он жил, как монах, и не создал своей семьи, но его доброе имя навсегда вошло в историю острова. Его звали Адальберт Ди Гран. Полагаю, твоего брата назвали в его честь?..

– Похоже, что да, но вряд ли Берт об этом знает, – Конни криво усмехнулась.

– Второй сын Линсея и Мореллы, Вильгельм Ди Гран, стал прямым продолжателем нашего рода. Он тоже был очень интересным и просвещённым человеком, но в этой истории речь пойдёт не о нём. Средняя сестра его умерла в достаточно юном возрасте, а вот самая младшая дочь Линсея и Мореллы – красавица Корделия – восхищала собою всех вокруг несколько дольше…

Как только её не описывали в разных изданиях «детей магнолии», но все сходились в одном – девицы, краше Корделии, не сыскать было на всём белом свете. И голос-то её звучал, как песня, и волосы вились золотом до самых пят, и глаза сверкали ярче, чем звёзды. В общем, не женщина, а чистейший ангел с небес. Впрочем, характер у девушки был не то чтобы совсем уж ангельским. Корделия, избалованная всеобщим вниманием и любовью, нередко проявляла упрямство и непокорность. Бывало, она смотрела на людей свысока, а бесконечных претендентов на свои руку и сердце жестоко отвергала. Её родители, уже познавшие горечь утраты одной любимой дочери, прощали ей эти капризы и на многое закрывали глаза. Так продолжалось до тех пор, пока на острове не объявился некто Октавиан Тенебрис.

Он был совершенно неподходящей кандидатурой на роль жениха для столь юного и прекрасного существа, какой была Корделия. Он был значительно старше, мрачнее и грубее, чем кто-либо из прочих её обожателей. Но самое главное – за ним тянулась недобрая слава. По слухам Октавиан был чернокнижником, бежавшим с материка от преследования инквизиции. Якобы его обвиняли в сделке с тёмными силами, жертвоприношении и использовании особенно опасной чёрной магии.

Морелла Ди Гран, как никто другой разбиравшаяся в этих вопросах, строго-настрого запретила дочери видеться с этим человеком, но лишь распалила интерес девушки к загадочному чужестранцу. Корделию не волновал ни его возраст, ни грозный внешний вид, ни репутация. То ли от большой любви, то ли из чувства протеста против воли родителей, но своенравная красавица всерьёз задалась целью стать женой Тенебриса. Кстати, многие предполагали, мол, Октавиан мог и приворожить девушку, но всё это лишь домыслы, а прямых указаний на это ни в одном источнике не нашлось. Так или иначе, Корделия поставила своему прославленному отцу условие – либо он поженит влюблённых, либо она сбежит с возлюбленным на материк и даже не подумает оглянуться назад.

– Наглости ей явно было не занимать, – заметила Констанция.

– Это точно, – кивнула Виолетта, продолжая, – а каково было родителям? Тем не менее, Линсей, бывший на тот момент уже в почтенном возрасте, пошёл на поводу у шантажистки-доченьки. Несмотря на ярые протесты Мореллы, брак всё-таки был заключён. В тот день мать в последний раз заговорила со своею дочерью, сказав ей, что, став женою Октавиана, Корделия навлекла на себя и своих потомков страшное проклятье – печать зверя – и теперь, если она родит мужу близнецов, один из этих детей непременно будет носить в себе душу демона, отбирающего человеческие жизни.

Корделии же показалось, что матушка пытается манипулировать ею, и лишь отмахнулась от этих слов. Больше Морелла не желала ни видеть ни слышать о дочери, с тех они не встречались никогда. Линсей же через год скончался, так и не сумев пережить удар, который нанесла ему Корделия своим решением навсегда покинуть семью и переехать с мужем в отдалённое поселение у тёмной горы, которое много позже превратится в город Калимонтем.

Вопреки жутким прогнозам матери, молодая жена Тенебриса родила ему сначала лишь одного сына – мальчика красивого и ясноглазого, как мать, но крепкого и темноволосого, как отец. Его назвали Александром. Корделия нарадоваться не могла, глядя на своё чадо, и посмеивалась над собственной матушкой и её дурными предсказаниями. Некоторое время чета Тенебрисов жила счастливо и стремительно богатела за счёт торговли, которой занимался Октавиан. Ещё через четыре года молодая супруга вновь забеременела, и на этот раз появились на свет две чудесные девочки-близняшки, которым она дала имена Силена и Аврора. Вот только с каждым днём после родов Корделии становилось всё хуже и хуже, она худела на глазах и уже не могла вскармливать дочерей своим молоком. Она не могла ни есть, ни пить, а по ночам её мучила то лихорадка, то нестерпимая боль в груди. Меньше, чем за неделю, совсем юная жена Октавина Тенебриса сгорела, словно спичка. На седьмой день после рождения близняшек её не стало.

– Не хочешь ли ты сказать, что это демон убил её?

– А ты так и планируешь меня перебивать? – раздражённо вздохнула Виолетта. Конни отрицательно завертела головой, покорно замолкая.

– Корделии не стало, и дом Тенебрисов погрузился во мрак и скорбь от столь страшной потери…

Но теперь у овдовевшего Октавиана на руках остались младенцы, лишившиеся материнской заботы. Будучи состоятельным человеком, Тенебрис нанял двух кормилиц для своих дочерей, но уже через какое-то время у одной из этих женщин проявились те же симптомы, что и у покойной Корделии перед смертью. Лишь одна из двух кормилиц бледнела, худела и угасала с каждым днём, в то время как другая с нежностью и любовью заботилась о своей подопечной, не зная несчастья и нужды. По городу пошла недобрая молва и все стали гадать, что же за напасть пришла в дом состоятельного семейства с рождением милых дочек.

Обе кормилицы пришли в дом молодыми, но уже через месяц та из них, что кормила Силену, заметно постарела. Женщину покинули радость и вкус жизни, она страдала от болей в груди и жутких ночных видений, не дававших ей спать. Однажды она проболталась кому-то из прислуги, что нередко ей чудится, будто страшный дикий зверь крадётся по её следам, дышит ей в затылок и время от времени шепчет её имя. А ещё – признавалась она – всякий раз, когда накатывает на неё эта волна необъяснимого ужаса, её подопечная, дочка Тенебриса, начинает не плакать, как все нормальные дети этого возраста, а звонко смеяться…

Так и не выдержала эта кормилица и, поседевшая и исхудавшая, она покинула проклятый дом. Оставшаяся вторая женщина предложила Октавиану свою помощь, но тот велел ей кормить Силену лишь козьим молоком. Так полетели дни и годы, а девочки – близняшки стали расти и хорошеть на глазах. Обе они были ясноглазыми, как их покойная матушка, и темноволосыми, как суровый отец. Меж тем, благосостояние семьи росло так же стремительно, и вот уже Октавиан Тенебрис стал одним из богатейших купцов на всём острове. Во второй раз он женился на той самой кормилице, молодой вдове, что осталась в его доме и выходила дочерей. Был у этой женщины и свой ребёнок от погибшего мужа, приходившийся ровесником близняшкам. На какое-то время в семье воцарились мир и покой.

Теперешняя жена Октавиана была вполне недурна собой, супруг уважал её и ценил, но сравнивать её с Корделией не было никакого смысла. Старший сын Тенебриса, скорее, терпел новую хозяйку дома, а вскормленная козьим молоком Силена и вовсе откровенно презирала её. Одна лишь Аврора искренне любила эту женщину, проявляя к своей кормилице доброту и нежность. Она же крепко подружилась и с сыном мачехи, предпочитая его общество играм со своей родной сестрой, которые нередко оказывались жестокими и злыми.

Силена любила разыгрывать окружающих, злобно подшучивать над прислугой и откровенно издевалась над своим неродным братом. Когда же Аврора пыталась вступиться за него, то лишь навлекала на себя гнев сестрицы. Оскорблённая непокорностью Авроры, Силена подкидывала ей в кровать мёртвых птиц и мелких зверьков, доводя девочку до истерик. И лишь Октавиан будто был слеп, не желая принимать во внимание жалобы окружающих, да только хвалил мстительную доченьку, одаривая её всевозможными подарками.

Хоть многие источники и утверждают, что Силена была заметно красивей своей сестры, местные юноши сторонились её. Все в округе знали, что с возрастом её тяга к жестокости лишь усиливалась. Она могла вспылить и запустить тяжёлым предметом и в прислугу, и в почётного гостя. Служанки боялись её гнева, как огня, а брат с сестрой всё больше отдалялись, не желая общаться с неуравновешенной родственницей. В общем, в семье назревал разлад. Тогда мачеха попыталась заняться воспитанием избалованной падчерицы и за очередную выходку строго наказала её, заперев на ночь в одной из башен замка. На следующее утро Силену будто подменили: она стала доброй и ласковой, извинилась за своё поведение перед братьями и сестрой, поблагодарила мачеху за терпение и справедливость, а с прислугой стала вести себя кротко и вежливо. Но было бы глупо предполагать, что девушка и впрямь изменилась столь кардинально за одну лишь ночь в башне. На самом деле она была в ярости и лишь затаилась, чтобы нанести своей обидчице неожиданный удар.

В один из дней мачеха резко слегла, и с каждой минутой ей становилось всё хуже и хуже. Она кашляла кровью, страдала от болей и стенала целые сутки, но лекарь ничего не мог сделать. Говорят, в тарелке, из которой ела женщина в день, когда ей стало плохо, Октавиан нашёл осколки стекла. Правда, за это он с позором уволил повариху, даже и не думая обвинять в чём-либо дочь, ставшую теперь как никогда милой и добродушной. Но его сын Александр и дочь Аврора всё понимали и теперь по-настоящему боялись гнева Силены. Фактически, убив мачеху, она негласно присвоила себе титул новой хозяйки дома, которой никто не смел перечить.

Когда сёстрам исполнилось по шестнадцать лет, Аврора решила навсегда покинуть отчий дом. Всей душой полюбил её сын мачехи, он хотел жениться на ней и построить собственную семью, где не нашлось бы места для злобной Силены и дурных воспоминаний. Девушка согласилась, и влюблённые обратились к Октавиану за благословением. Тенебрис был уже стар и не так здоров, как прежде, а бесконечное потакание капризам Силены выматывало его и истощало. Решив подарить счастье другой дочери, он дал Авроре своё согласие на брак с пасынком и выделил ей щедрое приданое. Замок загудел от радостных хлопот и подготовки к свадьбе, все в округе искренне радовались за молодых, а местные портнихи сшили девушке красивейшее подвенечное платье цвета белого, как первый снег.

Но и тут недовольной оказалась Силена. Пусть была она и стройнее, и краше сестры, но не в её честь сочиняли песни, не её успехам радовались окружающие, да и парни обходили стороной. А уж как невзлюбила она жениха, что был сыном столь ненавистной ей покойной мачехи!..

– Кхм, – Виолетта прочистила горло и отпила какао, – тут история немного смазывается, так как ни у кого нет точной информации о том, что конкретно стряслось с парнем. Он просто пропал без вести. Исчез. Не явился на собственную свадьбу, и больше никто и никогда его не видал. Невеста его ждала-ждала, местные жители искали его днями и ночами, но так и не нашли. Предполагается, что он умер, но как? Ответа нет.

– И поэтому народная молва приписала это злобной сестрице? – догадалась Конни.

– Естественно, тем более, что и Аврора была уверена в виновности Силены, – подтвердила юная Ди Гран. – Проклиная её, убитая горем Аврора заперлась в башне, напрочь отказываясь выходить и снимать подвенечное платье. Каждую ночь она выглядывала в окно и звала своего суженого в надежде, что он возвратится к ней, но…сама понимаешь. Проще говоря, на фоне всей этой истерики девушка начала сходить с ума. Она отказывалась есть и лишь кляла сестру, обвиняя ту в убийстве любимого. Все эти события и Октавиана надломили – старик слёг и смиренно готовился к неизбежному концу.

Уже на смертном одре он призвал к себе сына и поведал ему историю о том, как, спасаясь от инквизиции, на стареньком судне он бежал с материка. В море всю его команду застала лихорадка, люди умирали один за другим, а он, будучи на пороге смерти, призвал к себе на помощь тёмные силы, умоляя их даровать ему жизнь. В одном из видений ему явился демон в облике дикого зверя, который пообещал спасти чернокнижника и даже принести ему сказочное богатство. Конечно, у существа из тёмного мира были свои условия – зверь закрепится в роду Тенебриса и переродится в облике одного из его наследников-близнецов. А затем будет перерождаться снова и снова каждые сто лет, обеспечивая себе вечную жизнь в мире людей, где он сможет сеять зло и становиться сильней. По словам Октавиана он сразу узнал в Силене того самого демона, как только впервые взял её на руки, да и первые дни её жизни начались с ужасных трагедий. Не было никаких сомнений, что девочка – само зло, но все эти годы отец страшно боялся разгневать зверя, поэтому потакал ей. А чем больше он потакал, тем богаче он становился.

Что Александру было делать с этой правдой? Был ли отец безумен или он и вправду заключил сделку с силами преисподней? Одного лишь новый глава семьи отрицать не смог бы – Силена была безжалостной и холодной особой, готовой пойти на любую подлость, на любое преступление, не испытывая при этом ни капли стыда и угрызения совести. Многие годы Александр наблюдал за тем, как её чёрная душа отравляет жизнь всей семьи, как люди страдают и гибнут, а теперь он со скорбью и болью в сердце наблюдал за тем, как бедняжка Аврора теряет рассудок. С каждой минутой он всё сильней уверялся в том, что отец и впрямь навлёк проклятье на свой род…

– Так они прикончили её, да?

– В книжке сказано «вступил в противостояние»…бла-бла…«она обезумела»…бла-бла…что-то там про святую воду и глаза, горящие адским пламенем, но в сухом остатке – да, он её убил. А тело сжёг. Все, кто прислуживал в доме, готовы были присягнуть, что Силена и впрямь была исчадием ада, поэтому к поступку Александра отнеслись с пониманием и даже с одобрением, – отвечала Виолетта. – Авроре эта победа, конечно, ничем уже помочь не могла. Девушка серьёзно поехала крышей и в конце концов умерла от истощения. Местные жители уверяют, что до сих пор иногда видят призрак в белом подвенечном платье в окне той самой башни, якобы даже слышат, как она зовёт своего любимого.

Александр удачно женился, взял под свой контроль дела семьи и дожил до глубоких седин. Своим потомкам, правда, он оставил письмо, в котором предупреждал: из сделки, которую Октавиан Тенебрис заключил с демоном, следует, что Зверь вновь переродится в этой же семье через сто лет и вновь это будет один из близнецов. После этого он призывал потомков быть бдительными, не впускать зло в свою душу и в семейное гнездо, замаливать грехи Октавиана и нести лишь добро жителям острова.

– И в каком веке это было?

– В пятнадцатом примерно…плюс-минус…

– А сейчас двадцать первый.

– И?

– Ну, и сколько демонических близнецов родилось в той семье в следующие пять веков?

– Шесть, – запросто ответила Виолетта. – В том-то и дело, что в роду Тенебрисов действительно стабильно выстреливает эта палка. Первый раз, когда через сто лет в семье родились близнецы, потомки Александра так психанули, что на всякий случай утопили обоих. Скандал был страшный, но легенда ещё долго жила в умах людей, с годами обрастая красочными подробностями и домыслами, поэтому многие это решение даже поддержали.

В семнадцатом веке один из мальчишек-близнецов к шести годам проявил какую-то особую жестокость к животным, и дальнейшая его судьба имеет противоречивые версии. По официальной – он умер от болезни, по народной – родители просто задушили его во сне. И ещё не ясно, которой из них больше верят и радуются.

В девятнадцатом веке родители наотрез отказались верить в семейную легенду, оба их сына казались весьма почтенными господами, оба удачно женились. Правда, когда обоим было под сорок, выяснилось, что один из братьев причастен к исчезновениям маленьких мальчиков. В его излюбленном охотничьем домике обнаружился целый могильник, и мужчину казнили через повешенье.

Последний раз близнецы появились на свет в семье Тенебрисов двадцать девять лет назад, насколько мне известно. Они долго скрывали это от общественности, уверяя всех в том, что у них родился лишь один сын Салазар, но спустя четыре года его мать Амандин Тенебрис сделала официальное заявление, в котором призналась, что родила близнецов, но один ребёнок умер почти сразу после рождения. Сейчас люди предпочитают думать, будто именно зверь и скончался, но Салазара всё равно немного сторонятся…

– Погоди-ка, Виолетта, – приостановила собеседницу Конни, – а Амандин Тенебрис это не та ли особа, что взяла на себя обязанности главы островного совета после смерти твоего дяди?

– Она самая, – кивнула гостья. – Вообще-то Тенебрисы принимают активное участие в жизни острова, они держат частную школу «Корделиа Сертум», музей современного искусства в Калимонтеме, а также активно покровительствуют «дамам цветов». Не считая этой сомнительной истории с дьявольскими близнецами, Тенебрисы – исключительно почитаемое семейство. К тому же они потомки святого Линсея, как и мы. Это тоже играет свою роль.

– Ты хорошо с ними знакома?

– Когда дядя Август был жив, они регулярно бывали здесь. Так что да, я неплохо их знаю…

– И что представляет из себя эта Амандин?

– Она представляет из себя амбициозную неврастеничку с чёртовой армией тараканов в голове, – фыркнула девушка и рассмеялась. – Хоть семейство и уважаемое, но не идеальное. Далеко не идеальное, скажу я тебе. Скоро ты и сама узнаешь. Как только до них дойдут известия о новых наследниках Ди Грана, они все примчатся сюда галопом, вот увидишь, Констанция. Это будет настоящее шоу, в котором тётя Севилла заставит нас всех принимать активное участие.

– А ты умеешь приободрить, – нервно усмехнулась Конни и залпом допила свой остывший чай. Теперь её клонило в сон, но плясавшие в голове картинки со злобными младенцами и призраками в подвенечных платьях не предвещали добрых сновидений…

Глава 8

– Знаешь, что во всей этой истории смущает меня больше всего?

– Что сомнамбулизм Виолетты может указывать на шизофрению или другое психическое расстройство? – попробовал угадать Берт.

– Да нет же, – отмахнулась Конни и чуть не навернулась со стремянки. Было немногим больше одиннадцати часов утра, когда выяснилось, что оба они проспали и ранний, и поздний завтраки. Правда, брат плохо спал из-за повышенного чувства тревожности (или же возбуждения совсем иного рода) в отличие от Констанции, которой пришлось сначала гоняться за лунатиком-Виолеттой, а затем выслушивать её жуткие сказки. Посоветовавшись и всё это обсудив, Маршаны отправились на поиски отцовской книжки «Страна Магнолий» в библиотеку северного крыла. По словам юной Ди Гран, искать следовало либо на верхних полках в районе буквы «С», либо в ящиках, где хранились её любимые детские книжки и раскраски.

И, хотя эта библиотека была заметно меньше той, что располагалась на первом этаже и занимала площадь, сравнимую со средненьким загородным домом, но и тут стеллажи, заполненные книгами, упирались почти под самый потолок. Впечатление это литературное богатство производило грандиозное, а поле для поисков предоставляло совсем не маленькое. Пришлось Констанции устанавливать стремянку и лезть наверх, к букве «С», пока Берт таскал неподъёмные ящики с детскими воспоминаниями Виолетты.

– Близнецы, Берт! Почему именно близнецы? Неужели этот хитрый демон не мог бы просто переродиться в теле старшего сына Тенебриса, например? Зачем такие сложности?

– А меня это не удивляет, – отозвался брат, открывая очередной ящик. Там оказались все возможные экземпляры и редакции «Гарри Поттера» на французском, английском и испанском языках. Парень присвистнул, отодвинул эту коллекцию в сторону и потянулся за старым сундуком, в котором ещё ничего не искал. – Во многих культурах на протяжении веков строились невероятные теории и том, почему вообще на свет появляются близнецы. Особенно те, что похожи, как две капли воды. Наиболее распространённой была идея, будто бы так рождается разделённая надвое сущность одного человека. Неестественно расщеплённые инь и ян. Вспомни все эти махровые стереотипы, будто бы один близнец всегда злой, а второй добрый и тому подобное. Это ж какая благодатная почва для построения мифов и легенд! Следуя этой логике и подыгрывая всей истории в целом, можно предположить, что этот демон должен переродиться без единого шанса стать добрым, так? Ему же надо быть абсолютным злом, в то время как естественная человеческая потребность в заботе и любви должна быть категорически отринута. Скажем, отделена в виде зеркального отражения… В нашем случае – брата или сестры. Чем тебе не объяснение?

– Хм, допустим, – задумалась Констанция.

– Сама вспомни, каков был акцент на отрицательные качества Силены, но как тут же описывалась Аврора! И мачеху-то она любила, и мёртвых зверюшек ей было жалко, и даже будучи уверенной в том, что сестра прикончила её жениха, Аврора не идёт в открытое противостояние, а лишь запирается в башне и причитает. В общем, классическая средневековая мученица в белоснежных одеяниях.

– Признаю, это похоже на правду, – подтвердила Конни, спускаясь на ступеньку ниже. «Страны Магнолий» всё ещё не было видно. – И, кстати, Виолетта дважды в своём рассказе упомянула, что Силена была заметно красивей…

– О-о-о, да, – рассмеялся брат. – Моя любимая западноевропейская классика времён пышного цветения инквизиции – «Женщина – сосуд греха», а, если она ещё и красивая, то можно сразу на костёр, не разбираясь. Люблю я эти жуткие средневековые байки, прям радуюсь, что живу в другое время…

– А если, допустим, копнуть ещё глубже, может статься, что Силена и вовсе не виновна во всех тех преступлениях, в которых её столь яростно обвиняют, – Конни охотно ухватилась за эту дискуссию, чувствуя прилив сил. Несмотря на разницу в характерах они с Бертом имели обоюдную страсть к глубокому и тщательному копанию во всяких спорных историях и ситуациях. Их долгие беседы, иногда спокойные, иногда весёлые, а иной раз и горячие, словно политические дебаты двух непримиримых конкурентов, всегда заряжали энергией и заставляли извилины в голове работать активнее. К тому же (и это стоило признать) во многих вопросах заметно более творческий и абстрактный подход Берта, имевшего к тому же приличный багаж знаний, оказывался очень даже кстати.

– М-м-м…обоснуй, – попросил братец, остановившись на мгновение.

– Ну, сам посуди: Октавиан с самого начала знал про демона, Морелла с её предсвадебными угрозами тоже накалила обстановку, поэтому, когда девочки появились на свет, чуть ли не сам воздух в доме Тенебрисов был пропитан ожиданием зла. Все готовились к тому, что одна из девочек станет чудовищем, поэтому с легкостью убедили себя, будто она им реально стала. А по факту нет никаких доказательств того, что это Силена подсыпала стекло в пищу мачехе, а причина исчезновения жениха Авроры вообще никому не известна. Может, он и не умер вовсе, а сбежал с какой-нибудь другой девицей…

– Всё возможно, – неохотно согласился Берт, открывая сундук. В нём аккуратными стопками лежали акварельные раскраски и стёкла с засушенными цветами и насекомыми. Осторожно он принялся выкладывать их на пол. – Но нам этого уже никогда не узнать. Быть может, Силена была просто жертвой отцовской паранойи и веры в потусторонние силы, довлеющие над ним. А, может, она имела социопатические наклонности, которые в то время трактовались, как одержимость демоном. С одним только фактом мы поспорить не сможем – в этой семье и впрямь раз в сто лет рождаются близнецы. Думаешь, это какая-то особая генетическая закономерность?

– Понятия не имею. Но и у этого должно быть логическое объяснение…

– Конни! – оборвал сестру Берт, уставившись при этом на лежавшую в сундуке широкую книжку в небесно-голубой тканевой обложке с россыпью нарисованных розовых бутонов. – Спускайся! Я нашёл её!

– Ох! – вскрикнула Констанция и поспешила спуститься со своей высоты. Берт сидел на полу по-турецки и осторожно переворачивал книгу в руках, осматривая её со всех сторон. Глаза его блестели от волнения и восторга. На секунду Конни даже померещилось, что брат вот-вот заплачет. Тем не менее, держался он достойно, хоть и немного нервничал. Нежно он провёл пальцами по корешку, где золотыми буквами была выбита надпись:

«Страна Магнолий. Ян Маршан»

Несмотря на то, что эту книгу уже вовсю продавали в магазинах и выставляли в библиотеках, дети Яна Маршана, для которых она и была написана и проиллюстрирована, не видели оригинальную «Страну Магнолий» уже много лет. Версия для массовой печати была гораздо меньше по формату, проще по содержанию и с меньшим количеством картинок, многие из которых подверглись неоднократной цифровой редактуре. В итоге отцовское творение превратилось в «фантик от шоколадного батончика», как частенько с презрением отмечал Берт.

К сожалению, после смерти Маршана-старшего оригинал книги оказался в руках его последней жены, как и многие его нераспроданные картины. Всё это принесло ей огромное состояние, поскольку цены на полотна покойного автора сию же минуту взлетели до небес.

Детям художника остались лишь семейные альбомы, кое-какие личные вещи, на первый взгляд не представляющие ценности, да пара тетрадей с черновиками и зарисовками. Конечно, спустя какое-то время и до этих мелочей нашлись охотники, которые умоляли продать им галстук, который носил гений, его полупустую бутылочку с одеколоном или старый носовой платок, испачканный красками. Сначала это казалось диким, потом лишь немного странным, а в конце концов прибыльным. Искусствоведы, музейные работники и частные коллекционеры со временем поняли, что не могут оценить творчество столь талантливого живописца лишь по его картинам, поэтому и скетчи его им тоже вскоре стали очень нужны.

В какой-то момент, оставшись без денег и поддержки семьи, Констанция вынуждена была почти всё это продать. Да и Берта надо было вытаскивать из неприятностей, поэтому она успокаивала свою бившуюся в истерике совесть мыслями о том, что отца уже нет, а им с братом ещё как-то надо жить дальше. К счастью, последнему хватало ума не поднимать эту тему, чтобы лишний раз не спровоцировать у сестры приступ жгучей тоски и самобичевания. Да и сам он не радовался своим неудачам, ещё больше ему было не по себе от мысли о том, как он своими действиями подставляет Конни. Во время очередного своего фиаско он просто-напросто исчез, не желая более втягивать в эту воронку бед единственного оставшегося у него родного человека. Правда, исчезнув, он так ничего и не придумал для решения проблемы, поэтому просто плыл по течению в своей одинокой лодке и ждал, пока жизнь подкинет ему идейку или какой-нибудь шанс. Вопреки всем законам здравого смысла, это сработало, и в их повседневность ворвался Симеон В. с завещанием Августа Ди Грана.

Было чувство, словно всё это случилось за один день, хотя фактически все юридические проволочки, оформление новых паспортов и разборки с кредитными организациями заняли недели две-три, прежде чем Маршаны отправились на Сен Линсей. Что касается дня вчерашнего, то он оказался таким насыщенным, что уместил в себя событий больше, чем брат и сестра вообще могли бы себе представить.

Свет проникал в малую библиотеку через высокое и узкое овальное окно. Оно было приоткрыто, поэтому звонкий щебет птиц и приятная прохлада гармонично дополняли трепетную тишину этого помещения, пропитанного запахом книг и древесины. Конни и Берт смотрели на книжку, не утратившую за эти годы ни цвета, ни фактуры, а потому казавшуюся совершенно новой, словно всего пару минут назад отец закончил работать над ней. С некоторым волнением Берт перевернул первую страницу, и перед их с сестрой взором предстало чернильное ночное небо, усыпанное блёстками звёзд. На этом фоне ненавязчиво были выведены слова:

«В стране магнолий, как и в любой другой стране, у всякой тайны есть человеческое лицо…»

В массовую печать этот эпиграф так и не попал, хотя он очень удачно нагнетал сказочную атмосферу перед началом основного чтения. Конни улыбнулась и почувствовала, как к горлу подступил ком. Она не плакала об отце уже десять лет, а тут вдруг вспомнила его добрые светлые глаза и вьющиеся пшеничные волосы, и чёрную бороду, под которой он прятал свою немного растерянную улыбку, и массивные руки, с навечно засохшей краской под ногтями. От этого вдруг стало тяжело дышать, а глаза неприятно защипало. Очень вовремя от этой постыдной (как ей всегда казалось) слабости Констанцию отвлекла госпожа Сапфир.

– Вы и вправду здесь! – радостно воскликнула она, цокая каблуками навстречу рассевшимся на полу библиотеки брату и сестре. – Ищите что-то конкретное?

– Уже нашли, – чуть охрипшим от накативших эмоций голосом отозвалась Конни и быстро откашлялась. – А что стряслось? Вы нас искали?

– Да, – кивнула дама, – а конкретно вас, Констанция. В синей гостиной ваш ждёт комиссар Варга, он хочет с вами переговорить по поводу вчерашней трагедии.

– Тут же есть телефон, – заметил Берт и кивнул в сторону углового столика у выхода. На нём стоял телефонный аппарат с трубкой без провода, достаточно современный и многофункциональный, в отличие от тех винтажных, что украшали особенно роскошные гостиные и кабинеты. – Почему вы просто не позвонили нам?

– Я оставила себе поле для манёвра, Адальберт, – хитро улыбнулась домоправительница, и васильковые глаза её дьявольски блеснули. Выглядела она, как и всегда, элегантно в чёрном платье-футляре с тоненьким золотым ремешком на осиной талии. И держалась по-прежнему, будто кинозвезда, удивительным образом контрастируя со своими хозяевами. – Если Констанция не захочет видеть этого нервного господина и вспоминать вчерашний инцидент, я всегда могу сказать ему, что ей нездоровится. К тому же, лично для меня является особым видом удовольствия возможность помариновать Диона Варга подольше, прежде чем отправить его восвояси ни с чем.

– А-а-а, всё ясно! Личные счёты! – усмехнулся Берт и звонко хлопнул в ладоши. – Чую запах свежих сплетен…

– Не таких уж и свежих, Адальберт, – покачала головой Севилла и вновь обратилась к Конни. – Так мне выпроводить гостя или подать ему чай?

– Подайте чай, пожалуйста, – поднимаясь с пола, попросила девушка. Ноги её затекли, поэтому она встряхнулась и немного подрыгала ими, чтобы разогнать кровь. – И с печеньем, если можно. Я не завтракала сегодня, а нам с комиссаром, видимо, предстоит очень многое обсудить.

– Как вам угодно, – вежливо произнесла госпожа Сапфир и улыбнулась, но без особого энтузиазма. Видимо, женщина была немного разочарована тем, что теперь не появится шанса выпроводить нежеланного гостя.

Берт остался в библиотеке, чтобы убрать вещи и книги Виолетты обратно в ящики, а Конни с Севиллой спустились на первый этаж вместе, но уже у самой синей гостиной их пути разошлись.

– Добрый день, комиссар, – Констанция поприветствовала мужчину, ожидавшего её. Сегодня он казался более собранным и опрятным: белая с синими погонами форма его была выглажена и накрахмалена, а вчерашняя многодневная щетина исчезла, открывая массивный подбородок с глубокой ямочкой. Очевидно, комиссар хорошенько подготовился к этому визиту.

– Здравствуйте, госпожа Ди Гран, – немного растерянно произнёс он в ответ, переминаясь с ноги на ногу. Варга не знал, как себя вести, соблюдать ли какие-либо церемонии или же оставить всё, как есть, поэтому казался сейчас неуверенным и смущённым. Эта метаморфоза, за ночь превратившая грубого и сурового дядьку в мальчишку на первом свидании, и умиляла, и раздражала Конни одновременно. Дело в том, что и она не смогла бы сейчас вести себя так же холодно и сдержанно, как это было накануне, ведь её эмоциональный режим «всё выключено» срабатывал только в экстренных и околосмертельных ситуациях, а в данный момент таковой не наблюдалось.

– Зовите меня Констанцией, – попросила она на выдохе и, сделав несколько уверенных шагов навстречу гостю, жестом пригласила его сесть. Они устроились на синих диванчиках друг напротив друга. – Эта путаница с фамилиями меня совершенно дезориентурет, поэтому давайте не будем усложнять друг другу жизнь, хорошо?

– Конечно, как скажете, – охотно согласился комиссар и даже как-то облегчённо вздохнул. Конни попыталась ему приветливо улыбнуться, разбавляя обоюдное напряжение.

– Итак, чем могу быть вам полезна?

– Для начала, я…думаю, мне следовало бы перед вами извиниться, – громко и жутковато кашлянув, выпалил Варга хрипло и потупил взор. – Мне действительно жаль, что вы стали свидетельницей вчерашней трагедии, а так же непрофессионализма моих людей. И я был с вами груб, а это совершенно недопустимо.

– Принимается, – пожала плечами девушка, – но для протокола – я вас не виню. Вчера я немного поспрашивала Розу, а затем Виолетту Ди Гран про полицейскую реформу и про деятельность островного совета. Многое из того, что я услышала, частично оправдывает ваше поведение. Даже поверхностного взгляда на работу ваших людей хватило мне, чтобы увидеть очевидную проблему. Скажите, и давно у вас назрел такой дефицит квалифицированных кадров?

– А…эм… – на мгновение комиссар потерял дар речи и только изумлённо прожигал взглядом свою собеседницу. Судя по его реакции, меньше всего он ждал, что приезжая наследница Августа не только не станет возмущаться по поводу грубости представителей правоохранительных органов, но ещё и первым делом полезет разбираться в административном устройстве острова и политических предпосылках сложившегося недопонимания. Всё это с большим трудом укладывалось по полочкам в рамках его устоявшегося мировоззрения. Конни же, обдавая мужчину волной доброжелательности, покорно ждала, пока он сообразит.

– …сложно точно сказать, – наконец, он выдавил из себя слова. – Наверное, всё началось, когда Август заболел и не смог продолжать контролировать деятельность совета.

– Понятно, – вздохнула Констанция. В гостиную вошла Севилла и подала чай, не издав при этом ни звука. Перед уходом она лишь приветливо улыбнулась девушке, а на гостя даже не взглянула. Берт явно угадал – между этими двумя точно когда-то пробежала чёрная кошка. Как только дама скрылась из виду, Конни продолжила, нарушая неловкое молчание: – Я не хочу ничего обещать, многое нужно ещё изучить повнимательнее, но мне бы хотелось как-то помочь острову и комиссариату Линсильвы, в частности. Нам с братом предстоит здесь жить, и мы оба заинтересованы в процветании этих мест.

– Это…похвально, – преодолевая очередную волну ступора, почти по слогам произнёс Варга.

– Спасибо. Что ж, с извинениями и оправданиями разобрались. Думаю, можно перейти к разговору об убийстве, – помогая собеседнику двинуться с мёртвой точки в их неловкой беседе, подсказала Констанция бодрым тоном. С полминуты понадобилось комиссару, чтобы прийти в себя, но, всё же собравшись, он выпрямился и чуть посуровел. Таким он Конни нравился гораздо больше.

– Пожалуй, мне следовало бы ожидать этого, – усмехнулся он неожиданно.

– Чего?

– Что вы будете отличаться от других, – пояснил он. – Мне надо хорошенько постараться и уложить в голове одну простую истину, способную всё расставить по местам. И истина эта заключается в том, что вы относитесь к потомкам Святого Линсея, значит, вы по определению не можете быть обычной и предсказуемой девицей.

– Думаете, такие вещи передаются по наследству?

– Не сомневаюсь ни на секунду, Констанция, – Варга уверенно кивнул. – В пользу этого утверждения говорит хотя бы тот факт, что вы, увидев женщину с размозженной головой, первым делом стали рассматривать её стол и орудие убийства…

– Я…не… Я этого не делала…

– Вы не умеете лгать, – констатировал комиссар.

– Умею, просто не особенно стараюсь, – хмыкнула девушка и непроизвольно улыбнулась. – Ладно, я проявила недопустимое любопытство. Но как это относится к моему прославленному предку я, честно говоря, не очень-то понимаю.

– Как-нибудь да относится! И, мне кажется, скоро мы это узнаем, – повеселев, воскликнул мужчина. – Не удивляйтесь ничему, что вам вскоре начнут приписывать. У жителей этого острова, вроде меня, есть уверенность – наследники Ди Грана не могут не оказаться талантливыми и исключительно проницательными людьми.

– Боюсь, как бы мне не разочаровать вас.

– Вы уже не разочаровали, – признался Варга, – у Исидоры в руке действительно была перьевая ручка в момент, когда я увидел её вчера в кабинете. Конечно, я решил, что она писала предсмертную записку и в общей суматохе не придал этому значения. И даже когда сержант принёс записку, выпавшую из-за картины, мне не сразу пришло в голову, что она напечатана на машинке.

– Вы были слишком раздражены и расстроены. Это вполне нормально.

– А вы всегда так спокойны и собранны, когда видите мозги и кровь, растекающиеся по стенке? Я-то делал свою работу и всё равно допустил, чтобы эмоции взяли верх надо мной, но вы не очень похожи на человека, каждый день сталкивающегося с подобными вещами.

– Это особенность характера. Когда происходит что-то, связанное со смертью, я становлюсь немного странной. Наверное, это какой-то защитный механизм психики, – поспешила пояснить девушка. – К слову, многое меня вчера заинтересовало помимо трупа и улик. Несоблюдение стандартных процедур осмотра места преступления, например. Это тоже относится к последствиям реформы?

– Скажем так, кое-кому сверху показались лишними и ненужными установленные ранее стандарты, – поморщился комиссар. Было видно, как сильно его смущает и задевает эта тема. Решив не выводить собеседника из себя лишний раз и сохранить устоявшуюся доброжелательную атмосферу, Конни ментально сделала полтора шага назад и свернула обратно к теме убийства.

– Значит, теперь вы верите, что Исидору Совиньи убили?

– Я не хочу делать преждевременных заявлений на этот счёт, но мне интересно выслушать ваше мнение, – расплывчато ответил Варга.

– Что ж…ладно. Раз вы настаиваете, – пожала плечами Конни и попыталась собраться с мыслями, вспоминая события прошлого дня и те небольшие пометки, что она сделала в своём блокноте. – Для начала, меня шокировало то, как всё это выглядело. Я имею в виду повреждения, вызванные выстрелом. Фактически, у женщины снесло полголовы. Всё это указывало на совершенно дикий калибр, а это не укладывается в моё представление об эстетике самоубийства…

– По-вашему, в самоубийстве есть эстетика? Уверяю вас, это не так.

– Возможно, но… но просто допустим, если, как вы сами сказали, Исидора много лет хранила этот пистолет, подаренный мужем, то она наверняка знала, какова его поражающая мощь.

– Прекрасно знала, – подтвердил собеседник, – каждые выходные она выезжала за город. Там, где раньше был полицейский полигон, она любила пострелять по разным мишеням. Это её успокаивало.

– Тем более, – всплеснула руками Констанция, – она же знала, что экспансивная пуля «питона» с одного выстрела крепкую дыню на кусочки разрывает. Как она не понимала, какой это жуткий и страшный выбор для сведения счётов с жизнью? Вы, конечно, скажете, что для самоубийцы это не важно, а я с вами поспорю! Судя по её одежде и интерьеру дома, да даже по внешнему виду рукоятки пистолета, госпожа Совиньи была не чужда прекрасному. Она была аккуратной, стильной, педантичной дамой. Скажете, я не права?

– Вы точно не знали её лично? – чуть было не усмехнулся Варга.

– Комиссар, вы не хуже меня понимаете, что предметы, постоянно окружающие человека, могут многое о нём рассказать. У Исидоры Совиньи вещи были не просто дорогими, но ещё и предельно соответствующими единому стилю. Костюм, сшитый на заказ, сидел идеально по фигуре, а её позолоченной ручкой можно было бы оплатить год аренды неплохой квартирки на материке. И после этого вы хотите сказать, что эта дама позволила бы заляпать белый ковёр и дорогую репродукцию картины Яна Маршана своей кровью и ошмётками содержимого черепной коробки?

– Быть может, решение было спонтанным?

– Да, – фыркнула Конни язвительно, – именно поэтому пистолет в знак солидарности с этим спонтанным порывом решил нарушить законы физики. Не хотите ли вы сказать, будто верите, что «питон» с такой серьёзнейшей отдачей не отлетел бы на полметра от тела госпожи нотариуса? Тем не менее, он аккуратненько лежал прямо под её рукой, словно она изящно его обронила. Не говоря уже и о том, что сама поза женщины вызывает сомнения. Почему она не упала со своего стула, если выстрел пришёлся ровно в висок? Но, предположим, если она склонилась над столом, записывая что-то своим золотым пером, а в этот момент кто-то выстрелил…

– …то она могла завалиться набок, но всё же опасть именно на стол, а не на пол, – подхватил мысль Варга. Конни удовлетворённо кивнула и с чрезвычайно гордым видом хлебнула чая из чашки.

– И потом…эта записка…с ней слишком много вопросов… – покачала девушка головой. – Если Совиньи напечатала её заранее, то почему спрятала за картиной?

– За картиной расположен сейф, – парировал комиссар. – Думаю, она знала, что мы его проверим…

– И он был открыт?

– М-м нет…

– Тогда это по-прежнему бессмысленно. Она заперла сейф, но между ним и картиной просунула записку. Что за бред? И ещё…у неё был красивый почерк?

– Что? – буквально на полсекунды растерялся собеседник. – То есть…да. Очень красивый, каллиграфический, но при чём тут это?

– При том, что его, должно быть, очень сложно подделать, – ответила Констанция задумчиво. – Год назад я заверяла копию своего диплома для новой работы. Видели бы вы, как лихо расписывался тот нотариус. Попробуй повтори! Если мы допускаем, что Исидору Совиньи могли убить, то, обставляя всё в виде самоубийства, преступник побоялся бы подделывать почерк дамы, образец подписи которой наверняка красовался на каждом третьем важном документе Линсильвы. И что бы он тогда сделал?

– Напечатал предсмертную записку на машинке, например, – произнёс Варга, и улыбка вновь еле уловимо проскользнула на его суровом лице. Ему действительно нужны были показания наследницы Ди Грана или же он просто развлекался, проверяя её на сообразительность? На пару минут, пока девушка хрустела ореховым печеньем, оба замолчали.

– В конечном итоге, – дожевав, сказала Конни, – всякая деталь, нарочито указывающая вам на самоубийство, оказывается неестественной и картонной. Дешёвая подделка – только и всего.

– Интересно подмечено, – признал мужчина. – Что ж, видимо, нам необходимо тщательней рассмотреть версию убийства. Спасибо за дельные замечания, Констанция.

– Комиссар, общаться с вами – сплошное удовольствие. Знали бы вы, как это занимательно, – искренне призналась девушка и протянула собеседнику руку. Он крепко пожал её, и одновременно с Конни поднялся со своего места. – Я надеюсь, что смогу быть вам ещё чем-нибудь полезна.

– Мне не хочется вас утруждать, – собираясь уходить, Варга лишь отмахнулся.

– Вы меня не утруждаете, – заверила его Конни, направляясь вместе с гостем в сторону холла. Щёки её пылали от волнения и приятного возбуждения. – Напротив, я бы с радостью поучаствовала в поисках убийцы. Знаю, вам катастрофически не хватает толковых помощников, а мой гражданский долг…

– Констанция! – остановившись, мужчина оборвал девушку на полуслове. – Не сочтите за грубость, но мы всё ещё говорим о смерти замечательной и уважаемой женщины. В этом деле нет места развлечениям и соревнованиям в смекалистости…

– Ладно, тогда пойдём другим путём, – вздохнула девушка обречённо. – Шантаж!

– Шантаж?

– О, пардон! Неправильно подобрала слово, – поспешила исправиться Конни. – Какой же шантаж? Подкуп!

– Подкуп? – ещё больше недоумевал комиссар.

– Ага, он самый, – кивнула девушка. – Я хочу вас подкупить. Это очень плохо?

– Подкупить? Чем? И с какой такой целью? – Варга взглянул на собеседницу, как на маленького ребёнка, только научившегося говорить и, соответственно, тут же принявшегося нести всякую чушь, что приходит ему в голову.

– Скажем так, – с театральной загадочностью произнесла Конни, явно уступая в драматическом таланте более опытному Берту, – я намерена сделать щедрое пожертвование комиссариату Линсильвы в ближайшее время, а также поднять на островном совете вопрос, касающийся целесообразности принятой ранее реформы…

– Констанция, я не собираюсь даже косвенно влиять на ваши решения по поводу дальнейшей судьбы города и острова, – категорично заявил Варга. – Всякое ваше действие должно быть продиктовано только доброй волей и чувством личной ответственности. Этот подкуп не сработает.

– Я вас поняла. И я всё равно сделаю то, что сказала, вне зависимости от того, возьмёте вы меня в помощники или нет. Просто я хочу, чтобы вы поняли – я настроена решительно, вся эта история со смертью госпожи нотариуса сильно повлияла на меня. На мой сон и чувство безопасности в том числе. Как по-вашему, долго ещё вид размозженного черепа Исидоры Совиньи будет преследовать меня? Не думаете же вы, что теперь я смогу так просто оставить это?

– Судя по всему, мне так думать не стоит… – тяжело вздохнул комиссар, задавленный переходящими на ультразвук пронзительными репликами собеседницы.

– И в каком же статусе вы желаете проявить участие в расследовании?

– Мне достаточно просто быть в курсе и иногда сопровождать вас, – почувствовав свою безоговорочную победу, нежно улыбнулась Конни. – Уверяю, что не собираюсь подсиживать вас и претендовать на какое-либо звание…

– И вы не отстанете?

– Доберусь до вас с того света, если понадобится, – уверенно заявила наследница. Секунд десять она ждала, пока затрубят фанфары в её честь, и это случилось. Комиссар обречённо склонил голову и почти беззвучно проговорил:

– Так и быть…

– О-о-о…

– Нет-нет, не радуйтесь раньше времени, госпожа Маршан…

– Констанция.

– …расследования убийств вовсе не такие весёлые и интересные, как это показывают в кино, чтоб вы знали. Очень скоро вам это надоест.

– Я выросла бок о бок с самым надоедливым братцем на свете, комиссар, но по какой-то причине до сих пор люблю его и почти даже не хочу прибить. Видимо, меня достаточно сложно вывести из равновесия или столкнуть с выбранного пути, – чуть не смеясь, выпалила Конни. – Когда начнём?

– Мы уже начали, – ответил комиссар. – Примерно через полчаса мне нужно быть в комиссариате. У нас есть свидетели. Одна дама слышала нечто, похожее на выстрел. А ещё я планировал поговорить с тем мальчиком, Гаем, и его матерью. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

– Дайте мне десять минут, чтобы взять су… – Конни чуть не подпрыгнула на месте и шагнула было в холл, чтобы дальше направиться в свою часть замка за сумкой, но на полуслове остановилась. Навстречу ей шла госпожа Сапфир, совершенно спокойная и невозмутимая, держа в руках белый клатч-конверт и такой же пиджак. Их она протянула девушке и мягко улыбнулась.

– После дождя может быть прохладно, – заботливо заметила домоправительница, и, поняв намёк, Конни тут же накинула пиджак на плечи. Это была не её вещь – уже давно она не покупала себе одежду подобного фасона и стиля, но, очевидно, принадлежащий более стильной Севилле блэйзер лег по спине идеально, а клатч-конверт, как позже выяснилось, содержал в себе кошелёк с наличностью и мобильный телефон. Поразившись такой предусмотрительности мадам Сапфир, Констанция попыталась сбивчиво поблагодарить женщину, но та еле уловимым жестом и красноречивым взором прервала её.

– Вы вернётесь к обеду или предпочитаете пообедать в городе? – своим глубоким, но мелодичным голосом поинтересовалась дама.

– Как получится, – пожала плечами Конни. – Скажете Берту, что я поехала в комиссариат?

– Скажу, – заверила Сапфир, провожая Варга и девушку к выходу из замка. Севилла остановилась у порога, а они поспешили к машине комиссара, припаркованной чуть дальше, у самых ворот.

Погода после грозы действительно стала более прохладной, но приятной. Воздух был пропитан нежнейшими ароматами зелёной листвы, древесных масел и цветов, но не такими навязчивыми и душными, как накануне. Дорога до центра Линсильвы заняла примерно от получаса до сорока минут, но доставила Констанции невероятное удовольствие, ведь город оказался просто очаровательным. С интересом девушка разглядывала проплывавшие мимо старинные здания, содержащиеся в отличном состоянии, и новые постройки, прекрасно вписывающиеся в общий колорит городка. Если в Порт Моро чувствовалось влияние северной Европы, то здесь чётко просматривались южные мотивы с плетёными чугунными оградками, белым и песчаным камнем, разноцветными мозаиками и тонкими, еле заметными, деталями, делавшими общую картину Линсильвы по-настоящему завершённой.

Здание комиссариата казалось наиболее простым, но и оно совсем не походило на скучное муниципальное творение, состоящее только из серых стен и пластиковых окон. Окрашенное в бледно-бирюзовый цвет, оно смотрело на подъезжающую машину Варга своими полукруглыми глазами-окнами с симпатичными резными наличниками. Видимо, в этом городке ко всему подходили с душой.

У входа стояли парни в форме и о чём-то расслабленно беседовали, но при виде выходящего из автомобиля комиссара засуетились, явно думая о том, как бы изобразить бурную деятельность. Проявив галантность, Варга открыл дверь, выпуская госпожу Маршан.

– Ещё не передумали? – кивая на растерянных и смешных полицейских, поинтересовался мужчина с горькой усмешкой.

– Шутите? – игнорируя происходящее, выпалила Конни. – Я решительна, как никогда. А как меня впечатлил город! Он прекрасен…

– Что ж…давайте перейдём к менее прекрасным вопросам, – негромко ответил комиссар и резко гаркнул на парней, веля им немедленно возвращаться на рабочие места.

– Я заметила, что большинство полисменов очень молоды, – сказала Констанция, вновь пропуская мимо ушей ворчание и недовольство Варга.

– Да, один молодняк, – признал мужчина, но пояснять ничего не стал. Они вошли в здание, пару раз свернули направо и оказались в широкой приёмной, где встречи с комиссаром уже ждали несколько человек. Симпатичная полная женщина, видимо, была матерью Гая, так как сидела рядом с ним у окна и время от времени одергивала мальчишку, когда он начинал ерзать на стуле. Вторая дама, пожилая, с очень умиротворённым видом вязала бледный серый шарфик, и Конни предположила, что это именно она могла слышать выстрел. В противоположной части помещения, у кулера, стоял молодой мужчина, повернувшись к дверям спиной, но, как только Варга подал голос, он резко обернулся.

– Дион! – воскликнул он, стремительно направляясь к комиссару, и Конни на секунду показалось, что её ослепило увиденное. – Я только сегодня обо всём узнал! Это ужасно! Как это произошло?

– Мы разбираемся, Франк, – положив руку на плечо молодого человека, произнёс Варга понимающим и почти отеческим тоном, пока Констанция судорожно моргала, пытаясь привыкнуть к облику незнакомца. Он порядком усложнил ей задачу, как-то потерянно оглянувшись на неё.

– Здравствуйте, – замерев, он с полминуты рассматривал девушку, а затем осипшим голосом выпалил, – Мы не знакомы?

– Здравствуйте. Нет, совершенно точно не знакомы… – выдохнула Конни нервно и покачала головой чуть дольше, чем это требовалось.

– Пройдёмте в кабинет, – прерывая этот неуклюжий разговор, Варга подтолкнул сначала девушку, а затем и юношу в сторону полупрозрачных стеклянных дверей. За ними действительно оказался кабинет комиссара, достаточно строгий и простой, как и его хозяин. От мебели исходил застарелый, почти неуловимый аромат табака, но в целом помещение казалось аккуратным и незамысловато обставленным.

– Франк Аллан, – опережая комиссара, вознамерившегося представить молодых людей друг другу, произнёс незнакомец и протянул свою руку.

– Констанция Маршан, – отвечала Конни, неловко принимая рукопожатие. Сейчас ей казалось, что она слышит не столько шум крови в ушах, сколько пронзительное гудение. Этот человек одним своим появлением выбил почву у неё из-под ног. Он был красив. Нет, не так. Он был совершенен. Прежде ей доводилось видеть ухоженных, утончённых, и брутальных, и женственных мужчин из числа натурщиков, моделей, художников и артистов. Так бывает, когда растёшь среди богемы, поэтому с годами это перестаёт производить впечатление, но почему-то именно сейчас устоявшаяся привычка дала сбой. У Франка было идеально симметричное немного квадратное лицо с чувственными губами и большими необыкновенного жёлто-зелёного цвета глазами, в которых запросто можно было бы увязнуть, как в самой страшной трясине разбитых девичьих сердец. По крайней мере, именно такая аллегория приходила Констанции в голову при виде этого взгляда, глубокого и мистически прекрасного.

– Госпожа Маршан вызвала полицию вчера, это она нашла Исидору, – рассекая плотный шум в голове Конни, произнёс Варга.

– Но…фактически нашёл её Гай, а не я… – судорожно раскладывая мысли по полочкам, с запинками пояснила девушка.

– Бедный мальчик, – покачал головой ангелоподобный Франк и нахмурился так, словно его что-то больно кольнуло. – Боюсь подумать, каково ему сейчас…

– А как он вообще оказался в доме нотариуса? – осторожно поинтересовалась Конни, присаживаясь на стул напротив стола комиссара. Сам Варга достал электронную сигарету и лениво закурил.

– Так он же работал на неё каждое лето и в дни зимних каникул, – ответил Франк и с выражением лёгкого недоумения взглянул на девушку. Судя по всему, сей факт был всем известен. И в подтверждение этого комиссар коротко кивнул.

– Ясно, – попыталась улыбнуться Конни, – я этого не знала.

– Прими мои соболезнования, – со скорбью произнёс Варга, переводя тему и отвлекая юношу на себя, – знаю, на тебя многое свалилось в последнее время, а тут ещё эта трагедия. Ты проделал долгий путь, но, пока идёт следствие, организацию похорон придётся отложить.

– Я всё понимаю, и я задержусь здесь столько, сколько понадобится. Но, знаешь, Дион, я ведь в Линсильве уже два дня, – поспешил ответить молодой человек.

– Серьёзно?

– Да, о том и речь, – всплеснул руками Франк, и взгляд его на мгновение потерялся в пространстве, словно парень поверить не мог в то, что говорит. – Я ведь был у Исидоры вчера, понимаешь? Утром. Как всё это могло случиться? Я…я просто отказываюсь принять это…

– А, если конкретно, во сколько часов утром? – насторожилась Конни. Молодой человек ненадолго задумался.

– Около половины девятого – десяти часов, – сказал он, и глаза его заблестели от проступившей влаги. Теперь их цвет как будто изменился и стал светлым, насыщенно аквамариновым. От этой перемены само лицо юноши преобразилось, ещё ярче очерчивая скульптурные линии скул и прямые брови. Он был похож на мраморную статую неизвестного, но гениального мастера. Конни украдкой любовалась им и только хлопала ресницами от изумления. – Накануне мы обедали вместе, обсуждали результаты последних выпускных экзаменов в Университете Линсильвы. А вчера я приходил к ней утром, принёс кофе и булочку с корицей. Мы немного поболтали ни о чём, потом я ушёл, предупредив, что не смогу пообедать с ней, так как собираюсь провести день в центральной библиотеке.

– Во сколько ты ушёл?

– Часов в одиннадцать, наверное, или чуть позже… – неуверенно пожал плечами Франк. – Я не смотрел на часы, но Гай сопровождал меня до машины. Мы с ним немного поболтали.

– И больше ты с ней не встречался и не созванивался в тот день?

– Нет. Я был в библиотеке, там и связи-то нет.

– А как она себя вела?

– Как и всегда, – молодой человек собрался и достойно сдержал эмоции, вспоминая события прошлого дня, – она была недовольна тем, как безалаберно местные власти и управляющий комитет дам цветов отнеслись к смертям двух девушек. Жаловалась на забастовки транспортных служб и на некоторые последние реформы, даже грозилась призвать Амандин к ответу. В остальном же она проявляла свою фирменную сдержанность.

– И она не показалась тебе расстроенной или напуганной?

– Напуганной? Ты не шутишь, Дион? Я вообще сомневаюсь, что Исидоре было известно такое чувство, как страх. Да и чего ей бояться?

– Может, кто-то ей угрожал или был враждебно настроен? – спросил комиссар деловито.

– Нет, ничего такого, – Франк явно был уверен в своих словах. – А, если и так, то мы бы об этом никогда не узнали. Исидора не любила делиться своими проблемами и переживаниями даже с близкими людьми, не говоря уже о посторонних. Мне она точно ничего такого не рассказывала.

– А вы приходились ей…кем? – боясь в очередной раз выдать свою полную непричастность к местной жизни, Конни всё же шагнула на этот тонкий лёд.

– Племянником, – очень добродушным и мягким тоном пояснил юноша, явно всё понимая. – Условно. Фактически мы не родственники, но Исидора всю жизнь была лучшей подругой моей матери. Можно сказать, они вдвоём меня вырастили.

– Понятно, – под пристальным взглядом прекрасного Франка Аллана Конни почувствовала жгучее чувство неловкости и постаралась перевести всё своё внимание на рукав белого пиджака, с которым, в общем-то, всё было в полном порядке.

Варга ещё немного побеседовал с юношей, но другой ценной информации свидетель предоставить не мог, а Конни боялась даже взглянуть на него, чтобы не растаять от умиления. Тут же она мысленно собирала в голове красочные эпитеты и сравнения, которыми будет описывать брату безупречные черты нового знакомого. Попробуй она всё это зарифмовать и получился бы сонет в духе Уильяма Шекспира, хоть Констанция никогда не была сторонницей восхваления мужской красоты. Или, быть может, она просто отвыкла от оной, пока хоронила свою прежнюю жизнь в душных офисах и долговых обязательствах? Вопрос был спорный, но хуже всего было то, что он отвлекал девушку от дела, хотя всего каких-то полчаса назад она заверяла комиссара, будто бы ничего такого с ней случиться не может.

– Прошу прощения, – сказал Варга присутствующим свидетелям после того, как тот самый румяный сержант, что обнаружил записку за картиной вчера, вызвал его на разговор. В два шага мужчина преодолел расстояние от своего стола до дверей и скрылся за ними, оставляя багровую от смущения Конни и ангелоподобного Франка наедине.

– Так вы живёте здесь, в Линсильве? – вежливо поинтересовался он. Девушка кивнула, осторожно поднимая взгляд. – И давно?

– Не очень, – неуклюже она повела плечом в попытке изобразить безразличие и расслабленность. – Я пока ещё мало кого тут знаю…

– Тогда всё ясно. А раньше где жили?

– На материке.

– Серьёзно? – Франк был обаятелен и мил. – И что заставило вас переехать?

– Семейные обстоятельства, – по привычке расплывчато отвечала Конни, прекрасно осознавая, что до собеседника вот-вот дойдёт понимание, с кем он разговаривает. Накануне вечером её с братом видело такое количество зевак, а местная старуха так навязчиво сопровождала их побег своими поясняющими причитаниями, что не знать об этом Аллан просто не мог. Смысла скрывать что-то и увиливать не было, поэтому она сама поспешила опередить события. – Мы с братом – внучатые племянники покойного Августа Ди Грана. Теперь будем здесь жить…

– О, слава богу, а то я уж подумал, что с ума схожу! – облегчённо вздохнул Франк, широко всплеснув руками, и смущённо улыбнулся. Констанция взглянула на него с изумлением.

– Почему?

– А вам разве не говорили, что вы вылитая Корделия Тенебрис? – переспросил он тоном лёгким и добродушным, от чего у Конни не возникло никаких сомнений в обоснованности такого заявления.

– Мне говорили, что все потомственные Ди Граны похожи друг на друга, – она попыталась вспомнить описание Корделии, которое ей дала Виолетта в своём рассказе ночью. Почему-то ей это показалось важным в данный момент, хотя вполне могло статься, что Франк просто пытался сделать ей оригинальный комплимент, ведь младшая дочка Святого Линсея вроде бы считалась красавицей.

– Да, это так. Но…просто я работаю в частном лицее «Корделия Сертум», недалеко от Калимонтема. Это на севере острова. И там в холле висит прижизненный портрет Корделии Тенебрис. Как только я вас увидел, мне показалось, что начинаю сходить с ума. Настолько велико сходство…

– Что ж… с генетикой не поспоришь, – Конни слегка замялась, будучи не в состоянии выносить на себе пристальный и такой восхищённый взгляд человека, которого она про себя окрестила ангелоподобным. – А…эм…чем вы там занимаетесь, в лицее этом?

– Преподаю гуманитарные науки. Ничего интересного.

– Так вы учитель?

– Ага.

– А у вас массовых истерик у учениц не случается? – попыталась отшутиться Констанция, но Франк в ответ посмотрел на неё с искренним недоумением.

– Нет, а должны? – растерянно переспросил он. То ли не выдержав напряжения, то ли от осознания того, что Аллан, наверное, никогда не смотрел в зеркало, Конни резко прыснула и расхохоталась до слёз. Пару минут ей понадобилось, чтобы себя успокоить.

– Простите… это…нервное, – утирая влагу в уголках глаз, улыбнулась она и увидела, что и юноша тоже беззвучно смеётся. Обстановка между ними заметно разрядилась, и Конни ощутила облегчение. – Чувствую себя глупо. И…это несчастье к тому же…

– Вы не обязаны изображать скорбь, ведь вы даже не знали тётю. А если б и знали, то вряд ли подружились бы. Исидора была не самой открытой и хлебосольной дамой на острове, – пожал плечами Франк, – но я любил её и такой. Мне будет её не хватать.

– Так вы к ней приехали из Калимонтема?

– Нет, не совсем. Один мой знакомый профессор в Университете Линсильвы попросил меня заменить его на летних курсах для абитуриентов. Экзамены в Корделия Сертум вот-вот закончатся, поэтому я решил пойти другу навстречу и приехал, заодно воспользовался шансом и Исидору проведать. М-да…не думал я, что всё это так закончится…

– А у неё есть родственники? Собственные дети или родные племянники…

– Нет, никого. Исидора была сиротой. Долгое время она возглавляла фонд «дамы цветов» ещё и потому, что сама была воспитана в нём. После смерти мужа она больше ни с кем не заводила отношений и детей тоже не особенно хотела.

– Звучит печально.

– Нет-нет, она сама выбрала такую жизнь, поверьте мне. Исидора была очень педантичной и собранной, а люди вносили хаос в её упорядоченный быт. Мало кого она могла подолгу терпеть, даже я старался не гостить у неё больше пары часов, чтобы не нервировать.

– Значит, её не тяготило одиночество?

– Нисколько.

В кабинет возвратился Варга и сообщил Франку, что задерживать его больше нет никакого смысла. Конни немного расстроило то, как оборвался их разговор. Аллан понравился ей, но ещё больше ей понравилось то, что он очень хорошо знал характер и уклад жизни госпожи нотариуса. И, судя по его словам, можно было уверенным движением вычеркнуть из блокнота вопрос «Могла ли Исидора Совиньи покончить с собой?». В её якобы предсмертной записке говорилось о невыносимом одиночестве, но по факту было оно не таким уж и невыносимым…

Или же так только казалось?

– Констанция, – обратился к девушке Франк напоследок.

– Да?

– Пообедаете со мной сегодня? – прямо спросил он. – Знаете, я умею неплохо поддержать разговор. И в Линсильве я тоже в каком-то смысле новенький…

– Было бы неплохо, – Конни почувствовала, как улыбка, расплываясь всё шире и шире, искажает её лицо не лучшим образом. Она и хотела бы выровнять мимику да не смогла. Новый знакомый протянул ей визитную карточку со своими контактами и посмотрел долгим и как будто обволакивающим со всех сторон тёплым взглядом, от которого у Конни мурашки побежали по спине. Через минуту Франк скрылся за дверью, а она всё ещё стояла, держа карточку в вытянутой руке.

– Мда, – кашлянул у неё за спиной Варга.

– Ч…что? – растерянно хлопая ресницами, обернулась девушка. – Скажете, я необъективна, да?

– Скажу, что Франк Аллан – замечательный парень, и больше к этому разговору ни за что не вернусь, – проворчал комиссар и позвал следующего свидетеля.

Глава 9

Жил-был на свете странствующий чудотворец. Он скитался по белому свету, творил великие дела, помогал людям и защищал их души от всякого зла. И была у него жена, добрая и верная, но печальная женщина. Каждую ночь чудотворец слышал, как она тихо плачет и шепчет, глядя в звёздное небо: «Ах, Великий Спаситель, ты наделил моего супруга мудростью и чудесным даром, но послал ему в жёны меня, неспособную ни родить ему детишек, ни обустроить дом с очагом. И нет во всем мире места, где мы могли бы жить, состариться и умереть в покое и счастье…».

Наутро жена вела себя как ни в чём не бывало, нежно целовала возлюбленного супруга и покорно сопровождала его в их странствии. И только ночью она повторяла свои горькие слова вновь. Однажды чудотворец не смог промолчать и утром, когда жена вновь нежно поцеловала его, он заговорил с ней:

«Послушай меня, душа моя, – сказал он, – я каждую ночь слышу, как ты плачешься небесам, и сердце моё болит в эти мгновения ровно, как и твоё. Многим людям я помог и дал добрый совет, настал черёд поделиться мудростью и с тобою. Если хочешь ты, чтобы небеса не просто выслушали, а ещё и помогли тебе, то не жалуйся и не кляни судьбу. Вместо этого сначала поблагодари Спасителя за всё то, что он дал тебе, а затем сердечно попроси о том, о чём мечтаешь…»

Как село солнце, и зажглись на потемневшем небе первые огоньки, вновь обратилась к ним жена чудотворца, но решила она последовать совету. Тихо и кротко она прошептала:

«Ах, Великий Спаситель, спасибо тебе за то, что послал мне в мужья такого доброго и верного человека. Спасибо тебе за то, что мы просыпаемся каждое утро и видим солнечный свет, и ходим по этой прекрасной земле, и слышим волшебное пение птиц, и едим наш хлеб насущный. Пожалуйста, Господи, дай нам место, где бы мы могли остановить свой долгий и изматывающий путь, где мы построили бы дом, а я хранила бы там очаг. И пусть, Спаситель, будут у нас дети, такие же чудесные и златокудрые, как их прекрасный отец!»

И тогда свершилось невиданное – собрались звёзды на небе и осыпались на землю сверкающим дождём, а с ним явился жене чудотворца небесный посланец красоты неописуемой и заговорил с нею:

«Услышан был твой зов, добрая женщина. Вы с мужем много скитались и сотворили немало благих дел, поэтому заслужили награду, о которой ты так молила Создателя. Как поднимется солнце, отправляйтесь на юг, к самой границе земли и моря, найдите большое тюльпановое дерево и остановитесь подле него. Как оживёт оно цветами магнолии в первый раз, так появится на свет и ваш первенец. Там будет вам место, где вы сможете жить, состариться и умереть в покое и счастье!»

На рассвете жена поведала мужу обо всех чудесах, что случились с нею ночью, и отправились они в своё последнее странствие на юг, к границе земли и моря, где их ждало волшебное тюльпановое дерево. По пути им встретились молодые и свободные музыканты, которые спросили, куда держат путь супруги. А чудотворец отвечал им:

«Великое провидение ведёт нас к нашему дому, где будут цвести магнолии, и наше долгое путешествие закончится!»

«Возьми нас с собою, чудотворец! – попросили музыканты. – А мы будем петь песни в пути и превратим дорогу в праздник!»

Муж с женой согласились, и пошли такой пёстрой компанией дальше. Идут, а музыканты играют, танцуют и поют, скрашивая даже дождливые и серые дни. Услыхали это торговцы и тоже захотели разделить путь с чудотворцем, его женою и музыкантами. Взяли свои семьи, да отправились следом. Так и рос их караван: пошли за чудотворцем и его ученики, и все те, кому он когда-то помог, и художники, и плотники, и пекари, и ткачихи. Шли они весело, дружно и помогали друг другу в трудную минуту, пока не добрались до самого края земли и моря, где одиноко стояло тюльпановое дерево, старое, сухое и кривое, среди пустоши и редких острых камней.

«Как же тут расцветут магнолии? Как же мы построим тут дом?» – пригорюнилась жена чудотворца, увидав это безжизненное место.

«Мы поможем построить дом!» – отвечали ей строители и плотники.

«А мы будем петь, танцевать и своими мелодиями оживим тюльпановое дерево!» – подхватили музыканты.

«Мы вспашем землю и засеем всё вокруг прекрасными растениями!» – вызвались ученики и все те, кому чудотворец когда-то помог.

«Мы испечём хлеб, который насытит всех!» – бодро заявили пекари.

«А мы соткём лучшие ткани, да сошьём красивейшие одежды!» – добавили ткачихи.

Так и решили. Стали все трудиться, не покладая рук, чтобы вдохнуть жизнь в окружившую их пустошь. Во всём они помогали друг другу и никто не отлынивал (по крайней мере, не надолго). Чудотворец и жена его тоже работали вместе со всеми, не отвлекаясь и не позволяя унынию и усталости взять над собою верх. Наконец, постепенно вокруг старого дерева начали расти сначала посёлки, а затем и маленькие города. Зелень пробивалась сквозь камни, побежали с гор ручейки, превращаясь в реки и озёра. Молодые люди влюблялись, а чудотворец венчал их, и вот уже и тюльпановое дерево как будто ожило.

Однажды ночью всех в округе разбудил страшный гром – это их маленький, облагороженный клочок земли треснул и отделился от остального мира, тихо уплывая в самое сердце моря. А наутро прекрасными розовыми магнолиями расцвело тюльпановое дерево, и жена чудотворца родила ему долгожданного первенца.

Так и зажил народец на острове дружно и счастливо, вдали ото всех, под покровительством чудотворца, его жены и их чудесных златокудрых наследников…

…волшебных детей магнолии.

– …волшебных детей магнолии, – тихим эхом повторил Берт и пролистнул страницу, чтобы полюбоваться на очередную яркую иллюстрацию. Там, в тени кривого, но усыпанного прекрасными розовыми цветами дерева сидел человек с добрыми светлыми глазами и вьющимися пшеничными волосами. Одет он был по-простому, но казался при этом статным и благородным. Рядом с ним неизменно была женщина колдовской красоты, длинные локоны которой распадались по плечам чёрными ручейками, почти полностью закрывая и белые плечи, и синие одежды.

Конечно, Ян Маршан не мог знать, как выглядели святой Линсей и его супруга Морелла, хотя, по словам Виолетты, на острове сохранились портреты обоих. Художник мог лишь предположить, что его прославленный предок был похож на него самого, а, следовательно, и на всех прочих Ди Гранов. Неудивительно, что теперь Берт как будто рассматривал на картинке самого себя. Что касается внешности Мореллы, то она явно была списана с конкретной женщины, не имевшей, впрочем, никакого отношения ни к древним легендам, ни к острову Сен Линсей. Своими печальными голубыми глазами со страниц детской книжки на юношу взирала Елена, его самая первая и самая любимая мачеха.

Нет, не мачеха. Он никогда её так не называл. Он считал её матерью, и весь мир тоже, хотя это было физически невозможно. Ни одна женщина не может выносить двоих детей с разницей в пять месяцев. По крайней мере, ему такие случаи были неизвестны. Но примерно равный возраст и поразительное внешнее сходство с Конни помогало Маршанам ловко разыгрывать для общественности спектакль, в котором маленькие брат и сестра успешно изображали близнецов. Им для этого даже стараться не приходилось. И, хотя родителя никогда не скрывали от Берта правду о его родной матери, в душе своей он предпочитал верить, что именно Елена произвела его на свет.

На рисунке она казалась такой молодой и прекрасной, пусть и немного печальной. Он предпочёл бы увидеть её сейчас именно такой, но не той бледной и исхудавшей мумией с неисчерпаемой болью в каждом слове и взгляде, какой он застал её при последней встрече. Мать Конни была жива и относительно здорова. Она вновь вышла замуж, переехала на родину в Санкт-Петербург и, вероятно, знать не знала о том, где сейчас обитают дети, которых она вырастила. Возможно, ей было и не всё равно, но редкие попытки восстановить общение с дочерью и пасынком оборачивались маленькой трагедией для них для всех, поэтому с каждым годом их становилось всё меньше.

– Доброе утро, – еле слышно поприветствовала Виолетта, неизвестно как вдруг очутившаяся рядом. Берт, всё ещё не привыкший к подобным появлениям тихой родственницы, вздрогнул и чуть не выругался.

– Какое утро? Три часа дня! – нервно выпалил он и взглянул на девушку с укоризной. Он не сразу вспомнил, что сестра рассказывала ему об особенном режиме сна юной Ди Гран, но совершенно холодное и апатичное выражение лица оной быстро напомнило ему об этом. – Ах…да, точно. Ты же полуночница. Прости.

– Констанция рассказала вам про наш неловкий инцидент, как я понимаю?

– Да, но не переживай. Мы не скажем ничего твоей тёте.

– Хорошо, – кивнула Виолетта и осторожно присела рядом, заглядывая Берту через плечо. – Вы нашли «Страну Магнолий», как я погляжу…

– Благодаря тебе. Читала её?

– В основном, когда была маленькой. Теперь предпочитаю только рассматривать картинки и то редко.

– Я тоже картинки люблю, – по-доброму усмехнулся Берт, перелистывая страницу. Следующая иллюстрация вызывала меньше болезненных ассоциаций и выступала в качестве титульного листа к новой сказке под названием «Волк и солёное озеро».

– А где Роза? – после недолгой паузы, во время которой они тихо рассматривали силуэт волка, убегавшего от крестьянина в маскарадном костюме, поинтересовалась Виолетта.

– Ушла ещё утром, я её не застал. Наверное, ей надо открывать магазин, – как бы безразлично отозвался Маршан, хотя сам жутко сожалел, что не встал раньше. Севилла упомянула, что Роза завтракала в замке, но так и не дождалась встречи с хозяевами. Теперь, когда юная Ди Гран напомнила ему об этом, в груди он почувствовал неприятное то ли жжение, то ли давление. Длилось оно недолго, доли секунды, но дискомфорта доставило немало. Всю ночь Берт ворочался и думал о том поцелуе, о странных словах девушки, а ещё о том, как пахло цветами и травами от её волос. С этим ароматом не мог сравниться ни один дорогой парфюм, потому что в нём не было ни грамма фальши. Он был многогранным и глубоким, в нём смешалось всё то, что составляло её жизнь, её повседневный быт, и вдыхать его было также приятно, как и прикасаться к её бархатистой коже.

– Ох, жаль. Я совсем забыла попросить её отложить для меня пачку сухого зверобоя. Его всегда так быстро разбирают, – Виолетта произнесла это без всякого выражения, глядя куда-то в пространство, но для Берта эта реплика словно окрасилась в самые яркие краски, сопровождаясь фейерверком и концертом духового оркестра. Он вскинул брови и медленно обернулся в сторону своей собеседницы, стараясь удержать максимально нейтральное выражение лица.

– Как же так? – ахнул он, чуть переигрывая с заботой в голосе. – Почему ты не вспомнила об этом вчера, когда отправляла меня за бессмертником?

– Вчера он был мне не нужен, а сегодня я придумала одну интересную вещь, – уклончиво отвечала девушка. – Что ж…видимо, придётся её отложить до лучших времён.

– Это вовсе не обязательно, – Берт изобразил усталый и снисходительный вздох. – Я могу посетить «тюльпановое дерево» и купить тебе этого сухого…чего-то там…

– Зверобоя.

– Как скажешь. Я тебя с радостью выручу.

– Даже не знаю, – Виолетта встала со своего места и медленно проплыла вдоль кофейного столика к креслу, что стояло в самой тени. Хоть все портьеры в комнате были зашторены наглухо, дневной свет кое-где пробивался в теневую столовую, поэтому девушка предпочла от него спрятаться. Берт остался сидеть на небольшом диванчике под лампой, внимательно провожая «тётушку» взглядом. – Не хочется мне никого утруждать понапрасну…

– А ведь ты лисица, Виолетта, – сощурился парень, понимая, в какую игру решила сыграть девушка, – хоть и притворяешься амёбой.

– Обзываться не обязательно, – меланхолично зевнула собеседница, полностью растворяясь в своём тёмном углу. – А где Констанция?

– Расследует убийство нотариуса, как какая-нибудь одержимая мисс Марпл, – буркнул парень с обидой. Точно он не знал, на кого сейчас дуется больше – на Виолетту с её тонкими подколками или на Конни, сбежавшую в город ни с того ни с сего. Так или иначе её не было уже несколько часов, а сотовая связь в замке по-прежнему не работала. Маршан никак не мог освоить этот новый стиль жизни, где расстояния внутри дома были огромны, а возможности коммуникации ограничивались только стационарным телефоном для вызова врача или почтальона и внутренней линией, с которой можно было дозвониться на кухню или в гостевую спальню номер тридцать три, но не на мобильный ускакавшей в неизвестном направлении сестрицы-сыщицы.

– Вот как? И у неё это получается?

– Скорее всего, – нехотя признал Берт. – Конни не только сообразительная, но ещё и бесстрастная, совершенно объективная особа, не склонная поддаваться сильным эмоциям…

– Берт! – словно услышав его слова и твёрдо решив их опровергнуть, в столовую вбежала Констанция. – Берт, это что-то! Я только что обедала с самым замечательным человеком на свете! Кажется, я…ой, Виолетта, и ты здесь… Я тебя не заметила. Доброе утро!

– Да, доброе, – вместо «тётушки» отвечал брат. – Ты чего такая возбуждённая?

– Ничего! – непроизвольно прикрикнув, ответила Конни и устало плюхнулась на диван рядом. Она часто дышала и заметно порозовела, видимо, очень спешила разыскать Берта и обо всём ему рассказать. – Я не…не…это…

– Отдышись! – велел брат строго и сестрица замолкла на какое-то время. Когда же она вновь открыла было рот, чтобы заговорить, Виолетта внезапно опередила её:

– Франк Аллан? – догадалась она, и Конни растерянно кивнула. Еле слышно юная Ди Гран вздохнула. – Всё понятно.

– Что понятно? – спросил Берт.

– Что понятно? – спросила и Севилла Сапфир, появляясь в столовой с подносом, на котором красочной пирамидкой возвышались сэндвичи с лососем.

– Франк Аллан, – повторила Виолетта, и домоправительница тут же расплылась в улыбке чеширского кота.

– А-а-а…вот оно что… – протянула дама понимающе и сама как будто немного порозовела. Хитро она посмотрела на Конни. – И где вы с ним столкнулись?

– В комиссариате, – немного растерянно отвечала Констанция. – Он же племянник госпожи Совиньи.

– Не родной! – подняв указательный палец вверх, поспешила уточнить Севилла. – И слава богу…

– Да о ком вы говорите? – возмутился Берт, ничего не понимая.

– Франк Аллан – учитель из частной школы в Калимонтеме, – кратко рапортовала Виолетта, наиболее свободная от эмоций среди присутствующих. – Покойная Исидора Совиньи ему вроде тётки была. Наверное, он приехал её хоронить. Другой-то родни у неё нет.

– А вы откуда это знаете? – изумилась Конни.

– Все это знают, милая, – промурлыкала госпожа Сапфир, выкладывая тарелку с сэндвичами на стол. – Франк Аллан – один из самых завидных женихов на всём острове. Ты же его видела, поэтому должна понимать, о чём я…

– Эх, да-а, понимаю, – признала девушка. – Зря я надеялась, будто я одна это заметила. Берт, он такой красивый! Папа бы убил за возможность писать его портрет…

– Признаюсь, это неожиданный поворот для меня, – запнувшись, проговорил Маршан и чуть отстранился от сестры, чтобы лучше рассмотреть её мечтательное выражение лица. – С каких пор, милая, ты так эмоционально реагируешь на симпатичное личико?

– Ты меня не слушаешь что ли? Говорю тебе, он как ожившая скульптура! Я рассуждаю с точки зрения искусствоведения, если ты не понял! И ещё он…ну, очень милый…

– Поня-я-тно, господа, – протянул Берт иронично, – а где же комиссар Варга? Решил не присутствовать на лекции по искусствоведению?

– Не смешно, – огрызнулась Конни. – Я прекрасно себя проявила сегодня, чтоб ты знал. И комиссар разрешил мне завтра покопаться в вещах покойной.

– Как мило, – фыркнула Севилла, не сдержавшись. – И что же, он отпустил вас пораньше сегодня? И даже ни разу не оскорбил?

– Он был сдержан и добр, – вступилась за Варга Констанция. – И я сама ушла чуть раньше, чтобы пообедать с господином Алланом. И, прежде чем вы начнёте додумывать всякое, скажу, что я просто-напросто хотела выудить у племянника покойной побольше информации о ней…

– Конечно, мы так и подумали, – кивнула домоправительница и тут же игриво подмигнула девушке, брат которой уже во всю хихикал про себя. – И как прошёл обед?

– Неплохо, – чуть нервно ухватившись за светлый локон, выпавший из причёски, произнесла Конни и принялась наматывать его на палец. – Мы недолго пообщались, но продуктивно. Я пригласила его к нам на ужин в субботу.

– О! – выпалила Виолетта из своего тёмного угла, но тут же смолкла.

– М-да, представьте себе, есть такие гости, которым даже Ви бывает рада, – улыбнулась госпожа Сапфир, поймав этот момент слабости своей племянницы. – Кто бы мог подумать, да?

– Ты уже начинаешь принимать гостей? Как настоящая хозяйка… – иронично бросил Берт.

– Не благодари меня, братец. Я беру эту роль на себя. Знаю, из тебя хозяин сильно так себе…

– Эй!

– Стойте! – вспыхнула Севилла, и все мигом замерли. Женщина и сама не шевелилась, но по взгляду её было видно, как она старательно пытается что-то вспомнить. Вдруг она слегка хлопнула себя ладонью по лбу и стремительно направилась к выходу. Пока её не было, Ди Граны продолжали покорно молчать, ожидая развития событий. – Боже, какая же я дура! Как вообще можно о таком забыть?! – метеором госпожа Сапфир влетела обратно, держа в руках красивый тёмно-синий конверт со сложными серебряными вензелями. Его она протянула Конни и как-то виновато на неё взглянула. – Не уверена, уместно ли обсуждать это сейчас. Так или иначе, это было вполне ожидаемо, учитывая то, какой трагедией сопровождались новости о вашем приезде.

– Ага… – Констанция приняла конверт и осторожно развернула его содержимое, подставляя его под свет лампы.

«Многоуважаемые Констанция и Адальберт!

От лица семьи Тенебрис мы выражаем вам своё глубочайшее почтение и рады приветствовать вас на Сен Линсей. Возвращение на родину потомственных Ди Гранов – огромное счастье для всех, без исключения, жителей острова. Надеемся на скорую встречу и долгие доброжелательные отношения в будущем!

С уважением,

Амандин и Эдгар Тенебрис»

– Вот и всё, – прокомментировала Виолетта коротко, добавляя при этом серьёзную долю драматизма зачитанному тексту письма.

– Что всё? – не понял Берт.

– Сейчас такие письма на вас дождём польются, и никаких вам свиданий и расследований, – пояснила девушка хладнокровно. – Тенебрисы, Моро, Ван Хуттены и Сензари будут настойчиво требовать встречи и личного знакомства. Мы прямые потомки Линсея, они тоже его потомки, хоть их семьи и считаются побочными линиями. Обо всём об этом они захотят с гордостью чесать языком часа по три, не меньше. Вот и представьте: гастроли по родовым поместьям острова Сен Линсей, где вас будут встречать, поить и кормить, задавать ворох вопросов о вашем отце, затаскивать на интервью местных телеканалов и показывать жителям, как эдаких экзотических зверюшек. Меня-то знают и на меня им плевать, а вот вам я ни капельки не завидую.

– Уверена, всё не так и плохо, – выступила Севилла и с укором взглянула на тень племянницы, продолжавшей прятаться в своём углу. Тень молчала и не реагировала на замечание, но почему-то все присутствующие догадывались, что мысленно она криво ухмыляется.

– М-м-м нет, этого я пока допускать не хочу, – покачала головой Конни после нескольких минут сложных размышлений.

– Чего именно, Констанция? – попыталась уточнить госпожа Сапфир.

– Всех этих гастролей и прочей мишуры, – ответила девушка и ещё раз пробежалась глазами по тексту письма. – Сколько этих Тенебрисов живёт на острове?

– Хм, дайте вспомнить… – домоправительница присела на стул и нахмурилась. – Так…Амандин с мужем Эдгаром, ещё их сын Салазар…

– Теодор, – напомнила «тень» из своего угла. Севилла кивнула и загнула четыре пальца на руке.

– Да, Теодор – это брат Эдгара. У него двое детей – сын Виктор и дочь Доротея, но я не знаю, на острове ли они сейчас.

– Понятно. А что насчёт Моро? Сколько их?

– Только двое. Филипп и его дочь Эльза.

– Какая семья следующая в списке потомков святого Линсея?

– Ван Хуттен, их шестеро – Дрейк Ван Хуттен, его жена Тильда и четверо сыновей, трое из которых учатся на материке. И последняя семья Сензари – их много, кажется, человек десять-двенадцать, но постоянно на острове живут только представители старшего поколения – прабабушка Делия, её сын Себастьян и двое внуков – Себастьян Сензари младший и Пауло.

– Итак…посчитаем: шестеро Тенебрисов, двое из семьи Моро, Ван Хуттенов шестеро, но по факту трое, а у Сензари мы имеем доступ только к четырём представителям. Итого – восемнадцать человек, которым мы можем выразить почтение при личной встрече, – поднимаясь со своего места, деловито заговорила Конни. – Скажите, мадам Сапфир, сколько гостевых спален в замке?

– О, Боги… – не сдержалась Виолетта, понимая, к чему идёт этот разговор. Берт тоже заёрзал на своём месте, но, скорее, от той решительности, что звучала в голосе сестры. Это всегда настораживало его.

– Обставленных мебелью гостевых спален около двадцати, – совершенно спокойно отвечала Севилла. – Там может не хватать постельных принадлежностей и штор, но в целом они в отличном состоянии.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Конни. – Значит, на всех гостей хватит. Прошу вас, мадам, всем тем, кого вы сейчас перечислили, разошлите официальные приглашения. Мы устроим для них званый ужин, и все желающие смогут остаться в замке на выходные.

– О, Боги… – вновь повторила «тень» сокрушённо.

– М-да, – услышав её, продолжала командовать Констанция, – и проследите, чтобы гостей распределили по южной и восточной сторонам, дабы они не беспокоили Виолетту.

– Как скажете, – заметно повеселев и приободрившись, отвечала Севилла. Ей явно нравилось то, какой подход к делу избрала новая хозяйка дома. – Прикажете выписать из города штат прислуги на эти дни?

– Обязательно. И проследите, чтобы во всех гостевых спальнях было постельное бельё и шторы. Надо произвести хорошее первое впечатление.

– Будет сделано. На какой день вы планируете данное мероприятие?

– На эту субботу, – подумав немного, выпалила Конни. – У вас есть четыре дня, чтобы всё организовать. Справитесь?

– Бывали задачи и посложнее, – фыркнула дама самоуверенно. В глазах её плясали дьявольские огоньки. Было совершенно очевидно, что в этом доме уже давно не происходило ничего значительного. Видимо, домоправительница успела соскучиться по серьёзной работе. Констанция же соскучилась по выходам в свет, она почти забыла, каково это, поэтому решила срочно исправлять ситуацию. Кроме того, званый ужин серьёзно сокращал ей фронт работ – теперь не было никакой необходимости уезжать на «гастроли» по домам и поместьям островных буржуа, ведь можно было поприветствовать их всех разом, не отвлекаясь при этом от тёмных тайн Линсильвы.

– Ах, да, – вспомнила она, когда Севилла собралась было начать первые приготовления. Женщина остановилась на пороге и оглянулась. Конни чуть порозовела, но всё же добавила: – Раз уж я пригласила Франка Аллана к нам в субботу, то было бы неплохо и для него напечатать приглашение.

– Конечно, я так сразу и поняла, – почти пропела домоправительница в ответ. – А какова будет форма одежды?

– Официальная.

Женщина кивнула и зацокала каблучками прочь, и вскоре звуки её шагов растворились в коридорах замка. Виолетта ничего не сказала, но она просто поднялась со своего места и тоже уплыла в неизвестном направлении, вероятно, обозлившись на Конни за то, что та решила притащить в их тихую обитель целую толпу людей. Берт какое-то время молчал, тихонечко поглощая сэндвичи с лососем, оставленные Севиллой. Сестра ждала его реакции, но он упорно посвящал всё своё внимание трапезе. Наконец, Конни не выдержала:

– Так ты ничего не скажешь? Не порадуешься и не огорчишься? Не обвинишь меня в поспешности? Ничего?

– Скажем так, мне пока что всё равно. У меня нет положительного или отрицательного мнения о твоей затее…

– А если я и Розу приглашу?

– …но ты же знаешь, Конни, – оторвавшись от поглощения сэндвича, с тёплой улыбкой Берт взглянул на сестру, – я всегда только «за» все твои странные идеи!

– Как легко купить твоё расположение, Берт, это даже смешно, – девушка покачала головой и лениво стянула с себя белый пиджак Севиллы. За день он стал достаточно влажным и отлипал от тела с трудом, но в присутствии Франка Аллана Конни его так и не решилась снять. Она и сама не до конца понимала почему. То ли постеснялась, что это будет выглядеть, как какой-нибудь вызывающе-завлекающий трюк, то ли просто боялась обнажить при новом знакомом голые плечи. В общем, получилось глупо, как ни взгляни. Вот и пропотела насквозь.

Справедливости ради стоит заметить, что их совместный обед и вправду больше напоминал допрос, нежели свидание двух симпатичных друг другу молодых людей. Хоть Франк и был чрезвычайно вежлив и мил, но границ своей вежливости он не переступал и не допускал даже намёка на флирт. Все его слова, включая и комплименты, строго ограничивались рамками приличия и обычного дружелюбия. Констанция быстро сделала вывод, что сравнение её с Корделией Тенебрис и впрямь было основано на внешнем сходстве.

Франк рассказал ей, что его мать, Фредерика Аллан, большую часть жизни исполняла обязанности мэра Калимонтема, самого густонаселённого города на острове. И, хотя она до сих пор носит этот почётный титул, работать она уже не в состоянии из-за проблем со здоровьем. Отец Аллана ушёл из семьи почти сразу после рождения сына, а затем и вовсе покинул остров. К счастью, лучшие подруги Фредерики – Исидора Совиньи и Амандин Тенебрис – не оставили её в беде, обе помогали матери-одиночке встать на ноги и сделать успешную карьеру. В итоге Франк окончил «Корделия Сертум» – лучшую частную школу на Сен Линсей, затем учился в Университете Линсильвы, а после отправился на материк, где ещё полтора года изучал гуманитарные науки в университете Флоренции. По возвращении он стал преподавать всё в той же «Корделия Сертум», в чём весьма преуспел. О своей работе молодой человек говорил с неподдельным восторгом и не уставал хвалить своих учеников за рвение и необычный взгляд на жизнь.

Когда же Конни осторожно поинтересовалась, почему Исидора Совиньи вдруг решила переехать в другую часть острова, он не стал медлить с ответом, и в их разговоре вновь прозвучало это имя.

Амандин Тенебрис.

Фредерика, Амандин и Исидора дружили с юношеских лет, и во многом их взгляды совпадали, несмотря на разное происхождение. Все три женщины были чрезвычайно умны, отлично образованны и имели в запасе нешуточные амбиции. Вот только спокойной и рассудительной Фредерике постоянно приходилось исполнять роль громоотвода, когда в равной степени властные Амандин и Исидора пытались поделить между собой право лидерства. В конечном итоге, спустя много лет дружбы, когда мать Аллана слегла и не смогла более успокаивать их кошачьи драки, женщины окончательно разругались. Исидора покинула Калимонтем и открыла практику в Линсильве. Судя по всему, дела у неё шли прекрасно. Франк время от времени навещал её, когда бывал в городе по делам. Как и в этот раз…

Кроме того, буквально в день своей смерти, когда госпожа нотариус принимала у себя племянника, она в очередной раз выказывала неприязнь к Амандин и её сомнительным решениям в качестве самопровозглашённой главы островного совета. А когда Аллан собрался уходить, она напоследок сказала, будто бы призовёт бывшую подругу к ответу. К тому же, добавила Исидора, рычаги давления на обнаглевшую госпожу Тенебрис, у неё якобы имеются…

– Рычаги давления? – переспросил Берт, когда сестра полностью изложила ему содержание их с Франком беседы. – Это какие же?

– Она ему не сообщила, – пожала плечами Конни. Они спустились в сад и неспешно прогуливались между благоухающими розовыми кустами. – Если честно, не думаю, что ему всё это было интересно. Он явно устал от этих бабьих склок. А ты как думаешь, что она могла иметь в виду?

– Очевидно же, – брат глубоко вдохнул свежий воздух и подставил лицо припекавшему солнышку. – За годы дружбы у Исидоры накопился компромат на Амандин. Сама подумай: если Тенебрисы после смерти Августа стали самой влиятельной семьёй на острове, то Амандин запросто могла ненавистную подружку сгноить, разрушить ей карьеру или не дать продолжать практику, но ничего такого. Они тихо мирно разошлись по углам-городам, лишь изредка шипя что-то вполголоса…

– Иногда люди просто перестают общаться. Это в порядке вещей.

– И всё же у Исидоры были какие-то «рычаги», – парировал Берт. – Нет, Конни, эти самые «рычаги» про запас держать не станешь, если нет угрозы, что бывшие друзья вмиг станут врагами. Исидора явно была готова к любому ходу соперницы, даже самому подлому. Кто знает, может, за это ей мозги и вышибли. Ну…знаешь…от безысходности…

– Думаешь одна из самых известных дам на острове пошла бы на такое? Как-то уж очень нечистоплотно выходит. Да и чего такого могла знать Исидора, что они не смогли договориться? – нахмурилась сестрица.

– Это мир богачей и власть держащих, милая. Ты не хуже меня знаешь, какие ужасные вещи можно спрятать под мехами, шелками и бриллиантами, – с горечью произнёс Берт и вымученно улыбнулся. Констанция знала, о чём (и о ком) он говорит, поэтому вынуждена была с этим утверждением согласиться. – Кроме того, она могла нанять кого-то, чтобы выполнить всю грязную работу. А сама осталась чиста и невинна в глазах общественности. Вот увидишь, она ещё и публично заплачет, горюя о потерянной близкой подруге. Коварные женщины. Обожаю их.

– Что ж…в эту субботу и посмотрим, будет ли Амандин Тенебрис оплакивать безвременно ушедшую Исидору Совиньи.

– И ты уверена, что это хорошая идея?

– Не очень, но мы всё равно попробуем. Я вошла во вкус! – заявила Конни и, потянувшись к кривой ветке тюльпанового дерева, резким движением сорвала с неё розовый и сочный бутон магнолии. Берт отследил это и почувствовал жгучее чувство дискомфорта, словно только что кусок оторвали от него самого.

– М-да…это-то меня и пугает…

Глава 10

Той ночью Конни снились сны чуть более странные, чем обычно. Сначала она долго и упорно бродила по лабиринтам замка, то и дело ловя себя на мысли, что каждый новый поворот похож на предыдущий, и нет конца и края этим тёмным стенам. Идти быстро не получалось – ноги вязли в скрипучих кусках паркета, как в зыбучих песках, а воздух вокруг был плотным и тягучим, словно густой сироп. Ухватившись за ручку одной из дверей, Констанция потянула её, что было сил. Нехотя поддавшись, дверь распахнулась, открывая перед глазами девушки выход в лес, где густо росли самшиты и папоротники, а с неба, будто огромные снежинки, падали цветы магнолии. Перевалившись через порог, Конни упала на мягкую от пухлого и влажного мха землю. Кое-как встав на ноги, она огляделась по сторонам. Дверь исчезла, лабиринты замка тоже. Вокруг были только зелень и парящие в воздухе нежно-розовые бутоны. Устало прислонившись к дереву, девушка с облегчением полной грудью вдохнула прохладу этого сказочного места. Не сразу она заметила, что неподалёку из густой рощи начал вырисовываться силуэт девы, увенчанной короной из цветов лаванды.

– Констанция, – до боли знакомым голосом заговорила незнакомка, выступая из темноты. Золотые волосы её струились по плечам почти до самых пят, но лицо было ровно таким, какое Конни видела в зеркале каждое утро, – когда ты в последний раз звонила маме?

– Перед отъездом на остров, – опешив немного, отвечала девушка.

– И что она сказала?

– Пожелала счастливого пути…

– Так мило. Моя мать не сказала мне ничего хорошего в день нашей последней встречи, но, знаешь, она была совершенно права, – печально вздохнула Корделия, продолжая двигаться по странной траектории, нелогично петляя меж самшитовых деревьев. Присмотревшись, Конни поняла, что её собеседница не идёт, а парит над самой землёй.

– Права насчёт близнецов? – переспросила она осторожно. Корделия приостановилась и подняла на девушку свой холодный кристальный взор.

– Права насчёт Зверя, – прошептала она почти беззвучно. – Он тебя не обидит, Констанция. И твоего брата тоже. Он не способен навредить детям магнолии, но он может подойти близко. Так близко, что ты услышишь его дыхание совсем рядом и почуешь могильный смрад, протянутый через века…

– Но ведь ты сама была одной из детей магнолии! И он убил тебя, разве нет?

– Милая Констанция, меня убил не Зверь, меня убила инфекция, – чуть убавив загадочности в голосе, пояснила Корделия терпеливо и склонила голову набок. – Средневековье отнюдь не славилось соблюдениями санитарных норм при принятии родов, а мы к тому же поселились в самом сыром районе острова. Чистое везение, что я в первый-то раз жива осталась…

На этой немного озадачивающей и ироничной ноте сон растаял в лучах рассвета. Конни забыла на ночь зашторить окна, поэтому теперь всю её комнату постепенно заполнял прохладный утренний свет, неприятно пощипывая глаза. Как ни пыталась она увернуться от его навязчивого присутствия, но досмотреть сновидение так и не смогла.

Часы показывали семь часов. Хоть бессмысленный рваный край сна и оставил после себя неприятное послевкусие, но настроения это не испортило. К тому же привычный режим потихоньку возвращался к Констанции, а это не могло не радовать. Она, в отличие от Виолетты, всегда предпочитала спать по ночам и бодрствовать днём, а не наоборот. Умывшись, Конни хотела связаться с госпожой Сапфир по телефону, но в трубке раздался звонкий голосок девочки Ивы. Та сообщила, что домоправительница отбыла в город, но завтрак будет подан в малом саду через пятнадцать минут.

Они с Бертом взяли с собой на остров совсем немного вещей, так как предполагалось, что Симеон В. подвезёт их багаж позже. И вот теперь на дне сумки Конни оставалась последняя неношеная футболка с короткими джинсами, а от семейного адвоката не было никаких вестей. Втискиваясь в тесную футболку, девушка думала о том, как опрометчиво она поспешила устроить светское мероприятие, не имея в своём гардеробе даже пары парадных туфель, не говоря уже о вечернем платье. У Берта, конечно же, костюма тоже не было, но этот талантливый лис умудрился бы и в банном халате сойти за монарха в день коронации, поэтому за него девушка беспокоилась меньше всего. К слову, за завтраком он именно так и выглядел, хотя появился в простой рубахе и светлых летних брюках.

Утро выдалось немного облачным, но светлым. На совместную трапезу с Виолеттой Ди Гран надеяться не приходилось. Для неё было ещё рановато. Кроме того, девица явно решила устроить новоявленным родственникам бойкот – накануне она заявила, что будет ужинать у себя, выражая таким образом свой протест против грядущего званого вечера.

– Доброе утро! – поприветствовала брата и сестру Маршан миловидная Ива и сделала неловкий реверанс. За спиной у неё мялся такой же огненно-рыжий мальчишка помладше, но он предпочёл не уделять внимания церемониям. Гораздо больше его интересовал пушистый дымчатый кот, которого он одной рукой держал, крепко прижав в груди, а другой старательно чесал за острым ухом. Кот немного раздражённо мурчал. – Мадам Сапфир поехала в Линсильву, чтобы нанять дополнительный штат прислуги и докупить необходимые вещи, а меня оставила за старшую!

– Не оставляла она тебя за старшую… – проворчал мальчик, не отрываясь от процесса чесания домашнего любимца. – Просто Руфь тебя попросила помочь…

– Леон, иди отсюда! – огрызнулась девчонка с обидой, покрываясь неровным румянцем. – И кота забери! Животным не место за столом…

– Пусть остается, – рассмеялся Берт, наблюдая за этими милыми детскими разборками. Напускная строгость Ивы и наивная честность её младшего братика кого-то ему очень сильно напоминали, и от этого на душе становилось теплей.

В малом саду, что располагался у подножия южной стороны замка, было тихо и хорошо. На небольшой площадке у искусственного пруда с настоящими водными лилиями стояли плетёные стулья и круглый стол. На нём хозяев уже ждали горячий кофейник, крохотные белые чашечки из невесомого фарфора, круглая розетка, наполненная ягодным конфитюром, и аккуратная стопка золотистых гренок. Ива с очень важным видом предложила свою помощь, и Конни с Бертом разрешили ей разлить им кофе, просто чтобы немного подыграть. Кажется, девочка уже определилась с профессией и всерьёз задалась целью стать хорошей сменой для мадам Сапфир в будущем. Её брат Леон же нечаянно выпустил кота из рук и теперь пытался изловить его обратно.

– Не обращайте внимания, – закатив глаза, попросила Ива и тяжело вздохнула, но Берт не мог внять её просьбе. Уж больно весело ему было наблюдать за тем, как паренёк носится меж кустов и деревьев, громко призывая животное «быть благоразумным» и «не делать глупостей». Маршан хохотал, и капли чёрного кофе выпрыгивали из его чашки.

– Спасибо, Ива, – поблагодарила Конни, отвлекая девочку на себя. – Ты так постаралась. Хочешь гренку с вареньем?

– Спасибо, – покраснела от смущения старательная помощница госпожи Сапфир и села за стол рядом с Констанцией. Хозяйка придвинула розетку с конфитюром к девочке поближе и улыбнулась. Утро и впрямь выдалось замечательное.

– Ива, знаешь, у тебя красивое имя…

– Да, меня так назвали дамы цветов, – кивнула девчонка и откусила половину гренки одним махом.

– Почему они?

– Ну, они забрали меня к себе, когда наша с Леоном мама ушла в мир иной, – совершенно спокойно ответила Ива, пожимая плечами, – а у них принято давать девочкам новые имена. А Леон был тогда совсем-совсем маленький…

– А его тоже они так назвали? – вклинился Берт.

– Нет, дамы цветов берут к себе только девочек. Он тогда был в другом приюте, и имя ему тоже там дали. Потом меня взяла под опеку мадам Сапфир, а, узнав про моего братика, забрала к себе и его. Так удачно всё сложилось, – тараторила девочка, сопровождая свою речь хрустом золотистой гренки. Скрывать что-то, держать на душе или недоговаривать Ива явно не умела. – Когда мне будет восемнадцать, я смогу изменить имя, но не буду! Мне нравится, как звучит…

– И как там всё устроено, у этих дам цветов?

– Обыкновенно, – пожала плечами девочка, намазывая ещё один кусочек хлеба вареньем. – В каждом крупном городе есть приют, где все дамы цветов учатся и живут вместе до совершеннолетия. Некоторых, правда, удочеряют, а некоторых просто берут под опеку или работать в дом. Там неплохо, но здесь мне нравится гораздо больше! Тут я могу присматривать за Леоном и Лунатиком, а ещё тут не надо ничего делить с противными девчонками!..

– Понятно, – усмехнулся Берт и тоже громко хрустнул гренкой. Конни же ненадолго засмотрелась на пышный розовый куст, пытаясь поймать мысль, вертевшуюся поблизости. Наконец, девушка медленно обернулась в сторону юной собеседницы и слегка нахмурилась.

– Роза ведь тоже была дамой цветов?

– Угу, – кивнула Ива.

– И Исидора Совиньи?

– Это которая нотариус? – оторвавшись от поглощения завтрака, переспросила девочка. Конни кивнула. – Вроде бы да, но вот она точно сменила имя. У всех дам цветов цветочные имена или вроде того… Они с Розой, кстати, обе не из Линсильвы, вы знали об этом?

– Правда? – вскинул брови Берт, выражая свою заинтересованность, но сестрице тут же адресовал короткий и осуждающий взор. Кажется, Конни шагнула на запретную территорию, начиная связывать в одной беседе убийство нотариуса и личность девушки, на которую брат успел положить глаз.

– И Роза, и госпожа нотариус переехали из города Колимонтема, это на севере. Я знаю, потому что Роза рассказывала об этом, – часто закивала Ива. – Она была не рада тому, что нотариус теперь живёт здесь. Кажется, они не очень-то ладили, когда Роза была младше. Но вот… когда Лили умерла, Роза говорила, что госпожа нотариус это дело не оставит и со всем разберётся.

– Лили – это одна из тех двух девушек, что погибли недавно? – догадался Берт.

– Ага, а вторая Роуэн. Я была с ними знакома, представляете! – с азартом выпалила девчонка, для которой разговоры о смерти пока ещё казались чем-то непонятным, а потому и интересным, ввиду юного возраста и живого характера.

– Да быть того не может! – убедительно изобразив неверие, отмахнулся Маршан, и юная собеседница тут же чуть не подпрыгнула от возмущения, жадно набирая в лёгкие воздуха.

– Честное слово! – на выдохе выпалила она. – Лили работала и жила у госпожи Тейнис, к которой меня постоянно посылала мадам Сапфир за товарами, а Роуэн была её подружкой и ве-е-ечно ошивалась поблизости. Я постоян-но-о их видела, и Лили была милой, а Роуэн была гадкой сплетницей и врушкой! Она говорила гадости про родителей Виолетты и вообще про всех! У кого угодно спросите!

– Ладно-ладно, мы верим, – попыталась успокоить Иву Констанция и усадила девчонку обратно на стул. – А что с ними случилось, ты не знаешь?

– Знаю! – важно скрестила руки на груди рыжая воспитанница Севиллы. – Лили упала в овраг и ударилась головой, но все думают, что её кто-то толкнул. А Роуэн совершенно точно тюкнули камнем по голове и бросили у реки. Наверное, она это заслужила, но вот Лили, конечно, жалко…

– И сколько им было лет? – чуть помрачнев от таких новостей, с горечью в голосе поинтересовался Берт. Заметив его реакцию, Ива вдруг поняла, о каких вещах она с таким азартом болтала, и сама немного поникла.

– Ну…вроде лет по семнадцать, – она как-то странно повела плечом и стыдливо опустила глаза. Неловкое молчание прервал дымчатый кот, пушистой серой тенью бросаясь на стол и сметая всё на своём пути. Маршаны вскочили со своих мест, уворачиваясь от летящих во все стороны гренок, брызг кофейной гущи и варенья, но ловкая Ива успела перехватить незваного гостя и удержать брыкающееся и шипящее животное в своих руках.

– Лунатик, фу! – прикрикнула она строго, чуть встряхивая питомца. Круглые ядовито-жёлтые глаза кота взирали по сторонам с неподдельной злобой, бессловесно угрожая каждому из присутствующих, но девочку это как будто ни капельки не волновало. На вытянутых руках она поднесла пушистого беглеца запыхавшемуся брату и велела больше не упускать Лунатика из виду. – Следи за ним лучше, Леон! – с очень важным видом поучала она раскрасневшегося парнишку. Тот, надувшись, прижал к себе кота, выражение морды которого совместило в себе ненависть ко всему человечеству и лютую жажду крови, и снова принялся чесать его за ухом. Поддавшись на этот запрещённый приём, кошачий дьявол не сдержался и непроизвольно замурчал.

– Я слежу… – проворчал Леон сестре в ответ и понёс своего питомца в дом.

– Не беспокойтесь, я всё уберу, – устало вздохнула Ива, оглядывая последствия устроенного Лунатиком погрома. Несмотря на её слабенькие протесты, Маршаны вызвались помочь, и все вместе они быстро разобрались с этим беспорядком.

Когда девочка понесла пустой кофейник и розетку из-под конфитюра в дом, Берт подобрал остатки гренок и, раскрошив их в ладони, принялся подкармливать птиц. Конни следила за этим его занятием и понимала – брат чем-то недоволен. Это никак не выражалось внешне, но сам воздух между ними стал как будто тяжелее.

– Выкладывай уже, чем я тебе не угодила, – потребовала она, наконец.

– Всё в порядке, – Берт лишь слегка пожал плечами. – Просто…эх…просто я уже знаю, что ты, вообразившая себя Эркюлем Пуаро, про себя там надумала!

– Правда? Как же хорошо ты меня знаешь, – улыбнулась девушка. – А не поделишься?

– Кхм, – парень нервно прочистил горло. Птицы неохотно принимали угощение, а потом и вовсе разлетелись. Возможно, он избрал слишком агрессивную методику забрасывания их хлебом. Маршан коротко оглянулся на сестру через плечо. – Ты сейчас начнёшь говорить, что и Розу из числа подозреваемых исключать нельзя, особенно учитывая их с Исидорой какое-то общее прошлое и былые разногласия… и всё такое. А от одной этой мысли у меня начинается изжога…

– Изжога у тебя от этого кофе, – фыркнула Конни, – а насчёт моих теорий ты совершенно не прав.

– Не прав?

– Ага. Франк Аллан вчера сказал, что Исидора Совиньи долгое время была в попечительском совете дам цветов. И по её указке там ужесточили очень многие правила, поэтому вполне нормально, что девушкам это не понравилось. Помнишь мою американскую учительницу по естествознанию, мисс Эффорт? Так вот я её тоже терпеть не могла, но это не значит, что, если б она сейчас приехала на Сен Линсей жить и работать, то я непременно пустила бы ей пулю в голову. Мелкие личные разногласия не становятся причиной столь продуманного убийства, а вот вся эта история с Лили и Роуэн кажется мне очень странной…

– В каком смысле?

– В случае с обеими девушками кто-то очень неловко попытался имитировать несчастный случай. Одну нашли в овраге, а вторую у реки…

– А в случае с Исидорой Совиньи кто-то так же нелепо попытался изобразить самоубийство, – догадался Берт достаточно быстро. – Думаешь, это может быть делом рук одного и того же человека?

– Не знаю, но меня серьёзно интересует тот факт, что имя нотариуса не раз упоминалось в контексте и этих смертей двух девочек, – Конни взяла брата за руку, и вместе они направились в дом. – Ива сказала – Роза, дескать, была убеждена, что Исидора Совиньи во всём разберётся…

– А твой красавчик Аллан упоминал, что тётушка была решительно настроена поднять этот вопрос в самых высоких кругах, – подхватил Берт и улыбнулся. Эта игра и его начинала затягивать. – И как ты хочешь всё это сопоставить?

– Пока не знаю, но…не хочешь ли ты составить мне компанию и порыться в вещах госпожи нотариуса сегодня?

– С радостью, душа моя! – загорелся братец, и глаза его возбуждённо засверкали. – Думал, ты не попросишь!..

Медлить они не стали. Предполагалось, что ранним утром на улицах Линсильвы, как это часто бывает в южных городках, будет достаточно безлюдно, поэтому они смогут подойти к дому Исидоры Совиньи без лишних свидетелей. Так оно и вышло: квартал, где размещались адвокатские конторы и дома состоятельных юристов, был почти так же мёртв, как и сама госпожа нотариус. Ничто вокруг не напоминало о недавней трагедии, не считая пёстрой ленты, натянутой вдоль дома убитой. Там брата и сестру Маршан уже ждал комиссар Варга, сонный, но чуть менее раздражительный, чем при прошлой их встрече в этом месте. В руке он держал пластиковый стаканчик, от которого доносился тонкий кофейный аромат.

– Давно нас ждёте? – заботливо поинтересовалась Конни. Варга покачал головой и попытался улыбнуться сквозь сонный паралич, сковавший его лицевые мышцы.

– Не очень, – ответил он и протянул ладонь Берту. Комиссар и Маршан обменялись рукопожатиями и приветственными кивками, которые мужчины почему-то всегда осуществляют с какой-то особой строгостью, словно они вот-вот отправятся в опасный, но героический поход. – И вы, Адальберт, тоже увлеклись сыском? Или это Констанция втянула вас?

– Всего понемногу, – весело отвечал брат. – Я прослежу, чтобы она не беспокоила вас по пустякам. Как вам такой вариант?

– Глупейший вариант, – усмехнулась Конни. – Ты сам кого хочешь с ума сведёшь!

– Хм, бесспорный аргумент, – согласился Берт. Настроение у него было приподнятое, но весьма специфический аромат, которым встретила их прихожая дома нотариуса быстро сбил с парня эту наглую ухмылочку.

Запах гниения. Любому нормальному человеку он показался бы лишь слегка уловимым, но не Берту. Слишком чувствителен он был к таким вещам. Лицо молодого человека скривилось так, словно ему причинили физическую боль. Он попытался зарыться носом в ворот своей рубашки, используя его в качестве респиратора, но это почти не помогало. Едкий аромат стухшей крови настойчиво проползал и сквозь эту скромную преграду.

– Это из кабинета, – констатировала Конни, понимая, в чём дело. Её этот запах касался лишь чуть-чуть, но она знала, что на втором этаже он будет становиться сильнее и ощутимее. Она очень хорошо помнила, как изменил идеальный интерьер приёмной нотариуса огромный бурый след, и теперь он стал источником этой вони. – Лучше тебе туда не заходить пока. Комиссар, а где расположена спальня Исидоры?

– На мансардном этаже, – отвечал Варга.

– Значит, так и поделим, – предложила девушка. – Берт осмотрит мансардный этаж, а мы с вами пока изучим непосредственно место преступления. Вы не против?

– Пока я не допил свой кофе, я не смогу вам достойно сопротивляться, – продолжительно зевнув, проворчал комиссар, и втроём они направились к лестнице.

В районе второго этажа Берту стало заметно тяжелей терпеть трупный смрад, но он старался заставить себя дышать им, чтобы постепенно свыкнуться с этим тяжёлым запахом. Конечно, был небольшой риск, что чувствительный нюх парня не выдержит, и организм поспешит избавиться от недавнего завтрака, но всё обошлось. Ближе к третьему лестничному пролёту восприятие заметно выровнялось, и запах крови аккуратно растворился в дереве, мыле и еле различимом аромате мускусных духов. Именно этот букет превалировал на мансардном этаже, оповещая Берта о том, что здесь проживала весьма неоднозначная дама. Аккуратная, исключительно чистоплотная, но с горячим нравом.

Обстановка спальной, а так же гардеробной и ванной комнат это только подтверждала. Всё здесь стояло на своих местах и немножко пугало безупречной чистотой. Даже спустя целые сутки после смерти хозяйки на полках почти не было пыли, а постельное бельё источало свежесть. В шкафах по цветам были рассортированы накрахмаленные рубашки, сложенные строго по стрелочкам брюки, а каждая пара туфель сверкала глянцем так, словно их вообще никогда не надевали.

На одном из комодов гардеробной стояли три старинные шкатулки разных размеров. Самая маленькая была чуть больше ладони, а самая большая оказалась примерно с человеческую голову. В маленькой шкатулке бирюзового цвета обнаружились украшения, большую часть которых составляли кольца. И это была вовсе не бижутерия, но очень дорогие ювелирные изделия из благородных металлов с натуральными изумрудами, рубинами и россыпью бриллиантов. Было тут и одно внушительных размеров кольцо-печатка из золота со сложной гравировкой. Кто бы ни покусился на жизнь нотариуса, делал он это явно не из корыстных побуждений, ведь найти драгоценности было совсем не сложно, а преступник их почему-то не взял.

Вторая шкатулка заинтересовала Маршана ещё больше. Она была насыщенного синего цвета, а внутри себя хранила аккуратные стопочки фотографий и писем. Каждая стопка была педантично обёрнута лентой и снабжена ярлыком с обозначением временного периода. Исидора Совиньи соблюдала порядок всегда и во всём. Наверняка, подумалось Берту, она была просто помешана на контроле. Осторожно он взял в руки первую партию воспоминаний покойной.

Алой шёлковой лентой были соединены между собой несколько конвертов с письмами от человека по имени Тома Совиньи, который, судя по всему, и был тем самым давно умершим мужем нотариуса. Читать их Маршан не стал, но взглянул на прилагавшиеся к ним чёрно-белые фотографии. На них супруги были изображены вместе, молодые, но почему-то очень строгие на каждом кадре. Даже на свадебном фото Исидора, облачённая в недлинное кружевное платье и сжимавшая в руках большой букет гладиолусов, была максимально сдержанна и нейтральна, в то время как жених сурово хмурился, будто бы обозлившись на фотографа.

– Чудесная пара, – вслух высказался Берт и отложил эту пачку бумаг в сторону. Следующая, более пухлая, стопка была перетянута жёлтой ситцевой лентой и охватывала примерно тот же временной период, но на фотографиях уже не было мрачного мужа. На некоторых из этих фото Исидора даже улыбалась, и теперь стало особенно заметно, что в юности она была весьма недурна собой. Стройная и высокая с изящной тонкой талией и слегка волнистыми светлыми волосами она была отдалённо похожа на Грету Гарбо и, наверняка, прекрасно знала об этом. Держалась перед камерой она уверенно, и некоторые снимки были очень похожи на художественные, снятые для модельного портфолио или журнала мод. Берт не сдержался и слегка присвистнул. Мускусные духи его не обманули – Исидора действительно совмещала в себе и строгость, и живую страсть. Эта женщина становилась всё интереснее и интереснее.

Очередная пачка фотографий более позднего периода показывала кое-какие карьерные сдвиги в жизни женщины. Здесь были фото с судьями, мэрами и несколько групповых выпускных фотографий общества «Дамы Цветов», на которых Исидора присутствовала в качестве почётного гостя. Ещё на одном цветном снимке примерно двадцатипятилетняя госпожа Совиньи гуляла по набережной в компании двух других молодых женщин. На оборотной стороне карточки была подпись «Исидора, Фредерика, Амандин» и дата. К этой фотографии Маршан решил присмотреться повнимательнее, а затем и показать её сестре.

Исидору он узнал сразу же. Она была выше своих подруг на голову и по-голливудски статно смотрелась в белом брючном костюме и в широкополой шляпе. Меж длинных пальцев она держала сигарету, а на двух других девушек смотрела свысока. Было заметно, что Совиньи их старше. Вторая особа на фото выглядела лет на девятнадцать-двадцать, не больше, но существенно проигрывала в сравнении. Она казалась немного сутулой и зажатой, улыбалась через силу и как будто ощущала себя некомфортно не столько перед камерой, сколько рядом с подругами. Спустя время, когда Берт перестанет рассматривать это фото, он почти сразу забудет её лицо, но до того он ещё успеет внимательно изучить внешность третьей девушки. Не такая высокая и совсем не такая худая, как Исидора, она, тем не менее, вполне могла посоревноваться в красоте и обаянии. Правда, красота и обаяние эти имели совсем иную природу. Третья особа была хороша собой за счёт богатства форм – её пышные грудь и бёдра, разделённые тонкой талией, создавали прекрасный силуэт гитары, а длинные сверкающие каштановые волосы обрамляли загорелое овальное личико с большими оливковыми глазами и пухлыми алыми губами. Явно зная о своих преимуществах, незнакомка с фото была одета в пёстрое, но экстремально короткое платьице. И смотрела она не на своих подружек, а прямо в камеру, намереваясь загипнотизировать Берта даже сквозь года. Надо сказать, у неё это почти получилось.

Решив отложить путешествие по волнам воспоминаний покойной госпожи нотариуса, Маршан аккуратно поместил фотографии обратно во вторую шкатулку, закрыл её и переключился на третью. И тут его ждало неожиданное открытие. Внутри шкатулка была обита красным бархатом, а на нём спокойненько отдыхали два серебристых револьвера тридцать восьмого калибра.

– А…эм…Конни-и! – позвал он, надеясь, что сестра услышит. Реакции не последовало, поэтому ему пришлось выйти к лестнице и повторить свой зов.

– Ты чего? – поднимаясь на мансардный этаж, встревоженно спросила сестра. Комиссар шёл за ней следом.

– Я тут нашёл у госпожи Совиньи небольшой тайничок с оружием, куда больше подходящим для самоубийства, – отчитался Берт спокойно.

– Револьвер тридцать восьмого калибра? – догадался Варга.

– Да, а вы откуда?..

– Мы нашли на них старые документы в ящике стола, – быстро пояснила Конни, и вместе с комиссаром они прошли вслед за парнем в гардеробную, чтобы взглянуть на находку. – Они зарегистрированы на её мужа…

– …и числятся у нас, как утерянные. Исидора уверяла меня, что они утонули вместе с Тома много лет назад, – подхватил Варга и, увидев шкатулку с оружием, не сдержался и негромко выругался. – Скрыла! Она их скрыла! Поверить не могу!

– Госпожа нотариус оказалась не такой уж и законопослушной, – иронично присвистнула Конни. – И да, об этих револьверах убийца точно не знал, иначе использовал бы их для имитации самоубийства. Этот вариант гораздо приемлемей «питона»…

– А ты не допускаешь, что преступник просто-напросто глуповат? – вклинился Берт. – Он допустил немало ошибок, помимо выбора оружия. Может статься, он и о мощности «питона» ничего знал. И не задумывался об этом даже…

– Ох, представь, как тогда его испугало то, что он сделал…

– И тогда он наверняка не справился бы с отдачей, верно? – задумался комиссар. – У убийцы может быть травма запястья или даже лёгкий ожог.

– Хо-хо! – звонко хлопнул в ладоши Берт и растянул на лице широкую улыбку. – Точно подмечено. А из нас вышла отличная команда, не правда ли?

Варга посмотрел на Маршана долгим взглядом. Почему-то, хоть они и справлялись с делом, комиссару вся эта ситуация по-прежнему не казалась такой уж весёлой и занимательной игрой. Впрочем, в отличие от сестры, Берт не испытывал по этому поводу неловкости. Указав на среднюю шкатулку, он рассказал об увиденных фотографиях.

– Не думаю, что это может быть нам полезно. Большинству снимков уже немало лет, – безразлично пожал плечами Варга. – Многие из них я прежде уже видел. Ничего особенного.

– И этот? – спросила Конни, кивая на карточку с изображением трёх подруг.

– Да, – спокойно отвечал мужчина и, присмотревшись, ткнул пальцем на неприметную и зажатую девушку в центре. – Это Фредерика Аллан, мать Франка.

– Правда? – удивилась Конни. И было чему. Юноша, столь сильно поразивший Констанцию своей красотой, был совершенной противоположностью матери, серой и блёклой. Девушка пыталась заставить себя запомнить черты её лица, но это оказалось сложно – стоило моргнуть, и лик Фредерики моментально смывался из памяти, словно следы на песке, слизанные морской волной. – А это, как я понимаю, Амандин Тенебрис щеголяет в откровенном мини?

– Хм, да, – вновь согласился комиссар и, похоже, сам удивился этому. Внимательно он присмотрелся к снимку и как-то слегка озлобленно ухмыльнулся.

– Надо же. Сейчас её такой и не вспомнят…

– Можно я возьму фотографии? Вы все равно не считаете их полезными…

– Спрашивайте об этом Франка. Возможно, он захочет их забрать. После смерти Исидоры, скорее всего, он станет наследником её имущества.

– Госпожа Совиньи указала его в завещании? И много ли там всего? – вскинул брови Берт изумлённо. Скорее всего, эти махинации с мимикой были чем-то вроде невербальной шпильки в адрес очарованной Франком сестрицы, но комиссар этого не понял.

– Прилично, я думаю, – Варга только пожал плечами. – Полмиллиона ирм наберётся. Вот только не советую вам рассматривать корыстные мотивы у Аллана, господин Маршан. Франк раза в два богаче Исидоры, его матушка полжизни занимала пост мэра крупнейшего города на острове, а теперь всем её имуществом распоряжается он. И, поверьте мне, у него нет ни малейшего стеснения в средствах.

– Уточнить всё равно стоило, – отмахнулся Берт. Не то чтобы его разочаровал ответ Варга, он не знал Аллана лично и, конечно, не собирался его ни в чём голословно обвинять. Просто эта идея, проскользнувшая в их утренней беседе, о том, что Роза может быть каким-то образом связана со смертью Исидоры, больно уколола самолюбие Маршана. Возможно, где-то там, на подсознательном уровне, Конни и Берт всегда оставались детьми, вечно соревнующимися во всём на свете. И теперь внутренний мальчишка-хулиган протестовал и искал все возможные способы переиграть партию так, чтобы не его предмет воздыханий, но увлечение его сестрицы попало под нелицеприятные подозрения. Просто на секундочку. Без существенного вреда.

Это был тревожный звоночек – он и сам это знал. Мысленно он защищал Розу, огораживал её, загребая в охапку и прижимая к себе так, чтобы она полностью влилась в него и стала неразрывной частью его собственной плоти. Тревожный звоночек и ещё какой! В эти моменты Берт чувствовал холодок по коже от мысли, как сильно он похож на отца. Увлекающаяся и увлекающая натура досталась ему по наследству, и иной раз серьёзно тяготила. Тянула в пропасть сильнейших чувств, ярких переживаний и неизбежного горького разочарования на самом донышке. Такая жизнь, напоминающая эмоциональные американские горки, позволяла Яну Маршану писать великолепные картины, а потом продавать их за бешеные деньги. Но она же сделала его заложником собственного настроения и безвольной куклой в руках судьбы. Берт старательно гнал от себя всё это и тихонечко трясся от мысли, что в один прекрасный день станет таким же. И тогда полетят щепки, и чьи-то жизни будут сломаны. К счастью, пока эта беда обходила его стороной, давая шанс скроить себя по несколько изменённым лекалам. Вот только Роза с её изумрудными ведьмиными глазами и мягкими губами, сладкими на вкус, непонятным образом прокралась в его сны и устроила там форменный беспорядок за каких-то пару дней. И, по правде говоря, сей факт не предвещал ничего хорошего. Ни для неё, ни для него.

Конни ещё какое-то время оглядывала дом, но Берт потерял настрой. Он не следил за ней и не поддерживал разговор, когда она начинала рассуждать вслух. Лишь иногда кивал и вымученно улыбался. Атмосфера жилища Исидоры Совиньи больше не завлекала его. Маршан перегорел. Так бывало довольно часто: он мог задуматься о всякой ерунде, накрутить себя и впасть в уныние за каких-то три минуты, и пользы от него в такие моменты не было никакой. В этом плане он завидовал сестре – она умела не терять концентрацию и напряжённо размышлять об одном и том же десятки часов, если не больше. Конечно, она умела и отвлекаться вовремя, но всё же самодисциплины девушке было не занимать. Это был её великий дар. Так казалось её брату.

– Ты как? – спросила она, заглядывая в кухню, где парень тихо пил воду из стакана в обществе комиссара. Варга курил свою электронную сигарету и задумчиво смотрел куда-то в пространство. Они не разговаривали последние минут двадцать, и это устраивало обоих, пока не появилась эта неуёмная сыщица.

– Нормально. Есть что-то новенькое?

– Не особо, – вздохнула Конни. – Когда можно будет открыть сейф, комиссар?

– Вечером приедет слесарь из Калимонтема, который с этим разберётся, но это будет не раньше шести-семи часов.

– О, ясно… – немного разочарованно протянула девушка и принялась переступать с ноги на ногу. В ней всё ещё метались искры азарта, но направить их в правильное русло пока не представлялось возможным. Желание разобрать по кусочком жизнь покойницы Совиньи и докопаться до сути щекотало Констанции нервы. Берта сие зрелище радовало и забавляло, ведь видеть сестру такой живой и заинтересованной в чём-то ему приходилось нечасто. По природе своей Конни казалась сдержанной и воспитанной юной леди с неплохими манерами и прекрасным образованием. Как она такой выросла в окружении банкетов, отвязных вечеринок, эксцентричных художников и их любовниц было совершенно неясно, но факт оставался фактом – Констанция Маршан все свои мысли держала по полочкам, а чувства тщательно фильтровала и выдавала аккуратными порциями. Даже возлюбленных своих она предпочитала держать на некотором расстоянии, лишь время от времени подпуская их к телу. А тут вдруг…глаза горят, щеки розовеют, а каблуки отстукивают нервный ритм. Конни ожила и с головой нырнула в свою собственную детективную историю.

– Сейчас приедут мои ребята, – предупредил Варга, прерывая цепь мысленных рассуждений Маршана. – Кое-что мы приобщим к делу и опишем. Будет скучная рутинная работка. Не думаю, что вам это покажется интересным.

– А почему вы раньше этого не сделали? – искренне удивился Берт и тут же получил от сестры легкий толчок в плечо. Варга нервно сжал зубы, но сдержался. Глубоко вздохнув он произнёс:

– Констанция, почему бы вам с братом не прогуляться? А то я опять начну злиться и кого-нибудь оскорблю…

– Да, отличное предложение, – кивнула девушка и потянула брата к выходу из дома.

Примерно на полпути к калитке Берт вспомнил, что в полиции Линсильвы сейчас творится какой-то бардак, связанный с последними реформами. С досадой он осознал, что, наверное, в очередной раз сковырнул больное место. Тем не менее, в голове его по-прежнему не укладывалось, почему почти за двое суток в доме нотариуса не провели опись имущества, обыск и даже не вскрыли сейф.

– Куда пойдём? – спросил он у сестрицы. Она только пожала плечами.

– Не знаю. Я бы поела. За завтраком мне досталась только одна гренка. Но кафе ещё не работают.

– Я видел по дороге продуктовый ма…а вот и он! – оборвав самого себя на полуслове, молодой человек указал на небольшую лавочку, в которую Конни случайно забрела как раз в тот день, когда обнаружила тело нотариуса. На двери висела табличка «закрыто», но за стеклом было хорошо видно два женских силуэта. Наконец, двери отворились, и обе дамы вышли навстречу Маршанам.

– О! – от неожиданности выпалила Роза. – Констанция, Адальберт, какая встреча! Доброе утро.

– Доброе, – хором отвечали брат с сестрой. Роза выглядела бодрой и жизнерадостной, как и всегда, она с трудом удерживала в руках большую плетёную корзину с продуктами и какими-то бумажными пакетами. Следом за ней из магазина вышла очень приятная женщина лет тридцати пяти с немного усталым, но добрым взглядом.

– Доброе утро, – хрипловатым голосом поприветствовала она молодых людей и слегка улыбнулась. – Вы ко мне? Я как раз собиралась открывать магазин…

– Мы тут просто бродим в поисках еды для моей сестры, – отшутился Берт приветливо. Роза негромко хихикнула и чуть было не выпустила из рук свою корзину, но парень успел подхватить её и удержать. – Помочь тебе это донести? – вежливо поинтересовался он, забирая у девушки тяжёлую ношу.

– Спасибо, было бы очень мило с твоей стороны, – кивнула красавица и, обернувшись к хозяйке магазина, поспешила представить Маршанов, – Надин, это Констанция и Адальберт. Они очаровательны и переехали к нам совсем недавно.

– Да, я так и подумала, – наблюдая за тем, как Берт неловко пытается обхватить обеими руками пузатую корзинку, улыбнулась она. – Вы родственники покойного Августа, верно?

– Ага, – кивнула Конни, стараясь не обращать внимания на рыцарские потуги брата. Роза же умилялась и стоически сдерживала смех.

– Я Надин Тейнис, – представилась женщина. – Если вы голодны, я с радостью угощу Ди Гранов горячим завтраком. Проходите, не стесняйтесь.

– Спасибо, – услышав нечто знакомое в имени хозяйки магазина, Конни поспешила согласиться и тут же обратилась к брату. – Берт, ты помоги Розе донести покупки, а я подожду тебя здесь. Хорошо?

– Да, без проблем, – отозвался Маршан уверенно. Весте с корзиной и рыжей красавицей они направились в сторону «тюльпанового дерева». Роза размашисто помахала Конни рукой, а затем послала весёлый воздушный поцелуй. Констанция сразу поняла – это шифр. Сегодня она брата больше не увидит…

Глава 11

Облака разбрелись по своим делам, освобождая голубое небо Линсильвы от своего навязчивого присутствия. В воздухе всё ещё чувствовалась прохлада, но и она постепенно растворялась. День обещал быть тёплым и солнечным, но городские жители по-прежнему спали. По крайней мере, так могло показаться. Окраина города хранила молчание, лишь иногда сонно отзываясь пением птиц и шелестом ветра в кронах деревьев. Среди всей этой безмятежности звон колокольчика в магазине госпожи Тейнис прозвучал, как скрежет ножа по стеклу.

– Что вы делаете в городе в такую рань, если не секрет? – поинтересовалась Надин, проводя Констанцию через зал к дверям, ведущим к подсобкам и внутреннему дворику дома, тесному, но уютному. Здесь, за стареньким и пожелтевшим с годами плетёным столиком, уже сидел русый мальчишка лет семи и жадно набивал рот пирогом с сыром. Застав его за этим занятием, Надин непроизвольно улыбнулась, но тут же посуровела. – Ты так и не научился жевать, дорогой? Что это такое? Может, сразу весь стол целиком проглотишь?

– Му-ма-а-ам! – промычал мальчик, теряя при этом больше половины содержимого своего рта.

– Прожуй, а потом говори! – строго, но не злобно велела хозяйка магазина. Паренёк замолк и принялся настойчиво жевать свой завтрак. Когда он, наконец, справился, то уже не знал, как объясниться и просто смущённо прятал взгляд. – Что ж…по крайней мере, ты сыт. Так?

– Да, – кивнул мальчишка.

– Тогда иди и последи за магазином, а я пока пообщаюсь с нашей гостьей.

– Хорошо! – сын Надин рванул с места и пронёсся мимо женщин метеором, моментально скрываясь где-то в торговом зале. Послышался дребезжащий звук падения сразу нескольких предметов разной величины и ценности, но хозяйка магазина, будучи явно дамой великого терпения и доброго нрава, лишь слегка нахмурилась и более никак не выказала своего неудовольствия поведением ребёнка.

– Он у меня бывает гиперактивен по утрам, – извиняющимся тоном произнесла она. – Но что тут поделать? Мальчишки есть мальчишки, правда ведь?

– Правда, – с улыбкой подтвердила Конни. – Я выросла с братом, ничего мне не объясняйте. Как его зовут?

– Мартин, – жестом приглашая гостью к столу, ответила Надин. Завтрак здесь был гораздо разнообразнее и аппетитнее, чем та гора гренок, что встречала Маршанов в саду с утра. Наполовину съеденный Мартином сырный пирог выглядел весьма привлекательно, хоть и делился теперь на рваные промасленные кусочки. Рядом, никем не тронутые, аккуратно на тарелке лежали золотистые и горячие котлетки из тёртого картофеля и моркови, а с ними тонко нарезанные листы рулета из индейки с черносливом.

– У него есть братья или сёстры? Кто-нибудь присмотрит за ним, пока он громит ваш магазин? – услышав вдалеке ещё какой-то приглушённый грохот, вежливо поинтересовалась Констанция. На мгновение Надин замерла и как-то странно, чуть подозрительно взглянула на гостью, но затем тряхнула головой, прогоняя посторонние мысли.

– У меня была… вроде как приёмная дочь. Лили. И… её не стало совсем недавно, – как можно более сдержанно проговорила женщина.

– Простите, я не знала. То есть, конечно, я слышала о смерти нотариуса и двух девушек, но…я не знала, что это имеет к вам отношение. Я здесь совсем недавно и мне, по правде говоря, сложно затевать разговоры, не попадая при этом впросак, – виновато произнесла Констанция, сознательно при этом привирая. Она знала о том, что Лили была подопечной госпожи Тейнис. Знала, потому что Ива упоминала об этом буквально несколько часов назад. Скорее всего, именно этот факт и толкнул Конни за порог этого дома, хотя обычно она не любила принимать подобные приглашения и при других обстоятельствах чувствовала бы себя сейчас крайне неловко.

Иногда Конни саму поражало то, с какой изящной лёгкостью она могла солгать, да ещё так быстро и уверенно. Это сомнительное умение, к слову, имелось в запасе талантов и Берта. Оба Маршана при необходимости могли сочинять на ходу такие ладные и логически обоснованные истории, делая это с таким невинным видом, что раскусить их ловкую манипуляцию было дано далеко не всем. Конни не особенно этим гордилась, но и не считала зазорным иногда оградить себя от неловких расспросов и подозрительных взглядов красивым, пусть и ложным, этаким «художественным оформлением». И вновь это сработало: хозяйка магазина понимающе кивнула и вымученно улыбнулась, видимо, испытав некоторое чувство вины за то, что заставила почётную гостью лишний раз объясняться.

– Для нас это совсем не простая тема, – тяжело вздохнула Надин Тейнис, продолжая при этом гостеприимно подливать кофе в чашку Констанции. У этой приятной женщины были длинные и очень красивые кисти рук, благородная осанка и точёная фигура, как у балерины, но одета она была предельно серо и просто, как самая обычная замученная бытовыми испытаниями мать-одиночка. Здесь у Конни не было никаких сомнений – Надин растит сына одна. И, судя по всему, достаточно неплохо справляется, несмотря на некоторые незначительные разрушения в магазине. – Знаете, я ведь знала Лили с пяти лет. Она была очень доброй, светлой и преданной девочкой. Много раз я подавала прошение в совет дам цветов на удочерение, но в итоге мне давали лишь частичную опеку над ней, а месяц назад мне пришло письмо…кхм…с разрешением на удочерение. Забавная глупость, учитывая тот факт, что ей оставался всего год до совершеннолетия.

– Ничего себе, – изумилась Конни. – А почему так поздно?

– Ой, да кто их там разберёт… – отмахнулась Надин и нервно усмехнулась. – А теперь в этом и вовсе нет никакого смысла, верно? Хотя, знаете, Лили была так счастлива, когда я сообщила ей об этом. Ей было всё равно, сколько времени это бы заняло, ей, как и всякой сиротке, хотелось иметь семью. Мартин бы стал ей настоящим братиком, а я – матерью. Для неё это значило действительно очень много.

– Да, я понимаю. А что стало с её настоящими родителями? У неё не было другой родни?

– Лили родилась на материке, а дамы цветов никогда не забирают на остров девочек, у которых есть дееспособные родственники. Я точно не знаю, с чем это связано, но подозреваю, они таким образом максимально снижают риск того, что за девочками однажды кто-то приедет и заберёт домой. К тому же им по достижении совершеннолетия полагается кое-какое имущество и приличная сумма из бюджета фонда, а внезапно появившиеся отцы-пьяницы или матери-кукушки могут всё это растратить и оставить своих обманутых чад ни с чем.

– Предусмотрительно…

– Да уж, – кивнула Надин и как-то криво усмехнулась. Уголки её губ странно подёрнулись, за долю секунды превращая улыбку в гримасу острой боли и обратно, словно женщина старалась внешне не выдавать накатывающую мигрень.

– Простите, что спрашиваю, – аккуратно Конни заговорила после долгой и достаточно гнетущей паузы, – но…что случилось с Лили? Как она…то есть…нет, простите. Это уже слишком…

– Это был несчастный случай, – быстро и на уверенном выдохе отвечала собеседница.

– Лили очень любила гулять на окраине самшитового леса вместе с своей подружкой Роуэн. Однажды она пошла туда в очередной раз и не вернулась. Вероятно, споткнулась и упала в овраг. При падении ударилась головой.

– А Роуэн была с ней?

– М-нет, – как-то неуверенно повела плечами Надин и нахмурилась, задумавшись. – Не думаю. Понимаете, мы пошли искать Лили, когда она не вернулась домой вечером. Если бы Роуэн была с ней, мы бы узнали обо всём гораздо раньше. Уж наверняка она позвала бы на помощь, а так…

– То есть вы не знаете точно?

– Ох, Констанция, вы меня допрашиваете? – неожиданно добродушно улыбнулась женщина. Взгляд у неё был красивый, глубокий и очень тёплый, несмотря на тёмные круги под глазами. – Вас бы в помощники нашему комиссару, а то бедный Варга совсем зашивается после этих сокращений и реформ. Вы, кстати, будете участвовать в делах островного совета? Если нет, то я вас не виню. Это сборище плесневелых аристократов и их амбициозных жёнушек кого угодно с ума сведёт или даже в могилу. У Августа, конечно же, был к ним свой строгий подход, но…с ним ушла целая эпоха…

– А под одной из «амбициозных жёнушек» вы случайно не Амандин Тенебрис имеете в виду? – Конни попыталась расслабиться, но её не отпускало неприятное чувство, что Надин каким-то особо грамотным способом сбила разговор с одной темы на другую.

– Если услышите это выражение, то процентов на девяносто можете быть уверены, что говорят о ней, – кивнула хозяйка магазина. – Есть мнение, что она смерти Августа ждала, как нового года. И в нужный момент откупорила шампанское и подала на стол праздничного гуся. Вот вы не знали покойную Исидору Совиньи, а та когда-то была ей подругой. И так они дружили, что Исидора однажды предпочла переехать от этой стервятницы куда подальше, чтобы более не иметь с ней никаких общих дел!

– Да, мне что-то такое рассказывали, – тяжело вздохнула Констанция, ощущая, что эти темы водят её по кругу. Ничего нового разговор с Надин не давал. Более того, возникал стойкий привкус какой-то лёгкой манипуляции или обманки, точного определения у этого чувства не было, но Конни оно совершенно точно не нравилось. В секунду просмотрев в голове все возможные логические связи и цепочки, она быстро вырулила в обратном направлении, – а ведь Исидора грозилась призвать Амандин к ответу за то, что смертям девочек уделили недостаточно внимания, верно? Разве это не были несчастные случаи? К чему дополнительные расходы?

– Дополнительные? Да тут бы хоть какие-то! Бюджет городских служб сократили до минимума, водители и механики из транспортной службы уже который день не работу не выходят, бастуют. К тому же Роуэн, в отличие от Лили… – Надин вдруг оборвала себя на полуслове и попыталась замаскировать это, резко наполнив рот остывшим чаем. Глотала она его подчёркнуто медленно, используя паузу для осмысливания.

«Думает, не сказала ли лишнего?» – пронеслось у Конни в мыслях, и она непроизвольно кивнула, отвечая самой себе на вопрос.

– К тому же Роуэн, в отличие от Лили, убили..? – договорила за Надин Констанция. Женщина молчала, сфокусировав всё своё внимание на опустевшей кружке. Она уже пожалела, что позволила втянуть себя в эти рассуждения.

– М-да, вроде того, – нехотя признала она и нахмурилась. Затем сделала глубокий вдох и в очередной раз вымученно улыбнулась гостье. – Вы уже поели? Мне надо открывать магазин.

– Да, спасибо вам за приятную беседу и пирог, – Конни быстро засобиралась, пока госпожа Тейнис таранила её тревожным взглядом. Общение их завершалось неловко и совсем не так, как планировалось. Констанция не просто чувствовала, как её негласно выпроваживают, но ощущала, как Надин просвечивает её насквозь своим пусть и мягким, но точно рентгеновским зрением. Эта женщина оказалась совсем не так проста и совсем не так однозначна, как предполагалось вначале. Через пять минут девушка поймала себя на том, что шагает прочь от магазина стремительно, чуть не переходя на бег.

Мысленно обращаясь к Берту, Конни повторяла – «Она что-то знает! Она точно что-то скрывает!». Вот только Берта не было рядом и интуиция подсказывала, что в ближайшее время он не появится на глаза. Лезть в его дела сестрица не хотела, поэтому заставила себя резко остановиться и взглянуть по сторонам. Так она и стояла посреди пустой и незнакомой улицы, растерянно осматривая очередной ряд дорогих и красивых домиков в стиле, чем-то напоминающий колониальный. Звонкая мелодия телефона резко разрезала давящую утреннюю тишину.

– Констанция, вы меня пугаете, – мягкий и ровный голос Франка Аллана прозвучал куда приятнее этой дурной латиноамериканской песенки, что стояла на рингтоне.

– Пугаю вас? – непроизвольно губы Конни растянулись в глуповатой ухмылочке. – Чем?

– Тем, что стоите у меня под окнами в…а который час, кстати говоря?

– Жуткая рань, – рассмеялась девушка, но тут же принялась вертеться на месте, пытаясь понять, где же те самые окна. На узеньком, увитым цветущими кобеями балкончике красивого молочно-белого домика стоял молодой человек в полурасстёгнутой белоснежной сорочке и серых домашних брюках. Несмотря на сонный и слегка помятый вид он по-прежнему был похож на ожившую картину, а резные рамы балкона лишь сильнее подчёркивали это. Лениво он опёрся на каменные перила и слегка махнул рукой, уводя телефон от уха.

– Доброе утро, – поприветствовал он весело. – Вы меня ищете или просто вышли на прогулку?

– Второе. Я не знала, что вы тут живёте, – бодро отвечала Конни.

– Значит, мне не стоит вас задерживать и предлагать кофе?

– Боюсь, кофе в моём организме уже больше, чем воды…

– Я вам завидую.

– Не стоит, – девушка рассмеялась и сощурилась, точно не зная, что именно ослепляет её – солнце или великолепная улыбка красавца на балконе. – Но мне, на самом деле, есть о чём с вами поговорить.

– Замечательное начало дня, – зевая, проговорил Франк Аллан. – Заходите, дверь открыта. Мне необходимо принять человеческий облик, а потом я весь ваш!

Конни кивнула и бросилась к дверям, почему-то испытывая странный прилив крови к ушам и щекам от этой последней фразы, небрежно брошенной молодым господином Алланом. Конечно же, он сказал это для красного словца, иначе и быть не могло, но прозвучало всё равно как-то волнующе…

Дом, казавшийся таким живым снаружи, внутри был полупустым и как будто заброшенным. Немногие предметы мебели были закрыты полиэтиленовыми чехлами, на стенах не было ни картин, ни фотографий, а на подоконниках лежал белый, как снег, слой пыли. И лишь на кухне было оборудовано что-то вроде жилого пространства, где помимо работающего холодильника, плиты и микроволновки обнаружился мягкий диванчик, телевизор и крохотный столик с двумя стульями.

– Мы купили этот дом всего пару месяцев назад, – извиняющимся тоном пояснил молодой человек, отследив взгляд гостьи, скользящий по периметру помещения. – Купить-то купили, а что с ним делать – ещё не придумали. Вся мебель тут от старых хозяев, и мне совершенно некогда с этим возиться. Подумываю нанять бригаду ремонтников и отдать это место им на съедение…

– Вы собираетесь переезжать в Линсильву? – с нескрываемой надеждой в голосе спросила Конни, но в ответ Аллан лишь тихо рассмеялся. Каким-то непостижимым образом он и вправду умудрился за пять минут привести себя в порядок – на нём прекрасно сидел светло-серый костюм-тройка, а лицо казалось свежим и даже сияющим.

– Нет, ни в коем случае, – покачал головой молодой человек. – То есть тут, конечно, мило и солнечно, но немного провинциально. Уж не поймите меня неправильно, но я вырос в Калимонтеме, а это большой и густонаселённый город. К тому же я очень люблю свою работу в школе и не готов её бросать.

– Зачем же тогда покупали этот дом? Вкладываетесь в недвижимость?

– Ну, в общем, да. А ещё…думал, что смогу приезжать летом, помогать с приёмом студентов в университете и навещать тётю… Теперь это кажется бессмысленным, – Франк прошёл вглубь кухни и вдруг замер, а затем оглянулся на свою гостью с выражением абсолютной растерянности на лице. – Констанция, так мне же кроме кофе и предложить вам нечего!

– Предложите мне интересного собеседника, – порозовев немного, повела плечами девушка. – Я хотела вас о чём-то попросить…

– Просите, не стесняйтесь.

– Сегодня я была в доме вашей тётушки и нашла там ящик с фотографиями и письмами. Варга говорит, они не имеют отношения к делу, но я бы все равно хотела их изучить. Правда, я могу это сделать только с вашего дозволения.

– Варга не совсем прав, я ещё не вступил во владение наследством.

– Но ведь оно ваше? То есть…Исидора Совиньи вас указала, как наследника?

– Пополам меня и маму, но я сейчас управляю делами и имуществом матери, поэтому…получается, да, я основной наследник. И всё же пока ещё ничего из вещей тёти мне официально не принадлежит. Кроме, пожалуй, того, что она передала мне до своей смерти. Одну минуту, Констанция… – на последней фразе молодой человек нахмурился и стремительно покинул кухню. В коридоре послышались его шаги и скрип деревянных половиц. На какое-то время хозяин дома исчез где-то в районе второго этажа, а вернулся уже с пухлым альбомом в руках. – У меня всё не так систематизировано, как это было у тёти. Знаете, я не мастер скрапбукинга. Эти фотографии она передала мне за день до своей смерти, чтобы я отвёз их маме. В основном, это их общие воспоминания и кое-какие сентиментальные мелочи…

– Ого, какая удача! – принимая из рук Франка тяжёлую папку, воскликнула Конни. – С чего вдруг она решила ото всего этого избавиться?

– Это не она решила, я её попросил. Хотел найти старые фото отца, а мама ото всех давным-давно избавилась. Вот и обратился к тётушке.

– Но…когда это будет возможно, вы ведь поделитесь со мной и теми, что остались в доме нотариуса?

– Конечно, обещаю вам, – заверил очаровательный собеседник, расплываясь в тёплой и добродушной улыбке. – По правде говоря, вряд ли они кому-нибудь, кроме вас, будут нужны. Не поймите меня неправильно, я с трепетом отношусь к вещам тёти, но не имею ни малейшего представления, что с ними теперь делать. Как и с её домом.

– На мой взгляд, это так трогательно, что Исидора Совиньи оставила всё вам, хотя вы даже не кровные родственники. Не могу представить, чтобы кто-то из друзей моего отца был способен на подобное. Когда его не стало, все его покровители и фанаты разлетелись, как мухи, во все стороны… – Конни не сдержала тяжёлого вздоха, хотя это и не входило в её планы. То есть, конечно, откровение об отце и том вакууме, что окружил их с Бертом после его кончины, было достаточно тщательно взвешено и подано в точной дозировке, а вот сам вздох вырвался непроизвольно. Иногда так случалось, когда приходилось использовать собственный печальный опыт в качестве козыря или оружия, способного вывести собеседника на ответную откровенность. Это, очевидно, сработало, потому как аквамариновый взгляд Франка Аллана характерным образом изменился, наполняясь сочувствием и пониманием. Он предпринял ещё две неловкие попытки предложить гостье чай или кофе, вновь вспоминая, что есть только кофе, которого Конни употребила сегодня уже достаточно. Не желая просто так отпускать её, не оказав ещё какой-нибудь любезности, молодой человек вызвался прогуляться вместе по городу, пока улицы были не так полны людей.

Возможно, он был прав насчёт провинциальности Линсильвы. Констанция ничего не знала о городе Калимонтем, откуда и прибыл Аллан, но она бывала в Париже, Вене, Берлине и других европейских столицах, по сравнению с которыми этот тёплый городок, где до десяти часов утра улицы оставались полупустыми, почти приравнивался к глухой деревне. Но она бы не стала утверждать, что ей это не по душе. Напротив, тихая, пустынная Линсильва её обнимала и согревала со всех сторон, очаровывая архитектурой, обилием цветов и сочно-зелёных живых оград. Даже вся эта немноголюдность в данный момент создавала правильное настроение, особенно в компании с таким человеком, как Франк Аллан. Конни подставила лицо тёплым лучам солнца и с упоением вдохнула этот сладкий воздух, где смешались древесные масла, морской бриз и попурри из пёстрых цветов.

– Я должна вас предупредить, – вновь заговорила она, когда совместная прогулка привела их к небольшому скверику с фонтаном и лабиринтом из розовых кустов. – Я пригласила вас на ужин в субботу, но планы немного изменились…

– Всё отменяется? – не без досады в голосе спросил молодой человек. Они медленно шли вдоль фонтана из серого камня, и шум падающей из кувшина мраморной нимфы воды гармонично сочетался с тихим хрустом гравия под ногами, а в ветвях вишнёвых деревьев путались звонкие трели птиц. Всё это в комплекте со странной мистической красотой Франка сбивало Констанцию и заставляло думать совсем не о том…

– М-м, нет-нет, – чуть встряхнувшись, отвечала она. – Оказалось, знакомства с нами жаждут представители семей, задействованных в деятельности островного совета, поэтому мы решили устроить что-то вроде званого ужина. Конечно же вы по-прежнему приглашены, но концепция мероприятия…немного поменялась…

– А-а-а, понятно. Что ж, это разумно, – понимающе кивнул Аллан.

– Вас это не смущает?

– А должно? – удивился молодой человек и остановился так внезапно, что немного отставшая Конни чуть было не врезалась в него. Спохватившись в последний момент, она успела остановиться, но инстинктивно выкинула вперёд ладонь и, растопырив пальцы, вцепилась в плечо своего спутника. Пару мгновений она соображала, пока не догадалась, в каком неловком положении оказалась. Не было ничего страшного или особенно неприличного в том, что произошло, но окатило девушку такой волной жара и в тоже время панического ужаса, что она вдруг отпрянула от Аллана так, словно он вот-вот мог её ударить или даже убить.

– А, эм-м…прошу прощения, – еле-еле продираясь сквозь раскатистый стук крови в ушах, выдавила из себя Конни. – Я запнулась.

– Не страшно, – безразлично пожал плечами юноша, но это не помогло. Чувство по-прежнему было такое, словно некие невидимые границы были нарушены, и это не давало сердцу девушки вернуться к естественному ритму ещё какое-то время.

Это было не совсем нормально. Точнее, совсем не нормально. Констанция Маршан не отличалась особой впечатлительностью или влюбчивостью и вообще всей той эмоциональной чепухой, о которой пишут в дешёвых дамских романах. В её жизни были мужчины, были среди них и весьма привлекательные экземпляры, но такого эффекта они на неё никогда не производили. Что именно в нём так сбивало с толку? Теперь она понимала, что дело не только или не столько в физической привлекательности. Было в его взгляде, походке, манере речи или же в самом его запахе нечто, способное вносить хаос в её идеально структурированный порядок мыслей. И это уже не казалось таким волшебным и замечательным, а Конни ясно ощутила, как в её тщательно выверенном внутреннем мирке с неприятным скрежетом образовалась уродливая трещина. И что-то чужеродное просачивается сквозь неё…

Девушка сделала два шага в сторону, отдаляясь от молодого человека. Дистанция – вот что ей сейчас поможет. На расстоянии вытянутой руки от Аллана она почувствовала себя в безопасности, но лишь отчасти. Впрочем, и этого оказалось достаточно, чтобы продолжить разговор. К счастью, Франк либо не заметил странностей её поведения, либо предпочёл сделать вид, что ничего особенного не произошло. Это, конечно же, характеризовало его, как исключительно воспитанного и доброжелательного человека.

– И Тенебрисы тоже почтят вас своим присутствием? – поинтересовался он, возобновляя и неспешный променад, и вежливую беседу.

– Надеюсь на это, – вместо одного раза Конни кивнула аж трижды, но вовремя остановилась, чтобы не кивнуть ещё пару раз. Она скрестила руки на груди, мысленно помещая своё тело в жёсткие рамки. Все эти кивания, кривляния, спазмы лицевых мышц и прочие проявления нервозности были ей сейчас совершенно ни к чему.

– Вы их знаете?

– Знаю ли я? – усмехнулся Франк. – Да я и сам почти Тенебрис, если уж на то пошло…

– В смысле?

– Не в прямом, конечно же. Но всё детство и юность я провёл в их доме. Мы примерно погодки с Доротеей, младшей дочерью Теодора Тенебриса.

– Это…который муж Амандин Тенебрис?

– Нет, муж Амандин – Эдгар, а Теодор – его младший брат. Теодор – вдовец, его жена умерла очень давно, когда я был совсем ребенком. Возможно, из-за этого его характер так испортился, а, может, он и всегда таким был. Очень сложный человек. Воспитанием его двух детей поочередно занимались то моя мама, то армия нянек и репетиторов, то его ремень. Я не говорю, что он их избивал, но пару раз они попадались под горячую руку. Да что уж там! Я и сам разочек угодил! – на последней фразе Франк поймал на себе взгляд собеседницы и вдруг рассмеялся. – Не надо так жалостливо смотреть, Констанция, мы с Виктором и Доротеей были шкодливыми детьми. Конечно, насилие – это не метод, но при нём мы хулиганить побаивались.

– У Амандин и Эдгара тоже есть дети?

– Да, сын Салазар. Его я тоже знаю с юных лет, но мы никогда не были особо дружны. Он…м-м…своеобразная личность.

– Что это значит?

– Трудно описать, – Франк лишь пожал плечами. – Мне не известны детали, так как Амандин тщательно оберегает всё, что связано со здоровьем и личной жизнью сына, но он вроде бы получил какую-то травму при рождении. Он выжил, а вот его брат-близнец тут же скончался. Это в некоторой степени сказалось на личности Салазара – он скрытный, очень подозрительный и временами мнительный, но при этом склонный к саморазрушению. Азартные игры и выпивка – его лучшие друзья, как это ни печально. В последние лет десять это невероятным образом сблизило его с Доротеей.

– Вот как? – удивилась Конни. – Действительно, кажется невероятным. Вы ведь не дали ему ни одной положительной характеристики. Или дело в самой девушке?

– Да, в ней, – Аллан нервно прочистил горло и замолчал на несколько мгновений. – Всё очень не просто с этой семьёй, Констанция. Тем не менее, это близкие мне люди. Мне бы не хотелось говорить о них гадости. Даже если большая часть сказанного – чистая правда.

– И о Викторе вы тоже ничего не скажете?

– Хм, вот о ком, пожалуй, можно говорить без неловких пауз, так это о Вике, – почувствовав облегчение от того, что Конни увела его с разговора о Доротее Тенебрис, выдохнул Аллан с улыбкой. – Вик – мой лучший друг. Фактически, всеми финансовыми делами семьи заправляет он. Знаете, я бы сказал, что вы с ним в чём-то похожи…

– Я? И в чём же?

– Трудно сказать, но я подумал об этом ещё вчера, когда мы беседовали в кабинете Варга. Пожалуй, дело в вашей пытливости и умении правильно подбирать слова, хотя я могу и ошибаться. Виктор Тенебрис умён и хорошо образован. Немного суховат и скуп на эмоции, как может показаться на первый взгляд, но он хороший человек и добрый друг. К тому же обладает просто дьявольским терпением, учитывая то, какие фокусы иной раз выкидывают его родственнички.

– Понятно, – вздохнула Конни, прокручивая в голове новую информацию, – то есть ужин будет непростой, да?

– Чудовищное будет действо, я бы сказал, – уверенно отвечал Аллан. – Вы не переживайте, Констанция. Они гарантированно испортят вам настроение, но иным образом навредить они не могут. Никто не станет враждовать с Ди Гранами на этом острове…

Вражды Конни не боялась. Она о ней и не думала вовсе. Просто потому, что было огромное множество других вещей, о которых она пыталась думать. О находках в доме Исидоры Совиньи, о странном поведении Надин Тейнис, казавшейся одновременно приятной и подозрительной особой, об истории смертей двух девочек. Последний пункт, конечно, требовал дополнительного разъяснения. Показания Надин были недостаточно конкретными и полными, а о судьбе бедняжки Роуэн так и вообще было неизвестно ровным счётом ничего, кроме того, что при жизни она слыла сплетницей. Франк Аллан со своим пугающим обаянием задачку Констанции Маршан тоже не облегчал, и теперь ей приходилось изо всех сил склеивать между собой всё то, что было разрушено недавним гормональным всплеском. Будь поблизости Берт, он принял бы часть удара на себя. Конни не знала, как именно, но он бы сделал это совершенно точно. Именно брат в их семейной команде притягивал к себе проблемы эмоционального и романтического характера, пока сестра могла чинно бродить в своё удовольствие по холодным коридорам разума, где всё было строго и понятно.

Этот остров нарушил все правила с первых дней. Он перевернул всё с ног на голову, изменив не только их финансовое положение, но и устоявшийся жизненный уклад. Наверняка Сен Линсей, прятавшийся за стеной призрачного тумана, всё это время ждал приезда наследников и планировал то, как он втянет их неподготовленные умы в водоворот странных событий, где найдётся место не только трём смертям, но и семейным интригам, аномалиям погоды, древним легендам и даже демонам в обличии близнецов…

Конни еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Мысли о демонах и прочей сказочной ерунде всплыли непонятно откуда и показались ей предельно глупыми. Вот уж до чего ей не было дела, так это до старых местных суеверий. Всё же они добавляли происходящим в округе событиям некоторого антуража, и это она вынуждена была признать. Любая загадка стала бы интереснее, подсыпь в неё старинных замков, древних проклятий и загадочных манускриптов. Но если мультфильм «Скуби Ду» и научил чему-то госпожу Маршан в детстве, так это тому, что за каждой страшилкой всегда скрывается живой человек из плоти и крови. И никакой мистики.

Распрощавшись с Франком Алланом, который, как ей на секунду показалось, вовсе и не собирался с ней расставаться, девушка покрепче прижала к себе альбом со старыми фотографиями и зашагала обратно к дому нотариуса. Ей предстояло разыскать Варга и восполнить кое-какие пробелы в знаниях…

Глава 12

– Так это будет…что-то вроде официального приёма? – Роза взглянула на Берта, и глаза её засверкали на солнце, точно настоящие изумруды. Маршан, заворожённый этим блеском, медленно кивнул.

– Не сказала бы, что люблю подобные вечера. Они нагоняют на меня тоску, – девушка подскочила с места, услыхав свист чайника на плите. Ловко она схватила со стола глубокую глиняную чашу с какими-то сухими цветами, плеснула в неё кипятка и достаточно быстро накрыла крышкой, хотя густой и сладкий, словно сироп, запах успел распространиться по тесному помещению её кухоньки.

Она сказала, ей нужно сделать несколько заготовок под заказ и попросила Берта оказать посильную помощь. Сложно представить, каким таким образом он стал бы ей отказывать, будучи при этом по уши влюблённым. Он, конечно же, согласился и теперь, натянув на руки медицинские перчатки, терпеливо кромсал огромным ножом какие-то пучки травы и жёсткие ветки. Розу это зрелище так умиляло, что она время от времени замирала на месте с немного странной улыбкой на лице и просто наблюдала за процессом.

– У вас прекрасно получается! – ахнула она в очередной раз и захлопала своими шёлковыми ресницами. – Ещё раз спасибо за помощь. Знаете, если я напишу на упаковке, что этот сбор помогал делать представитель семьи Ди Гран, то можно смело увеличивать ценник вдвое…

– Предлагаете совместный бизнес?

– Ни в коем случае, – рассмеялась Роза. – И всё-таки реклама получилась бы отличная!

– Так вы придёте на ужин в субботу? – попытался возобновить предыдущую тему Берт.

– Думаю, что нет, – ответила хозяйка «Тюльпанового дерева», подумав немного. Она нахмурилась и поспешила отвернуться от гостя к шкафам, как бы увлекшись поиском каких-то предметов утвари. – Не обижайтесь, но я не светская дама. По крайней мере, пока ещё я не готова ею становиться. Да и вообще… не так уж много поводов для радости в последнее время…

– Конни хочет побыстрей и одним махом познакомиться с другими важными фамилиями, чтобы потом не раскатывать по острову до бесконечности, отвечая на их приглашения, – будто бы оправдываясь, проговорил Берт. Его расстроил ответ Розы, и он отчего-то почувствовал себя глупо.

– Вот и зря, – пожала плечами рыжая красавица, продолжая стоять к гостю спиной. – Остров у нас красивый! С другой стороны, это не моё дело. Всё же…спасибо за приглашение!..

– Я вас чем-то расстроил? – поднимаясь из-за стола, спросил Берт и осторожно приблизился к девушке. Она на мгновение замерла, а затем осторожно оглянулась через плечо.

– Вы расстраиваете меня тем, что медленно подкрадываетесь с ножом, – усмехнулась она, – а ведь мы ещё даже не перешли на «ты»!

– Я…ха-а…ну…да-а, – выдыхая звуки, напоминающие не то смех, не то приступ астмы, засуетился Маршан. Он неуклюже дёрнулся, намереваясь, видимо, вернуться к столу и положить нож, но не сориентировался в тесноте помещения, заставленного корзинками со сборами, кастрюлями и горшками. По принципу домино эти предметы начали падать, разбиваясь и грохоча. Пытаясь спасти положение, молодой человек вытянул руки вперёд, как будто бы он мог поймать так хоть что-то и уберечь от неминуемого разрушения. Зрелище было одновременно пугающее и комичное. Как только всё стихло, в кухне раздался звонкий смех.

– Боже мой, Берт! – выпалила Роза, утирая слезы, и продолжая содрогаться от хохота. – Напомни мне больше никогда не просить тебя о помощи!

– Я помогу всё убрать, – заверил Маршан и тут же рассмеялся сам. Стоило ему представить, как это выглядело со стороны, как очередной приступ смеха накатывал откуда-то изнутри нервной волной, а щёки и уши разогревались докрасна. Их с Розой голоса становились громче, и могло показаться, что ни один из них не в состоянии унять эту нарастающую истерику. Весь пол кухни был засыпан сухой травой и цветами, поэтому помещение стало ароматным, как никогда прежде, а громкий смех молодых людей постепенно съедал воздух.

– Ро-о-оза! Дорогу-у-уша! – голос старухи Гвиневры протяжной песней донёсся из магазина. Парень и девушка мигом смолкли, обмениваясь испуганными взглядами. Они прекрасно помнили, какой бурной была реакция пожилой дамы на появление в городе «живых» Ди Гранов. Да и сейчас её зов звучал как-то неестественно…

– Она тебя слышала! – догадалась Роза, ахнула и закрыла рот ладошкой. В её взгляде смешался испуг, азарт и веселье, как бывает с детьми, случайно разбившими вазу в самом разгаре увлекательной игры. В такие моменты всё ещё сложно было подавить одни сильные эмоции в пользу других.

– Конечно! Мы же ржали, как кони! – выпалил Берт, и они снова захихикали, но уже тихо, почти беззвучно.

– Розочка! Ты на кухне? – Гвиневра явно была уже близко к подсобным помещениям, а от кухни её отделяло всего ничего. Рыжая хозяйка магазина чуть не подпрыгнула на месте и тут же принялась толкать Берта куда-то в сторону, к узкой двери, ведущей, как могло показаться, в чулан.

– Сюда! Шагай-шагай! – строго командовала она надрывным шёпотом, и Берт, спотыкаясь обо все предметы, кое-как двинулся в правильном направлении.

– Что ты делаешь? – искренне недоумевал он, тоже стараясь не повышать голоса. – Прячешь меня в шкафу?..

– Не дури! В чьей компании ты бы предпочёл провести этот день – её или моей?

– М-м… – показательно задумался Маршан и тут не выдержал, снова рассмеялся. Роза резко приблизилась и одной рукой захлопнула ему рот, а второй повернула ручку узенькой чуланной дверцы. За ней оказалась вовсе не кладовка, а старая деревянная лестница.

– Умолкни и быстро наверх! – приказала она. Через мгновение дверца захлопнулась, разделяя парня и девушку. Послышалось приглушённое:

– Ах, Гвиневра! Вы так рано сегодня! Как видите, у меня тут небольшая катастрофа. Прошу прощения. Пройдёмте в зал, там уютнее…

– Мне показалось, я слышала голоса… – проскрипела где-то вдалеке старуха. – У тебя гости?..

– Голоса? Вы уверены? Я ничего такого не…

Дальше их разговор разобрать никак не получалось, поэтому Берт перестал прислушиваться. На лестнице было тесно и пахло немного странно, как будто смесью кислого молока, кумина и лука, поэтому он решил там не оставаться. Следуя указаниям хозяйки дома, юноша, чуть пригнувшись, чтобы не удариться о низкий потолок, принялся подниматься по ступенькам, пока не упёрся головой в чердачную дверь. Она с лёгкостью ему поддалась и открылась, ослепляя солнечным светом.

Чердак оказался очень даже уютным. Под самой крышей и несущими балками, о которые высокий Маршан чуть не ударился головой, располагалась спальня хозяйки дома.

Обставлено всё было просто, мебель была довольно дешёвой и невзрачной, но различные девичьи детали делали это помещение каким-то особенным и душевным. Платяной шкаф был распахнут, и на одной дверце его висел пёстрый восточный палантин, а на другой – нежно-голубое ситцевое платье. Старое, обитое протёртой коричневой кожей, кресло ловко скрывалось от посторонних глаз под тёплым лоскутным одеялом, а грубый деревянный пол был застлан мягкими ковриками с растрёпанной разноцветной бахромой. Берт с интересом рассматривал каждую деталь и, как ему казалось, так он узнавал о хозяйке магазина что-то новое. Правда, он не мог пока понять, что именно. Так или иначе, процесс его по-настоящему увлёк.

Лёгкие пылинки медленно вальсировали в потоках солнечного света, наполнявших помещение через полукруглое окно. В воздухе витал аромат роз, что было совершенно не удивительно, учитывая имя и личность хозяйки магазина. Берт смотрел на эту комнату с разных ракурсов и думал о том, какая интересная картина из этого могла бы получиться. Ему было интересно представлять, как в какой-нибудь галерее современного искусства люди проходят мимо изображения этого интерьера, а иногда и останавливаются, рассматривают детали и думают о том, чья это комната и почему она была так важна конкретно для этого художника. Молодой человек усмехнулся и задал себе тот же вопрос. Что же такого в этом месте? Почему ему кажется, что эта мебель, это ситцевое платье на дверце шкафа и разноцветная бахрома на ковриках имеют для него какое-то особенное значение? Конни сейчас сказала бы, что это гормоны играют с ним в увлекательную игру, и, вероятнее всего, оказалась бы права. И зачем только она отпустила его в это логово пленяющих ароматов и мистически прекрасных деталей? Он же здесь пропадёт! Навсегда…

– Боже мой, Берт, ты всё же здесь! – воскликнула Роза с порога и рассмеялась. Лицо у неё было румяным, а грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания. – Я думала, ты уже прокрался к выходу и сбежал через сад. Эта…старушка…ох, она меня извела! Всё говорила и говорила!

– Ничего страшного, я тут неплохо провёл время, – растерянно улыбаясь, отвечал гость. Глаза девушки округлились.

– Ты шутишь? Меня не было почти два часа!

– Правда? Хм, наверное, я задумался и не заметил, как пролетело время…

– И часто у тебя такое случается? – дыхание Розы пришло в норму, и она попыталась убрать непослушные рыжие пряди со своего румяного лица.

– Только при определённых обстоятельствах, – ответил Берт дружелюбно. – В основном, когда приходит идея для картины.

– Ты рисуешь? – кажется, девушка была не уверена насчёт того, куда ей двигаться дальше, и теперь просто переступала с ноги на ногу, не смея сойти с места. Берт расценил это как намёк – она явно не хочет продолжать разговор здесь, в спальне, и потому сделал несколько шагов ей навстречу.

– Да, немного. Не так хорошо, как Ян Маршан, конечно же, – оказавшись возле девушки, произнёс молодой человек и снова одарил её теплой дружеской улыбкой. Ему совсем не хотелось ставить её в неловкое положение или смущать, поэтому задерживаться подле неё он не стал и двинулся дальше, к двери. Впрочем, он бы солгал, если б сказал, что нахождение в спальне с Розой не наталкивало его на некоторые, бесспорно, волнующие воображение мысли. А если бы какой-нибудь телепат сейчас вздумал заглянуть ему в голову, то обнаружил бы – эти самые мысли занимают в данный момент процентов семьдесят от общего содержимого его сознания и подсознания. А то и все восемьдесят…

– И можно ли взглянуть на какую-нибудь из твоих картин? – провожая его взглядом, спросила Роза, как-то заметно теряя радость в голосе. Берт на мгновение замер у самого порога и сделал то, что было, скорее, свойственно его наблюдательной сестрице.

Он сосчитал. Сосчитал количество вопросов, заданных Розой ему в этой недолгой беседе, и вдруг понял – она только и делала, что спрашивала его о чём-то. Это наблюдение должно было его к чему-то привести, и юноша даже слегка хмыкнул, словно и впрямь всё понял. Хотя в целом…он ничего не понял. С выражением смешанных эмоций он обернулся в сторону своей собеседницы и одарил её долгим задумчивым взглядом, за которым на самом деле скрывалась липкая каша в черепной коробке и парализовывающее отупение. Ему срочно нужно было сделать какие-нибудь выводы, а он никак не мог сконцентрироваться хоть на чём-то и только пристально смотрел на Розу, пока помещение наполнялось плотной и наэлектризованной тишиной.

– Я…эм…что-то не так сказала? – девушка первой не выдержала и прервала затянувшуюся паузу.

– М-м…нет, – медленно качая головой, ответил Маршан и вновь замолк. По правде говоря, теперь даже говорить ему было сложно. Его лицевые мышцы сковало, а всё тело стало напряжённым и прямым, словно натянутая струна. Он не смотрел по сторонам, а только на неё. Он почти не моргал и мог бы сойти за маньяка, всем видом своим напугать девицу до смерти, но она не боялась и встречала его взгляд уверенно и даже с неуловимыми нотками вызова.

Вспоминая это мгновение потом, он точно не мог вспомнить, как именно оказался так близко к ней. Некий внутренний импульс, опережая команды сознания и здравого смысла, толкнул его вперёд. Он читал в одной статейке однажды о том, как люди в состоянии сильного потрясения совершают странные поступки, бегают на сломанных ногах и убивают друг друга, совершенно не помня себя. Ему даже по-своему приятно было думать, что Роза стала для него чем-то вроде такого потрясения. Конни, конечно же, подняла бы его на смех, услышав подобный романтический бред. Именно поэтому он ни за что не стал бы озвучивать эти свои мысли вслух, но они окрыляли его сейчас.

Рыжая красавица вовсе не собиралась отстраняться или оказывать сопротивление. Напротив, как только их губы встретились, из груди её вырвался вздох облегчения. Она прильнула к груди Берта и обхватила его шею руками, медленно запуская пальцы в его мягкие пшеничные волосы. Дыхание их становилось прерывистым, всё сложнее было выхватывать окружающий воздух и запах тела. Маршан почувствовал, как закружилась его голова, но остановить себя уже не мог. Он прижимал Розу к себе всё крепче, обхватывая руками её талию и чувствуя, как кожа её становится горячее под тонкой тканью одежды.

Волна жара накрыла их обоих с головой. Берт не знал этого наверняка, но всё же надеялся, что и Роза была сражена случившимся так же, как и он. Обрывками он помнил, как по швам треснуло её платье (вероятнее всего, из-за того, что он так и не смог справиться с тугой застёжкой), как пол и потолок вдруг поменялись местами, как переплелись их руки и ноги, как огненно-рыжие волосы рассыпались по подушке и загорелым плечам…

Было и то, чего бы он не смог позабыть ни при каких обстоятельствах. Её запах. Вкус. И бархат нежной кожи, скользящей под пальцами. Её горячий шёпот у себя под ухом, заставляющий руки и спину покрываться испариной от возбуждения. И то, как плотный разогретый добела воздух комнаты рассёк сладостный стон. Пальцы Розы впились Берту в поясницу и плечо, и сама она резко подалась вперёд, часто и громко дыша. Через мгновение оба, полусонные и обессиленные, замерли в объятиях друг друга.

Вокруг стало тихо. Он не понял, сколько времени прошло и как долго длилось то, что между ними только что произошло. Все впечатления сверкали в его голове яркими, ослепляющими вспышками, заставляя голову кружиться. На секунду Берту показалось, что он уснул, но это было, скорее, что-то вроде потери сознания. Изо всех сил борясь с дремотой, он с большим трудом перекатился на бок и взглянул на прекрасную обнажённую девушку рядом. Она была похожа на нимфу или русалку, сошедшую в этот мир прямо с полотен эпохи ренессанса. Она провела рукой по лицу, смахивая прилипшие волосы с влажного лба, и немного сонно улыбнулась.

– Как думаешь, – еле-еле она зашевелила чуть опухшими от поцелуев губами, – в магазине внизу сейчас кто-нибудь был?

– Тебя так сильно беспокоит, что кто-то останется без пакетика зверобоя? – переспросил Маршан и беззвучно рассмеялся. Роза повернулась, припадая к его груди, и хитро ухмыльнулась.

– Вовсе нет, но меня беспокоит отличная слышимость в этом доме. Впрочем, я бы всё отдала, чтобы посмотреть на реакцию, скажем, Гвиневры, услыхавшей нас!

– В следующий раз тогда устроим вечеринку в моей части замка. Там, знаешь ли, кричи – не докричишься…

– «В следующий раз»?.. Вот как? – театрально изумилась девушка. – Откуда такая уверенность?

– Интуиция, – уверенно отвечал Берт, расплываясь в широченной и предельно довольной улыбке чеширского кота. Перед этим зрелищем Роза не смогла устоять и, хихикая словно школьница, припала губами к щеке своего новоиспеченного любовника.

– Осторожнее с интуицией, господин Ди Гран, а то я подумаю, что вы относитесь ко мне легкомысленно, – отшутилась она и лениво сползла с кровати. Платье, которое она подняла с пола, более не годилось для носки. Шов, что шёл по спине, был разорван и теперь делил наряд пополам, в то время как застёжка болталась на нескольких нитях, оставаясь при этом наглухо застёгнутой. Любуясь на эти деформации (в то время как Берт любовался ею), девушка слегка присвистнула, а затем отбросила бесполезный кусок тряпки с рисунком в виде милых жёлтых цветочков куда-то в сторону. – Так и знала, что надо было надевать голубое… – вздохнула красавица, – оно гораздо крепче!..

– Я куплю тебе новое, – пообещал Берт, но Роза от него лишь небрежно отмахнулась.

– Не стоит беспокоиться, – сказала она, ныряя в складки небесно-голубого ситца. – У меня этого добра хватает. Лучше подари мне цветы. Я люблю цветы.

– Ты живёшь в окружении самого роскошного сада и всё равно хочешь, чтобы тебе дарили цветы?

– Я же говорила тебе, что все женщины любят получать цветы. Это факт, – напомнила Роза, грациозно встряхивая свою рыжую копну волос. Лицо её казалось ещё более прекрасным, чем во все дни до этого. Обоснования у этого утверждения никакого не было, но Берт был бы готов защищать его ценой собственной жизни. Сейчас ему так казалось, по крайней мере. Нехотя он поднялся с постели, оделся и кое-как привёл себя в порядок. Его по-прежнему клонило в сон, да и Роза сама так заразительно зевала, но почему-то оставаться в кровати она категорически отказывалась. Ей надо было разобрать беспорядок на кухне и как-то управиться с заказами клиентов, что представлялось сейчас невыносимой пыткой, когда всё тело приятно ныло, а в голове витала навязчивая сонная дымка. Поймав её почти на самой лестнице, Берт обхватил её руками и зарылся носом в прекрасные рыжие кудри. От голубого ситца волшебно пахло лавандой.

– Разве ты не сама себе начальница? – спросил он, прижимая девушку к себе покрепче. – Устрой себе выходной…

– Я уже устроила себе выходной позавчера, – с досадой выпалила Роза и взглянула на своего гостя через плечо, – но если я управлюсь со всеми заказами до четырёх часов, то можно будет закрыть магазин пораньше.

– Тогда я готов помочь!

– Э-э нет уж! – рассмеялась девица, вырываясь из объятий Маршана и сбегая по лестнице в кухню. – Ты только взгляни, чем всё закончилось в прошлый раз! Это же катастрофа! Мне гораздо больше нравится твоя «помощь» в стенах моей спальни…

– Это…прозвучало жестоко и приятно одновременно, – заключил молодой человек, когда силуэт Розы скрылся из виду.

Вскоре где-то вдалеке послышались посторонние голоса. Похоже, кто-то из клиентов «Тюльпанового дерева» пришёл за своим заказом. Пока девушка весело и приветливо общалась с посетителями, будучи при этом на редкость воодушевлённой и румяной, Берт всё-таки решил попробовать исправить то, что натворил на кухне. Кое-как он смёл порошки и сухие травы в кучу, убрал с пола осколки от посуды и сдвинул опрокинутые вёдра в сторону, чтобы они не перекрывали проход.

Он никогда не боялся работы по дому. Таким уж было его воспитание, и он искренне недоумевал, когда подобные вещи с презрением называли «не мужским делом». В его комнате всегда царил порядок, даже когда на него находило вдохновение, и ему срочно требовалась художественная мастерская. В отличие от отца, который в процессе сотворения очередного шедевра превращал всё окружающее пространство в помойку из тюбиков с краской, грязной одежды и смятых листов бумаги, Берт обходился с инвентарём достаточно аккуратно, а по окончании работы ещё и всё тщательно мыл за собой, чтобы на полу и стенах не осталось и намёка на былые творческие муки. Конни даже как-то пошутила, что это качество и указывает на отсутствие у Маршана младшего отцовской гениальности. К слову, в её устах это звучало, как комплимент…

Берт вдруг остановился и резко выпрямил спину. Как-то совершенно незаметно к нему подкралось осознание того, какими неожиданными последствиями обернулось это утро. Он думал, что будет играть в детектива с сестрицей, но чудесным провидением очутился в этой почти колдовской лавочке, играя уже в совсем другую игру, впрочем, куда более приятную.

– Прошу вас, – где-то за дверью послышался голос Розы, обращавшейся к клиенту, – у меня слишком хорошее настроение, чтобы обсуждать этого негодяя! Не мучайте меня!

Берт не собирался подслушивать. По правде говоря, у него никогда не возникало подобных намерений, но происходило всё само собой. Тем более, в голосе весьма симпатичной ему особы тонкой нитью скользнуло беспокойство, заставляя Маршана насторожиться и приготовиться к бою за честь прекрасной дамы. Так (ему казалось) он выглядел со стороны. Он был неправ, потому что в эти минуты он был, скорее, похож на мальчишку, которого хотят лишить сладкого на неделю. Хоть внешностью природа наградила его статной и аристократичной, но от благородного офицера – героя дамских романов в нём было ровно столько же, сколько в ножке от табурета. В качестве яркого доказательства тому, он неуверенно помялся на месте, а затем с видом крадущегося воришки из какого-нибудь мультфильма пробрался к двери, ведущей к складскому помещению, и осторожно припал к ней ухом. Было слышно, как Роза заворачивает что-то в пергаментную бумагу совсем близко.

– …понятное же, что без него не обошлось! Надеюсь, его допрашивали? – не унимался неизвестный гость магазина. Роза обречённо вздохнула и протянула усталое «Угу», после чего протяжно зевнула. Покупатель всего лишь её утомил, а не пытался обидеть или вывести из себя. Берт немного успокоился, но слушать не перестал. Голоса хозяйки и её собеседника стали более приглушёнными – Роза вышла с завёрнутым пакетом в зал.

– Десять ирм, – констатировала она коротко, но покупатель продолжал что-то тараторить совершенно неразборчиво. Несколько раз Маршан чётко расслышал фамилию «Диккенс» и нахмурился. Кажется, неуёмный посетитель терроризировал Розу разговорами о классической английской литературе. Послышались шаги и некоторая возня. Судя по всему, в магазин вошёл кто-то ещё, и все присутствующие принялись обмениваться приветствиями.

– Как Ди Граны? – с неподдельным интересом воскликнул всё тот же неуёмный гость, «литературовед», как его прозвал про себя Берт. – Как им наш скромный городок?

– Прекрасно, – вежливо и исчерпывающе отвечал ему бархатный голос. Этот блюзовый тон Маршан узнал сразу же – «Тюльпановое дерево» посетила госпожа Сапфир. Своей характерной плавучей походкой она пересекла зал, очерчивая свой маршрут стуком каблуков-рюмочек. В магазине на мгновение повисло неловкое молчание, так как наивный литературовед всё ещё надеялся услышать более развёрнутый комментарий, но ничего подобного Севилла Сапфир озвучивать не собиралась. Осознав это, гость пару раз неловко прочистил горло и, сославшись на мифические «важные дела» («Ох, подумать только! А как время-то летит, мне уже пора!..»), спешно попрощался с женщинами и покинул магазин.

– Виолетта хочет сделать заказ? – спросила Роза, как только дверь за ним захлопнулась.

– Вроде того, – отвечала Севилла. – Могу я побеседовать с Адальбертом? Мне показалось, он может быть здесь.

– А…эм-м… – под воздействием пристального василькового взгляда домоправительницы Ди Гранов Роза смутилась и густо покраснела. Берт не видел этого, но отчётливо слышал это в воздухе и прекрасно рисовал эту картину в своём воображении. – Берт вызвался помочь мне на кухне, – как бы оправдываясь, выпалила девушка.

– Я могу пройти?

– Кхэ-э…конечно, – запнувшись, выпалила Роза и пропустила гостью за прилавок. Стук каблуков-рюмочек трижды раздался за дверью, а затем остановился, будто бы давая Маршану возможность отойти от двери до того, как дама её отворит. Он поспешил этим воспользоваться и зачем-то схватил в руки метлу.

– Добрый день, Адальберт, – загадочно улыбаясь, произнесла Севилла, проходя в тесное помещение и с интересом осматриваясь. – Роза говорит, вы помогаете ей. Это так благородно с вашей стороны.

– Да, знаете ли, от меня больше вреда, чем пользы! – весело отозвался Берт и непринуждённо окинул взглядом окружающие его последствия травяного апокалипсиса. В отличие от Розы, он без тени смущения смотрел в глаза этой элегантной дамы, явно каким-то образом догадавшейся обо всём, что здесь происходило.

– Понятно, – кивнула госпожа Сапфир, и ей, судя по томно-загадочному выражению лица, действительно было всё понятно. Но, стоит отдать ей должное, долго заострять своё внимание на этом она не стала и сразу приступила к тому, зачем пришла: – Скажите мне, Адальберт, а где пропадает ваша очаровательная сестрица? Я немного задержалась в центре города, а когда вернулась, не застала ни вас, ни Констанции. Она что, опять таскается по комиссариатам и местам преступления вместе с этим грубияном Варга?

– Боюсь, что да, – кивнул Берт.

– И как мне быть? Ждать её к обеду или нет? Вы-то, как я уже поняла, сегодня явитесь только к ужину, а то и не явитесь вовсе…

– Да я вообще-то…

– Адальберт, меня совершенно не волнует то, как вы проводите своё время, – не давая молодому человеку начать оправдываться, резко прервала его дама и небрежно отмахнулась своей изящной кистью в кружевной перчатке, – но вот Констанция запланировала очень важное мероприятие на субботу, и хотя мне очень приятны все эти организационные хлопоты, есть решения, которые я не могу принимать без вашего участия. У вас есть костюм? А у Констанции найдётся вечернее платье? Нет ли у кого-то из вас аллергии на определённые продукты? Я могу продолжать до бесконечности, понимаете? Так что было бы неплохо, если бы вы хотя бы оставляли мне записки с указанием того, как с вами можно связаться…

– У меня есть мобильный телефон, но вы же не сможете мне позвонить из замка, – растерянно пожал плечами Маршан, которого только что отчитали, как за прогулы в средней школе.

– Тогда пишите, где вас можно найти или во сколько ждать вашего возвращения, – строго парировала Севилла. Затем она совсем немного смягчилась и поинтересовалась вежливо, пригласил ли Берт Розу на субботний званый ужин. Маршан ответил, что девушка приглашение не приняла, на что Сапфир понимающе кивнула.

– Что ж… – вздохнула она после некоторой паузы, – мне пора. Надо ещё как-то связаться с Симеоном. Он должен был прибыть с вашими вещами два часа назад, но пока от него ни слуху, ни духу. Вот уж от кого я не ожидала столь вопиющей неорганизованности, так от него! Доброго дня, Адальберт. И подумайте о том, что я сказала! До свидания, Роза, и передайте, пожалуйста, с господином Ди Граном пачку зверобоя для Виолетты.

И была такова.

– Меня только что пристыдили, как школьника… – выдохнул Берт, когда увидел Розу на пороге кухни. Она неуверенно переступала с ноги на ногу и внимательно изучала собственные ногти, словно ей и вправду было страшно неловко. Это озадачило Маршана, видевшего в ней до сего момента открытую и смелую особу. – Всё в порядке?

– Не особо, – повела плечом рыжая красавица и как-то странно посмотрела на своего чертовски симпатичного собеседника. – Я знаю, тебе моя речь тогда показалась путаной, потому что я была немножко пьяненькой. В тот вечер…

– Я помню, – кивнул парень. – Ты спрашивала, серьёзный ли я человек.

– И именно это я и имела в виду, знаешь ли, – странно и немного печально усмехнулась она. – От Севиллы ничего не утаишь, как и от Виолетты. Они слишком хорошо меня знают, но вот…больше, пожалуй, никому не стоит говорить о…ну, знаешь, о нас.

– Понимаю, мы ведь совсем недолго знакомы и…

– Нет-нет, – она поспешила отмахнуться от этих слов. – Это меня не волнует. Я бы и в первый день с тобой переспала, если б ты предложил.

– А…что так можно было? – искренне изумился Берт, вскидывая брови. Хотя очень скоро он сообразил, что совсем не уверен в том, насколько ему импонирует её заявление. Тут же он отругал себя за ханжество. Если бы Роза предложила, он бы тоже тянуть не стал. По правде говоря, будучи сыном художника, менявшего жён и любовниц как перчатки, Берт и сам никогда не отличался особой строгостью взглядов. – В чём же тогда дело? Или есть какое-то негласное островное правило относительного того, можно ли Ди Гранам заводить отношения с женщинами вне брака?

– Какая милая глупость, – смущённо улыбнулась Роза. – Ничего подобного, конечно же. Просто я… не свободна.

– Не свободна? – эхом повторил Берт и по-новому взглянул на окружающее его пространство, вспомнил интерьер спальни и быстро сделал вывод, что тут никак не может жить мужчина. Не было ни единой детали, указывавшей на это, и всё же Маршан глуповатым тоном спросил: – Ты замужем?

– К счастью, ещё нет, – она покачала головой и обхватила себя руками, – но буду. Через полтора года.

– Значит, у тебя есть жених?..

– Угу.

– И ты его любишь?

– Дело не в любви, в общем-то, – поморщившись, выпалила Роза и устало потёрла переносицу. Объяснения давались ей нелегко. – У нас что-то вроде договора. Не заставляй меня вдаваться в подробности!

– Ладно, – кивнул Берт, как бы соглашаясь с заданными рамками, и только после этого девушка подняла на него свой волшебный искрящийся изумрудный взор. Кажется, её такое положение вещей вполне устроило.

– Он живёт далеко, но мы поддерживаем видимость отношений, поэтому…

– Поэтому о нас лучше никому не знать? – догадался парень и кивнул. Со стороны всё выглядело так, словно он понял и полностью принял правила игры, но на самом деле это странное заявление Розы о том, что где-то далеко у неё есть жених, ещё некоторое время звенело у него в голове. Он никак не мог понять, имело ли это отношение к ревности, так как у возникшего чувства не было сильного эмоционального окраса. Эта бесцветная вибрация в черепной коробке лишь на мгновение заглушала мысли, создавая дискомфорт, но потом отступала, благополучно возвращая всё на свои места. В конечном счёте, он решил, что это была некая особая форма старого доброго когнитивного диссонанса. Сестра бы так и сказала. – Конни, – произнёс он вслух, заставляя Розу растерянно хлопать ресницами.

– Что?

– Ты сказала, что Севилла и Виолетта слишком хорошо знают тебя. Так вот Конни слишком хорошо знает меня. Думаю, она была в курсе всего про нас с тобой ещё до того, как это случилось, – задумчиво проговорил Маршан. – Я поговорю с ней. Она умеет хранить секреты.

– Спасибо, – облегчённо выдохнула девушка и обняла своего немного растерянного гостя. – Я так рада, что ты понял!

«Я не уверен, что понял, но…кто я такой, чтобы тебе указывать?» – пронеслось у Берта в голове, но вслух он так ничего и не сказал. Он принял тёплые объятия Розы и с упоением вдохнул запах лаванды, исходящий от её платья.

– А что там с Диккенсом? – вдруг выпалил он в попытке заполнить обоюдное молчание. Роза вдруг отстранилась и взглянула на Маршана с выражением удивления и растерянности.

– При чём здесь он? – насторожённо переспросила она.

– Мне показалось, тот клиент обсуждал с тобой Чарльза Диккенса, – поспешил пояснить свой вопрос молодой человек. – О чём он так долго разглагольствовал? Его тоже беспокоит особенная мрачность его последних произведений?

– О, нет! – выдохнув облегчённо, воскликнула Роза. – Речь шла не о Чарльзе Диккенсе, боже упаси! У нас тут есть собственный Диккенс, тоже писатель. По крайней мере, он сам себя таковым считает…

– Неужели? И что, интересная личность этот ваш местный Диккенс?

– По-своему, – нехотя согласилась девушка. – По слухам, он бросил семью на материке лет десять назад, чтобы переехать сюда и написать «роман всей жизни», который в итоге получился жалкой спекуляцией на тему «Преступления и наказания» Достоевского. С той только разницей, что его герои живут в современном Нью-Йорке и носят другие имена. Дрянь получилась редкая, читать невозможно, но ему удалось собрать вокруг себя что-то вроде провинциальной богемы, и теперь его регулярно зовут на местные телешоу, называя чуть ли не автором с мировым именем. Впрочем, имя-то у него действительно созвучно с великим английским классиком, поэтому нельзя сказать, что они врут.

– Я так понимаю, простые жители не слишком его любят? Тот человек говорил, что Диккенса следовало бы допросить, кажется…

– Он говорил о том деле с погибшими девочками. Одна из них, Роуэн, работала на Диккенса.

– Работала на него? И что же она делала?

– Если официально, то сортировала почту и закупала кое-какие продукты…

– А не официально? – почувствовав неладное, Берт нахмурился и внимательно посмотрел на свою прекрасную собеседницу. Она заметно помрачнела и даже немного поёжилась.

– Я этого не утверждаю, но есть мнение, что она собирала для него информацию.

– Какого рода?

– Сплетни, слухи, обрывки разговоров и старых документов. Проще говоря, компромат на каждого, до кого только могла дотянуться.

Глава 13

Ближе к пяти часам погода заметно подпортилась: небо заволокло серой пеленой, а ветер стал свежее и резче. Конни шла по тропе вдоль самшитов в сторону замка, вслушиваясь в хруст гравия под ногами. Она напряжённо сводила брови и хмурилась, потому как до оставшегося в спальне блокнота путь был ещё долгим, а собранную информацию надо было хоть как-то рассортировать в голове уже сейчас.

Ранее, когда она вернулась к Варга в дом Исидоры Совиньи, то застала там не только слесарей, отпирающих сейф, но и – кто бы мог подумать! – Симеона В., адвоката семьи Ди Гран. Его Конни не видела с тех пор, как покинула материк. Он тогда обещал им в кратчайшие сроки разрешить все вопросы, связанные с погашением задолженностей по кредитам, разобраться с теми, кому задолжал Берт (а он успел назанимать средств у парочки криминального вида господ), и организовать доставку на остров личных вещей Маршанов. Он уверял, что это займёт пару дней, но где-то в глубине души Конни подозревала – они с братом не увидят Симеона больше никогда, ведь с таким щупленьким телосложением и взглядом бассет-хаунда его убьют или запугают буквально до смерти первые же встречные «кредиторы» Берта. К счастью, она оказалась неправа: Симеон не только остался жив, но и управился со всеми делами в обещанный срок. А теперь он, бледный и подавленный, стоял, прижавшись к стенке, в кабинете нотариуса, где по-прежнему оставались тёмно-бурые следы недавней трагедии, въевшиеся в светлый ворс ковра.

Запинаясь и потея, он пояснил, что прибыл в Порт Моро ещё утром, но, узнав о случившемся, немедленно направился к Варга и предложил свою помощь, как свидетеля. Оказалось, юрист от природы обладал не только исключительно выразительным взглядом, в котором отразились вся скорбь и боль мира, но и уникальной фотографической памятью. Увидев что-то однажды, Симеон запоминал это навсегда. И он, как известно, нередко бывал в кабинете Исидоры Совиньи по долгу службы, а, значит, мог по внешним признакам опознать, не пропало ли чего из её сейфа.

– А вы видели сейф открытым? – переспросила Конни.

– О, да! – с волнением воскликнул он и часто закивал. – Неоднократно. Госпожа нотариус отличалась исключительной чистоплотностью и организованностью, знаете ли. У неё всегда всё лежало на своих местах, и меня это очень радовало. Всякий раз, когда она отпирала сейф при мне, его содержимое оставалось неизменным, так что я могу достаточно точно описать, как и в каком порядке там всё расположено, даже с закрытыми глазами.

В помещении, где уже было слишком много людей (адвокат, Конни, Варга, два слесаря и трое полицейских, среди которых мялся уже знакомый Констанции по-поросячьи розовый сержант Сайлас) не хватало воздуха, поэтому пришлось открыть окна. Примерно в это же время раздался последний звонкий щелчок, и увесистая дверь сейфа, замаскированная под картину Яна Маршана, подалась вперёд. Сейф был открыт, и Симеон В. уверенным шагом направился к нему. С полминуты он бегал глазами по содержимому, аккуратно разложенному в этом квадратном стенном ящике. Выглядело всё и впрямь так, словно хранились эти секреты госпожи Совиньи по строгой системе и никогда не меняли своего положения.

– Всё на месте, кроме синей папки, – уверенно констатировал адвокат, и Варга насупился, грозно сводя свои тёмные брови над переносицей.

– Что за синяя папка?

– Пластиковая тёмно-синяя папка с серебряными вензелями и изображением лебедя, если говорить точнее, – более развёрнуто отвечал Симеон. – Она всегда находилась на одном и том же месте, вот здесь, в правом дальнем углу у самой стенки.

– Что в ней хранилось?

– Ох, это мне неизвестно, господин комиссар, – растерянно пожал плечами мужчина.

– Мне доводилось видеть содержимое этого сейфа лишь в тех случаях, когда Исидора доставала оттуда свою печать или документы на имущество. Они, кстати, на месте. Я, ввиду особенностей своей памяти, хорошо запомнил ту папку, её внешние признаки и положение в сейфе, но при мне Исидора никогда её не доставала и не открывала.

– А вы могли бы предположить, что в этой папке могло быть? – спросила Конни осторожно.

– Старые бумаги, – сказал он, подумав немного. – Край одного документа всегда немного выглядывал, и было видно, что он уже пожелтел.

– На этом краешке бумаги были слова или символы?

– Нет-нет, ничего такого. Просто уголок. Это всё, что я могу сказать.

Всё же помощь Симеона пригодилась. Теперь было совершенно ясно, что Исидору не просто убили, но и ограбили. Варга предположил, что преступник знал код от сейфа или вынудил женщину открыть его под дулом пистолета. Версия звучала стройно, но почему-то никак не хотела укладываться у Конни в голове. Она поймала себя на мысли, что вновь и вновь возвращается к той картине, которую она застала, когда впервые вошла в этот проклятый кабинет и увидела труп женщины. Было нечто такое в её позе или в том, как застыла золотая ручка в её руке, что указывало на некоторую расслабленность что ли…

«Да, – подумала Конни, пытаясь не потерять нить догадки, – она была расслаблена. Она не ждала выстрела, а занималась совершенно обычными для себя вещами. Что-то подписывала, например. И, если подумать, преступник допустил глупейшую ошибку, оставив эту ручку меж пальцев женщины…»

Варга сказал, что Исидора в равной степени умело управлялась и правой, и левой руками. Это, конечно, было интересно, но не отменяло того факта, что подстроенное самоубийство мигом теряло всякую правдоподобность, когда дело доходило до этих нелепых деталей – поза, ручка, напечатанная записка. Бред!

– Боже, какой бред! – в сердцах воскликнула Констанция и остановилась. Резкий порыв ветра спутал её волосы и закрыл ими лицо.

– Это не смешно! – будто бы в подтверждение ответил ей самшитовый лес. Девушка вздрогнула и стала озираться по сторонам, стараясь держать волосы так, чтобы они не мешали обзору.

Лес пугающе помрачнел, и мшистые деревья сомкнули ряды, скрывая от посторонних глаз всё, что выходило за пределы этой тропинки. Конни стало не по себе. Она была уверена в том, что слышала чей-то голос, но разглядеть хоть что-то в гуще самшитов казалось невозможным. А ещё откровенно страшновато. Было совершенно не ясно, почему юные Лили и Роуэн так любили гулять в этой жуткой чаще.

– Скинь шкуру-у-у! – вновь раздалось из-за деревьев. Голос был мальчишечьим и звонким, а последний звук крикун растянул так, чтобы было похоже на волчий вой. Эта театральность немного отрезвила Конни и девушка выдохнула с облегчением, но прислушиваться не перестала. Другие голоса подхватили этот возглас и тоже завыли, а затем принялись скандировать:

– Скинь шкуру! Скинь! Скинь! Скинь!

– Скинь шкуру! Скинь! Скинь!

– Давай, Марк! Не трусь! – голосов становилось всё больше, а реплики их звучали отчётливей. Конни поняла, что к её тропинке приближается группа людей, но, судя по направлению звука, шла она не ровным строем, а как будто кольцом, постепенно сжимавшимся.

Скинь шкуру! Скинь! Скинь! Скинь!

– Прекратите! – крикнул кто-то, очевидно, обращаясь к толпе, и меж мшистых стволов деревьев мелькнула фигура молодого человека. Он двигался стремительно, но неуклюже, часто запинался и как-то странно держал руки вдоль тела.

– Скинь шкуру! Скинь! Скинь! Скинь!

– Оставьте меня! – завопил он, продолжая петлять меж деревьев и пугливо оглядываться по сторонам. Конни наблюдала за этим зрелищем, изумлённо вскинув брови. Теперь беглец был отчетливо виден, и он нёсся в её сторону, предвещая нечто интересное. В первую очередь потому, что был совершенно гол и отчаянно пытался скрыть это, прижимая к телу какую-то рваную шкуру животного.

– Скинь шкуру! Скинь! Скинь! Скинь! – доносилось со всех сторон, и Конни с ещё большим удивлением обнаружила, что преследователи молодого человека, очертания которых начали мелькать меж самшитов, так же демонстрировали полное отсутствие одежды. Правда, в отличие от беглеца, они и не думали чем-то прикрываться. Конни прыснула, но сдержала смех из последних сил. Убийства, привидения, политические заговоры, а теперь ещё и толпа голых мужиков свалились на её голову за столь короткое время. Вся эта ситуация могла закончиться трагически, но на первый взгляд выглядела смешнее некуда…

Еле-еле скрывая за шкурой самое сокровенное, молодой человек выпрыгнул на тропинку, и гравий взлетел под его босыми ногами мелким фейерверком. Это должно было быть больно, но парня не остановило, и он пробежал по инерции ещё несколько метров прежде, чем заметил перед собой Констанцию, не особенно убедительно скрывающую улыбку. Вдруг он замер на месте, как вкопанный, и только открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на морской берег.

– Скинь шкуру! Скинь! Скинь! Скинь!

– Да, здрасьте… – смешливо выпалила девушка под нарастающий гул голосов и окинула беглым взглядом незнакомца. На вид парню было не больше восемнадцати лет, но он был достаточно хорошо сложен и широкоплеч, как профессиональный пловец. Издалека это создавало о нём ложное впечатление, но подростковые черты лица и большие небесно-голубого цвета глаза, круглые и наивные, как у детской игрушки, всё расставляли на свои места.

– Скинь шкуру! Скинь…

– Во-о-о-у! – чей-то протяжный клич прервал настойчивые требования толпы. Конни с нескрываемым любопытством наблюдала за тем, как её новый знакомый густо краснеет, а его преследователи (видимо, только сейчас заметившие госпожу Маршан), сбивчиво матерясь, рассыпаются по сторонам и пытаются скрыть «срам» за самшитами. Она догадывалась, что в сгущавшихся из-за непогоды сумерках, они не видели её, а теперь очень жалели о своей невнимательности. Среди стыдливо прячущихся горе-эксгибиционистов меткий взор Констанции выловил знакомый поросячий розовый оттенок кожи.

– Что за голые игры? – не сдержавшись, рассмеялась Конни. Тут же она подумала, что «Голые игры» – отличное название для порно-пародии на подростковое фентези, а затем перевела на застывшего, словно статуя, юношу с рваной шкурой извиняющийся взгляд. – Простите. Что здесь происходит?

– Они…эм… – пытаясь не смотреть Констанции в глаза, сбивчиво заговорил парень и боязливо осмотрелся по сторонам. Его преследователи не уходили, но им явно очень этого хотелось. Они прятались за кустами и стволами деревьев, нервно шептались и поочерёдно закрывали руками то лица, то гениталии.

– Заставляют вас бегать по лесу голышом? – догадалась Конни. – Понятненько… а что за шкура?

– Волчья, – ответил кто-то, стоявший у неё за спиной. Оборачиваться ей не хотелось, потому как – она догадывалась – тот, кто с ней заговорил, непременно окажется голым. Но не факт, что у него найдётся, чем прикрыться.

– Добытая законным путём, я надеюсь? – девушка изо всех сил старалась включить чуть больше строгости и серьёзности в свой тон, но это оказалось непосильной задачей. Медленно она оглянулась через плечо и увидела (вот это новость!) человека в брюках.

– Браконьерским, а что это меняет? – с вызовом и напускной наглостью бросил он в ответ. Единственный более-менее одетый незнакомец внешне был похож на паренька со шкурой, почти как брат-близнец, но при этом был лет на пять-семь старше. Черты лица у него были массивными и острыми, а глаза пронзительными и светлыми, как у собак породы хаски, что интересным образом контрастировало с иссиня-чёрными длинными волосами. Деловито он скрестил руки на груди и смотрел на девушку так, словно она только что была поймана на краже со взломом у самого порога его дома.

– Моё к вам отношение, хотя вот этого нудисткого променада, казалось, было вполне достаточно, – быстро отвечала госпожа Маршан. – Что вы здесь делаете?

– Могу спросить вас о том же.

– Это моя земля.

– Это земля Ди Гранов, – парировал мужчина так, словно это должно было пристыдить Конни и заставить бежать прочь в слезах и мольбах о прощении. В ответ она одарила «Хаски-в-штанишках» (как она издевательски прозвала его про себя) долгим и усталым взглядом из серии «Ты идиот?». Затем она демонстративно обернулась в ту сторону, где за кустами прятался знакомый розовый паренёк и крикнула громко:

– Сайлас, а Варга в курсе, чем ты тут после работы занимаешься?!

– П-простите, госпожа Маршан, – запинаясь, выпалил сержант из-за куста, помолчал немного, а затем добавил, нервно пустив петуха. – Не говорите ничего комиссару, пожалуйста…

– Сайласу нечего стесняться, – с выражением крайнего недовольства на лице произнёс Хаски. Реплика сержанта как будто обидела его. – Мы дети своей природы, госпожа…Маршан, верно?

– Констанция Маршан, если точнее. Констанция Маршан-Ди Гран, если уж совсем-совсем точно, – Конни произнесла это с видом учительницы, рассказывающей очевидные вещи самому тупому ребенку в классе – подчёркнуто вежливо и улыбчиво, но с ощутимыми нотками раздражения.

– О-ох… – сдавленно простонал юноша в шкуре. – Матерь Божья…

– Так вы… – Хаски на секунду замолк, а потом вдруг широко улыбнулся. – Вы приезжая племянница Августа?

– Внучатая или типа того.

– Так. Понятно. Должно быть, мы вас немного напугали?

– Скорее, серьёзно озадачили.

– Я прошу прощения, – как будто слегка поклонился Хаски и вдруг рассмеялся. Затем он обернулся и по сторонам и скомандовал: – Ребята, расходимся! Не будем пугать госпожу Ди Гран ещё больше! По домам!

С радостью и громкими вздохами облегчения в лесу зашевелились пристыжённые господа, началась возня. Передвигаясь, в основном, бочком, группы голых мужчин самых разных возрастов стали продвигаться вглубь чащи, постепенно скрываясь из виду. Они бубнили что-то себе под нос и иногда сбивчиво извинялись, а кое-кто даже посчитал допустимым обсудить «приятную и аристократичную» внешность приезжей наследницы. Услышав это, Конни еле сдержалась, чтобы не скорчить кислую гримасу. Эта реплика показалась ей максимально неуместной.

– Ты можешь вернуться в город, Марк, – великодушно произнёс Хаски, обращаясь к юноше с волчьей шкурой, но тот даже не шевельнулся. – Иди, а то ты смущаешь госпожу Ди Гран…

– Как раз он смущает меня меньше всего, – возразила девушка, чувствуя серьёзное напряжение между (и это было совершенно неоспоримо) двумя братьями. Младший, Марк, не смотрел на старшего и только нервно поджимал губы. Он не хотел возвращаться в чащу.

– Зачит, вы Марк, да? – Конни попыталась заговорить с юношей. – Где ваша одежда?

– Это вас не должно волновать, – вместо него отвечал Хаски-в-штанишках. Констанция проигнорировала эту реплику и сделала ещё один шаг навстречу молодому человеку в шкуре.

– Должно быть, вы её потеряли, да? Будет неправильно, если я отпущу вас в город в таком виде. Одежда моего брата вам подойдет. Я одолжу её вам, если проводите меня до замка. Здесь недалеко.

– Марк не хочет вас смущать…

– Марк в состоянии сам ответить на моё предложение, знаете ли, – огрызнулась Конни и метнула в Хаски откровенно враждебный взгляд.

– Да…я, – заговорил младший брат, немного воодушевлённый тем, что на его сторону встала представительница семейства Ди Гран. Он с обидой и нескрываемой болью посмотрел на старшего брата, а затем обратился к Конни растерянно, – было бы неплохо. В смысле…насчёт одежды…

– Отлично, – девушка улыбнулась. – Идёмте. Заодно расскажите, что у вас тут за вечеринка такая…только для мальчиков…

Отвечать он, конечно, не стремился, поэтому первые минут десять пути они провели в напряжённой тишине. Старший брат-Хаски шёл позади, отставая на несколько метров. Его Констанция на прогулку не приглашала, но оставлять Марка в покое он явно не собирался. Ему не пришлось по душе то, как младший брат согласился на предложение девушки, но открыто выразить своё недовольство в её присутствии он как будто не мог. Имел место некий конфликт, о причинах которого Конни могла лишь догадываться, чем она и вознамерилась занять себя немедленно.

– Мне, конечно же, рассказывали о том, что на этом острове всё устроено по-своему, – заговорила она бодро, рассекая долгое плотное молчание. Они шли по мшистой тропинке вдоль дороги, потому что у Констанции почти физическую боль вызывала мысль о том, как Марк и его (пусть и наглый) старший братец ступают голыми ногами по острым камням и гравиевым гранулам, впивающимся в кожу. Воздух становился всё холоднее, поэтому парень время от времени ёжился и стучал зубами, обдуваемый со всех сторон вечерним ветерком.

– Угу, – глядя себе под ноги, безразлично кивнул он.

– …но чтобы настолько! Хотя…помню, когда мой брат учился в университете, он тоже вступил в какой-то мальчишечий клуб или вроде того…

– Это не клуб, – чуть обидевшись, возразил Марк, но взгляд не поднял. – Это братство.

– Точно! Так они это и называли – «братство флорентийских Бездельников». И слово «Бездельники» всегда писали с большой буквы, как будто это имя или фамилия. Дурная была тусовка, конечно, но очень в духе Берта. Он там один год даже был старостой… – намеренно издевательским тоном рассуждала Констанция, и, кажется, смогла-таки зародить в своём собеседнике чувство, близкое к возмущению. Марк нервно поджал губы, а она продолжала: – Каждый год для вступления в братство новичкам нужно было проходить всякие испытания! Всего их было три: на смелость, на глупость и на очарование. Истинный Бездельник должен был совершить какой-то смелый поступок, например, стащить что-то у полицейского; затем глупый поступок – разыграть кого-нибудь из преподавателей или администрации университета; а в конце проявить очарование – обаять некую даму настолько, чтобы она подарила претенденту свой чулок, платок или предмет нижнего белья. Но, как по мне, все эти задания одинаково тупые. Скажите, Марк, а вы что должны были доказать сегодня?

– Это не одно и то же, – сквозь зубы процедил парень, багровея от злости и стыда.

– Вот как? И в чём же разница?

– Это древняя традиция. Древнее всяких…глупых…игр…

– Как интересно, – протянула Конни. – В чем её суть? Бегать по лесу нагишом в компании других представителей братства? Или положены ещё какие-то ритуальные действия?

– Не стоит говорить таким тоном, мадам. Вам, людям с материка, всё это кажется диким, но мы чтим традиции…

– Так ваше бегство было частью обряда? Просто мне показалось, что вас принуждали против воли.

– Я просто… – Марк вдруг запнулся и помрачнел. – Просто не справился. Был не готов.

– Понятно, – Констанция кивнула и решила пока оставить бедного парня в покое. К тому же они свернули на широкую дорогу, ведущую к воротам дома Ди Гранов. Прекрасный замок из серого камня, величественно возвышался перед ними, встречая гостей.

Через главный вход Конни по понятным причинам своего спутника не повела. Не то чтобы её беспокоило, как воспримут такого гостя госпожа Сапфир или Виолетта. Скорее, она не хотела случайно натолкнуться на Иву и её братика Леона, которых подобное зрелище могло немного напугать. Какими бы странными ни были обычаи на Сен Линсей, вряд ли местные жители регулярно сталкивались с голыми парнями в волчьих шкурах в стенах собственного дома. Не считая парочки возможных пикантных исключений, конечно же. Констанция сама себе улыбнулась от этой мысли. Денёк у неё выдался насыщенный, но совершенно точно не скучный.

К счастью, комната Берта оказалась не заперта, а в спальне уже лежали большие чемоданы, которые благополучно доставил на остров Симеон В. И в первом же из них нашлись вещи, которыми можно было бы «утеплить» Марка. Конни протянула юноше спортивные штаны, футболку и бледно-серые теннисные туфли. Одежда Марку была тесна в плечах, а обувь, наоборот, чуть сваливалась, но он был счастлив вновь оказаться одетым. И даже краснота, казавшаяся теперь перманентной для цвета его лица, постепенно схлынула.

– Спасибо, – выдохнул он облегчённо.

– Твоего брата здесь нет. Расскажешь, что это было за действо такое?

– Он всё равно будет ждать внизу, – отозвался парень обречённо и боязливо покосился в сторону окна. Хаски остался где-то там, на границе леса. – И мне придётся выслушивать…

– Выслушивать что?

– Его рассуждения о том, как он мною разочарован, – Марк нервно растёр лицо руками, затем обхватил ими шею. Он не знал, куда себя деть, но говорил уже более открыто. Видимо, что-то в нём бурно кипело на протяжении последних нескольких часов. – Это часть обряда инициации у нас, псоглавых…

– У кого? – переспросила Конни с сомнением. – Псоглавых?

– Вы никогда не слышали о псоглавом святом?

Как ни странно, Констанция слышала о псоглавцах и даже об одном святом – Христофоре – но у неё совершенно не укладывалось в голове, какое отношение мифические киноцефалы (существа с телом человека и головой волка или собаки) могли иметь конкретно к этому юноше и его странным друзьям.

В одной из сказок в отцовской книжке «Страна магнолий» была история про юношу, который мог частично обращаться в волка, но она плохо помнила её содержание. Хорошо отпечатались в её памяти лишь иллюстрации Яна Маршана, среди которых была одна, явно вдохновлённая иконой Святого Христофора, века пятнадцатого или шестнадцатого. Она наткнулась на эти иконы во время выставки то ли в Лувре, то ли в Русском музее в бытность своей богатой на события студенческой жизни. Заинтересовавшись увиденным, она позже почитала пару книжек про этого мученика и спорные теории о его принадлежности к киноцефалам. Одни учёные утверждали, что Христофор просто-напросто был весьма уродлив и потому в древних писаниях его могли сравнить с собакой. Другие заявляли – так христианская пропаганда символически изображала принадлежность святого к дикому языческому племени, состоящему якобы сплошь из монстров-людоедов. Третьи (видимо, из числа добродушных оптимистов) считали собачью морду своеобразным комплиментом, указывающим на особенную преданность Христофора своей вере. Но, как бы там ни было, почти все теории сошлись на одном утверждении – никаких псоглавцев никогда не существовало, всё это либо сказки для запугивания, либо тонкая метафора, но никак не отражение реального положения вещей.

– Вы про Святого Христофора говорите?

– О нём, – кивнул Марк, – но ведь он не единственным псоглавым был на свете. Были и другие. И некоторые живут здесь.

– Марк, мы вообще об одном и том же говорим? – поспешила уточнить Конни, начиная всерьёз сомневаться в адекватности своего юного гостя. – Псоглавцы – это киноцефалы, люди с собачьими головами. Не пытаетесь ли вы утверждать, что в лесах Линсильвы такие обитают?

– Конечно, нет, – ответил Марк, на секунду вернув Конни надежду, но тут же добавил, – собачьи головы были у наших предков.

Он этого не услышал, но Конни была уверена, что в стенах её черепной коробки раздался громогласный «бум!». Это её мозг не выдержал услышанного бреда и лопнул от возмущения. Тем не менее, девушка понимающе кивнула и даже попыталась улыбнуться собеседнику. Затем она вызвалась проводить его к выходу, и далее они шли в молчании, но теперь уже не решалась заговорить именно она в то время, как Марк заметно расслабился.

– Я видел вас у дома нотариуса позавчера, – заговорил он. – Так это вы нашли её?

– М-да, – нехотя ответила Конни. – Неприятное обстоятельство…

– Она уже третья, кого мы хороним в этом месяце. И это не считая господина Августа Ди Грана, но он был стар и болен, а вот девочки…

– Лили и Роуэн, кажется?

– Да, они. Ведь это я нашёл Роуэн тогда, у реки.

– Правда? – Констанция как будто очнулась ото сна и во все глаза уставилась на молодого человека. Парень безразлично пожал плечами, видимо, указывая, что в этом нет ничего такого. Немного переборщил с пантомимой, потому что выглядело всё так, словно он каждый день вылавливает из реки по два-три трупа молодых девушек. – Как это было?

– Я шёл вдоль берега и увидел её, – избегая каких-либо деталей и лирических отступлений, ответил Марк.

– Она была в воде?

– Нет. Почти. У самой кромки.

– То есть она не утонула?

– Думаю, она поскользнулась. Там, знаете, мокрые камни и ил. Наверное, она потеряла равновесие и ударилась головой о камень. Несчастный случай.

– Бедная девочка… – протянула Конни драматично. – Такая юная!

– Угу, – мрачно отозвался Марк, и на долю секунды на его лице мелькнуло выражение, очень похожее на отвращение или брезгливость. Кажется, ему было не особенно жалко Роуэн, хотя и радостным он тоже не казался.

Картина складывалась интересная. И немножко странная, учитывая возникший из ниоткуда культ псоглавцев. Конни лишь надеялась, что это какая-то местная забава для скучающей молодёжи, а не сборище полоумных сектантов, возомнивших себя оборотнями и приносящих в жертву молоденьких девчонок.

Впрочем, смерти Лили и Роуэн не были ритуальными. Как и убийство Исидоры Совиньи. Узнав детали у Варга, Конни могла быть в этом уверена. С другой же стороны, история, рассказанная комиссаром о смерти девочки у реки, несколько отличалась от минималистичного повествования Марка.

Юноша поблагодарил Констанцию за предоставленную одежду и даже пообещал всё вернуть, но она лишь отмахнулась от этих слов. Они распрощались, и вскоре парень скрылся из виду. Он не пошёл лесной тропой, видимо, не хотел столкнуться с братом раньше времени. Хотя, на первый взгляд, в этом не было никакой необходимости – Хаски нигде не было видно. Быть может, он устал ждать и вернулся обратно, в самшитовую чащу. Конни почему-то сама в эту версию не поверила и ещё долго смотрела вдаль, пытаясь угадать среди деревьев его силуэт…

* * *

– Псоглавцы! Не ерунда ли?

– Для них не ерунда, – ответила ей Виолетта. Они столкнулись в теневом обеденном зале. Точнее, Севилла столкнула их там, позвав на поздний ужин. Юная Ди Гран собиралась гордо молчать весь вечер, но сгустившаяся ночная тьма придала ей запас сил и эмоций, поэтому она не сдержала любопытства, когда Констанция заговорила с ней об убийстве Исидоры, двух девочек и инциденте с голыми братьями в лесу.

– Что это за культурный феномен такой?

– В старой книге «Дети магнолии» описана история, которая называется «Люди с волчьими головами». Ваш отец перекроил её, конечно же, превратив в подобие диснеевского мультика, и обозвал «Волк и солёное озеро», кажется. Помнишь такую?

– В общих чертах припоминаю, но смутно. О чём там? Расскажи мне.

– Хм-м, а ты тогда отменишь субботнюю вечеринку? – попыталась торговаться Виолетта и подняла на Констанцию удивительно красноречивый и насыщенный жизненной силой взгляд. Тьма по-прежнему благотворно влияла на самочувствие и поведение девушки.

– Нет. Не отменю, – категорично отозвалась Конни. – Даже и не подумаю, Ви.

– Ты несносна, – фыркнула бледная девчонка.

– Я? По-моему, всё наоборот.

– Это что, какой-то конфликт? – изумилась Севилла, появляясь в комнате, и с неподдельным интересом взглянула сначала на племянницу, а затем и на Конни. – Как интригует. Давно я не слышала ругани и выяснения отношений в этих стенах. По-своему, это даже приятно. О чём спор?

– Констанция тревожит мой покой!

– И правильно делает, милая, – с нажимом произнесла госпожа Сапфир и криво усмехнулась. – К тому же она равноправная хозяйка дома и может делать здесь всё, что пожелает. Тебе надо начинать привыкать к этому факту.

– Виолетта, я не собираюсь превращать замок в развлекательный комплекс и устраивать здесь балы и праздники каждую неделю, – поспешила вклиниться Конни. – И вовсе я не светская львица какая-нибудь, но сейчас мне нужен этот вечер, понимаешь? Поставь меня на своё место и задайся вопросом – приятно ли мне будет все следующие месяцы раскатывать по гостям и знакомиться с каждым престарелым буржуа, желающим выразить своё почтение новым Ди Гранам?

– М-м, нет…мне, определённо, это не по душе, – вынуждена была признать Виолетта, но тут же добавила язвительно: – Вот только не думай, Констанция, что за один вечер сможешь со всем управиться! Это было бы слишком наивно с твоей стороны. Кинешь дворовой псине кость лишь однажды, и она будет ходить за тобой по пятам всё время!

– Чего?

– А того! Все эти снобы Тенебрисы и Моро мигом распустят по острову слухи, будто бы вы стали лучшими друзьями, а потом повадятся бывать здесь при любом удобном случае. Чудесная перспективка, ничего не скажешь!

На пару мгновений обе девушки замолчали, не зная, что говорить дальше, а Севилла вдруг с умилением улыбнулась и мечтательно вздохнула. Виолетта и Конни перевели свои взгляды на неё. Дама широко улыбалась, а васильковые глаза её сверкали азартными огоньками.

– Ха, простите меня, девочки! – весело отозвалась она, поймав обоюдное недоумение двух наследниц. – Просто Виолетта так редко говорит что-то со страстью и увлечённостью, что для меня это всегда превращается в увлекательное шоу! Представьте, если бы скульптуры в музее Мадам Тюссо вдруг ожили!

– Очень мило, тётушка, – саркастично выпалила Ви и недовольно поморщила свой бледный маленький носик, но это зрелище порадовало госпожу Сапфир ещё сильней, и она широко растянула свою обворожительную улыбку, демонстрируя ровные ряды жемчужных зубов. Затем положила изящную загорелую ручку племяннице на макушку и нежно потрепала за волосы.

– Будь терпимее, дорогая, – попросила она и весело подмигнула Виолетте. Затем пришла Руфь, катя перед собой серебристую тележку с тёмной бутылкой ежевичного вина и несколькими блюдами. Поздний ужин должен был быть лёгким, поэтому вскоре на столе оказалась тарелка с сырной нарезкой и оливками, овощные салаты в красивых узорчатых пиалах и старинная фарфоровая соусница, наполненная ароматной смесью из оливкового масла, средиземноморских пряностей и бальзамики. В присутствии еды страсти немного улеглись, и Виолетта, кажется, перестала обижаться на Конни.

– Как я понимаю, Берта мы до завтра не увидим? – заметила она и оглянулась в сторону Констанции загадочно.

– Виолетта, – нравоучительным тоном заговорила мадам Сапфир, – Адальберт волен проводить своё личное время так, как пожелает. В том числе и вне стен замка. Сегодня он, к примеру, пожелал остаться в городе.

– Так я и подумала, – кивнула девушка и взглянула на тётю невинным взором, словно вовсе и не намекала на то, о чём все догадывались. Трудно было не догадаться. Нечто неуловимое витало в воздухе между Бертом и Розой с самой первой минуты, как их увидели вместе. И хотя Севилла и её племянница не знали Маршана так же хорошо, как Конни, даже они это почувствовали. Или, быть может, они слишком хорошо знали именно Розу?..

– Расскажите мне о ней, – попросила Конни. – Стоит ли мне переживать за брата?

– Хочешь знать, не маньячка ли она? – усмехнулась Виолетта. – Кроме того, что всё своё детство она провела в Калимонтеме, у Розы нет видимых недостатков. Она умна, обаятельна и весьма хороша собой. Быть может, она разобьёт ему сердце в итоге, но не более…

– Ви! – вспыхнула Севилла.

– Но не более? – переспросила Конни и негромко рассмеялась. Жестом она дала понять госпоже Сапфир, что ничего ужасного не произошло, а Виолетта не сказала чего-то недопустимого.

В электрическом свете настенных ламп лицо Ви казалось не таким уже и бледным. Эта перемена вкупе с более оживлённым поведением делали девушку чуть менее похожей на фарфоровую фигурку, чем обычно. Черные волосы её были аккуратно собраны в пучок на затылке, а одежда казалась старомодной, с намёком на викторианский стиль, словно бы племянница покойного Августа всеми силами старалась поддерживать свой загадочный имидж если не вампирской принцессы, то привидения, застрявшего между миром живых и мёртвых. Имидж этот был тщательно проработан и поддерживался постоянно, то ли чтобы позлить Севиллу Сапфир, то ли с целью отпугнуть всем своим видом посторонних людей, нарушающих укромный замкнутый мирок девушки своим навязчивым присутствием.

– Конни сегодня столкнулась с толпой голых псоглавых в лесу, – переводя тему, вновь заговорила юная Ди Гран. – Она вырвала младшего Аткинса из-под опеки брата, притащила в замок и заставила одеться.

– О, Господи! – выпалила домоправительница и, нервно смеясь, устало потёрла переносицу. – Верьте или нет, Констанция, но я так надеялась, что вы не столкнётесь с этим. По крайней мере, не так скоро.

– Виолетта мне так и не сказала, кто это такие…

– Одно из тех самых культурных течений на острове, о которых я вам рассказывала, – пояснила дама. – Существует небольшая общественная прослойка на Сен Линсей, мнящая себя потомками нескольких псоглавцев или псоглавых, которых Святой Линсей много столетий назад спрятал на острове и спас таким образом от истребления на материке. Они обратились в христианскую веру, отреклись от людоедства и большинства своих языческих обычаев, тех, в основном, что были связаны с жертвоприношениями. После этого чудотворец пообещал им, что их дети родятся такими же, как и все другие люди на острове. Собачьи головы останутся в прошлом и всё такое…

– И откуда у этих людей уверенность, что именно они – потомки псоглавых, если выглядят они так же, как и все? Или хвост всё-таки остаётся?

– У киноцефалов нет хвостов, – глядя на Конни с укоризной, поправила её Виолетта. – Только голова собаки или волка.

– Ох, простите мне мою бестактность…

– Будьте с выражениями поосторожнее, Констанция, – предупредила Севилла. – Псоглавые не любят, когда над ними потешаются. Сегодня они простили вас, потому что вы Ди Гран, да ещё и иностранка, но завтра они могут всерьёз обидеться. Между прочим, среди представителей псоглавых есть и градоначальники, и деятели культуры, и ещё много кто… С этими людьми стоит дружить.

– Но…я всё равно не понимаю, как они…

– Так же, как и вы знаете, что являетесь потомками Линсея Ди Грана, так и они знают, от кого пошёл их род. Всё очень просто – на Сен Линсей принято следить за родословной. И родословные некоторых жителей начинаются с тех, кого на старинных гравюрах и портретах изображали с собачьими головами.

– Раз они христиане, то что за обряд они устраивали в лесу?

– Я сказала, что они отказались от большинства своих языческих обрядов, но не ото всех. По старому преданию, всякому мужчине в семье потомков псоглавых передается ещё и дух животного – собаки или волка – его сила, смелость. И раз ничего с этой звериной натурой поделать нельзя, то надо как-то её приручать. Для этого у них и проводятся всякие испытания тела и духа. Безобидные в сущности, но несколько странноватые для человека со стороны. Август с пониманием относился к таким вещам, поэтому позволял проводить эти…мероприятия на территории прилегающего лесного массива, но при условии, конечно же, что толпа этих молодцев не приблизится к замку или городу и не потревожит ничей покой.

– Они приблизились сегодня, но лишь потому, что гнались за юношей по имени Марк. Он не хотел принимать в этом участие. Как вы думаете, к чему они его принудить пытались?

– Увы, я ничего об этом не знаю. В моей родословной нет псоглавых, чему я очень рада, – осушив бокал ежевичного вина, завершила своё повествование Севилла и, извинившись перед девушками, покинула комнату. Ей ещё надо было отдать несколько распоряжений Руфь, потому как завтра ей вновь предстояло на весь день уехать в город.

– А я знаю.

– Что? – очнувшись от своих путаных мыслей, вздрогнула Конни. Виолетта смотрела на неё с лёгкой полуулыбкой на маленьких чуть синеватых от вина губах. – Что ты знаешь?

– Я знаю про обряд, который они проводили.

– Правда? И в чём же суть?

– Это обряд инициации. Мальчик становится мужчиной, – пояснила юная Ди Гран и наклонилась чуть ближе к своей собеседнице. – Не скажу точно, что именно они делают. Вроде сначала укутывают человека в шкуру животного, а потом он должен её на себе разорвать и что-то там ещё…но!

– Но?

– Но я знаю, при каких обстоятельствах этот обряд проводят.

– И каких же?

– Его проводят после того, как юноша потеряет невинность…

– То есть?..

– Ну, переспит с женщиной. Это событие для псоглавых приравнивается к совершеннолетию. Вот только они, как по мне, поздновато спохватились. Я знаю паренька, которого ты описала. Это Марк Аткинс, и, судя по всему, секс у него был, как минимум, недели две-три назад.

– Откуда такие сведения, Виолетта? Ты меня немного пугаешь…

– Ой, ну да! – прыснула девушка со смехом. – Ещё скажи, что он мой любовничек! Глупость какая. Дядя на пушечный выстрел ко мне этих псиноголовых не подпускал. Зато кое-кто в городе регулярно общался с Марком и вился за ним шнурком. Одна милая девушка. Жаль только, что уже покойная…

– Роуэн?

– Нет, Лили. Подопечная госпожи Тейнис. Она в него всегда была влюблена, даже вечно бродила по лесу со своей подружкой, надеясь как бы «случайно» наткнуться на толпу псоглавых. А там, где псоглавые Линсильвы, там и Максимилиан Аткинс, их вожак. А-а та-ам, где Макс Аткинс, там и Марк, его младший брат. К слову, в последнее время и он к ним в магазин постоянно начал захаживать. Нанялся таскать ящики и разгружать товар, видимо, чтобы быть поближе к Лили.

– Ты удивляешь меня, Виолетта, – Конни как бы разочарованно покачала головой и слегка отстранилась от родственницы. – Ни за что бы не подумала, что ты из тех особ, которые любят собирать сплетни…

– Правильно. Я из тех особ, что сидят в тени и не отсвечивают, пока другие ходят совсем рядом и сплетничают. Прислуга часто шушукается и обсуждает всякое, не замечая меня поблизости. И разве тебе, возомнившей себя великим детективом, не должно быть это интересно? – ловко парировала юная Ди Гран, и, надо признать, уложила этими словами Констанцию на обе лопатки.

– Туше… – вынуждена была признать она. – Так что тебе ещё известно?

– Я расскажу, но после того, как…

– Я не стану отменять субботний приём!

– Это я уже поняла, – с шипящим ядом в голосе отозвалась Ви, становясь похожей на маленькую гремучую змейку. – Но раз мой покой в этой семье больше не уважают, то пусть хоть вовлекут в интересную игру с убийством. Я тоже хочу знать подробности дела, в котором ты копаешься.

– Это вовсе не игра, – возразила Конни возмущённо, но тут же вспомнила, с каким азартом бросилась лезть под руку Варга, навязываться ему и даже пытаться подкупить. Виолетта, словно прочитав эти мысли в её глазах, терпеливо ждала, когда ей дадут желаемое. И Конни сдалась. Тяжело вздохнув, она попыталась кратко изложить новой странной родственнице всё, что на данный момент ей было известно: как она нашла тело Исидоры Совиньи, какой нелепой показалась ей инсценировка самоубийства, как Франк Аллан описывал день последней встречи с тётушкой и, наконец, о синей папке с изображением лебедя, пропавшей из сейфа.

– Так ты считаешь, это может иметь отношение к смертям Лили и Роуэн? – подумав немного, спросила Виолетта с сомнением.

– Не знаю, но нахожу всё это довольно странным. Исидора проявляла живой интерес к расследованию этих смертей, она была уверена, что местные власти делают недостаточно. Мне кажется, она могла попытаться самостоятельно разобраться во всём…

– …и разозлить, тем самым, убийцу?

– Туповатого убийцу, – добавила Конни, кивая. – Это не я его так обозвала, а Берт. Он считает, что в плане организации убийства и заметании следов наш преступник не очень хорош. Калибр оружия подобран явно без минимального знания дела, предсмертная записка напечатана как будто наспех и не отражает истинного характера нотариуса, а ещё он даже не потрудился вынуть перьевую ручку из пальцев покойной. С Роуэн, кстати, получается нечто похожее…

– Неужели? – удивилась Ви. – Разве она не могла поскользнуться и удариться головой о камень, как рассказал тебе Марк?

– Не могла, и это должно быть очевидно даже ребёнку, – уверенно заявила Конни. – Дело в том, что, пока в доме Исидоры Совиньи вскрывали сейф, я расспросила Варга о том, как обнаружили тела двух девочек. С Лили всё выглядит более или менее логично: она лежала в овраге в неестественной позе и со сломанной шеей, а на подошвах её ботинок были куски сырого мха. Даже на том месте, где она, предположительно, не устояла на ногах, нашли характерный след на камнях. Как будто она встала на неровную поверхность, поскользнулась на мхе и спиной полетела вниз. Скончалась почти мгновенно.

– А Роуэн?

– С Роуэн всё иначе. Да, она действительно лежала на берегу небольшой речки, но положение её тела и следы вокруг рассказывают не совсем ту историю, которую мне сегодня поведал Марк. Ведь Роуэн лежала перпендикулярно реке, да ещё и ровно, что называется, «солдатиком». Ноги её действительно лежали на камнях, по щиколотку в воде, а вот голова и плечи – на мягкой траве.

– То есть о камень она удариться никак не могла, – с пониманием дела заключила Ви.

– Конечно, но, тем не менее, скончалась она от удара камнем в висок. Кроме того, в волосах Роуэн обнаружили пучки травы и почвы, которых не могло быть в том месте, где она была обнаружена. Из чего мы можем сделать вывод…

– …что её убили в другом месте, а затем оттащили к речке. Но зачем?

– Думаю, убийца хотел выкинуть тело в воду, чтобы обыграть всю эту историю с несчастным случаем. Все бы решили, как и Марк Аткинс, что Роуэн гуляла вдоль берега по илистым камушкам, оступилась, треснулась головой и поплыла по течению прямо навстречу апостолу Петру.

– Но план не сработал. Почему? Думаешь, Марк спугнул убийцу?

– Скорее всего, да. Хотя в своих показаниях комиссару парень уверял, что никого не видел и не слышал, а зевак на его зов сбежалось столько, что все хоть сколько-нибудь важные следы на траве оказались затоптаны.

– То есть ты ему не веришь?

– Не знаю, – покачала головой Констанция, и почувствовала, как начинает стягиваться и запутываться в её голове тугой клубок фактов и мистического бреда. На миг она зажмурилась и пальцами растёрла виски, будто бы это могло ей как-то помочь. – Вот только… – наконец, она вновь смогла говорить, – меня смущает то, как он принялся рассказывать мне про Роуэн. То ли он отвлекал меня от чего-то, то ли надеялся убедить в том, что это был несчастный случай.

– Зачем, если официальная версия в расследовании совсем другая? А если отвлекал, то от чего?

– М-м… – Конни болезненно застонала, чувствуя подступающую новую волну головной боли. – Пока не понимаю, но пойму. Можешь не сомневаться.

– А что, если это он убил девочек? В портрет «туповатого убийцы» Аткинс вполне вписывается. Звёзд он с неба не хватает, насколько мне известно, – задумчиво изрекла свою версию юная Ди Гран.

– А мотив?

– Допустим, он случайно толкнул Лили в овраг. Влюблённые иногда ссорятся, как мне рассказывали.

– А Роуэн?

– А она всё видела. Ведь Лили умерла там, где они всегда гуляли вместе, поэтому подружка вполне могла находиться неподалёку и стать случайно свидетельницей. К тому же она слыла грубиянкой и сплетницей, многие её за это недолюбливали, и Марк понял, что она разнесёт информацию об увиденном по всему городу. Или ещё хуже – расскажет своему хозяину…

– Хозяину? – удивилась Конни.

– Альфреду Диккенсу, – кивнула Виолетта. – Роуэн на него работала. Ведь неспроста же она знала грязные секретики всех в округе. Понаберёшься всякого такого, работая на профессионального шантажиста.

– Шантажиста?! – от изумления Конни чуть не подпрыгнула на месте. – Всё это время в деле был замешан профессиональный шантажист, а мне никто не сказал? Даже Варга не обмолвился словечком!

– Быть может, этот хорёк Диккенс и на него что-то накопал, – с выражением крайнего презрения фыркнула Ви и слегка пожала плечами. – Однажды он заявился к дяде Августу. Пел тут про то, как хочет «дружить и поддерживать близкий контакт с Ди Гранами», а потом вдруг тонко намекнул, мол, у него есть некие сведения о неверности моей покойной матери. И, если дядюшка не хочет скандала в прессе, то ему стоит «быть благосклонным к своему гостю».

– А что же Август?

– Он чуть голову этому гостю не разнёс старинной китайской вазой! – девушка рассмеялась. – Криков стояло – на всю Линсильву! Дядя велел вышвырнуть Диккенса вон, а затем натравил на него полицию и подал в суд вдогонку. Адвокатов на защиту этого негодяя, к слову, слетелась целая армия со всех уголков острова. Судя по всему, все те, кого он посадил на крючок, спешили на помощь. Но – давайте будем откровенны – неподходящего соперника этот хорёк себе выбрал. В итоге он устроил пресс-конференцию, во время которой публично извинился перед семьёй Ди Гран, сказал, что неправильно выразился, его не так поняли и так далее, а потом ещё и перечислил кругленькую сумму на реставрацию средневековой церкви, в которой крестили дядю Августа и меня когда-то. Обвинение в шантаже ему так и не предъявили, только в клевете и оскорблении чести и достоинства. Полгода он провёл на общественных работах в пользу города. Так или иначе, все теперь догадываются, на какие средства он содержит свой богато обставленный дом и прислугу, притворяясь успешным писателем.

– И Роуэн работала на этого негодяя?

– У Роуэн, похоже, принципов было не многим больше, чем у него. Встретились, что называется, два одиночества. Наш адвокат, Симеон, например, вообще строго-настрого запретил ей даже просто околачиваться возле его конторы и дома. В замок ей тоже был путь закрыт, но многие в городе считали несправедливым и грубым такое отношение к сиротке, пусть и с плохой репутацией. Думаю, кое-кто из них поплатился за это своими кровными…

– Ну, хорошо. Допустим, Роуэн видела, как Марк убил Лили. Допустим, собиралась рассказать об этом Диккенсу или даже, вдохновляясь его примером, решила самостоятельно шантажировать юношу, а он её убил камнем по голове, – анализируя всё услышанное, проговорила Конни. – Но тогда выходит, никто не мешал парню скинуть её тело в воду, так? Почему он не сделал этого?

– А кто сказал, что никто ему не мешал, м? – с азартом парировала фарфоровая собеседница. – Ты сказала, на его зов прибежало много людей. Так, может, они были неподалеку, а он услышал приближение группы людей и испугался, поэтому стал звать на помощь, притворяясь, будто только что нашёл тело. Вот как! Стройно звучит?

– Стройно, – вымученно согласилась Констанция. – Вот только есть одна проблема…

– И какая же?

– Интуиция подсказывает мне, что это сделал не он.

– Я думала, ты не веришь в такие вещи.

– В том-то и дело, что не верю… – тяжело вздохнула девушка, и с ужасом осознала, что головная боль ещё не скоро оставит её.

Глава 14

«На данный момент нам известно:

– г-жа Исидора Совиньи не покончила с собой, это была весьма посредственная и непродуманная имитация самоубийства (напечатанная записка, её неправдоподобное содержание, неподходящий калибр оружия, перьевая ручка в руке);

– У г-жи Совиньи были «рычаги давления» на Амандин Тенебрис (бывшую лучшую подругу и, по совместительству, одну из самых влиятельных женщин на Сен Линсей);

– Из сейфа г-жи Совиньи, согласно показаниями Симеона В., пропала синяя папка с изображением лебедя;

– В синей папке были какие-то старые бумаги;

– Г-жу Совиньи беспокоило расследование смертей двух сироток из числа дам цветов – Лили и Роуэн;

– Лили умерла 10 дней назад, Роуэн – 4 дня назад, Совиньи – 3 дня назад;

– Лили работала и жила у г-жи Надин Тейнис, хозяйки продуктовой лавки;

– Лили ушла гулять в лес (одна?) и была найдена спустя почти 10 часов в овраге. Умерла от травм, полученных при падении;

– г-жа Тейнис что-то скрывает (пыталась перевести тему разговора);

– Вполне возможно, что у Лили были отношения с юношей по имени Марк Аткинс, считающим себя псоглавым;

– Марк Аткинс подрабатывает в магазине г-жи Тейнис;

– Марк Аткинс нашёл тело Роуэн у реки;

– Роуэн умерла от удара камнем по голове, затем убийца оттащил её тело к реке, но не успел погрузить в воду (положение тела относительно речки, почва и трава в волосах из другого места);

– Марк неловко попытался убедить меня, что Роуэн умерла в результате несчастного случая, хотя это, очевидно, не так;

– Роуэн работала на Альфреда Диккенса (псевдоним?) – местного писателя, промышляющего шантажом. Вполне возможно, что Роуэн добывала для него сведения и сплетни, из-за чего заработала не лучшую репутацию»

– Ого! – воскликнул Берт, в очередной раз оценив масштаб проделанной сестрой работы. Список в её блокноте был составлен тщательно и исчерпывающе передавал всю собранную информацию. Братец даже и не знал, что к этому можно было бы добавить. – А я так рассчитывал порадовать тебя историей о местном шантажисте…

– Виолетта тебя опередила, прости, – улыбнулась Конни и весело подмигнула парню.

– Зато ты здесь неплохо провёл время, как я погляжу…

– Не жалуюсь, – негромко, еле шевеля губами, протянул Маршан, стараясь не привлекать внимание вошедшей в кухню Розы.

– Я так рада, что ты заглянула, Констанция, – приветливо заговорила она и выставила на стол свежезаваренный травяной чай, тарелки с выпечкой, сливочным маслом и фруктовым джемом. Все втроём они с большим трудом разместились в узкой, заставленной посудой и корзинами с травами, кухоньке «Тюльпанового дерева», но другого места для чаепития в доме не нашлось, а снаружи всё утро накрапывал мелкий дождик. – Позавтракаешь с нами?

– С удовольствием, – кивнула гостья, – а затем мы с Бертом поедем в город, в ателье…э-э… «мадам Бовари». Ответь мне, кто придумал такое название?

– Госпожа Бовари, ясное дело. Это буквально фамилия хозяйки заведения. Точнее, фамилия, доставшаяся ей от последнего мужа, – рассмеялась рыжая красавица. – Ничего общего с литературным персонажем, кстати говоря. Я так понимаю, Севилла направила вас к ней за вечерним туалетом для грядущего субботнего вечера?

– Ага. И мне показалось, она заживо сварит нас обоих в котле, если мы этого не сделаем сегодня же.

– Твоё предположение недалеко от истины, – кивнула Роза. – Лучше Севиллу не злить, когда дело касается чести и достоинства дома Ди Гранов, а также в вопросах организации важных мероприятий. Ателье «мадам Бовари» одно из самых дорогих в городе, и у неё точно найдётся что-то для вашей вечеринки…

– Ты по-прежнему не хочешь идти? Предложение ещё в силе, – напомнила Конни, но Роза только отмахнулась, всем своим видом давая понять, насколько ей чужды всякие балы и приёмы.

Констанция вдруг поймала себя на мысли о том, что чувствует себя будто бы в гостях у женатой пары: её брат и эта огненновласая красавица гармонично смотрелись вместе и чувствовали себя в присутствии друг друга так комфортно, словно были знакомы уже много лет. По законам логики подобное было невозможно, ведь Роза и Берт познакомились не более трёх дней назад, и всё же этим было пропитана всякая деталь вокруг. Конни потянула носом наполненный запахами трав и цветов воздух, и вместе с ним в неё проникло ощущение удивительной естественности всего происходящего. С подобным ей прежде сталкиваться не приходилось. Возможно, пророчество Виолетты о разбитом сердце Берта не было таким уж и необоснованным…

Впрочем, Констанция Маршан достаточно хорошо знала своего брата, чтобы не относиться ко всему происходящему хоть сколько-нибудь серьёзно. Женщины легко входили в его жизнь и так же легко упархивали восвояси через N-ный промежуток времени. Каким бы идеальным не казался их с Розой неожиданный союз, конец его был весьма предсказуем.

– Так вы с Бертом обсуждали Альфреда Диккенса накануне? – Конни попыталась вновь сосредоточить разговор на своём непростом и очень запутанном деле. – Виолетта поведала мне много интересного о нём. В том числе и том, как этот наглец вознамерился шантажировать покойного Августа.

– Это было чрезвычайно глупо с его стороны, – поморщилась Роза при одном лишь упоминании о шантажисте, – но я и не считаю его особенно умным человеком. Хитрым, да. Но это не всегда одно и то же.

– Прости меня за мой вопрос, – осторожно начала Конни, – ты можешь не отвечать, если не хочешь, но…

– Хочешь знать, есть ли у него и на меня компромат? – улыбнулась хозяйка лавочки, наполняя три кружки душистым янтарным чаем. – Нет, ничего такого. Да и какой ему толк? Магазин принадлежит мне лишь наполовину. К тому же – быть может, вас это удивит – но и при всей своей популярности на Сен Линсей, магазинчики с травами не приносят огромных прибылей. Ему было бы просто нечего с меня стрясти.

– Понятно, – кивнула Конни и мысленно вычеркнула Розу из списка возможных жертв Диккенса и его малолетней сообщницы Роуэн. Уж слишком обоснованно звучали доводы хозяйки «Тюльпанового дерева». – Значит, он замахивается только на обеспеченных граждан…

– По-моему, это не должно тебя удивлять, – вставил ремарку Берт, несколько озадаченный тем, как сестрица уделяет внимание и без того очевидным вещам. Но Констанция в последние дни часто так делала: повторяла вслух самые простые факты, известные ей, дабы вколотить их в голову намертво и легко вальсировать между ними, не спотыкаясь и не путаясь. Она и не заметила, как это быстро вошло в привычку.

– И кто, по-твоему, мог бы сойти за «клиента» Диккенса? – поинтересовалась она, вновь обращаясь к рыжей девушке, и игнорируя замечание брата.

– Понятия не имею, – нервно повела плечом Роза и как-то криво ухмыльнулась.

«Или всё-таки имеешь?» – взгляды обоих Маршанов выражали именно этот вопрос. Уж очень неубедительно девушка попыталась слукавить. Давить на неё они, впрочем, не стали. В конце концов, если допрашивать каждого в округе более-менее дружелюбного к ним человека, как потенциального подозреваемого в трёх убийствах, то можно серьёзно усложнить себе жизнь в будущем. Про Конни и так вот-вот начнёт ходить весьма сомнительная слава…

– Ладно. Последнее, что я хотела с тобой обсудить, прежде чем мы с Бертом отчалим на встречу с мадам Бовари, – допив свой чай, такой навязчиво ароматный, словно кто-то смешал несколько одеколонов и кусков душистого мыла в кипячёной воде, вновь заговорила Констанция. – Хорошо ли ты знаешь Надин Тейнис, хозяйку продуктового магазинчика?

– Я пью с ней кофе раз в три дня по утрам и вино – каждую пятницу вечером, – обворожительно улыбнулась Роза и уверенно вскинула свой кругленький подбородок. – Так что известно мне очень многое. А что ты хочешь знать?

– Для начала, что она из себя представляет. Как я поняла, Надин растит сына одна.

– Да, это так, – кивнула девушка уверенно, а затем добавила, немного помрачнев: – Вообще, Надин относится к тому типу женщин, знаете, которые вселяют большие надежды до тех пор, пока не свяжутся с негодяем.

– Значит, она разведена?

– Вроде бы… – с сомнением протянула Роза и нахмурилась, явно пытаясь вспомнить необходимые детали истории. – Дело в том, что муж Надин ушел от неё лет… пять назад. Уехал на материк и не вернулся, лишь прислал открытку. Там говорилось, что он встретил другую женщину и больше не желает знаться ни с самой Надин, ни с их сыном.

– Ну и сволочь же!.. – в сердцах выпалил Берт. Роза лишь пожала плечами.

– Как по мне, – сказала она, тяжело вздыхая, – для Надин это было сродни освобождению из рабства. Лучшее, что мог сделать этот ублюдок, исчезнуть из их с Мартином жизни. К сожалению, возиться с документами на развод он не пожелал, поэтому просто пропал с радаров и всё. Теперь Надин ждёт, пока пройдёт десять лет. Если за это время он не появится, то их брак по местным законам можно будет аннулировать через суд.

– Как же такая приятная дама могла связаться с этим мерзавцем? – Конни изобразила искреннее изумление в надежде, что в ответ получит больше деталей. На самом деле, ей были хорошо известны все эти случаи, когда девушки из приличных семей, умницы и красавицы, всеобщие любимицы вдруг вытворяли такое, от чего кровь стыла в жилах. Осторожно девушка покосилась на брата, он встретил её взгляд стальной холодностью. Естественно, он угадал тонкий оттенок фальши в речах сестрицы, но главное – он, конечно же, знал, кто первый пришёл ей на ум в качестве ассоциации. Констанция сглотнула ком желчи, чувствуя болезненный укол совести.

– Говорю же, есть такой тип женщин, – не замечая этого ментального противостояния Маршанов, отвечала Роза. – Надин – дочь состоятельных родителей. Её мать была высококлассной швеёй, а у отца была собственная обувная фабрика. Они жили рядом с виноградниками в районе поселения Айнен Коллис, что расположен на восточной части острова. Курортное местечко, райское. У всех богачей на Сен Линсей есть там недвижимость на случай, если надо будет сбежать от городской суеты и насладиться красотами природы, вином и белоснежными песчаными пляжами. В общем, как вы понимаете, бизнес у семейства процветал. И господа Триволи – родители Надин – молились на доченьку, пылинки с неё сдували. Когда ей стукнуло восемнадцать, они решили отправить её на материк, учиться во Францию. Она хотела стать модельером, и эта её мечта всячески поощрялась. И вдруг на третьем курсе учёбы она встречает этого Тейниса, выпивоху и бабника, к тому же старше её почти на двадцать лет. Как известно, проклятье всех хороших девочек – это плохие мальчики, которых им непременно хочется обуздать и приручить. В большинстве своём, дохлый номер, конечно, но поди объясни это влюблённой дурочке. Он курил взатяг, немного играл на гитаре и водил мотоцикл – разве нужно что-то ещё пояснять? В общем, на остров они вернулись уже вдвоём, а точнее – втроём. Надин забеременела, и они спешно поженились.

– Ты действительно многое знаешь… – удивлённо присвистнул Берт.

– Я же говорю, мы выпиваем ежевичное вино по пятницам, – пожала плечами Роза, – а двум одиноким женщинам с бутылочкой вина всегда найдётся, о чём поговорить.

– Родители Надин, полагаю, были не в восторге от нового зятя?

– О, они искренне пытались полюбить его и принять! Тут надо отдать им должное. Они так любили дочь и доверяли её выбору, что не заметили, как подкралась настоящая катастрофа. Ведь Тейнис был домашним диктатором, да ещё и склонным к пагубным привычкам. Остров ему казался провинциальным и тесным, а своё рабочее место в руководстве обувной фабрики, на которую его устроил отец Надин, он практически не посещал. Вместо этого он устраивал в их с Надин доме вечеринки и банкеты, сорил семейными деньгами, играл в карты. А потом у отца случился сердечный приступ, и управление фабрикой полностью перешло в руки этого мерзавца. Представьте, к каким последствиям это привело?

– Они разорились?

– Ещё лучше, – усмехнулась Роза с горечью, – этот дурень заявил, что он не создан для этой работы и, мол, обувное производство вообще не рентабельно, поэтому просто продал фабрику. Сказал, что займётся инвестициями. Ага, как же. Уж не знаю, во что он там инвестировал, но денег очень быстро не стало.

– И что, сама Надин ничего не пыталась сделать? А её мать? Это же их наследство, – возмутился Берт. Рыжая красавица взглянула на него с нежностью и печально улыбнулась.

– Ах, Берт, неужели ты думаешь, что Надин могла ему хоть слово сказать? Да она молилась лишь о том, чтобы не попасть ему под горячую руку всякий раз, когда он со своими друзьями возвращался домой после многодневных запоев. Этот негодяй жил на широкую на ногу и праздник для него никогда не заканчивался. Любой раздражающий элемент, будь то плач ребёнка или лёгкий укор жены, тут же выводили его из себя. Он кричал ей, что бросил счастливую жизнь на материке ради неё, променял свободу, независимость и перспективу стать рок-звездой на её жалкую семейку, заставляя её чувствовать себя виноватой. А когда это перестало получаться, он просто стал её бить. И всякий раз после этого просил прощения, заваливал её цветами и обещаниями исправиться, говорил, будто бы страдает от депрессии, давил на жалость. Стоило ей расслабиться и – вот сюрприз! – его вспышки гнева повторялись вновь. Когда он завёл себе любовницу и стал на несколько дней-недель уходить к ней, Надин вроде как даже попыталась подать на развод, но тот вдруг вернулся. Всё началось сначала. Мать Надин предлагала ему деньги, она готова была продать своё небольшое ателье, лишь бы он оставил их в покое, но конфликт разрешился сам собой. В очередной раз натворив дел и отправив жену на больничную койку, Тейнис вдруг собрал вещи, последние семейные сбережения и смылся на материк. Больше его никто не видел, хотя ему хватило наглости прислать эту оскорбительную открытку.

– Дела у Надин в итоге пошли на лад, когда муж сбежал?

– Да какой там! – отмахнулась Роза небрежно. – От него осталась куча долгов, поэтому мать Надин всё же продала ателье. На оставшиеся от сделки средства они купили этот продуктовый магазинчик и квартирку при нём, потому что недвижимость семьи Триволи тоже пришлось пустить с молотка. Матушка в итоге так и не смогла оправиться от этих потрясений, она серьёзно заболела и вскоре умерла. Надин с сыном остались одни.

– А Лили?

– Ах, да. Лили прибилась к их дому ещё когда муж Надин был здесь, ей тогда было лет двенадцать что ли…

– И как он относился к тому, что в доме появился новый ребёнок?

– Никак, – фыркнула Роза презрительно. – Он её и не видел вовсе. Лили была вроде няньки для маленького Мартина. По просьбе Надин она хватала его, если Тейнис заваливался домой пьяный и злой, да уносила прочь из опасного дома. Когда Лили хоронили, на поминках Надин как-то вскользь упомянула, что эта девочка пережила нечто подобное в детстве, поэтому только она могла понять, каково им приходилось. Я так и не поняла, о чём конкретно шла речь.

– Вероятно, Лили тоже была жертвой или свидетельницей домашнего насилия до того, как попала к дамам цветов, – сделал умозаключение Берт.

– Возможно, если она родилась здесь, на острове. С материка привозят девочек совсем маленьких, не старше двух-трёх лет, – рыжая красавица задумалась на мгновение, – но невозможно же помнить что-то, происходившее в столь юном возрасте, правда?

Все согласились с этим утверждением, хотя Берт не забыл упомянуть о некоем гипнотерапевте, о котором он когда-то слышал. По словам юноши, этот человек мог погрузить любого своего клиента в транс, заставляя его вспомнить не просто раннее детство, но даже сам момент появления на свет из утробы матери. Вообразив себе эту картину, обе девушки скорчили гримасы отвращения, выдавая синхронное «фу-у!», и разговор сам собой сошёл на нет.

Дождь закончился, а сад стал тих и загадочен. На всякий случай Роза вручила Берту ядовито-зелёный дождевик и, взглянув на него с нежностью, больше ничего не сказала. Они не обнимались и не целовались, даже не похлопали друг друга по плечу, обмениваясь флюидами жгучей неловкости. Ничего такого. И Конни это показалось странным, ведь не было никаких сомнений в том, что этой ночью они занимались вовсе не расфасовкой целебных трав.

Брат и сестра молчали до тех пор, пока здание «Тюльпанового дерева» не осталось далеко позади. Заговорили же они одновременно, перебив друг друга. Берт, как истинный джентльмен (коим он себя ошибочно считал), жестом дал понять сестрице, что уступает ей право первенства в этой сбивчивой беседе, и девушка еле сдержалась, чтобы не ответить ему театральным реверансом.

– Что-то пошло не так? Между тобой и нашей рыжей соседкой…

– Всё так, – коротко ответил Берт, умело подавив мечтательную улыбку и тут же, будто вспомнив о чём-то неприятном, поморщил нос и добавил так же кратко: – Но она не свободна.

– Ага, понятно. И что, она замужем? Или собирается?

– Собирается. Там какой-то договорной брак планируется, я не вдавался в детали, но было бы неплохо, если бы…

– Буду молчать, как рыба. Чего уж там.

– Спасибо. Моя очередь спрашивать. Что это за игру ты там устроила?

– Игру?

– Да-да, Констанция, – настаивал Берт и, кажется, даже был слегка раздражён, – откуда вот это твоё «А-ах, Боженька Всевышний, как могла такая приятная дама связаться с таким негодяя-я-ем?!» – он часто хлопал ресницами и, сомкнув руки в замок, возводил их небу, словно в молитве. Пародия получалась откровенно издевательская и грубо исполненная. Конни мысленно начала считать до десяти, унимая накатывающую волну братоубийственной злобы.

– Всевышнего я не упоминала, – проявляя наивысшую форму терпения, подчёркнуто спокойно отвечала девушка. – Мне надо было слегка продвинуть разговор вперёд. Не понимаю, почему тебя это задевает.

Берт в ответ принялся ворчать что-то бессвязное себе под нос. Конни не разобрала ни слова из этого «бу-бу-бу», но ей и не нужны были подробные объяснения, чтобы понять причину. Случайно, совершенно ненамеренно, весь этот разговор о Надин Тейнис и её несчастном браке сковырнул старую рану, которая сию секунду принялась сочно кровоточить. Волны острой боли, накатывающие откуда-то изнутри, из самых глубин памяти, мучили Берта, а, отступая, ещё долго отдавались в сознании звенящим эхом. Осознавая это, Констанция и сама как будто побледнела, чувствуя грядущий приступ мигрени.

– Я их не сравнивала. Даже и не думала об этом, – словно оправдываясь, выпалила она вдруг, хотя брат ни слова не сказал о том, в чём именно он обвиняет сестру. Это сквозило в его необоснованном ворчании, но не было сказано вслух. Тут вдруг Констанция поняла, как она выдала себя. Берт посмотрел на неё с нескрываемым осуждением, а затем как бы изумлённо вскинул брови. Поймал. Конни больно прикусила губу.

– Угу, я так и подумал, – почти беззвучно проговорил парень и угрюмо поплёлся дальше.

Они никогда не говорили об этом. Или просто очень-очень давно не говорили. Хотя вопрос всегда висел в воздухе, а тема не переставала быть актуальной никогда. Просто они оба старались делать вид, что этой истории и не было вовсе. Конни думала – так она не причинит Берту боль, а он искренне полагал, что сестру не стоит втягивать в разговоры о вещах, которые её, к счастью, коснулись лишь косвенно. Оба были неправы, ошибались наиглупейшим образом. Уж то ли это свежий, наполненный озоном, воздух Линсильвы так повлиял на Констанцию Маршан, то ли правильный возраст подошёл, но она в кои-то веки это поняла.

– Мне бы очень хотелось не сравнивать их, – чуть изменив формулировку, вновь заговорила она. Эти слова дались ей тяжелее, чем она думала. Ей бы следовало подготовить себя к этому, но ничего уже нельзя было поделать.

Алис возвратилась из своего Зазеркалья. Так Конни себе говорила, когда вспоминала о ней, об этой красивой, но странноватой женщине, оставившей неизгладимый след в их с братом жизни. Хотя Берту досталось несоизмеримо больше, конечно же. Она полупрозрачной тенью скользила по его снам, словно призрак из детских страшилок, и напоминала о себе тогда, когда этого меньше всего хотелось. От Алис невозможно было избавиться, вытравить её из сознания, не говоря уже о подсознании. Она пряталась в своём сказочном сонном Зазеркалье, ожидая подходящего момента, чтобы вдруг выскочить чёртиком из табакерки и отравить этим явлением очередной день, ночь, неделю…

И потому всякий раз, когда в разговорах всплывали истории про диктаторов-мужей и отчаявшихся жён, общение с братом превращалось для Констанции в танго на минном поле. Стоит сделать лишь один неосторожный шаг, как с Бертом случится подмена – жизнерадостный, обаятельный авантюрист вдруг обратится в мрачного и замкнувшегося ворчуна, жестоко пытающего своей раздражительностью всех вокруг. И всё из-за проклятой Алис.

– Мне бы очень хотелось не сравнивать их, – с нажимом повторила Конни, принуждая, прежде всего, саму себя продолжить этот неприятный разговор. Берт молчал и даже не смотрел на неё, они шли в сторону Линсильвы, и утренняя тишина леса давила на них со всех сторон. Конни сделала глубокий вдох и продолжала: – Но больше всего мне бы хотелось, чтобы ты не вспоминал об Алис всякий раз, когда мы сталкиваемся с чем-то, хоть немного напоминающим о ней. Мне бы хотелось, чтобы ты и вовсе о ней не вспоминал, раз на то пошло, но я знаю, как неправильно и жестоко с моей стороны было бы надеяться на подобное. И ещё…я думаю, что нам больше не стоит молчать об этом…

– С каких пор ты стала такой разговорчивой? – перебив её, нервно огрызнулся Берт, но натолкнулся на взгляд сестры, преисполненный боли и серьёзнейшего самопреодоления. Это зрелище выбило парня из колеи. Похоже, он не особенно понимал искренность намерений Констанции, пока не взглянул на неё.

– Ты не сможешь её забыть, это мне прекрасно известно, – игнорируя его выпад, продолжала девушка смело, – но нельзя позволять этому отравлять тебе жизнь по случаю и без, Адальберт. Тем не менее – так уж сложилось – но мы с тобой вроде тех близнецов, что перенимают эмоции друг друга. И если, по какой-то причине, ты собрался упиваться своей болью, то, хочешь ты того или нет, но тебе придётся разделить её со мной. Можешь снова убежать от меня на месяц-другой, вот только это ничего не изменит. Твои проблемы – это и мои проблемы. Так уж у Маршанов повелось.

Он не знал, что ответить ей. По правде говоря, он не ожидал, что этот разговор состоится…когда-либо вообще. А ещё – и это важнее всего – слова Констанции тронули его до глубины души. Никогда прежде ему не приходилось слышать подобного, и только сейчас Берт осознал, насколько важный момент состоялся между ними. Изо всех сил он боролся в эту секунду с эмоциями, кое-как сохраняя внешнюю сдержанность. Тем не менее, взгляд его чудеснейшим образом потеплел, и жизнерадостный авантюрист в нём одержал безоговорочную победу над ворчуном.

– Это место на нас странно влияет, – заметил он, заключив любимую сестрицу в объятия.

– Островок тот ещё… – согласилась девушка. – Сколько мы уже здесь? Дня три? Четыре? При этом успели заработать три трупа, толпу голых мужиков, одного домашнего тирана и одного шантажиста. Красота-а…

– Но есть и положительные стороны, – отстраняясь, но при этом обхватывая Конни за плечи, братец попытался добавить немного оптимизма. – Мы богаты, Роза обворожительна, а у тебя есть куча жутких секретиков, каждый из которых ты собираешься поддеть своим коготком и расковырять.

– И, возможно, ты даже позволишь мне поговорить с тобой об Алис? – с надеждой в голосе предположила Констанция. Берт тяжело вздохнул и на мгновение нахмурился, но в итоге кивнул и попытался вновь выдавить из себя улыбку.

– Возможно…

– И они совсем не похожи, эти истории, – поймав момент его податливости, быстро добавила Конни, – всё же Надин не…эмм… – вдруг она осеклась и прикусила губу резко и больно, почти до крови. Внезапная, взявшаяся буквально из ниоткуда догадка, яркой вспышкой обожгла сознание. Девушка остановилась и с ужасом попыталась прогнать её от себя прочь, но было уже поздно. Оно застряло в её голове и наотрез отказывалось уходить.

– Всё же Надин…что? – переспросил Берт, с интересом изучая меняющиеся с бешеной скоростью выражения лица сестрицы. Она казалась ему то напуганной, то удивлённой, то вдохновлённой. Наконец, Конни зафиксировала состояние на странной отстранённости, с полминуты она молча смотрела куда-то в пространство, а потом вдруг произнесла, словно в трансе:

– Нет-нет, ничего. Но нам нужно это проверить…

– Проверить ничего? – иронично подловил её брат. Конни поморщилась, сбитая с толку его неумелым каламбуром, и подняла на парня чуть раздражённый взгляд.

– Надо связаться с госпожой Сапфир и попросить дать нам машину.

– Ателье не так уж и далеко.

– Да, но комиссариат далековато. А ещё мы не знаем, где он живёт.

– Кто?

– Альфред Диккенс, – спокойно отвечала Конни, – я подумываю пригласить его на субботний приём.

* * *

Госпожа Бовари оказалась совсем не флаберовской, но не менее занимательной дамой. Невысокая и склонная к полноте (и именно поэтому соблюдающая множество диет и поглощающая странные таблетки для похудения) еврейская женщина чуть за сорок с выдающимся профилем и большими карими глазами встретила Маршанов радушно в узком фойе своего ателье, будучи прекрасно подготовленной к этой встрече. Одета она была с иголочки, в ушах её сверкали серьги с настоящими рубинами, а на двери своего заведения она поспешила вывесить табличку – «Закрыто по техническим причинам до 13:00». Позже она призналась, что Ди Гранов ей обслуживать никогда не доводилось, поэтому отнестись к визиту Констанции и Адальберта решила предельно серьёзно.

Интерьер салона соответствовал ценнику предлагаемых моделей одежды: выполненный в сочетании чёрного и золотого цветов, скрипящий дорогим дубовым паркетом и окружающий гостей несметным количеством зеркал. Выслушав пожелания гостей, госпожа Бовари немного театральным жестом пригласила их пройти в помещение для примерки, такое же роскошное и зеркальное, где Конни и Берт смогли присесть на бархатные диванчики и ознакомиться с каталогом имеющихся готовых изделий. Поскольку субботний приём был уже совсем близко, Маршаны не могли рассчитывать на индивидуальный пошив, но мастерство госпожи Бовари впечатлило их, и они начали подумывать о том, чтобы обшиваться у неё в будущем. Благо, наследство Августа Ди Грана позволяло им не беспокоиться о деньгах.

Как и предсказывала табличка на входной двери салона, к тринадцати часам поиск вечерних туалетов был благополучно завершён. Костюм, выбранный Бертом, был ему немного великоват, но хозяйка ателье клятвенно пообещала, что к субботе этот изъян будет исправлен. У Конни проблем с примеркой не возникло, зато возникло интересное чувство, сродни дежа-вю, будто бы один из женских брючных костюмов в каталоге она уже видела раньше. Уже на выходе из салона она поняла, что именно такой был на Исидоре Совиньи в тот день, когда девушка обнаружила её бездыханное тело в кабинете. Сидел он точно по фигуре и смотрелся просто превосходно. С некоторой долей цинизма Конни подумалось, что это сослужило заведению Бовари хорошую рекламу.

Хоть Берт и созвонился с госпожой Сапфир заранее, попросив её приехать за ними к ателье, ни её, ни рубиновой «Клаудии» поблизости не оказалось. Зато случайные прохожие даже и не пытались скрывать своего удивления при виде двух белокурых Ди Гранов, откровенно пялясь или даже вскрикивая что-то вроде «Это они? Точно они!». Конни становилось от этого не по себе, а вот Берта вся эта картина даже веселила. Веселила ровно до тех пор, пока на горизонте не замаячил знакомый облик старушки Гвиневры, на удивление стремительно передвигавшейся по мощёной камнем улочке с тростью, всем телом согнувшись почти пополам.

– Эта женщина преследует нас, – стараясь не шевелить губами, произнес он медленно и настороженно. К счастью, Констанция не услышала его из-за шума подъезжающего автомобиля. «Клаудия» с Севиллой за рулём, немного неуклюже вскочив на бордюр, остановилась возле молодых людей, и те поспешили юркнуть в просторный салон.

– Я не закончила свои дела в городе, поэтому, конечно, подвезу вас, но машина мне все равно ещё будет нужна, – вместо приветствия госпожа Сапфир встретила пассажиров строгим предупреждением. И хотя дама с шести утра была на ногах, она была всё так же хороша и элегантна, как и всегда. Похоже, ничто на свете не являлось для неё уважительной причиной, чтобы выглядеть плохо. Автомобиль заскользил по дороге, и узенькие разноцветные дома Линсильвы замелькали в окнах.

– Итак, куда вам нужно попасть?

– Честно говоря, я думала, вы нам подскажете…

– Конни хочет разыскать дом, в котором живёт Альфред Диккенс, чтобы пригласить его на приём в субботу, – кратко отрапортовал Берт, не подозревая о том, какую ошибку совершает. Констанция, впрочем, и сама не ожидала той реакции, что последовала за словами брата.

Не теряя невозмутимого выражения лица, Севилла вдруг резко ударила по тормозам, и «Клаудия» взвыла, заскрипела и остановилась так резко, что оба Маршана чуть не поразбивали свои симпатичные диграновские носы о спинки передних сидений. Снаружи послышались раздражённые столь хамским поведением водителя гудки множества клаксонов. Жители Линсильвы негодовали, но, к счастью, аварийной ситуации не случилось и никто не пострадал. Кроме Берта и Конни, ошарашено потиравших теперь ушибленные щёки и лбы ладонями.

– Что это было? – первым заговорил Берт сдавленно и бросил быстрый взгляд на сестру, убеждаясь в её сохранности. Констанция как-то растерянно выставила обе руки перед собой, опираясь на спинку переднего сидения, будто бы переживая, что их может тряхнуть снова. Но «Клаудия» стояла неподвижно, а госпожа Сапфир пугающе холодно смотрела на пассажиров через стекло заднего вида, крепко вцепившись в руль своими изящными ручками в кружевных перчатках.

– Вы в своём уме?! – постепенно понимая, что произошло, Берт испытал долгожданный прилив паники и негодования. Его сестра продолжала сидеть молча, пребывая в лёгком шоке, хотя руки всё же опустила. – Вы могли нас всех угробить! – не унимался Маршан. На секунду он замешкался, собираясь с мыслями, но, как только попытался открыть было рот, Севилла вдруг подняла в воздух указательный палец, и парень мигом замолк. Он и сам не понял, почему это так подействовало на него.

– Послушайте, Адальберт, – подумав немного, заговорила дама, вынужденная сохранять спокойствие и подбирать слова предельно аккуратно, – я не вправе лишать вас транспорта. В конце концов, это ваше наследство. И я не могу указывать ни вам, ни Констанции, с кем дружить и враждовать, кого приглашать в дом, а кого – нет. Но, если вы всерьёз намереваетесь отправиться к дому этого…кхм…человека, то я вынуждена буду оставить вас прямо сейчас. Я выйду из машины, предоставив её в ваше полное распоряжение, и вы сможете поехать, куда пожелаете. Если же и после этого вы найдёте путь к дому Диккенса, войдёте к нему и пригласите в дом Ди Гранов, то по возвращении вы меня и вовсе не обнаружите.

– Но…

– Я люблю свою работу и семью Ди Гран, но я, не задумываясь, покину стены замка, если этот человек посмеет ступить за его порог. Таковы мои условия.

– А вы умеете красиво поставить ультиматум, – воцарившуюся в салоне тишину разрезал холодный, как стальная спица, голос Констанции. От этого звука Берту стало не по себе гораздо больше, чем от строгого тона Севиллы Сапфир. У Конни в голове опять сработала программа «всё выключено», и она стала похожа на робота, чеканящего каждое слово. Похоже, и саму госпожу Сапфир это немного выбило из колеи, потому что она вдруг развернулась всем корпусом и внимательно оглядела Конни с ног до головы.

– Я надеюсь, что не сильно стукнула вас? – уверенность дамы дрогнула, и теперь она казалась не менее растерянной, чем сами Маршаны мгновение назад. – Прошу вас понять меня правильно, но Альфред Диккенс мне не просто неприятен. О, нет. Я его искренне и от всей души ненавижу! В своё время я поклялась самой себе, что никогда не заговорю с ним и не позволю ему околачиваться рядом с владениями Ди Гранов. И уж тем более я не могу допустить, чтобы этот хорёк отравлял существование моей племяннице и порочил память моей покойной сестры. А как бы вы поступили, если бы кто-то самым ужасным образом пытался очернить имя вашего покойного отца?

– Боюсь, он не смог бы сказать нам ничего нового, – чуть усмехнувшись, ответила Конни.

– Допустим, – быстро согласилась женщина и перевела свой взор на более восприимчивого к эмоциям Берта. – Но, Адальберт, если бы кто-то посмел опорочить имя и память о вашей сестре, что вы сделали бы?

Маршан молчал, стараясь оставаться на стороне Конни в этом разговоре, но, судя по тому, как он стиснул челюсти, и желваки заиграли на его лице, в мыслях своих он уже представлял, как разбивает Диккенсу камнем голову, превращая её в неразборчивую кроваво-красную кашицу. Конни в это время пыталась вернуть себе человечность и размять лицевые мышцы. Потерев нос и лоб указательным пальцем, она кое-как разогнала кровь и со скрипом сдвинула мимику.

– Вы для нас куда ценнее какого-то там негодяя, госпожа Сапфир, – проговорила она с неким подобием сочувствия и нежности в голосе. Получилось что-то вроде поддельного китайского айфона в мире эмоций, но всё же сработало.

– Рада это слышать, – кивнула дама удовлетворённо.

– Честно говоря, мы вовсе не собирались с ним дружить, – поспешил добавить Берт.

– Просто у Констанции возникли кое-какие подозрения по делу о смерти Исидоры Совиньи, и она хотела получше рассмотреть этого подозрительного типа.

– Вы считаете, он может быть причастен? – искренне удивилась Севилла и даже как будто усмехнулась.

– А вы с этим не согласны?

– У меня имеется некоторый опыт общения с людьми, Адальберт, – криво улыбнулась дама. – Так вот, как по мне, люди вроде Альфреда Диккенса по натуре своей трусливые и жалкие. Они никогда не нападают на тех, кто равен им или сильней, но лишь на более слабых и беззащитных противников. Исидора Совиньи таких, как он, на завтрак уплетала вприкуску с мёдом и вафлями, и одним только взглядом могла спровоцировать у особо чувствительных граждан сердечный приступ. Даже я побаивалась её, чего уж греха таить!

– Это о многом говорит, – понимающе кивнул Берт. Конни промолчала. Голова её была занята перестройкой своего дальнейшего маршрута. Терять такого ценного сотрудника, как Севилла Сапфир, ей совсем не хотелось, а это означало, что план с приглашением Диккенса необходимо было существенно изменить. А, если точнее, то отказаться от него вовсе. И тут вдруг ей вспомнился сон, казавшийся таким далёким и туманным, но на самом деле посетивший её буквально этой ночью…

Она всё так же бродила по лабиринтам замка, но уже без страха перед его стенами. Она ничего не искала и не пряталась, просто петляла по коридорам и открывала все двери, заглядывала во все окна и прислушивалась к любому звуку. Иногда где-то очень далеко раздавался волчий вой и приглушённое эхо людей, скандирующих «Скинь шкуру! Скинь! Скинь!». Вот только всё это было слабым подражанием дневным событиям и не несло в себе ничего по-настоящему стоящего, ничего информативного, способного раскрыть интересующие Констанцию тёмные тайны. Одна из дверей, отворившись, явила взору заплутавшей в бесконечных поворотах и комнатах девушки дорогу в сад с огромным количеством тюльпановых деревьев, ветви которых ломились и прогибались под тяжестью сочных бутонов белых, розовых и кроваво-алых магнолий. Цветов было так много, что плотный купол из них полностью скрывал сад в тени, застилая собою небо. Под этим куполом они встретились вновь – Констанция и Корделия, такие похожие и при этом очень разные. Теперь, вблизи, Конни это видела. У Корделии были покатые плечи, большие миндалевидные глаза и довольно тяжёлый для столь милого девичьего личика подбородок, а ещё она была выше ростом почти на целую голову. Да, они с Констанцией по-прежнему сошли бы за родных сестёр, но уже за погодок, а не близнецов. Почему-то, поймав все эти различия, Конни почувствовала облегчение, будто бы кто-то ждал, что она начнет соответствовать репутации своей давно умершей древней родственницы.

– Есть вещи, которые преследуют нас, куда бы мы ни отправились. Сюжет одного и того же спектакля, пусть и с другими действующими лицами, – загадочным тоном заговорил призрак из сновидения, даже не глядя на ту, к кому обращалась.

– Отлично сказано, – попыталась поддержать этот странный разговор Конни, – но кто убил Совиньи?

– Зверь, – коротко отвечала Корделия, отплывая куда-то вдаль. Даже во сне Конни почувствовала, как на неё накатывает раздражение и головная боль.

– Это у тебя ответ на все вопросы, да? – выпалила она и тут же услышала эхо собственного голоса, утопающее в красочных сводах магнолиевого купола. Со стороны это звучало словно змеиное шипение, и от этого девушке стало не по себе. Она боязливо обхватила себя руками и попыталась собраться с мыслями. – Девочек тоже убил Зверь по-твоему?!

– Зачем ты меня спрашиваешь? – откуда-то издалека раздался издевательский голосок Корделии, и Конни пришлось немало повертеться по сторонам, чтобы вновь отыскать среди деревьев её силуэт. – Ты же уверена, милая, что я всего лишь плод твоего воображения! А раз это так, то я знаю не больше тебя!

– Ты – моё подсознание. Ты можешь догадываться о чём-то таком, о чём я не думаю, когда бодрствую. Отец научил меня доверять таким снам и анализировать их…

– Какая чушь! Ян Маршан учил тебя не этому, упрямая ты бараниха! – Корделия, казавшаяся теперь пугающе обозлённой, оказалась рядом в мгновение ока, и Констанция еле удержалась на ногах. В такой близости она могла почувствовать, как от силуэта давно умершей дочери святого Линсея исходит холод, шипучим ядом пробирающий до костей. Этим ледяным дыханием призрачная особа обдала Конни, произнеся с горечью: – Много ли ты слушала своего отца и понимала ли то, о чём он говорил?

– Я…

– У тебя есть брат, – не давая Конни ответить, строгим тоном продолжала Корделия. – Он тоже Ди Гран. Быть может, он окажется умнее?

Конни очнулась от своих размышлений, когда «Клаудия» вновь заскользила по узким улочкам Линсильвы. Нового плана действий никто не предложил, но сдвинуться с места стоило, дабы не раздражать остальных участников дорожного движения. Констанция долго молчала, пыталась расставить своим мысли по полочкам и вернуть прежний энтузиазм, но это никак не получалось. То ли от ультиматума Севиллы с резким торможением, то ли от всплывшего в памяти идиотского сна, где Корделия Ди Гран обозвала Конни упрямой баранихой. Так или иначе, день казался испорченным, а смелая и интересная догадка, вертевшаяся на языке ещё пару часов назад, куда-то исчезла, оставив в памяти раздражающее белое пятно.

– Ну, так что? – вклинился в размышления сестрицы Берт. – План у тебя есть?

– Нет, – покачала головой Конни обречённо.

– Ты вроде хотела посетить комиссариат?

– А зачем? – нахмурилась девушка и устало потёрла переносицу. Берт, услышав это, лишь усмехнулся и покачал головой. Ему-то уж точно было неизвестно, какие такие странные идеи и планы роились в её голове, поэтому ответа от него ждать было бы глупо.

– Простите, Констанция, – попыталась ещё раз извиниться госпожа Сапфир. – Кажется, я вас совсем сбила с толку?

– Кажется… – вздохнула Конни и взглянула на проплывающие мимо домики, лавочки, парки и скверы. Линсильва успокаивала своей летней красотой и безмятежностью. Пожалуй, было бы неплохо пройтись по этим улочкам в хорошей компании (скажем, Франка Аллана?), выпить кофе или вина, насладиться приятной беседой и ароматами цветов, которым здесь явно отводилось столько же места, сколько и местным жителям, а не гоняться за призраками, псоглавцами и убийцами. – Что я упускаю, Берт? – вдруг эти слова сами сорвались с губ, возвращая девушку в реальность.

– В смысле?

– Мне нужно твоё мнение. Ты же Ди Гран.

– Даже и не знаю, как на это утверждение реагировать… – немного растерянно отозвался парень.

– Есть мнение, что все Ди Граны чрезвычайно одарены. Ведь так, госпожа Сапфир?

– О да, здесь все так считают, – подтвердила дама за рулём.

– Так вот, – продолжала Конни, – раз все Ди Граны чрезвычайно одарены, то и ты тоже. Ведь ты Ди Гран. Так скажи мне, братец, что я упускаю? Скажи, как Ди Гран. Обещаю, что приму с достоинством твоё мнение и, в случае несогласия, буду оскорблять тебя последними словами исключительно за твоей спиной.

– Можешь оскорблять в лицо, дорогая, – рассмеялся Берт, одарив сестру широкой лучезарной улыбкой. – Тебе действительно интересно моё мнение?

– Да, очень.

– Ну, хорошо. Мне кажется, ты слишком увлеклась одними вещами в ущерб другим.

– Это как?

– А вот так. Ты хватаешься то за псоглавцев, то за Диккенса, то за госпожу Тейнис, то за всех сразу, но совершенно упускаешь из виду трёх главных героев…

– Это кого же?

– Исидору Совиньи, Лили и Роуэн.

– Но я…

– Ты знаешь, как девочки выглядели? Цвет волос, глаз? Какого они были роста и телосложения? Зачем ходили гулять в лес, и что такое пережила в детстве Лили, от чего прекрасно понимала проблемы взрослой Надин Тейнис, испытывающей на себе жестокость мужа? И ещё кое-что… – деловито произнёс Берт и посмотрел на сестру одновременно с нежностью и некоторым снисхождением. – Скажите, госпожа Сапфир, а это правда, что покойную Роуэн считали сплетницей и недолюбливали почти все вокруг?

– М-да, – недолго думая над ответом, кивнула Севилла. – У девочки был весьма скверный характер к тому же. А что?

– А то, что на их с Лили дружбу это никак не влияло, – быстро пояснил парень. – Значит, что-то их серьёзно связывало. Вот только что?

– Просто детская дружба?

– Да. Или, быть может, несчастное детство?

– Думаешь, с ними могли плохо обращаться дамы цветов? – ахнула Конни, поражённая собственной недогадливостью.

– Всё возможно, – Берт слегка пожал плечами, – но вот тебе факт: обе девочки так хотели прибиться к какой-нибудь семье, что одна оказалась практически под одной крышей с негодяем, избивающим жену, а другая пристроилась помогать шантажисту. Ты ничего о них не знаешь, Конни. Да и про Исидору Совиньи владеешь информацией, полученной из уст её племянника, с которым она виделась максимум раз в несколько месяцев. О чём это говорит?

– О том, что я паршивый сыщик, а ты очень одарённый Ди Гран, – с горечью улыбнулась Констанция и, подумав немного, обратилась к Севилле за рулём. – Госпожа Сапфир, мы едем в комиссариат!

Глава 15

– …и почему «бараниха»? – с обидой буркнула Конни себе под нос. – Разве не правильней говорить «овца»?

– Быть может, всё дело в символике? Баран больше ассоциируется с упрямством, а овца – с недалёкостью. Понимаешь? – охотно развивал тему Берт, на лице которого играла весёлая ухмылочка. Его порядком повеселил рассказ про беседу Констанции и Корделии во сне. Особенно та часть, где призрак вспылил, обругал сестрицу и посоветовал поискать толковое мнение со стороны.

– Да, знаешь ли, просто обидно, что моё собственное подсознание не только обзывается, но ещё и делает это так неграмотно…

– Понятное дело, – согласился парень весело.

– Что вам понятно? – поинтересовался комиссар Варга, услышав крайнюю реплику в разговоре брата и сестры. Он широким шагом преодолел расстояние от дверей до рабочего стола в своём офисе и звонко шлёпнул толстой папкой с материалами дела о его поверхность. – Фотографии, биография, заключения экспертизы, – коротко отрапортовал он, не давая Берту ответить на предыдущий вопрос.

– О, спаси-и-бо! – обрадовалась Конни и обеими руками вцепилась в папку, боясь, что переменчивое настроение комиссара может в очередной раз развернуться на сто восемьдесят градусов, и он передумает ей всё это показывать.

– Только что вам это даст? Я мог бы и сам всё рассказать…

– Нет-нет, не напрягайтесь, комиссар, – отмахнулась девушка резко. – У вас и так много дел. Верно?

– Верно, конечно, но вам будет интересно узнать, что в деле Лили и Роуэн появились кое-какие сдвиги. В частности, у нас есть подозреваемый.

– Вот как? – глаза Констанции округлились, а Берт вдруг звонко щёлкнул пальцами и криво усмехнулся.

– Дайте угадаю, – с азартом выпалил он, – это Альфред Диккенс?

– Не угадали, – хладнокровно отреагировал Варга.

– Ох, нет, – Конни болезненно поморщилась, – вы думаете, что это мог быть Марк Аткинс?

– Со второй попытки Ди Граны всё же попали в яблочко, – саркастично, но и удивлённо отозвался комиссар. – Вот только как вы догадались?

– Интуиция, – чувствуя проступающую горечь на языке, произнесла девушка. Ей была неприятна мысль о том, что Аткинса подозревают в чём-то. Возможно, сказывались впечатления от их недавней встречи в лесу, где он, преследуемый своими «собратьями» и родным братом, казался ей беспомощным и совершенно безобидным мальчишкой. Это было необъективное мнение, но ничего поделать с этим она не могла. В голове прочно засела мысль – Марк, может, и верит во всякую чепуху про псоглавцев, но на убийцу он совсем не похож.

– Есть кое-какие новые факты, играющие не в его пользу, – деловито заявил Варга. – Нашёлся свидетель из числа прибежавших на зов Аткинса, когда он нашёл тело Роуэн. Так вот этот свидетель вспомнил, что видел издалека, как наш парень извлёк что-то из рук мёртвой девочки и спрятал себе в карман.

– И что это было?

– Понятия не имею, но он явно пытался скрыть какие-то улики.

– А почему свидетель объявился только сейчас? – резонный вопрос задал Берт, но Варга в ответ одарил парня взглядом, полным усталости и самопреодоления. Конни поняла, что настрой мужчины может вот-вот измениться и тогда помощи от него можно будет не ждать вовсе. Крепко прижав к себе папку с делом, она попыталась улыбнуться и разрядить обстановку.

– На самом деле, это интересное наблюдение. Вы уже допросили Марка?

– Пока нет, – ответил Варга, немного отвлёкшись от той чёрной грозовой тучи, что сгущалась в его голове. – Мы уже вызвали его на допрос, но в качестве свидетеля. Есть ещё пара сведений, которые мы должны проверить…

– Например, слух о том, что Марк был влюблён в первую погибшую девушку, Лили?

– Это и проверять не надо. Он не был, – безразлично пожал плечами комиссар. – Мы это выяснили ещё в начале расследования. Можете прочесть в деле. Всё было, скорее, наоборот. Это Лили вилась за ним шнурком, а он практически не замечал её. Мы даже недолгое время рассматривали версию самоубийства на почве несчастной любви, но она так и не подтвердилась.

– Кто станет из-за несчастной любви бросаться в овраг в лесу? Рядом же море есть, – выпалил Берт с усмешкой, но тут же наткнулся на суровые взгляды сестры и комиссара. – А что? – виновато выпалил он и вжался в свой стул. – Разве подростковые суициды не должны быть романтично-символичными или типа того?

– И так ясно, что это не суицид, – тяжело вздохнув, Конни отмахнулась от слов братца. – А Надин Тейнис так и вообще уверена, что это был несчастный случай…

– Мы бы и сами так решили, вот только под одеждой на теле Лили были обнаружены синяки, которые она не могла получить при падении.

– Следы борьбы?

– Недолгой, судя по всему, но всё же борьбы.

– Я всё равно не думаю, что это мог сделать Аткинс, – Конни тяжело вздохнула.

– Думайте, как хотите, но дело в итоге расследую я, – категорично отозвался Варга, но не услышал ответную остроту Берта из-за того, что двери его кабинета распахнулись и в помещение шумно ворвался статный мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородой и предельно сосредоточенным выражением лица.

– Комиссар, это уже слишком! Можно ли чувствовать себя в безопасности в этом городе или хотя бы в собственном доме? – прекрасно поставленным голосом профессионального телеведущего заговорил визитёр, успевая при этом окинуть надменным взором всех присутствующих. Конни обменялась изумлённым взглядом с братом, на губах которого проскользнул беззвучный вопрос «И Шон Коннери здесь?», от которого она чуть не хохотнула вслух.

– А что же такое могло стрястись, раз вы позволяете себе врываться в мой кабинет даже без стука? – Варга отреагировал на выпад гостя таким холодом, что все присутствующие могли бы ощутить его физически. На мгновение Конни показалось, что она вот-вот начнет выдыхать различимое облачко пара – настолько заметно упала температура в помещении от слов комиссара.

– Возле моего дома опять слоняются эти дикари, называющие себя псоглавцами! Как по мне, это просто сборище полоумных и разбойников, не имеющих представления о приличиях и неприкосновенности частной собственности, – гордо вскидывая свой седовласый подбородок престарелого Джеймса Бонда, речитативом отчеканил посетитель. – Как по-вашему, комиссар, следует ли мне подождать, пока они разгромят мой дом и убьют меня, чтобы забить тревогу?

– Ваш дом охраняется лучше, чем наш комиссариат, – всё так же бесстрастно парировал Варга. – Сколько у вас там камер установлено? Семь или уже все десять? Забор на кодовом замке, сигнализация…

– Да как вы!..

– Кто-то из этих, как вы говорите, «полоумных разбойников» проник на вашу территорию? – не позволяя «Бонду» разразиться очередной тирадой возмущения, прямо задал вопрос комиссар. На мгновение гость так и завис с открытым ртом, но затем собрался и, гордо подобравшись и поправив на себе дорогой белый костюм, попытался зеркально отразить безразличное выражение лица своего оппонента.

– Конечно, нет. Тогда бы мы с вами не разговаривали.

– Ну, естественно, – саркастично выпалил Варга. – Иногда я удивляюсь вашей смелости. Как вы до нас-то живым добрались?

– Ваш тон совершенно неуместен. Ваша задача – оберегать население от преступных посягательств, но вы, очевидно, заняты чем-то другим, – хоть гость и пытался этими словами осудить Варга, но голос его звучал роскошно, как у профессионального оперного певца. Не вслушиваться было просто невозможно, да и выглядел этот господин мужественно и благородно. Договорив, он вновь взглянул на присутствующих Конни и Берта, но на этот раз выражение лица его как бы стыдило их за бездействие и равнодушие к чужой беде. На секунду брату с сестрой и впрямь стало не по себе, словно они действительно были вовлечены в какую-то нехорошую историю.

– Напишите на меня жалобу, – предложил комиссар, прерывая своим хриплым и уставшим голосом создавшуюся театральную паузу.

– Что ж, видимо, ничего другого мне не остаётся.

– Видимо, да.

– Прошу прощения за то, что побеспокоил, – подчёркнуто вежливо процедил гость сквозь зубы, а затем, развернувшись на каблуке сверкающих оксфордов, покинул кабинет, драматично хлопнув дверью.

– Примадонна, – презрительно скривив губы, констатировал Варга.

– Кто это был? Местная кинозвезда? – предположил Берт.

– Ах, если бы! – смеясь, откликнулся комиссар. – Это ж был ваш с сестрицей основной подозреваемый – Альфред Диккенс – собственной персоной. Не узнали?

– Я иначе его себе представляла… – Конни изумлённо уставилась на дверь, за которой мгновение назад исчез визитёр.

Они только что чуть не устроили ДТП на дорогах Линсильвы из-за того, что Севилла наотрез отказалась везти их к дому шантажиста, а он возьми да и явись к ним собственной персоной прямо в комиссариат! Что это было? Удачнейшее стечение обстоятельств или поблажка от самого острова? Пожалуй, подумалось Констанции, им с Бертом больше не следует спорить с госпожой Сапфир и портить с ней отношения. Эта женщина явно знала, как направить капризную леди-фортуну в сторону Ди Гранов.

– А как вы его себе представляли, интересно?

– Как обрюзгшего маленького человечка с козлиной бородкой и сальными волосами! Да, Конни? – вместо неё с энтузиазмом ответил Берт, в принципе, достаточно точно улавливая примерные ассоциации, возникавшие у девушки при упоминании данного персонажа. Но человек, явивший себя им несколько минут назад, был совершенно иного типажа. Такие, как этот Альфред Диккенс в безукоризненном белом костюме и с прекрасно поставленным низким голосом, славятся отнюдь не грязными делишками, вроде шантажа, а количеством разводов и громких романов с особами в два-три раза моложе. К этому Конни была не готова, но мысленно успела порадоваться одному очевидному факту – Диккенс не понял, что перед ним сидели Ди Граны, когда влетел в кабинет со своими жалобами. Что-то ей подсказывало, что беседу с комиссаром он тогда выстроил бы иначе…

– Актёр! – вдруг выпалила она вслух и ахнула. Вот, кто способен ловко сочетать в себе презентабельную внешность, показные манеры и великолепную дикцию, ловко скрывая дочерна прогнившие особенности своей натуры. Новый типаж предполагаемого шантажиста вновь вернул Констанции чувство уверенности и занял своё место в упорядоченных файликах в голове.

– Точно подмечено, – кивнул Варга. – И спектакли он устраивает такие…ха! Достойные премии «оскар».

– Так псоглавцы ничем ему не угрожают? – с сомнением спросил Берт. – По-вашему, он наговаривает?

– Нет, не совсем, – Варга тяжело вздохнул. – Кое-кто из них действительно иногда ошивается возле его дома, частенько они попадали на камеры наблюдения. Были случаи вандализма, пара попыток проникновения на территорию его поместья и-и-и да, раз в месяц его дом обкидывают тухлыми яйцами.

– Странно, но я не слышу в вашем голосе ни осуждения, ни раздражения. Вас это совсем не волнует, комиссар?

– Этим занимается, в основном, молодняк. Старшеклассники или студенты. Представители старшего поколения псоглавцев откровенно презирают Диккенса, но своими руками ничего не делают, только подогревают определённые настроения у молодежи. Ну, а малолеткам-то что? Несовершеннолетним будет выговор или исключение из школы, но братство легко пристроит их обратно. Тем, кто постарше, назначат общественные работы или штрафы, но их это не особенно огорчает. Мы, в свою очередь, не можем задерживать их дольше, чем на трое суток. Конечно, если речь не идёт о проникновении на частную территорию, но этих случаев мало. Да и поймать их не так уж и просто: рядом лесной массив, поэтому стоит им юркнуть за деревья и всё, только их и видели! Эти парни отлично перемещаются в лесу, знают все тропинки и травинки, как свои пять пальцев.

– За что они его так ненавидят? – спросила Конни.

– Только не делайте вид, что ещё ничего не слышали о нём. Наверняка вам уже все уши прожужжали о том, что он весьма посредственный писатель, а в добавок к этому ещё и хитрый проныра-шантажист.

– Так вы знаете об этом? Почему же он не в тюрьме?

– А вы в состоянии предоставить мне хоть одно доказательство, госпожа Маршан? – саркастично переспросил комиссар. – Ни одной официальной жалобы на него ещё не поступало. Не считая покойного Августа, конечно. Вот, где была основная ошибка Диккенса! Он покусился буквально на святое, а, если точнее, на святое семейство Ди Гранов. Тогда-то люди и заговорили о том, чем он на самом деле зарабатывает на свою роскошную жизнь. Боюсь, совсем не процентами с продаж своих книг…

– Это тогда псоглавцы ополчились против него?

– Да. Правило номер один для тех, кто хочет благополучно сосуществовать с жителями острова Сен Линсей: никогда не играй против детей магнолии!

– Мне нравится, как это звучит, – хмыкнул Берт и, подумав немного, добавил: – Сделаю это своим девизом по жизни и набью татуировкой в области сердца…

Конни и Берт не знали, как было бы правильно закончить эту встречу, но, к счастью, Варга позвонили и срочно куда-то вызвали, поэтому все спешно покинули кабинет. Констанция крепко прижимала к себе папку с делом, а Берт, впервые оказавшийся в комиссариате, с интересом оглядывался по сторонам. Скорее всего, именно поэтому он не заметил, как сестра резко остановилась, из-за чего чуть не врезался в неё. Она перехватила его изумлённый взгляд и слегка кивнула в сторону входа в здание, где разговаривали двое – розовощёкий сержант Сайлас и молодой мужчина со светлыми хищными глазами, как у пса породы Хаски.

– Аткинс, – почти не шевеля губами, шепнула Конни. Берт нахмурился.

– Его я тоже представлял иначе. Помоложе…

– Не тот Аткинс! – поспешила пояснить сестра. – Это старший, который тогда шёл за нами следом…

– А-а-а да-да, понял. Тот единственный псоглавец, у которого нашлись штаны? – кивнул Берт.

– Угу, – Конни старалась отвечать негромко, так как они постепенно приближались и уже могли расслышать достаточно напряжённый разговор сотрудника полиции и Максимилиана Аткинса.

– Это же бред, ты понимаешь? – с нажимом произнёс вожак псоглавцев, заметно давя на Сайласа своим непререкаемым авторитетом. Всё же юноша был не только полицейским, но и псоглавцем. А Виолетта упомянула, что Макс Аткинс сейчас у них вроде вожака стаи.

– Я… – Сайлас запнулся, быстро оглянулся сначала в сторону приближающихся Маршанов, затем на своего «вожака» и, собравшись с мыслями, на одном выдохе произнес: – Это официальный вызов, стандартная процедура, господин Аткинс. Ваш брат, как важный свидетель, должен посетить комиссариат для дачи повторных показаний.

– За кого ты меня принимаешь? – не возмущённо, а, скорее, удивлённо отозвался на эти слова Макс. Сайлас, кажется, язык проглотил и теперь стоял столбом, неестественно часто моргая.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Констанция, отвлекая Аткинса от не особенно динамичной пантомимы его полицейского «собрата».

– Госпожа Ди Гран, какая приятная встреча, – ответная любезность от вожака псоглавцев прозвучала без энтузиазма, но и без неприязни.

– Прошу прощения, – сдавленно выпалил Сайлас и поспешил ретироваться, изображая занятость. В последнее мгновение, поравнявшись с Маршанами, он взглянул на Конни как будто с благодарностью и, тут же потупив взор, юркнул во тьму одного из коридоров комиссариата.

– Приятно видеть вас одетым, – продолжая удерживать внимание Аткинса на себе, Конни оглядела своего собеседника. Джинсы, тёмная футболка и кеды – не самый подходящий стиль для человека, которого можно было бы назвать авторитетом многочисленного культурного течения. Тем не менее, манера, с какой он держал себя, теперь казалась Конни достаточно уверенной и по-своему располагающей. При прошлой их встрече, ввиду её специфики, обратить на это внимание было бы сложно. Да и вряд ли бы ей захотелось, всё же жалость к униженному Марку перевешивала всё остальное.

– Если бы знал, что вы будете здесь, принарядился бы получше. А с вами мы ещё не знакомы. Максимилиан Аткинс.

– Адальберт Маршан, – пожимая псоглавцу руку, поспешил представиться Берт и быстро добавил – Ди Гран. Брат Констанции.

– Это можно было не пояснять, – криво ухмыльнувшись, заметил Макс. – Вы похожи почти как близнецы. Как вам наш остров?

– Тёпленький и зловещий, – кратко отрапортовал братец. На секунду между ними повисла пауза, но прервал её именно Макс немного усталым и горьким смешком. Затем он отступил в сторону и галантно придержал дверь, пропуская обоих Ди Гранов к выходу.

– Было приятно познакомиться, но не буду вас задерживать.

Снаружи, всего в нескольких метрах от крыльца комиссариата стояла припаркованная «Клаудия», ожидая своих хозяев. Севилла согласилась подождать Конни и Берта, пока они беседовали с Варга. Видимо, она всё ещё чувствовала себя немного виноватой за свою опасную выходку на дороге.

Солнце выглянуло из-за туч и теперь поливало яркими потоками света сверкающие от недавнего дождя улочки и крыши домов. Воздух стал одновременно горячим и сырым, а глаза слепило и резало от нашествия солнечных зайчиков. Берт бодро сбежал по ступенькам, направляясь к машине, но Конни не спешила идти за ним. Немного она помялась на месте, чувствуя на себе пристальный взгляд. Макс Аткинс смотрел на неё через стеклянную дверь комиссариата, не особенно скрывая своё любопытство. Оно казалось ненавязчивым и не раздражающим, поэтому Конни без особого волнения встретила его, обернувшись назад.

– Мне бы хотелось извиниться за то, что неаккуратно высказывалась о ваших…традициях вчера, – возвратившись к нему, заговорила девушка.

– Потому что действительно сожалеете или вам просто настоятельно посоветовали это сказать? – поспешил переспросить Аткинс, слегка сощуриваясь, из-за чего его глаза стали казаться ещё более хищными и подобными даже не собачьим, но волчьим.

– Эм… – Конни показательно задумалась. Ни та, ни другая версия не являлась верной. На самом деле, ей просто нужен был повод, чтобы заговорить с ним. – Давайте не будем уточнять. Как поживает ваш брат? Я слышала, комиссар вызвал его для дачи показаний.

– Как раз по этому поводу я сюда и заглянул. Высказал Сайласу своё возмущение…

– Это же просто беседа, – изображая невинность, пожала плечами Конни. Ответил Аткинс таким долгим и пронизывающим взглядом, что ей стало не по себе. В его светло-голубых волчьих глазах не было ни угрозы, ни раздражения, ни насмешки, но некая особая внимательность, словно он пытался проникнуть ей в самый череп и прочитать сокрытые в нём мысли и мотивы.

– Некоторые так не считают, – наконец, заговорил он холодно и сурово. – Некоторые полагают, что на Марка наговаривают, пытаясь навлечь на него подозрения. А мне, как его брату, этого бы очень не хотелось.

– Уверена, что это просто какая-то ошибка, – будто бы оправдываясь, выпалила Констанция. И чувствовала она себя так же, словно извиняется за всё происходящее, словно это она допустила, чтобы Марка заподозрили в убийстве. В горле зачесалось, и она нервно откашлялась. Быстро собравшись с мыслями, она попыталась изобразить спокойствие и уверенность в своих словах, когда добавила покровительственным тоном: – Так или иначе, если вдруг Марку понадобится помощь, вы можете смело обращаться к нам. Я прослежу, чтобы его ни в чем не обвинили…кхм-кхм…голословно.

– Как это великодушно с вашей стороны, – Макс попытался улыбнуться, но выражение его лица по-прежнему выражало строгость и внимательность. Не дав девушке заговорить вновь, он добавил категорично: – У вас запланировано важное мероприятие, насколько мне известно. Советую вам сосредоточиться на нём и не тратить своё время на наши проблемы. С этим мы в состоянии разобраться самостоятельно.

– Я просто…

– Брат вас заждался, – Макс кивнул куда-то ей за спину и вновь предпринял попытку изобразить на лице вежливую улыбку. – До свидания, госпожа Ди Гран.

Она вдруг обнаружила себя сидящей в разогретом салоне «Клаудии» и поняла, что не помнит, как там оказалась. Будто бы в её жизнь вмешался кино-монтажёр и просто вырезал ту часть сюжета, где она прощается с Аткинсом и растерянной зомби-походкой бредёт к машине.

– О чём говорили? – над ухом прозвучал голос Берта, пришедший из другой вселенной и нарушавший воцарившийся в голове вакуум. Девушка даже вздрогнула от неожиданности.

– Что? А…да… – помотав головой и прогнав наваждение, Конни более-менее очнулась. – Он советовал вплотную заняться субботним приёмом.

– Какой интересный совет. И что дальше?

– Не знаю. Может, и правда стоит? – промямлила Констанция растерянно.

* * *

Суббота свалилась на них огромным булыжником весом в несколько тонн. Так ей казалось. Просто в какой-то момент она открыла глаза и осознала – этот день настал. А потом спряталась под одеялом, надеясь, что так сможет оттянуть неумолимо приближавшееся торжество. Впрочем, долго она в своём убежище не протянула – стало слишком жарко.

Да, она сама это затеяла. Да, тогда это казалось весьма неплохой идеей. И да, теперь она жалела об этом. Главное, подумалось Конни, чтобы Виолетта не прознала об этих упаднических настроениях родственницы. По-настоящему счастливой можно было назвать сейчас разве что Севиллу Сапфир. Она так бодро носилась по комнатам и залам дома, звонко отдавая приказы прислуге, что могло показаться, будто это доставляло ей истинное наслаждение. У прекрасной управляющей всё было под контролем: гостевые спальни были укомплектованы по полной программе (и даже те, в которых ещё два дня назад не хватало штор и мебели, теперь обзавелись не только ими, но и коврами, вазами с цветами и всеми необходимыми принадлежностями для ванны), гостиные и столовые комнаты сияли чистотой и свежестью, а специально для грядущего ужина был подготовлен красивейший фарфоровый сервиз и до блеска отполировано столовое серебро. Нанятые в городе рабочие огромными охапками заносили в «летнюю столовую» букеты белых и нежно-розовых цветов, и просторное с высокими витражными окнами помещение равномерно наполнялось их ненавязчивым весенним ароматом. Флористы и декораторы далее размещали это цветочное великолепие так элегантно и гармонично, что и без того впечатляющий интерьер летней столовой, сливаясь с прилегающим к окнам садом, превращался в островок самой настоящей сказки.

Конни любовалась этими метаморфозами помещения, пустовавшего до сего дня, стараясь не выпустить от изумления из рук чашку с горячим чёрным кофе. Ей никак не удавалось проснуться, пока она не оказалась здесь. Раньше она бывала в этом зале лишь раз – накануне вечером Севилла привела их с Бертом сюда и предупредила, что ужин пройдёт тут. И, хотя брат с сестрой приняли этот план безоговорочно, ни один из них не думал, что за сутки столовая так преобразится. Прежде здесь не было ни мебели, ни портьер на окнах, хотя светлый узорчатый паркет и лепнина на потолке и выглядели роскошно. Теперь же в самом центре помещения стоял длинный стол из красного дерева на изогнутых резных ножках, а вдоль него – стулья со светлой обивкой и тонкими, почти незаметными, серебристыми узорами. Небольшая группа декораторов промчалась мимо, и вот уже на стол скользнула невесомая кружевная скатерть, а ещё через мгновение в центре очутилась красивейшая хрустальная ваза с цветами.

– Я получила ответы на официальные приглашения. Как вы воспримете новость о том, что приехать смогут далеко не все? – поинтересовалась госпожа Сапфир, изучив последнюю телеграмму от потенциальных гостей накануне днем.

– Смотря насколько сильно сократился список, – пожала плечами Констанция.

– Всё неоднозначно, – загадочно протянула женщина. – Мы не знали, все ли Тенебрисы сейчас на острове, поэтому не особенно надеялись на визит семейства в полном составе. Теперь же мне точно известно – они все здесь и жаждут познакомиться с вами. Кроме, разве что, Салазара.

– Это…тот, который сын Амандин, самопровозглашённой королевы острова, и её мужа….э-э-эм…Эдгара? – поспешил уточнить Берт, который вместе с сестрой изо всех сил старался запомнить все хитросплетения генеалогии не только Тенебрисов, но и всех прочих важных фамилий.

– Точно так, Адальберт, – Севилла кивнула и улыбнулась. – Салазар не сможет приехать из-за небольшого недомогания. Путь от Калимонтема до Линсильвы неблизкий, поэтому он решил не рисковать здоровьем. По крайней мере, так сказано в ответном письме его матушки.

– А вы в это не верите? – поспешила переспросить Конни.

– Не имеет значения, верю я или нет. Официальный ответ получен, и новый план рассадки гостей составлен. И прекратите искать во всём подвох, Констанция! Какая же вы пытливая девчонка! – строго отмахнулась женщина и нервно поморщила свой изумительный носик. – Мою голову должны занимать исключительно организационные вопросы, а не интриги и домыслы. Тенебрисов будет пятеро.

– Что насчет Сензари? – деловито поинтересовался Берт.

– Вот как раз с ними и связаны основные сокращения, – госпожа Сапфир изящно взмахнула рукой в тонкой кружевной перчатке. – От Сензари приедет лишь Себастьян Сензари…

– Младший?

– Старший. Он входит в островной совет. Правда, приедет не один, а со своей невестой. Ах, да. Ван Хуттены тоже приедут вдвоём, все их отпрыски сейчас на материке.

– То есть количество гостей сокращается с восемнадцати человек до двенадцати? Ладно. Пусть так, – пожала плечами Конни. – Нашей задачей было сделать шаг и заявить о своих намерениях. Теперь с нас взятки гладки, только бы эти выходные пережить…

– Переживёте, я обо всем позабочусь, – заверила Севилла и не обманула.

Замок ожил и загудел. По коридорам ходили горничные, разнося постельное бельё по гостевым комнатам. В коридорах между спальнями никак не оседали густые облака пыли от взбитых подушек, а по этажам с характерным шумом описывал круги мощный пылесос. Со стороны кухонных помещений по первому этажу разносились божественные ароматы самых разных блюд и периодические истеричные выкрики господина Ормана, повара. Ему на голову свалилось немало работы, а ещё целый отряд поварят, раздражавших его леностью и безалаберным подходом к делу. По крайней мере, именно это можно было понять по его громким и эмоциональным комментариям.

Холодные стены холла жужжали от обилия людей, звуков, событий. Недавно отреставрированный дубовый паркет надрывался под натиском тележек, скрипел от топота снующей туда-сюда прислуги. Увешанные сочными розовыми и красными бутонами магнолии ветки тюльпанового дерева с интересом стучались в окна первого этажа, заглядывая в них и наблюдая за тем, как дом Ди Гранов закипает и бурлит, словно пузатый чайник на раскалённой сковороде. Первая половина дня пролетела в суматохе, как один короткий вдох.

Всё же под чутким руководством госпожи Сапфир шумиха постепенно утихала, уступая место последним уверенным штрихам и спокойным естественным хлопотам. Примерно к половине четвёртого всё вокруг осторожно замедлилось, а в воздухе повисло тревожное чувство ожидания, когда через распахнутые главные ворота поместья друг за другом въехали два чёрных автомобиля представительского класса. В кабинете, где Конни и Берт задумчиво рассматривали ни капельки не поблекшие иллюстрации отца в книжке «Страна магнолий», раздался звонок.

– Констанция, – на том конце провода послышался голос госпожи Сапфир, тон которой звучал чуть более официально, чем обычно, – члены семьи Тенебрис прибыли.

– Да-да, мы сейчас же спустимся!

– Нет необходимости. Господа устали в пути и…кхм… – Севилла быстро прочистила и заговорила точно так же ровно, но на полтона ниже, – …видимо, немного повздорили между собой. Они попросили проводить их в гостевые комнаты и дать немного отдохнуть и привести себя в порядок. Вы с братом сможете представиться им непосредственно перед ужином.

– Хо-хорошо, – кивнула трубке Конни. Управляющая отключилась, а девушка ещё с полминуты слушала гудки.

– Всё нормально? – спросил Берт осторожно.

– Нет, не думаю. Вечерок нас с тобой ждёт тот ещё… И почему я не послушала Виолетту?

Глава 16

Вечерело. В коридорах и комнатах замка один за другим начали зажигаться светильники, придавая этим старинным интерьерам некоторую таинственность и торжественность, конечно. Так предполагалось.

Она, эта странная особа, стояла на одном из пролётов парадной лестницы. Конни не заметила её сразу, но, заметив, остановилась на полпути, закинув ногу над предпоследней ступенькой, разделявшей её с гостьей. Особа даже бровью не повела, словно хозяйка дома была призраком, увидеть которого могла лишь какая-нибудь старуха-медиум, но не простые смертные.

Длинное и нездорово худое тело её было обтянуто полупрозрачным чёрным кружевом, которое не то что не скрывало отсутствие женских форм, но всеми силами подчёркивало его. Кажется, она очень сильно хотела походить на топ-моделей в стиле героинового шика, поэтому и позу выбрала соответствующую – одновременно сутулую и выпирающую нижней частью корпуса вперёд. Тонкие и жилистые пальцы рук, словно связанные меж собой телефонные провода, упирались в поясницу. Выглядело это немного жутковато. Незнакомка медленно выдохнула через рот, выпуская лениво скользящее в воздухе облачко дыма. На лестнице запахло сигаретами и каким-то приторно-сладким ароматизатором. Конни демонстративно откашлялась, но тёмные, как две чёрные дыры, глаза гостьи продолжали изучать портреты давно почивших Ди Гранов на стене, принципиально игнорируя Ди Гранов здравствующих.

– У нас здесь не курят, – наконец, Констанция решила обозначить проблему вслух, но тут же добавила вежливо: – Извините.

– С каких пор? – гостья устало вздохнула и обернулась-таки в сторону хозяйки дома. Лицо у неё было бы красивым, даже очень, если б не казалось таким бледным и осунувшимся. Конни никак не могла сообразить, сколько этой особе лет, потому как густой «дымчатый» макияж полностью скрывал то пространство вокруг глаз, где гипотетически могли бы быть морщины.

– Насколько мне известно, так было всегда, – быстро отвечала Констанция, на самом деле не имея ни малейшего представления о том, как покойный Август относился к эстетике курения табака и тому подобному. Кажется, гостья почувствовала блеф, но спорить не стала. Вместо этого она выпустила сквозь зубы последнюю струйку сладкого дыма и, разжав пальцы, отправила бычок от сигареты прямиком на узорчатый красный палас. Сверху она придавила его острым носиком своих лакированных тёмно-бордовых «лодочек» и изобразила на лице некую издевательскую форму виноватой улыбочки. Конни почувствовала как стремительно её наполняет раздражение и отвращение. Первое – от вопиющего хамства гостьи, а второе – от столь гадкого отношения к этому прекрасному дому (и великолепному индийскому паласу, в частности).

– Жаль, здесь нигде нет пепельницы, – гостья театрально развела руками, как бы очерчивая периметр лестничного пролёта. Похоже, ей просто-напросто доставляло удовольствие столь провокационное поведение и реакция на него других людей. Теперь её интересовали вовсе не портреты, а то возмущение, которое Конни всеми силами пыталась в себе подавить.

– Дот! – громко и строго выпалил кто-то, поднимаясь с нижнего пролёта. Услышав этот голос, наглая особа немного подобралась и недовольно скривила губы. Вскоре за её спиной показался мужчина лет тридцати, высокий и широкоплечий, в безупречно сидящем по фигуре чёрном костюме-тройке. – Мне что, надо весь вечер за тобой нянькой ходить?

– Здравствуйте, – поприветствовала ещё одного гостя Конни.

– Добрый вечер, госпожа Маршан, – вежливо произнёс он, заметив хозяйку дома, и коротко, почти незаметно, улыбнулся. Затем он слегка хлопнул наглую девицу по плечу и указал на раздавленный окурок у её ног. – Почему ты так себя ведёшь? Тебя что, как котёнка, в это надо носом потыкать?

– Уверена, наша новая знакомая жаждет на это поглядеть! – язвительно прыснула та, кого этот незнакомец называл Дот. Мысленно Конни припомнила имена из списка приглашённых и, наконец, сообразила, с кем имеет дело.

– Вы Доротея, кажется?

– Да, и она просит прощения, а ещё уходит с глаз долой, – вместо девушки ответил её строгий спутник и, легко развернув невесомую Доротею Тенебрис вокруг своей оси, настойчиво подтолкнул её к лестнице. – И если я ещё раз увижу её с сигаретой, то запру на ночь в машине!

– Вот и запри! – недовольно пробурчала наглая девица себе под нос, но в заданном направлении пошла покорно и не оглядываясь. Констанция с некоторым облегчением наблюдала за этим зрелищем, а ещё думала о том, как почистить палас, но недолго. Её, безусловно, очень состоятельный и многоуважаемый гость (кем бы он ни был) вдруг пригнулся и сам поднял окурок с пола.

– Боюсь, след всё равно останется, – констатировал он, хмуро разглядывая небольшое чёрное пятно на узорах ковра. – Если надумаете его реставрировать, свяжитесь со мной. Мы возместим убытки. И вообще, звоните по поводу всех убытков, которые вы понесёте из-за моей сестры. Потому как, давайте будем откровенны, вечер только начался, а она ещё даже не притронулась к спиртному.

– Вы, значит, Виктор, – догадалась девушка и улыбнулась. Этот Тенебрис был ей симпатичен, и не только за счёт своего поведения. Ей нравился такой типаж даже внешне: тёмно-каштановые волнистые волосы, очень мужественное скуластое лицо, лёгкая щетина и абсолютная нейтральность во взгляде тёмно-зёленых глаз. Хоть он и вёл себя вежливо, почти даже дружелюбно, но истинные эмоции его прочесть было практически невозможно. Ему стыдно за сестру? Или нет? Ему весело? Или он просто отыгрывает роль строгого старшего брата? Понять это было невозможно, и это в хорошем смысле интриговало. Кроме того, Франк Аллан, мнению которого Конни почему-то доверяла, характеризовал этого человека, как самого адекватного Тенебриса из всех.

– Не удалось представиться по правилам, – вместо согласия сказал он, поймав протянутую ему руку. Хоть Констанция никогда не считала себя миниатюрной особой, но её ладонь в широкой ладони Виктора казалась по-детски крохотной. Да и смотреть вблизи на него приходилось снизу вверх, что немного смущало. Она растерянно улыбнулась и нервно поправила упавшую на лицо пружинистую прядь пшеничных волос.

– Франк Аллан мне о вас рассказывал. Говорил, вы ведёте финансовые дела семьи.

– Да, так и есть, – коротко ответил Виктор и, не собираясь развивать эту тему разговора, предложил новую: – Вы впервые на Сен Линсей?

– А…да.

– И как вам здесь? Наверное, немного дико?

– Немного, – кивнула девушка и нервно усмехнулась. Она не знала, куда себя деть, продолжая стоять на ступеньках, но Виктор как будто прочёл её мысли и, взяв новую хозяйку дома под руку, решительно направился вместе с ней на первый этаж.

– Вам следует быть наглее, госпожа Маршан, – вполголоса говорил он по мере того, как они приближались к освещённому огромной хрустальной люстрой холлу. – Особенно, если вы собираетесь иметь дело с моими родственниками. Доротея слишком взбалмошна, отец чрезмерно резок и перманентно раздражён, дядя – тюфяк, а его жёнушка – профессиональная стерва. Эта «команда мечты» крайне редко собирается в полном составе, но, когда это происходит, нужно очень-очень постараться, чтобы быть ими услышанным. Так что будьте наглее.

– Спасибо за совет.

– Где же ваш брат? Или он разыграет болезнь и избежит сего действа, как и мой дорогой кузен? Спорить не буду – идея блестящая, но как-то жестоко было бы с его стороны оставлять вас одну.

– Нет-нет, ничего подобного. Мы планировали встретиться здесь, в холле. Подождёте его вместе со мной?

– С радостью. Кстати, Франк мне о вас тоже кое-что рассказывал.

– Правда? И что же?

– Примерно половина нашего разговора ушла на его лирическое описание вашего облика, который он восторженно сравнивал с портретами, фресками и гобеленами, изображающими мою прародительницу Корделию Тенебрис…

– Ох-х, да уж, – Конни почувствовала, как загорелись её щеки, и поспешила охладить их своими ладонями. Мысль о том, что Франк обсуждал её со своим лучшим другом в исключительно позитивном (вероятнее всего) ключе, как-то уж слишком волновала Констанцию. Она сбивала это странное наваждение, как могла, но общая атмосфера вечера и тёмно-вишнёвое вечернее платье, в котором она чувствовала себя кинозвездой, то и дело направляли её мысли не в том направлении.

– …а вторая половина нашей с ним беседы была посвящена тому, как вы оказались втянуты в историю со смертью Исидоры Совиньи.

– Оказалась втянута, ага, – быстро выпалила Конни и поспешила уточнить: – Вы ведь знали её?

– Скажем так, я был с ней знаком. В прежние времена, когда мы с Дот ещё были детьми, она была частой гостьей в фамильной резиденции. Но нельзя сказать, что мы по-настоящему знали её. Она была вдовой и дружила с нашей тёткой – вот и все известные мне факты.

– А ваша тётушка? Как она переживает смерть своей подруги?

– Нет-нет-нет, никаких спойлеров! – рассмеялся Виктор открыто и так звонко, что хрусталики на люстре зашевелились. – Вам стоит дождаться и своими глазами увидеть это замечательное шоу! А вот и ваш брат…как я понимаю…

– Добрый вечер, – Берт вежливо поприветствовал гостя и крепко пожал его руку.

– Берт, познакомься с Виктором Тенебрисом. Он был очень любезен и дал мне пару полезных советов…

– …а ещё уберёг от общения с собственной младшей сестрой, – добавил гость бодро и невозмутимо. – Рад встрече. Наверняка, вам это уже говорили, но всегда приятно видеть Ди Гранов на Сен Линсей и в этом доме. После смерти Августа нам всем было чрезвычайно тоскливо представлять эти коридоры и комнаты без него. А ещё ваша сестра исключительно прекрасна.

Конни чуть не подавилась на вдохе. То ли от той содержательной краткости, с какой Виктор подавал информацию, то ли от самой его манеры общения, ровной и в тоже время ироничной, то ли от внезапного комплимента в свой адрес. Она быстро попыталась вспомнить, каким она застала собственное отражение в зеркале перед тем, как покинуть свою комнату. Вроде бы ничего исключительно прекрасного: всё те же непослушные светлые волосы, но лишь собранные на затылке, всё те же диграновские глаза, нос, скулы, всё та же не модельная коренастая фигура. Да, она была в красивом длинном платье с кружевом на спине, а в ушах звенели мамины рубиновые серьги-капельки, но ничего принципиально нового эти детали не добавляли. Девушка быстро сделала вывод, что Виктор либо неприкрыто ей польстил, либо считает всех Ди Гранов прекрасными априори. И сложно было сказать наверняка, какая из версий реалистичнее прозвучала бы в контексте островных взглядов и обычаев.

– Я постоянно ей это говорю, а она не верит, – ответил Берт с улыбкой и осторожно покосился на Конни. Кажется, он мгновенно уловил её смятение и, как диктовал ему его характер, надеялся поддеть её по этому поводу в будущем. – А где же ваша сестра, от которой вы нас спасали?

– Не знаю, но, надеюсь, вы храните спички и горючие жидкости под замком.

– Даже так?

– Только так. Не переживайте, я дал клятву Франку Аллану, что не позволю Доротее испортить этот вечер и уберегу вашу сестру от испепеляющего взора своей тетки. Не знаю, правда, как будет реализовано последнее, но сделаю всё возможное.

– Как это…благородно и с вашей, и с его стороны, – немного растерянно выпалил Берт. Он не понял, когда именно сестра успела обзавестись такими друзьями, да и самого Аллана он пока в глаза не видел, но уже не в первый раз слышал о том, что Конни придётся от кого-то защищать. Прежде ему казалось, что это исключительно его забота.

Они обменялись ещё парой фраз с Виктором, когда к ним вышла госпожа Сапфир и сообщила, что все уже собрались в гостиной перед летней столовой и «жаждут встречи с Ди Гранами».

Она так и сказала – «жаждут» – от чего у Констанции нервно дёрнулось веко. Она надеялась, что это было незаметно, потому что Виктор и Берт в этот момент смотрели прямо на неё. Встреча с Доротеей, пусть и короткая, оставила на душе какой-то неприятный осадок. Не только из-за грубости девицы, но от самого того эмоционального фона, что исходил от неё. Конни вдруг ясно ощутила, как внутри у неё расползается гадкое чернильное пятно с неприятным табачным запахом. Оно просачивалось во все органы и вызывало странные ассоциации с какими-то катакомбами, сырыми подвалами и тесными пространствами. На мгновение Конни показалось, что её вот-вот стошнит, но голоса беседующих Виктора и Севиллы вернули её в реальность. Что это было? И где она только что побывала? Буквально мгновение назад Констанция как будто перенеслась в какое-то страшное место и даже испытала секундный приступ клаустрофобии, но ничего подобного ей не было свойственно прежде. Неужели она настолько сильно перенервничала? С каких пор встреча с парочкой незнакомцев стала причиной приступов паники? Ответов не было.

Девушка смотрела в пустоту, пытаясь отвлечься от пугающего видения, пока госпожа Сапфир вела компанию в сторону помещения, где их ждали гости.

– Дамы и господа, – торжественно произнесла домоправительница, привлекая к себе внимание собравшихся, – позвольте представить вам Констанцию и Адальберта Ди Гран!

Конни немедленно налепила на лицо самую приветливую улыбку, на какую только была способна, и быстро окинула взглядом преисполненную света и блеска гостиную. Свет исходил от люстр и свечей в старинных канделябрах, а блеск – от украшений и нарядов присутствовавших дам. Доротея уже была здесь – стояла вдали от всех и даже не смотрела в сторону Конни и Берта. Отрешённо она уставилась куда-то в сторону, грозно скрестив руки на груди.

– Как я вижу, с Виктором вы уже познакомились, – промурлыкала другая гостья, плавно вставая с кресла. Пока она шла навстречу Констанции, медленно поднимая кисть для рукопожатия, Конни уже точно знала, с кем сейчас будет разговаривать. Хотя, конечно, она была совершенно не похожа на ту юную особу, которую они с Бертом видели на фотографии в доме нотариуса Совиньи.

– Амандин Тенебрис, – опережая госпожу Сапфир, собиравшуюся представить её, гордо произнесла дама. Поймав её руку, Конни чуть не отдёрнулась. Заранее она боялась, что её ударит током или обожжёт холодом – настолько пугающий образ матриархата Тенебрисов засел в её голове. Но ничего подобного не произошло. У дамы были очень ухоженные гладкие руки с недлинными, но изящными пальцами. В отличие от своей заклятой подруги Исидоры Совиньи, Амандин не была поклонницей перстней, колец и вообще каких-либо броских украшений. Выглядела она приятно и благородно: длинное чёрное платье закрывало и руки, и ноги, и декольте, но подчёркивало стройную фигуру формы песочных часов, гладкие и переливающиеся тёмные волосы были собраны в элегантный пучок на затылке, а макияж был неярким и подчёркивающим главное украшение этого лица – большие оливкового цвета глаза. Морщин у Амандин практически не наблюдалось, даже мимических – видимо, благодаря косметическим процедурам. Когда дама начинала говорить, это проявлялось особенно: губы казались стянутыми и неподвижными, а скулы и лоб оставались неестественно гладкими.

– Рада знакомству, – вежливо ответила Конни. – Наслышана о вас…

– Наверняка вам наговорили обо мне всяких гадостей, – улыбнулась женщина и взгляд её потеплел. – Не верьте всему, что слышите. Я и наполовину не так страшна, как обо мне болтают. Кстати, о вас мне тоже кое-что говорили. И, что удивительно, ни капельки не солгали. Вы настоящие Ди Граны! – она обернулась к Берту и протянула ему свою руку. – Адальберт, я как будто смотрю на юного Августа! Это одновременно и радует, и разбивает мне сердце…

Выслушав ответную любезность, женщина смущённо засмеялась и поспешила представить брату и сестре своего мужа – Эдгара. Из двух братьев – прямых потомков Корделии и Октавиана Тенебрисов – Эдгар был старшим. Хотя вполне мог бы сойти за младшего – лицо его казалось юным, почти детским, и наивным. Большие зелёные глаза, нос-кнопка и румяные щёчки так странно контрастировали с его огромным (и в высоту, и в ширину) телом, что Конни стало его заочно жаль. Впрочем, за что ей было жалеть одного из богатейших людей на Сен Линсей? У него, помимо всего прочего, была такая роскошная супруга. Оба Маршана почти забыли обо всём том, что им рассказывали про Амандин, пока приветствовали её и Эдгара. Эти двое Тенебрисов казались весьма презентабельной зрелой супружеской четой.

Впрочем, вскоре обаяние семейства улетучилось. На сцену вышел последний её представитель – Теодор, младший брат Эдгара и отец Виктора и Доротеи. Он был так же высок и широкоплеч, как Эдгар, но при этом сухощав и жилист. Они с Виктором одновременно были похожи и совершенно разными. Столь же мужественное и скуластое лицо Теодора портили тонкие, скривлённые в презрительной усмешке губы и крохотные, словно бусинки, чёрные глаза. Он так крепко сжал руку Констанции, что ей показалось, будто он вознамерился раздавить её и стереть в порошок. Девушка приглушённо охнула от боли и попыталась выдавить улыбку сквозь слёзы.

– Рада знакомству, – выпалила она, но и договорить не успела, как громогласный баритон Теодора заглушил её.

– Да-да, любезности-любезности! Скажите мне лучше, невестка ещё не успела достать у вас кошелёк из кармана?

– На мне нет карманов, я же в платье, – не подумав, поспешила ответить Конни растерянно. На мгновение этот ответ озадачил громкого Тенебриса, он нахмурился и взглянул на девушку своими тёмными глазками-дырочками так, словно она сказала страшную глупость, за которую её следовало бы поставить в угол до конца вечера.

– Ах, Констанция! – звонко воскликнула Амандин и рассмеялась. – Вы очаровательны! Не слушайте этого грубияна. Так и знала, что он забудет хорошие манеры дома. Полагаю, он даже не помнит, где их хранит!

По толпе гостей прошёлся нервный смешок и только Доротея, услышав реплику тётки, презрительно закатила глаза и демонстративно повернулась к присутствующим спиной. Конни осторожно покосилась в сторону Виктора и увидела, что он тоже не смеётся, но его взгляд был таким, словно он устал от этого действа ещё до того, как оно началось. Благо, проницательная госпожа Сапфир поспешила увести Маршанов от Тенебрисов, чтобы представить их другим гостям.

Следующими стали землисто-серые Моро – отец и дочь. Это мрачное семейство Конни заметила не сразу – настолько удачно они мимикрировали, сливаясь с мебелью. Вместо фонтанирующей любезности Филипп Моро, сухой и как будто сонный мужчина неопределённого возраста, почти сразу принялся жаловаться на проблемы со здоровьем, которые либо уже возникли, либо всенепременно возникнут теперь, когда ему пришлось проделать этот непростой путь до Линсильвы. Его долговязая, но столь же сухая и бледная дочь Эльза, с очень серьёзным видом кивала в знак согласия с каждым его словом. А когда он заговорил о том, как данная поездка должна отразиться на работе больного сердца, Эльза драматично ахнула, а затем протянула сокрушённое «ц-ц-ц», и это оказалось, пожалуй, самой запоминающейся её репликой за весь вечер.

Хоть семьи Ван Хуттенов и Сензари считались самыми многочисленными на острове, но своим присутствием Ди Гранов смогли почтить лишь немногие из них. В частности, Ван Хуттенов представляли только супруги Дрейк и Тильда, которые показались Констанции в меру приятными и сдержанными людьми. Дрейк был вежлив и немногословен, а внешне очень похож на Берта – такой же высокий, поджарый и белокурый с очень светлыми глазами-льдинками. Сказывалось смешение диграновской породы со скандинавской кровью. Судя по рассказам госпожи Сапфир, дети Ван Хуттенов все, как на подбор, соответствовали этому семейному портрету и мало вобрали в себя от матери, невысокой тёмно-рыжей женщины с симпатичным округлым лицом.

В качестве посла от дома Сензари себя победоносно явил Себастьян – невысокий мужчина лет пятидесяти с выпирающим животиком и роскошной ухоженной чёрной бородой. Одет он был с иголочки, а массивный золотой перстень на его руке то и дело отбрасывал во все стороны раздражающие блики. Несмотря на это (а ещё на пугающую плотоядную улыбку) Себастьян оказался очень весёлым и остроумным гостем. Комплименты он использовал незаурядные и вообще говорил быстро и содержательно. Молчаливо и с неизменной мечтательной улыбкой на лице его сопровождало невесомое существо лет девятнадцати, завёрнутое в расшитое стразами короткое коктейльное платьице. Позже выяснилось, что эта фея-пикси – неприлично юная невеста Себастьяна по имени Жозефина, которая весь вечер только смущённо хихикала и, отзываясь на сладкое «Жоззи» от своего возрастного возлюбленного, принималась часто хлопать ресницами и посылать ему воздушные поцелуйчики. Констанцию и Берта эта парочка по-своему веселила, а вот некоторых присутствующих явно раздражала. По накалившейся обстановке в момент, когда «Жоззи» послала жениху очередную порцию воздушных поцелуев, стало понятно – парочку активно обсуждали (и осуждали), причём не только за глаза. Себастьян упивался демонстрацией своей пассии и время от времени бросал пытливый взгляд то на одних, то на других присутствующих, отслеживая их реакцию. Между потомками Линсея Ди Грана сложились весьма своеобразные отношения, уловить все тонкости которых не представлялось возможным. От осознания сего факта Констанция почувствовала, как закипает её голова, и решила сэкономить силы и посвятить своё внимание только самым очевидным «фаворитам» – Тенебрисам. Впрочем, не так уж легко ей это далось.

– Я…немного опоздал, – голос Франка Аллана прозвучал среди всей этой какофонии любезностей, поддёвок и хихиканья, словно спасительная песня. Все умолкли и уставились на него, а Конни почувствовала, как мигрень отступает. Его появление подарило ей глоток свежего воздуха и здравого смысла.

– Добрый вечер, – радостно поприветствовала гостя Конни, охотно протягивая ему руку. Поймав её кисть, Франк почему-то не стал её пожимать, а только аккуратно удержал и как-то растерянно улыбнулся. Констанция почувствовала, как заалели её щеки и поспешила представить Аллана своему брату.

– Рад встрече, наслышан, – коротко и иронично отозвался Берт, пожимая руку гостю. Все прочие присутствующие вежливо молчали, хотя по розовым лицам некоторых дам было видно, что они не смогли бы выдавить и слова, будь у них такая возможность. Прекрасный аквамариновый взгляд Франка действовал на них гипнотически.

– Мда, мы тут все тебя заждались, – вдруг фыркнула Доротея, рассекая возникшую неловкую паузу. Конни с изумлением посмотрела на нагловатую гостью и обнаружила, что на её бледном лице не было ни капли румянца. Неужели существовала на свете женщина, способная оставаться холодной в присутствии Аллана? Молодой человек нехотя оторвал взгляд от Констанции и перевёл его в ту сторону, где стояла эта странная девушка в чёрных кружевах. Он смотрел на неё долго и совсем не моргая, но лицо его при этом не выражало совершенно ничего. Ни раздражения, ни смущения, ни даже усмешки. Франк отреагировал на выпад юной госпожи Тенебрис пугающим безразличием, в мгновение ока стерев её с лица этого вечера, сделав абсолютно невидимой. Конни нервно поёжилась, чувствуя, как по спине прошёл холодок. Во все глаза она уставилась на Доротею, но теперь и сама как будто не смогла сфокусироваться на ней, словно чья-то незримая воля отменяла сам факт её существования. Это показалось ей чрезвычайно странным, но никто из окружающих никак на происходящее не реагировал, пока голос не подала Амандин:

– Лучшая политика в отношении Дот, – шепнула она Констанции и тут же обратила свой взор на прекрасного юношу, – Франк, дорогой! Как ты? Что-нибудь уже известно о похоронах? Когда они состоятся?

– Пока ничего, – сдержанно ответил молодой человек.

– Какая потеря! – выпалил кто-то из гостей у Конни за спиной. Скорее всего, подстрекатель Сензари, но госпожа Тенебрис и бровью не повела. Она с неподдельной материнской теплотой взглянула на Франка Аллана и мягко коснулась ладонью его плеча.

– Если тебе понадобится помощь в оформлении права на наследство или организации похорон, то смело обращайся ко мне. Ты слышишь, дорогой? Не стесняйся.

– Спасибо, – всё так же коротко отреагировал Аллан, а потом вдруг взглянул на Конни так, словно ему срочно нужна была помощь. Видимо, эта беседа вызывала у него острое чувство дискомфорта. Девушка открыла было рот, чтобы отвлечь Амандин на себя, как вдруг у неё за спиной раздался громогласный бас Теодора Тенебриса:

– А разве в завещании Совиньи не было сказано, чтобы ты не приближалась к её останкам на расстояние ближе шести километров?

– Тед! – вспыхнула Амандин, словно спичка. Лицо её выражало искреннее возмущение.

– Просто не хотелось бы, знаешь ли, чтобы мою семью начал преследовать ещё один разъярённый дух из преисподней!.. – беспардонно рассмеялся мужчина и широким шагом направился в сторону столовой, как будто перемещение гостей за стол зависело исключительно от его решения.

– Что ж, раз все уже в сборе, – поспешила разрешить конфуз Севилла Сапфир, привлекая всеобщее внимание, – прошу к столу! Наш повар, господин Орман, приготовил великолепный ужин!

Конечно, Севилла не обманывала – трапеза всех присутствующих ждала роскошная.

Повар семьи Ди Гран и впрямь обладал каким-то особым даром превращать даже простые комбинации продуктов в нечто прекрасное, достойное лучших ресторанов мира. По крайней мере, так казалось Маршанам и, судя по бесчисленным комплиментам, гостям тоже.

– А что, Виолетта не сможет к нам присоединиться сегодня? – поинтересовалась Амандин вежливо. – Я не видела её со дня похорон Августа. Надеюсь, с ней всё в порядке?

– Ей немного нездоровится, но она обещала, что спустится к нам после ужина. Вы же знаете, как непросто ей даются подобные мероприятия, – в точности отражая манеру речи госпожи Тенебрис, отвечала домоправительница.

– Бедняжка Ви… – с сочувствием произнесла Амандин, и впервые за вечер Конни уловила фальшь в её голосе. Эта неестественная нотка неприятно резонировала в голове ещё некоторое время, отвлекая от светской беседы.

В следующие минут сорок голоса за столом практически не смолкали. Себастьян Сензари удивительным образом был способен превратить в шутку любую тему разговора, поэтому периодически его стараниями в столовой раздавался звонкий смех, но нередко он же, подобно королевскому шуту, своими ремарками направлял разговор по скользкому пути, и кому-нибудь за столом тут же становилось неловко. К сожалению, не имея представления о том, как устроены взаимоотношения всех семей, Конни никак не могла уловить подтекст и связать всё в единую картину. Она лишь надеялась, что именно он, подстрекатель Себастьян, поднимет тему смерти Исидоры Совиньи, и ей самой не придётся делать этого.

Тарелки на столе постепенно опустели, как и хрустальные графины с вином. Лица гостей заалели, а в комнате стало жарковато. Некоторые мужчины, забыв про великосветские манеры, вальяжно откинулись на мягкие спинки своих стульев и каждое своё высказывание сопровождали размашистыми жестами. Сидевшие по соседству Эдгар Тенебрис и Себастьян Сензари жестикулировали так активно, что несколько раз чуть было не шлёпнули по лицам сопровождавших их дам. Юную Жозефину это веселило, и она с хохотом уворачивалась от рук своего жениха, как боксёр от ударов противника. Амандин же просто предусмотрительно отодвинулась на своём стуле подальше и вела непринуждённый разговор с семейством Моро.

– А что, Франк, много там Дора оставила тебе в наследство? – будучи обладателем очень внушительного тембра, Теодор Тенебрис, лишь слегка повысив голос, был способен оборвать все прочие разговоры не только в этом зале, но, вероятно, и на всём этаже. Присутствующие замерли и осторожно перевели внимание на Франка Аллана, к которому и был обращён вопрос.

– Прилично, – кратко и невозмутимо ответил юноша, чуть пожимая плечом. – Впрочем, не стоит говорить об этом, пока не было похорон. Да и расследование ещё не окончено.

– А что там расследовать? Разве она не пустила себе пулю в лоб? – поспешил уточнить Сензари, разворачиваясь в сторону Франка всем корпусом. Глаза его искрились от любопытства. Впрочем, отвечать ему Аллан не спешил и, будто спрашивая разрешения, осторожно встретился взглядом с Констанцией.

– Комиссар Варга полагает, что госпожу Совиньи убили, – теперь, когда на неё уставились и все остальные, осторожно произнесла девушка. По периметру стола пронёсся шепоток, состоящий из вздохов, ахов и прочих междометий.

– Боже мой, да кто же мог такое совершить? – в сердцах выпалила Тильда Ван Хуттен.

– Лучше спроси, кто НЕ мог! – всё в той же громкой и наглой манере выпалил Теодор. – Не хочу ничего плохого говорить про Дору Совиньи, но желающих пробить ей головушку, нашлось бы немало. Даже за этим столом.

– Отец, – без злобы, но с ощутимым нажимом произнёс Виктор, напоминая о приличиях. Конни нервно прикусила губу, беспокоясь, что слова младшего Тенебриса возымеют эффект. Пусть лучше б наглый Теодор хамил всем вокруг и выплёскивал наружу накопившейся негатив. Не так сильно девушку беспокоил успех этого вечера, как то, сколько полезной информации она сможет извлечь из этой болтовни.

– Заметь, Вик, я ни слова плохого не сказал про Дору! – поспешил пояснить свою позицию Теодор. – Она была грозной, решительной, умной и хитрой тёткой со стальным мотором вместо сердца, и мне это всегда импонировало. Знаете, я очень уважал её и искренне сожалею об этой утрате. Можете быть уверены, что самый роскошный венок на её могиле будет от меня!

– О, помилуй боже… – стыдливо проговорила Амандин, услышав эти слова, и поспешила прикрыть лицо ладонью.

– …тем не менее, – продолжал Тенебрис, одним махом осушив бокал вина, – живём мы с вами в реальном мире, где человек с характером и железобетонными принципами, оставаясь верным себе, непременно наживёт десяток-другой врагов. И Дора не исключение! Правда, невестушка?

– Простите, здесь так душно, – заёрзала на стуле Амандин, лицо которой и впрямь казалось нездорово красным. Вместо ответа на провокационный вопрос Теодора, она резко поднялась с места и направилась к выходу, а в столовой повисла гробовая тишина. Гости осторожно переглядывались, не смея проронить ни слова, когда, тяжело вздохнув, возникшую паузу решительно прервала госпожа Сапфир:

– Господа, кому десерт?

Глава 17

– Думаю, она расстроена… – заключила Конни, издали глядя на силуэт госпожи Тенебрис. Гости из столовой перешли в прохладную и просторную залу, где ещё несколько дней назад Конни приходила в себя после обнаружения тела нотариуса. Свет здесь был приглушённым, а большие витражные окна-двери госпожа Сапфир распахнула настежь, чтобы гости в любой момент могли перейти в сад. Негромко играла музыка, сопровождаемая редким звоном бокалов и ненавязчивой болтовнёй. Многие из гостей чувствовали себя в стенах этого дома даже комфортнее, чем его нынешние хозяева, поэтому особенно стараться и лезть из кожи вон, чтобы всех развлечь, ни Констанции, ни Берту не приходилось. Да и знаменитые местные вина сделали почти всю работу за них.

– Похоже на то, – согласился братец, глядя в том же направлении, что и сестра. Амандин отделилась от своей родни и задумчиво бродила у розовых кустов в саду, крепко сжимая в руках свой бокал. Кажется, её мужа не особенно волновал неприятный инцидент, случившийся за ужином, и он продолжал весело что-то обсуждать с Себастьяном Сензари. Племянники тоже не спешили её утешить: Доротея осушала один бокал за другим и уже с трудом могла поддерживать с кем-либо беседу, а Виктор в компании Франка Аллана стояли подле Маршанов и с большим интересом расспрашивали их про жизнь на материке и переезд на остров.

– Это обманчивое впечатление, – заверил Виктор брата с сестрой, бросив короткий взгляд на тётушку через плечо. – Уверяю вас.

– Не знаю, Вик, – вздохнул Франк тяжело, – всё же Амандин и Исидора дружили со школьной скамьи. Как бы ни развернулись их отношения, это не отменяет того факта, что их многое связывало. Быть может, ей сложно это признать, но она скорбит…

– Сильно сомневаюсь, – уверенно парировал Виктор, цинично усмехаясь. Пусть Конни и импонировало всё, что этот Тенебрис говорил и делал, но, на её взгляд, состояние потерянности, в котором пребывала Амандин, выглядело довольно правдоподобно. Извинившись перед молодыми людьми, девушка направилась в сторону этой гостьи. Увидев её ещё издалека, дама немного смущённо улыбнулась.

– Вот смотрю, как вы идёте ко мне в полумраке, и возникает такое чувство, будто в сад сошёл призрак со старинных гобеленов, – чуть поёжившись от холода, нервно выпалила госпожа Тенебрис.

– Я хотела извиниться перед вами, Амандин.

– За что?

– За этот инцидент…кажется, разговор за ужином получился неприятным…

– В этом нет вашей вины, моя дорогая, – отмахнулась женщина от слов Конни, – никто не в состоянии контролировать тот поток гадостей и проклятий, которые Теодор вываливает на нас всякий раз, как открывает рот. Для него не существует ни правил приличия, ни авторитетов.

– Он всегда таким был?

– По крайней мере, я его знаю только таким, – женщина слегка пожала плечами и печально ухмыльнулась. – Хотя стоит признать, что почти всё им сказанное – правда. Исидора была точно такой, как он описал…

– Грозной и хитрой тёткой со стальным мотором вместо сердца? – вспоминая краткую характеристику, озвученную ранее Тенебрисом, переспросила Конни осторожно.

– Ха, да-а, – с ощутимой горечью в голосе выпалила Амандин и сделала крупный глоток из своего бокала. – Я понимаю, почему эти двое так ладили. Нет двух других людей с более подходящими характерами. Заметили, что Теодор назвал Совиньи Дорой? Только ему было позволена такая фамильярность. Мы были лучшими подругами больше тридцати лет, но даже мне она не разрешала так себя называть.

– А как вы познакомились? – поинтересовалась Констанция и для верности добавила быстро: – С госпожой Совиньи.

– В школе. Слышали когда-нибудь про «Корделия Сертум»? Это лучшая частная школа на острове. Мы с Фредерикой Аллан, мамой Франка, были соседками по комнате. Однажды в одну из комнат на нашем этаже заселилась девушка почти на семь лет старше, высокая и красивая. По документам у неё было одно из этих растительных имён, которыми называют дам цветов, но она строго-настрого запретила кому-либо его озвучивать. Вместо этого она требовала, чтобы её называли Исидорой, как Исидору Дункан. Знаете, чтобы все это запомнили, она повесила на двери своей комнаты портрет Дункан в бронзовой рамке, хотя по правилам школы подобное было запрещено. Она и форму не носила, либо комбинировала части формы со своими любимыми нарядами. Сначала преподаватели и коменданты пытались бороться с ней, но уже тогда она умела спорить так яростно и аргументировано, что даже пожилая директриса при ней сжималась в комочек и спешила ретироваться. Свою соседку по комнате Исидора тоже изводила, то устраивая скандалы из-за неубранной салфетки и плохо заправленной постели, то закатывая шумные посиделки с друзьями прямо посередине недели. В общем, уже тогда она умела громко заявить о себе…

– А как девушка из сиротского общества «дамы цветов» попала в такую дорогую школу? Или у вас тут есть стипендиальная программа?

– Программа есть, но, уж поверьте, Исидора бы в неё не попала. На самом деле, она и в мою школу-то пришла поздно, в восемнадцать лет на предпоследний курс, в то время как все уже выпускались к семнадцати. Она часто оставалась на второй год в школе дам цветов из-за проблем с поведением, но при этом очень удачно попала на подработку в дом к уважаемому и состоятельному человеку – судье Совиньи. Тот разглядел в ней потенциал талантливого юриста и забрал к себе под опеку. Он понимал, что без аттестата из хорошей школы на юридический факультет взрывную девицу вряд ли примут, поэтому и купил ей два года в «Корделия Сертум». Потом она вышла замуж за его сына и окончательно превратилась в Исидору Совиньи. Я была подружкой невесты…

– Вас, наверное, очень расстроила новость о её смерти? – Конни вложила в эти слова тот максимум сопереживания и чуткости, на который была способна. В полумраке сада Амандин подняла на свою юную собеседницу какой-то по-особенному безразличный взгляд оливковых глаз.

– Возможно, вы не в курсе, но мы с Исидорой не виделись уже несколько лет. С тех пор, как она покинула Калимонтем и перебралась сюда, в Линсильву. Я хорошо помню наш последний разговор, и это не самое приятное воспоминание. Где-то в глубине души я даже догадывалась в тот день, что в следующий раз услышу о ней только тогда, когда её не станет. Конечно, я не желала ей смерти и уж тем более такой, но мы все, так или иначе, когда-нибудь умрём. И мы с Исидорой всерьёз решили доживать остаток дней своих друг без друга.

– Сурово… – нервно выдохнула Констанция.

– Ещё как! – всплеснула руками Амандин и резко посуровела. – Но с такими людьми, какой была Исидора Совиньи, надо играть по их же правилам. Вы даже не представляете, дорогая моя, каким это было тяжёлым решением для меня. Я постоянно вспоминала о тех радостях и невзгодах, с которыми мы сталкивались вместе, часто подумывая позвонить ей и всё наладить, но… нет. Есть на свете вещи, через которые слишком сложно переступить.

Конни ничего не говорила и лишь терпеливо наблюдала за тем, как раскрасневшаяся Амандин Тенебрис осушает свой бокал до конца. Этот волшебный эликсир, кажется, делал своё подлое дело, и гостья сама была готова рассказать обо всём, что лежало камнем на сердце. Свой последний вопрос Конни даже не пришлось озвучивать вслух.

– У неё было весьма своеобразное понятие о дружбе, знаете ли, Констанция, – стараясь подавить нервный смешок, выпалила дама. – Она же громче всех кричала о том, как мы должны держаться друг за друга, но, стоило случиться беде, как её и след простыл. Вы ведь не знакомы с Фредерикой Аллан, верно?

– Я знакома только с Франком Алланом.

– Это её сын. И он чудесный юноша! Лучший из всех, кого я знаю. Я люблю его, как родного. И понятно почему, ведь он рос у меня на глазах. Да и как, скажите на милость, можно его не любить? Конечно, Исидора тоже покровительствовала ему, и он сохранил с ней тёплые отношения, но она этого не заслуживала. Когда с Фредерикой случилась беда, Исидора первой отвернулась от неё и поспешила уехать, чтобы не видеть и не слышать мольбы о помощи. Она вычеркнула нашу подругу из своей жизни, как какой-то отработанный материал. Для неё Фредди превратилась в городскую сумасшедшую, от которой следовало бы держаться подальше, чтобы не подпортить свой безупречный имидж. Я попыталась обратиться к ней за помощью, когда узнала, что Франк хочет бросить работу в университете ради того, чтобы быть ближе к матери. Я предложила ей использовать наши связи и устроить Фредди в шикарную клинику в Линсильве, где бы о ней заботились, и Франк мог бы совмещать карьеру и общение с матерью. Но, как по-вашему, что ответила мне моя дорогая подруга? Сказала, что у Фредди есть взрослый сын, который сам должен заботиться о ней, и, если так вышло, что он решил бросить перспективную работу и стать простым учителем ради выжившей из ума мамаши, то так тому и быть. Я взорвалась. Никогда в жизни я ещё не была так возмущена…

– Но разве Франк сам не был в состоянии устроить мать в клинику?

– Ох, милое дитя, прежде чем получить доступ к её счетам и праву распоряжаться имуществом Фредерики, надо было доказать её невменяемость или сделать доверенность от её имени. В первом случае тяжбы могли бы занять месяцы, а то и годы. Во втором могла бы подключиться Исидора, но она, опять же, наотрез отказалась оформлять доверенность. Говорила, что не желает совершать должностное преступление даже ради благополучия своих близких.

– Она была принципиальна…

– …только тогда, когда ей хотелось. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Исидоры больше нет, и я, конечно, ненавижу, когда приходится это признавать, но Теодор в одном прав – врагов моя дорогая подруга нажила себе немало. Следствие с ног собьётся, пока всех проверит.

– И вас проверит.

– Меня? – глаза дамы округлились, а затем она вдруг так звонко рассмеялась, что Конни вынужденно отпрянула и нервно поёжилась. – Ой, что за бред? Зачем мне её убивать? С момента нашей ссоры прошло сто лет, и с тех пор мы в глаза друг друга не видели. Нет, про меня, конечно, говорят всякое, но я не настолько злопамятна, Констанция!

Амандин захотела ещё вина и явно в приподнятом настроении зашагала обратно в дом, чтобы наполнить свой бокал. Конни озадаченно наблюдала за ней, а затем медленно скользнула взглядом на Франка Аллана и Виктора Тенебрисов. Они слышали хохот женщины и с нескрываемым подозрением теперь смотрели то на неё, то на Конни. Ситуация получались какая-то путаная и странная. С одной стороны, вопреки прогнозам Берта, госпожа Тенебрис вовсе не стала стенать и посыпать голову пеплом, вспоминая о безвременно почившей подруге. Да и причина их с Совиньи давней ссоры оказалась довольно-таки оправданной и совсем не похожей на драку двух львиц в прайде. С другой же стороны, интуиция подсказывала Констанции, что этот разговор скрывал в себе какое-то сокровище, негранёный алмаз, который в ближайшее время предстоит тщательно отшлифовать.

Впрочем, думать об этом сейчас было некогда. Мысленно поместив всё услышанное в папку «анализировать позже», девушка вернулась к гостям. Помимо неё к гостям явилась ещё и Виолетта в роскошном тёмно-фиолетовом платье, чем несказанно порадовала всех присутствующих. Как только заиграла музыка, именно к ней уверенно шагнул Франк Аллан и, широко улыбаясь, пригласил юную Ди Гран на танец. Солнце уже давно зашло за горизонт, поэтому, питаемая лунным светом, Виолетта была максимально живой и подвижной. Как только её крохотная фарфоровая ладошка оказалась в руке ангелоподобного Аллана, обычно бледное личико девушки заалело. Конни прекрасно понимала её чувства и наблюдала за неловким танцем этой пары с увлечением и лёгкой завистью, а потому не сразу заметила, как подле неё оказался массивный Виктор Тенебрис.

– Позволите? – спросил он сдержанно, приглашая её присоединиться к танцующим. Констанция немедленно согласилась, позволяя увлечь себя в центр комнаты. На удивление, Виктор оказался хорошим танцором с прекрасным чувством ритма. Пару раз он с такой лёгкостью обернул Конни вокруг своей оси, что ей начало казаться, будто она растеряла весь свой вес и превратилась в маленькую пластиковую балерину из музыкальной шкатулки. Ей было весело, и особенно её веселил вид танцующих рядом Берта и Севиллы Сапфир. Она была чуть-чуть пьяна, а Берт был чуть-чуть…Берт, поэтому оба корчили рожи, смеялись и топтали друг другу ноги.

Очаровательная Жоззи, невеста Себастьяна Сензари, чуть не плакала из-за туфель, что стёрли ей ноги, поэтому на следующий танец оказавшийся в одиночестве Себастьян решил отбить Констанцию у Виктора. Этот потомок святого Линсея был отнюдь не так хорош в танцах, да ещё и ростом пониже Конни на целую голову, но и с ним оказалось довольно весело проводить время. Себастьян оказался самым настоящим болтуном и интриганом, потому за четыре минуты танца, почувствовав податливость девушки ко всякого рода слухам и домыслам, тихонько поведал ей на ушко три сплетни:

1. Филипп Моро, скорее всего, простой ипохондрик и большую часть своих болячек диагностировал себе сам;

2. Теодор Тенебрис – не единственный из присутствующих, кто искренне недолюбливает Амандин. К несогласным Сензари причислил обоих племянников дамы, Доротею и Виктора, самого себя и Тильду Ван Хуттен. Последняя, кроме всего прочего, очень надеется, что «новые Ди Граны» вытеснят-таки негодяйку с главенствующей позиции в островном совете;

3. У Франка Аллана есть невеста. Правда, помолвка их затянулась на три года, и юношу уже давненько не видели в обществе своей пассии…

Последняя сплетня даже не сразу осела в голове у Конни. Ещё какое-то время девушка хихикала и улыбалась своему партнеру, но, когда музыка остановилась, улыбка быстро схлынула с её лица. Невеста. Это слово вдруг обухом ударило её по макушке. Как это…невеста?

Конечно, она не собиралась выходить замуж за Франка Аллана или даже начинать крутить с ним роман, но почему-то осознание того, что он несвободен больно кольнуло её самолюбие. Будто с самого начала, когда он проявлял вежливость и дружелюбие, источал красоту и очарование, он намеренно вводил её в заблуждение. Хотя по законам здравого смысла это звучало бы, как полный бред, но по внутренним ощущениям именно так всё и было. Конни мысленно пнула себя под зад за эти девичьи глупости и нестыковки желаемого с действительным. Она видела боковым зрением, как кто-то направляется к ней, чтобы пригласить, но она устало отмахнулась и побрела прочь, уступая место другим гостям. Уже потом, попивая ежевичное вино из хрустального бокала, она поняла, что шёл к ней как раз Франк Аллан. От этого колющая боль в районе самолюбия только усилилась, и потому к танцам до конца вечера Констанция так и не вернулась.

* * *

Утро следующего дня выдалось спокойным и на удивление гармоничным. Мрачные отец и дочь Моро уехали ещё ночью, несмотря на то, что Севилла Сапфир проявила немалое упорство в попытках уговорить их остаться. Но Моро категорически отказывались и при этом не прекращали сетовать на то, как долгая ночная поездка скажется на здоровье Филиппа. В общем, получился какой-то странный разговор глухого со слепым, но отъезд ипохондриков в итоге благоприятно сказался на общей атмосфере.

Доротея дважды за вечер устраивала истерику, но оба раза где-то за стенами, наедине с братом, что, по словам всё того же Виктора, можно было считать большим успехом. Лишь один раз скверное пьяное поведение девушки задело Маршанов, когда Дот выказала вслух то, о чём (как ей самой казалось) подумали все:

– Брат у тебя красавчик, а ты какая-то стрёмная! – выпалило тощее существо заплетающимся языком, указывая жилистым пальцем на Констанцию, и, плюхнувшись в кресло, отключилось. Без труда Виктор поднял сестрицу на руки и унёс в гостевую комнату, не забыв попутно извиниться перед Конни.

Франк Аллан тоже уехал ещё вечером, и им с Констанцией даже не удалось толком попрощаться. На мгновение ей показалось, что он порывался было поговорить с ней, но в последнюю секунду менял решение и отстранялся. Впрочем, это могло девушке померещиться, ведь теперь фигура этого красивого человека превратилась в нечто недосягаемое и запретное, отчего его привлекательность для неё странным образом лишь усилилась.

Или не странным…

В любом случае, этот вечер остался позади. Ему на смену пришла недолгая ночь с путанными снами и утренней кашей в голове на завтрак. Пребывая в таком помятом состоянии, Констанция спустилась в сад. Ей не очень-то хотелось продолжать играть роль гостеприимной хозяйки сейчас, когда веки, налитые свинцом от недостатка сна, норовили намертво сомкнуться и не открываться больше никогда. Зевала девушка часто и подолгу, издавая не самые мелодичные звуки при этом, но роскошный сад поместья молчаливо терпел эти «арии» и успокаивал чуть отёкшее от вчерашнего злоупотребления ежевичным и гранатовым винами лицо Констанции прохладным летним ветерком.

Найдя для себя убежище в тени большого ивового дерева, девушка лениво опустилась наземь и, быстро сбросив с ног сандалии, поспешила опустить ступни в мягкую влажную траву. Ощущение было настолько волшебное и медитативное, что Конни и впрямь показалось, будто сознание её на несколько мгновений выпало из реальности и полностью очистилось от посторонних мыслей. Куда-то бесследно исчезли и мёртвые девочки, и нотариус с простреленной головой, и все те, с кем ей посчастливилось (или не посчастливилось) повстречаться на острове Сен Линсей. И даже Франк Аллан с его невидимой невестой.

– Так что тебе сегодня снилось? – Конни даже с закрытыми глазами чувствовала, как Берт приближается к ней, но до последнего надеялась, что чувство это обманчиво, и он лениво будет валяться в постели до самого обеда. Нехотя девушка разомкнула веки и увидела брата, лучезарно прекрасного и свежего в мягком свете утреннего солнца, путавшегося в его пшеничных волосах. То, как ему удавалось так хорошо выглядеть в семь часов наутро после банкета, оставалось его самым зловещим секретом. Чуть подпрыгнув на месте, молодой человек сначала опустился на колени, а затем растянулся на траве рядом с сестрицей, широко раскинув руки и ноги. В подобном настроении двигался он то резко и хаотично, то мягко и лениво, словно кот под действием кошачьей мяты. К счастью, шелковистая садовая трава, принявшая в свои объятья Маршана, и на него подействовала умиротворяюще. Берт чуть обмяк и расслабленно выдохнул.

– Святой Боже, как хорошо! – выпалил он и повторил свой вопрос: – Так что приснилось-то тебе?

– Ничего, – коротко отвечала Конни. На самом деле, снилось ей много всего. Так много, что вычленить из всей этой какофонии цветов, локаций и разговоров хоть одну более-менее чёткую картинку, не представлялось возможным. – А тебе?

– Мне приснилась Роза. Мы танцевали вальс здесь, в саду, а вчерашние гости за нами наблюдали, но потом вышла полная луна, и все вдруг превратились в животных и разбежались. Ты вот, кстати, превратилась в большую белую птицу.

– А Роза в кого?

– В рыжую волчицу.

– Может, всё-таки в лисицу?

– Может, и в лисицу. Но только уж очень большую для лисицы. А госпожа Сапфир была горностаем, а Виолетта – милой чёрной кошечкой…

– А ты как, со вчерашнего протрезвел вообще?..

– А Амандин Тенебрис была удавом, а её муж – померанским шпицем, а Франк Аллан…я так и не разобрал, что это был за зверь, но…

– Ладно-ладно, классный сон. Ты многое запомнил, я поняла. Может, сменим тему? – боясь, что от болтовни Берта на неё накатит волна головной боли, попыталась отмахнуться Конни.

– Давай. Как там папки с делами Лили и Роуэн поживают? Как по мне, нормальный человек и половины от этой официальной тягомотины не осилил бы…

– Значит, я ненормальный человек. Я уже всё прочитала.

– Вот как? И что нашлось новенького?

– Кое-что, – Констанция немного оживилась и почувствовала прилив сил. Возможно, недавно выпитый ею галлон кофе начал действовать. – Например, я узнала предысторию девочек и их дружбы, как ты и советовал.

– О, да. К моим советам начинают прислушиваться, и это идёт на пользу. Считаю, это какой-никакой, а прогресс…

– Да-да-да, типа того, – быстро перебив бессмысленную болтовню брата, заговорила Констанция нервно. – Оказывается, Лили и Роуэн родились не на материке, как говорила госпожа Надин Тейнис. Они местные.

– Вот как?

– И более того, наши погибшие девочки были родственницами!

– Стоп. Что? – Берт как будто очнулся от своей ленивой дремоты и даже слегка приподнялся на локтях. – Как? А почему никто этого раньше не упоминал?

– Ага, представь себе! Они, оказывается, троюродные сестры. Их мамы, как я поняла, тоже были дамами цветов, а вот отцы их приходились друг другу двоюродными братьями. Когда Лили было чуть больше года её родители погибли в автокатастрофе, и её отдали под опеку в семью двоюродного дяди. Они с Роуэн были знакомы с самого раннего детства и росли вместе.

– Но…погоди-ка, Конни. Разве Роза не упоминала о том, что Лили подвергалась насилию в детстве? – напомнил Берт.

– Именно так. Отец Роуэн нынче сидит в тюрьме и угадай за что? Видимо, он был запойным пьяницей, да ещё и агрессивным. Девочкам и его второй жене серьёзно от него досталось.

– А мама Роуэн?

– Она умерла вскоре после рождения дочери. Видимо, от какой-то тяжёлой болезни, и на фоне этого её муж и начал спиваться.

– Бедняжки, – Берт заметно помрачнел и нервно поёжился. – А теперь и их не стало…

– Они так держались друг за друга, потому что считали себя сёстрами. И кто бы что ни говорил про Роуэн…

– …Лили всегда оставалась на её стороне.

– Именно, – Конни кивнула, – Но!

– Но?

– Но в показаниях по делу смерти Лили есть несколько свидетельств о том, что в последние дни девочек часто видели ругающимися. И ругались они, судя по обрывкам фраз, из-за парня. А хорошо известная тебе пожилая мадам Гвиневра даже утверждала, что видела, как Лили набросилась на подружку с кулаками и прокричала «Это неправда! Он не мог!». По словам старушки, тумаков и пощёчин Роуэн получила от своей кузины немало.

– Думаешь, дело в голозадом псоглавце Аткинсе?

– Очевидно, что в нём. Вопрос лишь в том, что именно так разозлило Лили?

– Измена.

– Какая ещё измена? Лили и Марк даже не встречались.

– Ой, Конни, ты себя-то в семнадцать лет вспомни! Много ты задумывалась о таких тонкостях, будучи влюблённой?

– Ты меня с собой не путай. Впрочем, да. Будем ориентироваться на тебя, как на пример типичного подростка.

– Как на пример нормального подростка, ты хотела сказать? – хитро ухмыльнулся братец, но Констанция пропустила эту шпильку мимо ушей. Она вспомнила фотографии девочек, которые с интересом разглядывала ещё позавчера, когда не было в голове сторонних мыслей о невесте Франка Аллана и особенностях типажей семьи Тенебрис.

Лили и Роуэн и впрямь сложно было бы принять за родственниц. Сходства между ними не было никакого: Лили была достаточно высокой и спортивной блондинкой с тонкими чертами лица и ровной золотистой кожей, а Роуэн – низенькой и сутулой шатенкой с носом-кнопкой, густо усыпанным пёстрыми веснушками. Конни долго рассматривала их и никак не могла уловить в себе хоть какую-то эмоциональную отдачу. Она так бесцеремонно влезла в жизни этих сироток, скрупулёзно ковыряя каждую деталь их биографии, включая и наиболее трагические эпизоды, но не испытывала и капли печали, глядя на их юные лица на фотографиях. Две совсем юные, но уже столько пережившие девочки были для неё вроде манекенов в витрине магазина, и это пугало.

– Манекены?.. – осторожно переспросил Берт, когда сестра с горечью поделилась с ним этими размышлениями.

– Ну, да, – пожала плечами Констанция, – знаешь, у них часто даже лица не прорисованы. Просто макеты человека, необходимые лишь для демонстрации одежды. Моя совесть подсказывает мне, что эта смерть девочек – чудовищная трагедия, но разум мой холоден, а душа спокойна. В сущности, мне нет до них никакого дела. Я просто хочу докопаться до правды. Я плохой человек?

– Быть может, это именно то, что им нужно. Чтобы убийцу искал человек, не заинтересованный лично, нейтральный и в меру холодный. Такой копает глубоко там, где другие не вздумали бы и взглянуть. Так что…не нагнетай и не кори себя, Конни. Хотя тот азарт, с каким ты бросаешься в это дело, меня и пугает немного.

Конни ответила Берту долгим задумчивым взглядом. Обычно это означало, что слова брата оказались обескураживающе обоснованными и здравыми, поэтому пока ей даже нечего ответить. Они ещё некоторое время сидели в тени ивы, наслаждаясь переливающимися трелями птиц и шумом ветра, запутавшегося в ветвях деревьев и кустов. Утро было красивым и спокойным, а похмелье отступало медленно и безболезненно. По лицу Берта было видно, что он задумался о чём-то приятном и интересном. Возможно, о своём недавнем сновидении, где Роза была то ли рыжей волчицей, то ли лисицей. Возможно, так же, что некоторые сюжеты своего сна брат решил не озвучивать и оставить на память одному лишь себе. Улыбка, то и дело мелькавшая в уголках его губ, явно на это намекала.

От этой мысли Конни и сама заулыбалась. Романтические и эротические сны ей не снились. Даже фееричное появление в её жизни прекрасного Франка Аллана не поспособствовало этому. Скорее всего, даже в своём подсознании она была скучной и практичной особой, предпочитая болтать во сне с призраками об убийствах и демонах. Так она сама про себя решила.

– Твой партнёр по танцам прямо по курсу, – не шевеля губами, негромко отрапортовал Берт, и Конни вздрогнула. Мысли о снах и их содержании чуть было не унесли её куда-то очень далеко от их с братом убежища. Подняв взгляд, девушка увидела впереди очертания Виктора Тенебриса, приближавшегося к ним. На нём был стильный летний бежевый костюм, а глаза скрывали зеркальные солнцезащитные очки. Под стать одежде и походка у Тенебриса была расслабленной и немного вальяжной.

– Я не помешаю? – вежливо спросил он, хотя ухмыльнулся при этом так, словно при любом ответе Маршанов он бы не сдвинулся с места.

– Нет, нисколько. У нас тут сеанс медитации. Присоединитесь? – лениво опускаясь обратно на траву, проговорил Берт и слегка махнул рукой, как бы приглашая гостя развалиться рядом. Кощунственное по отношению к его безупречному костюму предложение Виктор проигнорировал и обернулся к Конни.

– Вообще-то, Констанция, я искал вас, – произнёс он с улыбкой. – Согласитесь на короткую прогулку со мной?

– Конечно, – кивнула девушка, но подняться со своего места без ворчания и кряхтения у неё не получилось. Ноги затекли, тело стало деревянным и негибким, а от резкого подъёма немного закружилась голова, и, если б Виктор вовремя не придержал Конни за плечо, она непременно бы споткнулась и плюхнулась обратно наземь. Вчерашний вечер ещё немного напоминал о себе. Тем не менее, прогулка в компании Тенебриса казалась Конни приятной.

– Вы что-то хотели мне сказать? – после недолгого формального обмена любезностями о нынешней погоде и вчерашнем ужине спросила Констанция.

– Как раз сейчас обдумываю, с чего бы начать, – усмехнулся мужчина. – Как я понял, вы очень мило побеседовали с моей тётушкой вчера?

– Мы обсуждали смерть Исидоры Совиньи, в основном.

– Что ж…тогда ясно, почему она так бесцеремонно рассмеялась. И вы не поднимали вопросов, касающихся островного совета?

– Эм-м, нет, – Конни растерялась и взглянула на своего собеседника изумлённо. К сожалению, в зеркальных стёклах его очков она видела лишь своё собственное озадаченное лицо. Тогда Виктор осторожно снял их и, чуть потерев о рукав своего бежевого пиджака, положил в нагрудный карман.

– Понятно. Констанция, позвольте я кое-что вам скажу честно и от всего сердца, потому что вы мне очень нравитесь, – заговорил он после долгой и странной паузы, – а ещё потому, что я пообещал своему другу Франку уберечь вас от неприятных сюрпризов…

– Мне прият…

– Моя тётка – профессиональная стерва, – безапелляционно выпалил Виктор, не дав Конни даже попытаться договорить фразу. – Не думайте, что я негодяй или сплетник, желающий очернить одних своих родственников и выгородить других. Вовсе нет. Напротив, у меня более чем объективный взгляд на всех тех людей, что носят мою фамилию. И вот вам железный факт: Амандин Тенебрис вам не подруга и даже не приятельница. Она способна ввести в заблуждение своими красивыми глазами и мягким голосом даже самого Сатану, поэтому я не удивлён, что и вы поддались этим чарам. Но, пока это ещё не успело вам навредить, скиньте с себя морок и взгляните на вещи трезво.

– Виктор, вы так красиво говорите о таких нехороших вещах, – не контролируя собственный речевой аппарат, выдала Конни. Она вовсе не собиралась произносить это вслух, но губы шевелились против её воли. То, как Тенебрис умел обрамлять слова в разговоре, и впрямь восхищало её, поэтому голос её прозвучал нежно и с чувственным придыханием. Услышав саму себя со стороны, Конни растерялась и изумлённо вскинула брови. Виктор и сам, казалось, оторопел на мгновение, но затем негромко кашлянул, прочищая горло, и поспешил продолжить.

– Мда, спасибо. Так или иначе я советую вам быть всегда настороже и не ждать от Амандин ничего хорошего.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, но зачем вашей тетушке строить мне козни? Не вижу повода…

– Не видите? Ах, да-а, Франк говорил, что вы куда больше увлечены расследованием убийства Исидоры Совиньи, – усмехнулся Тенебрис. – И вы ни разу не интересовались деятельностью островного совета? Не выказывали желания поучаствовать в ней?

– Я… – Конни не договорила. Её тяжёлая от вчерашнего рандеву с местными винами голова постепенно очищалась и легчала, открывая доступ к воспоминаниям. Она и впрямь поднимала тему островного совета. Более того, кажется, её познания в экономике, менеджменте и политологии внезапно впечатлили некоторых собеседников. В их числе был и Виктор. И Тильда Ван Хуттен. И кто-то ещё… – О, да. Но я же просто…в конце концов, я же имею право…

– Имеете да не имеете, – безобидно передразнил девушку собеседник и, сунув руку в карман брюк, извлёк из него свой дорогой смартфон. – После ваших рассуждений об эффективном управлении госпожа Тильда Ван Хуттен была так впечатлена, что решила обсудить с моим дядей и тётей перспективы вашего участия в деятельности островного совета. Будучи человеком опытным, я сразу почувствовал запах жареного и по давно сформировавшейся привычке нажал на одну кнопку…

– Кнопку? – растерянно переспросила Констанция, но вместо ответа Виктор уверенно ткнул пальцем в экран телефона, и из его динамиков послышались звуки знакомых голосов:

«…тоже наследники! – с середины фразы Конни услышала Тильду Ван Хуттен – Почему бы и нет? Девочка показалась мне очень толковой»

«Да-да, Тильда, – отвечала ей уверенным и ровным тоном Амандин Тенебрис, – ключевое слово здесь «показалась». Вне всяких сомнений, госпожа Маршан весьма мила и приветлива, она способна создать о себе приятное впечатление. Но это отнюдь не признак ума. Мы поговорили с ней недолго наедине, и этого было достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы. Или вы ждёте каких-то управленческих решений от детей этого прелюбодея и пьяницы Яна Маршана?»

«Амандин, перестань» – еле слышно, почти полностью утонув в звуках музыки, буркнул мужской голос. Было похоже на померанского шпица из бертового сна – Эдгара Тенебриса.

«Нет-нет, я же не говорю, что она плохая или полная дура! Девочка – сладкий ангелочек, но для разговоров о делах совета этого недостаточно. Нужен опыт, острый ум и определённый багаж знаний…»

«Прямо как у вас, когда вы вступили в совет, тётушка? Сколько вам тогда было? Двадцать четыре-двадцать пять?» – громче других прозвучал внушительный тембр Виктора на записи. С мгновение дама молчала.

«У меня было прекрасное образование, дорогой…» – наконец выдала она с достоинством, но тоненький голос Тильды Ван Хуттен вдруг заставил её осечься:

«Констанция училась в Сорбонне, насколько мне известно»

На записи вновь повисло молчание, и, если бы Конни чётко не слышала на заднем плане звон бокалов, стук каблуков и лёгкие джазовые мотивы, то решила бы, что на этом всё и закончилось.

«И она Ди Гран» – добавила Тильда коротко, решив, видимо, добить собеседницу.

«Вот как? – безупречный ровный тон Амандин вдруг дал трещину, а затем дама негромко рассмеялась. – Милая простушка Тильда. Сразу видно, ты не очень сильна в юридических вопросах. Ведь на свете остался лишь один живой Ди Гран, и это Виолетта. А эти симпатичные белокурые близнецы, как бы они не обозвали себя в паспорте, вовсе не Ди Граны. Они Маршаны. Август, да упокоит Господь его душу, поступил очень милосердно, включив их в завещание, но давайте будем объективны – прямыми наследниками они не являются. Если же Констанция и Адальберт захотят участвовать в деятельности островного совета, то мы можем официально зарегистрировать побочную родовую линию Маршанов наравне с Тенебрисами, Ван Хуттенами и прочими»

«Ты прекрасно знаешь, что это займёт годы!»

«Зато это будет честно по отношению ко всем» – было слышно, что госпожа Тенебрис победно улыбается, и на том запись прервалась.

– Вуаля! – чуть подкинув телефон в воздух и ловко поймав его, выпалил Виктор. – И вот вы уже и не Ди Граны. Весело, правда?

– И ведь формально она права, – задумчиво протянула Конни, анализируя услышанное, – Но…

– Но Август включил вас в завещание отнюдь не милосердия ради, Констанция. Он боялся, что некоторые могут воспользоваться пассивным образом жизни Виолетты, и в островном совете не останется представителей его семьи. Кто бы что ни говорил, но вы с Адальбертом – его ближайшая родня и последние диграновские родственники Виолетты. Вы и внешне гораздо большие Ди Граны, чем все прочие представители побочных линий.

– Почему он боялся за Виолетту? Он не доверял Амандин?

– С каждым годом он доверял ей всё меньше и меньше, а в последние месяцы своей жизни он вдруг удивил островной совет неожиданной затеей, – на последней фразе Виктор азартно улыбнулся и с заговорщицким видом огляделся по сторонам. Эта его игра на мгновение повеселила Конни, заставляя отвлечься от неприятных слов госпожи Тенебрис.

– Что ещё за затея? – с интересом спросила девушка.

– В городе Сальтхайме есть независимая аудиторская компания «Горман Аудит». Насколько мне известно, Август за пару месяцев до своей смерти обратился в эту компанию с заказом на аудиторскую проверку всей деятельности островного совета. Он также поставил компании условие – результаты проверки отдать ему лично в руки, либо лично им назначенному доверенному лицу.

– И каковы были результаты?

– Неизвестно. Они так и не были обнародованы. И тут возможен лишь один вариант из двух: либо проверка не показала ничего особенного, что бывает крайне редко…

– …либо Август скончался ещё до того, как документы были доставлены, – догадалась Конни. Виктор кивнул.

– Я понимаю, почему вы не ждали подвоха от Амандин. В конечном счёте, у скромной компании её ярых противников во главе стоит мой отец. А ему очень сложно симпатизировать. Но я уверяю вас, Констанция, в его грубых и неприятных словах нет ни капли фальши – этот человек вываливает на окружающих всё, что думает, не разбираясь в последствиях.

– Дело не в нём, – отмахнулась Конни. – Я знала, что от этой женщины может исходить угроза. Знала с той секунды, как впервые услышала её имя. Просто надеялась, что смогу оттянуть момент столкновения интересов. Мне казалось, я создала впечатление приветливой и безобидной новой знакомой, а вместо этого превратилась для неё в лёгкую мишень. Что ж…пусть так. Быть может, это сыграет мне на руку…

– Вот как? – улыбнулся собеседник. – И каким же образом?

– Не всё сразу, – Конни увильнула от ответа, хитро прищуриваясь. – Как вы там сказали называлась эта аудиторская контора?

– «Горман Аудит»…

– М-м, понятненько. А запись вы мне переслать сможете?

– Только в Линсильве. Здесь совсем нет доступа к сети…

– Констанция! – со стороны замка послышался надрывной зов Ивы. Конни вздрогнула и, почувствовав неладное, быстрым шагом направилась в нужном направлении. Вскоре веснушчатое и покрасневшее от волнения личико девочки показалось из-за розовых кустов. Ловко Ива перемахнула через ограду и, тяжело дыша и потея, почти рухнула в руки хозяйки дома.

– В чём дело, Ив? – обеспокоенно выпалила Конни, оглядывая взъерошенную девчонку со всех сторон. Кудри её торчали во все стороны, а лицо покрывалось всё новыми пунцовыми пятнами. Она явно долго бежала, чтобы доложить какую-то новость.

– Я… к вам… была… я… в городе… – изо всех сил стараясь восстановить дыхание, лепетала Ива, но никак не могла прийти в себя. Рядом с ней вдруг очутился плетёный садовый стул. Его принёс спокойный, как удав, Виктор и усадил на него девочку, настойчиво подтолкнув её в плечо. Затем он протянул ей неизвестно откуда взявшуюся бутылку воды.

– А теперь говори спокойно, – терпеливо наблюдая за тем, как Ива опустошает бутылку, произнёс он. Девочка сделала ещё один крупный глоток, утёрла рукавом платья вспотевшее лицо и кивнула.

– Спасибо. Я бежала от самой Линсильвы.

– Ты с ума сошла? В такую жару? – в ужасе выпалила Конни, разглядывая опалённое солнцем и неестественно побагровевшее девичье лицо. – Что случилось?

– Скандал, – коротко отрапортовала Ива.

– Что за скандал?

– Марка Аткинса арестовали.

– Как арестовали? За что?

– Он влез в дом Альфреда Диккенса и пытался его убить! По крайней мере, так Диккенс сказал, когда приехала полиция. А ещё говорят, что Марк убил Роуэн. Говорят, кто-то видел, как он вытащил что-то из её мёртвых рук и спрятал в карман, – принялась пояснять взволнованная девчонка. – Но его брат в это не верит, и все псоглавцы Линсильвы сейчас собираются у комиссариата! А они очень злые, госпожа Маршан! Весь департамент транспорта там, с ними, а ведь они и без того уже который месяц бастуют!

– Нет, вы туда не поедете, – будто прочитав мысли Конни, суровым тоном отчеканил Виктор. Констанция подняла на него холодный и пронзительный, словно острая спица, взгляд. Голос её стал ровным и совершенно неживым.

– А вот и не угадали.

Глава 18

Бледно-бирюзового цвета здание комиссариата было окружено со всех сторон. Конни не ожидала такой толпы. И только сейчас она осознала, насколько сильно недооценила масштабы влияния псоглавцев. Здесь было человек триста всех возрастов, не считая, пожалуй, совсем маленьких детей. Толпа не буйствовала, но недовольство плотным духом висело в горячем воздухе, готовое в любой момент взорваться и снести любую преграду на своём пути.

«Рендж Ровер» Виктора остановился метрах в пятидесяти от крайней границы этого сборища, и водитель медленно обернулся в сторону Конни, глядя на неё поверх своих зеркальных очков. Он ничего не говорил, но взгляд его означал что-то вроде «Ну, и чего ты этим добилась?». К счастью, режим «всё выключено» максимально парализовал лицевые мышцы девушки, и она не покраснела, не прикусила губу и не потупила взгляд. Вместо этого она перевела своё внимание на тех немногих людей, что выглядывали из окон ближайших домов или стояли поодаль, не желая примыкать к потенциально опасному сборищу.

Интуиция не подвела, и очень скоро взгляд Конни остановился на фигуре женщины, неуверенно переминавшейся с ноги на ногу. Она стояла в проулке между двумя домами, готовая в любую минуту юркнуть вглубь узеньких двориков и ретироваться, но пока любопытство и волнение пересиливали её. Сегодня она выглядела даже более уставшей и бледной, чем при прошлой их с Конни встрече: пепельного цвета волосы были наспех скручены в растрёпанный пучок на затылке, стройная хоть и немного сутулая фигура была спрятана под огромным серым свитером грубой вязки, а на бледном лице прямо меж тонких бровей пролегла глубокая вертикальная морщина.

– Кто это? – поинтересовался Виктор, поймав направление взгляда Констанции.

– Это Надин Тейнис, хозяйка магазина, – с заднего сидения вместо сестры отвечал Берт, до того всю дорогу дувшийся за то, что его не пустили на переднее.

– Я поговорю с ней, – заявила Конни и, не слушая возражений присутствовавших мужчин, решительным движением распахнула дверь автомобиля. Они не последовали за ней лишь потому, наверное, что теперь девушка шагала в противоположном от опасной толпы направлении.

День выдался жарким, и от того вид госпожи Тейнис, завёрнутой в свитер, заставлял Конни испытывать за неё чувство дискомфорта – в горле пересохло, а лицо, спина и шея покрылись липкой испариной. Впрочем, приблизившись к женщине, Констанция увидела, что та даже не порозовела, а ёжилась и сутулилась так, словно ей было немного зябко. Ещё издалека заметив приближающуюся девушку, Надин помрачнела и нахмурилась. По лицу её можно было прочесть очевидное: как бы ни начался их с Конни разговор, хозяйке магазина он будет крайне неприятен. Тем не менее, она осталась стоять на месте, покорно ожидая неизбежного.

– Марк ни в чём не виноват, – сказала она хриплым голосом ещё до того, как с ней успели бы поздороваться.

– Я знаю.

– Так вытащите его! Вы же Ди Гран! – воскликнула женщина раздражённо, но тут же осеклась и добавила с горечью: – Это же просто мальчишка. Какой из него убийца?

– Что он делал в доме Диккенса? – сдержанно поинтересовалась Конни. Надин с полминуты смотрела на неё, не моргая. У неё были очень красивые и совсем юные глаза – синие, как море, с белыми прожилками, узором напоминающими кружевную изморозь на стекле. Ян Маршан сказал бы, что за одно такое пятно красоты, просачивающееся сквозь этот плотный серый кокон свитеров, бледности и вселенской усталости, в эту женщину он влюбился бы немедленно. Конни ясно представила себе, как он часами бы сидел напротив холста, глядя на незаконченный портрет, в надежде уловить эту непостижимую глубину и воссоздать её в красках.

– Я… откуда мне знать? – запнувшись, ответила дама, и Конни мигом отмахнула от себя мысли об отце.

– Ведь он работал на вас. Вот я и подумала, что вы можете быть в курсе.

– Он подрабатывал, да, – несколько раз нервно кивнула госпожа Тейнис и обхватила себя руками. – Помогал таскать ящики и разгружать товар, только и всего. Он хороший человек и никак не мог совершить преступление, понимаете? Сделайте что-нибудь, Констанция, используйте своё влияние, комиссар вас послушает…

– Но ведь Марк был в доме Диккенса. А Лили и Роуэн ругались из-за него, и теперь обе мертвы.

– Лили просто упала! – взвизгнула Надин надрывно, и руки её задрожали, поэтому она поспешила крепко сплести их на груди. – Это был просто несчастный случай, неужели не понятно? Всё это просто…просто куча ужасных…страшных совпадений! Марк тут не причём, а, если он и влез к Диккенсу, то только из добрых побуждений. И что бы вы ни думали об этом, Констанция, но лучше бы вам позаботиться о его освобождении до того, как случится очередная трагедия!

– О чем вы?

– Не прикидывайтесь дурочкой и оглядитесь по сторонам! Все эти люди у комиссариата давно точат зуб на Диккенса, его ненавидят и, можете мне поверить, вполне заслуженно. Прибавьте к этому очевидно ложные обвинения в адрес младшего брата вождя псоглавцев, смерти девочек, нотариуса и давно кипящее недовольство из-за сокращения городского бюджета, а затем задайтесь вопросом – хотите ли вы оставаться жить в Линсильве, охваченной беспорядками и линчеваниями?

Вопрос, что называется, попал не в бровь, а в глаз. Особенно на фоне тревожных выкриков в толпе. Констанция лишь на секунду оглянулась в сторону здания комиссариата, но Надин успела воспользоваться этим и мигом скрылась в тенистом проулке. Конни ещё некоторое время стояла на месте, думая об их странном разговоре. Косвенно женщина намекнула ей, что разъярённой толпе плевать на факты, указывающие на виновность Марка Аткинса, и очень скоро именно всем известный шантажист Альфред Диккенс может стать объектом их разрушающего гнева.

Но почему ей не всё равно? Конечно, она одинокая мать, которая не желает растить сына в городе, охваченном беспорядками, но зачем ей выгораживать Марка, который, возможно, мог убить двух девочек? Но самое главное – почему она волнуется о том, что будет с Диккенсом? Ответ, все эти дни вертевшийся на языке, пришел сам собой. Странная догадка, пришедшая ей в голову, когда они с Бертом обсуждали неприятную для всех Маршанов историю Алис, вновь полыхнула в сознании яркой вспышкой.

«Вообще, Надин относится к тому типу женщин, знаете, которые вселяют большие надежды до тех пор, пока не свяжутся с негодяем…» – сказала Роза, когда её попросили охарактеризовать Надин Тейнис, и что-то подсказывало Конни – в этой фразе кроется больше смысла, чем могло бы показаться на первый взгляд. Девушка задумчиво щёлкнула языком и как будто начала всё понимать. Разрозненные кусочки чужих жизней и судеб притягивались друг другу, словно намагниченные, создавая очень интересное панно. Конечно, оставались в этой картине и дыры, большие и рваные. Именно их ей и предстояло в ближайшее время залатать, чтобы найти ответы на все вопросы.

– Здравствуйте, я Констанция Ди Гран! – громко выпалила девушка, оказавшись совсем близко к плотному кольцу людей, окруживших комиссариат. Слова её оказались неожиданно эффективны: от того места, где она стояла, во все стороны по толпе расползлись тревожные шепотки, а затем все голоса резко стихли. Огромное количество пар глаз уставилось на Конни, и никто не решался сказать ни слова. В любой другой ситуации подобное вызвало бы у неё панику, но нервная система продолжала работать в режиме «всё выключено», поэтому на диграновском лице девушки не дрогнул ни один мускул. – Могу я пройти? – поинтересовалась она сдержанно.

И толпа начала молча расступаться, открывая ей путь к крыльцу комиссариата. Ничего подобного ей прежде видеть не доводилось, и оттого в душе зародилось такое чувство, от которого при другом эмоциональном состоянии она бы испытала сильнейшее потрясение.

Люди не сговаривались между собой и не толкались, они просто делали мелкие шажки в сторону, создавая достаточно свободного пространства для спокойного прохода даже не одного, не двух, но человек трёх-четырёх. На плечо Конни опустилась горячая ладонь Берта, успевшего выскочить из машины и догнать сестру ещё до того, как она сдуру нырнула бы в толпу. Не дергая и не останавливая её, он крепко держал Конни рядом с собой, готовый в любой момент закрыть её от любых посягательств со стороны псоглавцев и их единомышленников. Впрочем, острой необходимости не возникло. Оба Маршана медленно и без каких-либо сложностей дошли до крыльца и, быстро оглянувшись через плечо назад, увидели, как толпа точно так же спокойно сомкнула ряды, заставляя коридор исчезнуть. На лицах людей читались любопытство, тревога и возмущение. Тем не менее никто из протестантов так и не решился крикнуть хоть слово в адрес потомков святого Линсея.

– Спасибо, – растерянно буркнул Берт и вслед за сестрой быстро взбежал по ступенькам к дверям комиссариата. Те оказались не заперты, и офицеры полиции без проблемы впустили их внутрь. Юноша озадаченно глядел по сторонам, не понимая сути происходящего. – Так чего они ждут? Почему никто не штурмует здание, если они так недовольны?

– Они ждут Альфреда Диккенса, Берт, – коротко пояснила Конни и одарила брата весьма красноречивым взглядом, поэтому он быстро сообразил что к чему. – А где Виктор?

– Сказал, Тенебрисов здесь не очень любят, поэтому решил не будить лихо.

– Разумно, – чеканя шаг в направлении кабинета комиссара, кивнула девушка. Лишние провокации в отношениях с толпой линчевателей им были совершенно ни к чему. Особенно теперь, когда по воле небезызвестной Амандин Тенебрис многие из этих людей остались без своего заработка.

– Ходи да оглядывайся – вот тебе моё предупреждение, Диккенс! – где-то совсем рядом раздался знакомый голос, и высокая тень, появившись из-за угла, чуть не сшибла с ног Констанцию. Берт успел подхватить её, ловко оттолкнуть в сторону и оказаться между ней и Максом Аткинсом, старшим братом Марка. Хищные глаза его потемнели от злости, и девушка всерьёз испугалась, что этот гнев может выплеснуться на брата. Хотя тот, напротив, нисколько не переживал и, выпятив грудь вперёд, уже было приготовился к конфронтации с возможным рукоприкладством.

– Смотри, куда прёшь! – гаркнул Берт так звучно и уверенно, что даже Аткинс на мгновение растерялся. Увидев перед собой Маршанов и, в частности, Конни, прижавшуюся к стенке, он быстро понял, что произошло, и немного успокоился. Хотя лицо его и оставалось напряжённым.

– Прошу прошения, господа, – сквозь зубы процедил он и ещё раз взглянул на Конни, как бы убеждаясь, что не напугал её слишком сильно. Из-за угла доносились недовольные перекрикивания, среди которых Констанция узнала отборную брань комиссара Варга и внушительный баритон Альфреда Диккенса, вслед за Максом в коридор выскочило несколько полицейских и, толкая его в спину, начали выводить разозлённого вожака псоглавцев из здания.

– Прозвучало, как угроза, – заметил Берт, как только убедился, что с сестрой всё в порядке. Она кивнула.

– Это она и была.

В кабинет комиссара их впустили не сразу, поэтому некоторое время, стоя в приёмной, они через стеклянную витрину наблюдали за тем, как Варга и Диккенс орут друг на друга. По обрывкам фраз стало ясно, что Диккенс требует, чтобы ему обеспечили круглосуточную охрану и защиту, а Варга (вполне обоснованно, но не вполне цензурно) пытался объяснить собеседнику, что тот просто-напросто не сможет сейчас даже покинуть здание.

– Вот что я вам скажу! – брызжа слюной и теряя весь свой шарм, выпалил Диккенс. – Вы такой же преступник и негодяй, как они! Вас не интересует безопасность граждан! Вас не интересуют факты и доказательства, но только собственный комфорт и сытое брюхо!

– А как связаны псоглавцы и брюхо комиссара? – не выдержав, спросила Конни, нагло и без приглашения заходя в кабинет. Красный, как помидор, от перенапряжения писатель-шантажист почти полностью перешёл на визг и из его дальнейшей гневной тирады никто не разобрал ни слова. Сохранить статный образ теперь не помогал ни элегантный белоснежный костюм, ни ухоженная борода, ни лакированные оксфорды. К тому же прямо под левым глазом у Диккенса красовался распухший багровый отёк, к которому он периодически, охая и ахая, прикладывал пакет со льдом.

– Ага, я ничего не поняла, – небрежно отмахнулась от криков мужчины Конни. – Нас ранее не представили. Меня зовут Констанция Ди Гран. Покойный Август Ди Гран был моим двоюродным дедушкой. А это мой брат – Адальберт Ди Гран.

– Здрасьте, – поздоровался Берт, ухмыляясь.

– Ди Граны? – изумлённо переспросил Альфред Диккенс, и брови его поползли на лоб. Будучи человеком с материка, он не особенно хорошо был знаком с внешними признаками Ди Гранов и, видимо поэтому, даже и думать не мог, что эта парочка не слишком роскошно одетых молодых людей имеет отношение к самой знаменитой фамилии на острове. Теперь же по лицу его было видно, как он пытался сообразить, как себя вести. Наконец, стратегия была избрана. – Что ж…мне очень жаль, господа, что нам пришлось встретиться при таких чудовищных обстоятельствах. Простите мне моё поведение, но я буквально сегодня ночью подвергся нападению в собственном доме. К сожалению, в этом прекрасном городе никому нет дела до жизни и безопасности простых граждан. Преступник вломился в МОЙ дом, нападению подвергся Я, а полиция в итоге меня же и выставляет главным злодеем города.

– Как это грустно и несправедливо, – даже не пытаясь изображать сопереживание, проговорила Конни сдержанно. – А что конкретно произошло? Кто на вас напал?

– Этот дурной подросток Марк Аткинс влез в мой дом и бросился на меня с кулаками. Он пришёл, чтобы убить меня! Сначала он убил бедную сиротку Роуэн, что прежде работала в моём доме, а теперь добрался и до меня! Наверное, боялся, что я таки выведу его на чистую воду…

– Простите, но, если б Марк хотел вас убить, разве бы он не нашёл для этого оружие вместо того, чтобы бросаться на вас с голыми кулаками? А сейчас всё выглядит так, будто вы просто подрались. Или, быть может, он хотел вас ограбить? Вы, случаем, не храните в доме ничего ценного?

– В чём вы меня пытаетесь обвинить, госпожа Ди Гран? – помолчав немного, с сомнением переспросил Диккенс. Девушка попыталась невинно улыбнуться, но стянутое от напряжения лицо вместо этого выдало какой-то хитрый и саркастичный оскал.

– Обвинить? Напротив, я пытаюсь во всём разобраться. Быть может, юный Аткинс вовсе не убийца, но грабитель.

– Я не храню в доме крупных сумм денег и драгоценностей, – уверенно отвечал писатель, гордо вскидывая подбородок. Общение с этой въедливой девицей ему совсем не нравилось и вопросы её ему не нравились тоже.

– А на запись мы можем взглянуть?

– Запись? – пустив петуха, нервно переспросил мужчина, багровея пуще прежнего. Девушка кивнула, и в помещении повисла тягучая и вязкая, как сироп, тишина.

– Комиссар Варга на днях обмолвился о том, что в вашем доме якобы установлена самая лучшая охранная система. В том числе множество видеокамер. Наверняка на одной из них запечатлён момент нападения на вас господина Аткинса. Или хотя бы его проникновение в дом.

– Разве не достаточно того, что он был пойман с поличным? И вообще, почему я что бы то ни было должен предоставлять вам, милая моя? Разве вы работаете в следственных органах?

– Вы заинтересованы в сотрудничестве хотя бы потому, что мы с братом – ваш единственный шанс выбраться из комиссариата и добраться до своего дома живым. Как вам такое объяснение?

– Это возмутительно! – фыркнул Диккенс.

– Это факт, – бесстрастно парировал Берт, деловито скрещивая руки на груди. Подыгрывал он довольно умело.

Диккенсу понадобилось несколько минут напряжённого молчания, прежде чем принять новые правила игры. Он был раздражён и, казалось, мог лопнуть от злости в любой момент. Конни пришлось пообещать ему, что после подробной беседы Берт и комиссар Варга лично сопроводят его до дома. Присутствие Ди Грана должно было сдержать гнев толпы, и этот довод сработал. Диккенс вальяжно уселся в кресло и оценивающе взглянул на девушку снизу вверх.

– Чего вы хотите узнать?

– Всё с самого начала.

– Я уже рассказал комиссару!

– Уверена, что вы с радостью повторите свой рассказ для меня, – спокойно произнесла Конни и села в пропитанное застарелым табачным ароматом кожаное кресло напротив.

– Как я уже говорил, вчера вечером я пошёл в театр. Постановка оказалась на редкость бездарной, и я ушёл на первом же антракте. Вернувшись домой, я направился к бару в гостиной, чтобы выпить бокальчик любимого бренди перед сном, но там я столкнулся с этим мальчишкой! Он, словно бешеная собака, бросился на меня, но я, знаете ли, не так уж и стар. Постоять за себя вполне способен! Завязалась драка, и вскоре я оглушил нападавшего. После чего сразу же вызвал полицию.

– Ясно. Комиссар, а кто прибыл на место по вызову? – с очень деловитым видом обратилась к Варга Констанция.

– По телефону шла речь об убийстве, поэтому я сам выехал в сопровождении нескольких офицеров.

– И какова была обстановка на месте?

– Полный бардак, ясное дело…

– Ясное дело, – эхом подхватила слова комиссара девушка и сама себе кивнула. – Простите меня, господин Диккенс. Я знаю, что вы серьёзно пострадали и были очень взбудоражены, но я настаиваю на том, что вы стали жертвой не убийцы, а грабителя. Очевидно, Марк влез в ваш дом с целью поживиться чем-то ценным, а вы, покинув театр раньше времени, просто застали его за этим делом. Вам же и самому это должно быть понятно.

– Какая разница, за чем я его застал? Или грабители теперь не считаются преступниками? – возмутился пострадавший и нервно заёрзал в своем кресле. Пакет со льдом он сжал так сильно, что тот начал рваться и разбрызгивать воду во все стороны.

– Разница есть.

– Он вполне мог быть и убийцей! Он уже убил бедняжку Роуэн, а теперь и меня захотел убрать!

– С чего бы ему этого хотеть? И, как по-вашему, зачем ему было убивать Роуэн?

– Эти псоглавцы и подобные им – психи все до одного! Они не принимают чужаков, особенно более образованных и воспитанных в цивилизованном обществе. К тому же незадолго до смерти Роуэн я видел этого малолетнего негодяя, ищущего встречи с ней. Девочка пряталась от Аткинса по всем углам и испытывала такой стресс, что совсем перестала разговаривать, бедняжка. У меня сердце разрывалось от этого зрелища, но я и представить не мог, в чём там было дело. А теперь я понимаю! Ведь в тот день, когда подруга Роуэн погибла, они были вместе. И не верьте тем, кто говорит иначе. Я ясно видел, как обе девочки шли гулять в лес, а вернулась малышка Ро уже одна и с того дня из неё ни слова нельзя было вытянуть. Знаете, что я думаю? Это Аткинс убил подружку Ро, а затем и её саму, как свидетельницу. А теперь решил, будто может распоряжаться человеческими жизнями так, как ему вздумается!

– Почему вы раньше этого не рассказывали? – возмутился Варга. – Мы же приходили к вам сразу, как нашли Роуэн!

– А вы как думали? – с презрительной усмешкой выдохнул Диккенс. – Вы не в состоянии обеспечить мою безопасность, хамите мне при каждой встрече, а я ещё буду вам помогать? Кроме того, я банально был обеспокоен тем, чтобы руки безжалостного убийцы не дотянулись и до меня.

Началась перепалка, но Конни уже не вслушивалась. На данный момент она получила достаточно информации и точно знала, что Марк Аткинс не собирался убивать Диккенса. Но тогда что он искал в его доме? Варга, конечно, упоминал, мол, псоглавцы то и дело норовят сделать гадость местному шантажисту, но уж больно всё это странно выглядело. Наконец, когда страсти между двумя озлобленными и раскалёнными до предела мужчинами более-менее утихли, девушка предложила закончить этот неровный и слишком эмоциональный разговор.

– Констанция, можно вас на секундочку? – отводя девушку в сторону, проговорил Варга как-то натянуто вежливо. – А что это вы задумали, позвольте спросить?

– Ну-у, вы с Бертом отвезёте Альфреда Дикеннса домой, а я пока пообщаюсь с задержанным Марком Аткинсом. А что не так?

– А то, дорогая вы моя заноза в заднице, что я позволил вам помогать мне, но не назначал своим начальником. Может, уже перестанете здесь всем заправлять и командовать? – говорил мужчина строго, но весь пыл его ушёл на препирания с Диккенсом, поэтому даже слова про занозу в заднице звучали скорее обречённо, нежели агрессивно. Конни кивнула и попыталась взглянуть на хмурого и совсем уже заросшего чёрной бородой комиссара настолько сочувственно, насколько в данный момент была способна.

– Простите меня, комиссар. И всё же я уверена, что Аткинс не убивал Роуэн и уж точно не пытался убить Диккенса. Быть может, стоить выслушать его версию событий?

– А вы, наверное, считаете меня идиотом, который не пытался этого сделать?

– Вовсе нет…

– Марк молчит. Он не защищает себя и не оправдывается, а молчит с той минуты, как был арестован на месте преступления. Или вы думаете, что он балладу с чистосердечными признаниями вам исполнит, раз вы Ди Гран?

– Просто…можно мне его увидеть? Хотя бы на минуточку?

– Ох, как же вы меня утомили! – закатил глаза Варга, но, судя по тону, готов был сдаться. – Ладно! Мы с вашим братом обернёмся минут за десять. К нашему возвращению парень должен будет сидеть в камере, а вы – в моем кабинете, это понятно?

– Конечно, комиссар.

– И Сайлас пойдёт с вами. Проследит, чтобы никто ничего не учудил.

– Думаете, Марк может предпринять попытку побега? Вы серьёзно? – усмехнулась Конни, но Варга её шутка ни капельки не развеселила. Он ответил девушке долгим и тёмным взглядом, а затем произнёс хрипло:

– Как раз за Марка я спокоен, а вот от вас можно ожидать всего, чего угодно.

Прозвучали эти слова довольно пугающе и немного обидно, но спорить с ними Констанция не стала. Знала уже, как легко спугнуть податливый настрой комиссара. Внимательно она наблюдала из окна за тем, как толпа расступается перед Бертом, следом за которым шли Варга, Диккенс и ещё несколько офицеров полиции. Люди сейчас были отнюдь не так спокойны и молчаливы, как при их с Бертом первом променаде. В адрес Диккенса и сопровождавших его полицейских сыпались ругательства, а часть граждан пыталась обратиться и к Ди Грану, дабы просветить его относительного того, кого он сейчас сопровождает. К счастью, столкновения удалось избежать и, как только Берт, комиссар и столь ненавидимый окружающими шантажист оказались в салоне автомобиля, народ вдруг начал расходиться. С высоты второго этажа Конни было хорошо видно, что особенно буйных граждан сдерживали молодые парни в серых футболках, среди которых девушка узнала и Макса Аткинса. Как бы сильно он не был зол, но управленческие способности вожака не растерял. Люди и впрямь его слушались, поэтому покорно разбредались по сторонам, лишь изредка выкрикивая что-то.

В какой-то момент, когда у стен комиссариата людей почти не осталось, Макс вдруг остановился и взглянул наверх, именно туда, откуда на него смотрела Конни. Было очевидно, что он видел её и с интересом рассматривал. Словно прочитав мысли и намерения девушки, он вдруг сдержанно кивнул и, сунув руки в карманы, медленно побрёл в сторону расположенного через улицу трёхэтажного здания из серого камня. Над входом легко читалась вывеска «Бар «Волчий вой». Похоже, подумалось Констанции, ей только что назначили встречу…

Изнутри бар оказался просторным и достаточно простым: мебель из грубо обработанного тёмного дуба, кирпичные стены, кое-где прихваченные массивными деревянными балками, истёртый камень на полу и странные люстры под потолком, больше напоминающие чугунные кастрюли без ручек. Никакой по-настоящему волчьей атрибутики здесь не было, а пахло, как в любом подобном баре, кислыми дрожжами, сырым деревом и солёным потом.

Макс Аткинс сидел спиной к дверям, когда Констанция вошла, но ничуть не удивился её появлению, когда она оказалась рядом.

– Вы разговаривали с моим младшим братом? – спросил он, жестом приглашая девушку сесть за его столик. Обтянутый чёрной кожей стул уже в нескольких местах потрескался и протерся, но в похожем состоянии была вся мебель вокруг, поэтому выбирать не приходилось.

– По правде говоря, это был, скорее, монолог, а не диалог, – устало вздохнула Конни, присаживаясь. – Он мне ничего не сказал.

– И не скажет, – усмехнулся псоглавец и махнул бармену, а затем показал ему два пальца. Через мгновение на их столик опустилось два запотевших бокала: один наполненный тёмным пивом, второй – красным вином со льдом.

– Спасибо, но я не собиралась выпивать.

– У меня не было возможности угостить чем-нибудь Ди Гранов с тех пор, как не стало Августа. Не обижайте меня и не лишайте такой возможности, – совершенно безразличным тоном произнёс Макс и сделал глоток из своего бокала с пивом. – Брата вам разговорить не удастся, а, значит, и повесить на него убийство – тоже.

– В мои планы не входило вешать на него убийство. Как раз наоборот – я считаю его невиновным. И даже обвинения Диккенса в покушении считаю беспочвенными.

– Вот как? Тогда почему Марк до сих пор в тюрьме?

– Он не в тюрьме, а в камере временного содержания, – поправила собеседника Конни осторожно. – Обвинения ему пока ещё официально не предъявлены, и комиссар пообещал, что не предъявит их в ближайшие трое суток.

– На что вам эти трое суток, госпожа Ди Гран?

– На то, чтобы доказать его невиновность и найти убийцу, – запросто отвечала девушка. – И у меня это получится, если вы станете сотрудничать, а не поднимать восстания в городе…

– А сотрудничать надо с комиссариатом или конкретно с вами? – усмехнулся Аткинс и с интересом оглядел свою собеседницу.

– А с кем бы вам больше хотелось? – вопросом на вопрос ответила Конни и отхлебнула вина из бокала. Оно оказалось вишнёвым, а ещё холодным настолько, что во рту аж зубы зазвенели, но девушка даже не поморщилась. С полминуты Максимилиан молчал, но смотрел на Конни уже не так холодно и безразлично. В его светлых глазах собаки хаски проступила некоторая теплота, и вожак псоглавцев, наконец, улыбнулся.

– Думаю, ответ вам известен.

– Хорошо, тогда скажите мне, ради чего или кого ваш брат влез в дом к Диккенсу?

– Поясните.

– Как скажете, – Конни кивнула. – Стоило мне впервые услышать имя Альфреда Диккенса, как за этим сразу следовала характеристика – шантажист. Многие в городе это знают и многие понимают, что именно шантаж является источником пассивного дохода этого человека. Он живет на широкую ногу отнюдь не за счёт продаж своих книг. Вы ведь тоже об этом слышали?

– Допустим, слышал, – Макс безразлично пожал плечами.

– Я думаю, ваш брат влез в дом Диккенса, чтобы выкрасть у него компромат. И сейчас он молчит вовсе не потому, что так на него не повесят убийство. Напротив, так его будут подозревать ещё больше! Но он молчит, потому что признаться в попытке ограбления, значит, признаться и в том, что именно он хотел украсть. Вашему брату не так страшно сесть в тюрьму самому, как выдать чью-то тайну. А теперь я повторю свой вопрос: ради чего или кого он влез в дом к Диккенсу? Кого этот юноша так рьяно защищает?

– Думаете, меня? – поразмыслив немного над словами девушки, переспросил Макс и устало откинулся на спинку стула. На лице его мелькнула горькая усмешка. – Я, конечно, не ангел, госпожа Ди Гран, но перед законом и своей совестью я чист. А будь всё не так, я лучше б принял позор и тюрьму, чем позволил этому негодяю Диккенсу помыкать мною. И уж тем более не стал бы вовлекать в это дело своего младшего брата.

– И всё же он сделал это не ради себя. Давайте не забывать ещё и о том, что есть весьма надёжные показания свидетелей, которые видели, как ваш брат стащил что-то из мёртвых рук Роуэн, а затем спрятал это в карман. А Диккенс утверждает, что Марк искал встречи с девушкой незадолго до её гибели…

– И вы ему, конечно, верите?

– А вдруг он не врёт? Всем известно, что Роуэн была ушами и глазами Диккенса в городе, а, кроме этого, ещё и имела доступ в его дом. Быть может, Марк пытался через неё выяснить, где Диккенс прячет компромат?

– А потом убил её?

– Этого я не говорила, – поспешила добавить Констанция, готовая к очередному обвинительному выпаду псоглавца. – Мне нужно разобраться с фактами, только и всего. Например, хорошо бы выяснить, какую такую улику стащил ваш брат из рук девочки…

– Бесполезный клочок бумаги, – не дав Констанции углубиться в размышления, ответил Макс уверенно. На какое-то мгновение оба замолчали, а глаза девушки начали заметно округляться. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но так и замерла. Аткинс сунул руку в карман своих джинс и извлёк оттуда сложенный вчетверо почтовый конверт. Небрежным движением Макс швырнул его на стол и кивнул, как бы позволяя собеседнице изучить содержимое.

– Это?.. – Конни с трудом смогла выговорить начало предложения, а затем изумление задушило её, не давая продолжить. Вместо дальнейших выяснений всех деталей, она схватила конверт и дрожащими руками развернула его. Волнение переполняло её доверху и, казалось, вот-вот могло начать выплёскиваться наружу. – А оно точно?..

– Ладно. Расскажу по порядку, пока вы приходите в себя, но учтите, Констанция, эта информация предназначена не для протокола и не для ушей комиссара. Если вы решите использовать её против моего брата, я буду всё отрицать.

– Да-да, я понимаю, – часто хлопая ресницами, кивнула Конни и опустила взгляд на свою ладонь. Из развёрнутого серого конверта на неё пёрышком опустился небольшой обрывок какого-то документа, мятый и, на первый взгляд, совершенно непримечательный. – …только начните, если можно, с самого-самого начала…

– То есть?..

– То есть с отношений вашего брата и Лили.

– Нечего там начинать, – раздражённо фыркнул Аткинс и устало потёр переносицу, – не было у них никаких отношений. Все знали, что Лили влюблена в Марка, в том числе и он сам. Она не сильно это скрывала, а мы относились с пониманием к её чувствам. Вообще-то, Лили всем нравилась. Она была симпатичной и дружелюбной девочкой, со временем превратившейся в красивую девушку со стойким и решительным характером. Говорят, у неё было тяжёлое детство. Никто не хотел бы причинить ей вреда или как-то ранить, а Марк всегда был честен и деликатен в общении с ней. Проще говоря, он не стремился обидеть её, но и не давал никакой ложной надежды. А потом…кое-что произошло…

– Что же? – Конни вся подобралась, аккуратно сложила руки на столе и приняла исключительно деловитый вид. Макс на неё даже не взглянул, он напряжённо думал, вспоминая детали недавних событий.

– За день или за два до смерти Лили, мы столкнулись с ней на одной из лесных тропинок. Дело в том, что в прилегающих к замку Ди Гранов самшитовых рощах мы, псоглавцы Линсильвы, проводим наши встречи и ещё кое-какие тренировки. Ничего сверхъестественного – обычная физкультура. В юго-западной части леса у нас даже оборудована небольшая спортивная площадка, где, помимо всего прочего, мы ещё устраиваем соревнования для школьников и дружеские матчи по футболу. Лили и Роуэн знали путь к этому месту в обход протоптанных дорожек. Они часто бродили в тех окрестностях, видимо, в надежде наткнуться на моего брата и его друзей. Однажды мы с Марком и ещё несколькими ребятами совершали пробежку, когда перед нами на дорогу вышла Лили. Она была мрачная, смотрела куда-то в пространство и шла прямо нам навстречу, поэтому мы все вынуждены были остановиться. Честно говоря, сначала мы даже испугались, не случилось ли с ней чего…

– Она была одна? Без Роуэн?

– Да, – Аткинс кивнул, – она казалась какой-то опустошённой и потерянной, а шла так вяло, словно что-то вытянуло из неё все силы. Наконец, когда Макс заговорил с ней и попытался выяснить, что стряслось, она подняла на него взгляд и произнесла слова, которые всё расставили на свои места.

– Что именно она сказала? Хорошо бы повторить слово в слово, если это возможно, – замерев в ожидании, одними губами пролепетала Конни. Макс подался чуть вперёд.

– Сначала она произнесла: «Роуэн мне всё рассказала». Но ни на кого эти слова не произвели впечатления. Роуэн постоянно распускала про всех вокруг сплетни и мало ли, чего она в очередной раз могла насочинять, поэтому после недолгой паузы Лили добавила, обращаясь к моему брату: «Это правда? Ты с ней спишь?»

– Так, значит…

– Скажу сразу, Констанция, никто и ни за что не подумал бы, что мой брат мог крутить шашни с Роуэн. Мы бы сразу подняли этот разговор на смех, если бы не последовавшее странное поведение Макса…

– Хотите сказать, он дал утвердительный ответ на её вопрос? – Конни изумлённо вскинула брови.

– Скорее, он не стал с ней спорить и всё отрицать. Он вдруг будто воды в рот набрал, а ещё весь пошёл пятнами от волнения. Слова Лили выбили почву у него из-под ног. Да что уж там – мы с парнями и сами серьёзно растерялись. Вид у Лили стал такой, словно в неё только что всадили нож: она вся скривилась, обхватила себя руками и, не говоря больше ни слова, медленно побрела прочь.

– Вы спрашивали Макса обо всём этом после её ухода?

– Ещё бы! Вопросы посыпались на него со всех сторон, вперемешку с поздравлениями, непристойными шутками, которые я при вас не стану повторять, а также с весьма разумными комментариями на тему возраста Роуэн. Как и во всём цивилизованном мире, на Сен Линсей не приветствуются сексуальные отношения совершеннолетних с несовершеннолетними. Я беспокоился, что у брата могут быть проблемы с законом из-за всей этой истории. Невинность сирот из числа дам цветов в нашем обществе защищается даже более рьяно, чем всех прочих школьниц.

– Как он всё объяснил?

– Никак. Судя по всему, такая стратегия защиты свойственна Маркусу Аткинсу – уходить от прямого ответа и молчать в тряпочку. Невнятно он прокричал что-то оскорбительное в адрес Роуэн и её страсти к сплетням и сочинительству, а затем быстренько ретировался. Он не появился дома до следующего дня, и, честно говоря, я понятия не имею, где его носило. А потом случилось это несчастье с Лили. Когда её тело только нашли, по городу пошёл слух о возможном самоубийстве, и я видел, как брат тяжело переживал это. Он думал, что довёл её. Будь он убийцей, разве ж он стал бы так убиваться?

– Он мог страдать от чувства вины, если бы случайно убил её, например, – Конни слегка пожала плечами, но тут же пожалела, что сказала это вслух. Выражение лица Аткинса старшего, открывшего ей семейные тайны, стало раздражённым и злым.

– Ему незачем было убивать Лили! – сквозь зубы процедил он, и Констанция поспешила выставить ладони вперёд, как бы защищаясь от напора тяжёлого взгляда псоглавца.

– Вы помните, что я на вашей стороне, Макс? – быстро выпалила она. – Мне просто хочется во всем разобраться. Что происходило дальше?

– Полагаю, на этом месте моего рассказа наступает унизительный момент, когда я вынужден признать, что негодяй Альфред Диккенс вам не солгал, – будто бы ощущая горькую желчь на языке, Макс состроил жуткую гримасу, став и впрямь похожим на дикого волка. Подавляя это неприятное чувство, он одним махом осушил свой бокал.

– Значит, ваш брат искал встречи с Роуэн?

– М-да, – нехотя согласился псоглавец. – Он искал с ней встречи в открытую, часто спрашивал у знакомых, где можно с ней пересечься. Даже пытался отвести её в сторону и поговорить в день похорон Лили, но Роуэн вырвалась и сбежала. Мне с Надин Тейнис пришлось удерживать его, чтобы он не рванул за ней следом. Говорят, от пережитого горя девочка как будто онемела и вообще перестала разговаривать. Так или иначе, для нескольких людей, посвящённых в эту историю, стало очевидно, что у Марка и впрямь с ней что-то было.

– Почему никакой информации об этом нет в деле?

– А вы как думаете?

– Пользуетесь своим влиянием вожака, чтобы замять этот момент? Не поймите меня неправильно, но этим вы можете сослужить брату плохую службу. Если Варга об этом прознает, то Марку точно предъявят обвинения! Тогда в суде у него вообще не останется шансов, понимаете? А ещё эта…улика! – Конни взмахнула перед лицом собеседника клочком бумаги из конверта. – Что это вообще такое?

– Я понятия не имею, – честно признался Аткинс, чётко чеканя каждое слово. – Когда Роуэн нашли, Марк вернулся домой, и я застал его за нервными попытками спрятать это. Я спросил, что это за ерунда, но внятного ответа не получил. Чтобы хоть как-то разговорить брата, мне пришлось крепко взять его за грудки и тряхнуть. Только тогда он начал отвечать. Он сказал, эта штука была в руках Роуэн, но её ни в коем случае нельзя показывать полиции, иначе это может нанести непоправимый вред хорошим людям. Как я понял уже потом, это обрывок ксерокопии какого-то юридического документа. Видите, это часть подписи и печати, но всё в одинаковом тёмно-сером цвете…

Конни поднесла улику под свет люстры и теперь заметила то, о чём говорил псоглавец – в руках у неё был оторванный кусок нижнего края белой страницы формата А4 с неразборчивым фрагментом чьей-то размашистой подписи и вполне читаемой тёмно-серой печатью. Приглядевшись ещё внимательнее, Конни смогла прочесть надпись, вписанную в окружность печати. Затем она прочитала ещё раз. И ещё раз. В горле у неё всё пересохло от напряжения. Губы девушки бесконтрольно повторяли название конторы:

«Горман Аудит»

Глава 19

В голове раздался гудок. Невыносимо долгий утробно-низкий гудок, какие обычно издают большие корабли, оповещая о своём прибытии в порт. Только у этого звука словно бы и не было ни начала, ни конца. Он длился целую вечность, вибрациями своими сокрушая хрупкие стены черепной коробки. Он давил изнутри на глаза, затыкал уши, разрывал ноздри, заставлял скрипеть и стираться друг о друга челюсти. Тупая боль, похожая на плотное желтовато-серое облако тумана, заполнила сознание и поглотила его. Казалось, она стирает с лица весь мир, замещая его собой. Это было на что-то смутно похоже…

Конни вспомнила паром и то странное утро, когда они с Бертом стояли на палубе, глядя в пустоту. Это воспоминание, словно вспышка света в темноте, на мгновение озарило всё вокруг и заставило утробный гудок чуть умолкнуть. Она вновь была там – между миром живых и мёртвых – на этой сырой серой палубе с перилами, окрашенными красной, как кровь, краской. И она была одна-единственная живая…среди покойников. Они стояли неподвижно и казались бы вполне живыми, если б только их лица не были так бледны, а глаза – мутны. Похожие на манекены в витрине магазина, эти фигуры располагались равноудалённо друг от друга, чтобы между ними можно было легко пройти, но бродить по этому музею реалистичных кукол вряд ли кому-нибудь захотелось бы.

– Констанция, – синие губы одной из фигур зашевелились, и она медленно повернула голову, встречаясь стеклянным взглядом с Конни. От этого зрелища в желудке у девушки всё перевернулось. С мгновение ей казалось, что она смотрит на мёртвую версию самой себя, и этого времени хватило, чтобы похолодеть от ужаса с ног до головы. Вечность спустя до неё дошло, что это Корделия, чей призрак успел навсегда поселиться в подсознании, вновь посетила её.

– Где я? – превозмогая боль, давящую на голову со всех сторон, спросила Конни. Вопрос прозвучал не так уж и громко, но с многократным эхом разнёсся по палубе, заставляя всех прочих мертвецов очнуться от своего сна. Головы манекенов начали медленно поворачиваться, и, всем телом сотрясаясь от страха, Констанция обнаружила, что на неё одновременно уставилось несколько десятков пар мёртвых глаз. – Где я? – казалось, ничего другого Конни спросить и не в состоянии. Она испуганно попятилась назад, но вскоре упёрлась в край палубы. Это был тупик, ей некуда было бежать от натиска покойников. Хоть они и не наступали в прямом смысле этого слова, но их опустошённый взор замыкал девушку в каком-то невидимом пузыре и неумолимо выкачивал из него весь воздух.

– Констанция, посмотри на меня, – голос Корделии звенел в голове, но Конни не могла исполнить просьбы призрака. Сжавшись, словно иссохшее на солнце яблочко, она старалась обхватить себя руками и закрыться от этого страшного мира, где она оказалась по чьей-то злой воле. Голова продолжала раскалываться от боли, а утробный гудок вновь напомнил о себе, и теперь этот низкий протяжный гул заглушил всё на свете.

– Конни, милая, подними глаза, – произнёс голос, которого Констанция Маршан не слышала уже несколько лет. Ей казалось, она забыла его навсегда. Хоть существовали на свете и записи, аудио и видео, запечатлевшие его приятный тембр, она запретила себе пересматривать и переслушивать их. А теперь он звучал так чисто и так отчётливо, словно не было этих лет разлуки, и от этого стало одновременно и радостно и невыносимо больно. Глаза девушки наполнились слезами, а из груди вырвался крик, не похожий на человеческий. Прежде она никогда так не кричала, даже когда оплакивала потерю отца. Ведь в этом не было никакого сомнения – только что к ней обращался сам Ян Маршан.

– Нет…нет-нет, слишком тяжело, – она вертела головой и жмурилась, но солёные слёзы срывались из-под ресниц и жгли лицо, словно кислота.

– Конни, – вновь заговорил отец, – подними глаза. Не в твоих правилах отворачиваться от правды, разве не так?

– Какой правды?! Почему мне так больно?! – визжала она, переходя на крик.

– Тебя ударили по голове, только и всего. Хватит устраивать истерики! – ещё один голос, теперь женский, скрипучий и звонкий, но ни капли не знакомый. От неожиданности Конни вдруг распахнула веки и подняла глаза. Гудок смолк и боль тоже. Перед ней стояла статная седовласая женщина в безупречном брючном костюме с солнцезащитными очками на носу и множеством роскошных перстней на пальцах. Благодаря очкам девушка могла не видеть мутного взгляда покойницы, и это заставило её чуть успокоиться. Мёртвое лицо Исидоры Совиньи искривилось в презрительной усмешке. – Что? Не привыкла видеть меня с головой на плечах?

– Как я могу вас видеть и слышать? Я вас даже никогда не знала! – ахнула Конни.

– К счастью для нас обеих, – всыкнула синими губами госпожа нотариус. – Уверена, мы бы не поладили. Кстати, я готова терпеливо ждать, пока ты разберёшься с делом моих милых девочек. Это важнее.

– Важнее? А разве ваши дела не связаны?

– Ох-хо-хо, нет, золотце, – смеясь, покачала седой головой Исидора, и из-за серебристых прядей её медленно поползли струйки алой крови, опускаясь на морщинистое лицо и шею. Череп женщины постепенно начал проседать и багроветь, превращаясь в страшное бесформенное нечто. – Со мной всё иначе. Гораздо сложнее. ОН настиг меня…

– Кто он?

– Зверь, – сквозь зубы прошипела дама прежде, чем голова её полностью развалилась на мягкие багровые ошмётки.

Палуба поплыла. Весь мир поплыл и растаял, словно кубик льда, опустившийся в бокал с тёплым чаем. Цвета, звуки, поверхности и ощущения – всё смешалось и превратилось в отвратительное тошнотворное месиво без логики и смысла. Без начала и без конца. Гудок продолжал надрываться, но уже где-то там, в районе затылка. Боль отупела и равномерно распределилась по всему телу, и давление на череп заметно ослабло. А затем всё вдруг смолкло и застыло в пустоте.

– Констанция? – позвал кто-то, и вакуум лопнул. Лёгкие наполнил прохладный воздух.

– М-м-м, – Конни вовсе не старалась что-то сказать. Просто проверяла свою способность издавать живые звуки. Получилось, и теперь она решилась открыть глаза. Это удалось ей не сразу, но все мучения были вознаграждены: первым, что она увидела перед собой, было прекрасное лицо Франка Аллана.

– Констанция, – вновь повторил он, и Конни подумалось, что никто и никогда не произносил её имя так красиво. Франк улыбнулся, и на щеках его проступили ямочки. – Слава богу, ты очнулась!

– Где…Берт? – еле-еле шевеля сухими губами, проговорила девушка. К счастью, мысли о брате опередили все прочие, и она заговорила о нём, а не о фантастической красоте аквамариновых глаз Аллана. Что-то тёплое коснулась её руки, и Конни начала чувствовать и осознавать своё тело, уставшее и измученное, словно последние сутки она провела на беговой дорожке.

– Он уже едет сюда!

– Франк, выметайся, – скомандовал кто-то быстро и сухо, после чего юноша и впрямь спешно засобирался.

– Я просто увидел, что она очнулась…

– Я понял. Спасибо тебе. А теперь пошёл вон, – игнорируя все потуги смущённого молодого человека оправдаться, продолжал повелевать незнакомец. Конни почувствовала, как Франк отпустил её руку. Он взглянул на неё виновато и неуклюжими перебежками покинул комнату.

Её комнату. Констанция только сейчас поняла, что находится в собственной спальне в замке. Помещение было наполнено приятной прохладой благодаря тому, что кто-то открыл одну из створок окна, но вокруг царил лёгкий полумрак, отчего девушка никак не могла понять, который нынче час.

– Уже ночь? – вслух предположила она.

– Уже утро, – ответил ей человек, появившийся из тени. Это его хрипловатый голос выпроводил из комнаты Франка Аллана, и Конни была на сто процентов уверена, что никогда не встречала его прежде.

Мужчина лет пятидесяти, высокий и жилистый, уверенно пересёк комнату и водрузил на прикроватный столик чемодан из коричневой кожи. Вблизи Констанция могла внимательно рассмотреть его лицо, плотно обтянутое загорелой сухой кожей, и руки с длинными худыми пальцами. Бесцветные брови незнакомца близко сошлись на переносице, делая выражение его лица сосредоточенным и напряжённым. Не глядя на девушку, он произнёс:

– Я доктор Сигрин, ваш семейный врач.

– Здравствуйте, доктор Сигрин, – растерянно пролепетала Конни в ответ. – Что происходит?

– Вас ударили по голове в Линсильве вечером. Вы не помните?

– Я могу попробовать вспомнить…

– Отлично, – кивнул он задумчиво, а затем обернулся к пациентке. – Вспоминайте, пока я буду вас осматривать. Только начните с самого начала дня. Так будет легче. Что вы ели вчера на завтрак?

– Яичницу с беконом и, кажется, гренки с вишнёвым джемом…

Она ела быстро и почти не распробовала вкуса. Берт смотрел на неё с сомнением, чуть вскинув правую бровь. Он уже начинал всерьёз подозревать, что сестрица сошла с ума. Роза сидела подле него, тоже немного озадаченная. Она ночевала в бертовой части замка (по понятным причинам, которые никто не стал озвучивать вслух), поэтому казалась и без того слегка потрёпанной – её рыжие кудри торчали во все стороны, а одежда заметно помялась. Мелкий дождик стучал по стёклам крытой веранды.

– Ты ведь не серьёзно? – осторожно переспросил братец, чуть склоняясь в сторону Конни через стол.

– Еще как серьёзно! А что такого? Разве Роза сама не говорила, что остров красивый и стоит того, чтобы мы попутешествовали? – хрустнув гренкой, отвечала девушка. – Вы можете поехать вместе! Как друзья, конечно же…

– В Сальтхайм? – изумлённо выпалила Роза. – Но зачем?

– Хороший вопрос, – Конни нервно отряхнула свою блузку от крошек. – Надо бы вам посетить одну аудиторскую конторку. Слышала когда-нибудь про «Горман Аудит»?

– Тебе нужен бухгалтер?

– Нет! Мне нужен документ с результатами проверки деятельности островного совета, который «Горман Аудит» должны были доставить Августу Ди Грану лично в руки.

– А они не доставили?

– Боюсь, он до этого момента не дожил. А госпожа Сапфир утверждает, что даже и в глаза не видела никакого курьера от них. Значит, документ остался в конторе. Всё же…мне бы хотелось в этом лично убедиться и получить его для ознакомления!

– Зачем?! – чуть не прикрикнул Берт, которого очередная сумасшедшая затея сестры выбила из колеи с самого утра. Он, кажется, окончательно потерял нить её рассуждений и запутался во всех хитросплетениях историй, убийств, трагедий и махинаций на этом клочке земли в море.

– Берт, просто доверься мне! В конце концов, я старше и благоразумнее.

– Насчёт второго я в последнее время начинаю сомневаться. Конни, а ты не слишком увлеклась? Мне это уже как-то не нравится, знаешь ли.

– К тому же…когда, по-твоему, мы должны ехать? – осторожно поинтересовалась Роза.

– В идеале, вам стоило бы собраться в течение часа-двух, – запросто отвечала Констанция, и надрывный стон Берта звонким эхом пронёсся по веранде. Игнорируя его, сестра выложила на стол небольшой буклет с расписанием движения электричек.

– Смотрите, я всё просчитала. Если вы сядете на поезд от Линсильвы до Сальтхайма в десять часов, то уже в два часа будете там! Берите первый класс, пообедайте в вагоне-ресторане, а я всё оплачу. Чем не приключение, а? Если уложитесь со всеми делами до вечера, то сможете сесть на вечерний поезд и вернуться в Линсильву к двум-трём часам ночи!

– Но к чему такая спешка?

– Голозадому Аткинсу вот-вот предъявят обвинение в убийстве, и Конни слетела с катушек! – раздражённо отозвался Маршан и махнул рукой так, что чуть не опрокинул на присутствующих дам серебряный кофейник. На некоторое время все трое замолчали. Берт с протестующим видом смотрел куда-то в сторону, грозно скрестив руки на груди. Конни же долго и красноречиво переглядывалась с Розой, взглядом и мимикой пытаясь донести до той, как важно для неё, чтобы затея с «Горман Аудит» удалась. Наконец, пантомима сработала. Роза устало закатила глаза и слегка кивнула.

– А знаешь, Берт, это и впрямь может быть интересно, – произнесла она и чуть театрально улыбнулась. – Сальтхайм – очень красивый город с живописными окрестностями. У меня там живёт приятельница – Лив Сигрин. Я давно обещала её навестить. К тому же у нас появился шанс сделать что-то хорошее и, возможно, помочь невиновному человеку избежать несправедливого наказания.

– И-и-и занавес, господа! Он сдался! – подытожила разговор Конни, заметив лишь самые первые признаки податливости на лице брата. Девушка подскочила на месте и быстро отправила в рот последний кусочек хрустящей хлебной корочки. – Собирайтесь, а я попрошу госпожу Сапфир подвезти вас до вокзала Линсильвы! Чего сидим? Шевелитесь, ну!

Следующие несколько часов Конни вспоминала с трудом. Всё происходило и быстро, и медленно одновременно. Сложно было уловить хоть что-то, когда воспоминание больше походило на плохо сделанную монтажную склейку. В какой-то момент она вспомнила, как проводила брата с Розой до ворот, где они направились к припаркованной неподалеку «Клаудии». Севилла Сапфир уже ждала за рулём, будучи совершенно неотразимой в элегантных тёмных очках, фиолетовой шляпке и с чёрными кружевными перчатками на руках. Она не стала задавать лишних вопросов и лишь послала Констанции воздушный поцелуй перед тем, как завести машину. Роза в последний момент спешно и как-то неуклюже обняла Конни, словно это что-то для неё значило. Затем отстранилась и произнесла взволнованно:

– Я прослежу, чтобы с Бертом ничего не случилось, но только уж и ты себя побереги, ладно?

– Постараюсь, – пожала плечами Констанция и перевела взгляд на брата. Кажется, он всё ещё дулся на сестру, но лицо его выражало и беспокойство. Видимо, он всерьёз начал опасаться за её душевное здоровье. Они безымоционально обнялись и разошлись в разные стороны. Быть может, им стоило вложить чуть больше чувств в это расставание. Конни думала об этом теперь, когда ощупывала заплатку из бинтов и пластыря у себя над правой бровью. Доктор Сигрин шлёпнул её по руке, запрещая ковырять пальцами место ранения, и велел продолжать вспоминать, чем она занималась до обеда.

Покорно повинуясь стальному тону этого сухого человека, девушка начала перебирать в памяти кучки мелких событий: кажется, она просматривала какие-то фотографии Исидоры Совиньи из числа тех, что предоставил ей Франк Аллан, а потом о чём-то беседовала то с Руфь, то с Ивой. Темы разговора она вспомнить не смогла, но это и не нужно было, потому что на языке проступил горький привкус разочарования. Кажется, те разговоры не дали ей абсолютно ничего нового. Она маялась, бродила по замку и заламывала руки в ожидании чего-то вроде озарения. Жуткая догадка, посетившая её несколько дней назад, обрастала всё новыми и новыми деталями, но, увы, лишь в воображении. По факту же, у Констанции не было ни единого обоснования своей теории. И это угнетало. Она чувствовала, как замедляется кровь в жилах, превращаясь в вонючее вязкое болото. Всё в её теле протестовало против этого застоя и требовало двигаться резче, думать шире и предполагать как невозможное, так и самое очевидное.

И Конни предпочла начать с очевидного. Быстро нацепив свитер, а поверх него – плотный дождевик цвета хаки, девушка пулей выскочила из замка. Широким шагом она направлялась к роще, где у неё заранее была назначена встреча с Максом Аткинсом. Они собирались увидеться ближе к трём часам, но нетерпение толкало Констанцию к месту рандеву часа на два раньше. Мелкий дождик продолжал бить косыми струями по спине и затылку, пока мшистые ветви самшитов не сомкнулись вокруг, впитывая его, как губки, и наполняя воздух вокруг непередаваемо прекрасным древесным ароматом. День и без того нельзя было назвать особенно солнечным, но в лесу света было ещё меньше. Впрочем, Конни это даже нравилось, это успокаивало.

Мысленно она обращалась то к Лили, то к Роуэн, так любившим гулять в этих местах. Даже не принимая во внимание одержимость Лили Марком, эти прогулки можно было понять. Самшитовый лес убаюкивал особенной атмосферой, поглощая посторонние шумы своими пушистыми ветвями. Он рисовал в воображении спокойные линии и мягкие полутени на портретах трёх таких разных женщин – двух девочек и госпожи нотариуса – к тому же ушедших из жизни такими разными дорогами. Иногда она погружалась в эти размышления настолько глубоко, что ей всерьёз начинало казаться, будто бы их силуэты мелькают среди деревьев. Где-то поблизости скользнуло еле уловимое облачко дорогих духов Исидоры Совиньи, и редкий лучик света, отразившись от массивного камня в одном из её перстней, коротким бликом сверкнул меж листвы.

А потом ей почудилось, будто бы она увидела Лили. Это не было похоже на встречу с привидением, но, скорее, на просмотр старой видеокассеты. Достаточно чёткий образ девушки, высокой и плечистой, с ровной загорелой кожей и недлинными светлыми волосами, обрамляющими юное лицо, явился ей коротким видением, похожим на забытое воспоминание. Она стояла неподалёку, на небольшой возвышенности, обхватив одной рукой чуть покосившийся ствол старого и облезлого самшита. Несмотря на окружающую сырость, простенькое ситцевое платье Лили не мокло, как и её волосы. Всего один взгляд она бросила на Конни, завёрнутую в дождевик, а затем развернулась и, скользнув во мрак рощи, скрылась из виду.

– Стой! – на выдохе выпалила Констанция в тщетной попытке задержать фантом и бросилась следом. Сойдя с тропы, она широкими и прыгучими шагами преодолевала расстояние, отделявшее от того места, где она всего мгновение назад видела умершую девушку. Ковер из грязи и мха под ногами то пружинил и захлёбывался влагой, то скользил и разлетался клоками во все стороны, грозясь вырвать почву у Конни из-под ног. Тяжелее всего дался ей подъём на ту самую возвышенность, с которой взирал на неё безмолвный призрак. Паникуя и чувствуя страшный шум крови в ушах, Констанция хваталась за какие-то ветки, торчащие из земли массивные корни и острые камни, чтобы не упасть, не сорваться вниз, пока взбиралась на этот треклятый холм. Но, как и ожидалось, оказавшись на вершине, она не обнаружила там никаких призраков. Только ещё больше деревьев, а ещё одышку и мелькающих чёрных мушек перед глазами. Всем телом Конни припала к тому самому старому, полуголому самшиту, за который держалась в её видении Лили, и попыталась выровнять дыхание и сердцебиение. Лицо её горело, а тело скрипело, как у старухи. Кажется, физическая форма госпожи Маршан с годами отнюдь не становилась лучше. Внезапно Конни услышала смех и не с первой попытки догадалась, что это её собственный голос сотрясает тишину леса.

Сначала она даже не понимала, над чем смеётся. А потом до неё начала доходить абсурдность всего происходящего. Она погналась за привидением! Констанция Маршан – самая здравомыслящая и приземлённая особа на свете – рванула в непроглядную чащу, пытаясь поймать плод собственного воображения! Смех постепенно превратился в нервное хихиканье и усталые всхлипы. Кажется, Берт был прав, и именно Конни в их семействе первая тронулась умом. Она обхватывала дерево обеими руками и, уткнувшись лбом в шершавую кору, прерывисто выдыхала из себя остатки хохота, понимая, что в тот момент, когда он закончится, она останется наедине с этим странным местом и собственной отчаянной глупостью.

Кое-как заставив себя собраться с мыслями, девушка отшатнулась от дерева, и только сейчас взгляд её сфокусировался на нём. Этот самшит либо не выдержал конкуренции с более наглыми сородичами, либо пал жертвой какого-то паразита, потому что ствол его был совсем гол, а пушистая листва почти полностью опала, оставляя безвольно свисать опустевшие ветви. Конни вспомнила, как отец рассказывал ей о том, что этот сорт называется «самшит вечнозелёный», и что он прекрасно чувствует себя в тени, хотя и любит тепло. На одной из картин Яна Маршана была изображена подобная роща – одновременно пугающе мрачная и великолепно живая. Там, на этой картине, один острый луч света пробивался сквозь густую поросль в центр композиции, выхватывая из тьмы чуть уловимый силуэт обнажённой лесной нимфы, причесывающей свои длинные золотые волосы. Конни вдруг стало интересно, а не гонялся ли её вдохновлённый этими образами отец за нимфами по лесам, подобно тому, как она погналась за призраком Лили несколько минут назад. И, если да, то что это – наследственное психическое отклонение или просто чрезмерная увлечённость собственными фантазиями?

Она думала, что снова рассмеётся, но промолчала. То ли от того, что запас сил и энтузиазма в ней окончательно иссяк, то ли из-за странных линий, вырезанных в стволе дерева, которые она не заприметила сначала. Теперь же они переключили на себя всё её внимание. Конни осторожно коснулась их и начала водить пальцем по контуру, пытаясь понять суть изображения. Буквы. Но разобрать их было сложно – часть уже скрылась под слоем мха и плесени, поэтому пришлось постараться и как следует поковырять вокруг. Наконец, старания девушки оправдались, и она смогла разглядеть то, что кто-то старательно выцарапал на поверхности самшита. Это были странные инициалы, вписанные в рамку в форме сердца – «2НТ» – а прямо под ними расположилась строчка мелких цифр, похожая на даты, но расшифровать её оказалось невозможно. Слишком маленькими были символы, часть из которых были либо сколоты, либо забиты грязью доверху. Очевидно, надписи шёл уже не первый год, и природа хорошенько поработала над тем, чтобы стереть её с лица земли.

Конечно, Констанция по-прежнему не верила ни в какую мистику.

Конечно.

Но…

Но какова вероятность, что во всём этом лесу, погнавшись за воображаемым привидением, она придёт к тому самому единственному деревцу, на котором нацарапано это послание от влюблённых? И ведь в том видении Лили стояла, держась именно за этот конкретный полумёртвый самшит! Констанция почувствовала, как лицо снова начинает гореть, и поспешила остудить его своими похолодевшими ладонями. Осторожно она сползла по дереву вниз и уселась на небольшую горку из камней, чтобы немного отдохнуть и привести мысли в порядок.

– Эй! Вы там! Вы в порядке? – позвал кто-то внизу, и Конни встрепенулась всем телом. Она начала оглядываться и, обернувшись туда, откуда сама пришла совсем недавно, увидела чуть поодаль мальчика в ярко-жёлтых резиновых сапогах и красном дождевом плаще.

– А-а…эм-м…привет, – неуверенно махнув ему рукой, откликнулась девушка. – Со мной всё хорошо. Я просто немного устала.

– Вы хорошо знаете эти места? – подходя ближе, поинтересовался мальчик. Теперь Конни могла разглядеть его сосредоточенное выражение лица, а ещё небольшое ведёрко у него в руках, наполненное сырой землёй.

– По правде говоря, не особо, – призналась она.

– Тогда вам не следует сходить с тропы. Тут легко заблудиться и умереть.

– Что ж…пожалуй, ты прав, – согласилась Констанция и поспешила спуститься со этого холма, не оглядываясь назад, чтобы не столкнуться взглядом ни с призраком Лили, ни с каким-либо ещё. На старое дерево с вырезанными на нём символами она тоже принципиально не смотрела. Мистического опыта и единения с природой на данный момент ей хватило с лихвой.

– Эй, а я вас знаю! – удивился мальчишка, когда увидел свою собеседницу вблизи. – Вы внучка господина Ди Грана, да?

– Двоюродная, ага, – кивнула Конни и протянула своему юному спасителю ладонь для рукопожатия. – Прости, руки у меня грязные. Я Констанция. И я тебя, кстати, тоже знаю. Ты Мартин, сын Надин Тейнис, верно?

– Точно. Вы заблудились, Констанция?

– Я ещё не успела понять, но это возможно. Вернёшься со мной на тропу? – девушка мило улыбнулась, но сосредоточенный взор семи-восьмилетнего Мартина не смягчился. Он со строгим видом кивнул и повёл путницу за собой. – А почему ты ходишь здесь совсем один? Где твоя мама?

– Работает. Она разрешила мне погулять при условии, что я не сойду с тропы. А я не сходил с тропы, пока не заметил вас на холме.

– Ты очень храбрый мальчик, Мартин, раз ослушался мамы, чтобы помочь мне.

– Ну…я… – на мгновение он остановился и чуть заметно порозовел. Лицо его стало уже не таким суровым, но больше расстроенным и смущённым. – Моя подруга раньше всё время сходила с тропы, а потом она умерла. Вы ведь не хотите тоже умереть, Констанция?

– Вот уж нет уж, – быстро отозвалась девушка. – А твою подругу звали Лили?

– Угу.

– Мне очень жаль, что с ней такое случилось. Это, наверное, очень тебя расстроило?

– Угу, – угрюмо кивнул Мартин и пошёл дальше. Разговор зашёл в тупик, и Конни решила переключиться на другую тему.

– Зачем тебе ведро земли?

– В земле черви.

– А зачем тебе черви?

– Марк обещал сводить меня на рыбалку, а для рыбалки нужны черви. Он их пока не может собрать, и я решил, что и сам могу.

– Какой ты самостоятельный, – стараясь не переборщить с восхищением в голосе, проговорила Конни. – Но…ты же знаешь, почему Марк не может копать червей вместе с тобой?

– Да, он в тюрьме, но мама говорит, что он ни в чём не виноват. А раз он не виноват, то скоро он вернётся.

– Мда, – тихо протянула девушка и поёжилась от холода, пробравшегося и под дождевик, и под свитер. – А куда ты сейчас направляешься?

– Домой, я же всё собрал.

Констанция не сразу поняла, куда именно «домой» идёт Мартин. Ей казалось, что тропа, ведущая на окраину Линсильвы, находится совершенно в другой стороне, но вскоре она сообразила. Тот путь, которым они с Бертом шли от замка, был явно короче и проходил через магазинчик «Тюльпановое дерево», но этот, которым сейчас шёл Мартин, неожиданно вывел их сначала к живым изгородям нескольких частных домиков, а уже за ними – прямо к торцевой стене здания магазина госпожи Тейнис.

– Я не знала об этой дороге. Это по ней Лили и Роуэн ходили гулять в лес?

– Ага, – кивнул Мартин, и Конни показалось, что эта тема вновь увлекла его. Он размашистыми движениями начал показывать, по какому маршруту двигались девочки, сначала огибая одноэтажный домик из серого песчаника госпожи Гвиневры, а затем углубляясь в чащу по этой самой тропе. – …но уже там они всегда сворачивали с дороги и шли по-своему. Мама запрещала мне с ними так ходить. Говорила, я могу отстать и заблудиться. Мама сама как-то раз пошла за ними и заблудилась!

– Правда? А зачем она тогда за ними пошла?

– Не знаю, – пожал плечами Мартин. – Наверное, волновалась за Роуэн.

– За…Роуэн? – опешила Конни. – Может, за Лили?

– Не-е-ет, это ведь Роуэн попало бы по первое число! – завертел головой мальчишка и с горечью усмехнулся. – Она слабенькая была и писклявая, как мышь, а Лили – сильная. Как-то раз у нас в городе соревнования проводились по плаванию. Там и мальчики, и девочки участвовали вместе. И Лили заняла второе место, она даже многих псоглавцев обошла. Она была очень сильная, а когда она делалась злая, то…лучше было вообще спрятаться.

– Она что, и тебя обижала?

– М-м, – мальчик вдруг замялся и больно прикусил губу. Лицо его пошло пятнами от волнения. Конни поняла, что попала в больное место.

– Мартин, а мама твоя об этом знала?

– Марк говорит, стыдно мужчине получать тумаки от девчонки, – хмуро проворчал мальчик.

– Хорошо Марку рассуждать, он-то взрослый. А когда девчонка старше, да ещё и больше тебя раза в два? Знаешь, Мартин, я училась в девчачьей школе. Девочки бывают очень жестокими…

– Лили не была жестокой, – огрызнулся мальчик, но слова Констанции всё же вызвали у него доверие. Боязливо он огляделся по сторонам, словно кто-то мог услышать их разговор и заклеймить юного Тейниса позором за то, что его лупила самая красивая и милая девочка в округе. – Она нам во всём помогала и любила нас. И Роуэн она любила. Просто иногда…она делалась злой. Как будто…это была и не она вовсе. Другая девочка. Такое не очень часто бывало. Мама говорит, если человек много чего терпит и молчит, а потом не выдерживает – случается беда.

– Значит, иногда у Лили бывали вспышки агрессии?

– Однажды я случайно разбил витрину в магазине, а Лили в тот день за мной присматривала. Она очень разозлилась, а потом размахнулась и ка-а-к шлёпнула меня по затылку! Я упал, и ещё перед глазами всё сверкало, как фейерверк…

– Твоя мама знает об этом случае?

– Нет, Лили очень извинялась и просила ничего ей не рассказывать. Она говорила, что не рассчитала силы, но она их и не пыталась рассчитывать, когда становилась такой. Мама очень расстраивалась, когда так бывало.

– То есть о вспышках агрессии она всё же знала?

– Да, но доставалось-то Роуэн, а не нам. Хотя маме было очень жалко Роуэн. Она очень ругалась на Лили, если узнавала, что они подрались.

– Вот как? И в тот день, когда она пошла за ними в лес и заблудилась, твоя мама узнала про очередную драку?

– Она её услышала. Мы были здесь, у дома госпожи Гвиневры, когда услышали крики Лили и Роуэн. Роуэн убегала, а Лили пыталась её догнать, и мама пошла их разнимать, а мне велела идти в дом. Её очень долго не было, посетители приходили, а я же не мог сам открыть им магазин. Мне мама не разрешает.

– Так она заблудилась?

– Ага. И Лили тоже заблудилась. Вот только мама вышла из леса и нашла путь домой, а Лили не нашла и умерла.

– Погоди-погоди… – резко остановилась Констанция и, положив ладонь мальчику на плечо, заглянула ему прямо в глаза. – То есть ты говоришь про тот самый день, когда Лили умерла? Это тогда твоя мама пошла разнимать их с Роуэн и сама заблудилась?

– Ага.

– А ты уверен в этом?

– Конечно, уверен! Мама так плакала, когда Лили нашли. Она очень сильно её любила и очень переживала, что так и не догнала её.

На этом разговор им пришлось остановить. И не потому, что сказать было нечего. Просто неподалёку показалась знакомая фигура, завёрнутая в серый свитер крупной вязки. Госпожа Тейнис, преодолевая облако мороси, шла к ним навстречу и ёжилась от холода.

– Здравствуйте, госпожа Ди Гран, – поприветствовала дама вежливо и без лишней теплоты в голосе. Затем она обратилась к сыну. – Мартин, ты чего так долго? Когда я велела тебе быть дома?

– Он задержался из-за меня. Кажется, я чуть было не заблудилась, и он показал мне дорогу в город, – поспешила оправдать мальчика Конни и вымученно улыбнулась. – Он у вас такой умный и храбрый. Помимо прочего, прочитал мне лекцию по безопасности…

– Да? Что ж…понятно, – холодно выслушав объяснения Констанции, сухо отреагировала женщина, а затем одарила собеседницу долгим и пронзительным взглядом, не имеющим никакой хоть сколько-нибудь читаемой эмоциональной окраски. Тем не менее, Конни ясно ощутила, как её выталкивают из разговора и вообще с территории обитания этой семьи.

– Ещё раз спасибо тебе, Мартин, – заиндевевшими губами пролепетала девушка, обращаясь к мальчику и слегка махнула ему рукой.

– Хорошего вам дня, госпожа Ди Гран, – настойчиво процедила Надин сквозь зубы и, притянув к себе сына, пошла вместе с ним домой. Мелкая морось сменилась проливным дождем, и он обрушился на голову Констанции холодной волной. Возникла острая необходимость отыскать место, чтобы укрыться и отогреться до трёх часов.

– Похоже, вам там были не рады, – заметил доктор Сигрин, когда девушка приостановила свой рассказ. Она до конца и не осознавала, что всё это время говорила вслух. Да и доктор был так молчалив и безучастен, что ей всерьёз казалось, будто все эти диалоги и картины прошлого дня прокручиваются только лишь в её голове.

– Очень похоже… – кивнула она и перевела взгляд на присутствовавшего мужчину. Он сидел в кресле и, держа на коленке канцелярский планшет, что-то вдумчиво записывал в карту своей пациентки. Одет он был просто и нейтрально – светло-серая водолазка выглядывала из-под коричневого пиджака, а тёмные джинсы и удобные кроссовки никак не вязались с образом доктора одного из богатейших семейств на Сен Линсей. Его, впрочем, вряд ли это волновало. Он чувствовал себя по-хозяйски свободно и уверенно, а ещё, судя по последней реплике, внимательно слушал и (что интересно) прекрасно понимал всё то, о чём рассказывала ему Конни.

– Это всё, что вам удалось вспомнить?

– Конечно, нет. Потом я зашла домой к Франку Аллану. Мы вместе пили чай и неуклюже обменивались любезностями…

– Неуклюже? Вот как?

– Да. А вы не замечали, какими нелепыми и густо краснеющими становятся женщины в присутствии Франка?

– Ах, вы об этом, – в уголках тонких губ доктора Сигрина мелькнула хитрая улыбка. – Да-да, что-то подобное мне доводилось видеть. Вы тоже краснеете?

– Ещё как, – печально вздохнула Конни и осторожно покосилась в сторону дверей спальни. Возможно, Франк и не ушёл далеко, а сидел там, в прихожей, прекрасно слыша каждое её слово, но головная боль притупляла мысли о стыде или неловкости. Гипнотическая сила присутствия доктора Сигрина заставляла её продолжать говорить.

– Я не знала, к кому ещё пойти в городе. Розу же я отправила в Сальтхайм, госпожа Тейнис явно не стремилась приглашать меня в гости, а до комиссариата мне было не добраться пешком. Да и дождь только усиливался. Уж не в доме Исидоры Совиньи отсиживаться же, право слово…

Хотя эта идея казалась ей чуть менее некомфортной, чем посиделки в гостях у мужчины, от одного взгляда которого она начинала жалеть, что не обладает отцовским даром писать портреты и соблазнять представителей противоположного пола направо и налево. Тем не менее, она очутилась у него на пороге и, виновато улыбаясь, попросилась войти.

– Как ты умудрилась промокнуть до нитки в дождевике? – изумлённо оглядывая гостью со всех сторон, выпалил Аллан. И действительно – свитер и джинсы девушки стали тяжёлыми от влаги, волосы прилипли к бледному лицу, а губы посинели от холода.

– Понимаешь, я много гуляла под дождём, – стараясь не стучать зубами, ответила Конни и тут же поймала себя на мысли, что только сейчас они с Франком впервые перешли на «ты» со дня их знакомства.

– Наверх и раздевайся! – скомандовал он, но от этих слов девушка наоборот, замерла на месте так, словно всё её тело стало каменным. Поймав её озадаченное выражение лица, прекрасный юноша вдруг рассмеялся. – В ванной! Я дам тебе халат. Подсохнешь немного для начала.

Наконец, она смогла пошевелиться и подчиниться воле хозяина дома. Он вручил ей банный халат, от которого приятно пахло мылом, а ещё шерстяные носки, и её ножки начали постепенно согреваться. Дальше в ход пошёл чай.

– После твоего прошлого визита я решил, что надо мне запастись чем-то помимо растворимого кофе, – пояснил Франк, наливая золотистый ароматный напиток и дополняя его долькой лимона. Конни с радостью приняла горячую кружку в свои холодные руки и довольно выдохнула. Она оказалась в раю, да ещё и в такой божественной компании.

– Спасибо тебе! Не знаю, что бы я делала…

– А как ты вообще здесь оказалась в такую погоду? Дела в городе?

– Да, встреча в три часа. Я хотела прийти заранее и немного переборщила.

– Но теперь-то ты точно никуда не пойдёшь?

– Пойду, конечно! Это важнее лёгкого переохлаждения, можешь мне поверить. Всё так завертелось-закрутилось…

– Это всё связано со смертью тёти? – нахмурился юноша.

– Вероятнее всего, – Констанция неопределённо пожала плечами. Она и впрямь в последнее время всё меньше ощущала связь между смертями девочек и Исидоры Совиньи, но признаваться в этом не хотела даже самой себе. Боялась, что тут же потеряет веру и всё бросит, а этого допускать было нельзя. Что говорить дальше Конни не представляла, так как боялась сказать лишнего или, что ещё хуже, начать расспрашивать Франка о его невесте. На долгое время вокруг повисло молчание, сопровождаемое шумом капающего дождя за окном.

– Я дам тебе сухую одежду. Если ты всё же соберёшься на эту встречу. Не хочу, чтобы ты шла в своей, ещё заработаешь воспаление лёгких, – вдруг заговорил Аллан, и от этих его слов внутри у Конни всё сжалось. Ей захотелось обнять его или взять за руку…ну, или что там делают влюблённые женщины в дамских романах в подобные моменты? Вместо этого она кивнула и произнесла сдержанно:

– Спасибо. Я сегодня же вечером всё тебе верну.

Доктор Сигрин громко прыснул со смеху, и Констанция мигом очнулась от своих воспоминаний. Она уставилась на врача, искренне недоумевая, что именно могло рассмешить его.

– Простите, я просто только сейчас понял, что он имел в виду, – поспешил пояснить доктор.

– Кто?

– Франк Аллан.

– Когда?

– Когда привёз вас сюда и вызвал меня вечером. На наш с Севиллой вопрос о том, при каких обстоятельствах случилось нападение, он ответил «это всё из-за моей одежды»…

Глава 20

Вид из окна вагона, каким его наблюдал Берт по пути в Сальтхайм и обратно, менялся каким-то странным и удивительным образом. Сначала тёплая и почти тропическая флора Линсильвы с небольшим кусочком морского пейзажа, то и дело выглядывающим из-за деревьев и скалистых возвышенностей, сменилась густой и непривычно тёмной зелёной чередой вековых сосен, от которых веяло холодом. Теперь же ситуация отыгрывалась в обратную сторону: сдержанная и одноцветная двух-трёхэтажная архитектура Сальтхайма осталась далеко позади, а впереди вот-вот должны были замаячить колониальные разноцветные окрестности Линсильвы. Словно уцепившись за эту нейтральную тему, Роза попыталась разрядить обстановку и заговорила первой:

– Сальтхайм расположен в низменности, в самом центре острова и далёк от морского побережья. По идее, там должно быть влажно и жарко, как в бане, но, напротив, температура воздуха там всегда на несколько градусов ниже, чем в прибрежных городах. Наверное, поэтому местные в шутку называют его северным городком…

– Как мило, – сухо отозвался Берт и старательно потёр складку кожи, образовавшуюся меж бровей. Так бывало, когда лицо сводило от напряжения и никак не удавалось расслабиться, и от того лоб вскоре начинал сильно болеть.

Растирание почти не помогало, но других способов исправить ситуацию он не знал. Не помог бы ни алкоголь, ни травяные чаи, ни успокоительные таблетки. Ничто на свете не способно было справиться с этим звенящим в одной и той же тональности звуком, изнутри давящим на череп вот уже целый час без намёка на передышку.

Роза, в очередной раз демонстрируя сообразительность и эмоциональную гибкость, смолчала. Попытка отвлечь Берта сторонними разговорами не сработала и, пока ей не придёт в голову идея получше, стоило оставаться в стороне. Минут через пять она вдруг выразила желание выпить чаю в вагоне-ресторане и, встав со своего места, тихонько покинула купе. Стук колёс вытеснил все прочие шумы – и болтовню пассажиров за стенкой, и приглушённые напевы какой-то джазовой дивы, доносящиеся из радиоприемника, и надрывные крики чаек, до того преследовавших состав по пятам.

Устало Берт прислонился горячим от растирания и непрекращающегося нервного напряжения лбом к холодному стеклу окна. Быстро мелькающие перед глазами кусты, деревья и вены дорог постепенно сливались в одно расплывчатое сине-зелёное полотно, неразборчивое и абстрактное. К слову Берт ненавидел абстракционизм и импрессионизм. Не потому что не понимал, а потому что от одного вида всех этих пятен, нарочито небрежных мазков и брызг краски ему хотелось блевать так, словно он весь день кружился на заклинившей карусели. Плотно стиснув зубы, молодой человек тихо застонал.

Идея Констанции с самого начала ему не понравилась. И причиной всему было оно – это особенное предчувствие, острое и зудящее изнутри. Благодаря ему Берт умудрялся избегать наихудшего развития событий даже в самых сомнительных своих предприятиях. Его ни разу не пытался убить чей-нибудь разозлённый рогоносец-муж, хотя парочка-другая подобных числились в его списке потенциальных недоброжелателей. Связавшись с кредиторами, с которыми здравомыслящий человек связываться бы не стал, он не боялся, потому что его – этого самого предчувствия – в тот момент не было даже и рядом. Значит, разумно рассчитал Адальберт Маршан, судьба на его стороне и не даст ему закончить жизнь закатанным в бетон на заброшенной стройке где-нибудь под Неаполем. Берт, в отличие от своей прагматичной сестрицы, верил в предопределение и интуицию. Хотя бы потому, что последняя никогда его не подводила. По крайней мере, по-крупному…

И вот, спустя почти месяц неги и спокойствия, предчувствие вернулось. Оно разбудило его ранним утром, когда он лежал в своей постели, уткнувшись носом в плечо прекрасной рыжеволосой девушки, мирно сопевшей рядом. Но ни приятный запах Розы, ни её огненные локоны, ручейками расходящиеся по белой подушке, ни трогательное подрагивание шёлковых ресниц не могли возвратить Берту романтический настрой. Он сел на кровати и долго смотрел в сторону, тяжело дыша и не понимая, правильней ли будет прогнать дурное чувство или же прислушаться к нему. На всякий случай он приподнял одеяло и осмотрел обнажённое тело своей возлюбленной с той холодностью и безразличием, с каким бюрократы в паспортных службах смотрят на посетителей в ту самую секунду, когда собираются закрыть перед ними окошко и выставить табличку «обеденный перерыв». Это испугало парня и привело к чёткой мысли – прогнать предчувствие не удастся. Оно теперь доминирует над всем, даже над его чувствами к Розе. А ведь ещё вчера он только и думал о том, как она хороша, близка и в то же время недостижима, как похожа на божественных дев с картин прерафаэлитов, которые он так страстно обожал.

За ночь что-то изменилось, и теперь в груди у парня жгло так, словно он испил из бокала, доверху наполненного щёлочью. Вскочив с постели, он широким шагом направился в ванную, где припал губами к холодному металлическому крану и глотал ледяную воду до тех пор, пока желудок не вздулся. Избавиться от разрастающегося ожога это не помогало, а к горлу начала подступать едкая желчь.

– Ты в порядке? – спросила Роза, появляясь рядом в зеркале. Берт тут же как будто очнулся и начал хаотично соображать, как долго он так простоял над раковиной – минуту или полчаса. Растерянно он посмотрел на девушку в отражении: растрёпанная и всё ещё немного сонная, она стояла на пороге ванной, завернув всю себя от плеч и до пят в белую простыню – милое рыжее привидение. Парень вымученно улыбнулся.

– Я плохо спал, – стараясь объяснить всё происходящее не столько ей, сколько самому себе, произнёс он негромко.

– Ох, если уж Ди Гранов начинают мучить кошмары, то жди беды… – широко зевая, выпалила красавица и лениво поплелась обратно в комнату. Она даже не поняла, что своими словами подтвердила худшие опасения Берта, отчего ему поплохело ещё сильней.

Понадобилось немало времени, чтобы более-менее прийти в себя, но у Констанции были свои планы на брата, которые вскоре должны были всё усугубить…

– Тебе нужен бухгалтер? – часто хлопая ресницами, растерянно поинтересовалась Роза, когда Конни за завтраком заявила о своём намерении отправить брата с его новой подружкой в Сальтхайм, чтобы те посетили там какую-то аудиторскую контору. На крытой веранде было серо и мрачно из-за непрекращающегося вот уже десять часов дождя. Кроме того, время было раннее, но сон ни к Берту, ни к Розе теперь не шёл. Глядя, как Конни заходится в возбуждении и сверкает глазами, словно умалишённая, объясняя все детали предстоящей авантюры, Берт вновь остро ощутил это жжение внутри.

– Нет! Мне нужен документ с результатами проверки деятельности островного совета, который «Горман Аудит» должны были доставить Августу Ди Грану лично в руки, – тараторила сестрица, быстро при этом пережёвывая гренки.

– А они не доставили?

– Боюсь, он до этого момента не дожил. А госпожа Сапфир утверждает, что даже и в глаза не видела никакого курьера от них. Значит, документ остался в конторе. Всё же…мне бы хотелось в этом лично убедиться и получить его для ознакомления!

– Зачем?! – не выдержав напора сестринского больного энтузиазма и одновременно жуткого грызущего, щипающего, обжигающего всё нутро предчувствия вскрикнул Берт. Он и сам изумился тому, как надрывно прозвучал его голос. Как у подростка лет тринадцати.

– Берт, просто доверься мне! В конце концов, я старше и благоразумнее, – выражение лица Конни полностью противоречило её словам, с чем Маршан, пожалуй, прежде не сталкивался.

– Насчёт второго я в последнее время начинаю сомневаться, – протянул он, а затем, попытавшись собраться с мыслями, заговорил настолько сдержанно, насколько в данный момент был способен, – Конни, а ты не слишком увлеклась? Мне это уже как-то не нравится, знаешь ли.

– К тому же…когда, по-твоему, мы должны ехать? – спросила вдруг Роза, разбивая хрупкое равновесие Маршана вдребезги своим непростительным любопытством. Шлюзы прорвало, и всё тело Берта полыхнуло огнём, заставляя напрячься каждую клеточку его измождённого этим ужасным утром тела.

– В идеале, вам стоило бы собраться в течение часа-двух, – запросто отвечала Констанция, и, не сдержавшись, её брат застонал от боли и неконтролируемого приступа паники. Ладони его вспотели, а по спине как будто скакнул разряд тока. Игнорируя его, сестра выложила на стол небольшой буклет с расписанием движения электричек. – Смотрите, я всё просчитала. Если вы сядете на поезд от Линсильвы до Сальтхайма в десять часов, то уже в два часа будете там! Берите первый класс, пообедайте в вагоне-ресторане, а я всё оплачу. Чем не приключение, а? Если уложитесь со всеми делами до вечера, то сможете сесть на вечерний поезд и вернуться в Линсильву к двум-трём часам ночи!

– Но… к чему такая спешка? – продолжала участвовать в этом маскараде Роза, подогревая очевидное безумие Констанции.

– Голозадому Аткинсу вот-вот предъявят обвинение в убийстве, и Конни слетела с катушек! – спичкой вспыхнул Берт и непроизвольно взмахнул рукой так, что чуть не опрокинул на девушек горячий кофейник. На веранде повисло молчание. Парень раздражённо отвернулся в сторону, но спиной и шеей ощущал, как сестрица с Розой обмениваются жестами и о чём-то договариваются, беззвучно шевеля губами. Всё уже было решено и без его участия – он знал это. В каком-то смысле его не так сильно волновал происходящий вокруг абсурд, сколько не оставляющее его ни на минуту ощущение надвигающейся трагедии. Оно было сильно и непобедимо, а, значит, любой его дальнейший шаг неумолимо привёл бы к катастрофе. Сейчас он, как никогда прежде, понимал это и…даже принимал. Просто потому, что ничего другого, кажется, ему не оставалось.

– А знаешь, Берт, это и впрямь может быть интересно, – тихонько пропищала Роза и положила свою тёплую ладонь парню на плечо. Кажется, это подействовало на него успокаивающе, потому что пыл его начал немного спадать. – Сальтхайм – очень красивый город с живописными окрестностями. У меня там живёт приятельница – Лив Сигрин. Я давно обещала её навестить. К тому же у нас появился шанс сделать что-то хорошее и, возможно, помочь невиновному человеку избежать несправедливого наказания.

– И-и-и занавес, господа! Он сдался! – воскликнула Конни победно и, быстро уничтожив остатки своего завтрака, принялась командовать: – Собирайтесь, а я попрошу госпожу Сапфир подвезти вас до вокзала Линсильвы! Чего сидим? Шевелитесь, ну!

На самом деле, Берт согласился лишь потому, что знал – теперь уже Конни не успокоится. Да и целебное прикосновение Розы впервые за всё утро заставило почувствовать облегчение. Напряжение немного спало, и Маршан осторожно выдохнул. Тем не менее, идеи сестры не перестали казаться ему сумасбродными, а её инициативность – потенциально опасной. Продолжая демонстрировать своё несогласие, он весьма сдержанно попрощался с Констанцией перед тем, как сесть в машину и отправиться на вокзал. Он никогда не жаловался сестре на свои болезненные предчувствия, потому что очень боялся наткнуться на её долгие рассуждения об иррациональности его отношения к подобным вещам или, что ещё хуже, на обвинения в излишней податливости собственному богатому воображению. С другой же стороны, именно с ней, как ни с кем другим, он в глубине души мечтал поделиться своими переживаниями. В момент их расставания ему следовало сказать чётко и уверенно – «Конни, с самого утра меня пожирает чувство необъяснимой тревоги. Оно так сильно и так болезненно, что я сам не свой. Представь себе, Конни, у нас с Розой с утра даже не было секса – настолько мне плохо и тошно от осознания приближающейся беды. Прошу тебя, пожалей меня, пойми меня и отмени свои идиотские планы!». Но он смолчал. Потому что вовремя осознал, что произнести эти слова «чётко и уверенно», не превратившись при этом в глазах сестры в сопливого подростка с надрывным ломающимся голоском, скорее всего, невозможно.

Они с Розой отправились в путь, и с момента их прибытия на вокзал абсолютно всё пошло не так, как запланировала для них Конни. Сначала кислолицый мужчина в окошке кассы сообщил, что обратных билетов от Сальтхайма до Линсильвы на сегодня уже не будет, поэтому, если они всё же надумают ехать в Сальтхайм, то возвращаться оттуда придётся утром следующего дня. Роза неумело попыталась намекнуть сморщенному, как изюм, кассиру, что в покупке билета заинтересован потомственный Ди Гран, но схема всеобщего почитания потомков Святого Линсея на острове внезапно дала сбой: ни один мускул не дрогнул на безразлично-кислом лице сотрудника станции. Роза сначала чуть опешила, но затем собралась и широко улыбнулась Берту.

– Может, это даже лучше? В Сальтхайме живёт моя подруга. Она нас с радостью примет на одну ночь! Что скажешь?

Берт не ответил. В голове у него было пусто и холодно, и по мере их отдаления от поместья Ди Гранов отупение мыслей и чувств прогрессировало. Тело стало тугим и скрипучим. Еле-еле заставив себя повести плечами и подбородком, он вроде как согласился на предложение девушки, и через мгновение на руках у них оказались билеты до Сальтхайма.

Вагоны первого класса напоминали о старых фильмах или романах Агаты Кристи. Большая часть отделки имитировала дерево, а мягкая мебель была обтянула изумрудно-зелёной тканью, исшитой тонким золотистым узором. Под ногами стелился мягкий ковролин, а расположенный между двумя койками столик крепко держался на массивной резной ножке. Тем не менее, как это обычно и бывает в поездах, в воздухе висел плотный запах пыли и затхлости, от которых у Берта зачесалось в носу. На это неудобство цена билета абсолютно никак не способна была повлиять.

– Что тебя грызёт? – спросила Роза, как только поезд тронулся и медленно пополз вдоль пригорода, постепенно набирая скорость. Берт вслушивался в нарастающий стук колес и не спешил с ответом.

– Сложно сказать, – наконец, заговорил он, – но мне никак не удаётся отпустить ощущение, что этот день обернётся для меня катастрофой…

– Я понимаю, о чём ты, – подумав немного, заключила девушка.

– Правда?

– Да, но нет ли у тебя чувства, что катастрофа неизбежна?

– О да, оно-то и пугает меня больше всего, – чувствуя, как огромный камень отлегает от сердца, выдохнул эти слова Маршан. Голос его дрогнул, но осознание того, что Роза поняла его чувства без дополнительных пояснений, облегчило его дыхание и наполнило тело приятной серебристой прохладой жизни. Поднявшись со своего места, девушка встала напротив Берта и, положив обе руки ему на плечи, нависла над ним с лёгкой улыбкой на губах.

– Что ж…если катастрофа неизбежна, то, может, стоит просто принять это? И…раз ты ко всему готов, то ничто не способно тебя застать врасплох, так ведь?

– Получается, что так…

Это было не так. Берт знал это, но понимание, лишь на секунду проявленное рыжеволосой красавицей, вернуло его чувствам прежнюю магию, и он позволил себе забыться, принимая правила этой игры. С возвратившимся к нему желанием он поймал её поцелуй и, обхватив её бедра, ловко усадил её на колени. Остаток пути до Сальтхайма они провели за закрытыми дверями своего купе, а потому дорога промелькнула, как одно мгновение.

Архитектура Сальтхайма, городка, который в своё время облюбовали мигранты из Скандинавских стран, действительно очень сильно напоминала северную: по окраинам выстроились скромные серые каменные домики, похожие друг на друга и размещённые по секторам с какой-то пугающей симметричностью, а в центре нашлось место и классической башне с часами и острым шпилем, и какому-то суровому бронзовому памятнику, и мостовым, выложенным массивной брусчаткой. Воздух здесь был прохладнее и свежее, насквозь пропитанный ароматами хвои и можжевельника, а люди – сдержаннее и спокойнее распалённых солнышком и прибрежным солёным ветром жителей Линсильвы. На мгновение Берту показалось, что они с Розой пересекли какую-то границу и оказались в другом государстве – настолько всё здесь казалось другим. На них, двух чужаков, вышагивающих вдоль городской ратуши, никто не обращал внимания, в то время как в Линсильве какая-нибудь Гвиневра уже успела бы поднять шум на всю округу – «Ди Граны! Живые Ди Граны!».

– Здесь живут Ван Хуттены – голландская ветка вашего рода, – поймав мысль, отразившуюся на лице Берта, предусмотрительно пояснила Роза и тут же снова уткнулась в карту, пытаясь понять, куда им двигаться дальше. – Вы вроде познакомились с ними недавно?

– На вечеринке Конни? Да, – молодой человек кивнул и как-то неопределённо повел плечом. – То есть появление Ди Гранов здесь никого не удивляет?

– У Ван Хуттенов четверо сыновей и ещё целый ворох каких-то дальних кузенов, и все они – высоченные блондины. Ты бы потерялся среди них в одно мгновение, слившись с толпой. Конечно, в тебе больше именно диграновских черт, но здесь никто не станет присматриваться к этим чертам так, как в Линсильве, где семейство Святого Линсея жило со дня основания первого поселения. В общем, можешь расслабиться – Гвиневра тут до нас не доберётся, – на последней фразе Роза чуть слышно хихикнула, а щеки её порозовели. Кажется, странным образом имя надоедливой старушки теперь плотно ассоциировалось в сознании девушки со всеми теми вещами, которым Роза с Бертом тайно предавались за закрытыми дверями её дома, его дома и недавно в купе вагона первого класса…

Берт тоже улыбнулся, но, скорее, из вежливого желания поддержать игривое настроение красавицы. Их недавнее «приключение» ему, безусловно, пришлось по душе, но держать мысли о нём в голове не получалось. Их снова и снова накатывающей волной вытесняло предчувствие, пусть притупившееся и не такое болезненное, но по-прежнему тревожное.

Впереди показались здания «нового города» – района куда более современного и делового. Здесь улицы становились шире, брусчатка сменилась относительно ровным асфальтом, а на замену каменным домикам на свет божий повыползали пресные и одноликие офисные здания с зеркальными пластиковыми окнами. Среди этих пенопластовых коробок деловой центр «Горман Аудит» смотрелся, как анахронизм: явно не столетняя, но выполненная в неожиданной для местности барочной манере, постройка цвета слоновой кости поражала деталями отделки – барельефами с изображением прекрасных полуобнажённых нимф, танцующих среди стаи оскалившихся волков. Крышу над центральным входом вместо колонн удерживали две странноватых статуи – облачённые в тоги мужчина и женщина, но головы у которых оказались до жути детально исполненными собачьими мордами.

– А…это точно то, что нам нужно? – осторожно поинтересовался Берт, одной рукой приостанавливая Розу, спешившую ворваться в здание через высокие стеклянные двери.

– Ну, вот же у входа табличка – «Горман Аудит»! – ответила она, махнув в сторону позолоченной пластины, что висела справа от входа.

– Это-то да, но… – ещё раз окинув тревожным взглядом каменные фигуры, протянул Маршан неуверенно, – но…здесь точно сидят бухгалтеры?

– Думаю, да. А это, – Роза махнула на одну из статуй получеловека-полусобаки прежде, чем распахнуть двери конторы, – киноцефалы, то есть псоглавцы. Привыкай, на нашем острове ты ещё не раз с ними столкнёшься!

Внутреннее убранство «Горман Аудит» вполне соответствовало внешнему – Роза и Берт оказались в просторном, отделанном розовым мрамором, атриуме, где каждый их шаг, вдох и неосторожно брошенная фраза, разносились по стенам многократным эхом. Визитёры привлекли внимание двух охранников в строгих деловых костюмах и двух миловидных девушек на ресепшене. И если первые заметно напряглись, впиваясь пристальным взором в лица посетителей, то вторые мигом нацепили сверкающие улыбки.

– Добрый день, господа, – поприветствовала Берта и Розу та девица, что стояла справа, высокая платиновая блондинка с грудью настолько выдающейся, что пуговки на белоснежной блузе еле-еле сдерживали её в рамках, заданных нормами приличия. – Чем могу помочь?

Вкратце Берт попытался обрисовать ситуацию, не забывая несколько раз намеренно упомянуть свою новую фамилию, так как заметил, что всякий раз, услышав её, блондинка чуть шире распахивала свои большие глаза и как будто оживлялась. Наконец, она томно вздохнула и, понимающе кивнув, проговорила:

– Вам надо попасть на встречу с господином Горманом. Ему наверняка известны все интересующие вас детали.

– Хорошо. И как к нему попасть?

– Боюсь, сегодня никак. Господин Горман отбыл на материк до следующего понедельника, – не меняя выражения лица бывалой соблазнительницы, пропела девушка. На мгновение Берт завис, вспоминая, как сильно он ненавидит все эти бюрократические проволочки и проникаясь искренней неприязнью к этой девице, предпочитающей изображать из себя порноактрису вместо того, чтобы дать хоть сколько-нибудь дельный ответ. В этот момент нарастающего недовольства инициативу ловко перехватила Роза и, уверенно облокотившись на стойку ресепшена, звонко щёлкнула пальцами у девицы перед глазами, чтобы разорвать зрительный контакт с Маршаном.

– Значит так, – сказала она без намёка на доброжелательность, – кто ещё, кроме господина Гормана, осведомлён в этом вопросе? Есть у него зам или секретарь? Или вы думаете, милочка, что Адальберт Ди Гран намерен разбить у вас здесь палаточный лагерь и покорно ждать возвращения блудного директора до следующего понедельника?

– А…что, простите? – растерялась на секунду блондинка и взглянула на Розу с высоты своего роста так, словно всё это время даже и не подозревала о существовании подобных существ.

– Господин Дотцен, – подала голос вторая администраторша, пониже и поскромнее. Визитёры сразу же обернулись к ней. – Это заместитель директора. Он должен быть в курсе. Третий этаж, триста двенадцатый кабинет. Я предупрежу его секретаря, что вы сейчас подойдёте.

У кабинета Дотцена их ждала ещё одна блондинка, но очень юная, лет девятнадцати, и трогательно смутившаяся в присутствии Берта. Лицо её залила краска, а речь сбило нервное заикание. Возможно, по телефону её предупредили, что к заместителю директора идёт Ди Гран, но, могло статься, девушка просто по неопытности и впечатлительности своей совсем расклеилась при появлении симпатичного молодого мужчины. Иной раз Берт, подобно своему отцу, производил переполох в женском коллективе одним лишь своим появлением. Причём, что удивительно, «эффект Маршана», как называла его Конни, чаще всего срабатывал именно в те мгновения, когда братец был чем-то сильно раздражён. От него вдруг начинали расходиться во все стороны невидимые глазу волны, нагревавшие воздух и задевающие струны девичьих душ. Сейчас под влиянием этого поля оказалась бедная секретарша Дотцена – Мина. Дрожащими руками она несла в кабинет две чашки кофе со сливками, и они звонко подпрыгивали на блюдце, пока Роза и Берт сбивчиво объясняли пятидесятилетнему тучному и усатому заместителю директора, в чём суть да дело.

Сначала господин Дотцен был учтив и участлив, но, как это часто бывает с бухгалтерами со стажем, участливость быстро сменилась пренебрежением. Ему вдруг начало казаться, что Берт его либо разыгрывает, либо не понимает. И сложно было сказать, какой из двух вариантов злил его сильнее.

– Вы вступили в права наследования? – оборвав Маршана на полуслове, вдруг хмыкнул он в усы.

– Да. То есть…думаю, да.

– Значит, вы можете предоставить все документы, подтверждающие это? – снисходительным тоном проговорил Дотцен, подаваясь вперёд и сплетая в замок свои пухлые пальцы. На мгновение Берт опешил, но, собравшись с мыслями, ответил максимально деловито и вдумчиво.

– Все документы на руках у моего адвоката, ясное дело. Вы же не думаете, что я повсюду таскаю их с собой?

– Ну-с, господин Ди Гран, стоило прихватить их хотя бы на встречу со мной. Дело в том, что у нас с Августом Ди Граном, упокой Господь его душу, был очень чётко составлен договор. Согласно этому договору, получить от нас копию документов с полным анализом аудита островного совета может либо он сам, что теперь невозможно, либо доверенное лицо.

– Либо наследник! – напомнила Роза с нажимом, хотя на самом деле не была уверена, что в договоре действительно был такой пункт.

– М-м-да, – помычав немного, как бы вспоминая все юридические детали, протянул Дотцен и криво усмехнулся, – но у господина Августа Ди Грана, насколько я помню, есть ещё два наследника. Пожалуй, нам не помешало бы, как минимум, письменное согласие этих лиц на то, чтобы именно вам можно было предоставить копию документа. Нотариально заверенное, опять же. И все ваши документы о вступлении в права наследования… безусловно.

– Да вы издеваетесь! – нервно воскликнул Берт и рассмеялся. – Вы же сами не сделали своё дело до конца!

– Простите? – бесцветные брови Дотцена взмыли вверх, а серые глазки-бусинки злобно сверкнули. – Как это ещё понимать?

– А вот так! Ваша задача была доставить документ, а никто его так и не получил. И что теперь вы будете делать? Хранить его у себя в закромах в этом нелепом уродливом бухгалтерском аду до тех пор, пока бумага не сгниёт?

– Во-первых, господин Ди Гран, – грозно поднимаясь над своим столом, зашипел Дотцен, подобно разозлённой змее, – с нашей стороны все условия договора были исполнены безукоризненно. Документ был доставлен адресату, и это зафиксировано в курьерском журнале. А во-вторых, я не потерплю разговора в подобном тоне в стенах моего кабинета! «Горман Аудит» – уважаемая компания с кристально чистой репутацией. И вы не смеете разбрасываться столь гнусными обвинениями, к какой бы фамилии не принадлежали! А теперь я попрошу вас покинуть помещение и не отвлекать меня от работы, если, конечно, где-нибудь в карманах у вас не завалялись документы о вступлении в наследство и нотариально заверенные заявления прочих наследников.

Берт пулей выскочил из кабинета, не забыв громко хлопнуть за собой дверью. Он не знал точно, что злит его сильнее – не покидающее его чувство тревоги или рожа этого противного мужика. Возможно, всё это действовало на него в комплексе. Стремительно они с Розой шагали к лифту, и краем глаза молодой человек видел, что его спутница тоже вся раскраснелась от волнения и обиды. Кажется, она начала принимать ситуацию и на свой счёт тоже. Ему вдруг стало стыдно, что он втянул её во все эти аферы Констанции. Ох, Конни! Ну и влетит же тебе, когда они возвратятся…

– Господин Ди Гран, – пискнул кто-то за спиной, и Берт даже не сразу понял, что это ему не померещилось. Наконец, уже у самого лифта, он обернулся. По пятам за ними с Розой шла та самая секретарша Дотцена. На бейджике, криво закреплённом у неё на блузке, было написано имя – «Мина».

– Да? – чуть растерянно переспросил парень.

– Вы зря ругаетесь на господина Дотцена, – робко произнесла девушка, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот как?

– Я точно знаю, что документы, о которых вы говорили, были доставлены адресату. Дважды.

– Дважды? – удивлённо переспросили Роза и Берт одновременно. Мина кивнула.

– Первый раз документ был отправлен с курьером в Линсильву, и я лично подшивала опись в курьерский журнал. Я тогда ещё работала в отделе делопроизводства.

– А второй?

– Второй раз был спустя дней десять или около того. Господин Август к тому времени уже умер, и на острове был трёхдневный траур. Я хорошо это помню, потому что все сотрудники должны были прийти в чёрном, и Греттен с ресепшена всё время ныла по этому поводу, потому что чёрный ей не к лицу…

– Вы ещё раз отправили курьера? – не давая девушке удариться в рассказы о цветовых предпочтениях сотрудниц администрации, поспешил уточнить Берт. Мина повертела головой.

– Н-нет, к нам пришла женщина. Она предоставила доверенность, подписанную Августом Ди Граном, и попросила сделать для неё копию документа, так как первый экземпляр в суматохе подготовки похорон был утерян.

– Что за женщина? Кто это был?

– Я не знаю.

– Как так? Она же предоставила доверенность и…

– Я не работала с этой доверенностью. Я проходила практику в отделе делопроизводства, и мне тогда не доверяли работу подобного рода. Я, в основном, подшивала всякие бумажки и варила кофе. Помню просто, что услышала её голос и разговор с архивариусом, поэтому вышла посмотреть. Мне казалось это странным, ведь господин Ди Гран только-только умер, даже похорон ещё не было. Но…потом я подумала и поняла, что это даже логично – разобраться со всеми документами сразу и не откладывать на потом. Когда, к примеру, мой прадедушка умер, от него осталось столько всяких бумажек! Мы с бабушкой месяц их разбирали, и это было просто невыносимо…

– А записи в каких-нибудь журналах об этом остались?

– Скорее всего, но без тех документов, о которых говорил господин Дотцен, вам их не покажут. А разве и эта копия не дошла до адресата?

– Мы просто хотим во всем разобраться, – уклончиво ответила Роза, вклиниваясь в беседу. – А, скажи-ка, как хотя бы эта женщина выглядела?

– О! – глаза Мины засверкали, и девушка робко заулыбалась, – Она выглядела как кинозвезда! Не молодая, скорее всего, но точный возраст не могу назвать.

– А цвет волос, глаз?

– Нет-нет, ничего такого сказать не смогу. Дело в том, что лицо закрывали большие солнцезащитные очки. Знаете, такие… в стиле Джеки Кеннеди? На руках – кружевные перчатки с перстнями, а на голове – белая широкополая шляпка! Боже мой, – Мина вздохнула мечтательно, – я никогда не носила шляпки. Мне всегда казалось, я выгляжу в них глупо. Но на ней…смотрелось потрясающе! Не удивлюсь, если снаружи здания её ожидал какой-нибудь Роллс Ройс с водителем. Она как из старого кино к нам сошла, прямо с экрана!

Покинув здание «Горман Аудит», озадаченная всем услышанным парочка поймала такси и отправились на встречу с Лив, подругой Розы, у которой они надеялись заночевать. Они молчали, но по лицам их было видно – думают они об одном и том же.

– Она не стала бы лгать, – первой прервала тишину Роза и покачала головой, – нет-нет, в этом просто нет смысла, понимаешь?

– Ясно.

– И всё? – выждав паузу после сдержанного ответа Берта, Роза вдруг вскинула брови и взглянула на него в изумлении. – Это всё, что ты можешь мне сказать? Ясно? То есть ты считаешь иначе?

– Я никак не считаю, – устало вздохнул Берт, ощущая тяжесть в груди. – Я думаю.

– Нечего думать! – огрызнулась девушка, потеряв терпение впервые за всю поездку.

– Севилла сказала Констанции, что не получала документов. Значит, она их не получала!

– Или…быть может, она не совсем поняла, о каких документах идёт речь, – осторожно предположил Маршан, надеясь обойти разрастающееся недовольство собеседницы.

– Значит, по-твоему, она не обманщица, но набитая дура, так?

Берт ничего не ответил.

– Чего ты молчишь?

– Я думаю, сказал же, – холодно произнёс молодой человек. Остаток пути Роза ничего не говорила, но напряжение, повисшее в воздухе, не требовало каких-либо разъяснений.

Шляпка, перчатки, стать кинозвезды – ни у одного из них не возникло сомнений, что в тот день контору посетила Севилла Сапфир и забрала копии документов. Но зачем? Неужели была в них такая острая необходимость? Берт хаотично соображал, и голова его вскипала. Зачем же тогда было говорить Конни, будто бы она этих бумаг в глаза не видела? Всё-таки она солгала или просто забыла? Хотя…как она могла забыть? Август умер не год назад, а всего пару месяцев как, даже меньше. Неужели бы эта дама, способная организовать всё на свете, не запомнила недавнюю поездку в другой город, да ещё и в дни накануне похорон? Получалась какая-то кашеобразная ерунда. Смешиваясь с неприятными предчувствиями, она превращалась в горючий коктейль, способный вспыхнуть и разорвать голову в любую секунду. Ему нужна была тишина. И что-нибудь, чтобы уснуть…

– Виски? – словно спустившееся с небес божье спасение, прозвучал низкий голос Лив Сигрин. Подруга Розы, как и многие в этом городе, тоже оказалась натуральной блондинкой, но отнюдь не такой изящной, как сотрудницы «Горман Аудит». Невысокая, широкоплечая с массивными как будто мужскими руками дама тридцати семи лет устало сидела на крыльце своего дома, когда к нему подъехало такси с гостями.

– Да, – вместо приветствия и знакомства охотно согласился Берт. Хозяйка понимающе кивнула и нехотя поплелась в дом, жестом подзывая молодых людей за собой. Выглядела она неважно: в мятой домашней одежде (серых пижамных штанах и растянутом свитере) с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Зато её дом изнутри сиял чистотой и минимализмом: молочно-белые стены, неброская тёмная мебель, ковры с несложным геометрическим рисунком.

– А где дети, Лив? – вежливо поинтересовалась Роза, оглядываясь по сторонам. Детей в доме явно не было, и, по мнению Берта, быть не могло, учитывая окружавший их порядок. В просторной гостиной, соединённой со столовой, обнаружился светлый диван, на котором лежал смятый плед со спальной подушкой, а рядом – стеклянный журнальный столик с початой бутылкой виски на нём.

– Отправились на каникулы к своему отцу… – тяжело вздохнула женщина, а затем добавила со смехом: – Боже, благослови каникулы! Какое ж это счастье! Знаешь, когда в доме в последний раз было так чисто, детка? Никогда. Вот так вот. А ещё я выспалась на год вперёд. Почему я раньше не понимала, какое это счастье – просто выспаться! И часами пялиться в телек, просматривая тупые телепередачи…

– Я рада за тебя, Ливи, – немного сконфуженно улыбнулась Роза. Она явно не ждала, что подруга встретит её в таком настроении, но ничего поделать не могла. Приходилось подстраиваться. – Мы не помешаем тебе, если останемся до утра?

– Конечно, нет! О чём разговор! – отмахнулась хозяйка от слов рыжей красавицы. – Можете спать в комнате моих мелких, они всё равно не узнают. Если, конечно, вас устроит двухъярусная кровать.

– Вполне, – Берт пожал плечами и недвусмысленно кивнул в сторону бутылки на журнальном столике. – А что вы там говорили насчёт виски?

– Этот Ди Гран мне нравится, – Лив чуть слышно хрюкнула от смеха и, пригласив гостей сесть на диван, пошла за бокалами в сторону высокого стеллажа с посудой. – Вы уже имели честь познакомиться с моим папенькой?

– Боюсь, что нет.

– Это лишь говорит о том, что вы пока здоровы. Погодите до ближайшей простуды…

– Отец Лив – семейный врач Ди Гранов, – почти не шевеля губами, тихо пояснила Роза. – Очень хороший.

– М-да, гениальный, – не без иронии в голосе прыснула Лив, разливая янтарный напиток по стаканам и протягивая их гостям. – Помог Виолетте появиться на свет. Август, упокой Господь его душу, без него так долго бы не протянул. Можете мне поверить.

– Вы тоже врач?

– Да, но у меня пациенты куда скромнее и гораздо спокойнее, если вы понимаете, о чём я, – загадочно произнесла женщина и несколько раз комично вскинула брови. На мгновение в гостиной повисло молчание.

– Она работает в городском морге, – вновь пояснила Роза, и от этих слов у Берта всё похолодело внутри. Нет, он ничего не имел против такой профессии, но отчего-то окружающий его стерильный порядок, контрастирующий с внешним обликом Лив Сигрин, вдруг заиграл новыми красками и подсмыслами. Парень поёжился и одним махом осушил свой бокал. Затем Лив, обмениваясь какими-то новостями и сплетнями с Розой, подлила ему ещё. Эта порция так же быстро переместилась и стекла в нутро Маршана, после чего он отправился в детскую спальню на втором этаже.

Болтать и любезничать ему сейчас совсем не хотелось, а хозяйка дома и не возражала. Даже с Розой её общение строилось так, словно бы она позволяла той выговориться и потрещать ни о чём, но искренне не интересовалась ни одной из затронутых тем. На ватных ногах парень поднимался по широким скрипучим ступенькам в полумрак коридора с невысоким потолком. Оклеенная сине-зелёными обоями мальчиковая комната отыскалась быстро – дверь была не заперта, и упомянутая госпожой Сигрин двухъярусная кровать сразу бросилась в глаза.

Судя по всему, у измученной хозяйки дома было двое сыновей: на стенах висели плакаты с гоночными болидами и космическими ракетами, а маломальский порядок обеспечивала наполненная доверху корзина для белья. Игрушки (кислотно-зелёного цвета пучеглазые инопланетяне и какие-то мультяшные персонажи) валялись повсюду: на подоконнике узкого окна, под ним и на полу, у подножия кровати, за входной дверью и ещё небольшая горка украшала письменный стол вперемешку с восковыми карандашами. Когда Берт сам был ещё мальчишкой, подобный бардак он наблюдал только дома у своих друзей. Его комната была чистой и идеально прибранной. И вовсе не потому, что лет до двенадцати он делил её с сестрой. Наоборот, Конни при всей своей врождённой рациональности не отличалась чистоплотностью и постоянно вносила в их совместное жилище не критичный, но весьма раздражающий хаос, выставляя книги на полках не по размеру, а ещё постоянно перекладывая краски и бумагу на новое место. Брат огрызался и ворчал, а потом наводил порядок, возвращая всё на круги своя. То ли мама Конни, Елена Маршан, столь умело приучила его к чистоте, то ли так проявлялись зачатки какого-нибудь детского невроза, которому никто не придал значения. Только отец иногда, заметив яростные попытки мальчишки затереть крохотный след от краски на полу, присвистывал и качал головой. Уж ему бы точно не пришло в голову заниматься чем-то подобным – Ян Маршан оставлял следы на всём (и на всех), к чему прикасался, не задумываясь о последствиях.

Когда первый брак Яна Маршана был официально расторгнут, началась неразбериха. Сначала дети жили с Еленой, но жизнь эта стала тусклой и угнетающей: целыми днями любимая мачеха Берта сидела в своей комнате без света и при плотно закрытых шторах, она лишь иногда выходила, чтобы покормить их с Конни, обменяться парой дежурных фраз и отдать их в руки гувернантки. Спустя полтора года она попала в клинику, и за детьми примчался отец, чтобы увезти их с собой в Рим. Первое время они жили на два города и две страны, катаясь между Римом и Парижем, чтобы Конни могла видеться с мамой, но затем она, четырнадцатилетняя девчонка, вдруг заявила – с неё хватит.

– Папа, давай уедем, – деловым тоном произнесла она за ужином однажды. Не понимая её истинных мотивов (или делая вид, что не понимает), отец взглянул на девочку с искренним изумлением.

– Вот как? Куда бы тебе хотелось поехать и на какой срок?

– Мне всё равно, лишь бы навсегда, – нервно повела плечом Конни, затем, подумав немного, добавила: – Ты вроде хотел жить в Южной Америке?

– Была такая мысль…

– Супер. Когда собираемся?

Он ничего ей не ответил, и Берту даже показалось, что весь этот разговор был чем-то вроде игры для него. Ничего серьёзного – просто детская болтовня. Вот только Конни не шутила. Она приняла твёрдое, пусть и крайне болезненное, решение навсегда покинуть Европу, а в идеале – эту часть света.

– А помнишь ты говорила про переезд в Южную Америку, дорогая? – внезапно вернулся к этой теме Ян Маршан несколько месяцев спустя.

– Да! – воскликнула девочка, и в глазах её заискрились огоньки.

– Так вот ничего не выйдет. Но мне предложили работу в Северной Америке, в штатах. Это подойдёт?

– Да-да, вполне, – Конни отмахнулась и часто закивала. – Когда мы поедем?

– В следующем месяце, если всё срастётся. Но ты же понимаешь, что теперь будешь реже видеться с мамой?

– Ага, жаль, – безымоционально и коротко отозвалась девчонка.

Берт молчал. Он был согласен на любой исход, и ему понравилась бы и Южная Америка, и Африка, и Австралия, и даже Арктика, если бы это избавило Констанцию от мучительных встреч с женщиной, которую теперь с трудом можно было бы сравнить с той волшебно прекрасной особой, что они помнили.

В тот период их с сестрой впервые расселили по разным комнатам, а его невротическое стремление к чистоте приобрело характер мании, и уже в Америке новая пассия отца заставила того отвести сына на приём к психиатру. Вроде помогло. По крайней мере, теперь, спустя столько лет, он преспокойненько развалился на пахнущей затхлостью и сырными чипсами кровати в комнате каких-то малолетних засранцев, небрежно откинув ногой мягкие игрушки и смятые футболки, завернулся в короткий плед и, уткнувшись носом в стену, заснул.

Сон был тревожным, и периодически Берт просыпался, не особо понимая, где находится. Розы поблизости не было, но с первого этажа по-прежнему доносились голоса. Да и с чего бы ей ложиться так рано? Её-то не терзало, отнимая все силы, бесконечное предчувствие беды. Было около девяти-десяти часов вечера, когда Маршан вновь проснулся. На этот раз пробуждение было резким и мучительным. Сознание как будто пронзил удар молнии – яркая вспышка, боль и расползающийся ожог. Задыхаясь и не слыша ничего, кроме стука крови в ушах, парень резко сел и схватился руками за голову. Паника длилась всего мгновение, но этого хватило, чтобы прогнать сонливость прочь. Теперь он ни за что не станет спать. Ни за что и никогда.

Ничего подобного прежде с ним не случалось, и он с трудом заставил себя встать с постели и, скрипя всем телом, спуститься вниз. Увидев его, порозовевшие от алкоголя и весёлой беседы, женщины замерли. Перед ними будто предстал призрак – бледный, покрытый испариной, и с горькой усмешкой на обескровленных губах. Роза вскочила и громко ахнула, а Лив поспешила на кухню за стаканом воды. С трудом усадив гостя за стол, хозяйка дома задавала ему какие-то вопросы, но он не слушал. В два глотка он опустошил стакан, и холодный поток воды, спускаясь по пищеводу, более-менее сбил пожар внутри. Дышать стало чуть легче.

– Я не должен был уезжать, – вдруг произнёс он, совсем не контролируя свой речевой аппарат. Казалось, эти слова всплыли сами собой откуда-то из подсознания и, наконец, озвучили терзавшие его сомнения. – Не должен был. Нельзя было её оставлять…не сегодня…

– О чём ты, Берт?.. – растерянно спрашивала Роза, но ответа у него не было. Он говорил то, что мог понять лишь он сам и лишь в самой глубине своего «я». Где-то там, где хранились все его самые важные события и самая сильная боль. Где-то там, на полках между воспоминаниями об отце, об Алис и словами Констанции: «Тем не менее – так уж сложилось – но мы с тобой вроде тех близнецов, что перенимают эмоции друг друга. И если, по какой-то причине, ты собрался упиваться своей болью, то, хочешь ты того или нет, но тебе придётся разделить её со мной. Можешь снова убежать от меня на месяц-другой, вот только это ничего не изменит. Твои проблемы – это и мои проблемы. Так уж у Маршанов повелось».

Через полтора часа зазвонил телефон. Номер был незнакомый. В трубке раздался хрипловатый мужской голос:

– Адальберт Маршан, полагаю?

– Да. Кто это?

– Доктор Сигрин, семейный врач. На вашу сестру напали чуть больше часа назад, в Линсильве. Ударили по голове. Она в норме, но пока без сознания. Когда вы сможете приехать?

Глава 21

– Хотите продолжить? Мы можем сделать небольшую паузу и дать вам отдохнуть, – доктор Сигрин сидел в кресле у окна и смотрел на пациентку каким-то особенно спокойным, почти безразличным, взглядом. Конни немного поморщилась и осторожно коснулась мягкой медицинской накладки над правой бровью, скрывающей под собой зудящую рану. Ей вовсе не было больно, хотя небольшой дискомфорт и звон в ушах она всё ещё ощущала, но рассказывать в присутствии доктора вторую половину своей истории ей совсем не хотелось. Там нашлось бы место таким моментам, о которых постороннему человеку знать не стоило.

Взять хотя бы ту часть, где она чуть не вломилась в чужой дом…

– Я отдохнула бы, – добавив чуть театральной дрожи голосу, произнесла девушка негромко, и, хотя Сигрин ей точно не поверил, он подчинился воле пациентки и покинул комнату.

Спать Конни совсем уже не хотелось. По словам доктора, сотрясение у неё было не сильное, что явно противоречило расчётам нападавшего. Быть может, девушка вовремя увернулась, почуяв неладное. Быть может, спасло появление Франка Аллана, спугнувшего негодяя. Как бы там ни было, замысел злодея с треском провалился, потому что Констанция Маршан очень быстро розовела и отлично ела, демонстрируя прекрасную живучесть. Теперь она с нетерпением ждала возвращения брата из Сальтхайма (Севилла сказала, что он не смог попасть на вечерний поезд, поэтому прибывает на утреннем), чтобы поведать ему о своих злоключениях.

Она готова была откровенно и честно говорить обо всём: о призраке Лили в лесу (и пусть Берт окончательно уверится в её безумии), о разговоре с сыном госпожи Тейнис, о Франке Аллане, любезно предоставившем ей свою одежду, и о Максе…

Ах, да-а…Макс. Конни вновь поморщилась, но не от боли, а от воспоминаний.

Она была на условленном месте ровно в три часа. Дождь продолжал лить, как из ведра, но новенький дождевик и сухие вещи Франка пока ещё не давали ей промокнуть или закоченеть. Несколько раз она мысленно перепроверила все ориентиры, которые заранее дал ей Аткинс, чтобы убедиться – она пришла именно туда, куда должна была…

Узенькая порожистая речушка – есть.

Знак «купание запрещено» – есть.

Закрытая и уже порядком заброшенная кондитерская лавочка «Малиновая принцесса» – на месте.

Да, она точно пришла по адресу.

Эта часть окраины казалась необитаемой: половина домиков и магазинов, неухоженных и чуть покосившихся, смотрели на девушку пустыми глазницами выбитых окон, а по узким улочкам петляло пугающее безмолвие, фоном которого был один только шум дождя. Афиши и вывески выгорели на солнце, и надписей было уже не разобрать. Дикий плющ овивал и рушил своими объятьями каменные строения. Возможно, когда-то в этом районе кипела жизнь, а от кондитерской лавочки «Малиновая принцесса» по всей улице распространялся дивный аромат ванили и карамели, но эти времена, кажется, канули в небытие. Окраины Линсильвы вымирали, медленно, но верно.

– Жуть, не правда ли? – голос Макса, явившегося на встречу, чуть не потонул в шуме дождя. Конни кивнула, и мужчина быстро пояснил: – Здесь когда-то была небольшая фабрика, но потом производство перенесли в другой город, и почти все жители этого района схлынули следом, чтобы не потерять рабочие места.

– Давно?

– Лет десять уже, наверное. Может, больше. Впрочем, нельзя назвать это место необитаемым. В солнечные дни тут бывает полным-полно молодёжи.

– Зачем мы здесь?

– Прогуляемся к реке? – вопросом на вопрос ответил Макс Аткинс, и Конни поняла, что он ведёт её тем маршрутом, каким шёл его брат в тот день, когда нашёл тело Роуэн.

Очень скоро «малиновая принцесса» осталась позади вместе с остальными разрисованными неприличными граффити строениями, и мелкая порожистая речка, отделявшая окраину города от леса, начала увеличиваться вширь. Ступать по земле было всё опаснее – илистая почва скользила и разъезжалась под ногами, поэтому Конни пришлось ухватиться за руку своего провожатого, чтобы не упасть в бурный поток. Макс не возражал, и уже скоро сам помогал спутнице, с лёгкостью подхватывая её и перенося через особенно острые и высокие камни. Наконец, он остановился и возвестил:

– Мы на месте.

– Она была здесь?

– Ага. Вот тут, – он махнул рукой в неопределённом направлении и тут же добавил чуть раздражённо: – из-за дождя уровень воды поднимается. Место совсем затопило…просто представьте, что здесь было больше суши, а она лежала ногами к самой кромке.

– Представила, – Констанция кивнула, но включать воображение ей не понадобилось. Она видела фотографии в деле, которое ей дал комиссар Варга. Сейчас ей было куда важнее понять суть самого места. – Марк пришёл с той же стороны, что и мы только что?

– Да, и оттуда же пришли остальные зеваки, – ответил Макс уверенно. Впрочем, к тому месту, где они сейчас стояли, добраться (особенно с телом мёртвой девочки на руках) можно было лишь двумя путями вдоль берега, потому как прочие направления были истыканы острыми клыками камней и какими-то кривыми кустарниками наподобие кипарисов. Пробираться через них не пришло бы в голову даже самому тупому убийце на свете.

– А что в той стороне? – спросила девушка, указывая в направлении противоположном от того, откуда прибыли все вышеназванные герои. Там берег становился гораздо уже и опаснее, но в сухую погоду запросто можно было бы проскочить и, скрывшись за камнями, мгновенно исчезнуть из поля зрения и Марка Аткинса, и всех тех, кто явился вслед за ним. Макс некоторое время смотрел в ту сторону, напряжённо соображая, куда же ведёт эта узкая тропа.

– Лес, – наконец произнёс он и сокрушённо пожал плечами. – Если убийца скрылся там, то…это не даёт нам ровным счётом ничего. Он мог прийти и уйти совершенно незаметно, не оставив следов, и никто бы его не увидел, потому что там никто никогда не ходит.

– Никто и никогда? – переспросила Констанция эхом и тут же добавила: – А мы всё-таки сходим, – и двинулась в сторону дикой тропы.

– Эй-эй, стоп! – ухватив её за плечи, остановил девушку вожак псоглавцев. – Не в такую погоду. Слишком опасно.

– Вашему брату не сегодня-завтра предъявят обвинения в убийстве. Вы точно хотите терять время и ждать, пока погодка устаканится?

– Допустим, не хочу, но…

– Но?

Маска невозмутимого и сурового мужчины-волка вдруг треснула, и на лице Максимилиана расплылась странная, совсем не хищная, улыбка. Впервые за всё время их общения псоглавец взглянул на Конни с искренним восхищением.

– Почему вам вообще есть до этого дело, госпожа Ди Гран?

– Я дочь эксцентричного художника, – не задумываясь, рассмеялась девушка в ответ, – а мы все немного двинутые, знаете ли! Ну так что? Поможете мне не упасть в бурный поток?

Макс, ничего не ответив, вдруг обхватил Конни за талию и рывком поднял её над землёй – силы Аткинсу явно было не занимать. В несколько шагов он преодолел опасный участок, где поднявшаяся речная вода почти полностью затопила сушу и скрыла под собой скользкие камни, пока растерянная Констанция с трудом держалась, крепко обхватив массивную шею своего провожатого. К счастью, дождь уже заканчивался, и резкого подъёма уровня воды в ближайшее время не предвиделось. Хватка Макса ослабла, а ноги Конни со звонким всплеском погрузились в илистое болотце по самую щиколотку.

– Дальше пути точно нет, – покачал головой мужчина, кивая в сторону леса. Там половодье подступало уже к самым деревьям, и не было ни намёка на тропу. – Говорил же – бесполезно…

– А это что такое? – раскрасневшаяся девушка указывала на крутой склон, такой же каменистый с обилием кустарников и деревьев, какой шёл вдоль всей реки до самой окраины Линсильвы, откуда они только что пришли. Аткинс чуть было не усомнился в адекватности девицы, когда вдруг понял, о чём она говорит. Меж камней и кипарисов с большим трудом можно было заметить глубокую щель, зигзагом стремящуюся вверх, а в той щели…

– Ступеньки! – вскрикнула Конни и рванула к склону. Уже через несколько секунд, запинаясь и матерясь, она карабкалась по старой и довольно примитивной каменной лестнице. Изумлённый Макс еле поспевал следом, попутно подстраховывая свою спутницу, которая могла сорваться вниз в любую секунду.

– Констанция, вы знали об этом или только догадывались?

– О чём?

– Я обошёл эти места вдоль и поперёк за свою жизнь, но не имел ни малейшего понятия о том, что здесь есть лестница! Откуда вы-то могли знать?

– Ниоткуда! Я и не знала! – с трудом хватая воздух, выпалила Конни и рассмеялась одновременно от радости и от нервного возбуждения, сотрясавшего всё её существо откуда-то изнутри.

Подъём усложняла сырость, но в погожий день этот путь вполне можно было бы назвать удобным – каменные ступеньки оказались крепкими и уходящими на приличное расстояние вглубь почвы. Более того, человека, спускавшегося и поднимавшегося по этой тайной тропе, можно было бы разглядеть лишь с одного ракурса – с противоположной стороны реки, где никто особо и не бродил. «Потрясающе – с восторгом думала про себя Констанция, – лестница в кустах!»

Последняя ступенька была преодолена на самой вершине склона, в тёмной гуще леса, и упиралась в высокую и довольно старую кованую ограду, густо поросшую ползучими растениями и колючими сорняками. Под слоем зелени с трудом угадывалась надпись на ржавой табличке: «Частная Собственность». Очевидно, за забором начиналась чья-то земля, и Конни прильнула всем телом к кованым прутьям в надежде разглядеть, что же скрыто за ними. Меж густой листвы угадывались очертания каких-то каменных тропинок и облагороженных розовых кустов.

– Чей это сад? – спросила она саму себя, напрочь позабыв о присутствии Макса Аткинса, и двинулась вдоль забора в надежде найти более удобную точку обзора. Наконец, в густой растительности, покрывавшей ограду, обнаружился рябой участок, и, навалившись на него, Констанция почти смогла просунуть голову между прутьев. – Ого! Вижу дом…вроде особняка или…ай-яй!!

Раздался пронзительный скрип, и тот участок забора, на который опиралась девушка, вдруг подался вперёд, утягивая за собой и саму Конни. От болезненного падения на сырую землю её спасла отменная реакция и физическая сила Макса Аткинса, вовремя ухватившего её за поясницу. На секунду она повисла в его руках, растерянно оглядываясь по сторонам, пока не поняла очевидное – наиболее удобный для подглядывания участок ограды был на самом деле хорошо замаскированной калиткой. И под весом госпожи Маршан калитка распахнулась, демонстрируя огромную приусадебную территорию с садом и прудом, а ещё красивый двухэтажный особняк из жёлтого песчаника в колониальном стиле.

– Мамочки… – высвобождаясь из спасительной хватки Аткинса, Конни боязливо осмотрелась по сторонам. – Что это за место?

– Кажется, я знаю, – мрачно протянул Макс и стиснул зубы. Лицо его стало хищным и пугающим. Внезапно Констанция всё поняла. Она уставилась на стоявший вдалеке особняк и почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

– Здесь живёт Альфред Диккенс, – произнесла девушка медленно. – У самой реки…но…почему никто не…

– Я не знал, что здесь есть тропа и лестница. Не знал, что у дома есть выход к реке. И никто не знал! – озлобленно рыкнул вожак псоглавцев. В глазах его пылали боль и гнев, а широкая грудь вздымалась от частого дыхания. Ещё немного – понимала Конни – и он рванёт в дом, чтобы самолично разобраться с ненавистным писателем. В надежде предотвратить это, она крепко обхватила его запястье и слегка сжала его. Удержать такого зверя она не смогла бы, но надеялась хотя бы на секунду переключить его внимание.

– Ваш брат знал, – вдруг произнесла девушка, не совсем осознавая это. Макс резко оглянулся.

– Что?

– Думаю, Марк знал про этот путь. Так он попал в дом к Диккенсу.

– Откуда ему было знать? И к чему вы опять ведёте Констанция? Неужели вам не очевидно, что у Диккенса была реальная возможность убить Роуэн и незаметно перенести её к реке?

– О, более чем очевидно теперь, – согласилась Конни спокойно. – И, мне кажется, ваш брат это понял раньше нас. И до того, как это поняли бы другие, поспешил воспользоваться тайной тропой, чтобы проникнуть к нему в дом. А знаете зачем?

– И зачем же?

– Чтобы добыть доказательства, – девушка махнула рукой в сторону дома, и Макс не сразу понял, что именно она пытается ему показать. Ей пришлось пояснить. – Камеры!

И действительно – по периметру дома можно было то тут, то там рассмотреть белые, странно контрастирующие с жёлтым песчаником, точки видеонаблюдения с пучком проводов и видеокамер на каждой.

– У вашего местного шантажиста явно паранойя. Впрочем, если Роуэн погибла здесь, то хоть одна из камер должна была это заснять, так?

– Так, но… – пыл Макса чуть остыл, и он раздражённо потряс головой. – Но это частная территория. Без ордера видео не запросить.

– Вот именно. К тому же версия с Диккенсом особо не разрабатывалась, поэтому ваш брат решил пойти другим путём.

– Почему же он тогда молчал? Почему не сказал обо всём сразу – о тайной тропе, о камерах и прочем?

– Потому что тогда сюда нагрянула бы полиция с обыском, а этого Марку тоже не хотелось. И хотя сама мысль найти записи с камер входила в его план, основной она всё же не была. Главной задачей вашего брата было ограбление, но непростое. Ему не нужны были деньги или драгоценности. Он искал кое-что покруче и пожирнее…

– Компромат, – догадался Макс. Конни кивнула.

– Не корысти ради, – она чуть покачала головой. – Нет, я так не думаю. Скорее, он хотел защитить кого-то или защититься самому. В любом случае, это его благородство сыграло с ним злую шутку, и теперь он в ловушке. Он может сознаться в том, зачем сюда пробрался, но тогда придётся признаваться и в том, что именно он хотел найти.

– Дурак! – хмыкнул вожак псоглавцев беззлобно. – Лучше б просто сказал, что хотел раскрыть убийство Роуэн…

– Рискованно. Всё равно остаётся вероятность обысков и обнародования найденных у Диккенса документов.

– И кого, по-вашему, он так рьяно защищает?

– Думаю, что знаю ответ на этот вопрос.

– …но не скажете?

– Пока нет. Сначала надо бы кое в чём убедиться, – глубоко вздохнула Констанция и смело шагнула за порог калитки, направляясь через сад к дому Диккенса. Глаза Макса округлились, и он не сразу сообразил, что происходит. Уважаемая госпожа Ди Гран собиралась вломиться в чужой дом.

– Стойте! – догоняя её, выпалил Аткинс. – Он же может быть дома!

– Может, – кивнула она, – поэтому советую вам говорить тише.

– И камеры!..

– Они не работают, – смело парировала девушка. – Я в этом уверена. При встрече у комиссара, когда вашего брата арестовали, я попросила Диккенса предоставить записи, чтобы увидеть проникновение Марка в дом. Тот аж весь побагровел от напряжения и записей не предоставил…

– Он мог бояться, что все узнают про тропу, – резонно заметил Макс, но Конни даже не замедлила шаг.

– Ни одна из этих камер не смотрит в сторону тропы – сами посмотрите. Только на сад, на входы-выходы и на территорию с фасада. Про последнее я лишь предполагаю, но это было бы логично.

– Ну и что же вы задумали? – ухватив девицу за плечо, резко останавливая её, выпалил псоглавец. – Повторить судьбу брата? Обокрасть шантажиста? Или вам в тюрьме посидеть захотелось?

– Я не собираюсь грабить шантажиста. Мне, в отличие от Марка, плевать на мелкие грешки и супружеские измены местных жителей. Я хочу изобличить убийцу, поняв, как именно всё произошло. Бедная юная девочка, презираемая всем городом, верой и правдой служила этому, мягко говоря, сомнительному джентльмену, а потом – Бах! – удар камнем по голове. И её больше нет. И заступиться за неё некому. И даже вашего братца куда больше заботит баба, с которой он спит, чем эта трагедия!

– Так вы действительно думаете, что это Диккенс её убил? И Лили тоже? – игнорируя последние тезисы, спросил Макс после продолжительной паузы. Взгляд его потемнел и наполнился пугающей холодностью. Он смотрел на Конни долго и выжидающе. Казалось, его уже нисколько не волнует тот факт, что они оба находятся в поле зрения хозяина дома, если тому вдруг вздумается полюбоваться садом из окна.

– Я думаю, как минимум, в случае с Роуэн у него были возможность и мотив, – сдержанно ответила девушка, тщательно взвесив каждое своё слово.

Они оба замолчали на мгновение, и это их спасло. Внимательно изучая хищное лицо Макса, Конни вдруг как будто ясно услышала волчий рык и на крохотную долю секунды даже поверила, что это псоглавец внутри него издаёт эти звуки. У Аткинса же с воображением всё было куда проще, поэтому, лишь уловив шевеление и рычание где-то поблизости, он вдруг схватил девушку за плечо и рванул обратно к калитке.

– Что?! – растерянно выкрикнула она, не особенно соображая, о чём конкретно спрашивает. С трудом она переставляла ноги, поспевая за удерживавшим её мужчиной, когда поняла, что их преследуют. Ухоженный сочно-зелёный газон скользил у неё под ногами, поэтому она чуть было не растянулась на траве, когда попыталась обернуться и рассмотреть того, кто мчался за ними, стремительно сокращая расстояние. На фоне особняка из жёлтого песчаника вырисовывался стройный силуэт животного, покрытого сверкающей чёрно-коричневой шерстью, с вытянутой мордой и пастью, наполненной белыми и острыми, как ножи, зубами. Оно даже не бежало, а словно бы парило в воздухе, и лишь клочки почвы и газона, разлетавшиеся в разные стороны, были доказательством того, что лапы животного всё-таки иногда касались земли, рассекая её острыми когтями. Конни испуганно вдохнула и не смогла выдохнуть, потому что уже у самой калитки Макс вновь обхватил её за талию, вышибая весь дух из тела девушки. Он фактически перекинул её через проём в заборе, затем нырнул следом и захлопнул дверь за одну секунду до того, как чудовищный зверь, захлёбываясь рыком и слюной, настиг бы их. Всем своим мускулистым телом огромный доберман рухнул на кованые прутья, просовывая меж них свою огромную дьявольскую морду. Ограда была старой, а пёс – пугающе сильным. И Констанция и Макс быстро поняли, что калитка, наспех запертая ими какой-то корягой, его не удержит.

– Вниз! – бодро скомандовал Аткинс, и Констанция подчинилась без колебаний. Они, соскальзывая и отбивая ноги и задницы, кое-как продвигались по каменной лестнице обратно к реке, когда позади раздался пугающий металлический скрежет и лай. Казалось, доберман снёс калитку напрочь, и гнев его от этого лишь усилился.

– Держись! – раздалось у девушки над ухом, когда она вдруг почувствовала, как отрываются её ноги от твёрдой почвы под ногами. Аткинс всё с той же поразительной лёгкостью, доступной разве что тяжелоатлетам, швырнул растерянную и до смерти напуганную девушку на камни, уводя с лестницы. Беспощадная гравитация тут же включилась в игру, и тело Конни, как по маслу, заскользило вниз по склону, стремительно приближаясь к бурлящей реке. Дав неподдельному ужасу волю, госпожа Маршан завизжала настолько громко и пронзительно, насколько позволяли ей голосовые связки. Крик оборвала резкая остановка – это Макс, скользивший по склону следом, ухватил девицу за плечо, чуть не вывихнув его. Резкая боль полыхнула по всему телу, но «насладиться» ею Конни толком не успела, потому что тишину безлюдной набережной вновь нарушил крик, похожий на детский плач. Не способный ни за что уцепиться, пёс проскользил в паре метров от своих жертв и, барахтаясь как уж на сковородке, сорвался со склона в бурлящий и пенящийся речной поток.

С полминуты Аткинс и Констанция не шевелились и боялись даже заговорить. Наконец, девушка осторожно обернулась, поднимая взгляд на своего спасителя. Он держал её в нескольких метрах над водой на вытянутой руке, другой рукой уцепившись за толстый ствол какого-то старого дерева. Каким образом они вернулись на тропу и спустились вниз, она практически не помнила. Тело её горело от множества синяков, а дождевик пришёл в негодность, оставшись висеть рваными лохмотьями на ветках склона. Впрочем, плечо вроде бы осталось цело. Растерянно ощупывая его, девушка всё же смогла это произнести:

– Мы …только что убили…собаку?

* * *

Конни зажмурилась в надежде смыть это воспоминание из памяти. Да, видимо, Диккенс, отключивший камеры и не особенно веривший в помощь полиции, решил обзавестись сторожевым псом. Конечно, эта свирепая тварь исполнила бы свой боевой долг, и порвала бы их с Максом на куски, но легче от этой мысли не становилось. Конни любила собак, и на душе у неё заскребло. Вспоминать, что было дальше, ей пока не хотелось. Ещё раз осторожно ощупав заплатку над бровью, а затем плечо, которое ей чудом не вывихнул Аткинс, девушка залезла с головой под одеяло и ненадолго погрузилась в тёплую дремоту. Очнулась она довольно скоро и с чётким пониманием – в комнате кто-то есть.

– Виолетта, это ты? – не высовываясь из своего спасительного кокона, поинтересовалась Констанция глухо.

– Ты говоришь во сне, – вместо ответа послышался знакомый ровный голосок.

– Который час?

– Почти двенадцать. Берт уже в городе. Скоро будет здесь.

– Спасибо, – поблагодарила Констанция свою сообразительную родственницу, сумевшую ответить на вопросы, которые ещё даже не были заданы вслух. – А ты не рановато встала? Я думала, ты до обеда спишь своим вампирским сном…

– День пасмурный, я люблю такие, – уклончиво ответила Ви.

Осторожно выглянув из-под одеяла, Конни увидела её сидящей у окна. Юная госпожа Ди Гран любовалась узорами из дождевых ручейков, переплетающимися на стёклах. На ней был костюм, похожий на пижаму из тёмно-синего бархата и домашние тапочки – экстравагантный видок даже для такой своеобразной личности, как Виолетта. В своих крохотных фарфоровых пальчиках она сжимала какой-то тёмный флакончик. Констанция улыбнулась от мысли о том, что её новая подруга, видимо, пробыла поблизости всю ночь.

– Что это у тебя? – спросила Конни, взглядом указывая на флакон.

– Французский коньяк, в основном. И кашица из кое-каких трав. Безвредная вещица, но, я подумала, тебе она пригодится. Помогает восстановить тонус.

– Спасибо ещё раз.

– Ты разговаривала во сне.

– Да, ты это уже упомянула, – Конни поморщилась от того, что собеседница вновь затронула эту тему. Она подумала о том, какие сны ей снились, и не захотела, чтобы Ви своими разговорами напоминала ей о них. Распадающийся на части череп Исидоры Совиньи был вовсе не тем образом из сновидений, который мечтаешь запомнить и как-то трактовать.

– Кто такая Алис? – внезапный вопрос Виолетты оглушил Констанцию Маршан. На несколько мучительных секунд в ушах зазвенело, и стены как будто заметно сдвинулись. В горле у Конни всё пересохло. Девушка попыталась откашляться, но не получилось. Она растерянно хлопала ресницами, глядя на свою гостью, пока та не пояснила терпеливым тоном: – Ты постоянно повторяла во сне «совсем как Алис. Так похоже на Алис». Вот мне и интересно…

Констанция долго думала, со скрипом сдвигая шестерёнки в сознании. Виолетта задела одну из самых запретных, самых тайных тем. Виолетта нашла ящик Пандоры семейства Маршанов, который не открывался годами. Говорить об этом было категорически запрещено. Негласное табу. Закон. Необходимость. Ни за что и никогда…

– Алис Беранже была натурщицей моего отца, – вдруг произнесла Конни вслух, медленно и почти по слогам. Голос её звучал так, словно она погрузилась в транс. – Она изображена на одной из самых знаменитых его картин – «Портрет балерины Алис Беранже». Видела такую?

– Видела, – коротко кивнула Виолетта, не отрываясь от созерцания вида за окном. Её отрешённость и спокойствие настраивали Констанцию на совершенно особую частоту, делавшей и её саму такой же холодной и ровной, словно спица.

– Когда моя мама ещё даже не знала, что беременна, отец приступил к работе над этой картиной. Они только-только успели обосноваться в Париже, как на него свалился этот заказ. Один богатенький буржуа по фамилии Беранже мечтал, чтобы Ян Маршан писал его дочь Алис, девятнадцати лет от роду. Та уже подавала большие надежды, как балерина, и никто не сомневался, что очень скоро это невесомое существо будет исполнять партии Жизель, Одетты и Сильфиды на сцене парижской Гранд Опера.

Алис была очень красива – хрупкая и изящная, но при этом не тощая, натуральная блондинка с узеньким вытянутым носиком, большими небесно-голубыми глазами и обворожительной улыбкой, она, помимо всего этого, ещё и двигалась так плавно и легко, словно сама была той самой Сильфидой, сотканной из воздуха. Отец, увидев её, сразу понял, что встретил свою Джоконду. Если бы ему удалось запечатлеть на холсте всё то совершенство и облика, и натуры, каким наградила Алис природа, то это стало бы Эверестом его творчества.

Специально для работы над этим портретом Ян Маршан арендовал такую студию, куда проникало максимум естественного солнечного света. Ему казалось это правильным – свет и воздух должны окружать его фею со всех сторон, покрывая её кожу и волосы еле уловимым волшебным сиянием. И никак иначе. Он был настолько строг к освещению, что отправлялся в студию в компании своей натурщицы за час до рассвета, а покидал её ровно за час до заката. Всё прочее время, провёденное за холстом, он считал потраченным впустую, поэтому сумерки и ночь посвящал жене. Её, в смысле жену, это вполне устраивало. Особенно теперь, когда она начала подозревать, что ждёт ребёнка, и в скором времени им могут понадобиться деньги.

Тут следует сразу прояснить: Елена Маршан прекрасно знала обо всех романах мужа, но, убеждённая в его гениальности, нисколько не возражала против его увлечений. Поэтому она прекрасно понимала, что момент, когда Алис Беранже окажется в постели её мужа – лишь вопрос времени. Все эти истории всегда протекали по одному и тому же сценарию: Ян жадно пожирал глазами своих натурщиц, выискивая в них всё больше и больше прекрасных черт, не забывая обозначать все свои «находки» вслух, отчего девичьи сердца таяли со скоростью света; в какой-то момент, сталкиваясь со своей музой взглядом, он видел ответное восхищение, а со временем и откровенное желание, что приводило его в ещё больший восторг, а кровь наполняло зарядом адреналина. Он спал с ними со всеми и в эти моменты полагал, что искренне влюблён. Женщины готовы были бросать ради него мужей и предавать родных, но ничего такого он от них не требовал. Ведь, стоило ему закончить работу над картиной, как вся его любовь куда-то улетучивалась, превращаясь в изматывающую болезнь. Похудевший, бледный и раздражённый он возвращался домой и, целуя колени и руки жены, благодарил её за то, что она стала его убежищем от самого себя и от мира. Она всё понимала и…не прощала. Именно потому, что и прощать, по её мнению, было нечего. Эта женщина просто-напросто не способна была хоть полсекунды ненавидеть своего гения.

Предполагалось, что в этот раз всё пойдёт ровно по той же дороге, но Елена не учла одно…

То была Алис Беранже.

Ты только не подумай, Виолетта, что папенька наш совратил невинную девушку. Хоть внешне Алис и была воплощением света и воздуха, но внутри там жило нечто совсем другое. Красавица-балерина, представительница состоятельного семейства, род которых относился чуть ли не к потомкам внебрачных детей Людовика XIV, она всегда получала желаемое. Препятствия, которые ломали других людей, давались ей без боя. Будь эта Алиса на месте той, о которой писал Кэролл, то Красная Королева сама отдала бы ей свою корону. Полагаю, у неё просто не осталось бы выбора.

Алис не стала ждать, пока искра между ней и Яном Маршаном вспыхнет сама собой, как природная стихия. В первую же неделю работы над портретом, когда солнце в очередной раз начало клониться к закату, а художник засобирался домой, она остановила его. Она прямо сказала ему, что осознаёт, насколько она привлекательна, что ему не нужно ничего пояснять, и что она совсем не против небольшой интрижки. Так она это назвала – «небольшая интрижка». И сию минуту оголилась. Ему бы насторожиться, но Ян Маршан не умел настораживаться, когда перед ним раздевались женщины. Это ему казалось самым естественным действом на свете.

Следующие месяца три они совмещали работу над картиной с «небольшой интрижкой», и отец начал чувствовать неладное. Он не мог ночевать в студии даже тогда, когда прекрасная Алис на этом настаивала. Рядом с ней к нему не шёл сон, а самая лёгкая дремота оборачивалась кошмарами и тяжёлыми предчувствиями. Иногда ему чудилось, будто его душат или топят, тогда он просыпался и сбегал, возвращался домой и засыпал рядом с женой, округлившиеся формы которой он мог бы заметить только лишь днём.

Вероятно, в этом и была мамина главная ошибка – она слишком долго тянула с новостями, не желая отвлекать супруга от его «Джоконды». В то время, как сама Джоконда всё больше и больше пугала Яна Маршана. Когда же супруга соизволила сознаться во всём, художник как будто выдохнул. Впервые за всю свою жизнь он принял осознанное решение отказаться от дальнейшей работы над портретом, о чём поспешил сообщить натурщице.

Никогда не верьте девятнадцатилетним красавицам, когда они говорят «небольшая интрижка», особенно если эта красавица никогда прежде не знала отказов. В мгновение ока девица обратилась из Одетты в Одилию, а глаза её наполнились гневом и тьмой. Я знаю, о чём говорю, потому что годы спустя сама видела этот пугающий дьявольский взгляд, направленный на меня. Сначала она устроила истерику с погромом, чуть не убив Яна Маршана, запустив в него стулом. Потом изменила стратегию и, расплакавшись, поклялась, что покончит с собой, если он не останется с ней хотя бы ради того, чтобы закончить картину. Он остался, но прежней близости с натурщицей практически не допускал и всё своё внимание уделил работе над портретом. Этот его холодный подход Алис как будто устроил, и некоторое время она покорно позировала и поддерживала нейтральную дружелюбную беседу, словно вовсе и не претендовала на звание почётной любовницы.

– Как давно ты женат? – спросила она однажды спокойно и вроде бы походя.

– Семь лет, – не отрываясь от холста, отвечал Ян, даже не подумав о том, зачем его Джоконда внезапно затронула эту тему.

– У вас есть дети?

– Нет.

Стоило бы сказать «пока нет», но Маршан вовсе не собирался посвящать сумасбродную девицу в тайны своей личной жизни и своего особого убежища, где его ждала Верная Елена с медленно округляющимся животиком. Срок был ещё невелик, поэтому они приняли совместное решение оставить беременность в тайне.

– Мой отец говорит, что брак без детей вряд ли можно назвать настоящим, – с очень важным видом изрекла Алис, и на этом разговор был исчерпан.

Странная девочка была она, эта мадмуазель Беранже. И что только творилась в её светленькой голове? Можно предположить, что она и сама поверила в саркастично брошенную когда-то её отцом фразочку. Или, быть может, не желая смириться с той реальностью, где Ян Маршан не принадлежал ей безраздельно, она вообразила себе новую. Ту, где всё всегда складывалось так, как она того желала, где каждая хитрая идея, пришедшая ей на ум, казалась гениальной и, безусловно, рабочей.

Однажды отец возвратился домой в очень подавленном состоянии. Открыв дверь их с мамой парижской квартиры, он замер на пороге и не решался войти. Казалось, он раздумывает над тем, не стоит ли ему вообще сбежать, растворившись в толпе хмурых прохожих навсегда. Елена вышла ему навстречу, держа в руках томик с произведениями Александра Дюма, которыми зачитывалась днями напролёт, и, оценив потерянный вид супруга, произнесла с нежностью:

– Констанция – красивое имя для девочки, ты не находишь?.. Ох, ладно-ладно. И что на этот раз выкинула твоя Джоконда?

Джоконда была беременна.

Такой вот поворот. И теперь совершенно спокойно она заявляла свои права на человека, чьего ребенка носила под сердцем.

До сих пор не ясно, было ли это спланировано ею, или же так «удачно» звёзды сошлись на небесах, но ситуация получалась откровенно абсурдная и немного сюрреалистичная. Уверенная в том, что художник немедленно бросит свою «старую и бездетную» супругу, Алис и не подозревала, какое горькое разочарование подкрадывалось к ней со спины. Уже приготовившись отмечать свою победу, девушка поспешила оповестить своего высокопоставленного отца о том, что ждёт ребёнка и, конечно же, не планирует от него избавляться. Да, её избранник пока ещё женат, но это ненадолго, поэтому было бы неплохо со стороны папеньки выделить дочери содержание и дополнительные средства на скорую свадьбу.

В тот же день блудная дочь с позором была выставлена за дверь. К этому она явно была не готова. Не теряя веры в свои убеждения, мадмуазель Беранже решила идти ва-банк и заявилась прямиком на парижскую квартиру Маршанов. Стоя на пороге, с важным видом она рассказывала Елене о своем положении, о романе с художником и их «неземной любви», а так же о том, что она – Елена – если уж и впрямь так любит Яна, должна уступить место той, кто способен подарить ему наследника.

Накал абсурда нарастал с каждой секундой, и Елена даже растерялась, не зная как отреагировать – рассмеяться или пожалеть бедняжку. Выбрав второе, она пригласила совсем юную и совершенно отчаявшуюся в своём безумии девушку в дом и в максимально корректной форме поведала ей другую сторону этой истории. Жизнь родителей стремительно превращалась в сценарий дешёвой мыльной оперы, и поверить во всё происходящее было очень сложно…

Алис плакала и кляла Маршанов, обвиняя в распущенности и низости взглядов. Спорить не стану – в чём-то она была справедлива. Отец постоянно вытворял глупости и совершал гедонистические поступки, мало задумываясь о последствиях. Логично было предположить, что в этом танце с Дьяволом рано или поздно кто-то кому-то наступит на ногу.

Попав в больницу с угрозой выкидыша, Алис совсем сникла. Вместо того, чтобы полнеть, она худела, хотя врачи силой заставляли её есть. Родители с девушкой не желали более знаться, потому все расходы на лечение взял на себя Ян Маршан. Когда Алис стало чуть лучше, он перевёз её жить к себе на студию, нанял для неё сиделку. Примерно в это же самое время на свет появилась его законная дочь – Констанция Кларисса Маршан.

Рождение ребёнка на некоторое время смягчило ситуацию. Во-первых, Ян был буквально без ума от дочери и внезапно открыл в себе родительский инстинкт, а во-вторых, принял первое в своей жизни ответственное решение – взять на себя все обязательства, чтобы обеспечить комфортное существование и тому малышу, которого подарит ему Алис. Так, спустя пять месяцев, семейство Маршанов пополнилось ещё одним ребёнком, которого Ян гордо нарёк в честь одного из своих предков Адальбертом.

Сомнения в отцовстве если и могли возникнуть, то очень ненадолго. Малыш Берт рос точнейшей копией отца. И, к большому удивлению Елены, Констанция так же вобрала в себя куда больше отцовских черт, чем ожидалось. Не досталось ей ни материнских тёмных волос, ни лебединой шеи, ни огромных аквамариновых глаз. Лишь иногда, стоило девочке о чём-то сильно призадуматься или же зачитаться интересной книжкой, и взгляд её становился сосредоточенным, холодным и острым, как спица. И это, безусловно, роднило её с матерью. В остальном же и Конни, и Берт напоминали херувимов с рождественских открыток, а в похожей одежде их и вовсе легко можно было спутать. Поладили брат с сестрой тоже очень быстро, хоть и отличались друг от друга темпераментами фундаментально. Люди, мало приближённые к Маршанам, без дополнительных интриг и подсказок приняли белокурых малышей за близнецов, и спорный момент происхождения детей постепенно растворился в небытие.

Алис такое положение вещей тоже устроило. Практически всё время Берт жил у отца, и она забирала его всё реже, а однажды и вовсе превратилась в «гостевую маму». Материнской связи с сыном она не то чтобы не чувствовала, но и отыгрывать роль примерной родительницы тоже не пыталась. Отдаляясь от Маршанов, она изо всех сил старалась собрать по кусочкам свою разрушенную жизнь. Кажется, у неё получалось. После родов вновь вернуться в балет не получилось, зато природная красота и изящность по-прежнему делали её интересной для живописцев и фотографов. Алис стала работать моделью, натурщицей и манекенщицей, и в этой среде она имела успех. Одежда её становилась всё дороже, а поклонники – всё солиднее.

Однажды Яна Маршана вызвал к себе один состоятельный господин по фамилии Дюрон. Предполагалось, что он закажет картину, но всё оказалось не так просто. Сей господин объяснил отцу, что желает жениться на Алис Беранже. Намерения его были тверды, несмотря на крохотное «тёмное пятно» в биографии его возлюбленной. Этим тёмным пятном был Берт. Дюрон не собирался воспитывать чужих детей, а ещё он не хотел объяснять всем уважаемым лицам в его окружении, как так вышло, что у его прекрасной молодой жены уже есть дети. Со своей стороны же Дюрон готов был по песчинке собрать и склеить разрушенную репутацию девушки – помирить её с родителями, вернуть в высшее общество и обеспечить всеми необходимыми благами до конца её дней. У него достаточно связей для этого – так он сказал. Всё, что требовалось от Яна Маршана, так это сущая мелочь – полностью взять опеку над сыном на себя и ни коим образом не навязывать общение с ним матери. Конечно, она будет его навещать. Конечно. Но сама. И в строго отведённые дни. Сам мальчик являться в дом матери не должен ни при каких обстоятельствах. И, конечно же, не заявлять публично о том, чей он отпрыск. Взамен господин Дюрон готов предоставить Адальберту Маршану месячное содержание, а так же доверительный счёт на его имя, куда будет ежегодно (в день рождения мальчика) перечислять фиксированную сумму.

Так сказать, на будущие свершения.

Отцу хватило ума не ввязаться в драку с Дюроном в тот день, и, поступив на редкость мудро, он предпочёл сначала посоветоваться с самой Алис. Когда она в очередной раз пришла навестить сына, он одарил её долгим и многозначительным взглядом, а затем спросил без прелюдий:

– Ты сама-то этого хочешь?

– Я хочу быть свободной, – вдруг ответила девушка уверенно и, чуть дрогнувшим голосом, добавила: – Хочу быть свободной от тебя. Ты можешь сделать мне такой подарок?

Ничего не ответив, он кивнул и ушёл с её дороги. С того дня визиты Алис Беранже-Дюрон стали исключительной редкостью, а Адальберт Маршан называл мамой женщину, которая заботилась о нём и одаривала такой нежной любовью, словно и он впрямь был одним из близнецов.

– Я читала об Алис Дюрон, – прохладный, как струи дождя за окном, голос Виолетты Ди Гран нарушил воцарившееся молчание. – Никто из нас не знал, что она – настоящая мать Берта. Мы с тётей были уверены, что вы либо близнецы, либо погодки.

– Раз ты знаешь о ней, то, полагаю, понимаешь, почему эту тему ни в коем случае нельзя затрагивать в присутствии брата? – строго произнесла Конни, и Ви понимающе кивнула.

– Но с кем ты сравнивала Алис, когда говорила о ней во сне?

– Кое с кем, – уклончиво ответила Констанция и замолчала.

Она вспоминала тот день, когда Алис приехала к ним незадолго до двенадцатого дня рождения Берта. Она привезла какие-то подарки, но задерживаться надолго не могла. Обняв сына, она потрепала его пшеничную шевелюру и, пока никто этого не видел, спешно засобиралась домой. Конни осторожно выглянула из-за двери своей комнаты и наблюдала за тем, как эта безупречная, похожая на куклу Барби, женщина накидывает на свои плечи длинное кашемировое пальто, а затем грациозным движением извлекает из-под него свои прекрасные, переливающиеся на солнце, светлые волосы. Внезапно она дёрнулась и замерла, схватившись за левое плечо. Лицо её исказила гримаса боли, и Алис приглушённо застонала, медленно выпуская воздух через сжатые губы.

– Вам помочь? – спросила Конни участливо, понимая, что дама всеми силами пытается подавить крик. Алис обернулась в её сторону резко, и взгляд её потемнел от гнева. Она смотрела на старшую дочь Яна Маршана и всем сердцем в эту самую секунду ненавидела её.

– Чем ты поможешь мне, маленькая тварь? – проговорила госпожа Дюрон и как-то сдавленно и нервно рассмеялась. – Достаточно и того, что ты появилась на свет!

Не попрощавшись ни с кем, она распахнула дверь и была такова. Позже, за ужином, когда Берт безынициативно водил вилкой по тарелке, а отец напряжённо размышлял о грядущей выставке, Елена вдруг посетовала на то, что гостья покинула их, ни с кем не попрощавшись.

– Может, она была чем-то расстроена? – предположила госпожа Маршан. Отвлекаясь от своих тяжёлых дум, Ян растерянно посмотрел на жену.

– Может, из-за того, что её бьёт муж? – предположила Конни спокойно и с булькающим звуком хлебнула из своего бокала с соком. Вдруг за столом повисла гробовая тишина, и все присутствующие взглянули на девочку как-то особенно настороженно. – Что? – искренне недоумевала Констанция. Елена подчёркнуто медленным движением положила свои столовые приборы и подняла на дочь взгляд холодный и острый, как спица, а затем отчеканила металлическим тоном:

– Выйди из-за стола.

– А что я такого…?

– Выйди из-за стола. Немедленно.

– Ой да пожалуйста! – заявила девочка саркастично и, демонстративно отбросив в сторону салфетку, покинула своё место. Остаток вечера она провела, запершись в ванной, и это, кажется, вполне устроило взрослых.

Она точно не знала, что злило её сильней: чувство детского бессилия перед пугающим гневом Алис или тот факт, что её слова домашние восприняли, как злую шутку. И ещё она никак не могла объяснить себе, каким путём она умудрилась в своей голове сделать вывод, будто бы госпожа Дюрон страдает от домашнего насилия. Голова кипела от мыслей, обиды и неконтролируемого страха перед этим жутким тёмным взглядом Одетты. На секунду ей показалось, что, будь у Алис шанс, она бы непременно убила Констанцию, уверенная в том, что это решит все её жизненные проблемы. От этих мыслей всё тело девочки покрывалось гусиной кожей. Тихий стук чуть было не заставил её вскрикнуть от ужаса.

– Конни?.. – негромкий голос брата раздался по ту сторону двери. – Ты здесь?

– Угу, – выдохнув с облегчением, девочка попыталась изобразить полное безразличие ко всему на свете. С полминуты брат молчал, собираясь с мыслями.

– Ты и вправду думаешь, что муж её бьёт? – наконец, спросил он подавленно и приглушённо. От его тона сестре стало не по себе, и внутри всё полыхнуло огнём. Внезапно Конни вспомнила, о ком идёт речь. Не просто о той красивой женщине, что время от времени появляется и приносит брату подарки, но о его родной матери. Чудовищные мысли о том, какую боль она причинила Берту, сделав своё заявление за ужином, заставили Констанцию Маршан испытать острый приступ тошноты. Живот её скрутило от боли.

– Нет-нет, – быстро солгала она, глотая слёзы, – я просто…просто сглупила. Я так не считаю на самом деле…

– Паршивая ты лгунья, – быстро оборвал её братец. – Я видел синяки у неё на руках. Надо сказать отцу.

Они договорились, что скажут ему обо всём завтра, как только тот вернётся с открытия выставки. Но не пришлось. На следующий день все парижские газеты и телеканалы облетела новость – миллионер Пьер Дюрон был убит. В пылу ссоры его ударила кухонным ножом супруга – Алис Дюрон – после чего женщина скрылась с места преступления. Полиция быстро нашла её, побитую и совершенно безумную. Как выяснило следствие, дама регулярно подвергалась физическому и психологическому насилию со стороны деспотичного супруга. Это подтвердили и коллеги Алис, и домашняя прислуга. Всё могло бы закончиться для неё оправдательным приговором, но увы, расшатанная истериками, психика женщины не выдержала. Алис Дюрон, в девичестве Беранже, покончила с собой. В предсмертной записке её была одна лишь фраза: «Я просто хочу быть свободной от тебя».

И ни один человек в семье Маршан не сомневался в том, кому было посвящено это послание. Отнюдь не покойному господину Дюрону.

Вскоре после этого, будто бы желая превратить и без того непростую жизнь своих детей в ад, Ян Маршан подал на развод. Намерения у него были благие – об этом он не уставал повторять – но благими намерениями, как известно, вымощена дорога сами знаете, куда…

Сначала Берт лишился родной матери, а затем похожая судьба ждала и Конни, когда Елена Маршан отправилась в психиатрическую лечебницу с нервным истощением и суицидальными наклонностями. С тех пор брат с сестрой жили и путешествовали по миру под опекой отца и, хотя отношения у них были тёплые и доверительные, история Алис серьёзно ударила по ним всем. Ян Маршан подорвал здоровье и, словно ища достойную замену прежней жене, начал бесконтрольно жениться и разводиться. Берт, у которого обнаружились таланты к живописи и скульптуре, тем не менее куда больше времени уделял сомнительным авантюрам, странным друзьям и краткосрочным интрижкам. Констанция же и вовсе оказалась чужда богемному и гедонистическому образам жизни, а потому полностью ушла в учёбу, изучая экономику и статистику вместо перспективы и светотени. Тему любви и романтической привязанности она и вовсе избегала, как огня, находя в этом нечто отталкивающее и противоречащее естественному инстинкту самосохранения.

Единственными людьми во всём мире, кому она отдавала всю свою любовь и заботу без остатка были отец и брат. Даже тогда, когда они не выносили друг друга или казались слишком разными, их маленькая семья оставалась на плаву. Даже тогда, когда их разделяли города, континенты, океаны, а обиды казались нестерпимыми. Даже тогда, когда Берт с надрывом кричал отцу, что ни за что и никогда не станет таким, как он, будучи при этом так на него похожим. Даже тогда, когда Яна Маршана не стало, и сердце Конни, казалось, окончательно окаменело. Видимо, заключила она, есть на свете такой пугающий тип любви, над которой не властны ни боль, ни обиды, ни внутренняя пустота, ни даже смерть…

– Ах вот ты где, безумная девица! – ворвался в комнату шумный и разгорячённый братец в помятой одежде. В два широких шага она преодолел расстояние от дверей до постели, где лежала сестра, и обхватил её своими длинными руками, сжимая в удушливом объятии. – Получила по башке?! А я говорил, что ты точно от кого-нибудь отхватишь! А теперь скажи мне, кто это был, я найду его и убью!

Конни рассмеялась, а затем, не выдержав, долго и громко плакала у Берта на плече. Виолетта наблюдала эту картину в лёгкой растерянности и непроизвольно улыбалась.

Глава 22

Берт вёл свой рассказ о поездке в Сальтхайм, попутно активно жестикулируя и рассыпаясь огромным множеством деталей. Из его повествования Конни узнала и об особенностях архитектуры «северного города», и об обилии светловолосых жителей, и о пуговичке на блузе девушки-администратора, еле сдерживавшей пышный бюст в рамках цензуры. Тяжёлые предчувствия и нервозность оставили молодого человека, как только он убедился в том, что сестра его жива и относительно здорова. Тем не менее, остаточное действие адреналина в крови и последствия долгого и мучительного молчания, которым он пытал бедную Розу по пути в Линсильву, давали о себе знать – речь Берта была жаркой и громогласной. Бедняжка Виолетта от таких звуков вся вжалась в кресло и почти не двигалась, вероятно, надеясь превратиться в предмет интерьера. Констанция же слушала все переливы в голосе брата очень внимательно. Уж кто-кто, а она умела отфильтровать лишнее в экспрессивном повествовании Маршанов и взять только то, что ей было нужно.

В какой-то момент, дойдя в своём рассказе до момента встречи с неприятным господином Дотценом, Берт вдруг оборвал свой рассказ и, обернувшись в сторону Виолетты, приветливо обратился к ней:

– Ви, мы тебя совсем утомили, да? Я сменяю тебя на посту. Можешь идти.

Ничего ему не ответив, девушка охотно поднялась с кресла и, оставив на подоконнике флакон с тонизирующим зельем, вышла из комнаты. Это было странно, и Конни с интересом взглянула на брата. Тот не начинал говорить, пока тихий шорох домашних тапочек родственницы не стих за дверью. Наконец, он нервно прикусил губу и, опустившись на колени в изголовье кровати, произнес вполголоса:

– Похоже, Севилла нам что-то недоговаривает, и я не хотел, чтобы Ви об этом услышала.

– Ну…ты мастер маскировки, Берт, – саркастично отозвалась Конни. – Скажи спасибо, что в дневное время Виолетта вялая, как сомнамбула, иначе мигом бы заметила твой ловкий ход. Так…и что же нам недоговаривает госпожа Сапфир?

– Что она приезжала в Сальтхайм за результатами аудиторской проверки и получала их по доверенности…

– Погоди, так оригиналы были получены Севиллой?

– Нет, не оригиналы. Копии.

– Начни-ка сначала, дружок, – поморщившись от путанности показаний брата, попросила Констанция, и Берт кивнул. Исполняя её просьбу, он поведал о том, какой неприятный и раздражающий разговор состоялся между ним и Дотценом. А ещё о том, как у самого лифта их с Розой нагнала секретарша Мина и рассказала о доставке, данные о которой отражены в курьерском журнале, и о женщине, явившейся в офис в дни траура. Подробно Берт описал и бесполезную, как могло бы показаться, болтовню девицы о траурной одежде, и описание деталей облика дамы, явившейся за документами: очков, белой шляпки, перчаток и перстней. И всё это он говорил взахлёб, словно это копилось в нём, пенилось и бродило, готовое в любую секунду взорваться. Наконец, он замолчал и во все глаза уставился на спокойное, даже отстранённое лицо сестры.

– Ты понимаешь? – чуть подаваясь вперёд, выпалил он уже почти шёпотом. – Она сказала тебе, что в глаза не видела никаких документов, а сама лично заявилась в «Горман Аудит» и получила их. Почему она солгала тебе, Конни? Быть может, не всё в этом замке так уж и просто да понятно…?

– Берт, – выдержав паузу, произнесла сестрица спокойно и положила брату ладонь на плечо. – Это была не Севилла Сапфир.

– Как это? – нахмурившись, отшатнулся парень. – Но шляпка и очки…и весь этот образ…

– Весь этот образ голливудской кинодивы пятидесятых годов, как ни странно, не такой уж и редкий в Линсильве. И знаешь что? Мне известна ещё одна женщина, стиль которой идеально попадает под озвученное Миной описание. Не говоря уже о том… – Конни вдруг чуть слышно рассмеялась, – как ты себе представляешь, чтобы госпожа Сапфир в дни похорон Августа вдруг не только сорвалась бы из Линсильвы в другой город (при том, что, очевидно, именно она занималась всей организацией церемонии захоронения и поминок), но ещё и нацепила бы на себя белую шляпу при этом! Ведь даже сотрудницы «Горман Аудит» вынуждены были ходить в чёрной одежде. К слову, ты хотя бы раз видел у госпожи Сапфир кольца на пальцах?

– Кольца… – эхом повторил Берт и призадумался. А ведь и вправду: госпожа Сапфир при всей своей любви к классическим атрибутам благородного стиля, никогда не носила колец – ни поверх перчаток, ни под ними.

– Вот именно. Зато жила в городе тут одна дама, в доме которой мы с тобой обнаружили шкатулку, доверху забитую перстнями с камушками всех цветов радуги. Понимаешь, о ком я говорю?

Берту понадобилось лишь одно мгновение, чтобы вспомнить не только шкатулку, но и фотографии высокой женщины в элегантном брючном костюме с белоснежной широкополой шляпкой на голове.

– Исидора Совиньи! – вспыхнул он спичкой и взглянул на сестру в изумлении. – Но почему Август доверил ей представлять себя, а не Симеону В.?

– Вряд ли Август вообще подозревал обо всём этом. А думается мне, госпожа нотариус воспользовалась своим служебным положением, чтобы подделать доверенность. И спешила она провернуть это именно в дни похорон, чтобы в общей суматохе её авантюра осталась незамеченной.

– Но…зачем?

– А затем, братец мой, чтобы у неё появились те самые «рычаги давления» на заклятую подругу Амандин Тенебрис! Вспомни, что Исидора говорила Франку Аллану накануне своей смерти. Она была уверена в себе и уверяла, что способна призвать главу островного совета к ответу. Ты же и сам тогда сказал, мол, подобные заявления не делаются без козырей в рукаве. Ох, Берт! – Констанция вдруг подскочила на месте и вся порозовела. – Кажется, я всё поняла! Немедленно разыщи Симеона В. и вели ему подготовить документы для Дотцена. Мне во что бы то ни стало нужно получить копию результатов проверки «Горман Аудит»! Это поможет разрешить столько проблем!

– Эй-эй, спокойно! – попытался усадить на место сестру заботливый брат, но девушка уже выскочила из-под одеяла и принялась натягивать халат поверх пижамы. Она больше не могла сидеть. Пока паззлы в её голове складываются и формируют картинку, нельзя терять ни минуты. Ещё немного, и она начнёт анализировать, сомневаться и, как следствие, это хрупкое кружево из догадок и смелых предположений развалится на рваные лоскуты. Этого она допустить не могла. Схватив с подоконника флакон с тонизирующей настойкой Виолетты, девушка мигом осушила её, позволяя обжигающей смеси из коньяка и травяной кашицы стечь по горлу в самое нутро.

Уже через мгновение она обнаружила себя на лестнице, мчащейся вниз, ко внутреннему дворику, а оттуда – в синюю гостиную первого этажа. Берт, не успевший вовремя её схватить и вернуть в постель, с трудом поспевал следом и что-то гневно кричал. Вроде бы пытался приказывать…ах, наивный братец!

Наконец, несколько тяжёлых дверей остались позади, и вокруг воцарился каменный холод центрального холла. Конни нервно смахнула с лица капли дождя, заставшего её во дворе, и вдруг наткнулась на испуганный взор госпожи Сапфир. Она стояла в нескольких шагах от девушки, держа в руках серебряный поднос с фарфоровым чайным набором и стопкой каких-то закусок. Женщина то ли в возмущении, то ли в изумлении открывала и закрывала рот, будучи не в состоянии произнести хоть слово. Наконец, пузырь вакуума лопнул, и она воскликнула:

– О, Констанция! Вы с ума сошли! Почему вы не в посте..?

– У нас что, гости? – перебивая домоправительницу, выпалила девушка возбуждённо и широким шагом проследовала в синюю гостиную, где застала весьма примечательную компанию.

На синих бархатных диванах друг напротив друга сидели трое: доктор Сигрин, комиссар Варга и Франк Аллан. Лиц доктора и комиссара Конни не видела, а вот прекрасное лицо Франка Аллана казалось напряжённым и даже как будто гневным. Мысли молодого человека были где-то далеко, и они тяготили его, делая светлый обычно взгляд непривычно тёмным. Поодаль от этой компании, у окна, стоял, протестующе скрестив руки на груди, хаскиподобный Макс Аткинс и тоже нервно скрипел челюстями.

– Добрый день, господа! – воскликнула девушка, привлекая всеобщее внимание. Выражения лиц Франка и Макса мигом изменились, сменив гнев на искреннюю растерянность. Комиссар и семейный врач, обернувшись на звук её голоса, тоже были немало озадачены. Видок у госпожи Маршан, конечно, оставлял желать лучшего: растрёпанная и бледная, с бинтовой заплаткой над бровью и в клетчатом халате, наспех накинутым поверх пижамы, она немного нервно улыбалась и краснела. – Я так рада, что застала вас здесь!

– Это что, шутка такая? – вскинув одну бровь, проговорил доктор Сигрин холодно. – Немедленно вернитесь в свою комнату.

– Э-э, нет, – недолго поразмыслив над его словами, выпалила Конни.

– Констанция, вам действительно лучше… – поднимаясь со своего места, попытался вклиниться Франк, но тут же услышал категоричное и строгое:

– Я же сказала – нет. И оставьте свои любезности и проявления заботы до лучших времён, хорошо? Я вам всем это говорю.

– Ох, узнаю это поведение, – усмехнулся Варга. – Что ж, мой опыт подсказывает – лучше с госпожой Ди Гран сейчас не спорить.

– Ваш опыт вас не обманывает, – постепенно превращаясь в стального робота, как это часто бывало в таких случаях, бесстрастно произнесла девушка и решительным шагом направилась к свободному месту на диване рядом с Франком. Усевшись поудобнее, она добавила, обращаясь всё к тому же Варга: – Вы, наверное уже в курсе, что на меня напали накануне вечером?

– В курсе, поэтому я здесь. Вы хотите назвать мне личность нападавшего?

– Это был либо мужчина, либо женщина.

– Великолепный ответ, Констанция. Пожалуй, самый точный из всех, что мне приходилось слышать, – с иронией проворчал комиссар. Конни выждала, пока мужчина насладится секундой своего остроумия и пояснила спокойно:

– Это был либо Альфред Диккенс, либо Надин Тейнис. Так понятнее?

На мгновение вокруг воцарилось молчание. Варга смотрел на девушку, грозно сдвинув свои кустистые чёрные брови над переносицей. Наконец, он произнёс сдержанно:

– Зачем Надин стала бы нападать на вас?

– Расскажу, если не будете предъявлять обвинения Марку Аткинсу и отвезёте меня к ней.

– Это был мужчина, – вдруг подал голос Франк Аллан и посмотрел на Конни таким взглядом, который не оставил у неё никаких сомнений в правдивости этих слов. Во взгляде этом отразилось и напряжение, и презрение к негодяю, и какая-то особенная забота, направленная на саму девушку, от чего на сердце у неё потеплело. – Я ждал твоего возвращения вечером и немного беспокоился. Выглянув в окно, я увидел твой силуэт, направлявшийся к моему дому, а затем следом за тобой появилась высокая фигура в дождевом плаще. Я видел, как он размахнулся и ударил тебя, после чего…ну, в общем…

– Бросился мне на помощь? – догадалась девушка, а голос её при этом прозвучал так вдохновенно и восторженно, словно она собиралась петь псалом. Где-то у окна презрительно фыркнул вожак псоглавцев, и от этого госпоже Маршан стало сильно не по себе.

Наконец, хотела она того или нет, но оставшиеся воспоминания прошлого дня всплыли в её памяти…

После чудом предотвращённого падения в реку и непреднамеренного убийства сторожевой собаки Констанция с трудом приходила в себя. В этот момент заботу о ней взял на себя Макс Аткинс. Она точно не помнила, как оказалась с ним в совсем пустом зале бара «Волчий вой», за дальним столиком в самом тёмном углу. Одинокий бармен даже не смотрел в их сторону, лениво протирая стойку. Одним махом Конни осушила рюмку с каким-то крепким, тягучим и горько-сладким ликёром, и этот алкогольный выстрел в голову более-менее вернул её к жизни.

– Это адреналиновое похмелье, – поставила она сама себе диагноз и потёрла уставший от тяжёлых дум лоб. Картинки того, как она скользила по каменному склону, стремительно сокращая расстояние до реки, вспышками мелькали в её голове. И этот собачий визг, промчавшийся где-то рядом и утонувший в шуме бурлящей воды. Констанция нервно проглотила ком, застрявший в горле. Всё же неприятный вкус желчи во рту остался, и она поспешила перебить его ещё одной рюмкой странного ликёра. Голову постепенно начал заполнять туман. Прекрасно.

– Вам не стоило вообще лезть на его территорию, Констанция, – тоном строгого учители произнёс Аткинс, нависая над своей собеседницей. Его хищные светлые глаза так странно контрастировали с его внешностью, окутанной полумраком бара, что оторвать взгляд от них оказалось совсем не просто. – Если Диккенс убил Роуэн, найдутся те, кто разберётся с ним за вас и куда более эффективно, понятно?

– Это. к-кто? – чуть запнувшись, поинтересовалась девушка. – Полиция или псоглавцы?

– Главное, что не вы. Ди Граны на этом острове нам ещё нужны. Тем более такие хорошенькие, – чуть улыбнувшись, псоглавец ловко ушёл от ответа, а затем вдруг приблизился к своей собеседнице и поцеловал её. Произошло это так внезапно и странно, что она даже не успела отстраниться. Прикосновение губ Макса оказалось на удивление приятным и даже волнующим, но отвечать на его нежность Конни не планировала, поэтому, как только он разомкнул связь между ними, подскочила на месте, как ошпаренная. Реакция дамы вожака ничуть не смутила – он победно улыбался, произнося: – Стоило того, чтобы попробовать.

– Мне пора, – резко засобиралась Конни, случайно роняя на пол громоздкий деревянный стул. Заметив, что Макс поднимается вслед за ней, поспешила добавить с дрожью в голосе: – Нет-нет! Не провожайте меня! Я знаю дорогу. И мне…мне ещё нужно кое-куда зайти…

– Вот как. И куда же?

– К Франку Аллану, я…я в его одежде, видите? – зачем-то она оттопырила край тёмной мужской рубашки, демонстрируя её Аткинсу, как будто он и так не поверил бы ей. Беспокоиться ей стоило совсем не об этом. Не ясно, что именно подумал Макс, услышав её слова, но он вдруг с горечью и иронией рассмеялся.

– Ах, да-а…Франк Аллан – самый завидный жених на острове!

– О чём это вы?

– Ни о чём, – Макс весь скривился в презрительной усмешке и отвернулся, не забывая бросить небрежно: – Впрочем, вы стали бы куда более удачной партией для него, чем нынешняя его избранница…

Отвечать на грубость Аткинса Конни не решилась – слишком уж смешанные чувства она сейчас испытывала. С одной стороны, она была обязана ему жизнью и даже испытала что-то вроде симпатии к его личности, но с другой – внезапный поцелуй и весь их разговор в целом сбили её радары и заводские настройки. Контролировать ситуацию не получалось, а Констанция Маршан терпеть не могла моменты, когда мужчины намеренно или же случайно выбивали её из колеи своим поведением. Ровно так же она ненавидела это и в случае с Франком, но отчего-то в меньшей степени…

Невнятно попрощавшись с псоглавцем, заметно помрачневшим, Конни рванула вон из бара и зашагала по опустевшей улице Линсильвы. Шла по памяти и в сгущавшемся полумраке, поэтому быстро заблудилась. Узкие переулки города петляли и путались, а разноцветные колониальные домики в кровавом закатном свете начинали казаться уж слишком похожими друг на друга. Девушка почувствовала себя запертой в лабиринте и постепенно начинала паниковать, мысли её скакали и путались, напоминая то о недавнем поцелуе, то о несчастной псине в реке, то о тайной тропе, ведущей от дома Диккенса к тому месту, где было найдено тело Роуэн. Убегая от этой мешанины предположений и спорных чувств, уставшая и побитая госпожа Маршан всё-таки вырвалась на одну из главных улиц. Понимание того, в каком направлении ей следует двигаться, немного успокоило, и она стремительным шагом направилась в сторону района Менажери, где стройным рядком её ждали светлые узкие домики с узорчатыми балконами. В одном из них её возращения ждал Франк Аллан, которому она обещала вернуться до девяти вечера, чтобы возвратить одежду. Она сама на этом настояла, а он обещал после проводить её до замка. Таков был план. Что могло пойти не так?..

Нельзя сказать, что она не чувствовала приближения чьих-то шагов. Возможно ли вообще не услышать их, если идёшь совсем одна по пустой улице? И всё-таки испугаться или хотя бы начать нервничать по этому поводу Констанция не успела. Слишком сильно сбивали её размышления иного толка, а потом это случилось снова…

Она увидела того, кого видеть никак не могла. В отражении узкого овального окна первого этажа одного из соседних от Франка домов появилось девичье лицо, круглое и усыпанное множеством тёмных веснушек. Бесцветный взгляд девочки был направлен прямо на приближавшуюся с другой стороны улицы Конни.

Роуэн не шевелилась и не моргала, словно была всего лишь изображением на старой фотографии, но отчего-то проявившийся лик её заставил госпожу Маршан остановиться и всем телом ощутить крупную паническую дрожь. Сделав лишь вдох, Конни никак не могла выдохнуть, и грудь её сдавило от боли. Тело налилось свинцом, и захотелось кричать, но мышцы лица стянуло тугим кнутом. Это было похоже на страшный сон, когда нужно позвать на помощь, но ни горло, ни дыхание, ни голосовые связки не слушаются тебя, и всё, что ты можешь издать, это глухо булькающий хрип. Ещё немного, и она упадёт без сознания – в этом Констанция была уверена. Если не от страха, то от нехватки воздуха точно. И, словно пытаясь ускорить этот процесс, призрачный образ покойной девочки вдруг шевельнулся и переместил свой мертвенный потусторонний взор куда-то в сторону. Как бы повинуясь секундному инстинкту, тело Конни качнулось в направлении, куда устремился взгляд Роуэн. В ту же секунду над ней нависла тень, и лоб будто лизнуло огнём. В глазах рассыпались тысячи разноцветных огоньков, и земля ушла из-под ног.

Вспомнить сам удар более детально Констанция никак не могла – слишком быстро всё случилось, но она помнила, как притянул её к себе брусчатый тротуар, и как тёплая струя крови побежала со лба, стремительно достигая губ и окропляя их своим солёно-металлическим вкусом. Ещё немного она пыталась удержаться на локтях, но сознание быстро мутнело, и под звуки чьих-то криков и путаных быстрых шагов всё накрыло густой, горько-сладкой и тягучей, как тот ликёр в баре «Волчий вой», тьмой.

Теперь же, когда Конни вспоминала всё случившееся с ней, неожиданная и совершенно несвойственная её практическому уму мысль озарила сознание – вне зависимости от того, было ли видение призрака Роуэн настоящим или нет, оно каким-то образом заставило Констанцию в последнюю секунду увернуться от прицельного удара. Того самого удара, каким самой Роуэн раскрошил череп…

– …Альфред Диккенс, – еле шевеля губами, произнесла девушка и взглянула на комиссара Варга.

– Вы ведь не видели того, кто на вас напал. Откуда эта уверенность?

– Он видел, как мы с Максом нашли тропу и влезли к нему на территорию. Из окна. Боже, он же мог видеть нас из окна! Это же он спустил на нас собаку!

– Собаку? – хором переспросили Варга, Сигрин и Аллан.

– Да-да, сторожевую. Она утонула в реке, но это не самое главное! Главное, что он убил Роуэн.

– Так! Вот здесь лучше остановитесь, – строго велел Варга, чуть не сбивая девушку с мысли. – Это очень смелое заявление. Полагаю, у вас есть какие-то доказательства?

– У меня… – Конни начала было говорить, но её лучший друг – честный и практичный ум – остановил её и заставил до боли прикусить губу. – Нет. Прямых доказательств у меня нет.

– Я так и думал…

– Нет уж, постойте! – резко и громогласно оборвал комиссара Аткинс, грозно приближаясь к устроившейся на диванах компании. Лицо его было тёмным и пугающим от переполнявшего его гнева. – Открылись новые факты, которых вы и ваши люди не учли. А как же скрытая тропа, что ведёт от поместья Диккенса к тому месту, где было найдено тело Роуэн?

– Насколько мне известно, ваш брат тоже знал об этой тропе. А ещё он преследовал девушку незадолго до трагедии. Вы же в курсе, что у нас есть свидетельские показания, Макс!

– Это бред! Он вчера натравил на нас собаку, а потом напал на Констанцию, потому что осознал, как она близко подобралась к его секретам и…

– И это утверждение совершенно голословно, – всё тем же спокойным и рассудительным тоном парировал комиссар. – Насколько я понял, госпожа Ди Гран не рассмотрела нападавшего, раз уж она с первого раза даже не смогла указать на его пол.

– А ты, Аллан, – оборачиваясь к Франку, не унимался псоглавец, – ты-то видел того, кто ударил её! Сможешь его узнать? И уж совершенно точно это не был мой брат, сидевший в этот момент за решёткой!

– Уймись и смотри на факты, – не давая втянуть Франка в разговор, осадил разгневанного Аткинса Варга и поднялся со своего места. – Я не могу арестовать Диккенса на основании лишь того факта, что тебе очень сильно захотелось поверить в невиновность своего младшего брата. А ударить Констанцию мог кто угодно. Если уж и сыпать версиями, то ты и сам мог это сделать, чтобы отвести подозрения от…

– Лучше не заканчивай это предложение, Варга!.. – чуть не рыча, оскалился вожак псоглавцев и весь выпрямился, готовый в любое мгновение обрушиться на своего оппонента. Понимая, что обстановка накалилась до предела, Конни осторожно оглянулась на прочих свидетелей разыгравшейся сцены.

Доктор Сигрин молчаливо, но внимательно отслеживал ситуацию, явно прикидывая в мыслях, кого именно из двух мужчин ему предстоит держать. Что-то подсказывало Конни, что ему достанется роль укротителя псоглавца. Телосложением, жилистым и вытянутым, Сигрин был похож на Берта, и девушке было известно, что за этой ложной субтильностью часто скрывается металлическая жёсткость и сила, способная усмирить всякого противника быстро и эффективно. К слову, Берт тоже успел присоединиться к их небольшому сборищу: он стоял в дверях и напряжённо оглядывал присутствующих, предусмотрительно уперев одну руку в дверной косяк, тем самым преграждая путь в синюю гостиную госпоже Сапфир.

Никак не реагировал на разгорающийся конфликт один лишь Франк Аллан. Он сидел на своём месте, погружённый в состояние мрачного спокойствия, и, равномерно дыша, о чём-то сосредоточенно размышлял. Наконец, когда обстановка накалилась до предела и, казалось, любая искра вот-вот спровоцирует взрыв, Франк вдруг положил свою тёплую ладонь поверх руки Конни и произнёс вдумчиво:

– Полагаю, ты хотела озвучить какую-то версию?

Его голос, прозвучавший так умиротворённо и даже нежно, вмиг рассеял нависшее над всеми напряжение. Аткинс, болезненно сведя брови над переносицей, словно его только что ткнули гвоздём в бок, растерянно обернулся на источник звука. Варга последовал его примеру.

– М-м…да, – чуть запнувшись, выпалила девушка и улыбнулась тому, кто только что перевёл всё внимание на себя.

– Хорошо, – вздохнул Аллан и, быстро смерив комиссара и псоглавца вежливым взглядом, произнёс совершенно беспристрастным тоном: – Присядьте на минуточку и позвольте госпоже Маршан закончить.

Удивительное дело – этот довод сработал. Даже Аткинс вернулся к окну и, пусть с выражением протеста на лице, но сел в кресло. Желваки играли на его лице, а пальцы то сжимали, то разжимали кулаки, но он молчал и ждал. Все ждали, когда же Конни заговорит. Ей пришлось срочно собраться с мыслями.

– Да, прямых доказательств у меня нет, комиссар, – для начала, признала она смиренно, – но у меня есть предположения. Они могут в дальнейшем подтвердиться, потому что я всё сделаю и наизнанку вывернусь, чтобы это произошло. А версия моя такова: Марк Аткинс искал встречи с Роуэн вовсе не потому, что она стала свидетельницей убийства им Лили в пылу ссоры, и вовсе не из-за каких-то там тайных интимных отношений между ними. Я думаю (и это объясняет принципиальное молчание юноши), что Марк пытался уговорить Роуэн либо самостоятельно совершить ограбление, либо поспособствовать ему в этом. Ограбить он хотел, как вы понимаете, Альфреда Диккенса, у которого Роуэн работала. Полагаю, она многое знала про тайники своего работодателя (по совместительству – предполагаемого шантажиста) и могла быть в курсе того, где он прячет компромат на некоторых граждан, обеспечивающих его финансово взамен на молчание. Некоторое время Роуэн категорически отказывалась от этой затеи и всеми силами избегала встречи с Марком, но затем что-то произошло, и она, как мне кажется, согласилась на эту авантюру. Украла она из его закромов копию одного очень важного документа – эдакий жирненький кусочек, который, по её мнению, составлял основу заработка Диккенса и его роскошного образа жизни. Только вот он поймал её на этом деле и в приступе паники и злобы…убил.

– И что же за «жирненький кусочек» стащила бедная девочка? – молчавший до сего момента доктор Сигрин внезапно обозначил свою заинтересованность в разговоре. Конни взглянула на него растерянно, а затем скользнула взглядом в сторону дверей, где продолжал стоять Берт. Беззвучно братец шевелил губами, вырисовывая очевидное «Горман Аудит», но сестра не готова была подхватить его энтузиазм. С полминуты она молчала в задумчивости, а затем произнесла максимально убедительно:

– Я этого не знаю. Говорю же, пока у меня есть лишь версия.

Варга громко хмыкнул, демонстрируя своё недоверие и возмущение. Впрочем, Конни точно знала, что комиссар ей верит, хоть вера эта и заставляла его кипеть от негодования и внутренних противоречий.

– Никто же не пострадает из-за того, что я выскажусь, – стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, девушка слегка повела плечами и направила на Варга тёплый невинный взор, но внезапно наткнулась на сгущающуюся тьму в его глазах.

– Вы ошибаетесь, госпожа Маршан, – процедил он сквозь зубы. – Ошибаетесь, в первую очередь, потому, что не совсем понимаете свою роковую роль во всём этом. Не понимаете, что даже случайно брошенная фраза из уст потомственного Ди Грана, авторитет которых не подрывался на этом острове веками, прозвучит для общественности Сен Линсей, как призыв к действию. Как рычаг, способный запустить механизм, который вы же сами не будете в силах остановить. Как только ваша «всего лишь версия» выйдет за пределы этого дома, общественность встанет на уши, и те местечковые протесты, которые вы могли наблюдать ещё позавчера, вмиг обернутся стихией, сметающей всё на своём пути!

– Но…

– Никаких «но»! – взревел комиссар, грубо обрывая попытки девицы оправдаться. – Вы до недавнего времени даже не подозревали о существовании этого острова на карте мира, в то время как он жил по законам, большая часть которых была написана вашими прославленными предками. И граждане, вроде меня, всеми силами старались следить за тем, чтобы эти законы соблюдались. Вы даже не осознаете противоречивость ситуации, в которую помещаете меня и других людей, делая свои заявления забавы ради, глупая вы девчонка! Ведь люди и так ненавидят Диккенса, а вы сейчас и вовсе толкаете его в руки толпы!

– Попридержи язык, Варга! – со стороны дверей раздался строгий и пронзительный, как стрела, голос Севиллы Сапфир. Оттолкнув руку Берта, она уверенно вошла в гостиную, звонко стуча своими шпильками. – Госпожа Ди Гран не делала никаких официальных заявлений, а ты напрасно испытываешь наше терпение своими выходками!

– Да ей и нужно делать заявлений, Севи! – огрызнулся мужчина, багровея от напряжения, и махнул рукой в сторону Аткинса. – Вот он – рупор диграновской воли. Выпусти его за ворота, и псоглавцы Линсильвы разорвут Диккенса на куски ещё до вечера.

– Лишь в том случае, если вы не проведёте честное расследование, – ехидно заметил Макс, но эта реплика заставила комиссара лишь усмехнуться.

– А что есть «честное расследование» в твоём понимании, дружок? Посадить того, кто вам не нравится, и отпустить того, кто нравится, на основании того лишь факта, что Аткинсам нельзя марать репутацию?

– Нет. На основании невиновности моего брата, – стараясь не потерять самообладание, строго парировал псоглавец. Сдерживался он с трудом, крепко вцепившись пальцами в подлокотники кресла и дыша так напряжённо, что ноздри его неестественно раздулись.

– Пусть начнёт давать показания для начала, а потом уже поговорим о невиновности. Фактов против него больше, чем против того же Диккенса, – отмахнулся Варга от слов оппонента и вновь обернулся в сторону Конни. – А вы, возомнившая себя первой умницей на деревне, ещё пару минут назад не были уверены в том, кто вас ударил – мужчина или женщина. И после этого вам хватает наглости выдвигать версии и строить из себя детектива?

– И всё-таки… – словно и не слушавший всех этих препирательств, оскорблений и скандалов доктор Сигрин вновь подал голос, – …я так и не понял, при чём здесь Надин Тейнис?

– Кстати, – подхватив его слова, прыснул со смеху комиссар, – да! Хороший вопрос к вам, Констанция! С чего вдруг вы приплели ко всему к этому Надин?

– О… – Конни чуть сконфуженно вздохнула и, подняв на разъярённого Варга абсолютно очаровательный светлый взгляд, произнесла уверенно: – Потому что Марк Аткинс подбивал Роуэн на воровство и влез в дом Диккенса из-за неё.

В синей гостиной повисла оглушающая тишина. Кажется, слова девушки повредили в заведённом сознании комиссара какой-то механизм, и он застрял на месте, продолжая смотреть на собеседницу одним и тем же неменяющимся взглядом. Все остальные присутствующие тоже замерли на месте, предварительно и, скорее всего, рефлекторно подавшись вперёд, всем своим видом демонстрируя заинтересованность в продолжении. Осознавая всё это, Констанция ощутила мгновение своего триумфа и, насладившись им, позволила себе чуть улыбнуться и победно произнесла:

– Итак, господа, если мы закончили выяснять отношения, то, думаю, стоит дать мне возможность довести свою мысль до конца. Правильно, комиссар?

* * *

– Вы уже всё знаете, верно? – Надин с горечью улыбнулась, когда комиссар и оба Маршана вошли в её магазин. Ещё с порога дама поймала взгляд Констанции и как будто что-то поняла. Лицо её, обычно бледное и измождённое, на секунду словно просияло. Выйдя из-за кассы, она пропустила гостей в зал и поспешила вывесить табличку «закрыто» за дверь. Затем она вновь обернулась к Конни и, болезненно поморщившись, переспросила тихонько: – Ведь знаете же, да?

– У меня есть предположения, – еле шевеля пересохшим от волнения языком, отвечала Констанция, – они могут быть неточными…

Ей очень хотелось, чтобы предположения были неточными. Но отчего-то, стоило ей лишь увидеть Надин сегодня, и все сомнения рассеялись, как дым. И хозяйка магазина, судя по всему, понимала это больше, чем кто-либо другой. Смиренно, но не теряя чувства собственного достоинства и этой самой особенной художественной красоты, ради права писать портрет которой Ян Маршан влез бы в любую авантюру, женщина провела своих гостей во внутренний дворик, где ещё недавно кормила Конни завтраком. Сейчас здесь было пустынно и тихо, лишь редкие капли воды, срываясь с крыши, отстукивали ритм, словно метроном. Под небольшим козырьком всё так же стояла садовая мебель – скамейка, два стула и круглый плетёный столик. Дама села на один из стульев и благородным жестом пригласила остальных присутствующих за стол.

– С чего предлагаете начать? – после долгой и мучительной паузы вздохнула Надин, обращаясь к Констанции. – С Марка? Или с мужа?

– Думаю, стоит начать с мужа, – понимая, что между ней и хозяйкой магазина вдруг установилось нечто вроде телепатического контакта, спокойно ответила Конни. Внезапно они поняли друг друга так, словно были знакомы всю жизнь и могли улавливать малейшие колебания в настроении и мимике, безошибочно читая их. От осознания этого у девушки всё внутри похолодело, но мягкий и тёплый, словно материнское объятие, взгляд госпожи Тейнис вмиг успокоил её.

– Знаете, Констанция, после нашего с вами первого разговора я сразу поняла, что вы обо всём догадаетесь. Было в вас что-то такое…то ли от провидицы, то ли от демоницы. Наверное, правду говорят про потомков Святого Линсея. Конечно, это напугало меня, но, когда живёшь в подобном страхе годами, чувства притупляются и часто проявляют себя очень странно. Я то ненавидела вас, то боялась, но в конечном итоге…где-то в глубине души я смирилась с тем, что правда придёт именно с вашей стороны. Я даже ждала этого. Поэтому ничего не бойтесь, госпожа Ди Гран. Там, где ваши предположения не будут совпадать с реальностью, я вас обязательно поправлю.

– Значит, вы… – Конни набрала в лёгкие побольше воздуха и произнесла на выдохе, – …вы убили своего мужа, да?

– О, да! – выпалила госпожа Тейнис и рассмеялась. Смех этот не имел ничего общего с юмором или радостью, но был больше похож на болезненный кашель. Женщина попыталась унять нахлынувшую на неё истерику, закрыв лицо дрожащей ладонью, но это не помогло. Хохот, сотрясавший всё её тело, рвался откуда-то изнутри и никак не хотел остановиться. Наконец, дама заставила себя стиснуть губы и, издав звук, напоминающий сдавленный стон, замолчала. Глаза её воспалились и покраснели, но оставались совершенно сухими, словно в теле её уже давно не было места для слёз.

– Я не буду лгать, будто бы прежде не планировала этого, но…нет-нет, в тот раз всё произошло совершенно случайно! – уняв первую волну истерики и дрожи, сбивчиво заговорила Надин и принялась нервно оттягивать рукава своего серого свитера. – Он был…он был плохим человеком. А я была дурой. Как правило, два таких персонажа составляют довольно прочный союз, ведь правда? Нас словно связало тяжёлыми цепями, и я так сильно боялась их разорвать, что уже начинала превращаться в параноика. А я и превратилась. Даже когда его не стало, я ещё год спала только при свете, боясь, что он придёт за мной… достанет даже из могилы. Это глупо? Конечно, глупо. Он же мёртв, а мёртвые не лезут к живым…

– Как это случилось? – сдержанно спросил Варга, всеми силами стараясь смотреть только на хозяйку магазина. Визуального контакта с Конни он избегал всю дорогу, а теперь, когда совершенно сумасшедшая (по его мнению) теория госпожи Маршан вдруг подтвердилась, и вовсе решил повернуться к ней так, чтобы ни в коем случае не поймать даже лёгкого ветерка от её дыхания. Впрочем, страхи его были совершенно напрасны. Признание Надин Тейнис не вызвало в душе Констанции ничего, хоть сколько-нибудь напоминающего чувство победы и удовлетворения. Единственная более-менее оформившаяся в нечто понятное мысль короткой бегущей строкой проскользнула в её голове и вызвала острую боль:

«Алис вернулась из своего Зазеркалья. Снова»

– Всё произошло в четверг, – недолго думая, заговорила Надин чётко и сдержанно. Было понятно, что она уже не в первый раз прокручивала эту историю в своей голове, успев отрепетировать и взвесить каждое слово. – Я хорошо это помню, потому что по четвергам муж не ночевал дома. Он со своими дружками играл в карты допоздна и оставался в отеле где-то в центре Линсильвы на ночь. К тому моменту четверги успели стать для меня любимыми днями, да и Лили могла ходить на дополнительные занятия в школе, а не нянчиться с Мартином. Она очень помогала нам. И…и всё понимала. Знаете, когда её родители умерли, органы опеки отдали Лили в семью её дяди…

– Отца Роуэн?

– Д-да, – Надин нервно откашлялась и подняла на присутствующих полный боли и сострадания взгляд. – Бедные девочки. Отец Роуэн был пьяницей, и от его выходок страдали все в семье. Потом его лишили права опеки и отправили в тюрьму, но Лили вся эта история сильно подкосила. Ненависть к дяде продолжала жить в ней, накапливаться и сгущаться, а выхода не находила. Из-за этого у неё случались…нервные приступы, так скажем. Зато она, как никто другой, понимала моё положение и стремилась быть полезной во всём. Но в тот четверг её не было, а муж внезапно вернулся домой. Оказалось, его дружки не пожелали играть с ним – слишком много он был им уже должен – поэтому возвратился Натан особенно злым и намеренным выместить свой гнев на первом, кто попадётся ему на пути. Как это обычно и бывало, попалась ему я…

– Ох, Надин, почему вы не пошли в полицию? – не выдержал Берт и впервые подал голос. Скрестив руки на груди, он нервно впивался пальцами в кожу и всеми силами подавлял в себе гнев и тяжёлые воспоминания. Как и Варга, он не смотрел на Конни, но уже по другой причине. Он знал, что и в её глазах увидит призрак Алис Беранже, как видел его сейчас в прекрасном облике госпожи Тейнис. Сбежать от этого теперь было невозможно, и мёртвый дух матери сцепил Маршана младшего в своих ледяных объятиях. Он чувствовал ванильный запах её белокурых волос и терпкий аромат французских духов. Ими она пропитывала свои дорогие кашемировые свитера, длинные рукава которых скрывали синяки всех цветов и оттенков – следы проявления странной супружеской любви господина Дюрона, будь он трижды проклят. От этих мыслей Берту стало тяжело дышать, а голова наполнилась свинцом. Он не слышал ответа, который Надин Тейнис дала на его резонный вопрос. Да ему и не нужно было. Одну вещь молодой Маршан совершенно точно знал о женщинах: в их прекрасных головах есть тысячи дверей, за сотнями из которых спрятаны капканы и опаснейшие ловушки, а сгинуть в них зазевавшиеся мужчины имеют ровно столько же шансов, сколько и сами владелицы этих луна-парков смерти.

– …так или иначе, я сама во всём виновата, – заключила хозяйка магазина тоном человека, нисколько не стремящимся вызвать к себе жалость. Держалась Надин безупречно, и впервые за всё время их знакомства Констанция видела её не ссутуленной и мрачной, а бодрой, собранной и преисполненной внутреннего достоинства. – Без прелюдий и пространных рассуждений скажу: в тот день он ударил меня сильнее обычного, и я упала. Видимо он рассёк мне бровь и губу, потому что лицо моё стремительно заливала кровь, я почти ничего не видела перед собой, разбирала только одни силуэты. Честно говоря, я была уверена, что он убьёт меня в этот раз, и внезапно приняла эту мысль с некоторым…облегчением что ли. Простите мне моё малодушие, но конкретно в ту секунду смерть казалась мне долгожданным освобождением даже не столько от боли, сколько от ужасного отвратительного унижения, в которое Натан умудрился превратить мою жизнь. Вы будете смеяться, но и в момент принятия того факта, что муж вот-вот прикончит меня, я продолжала думать, что любила его!

– Обхохочешься, – еле слышно прошипел Берт и злобно стиснул зубы. Надин посмотрела на него с такой особой теплотой и нежностью, словно и впрямь могла читать мысли, а потому чётко осознавала, как сильно задевает Маршана история её трагедии. Или же она поняла, как неуместны были некоторые её выражения.

– Да, вы правы, – женщина кивнула, – это не смешно. Это просто какое-то сумасшествие, наваждение, одержимость. Может, какое-нибудь отклонение? Так или иначе, я точно помню ту секунду, когда вся моя больная любовь выветрилась и превратилась в ничто. Я лежала в кухне на полу, ничего не видя перед собой, когда услышала голос сына. Он бежал из комнаты на наши с мужем крики, и, видимо, кинулся Натану под ноги. Супруг никогда не бил Мартина, хотя я всегда очень боялась, что рано или поздно он изменит своим принципам. Я помню, что слышала голос ребёнка и хаотично соображала, что ему сказать, как сделать так, чтобы он ничего не понял, как увести его подальше или убедить уйти. Он был совсем маленьким, только-только начинал бегать и болтать без умолку, поэтому я всеми силами разыгрывала перед ним спектакль, в котором вся окружавшая нас жестокость была чем-то вроде игры. А потом его голос вдруг оборвался…так внезапно! – Надин громко вздохнула и, будто поперхнувшись воздухом, закашлялась. Наконец, шлюзы прорвало, и из глаз женщины побежали крупные капли слёз. С минуту она сидела неподвижно, закрыв мокрое лицо обеими руками, и изо всех сил старалась унять рыдания. – Я не видела, что именно произошло! Я вообще ничего не видела. Но я всё поняла. Наверное, он его просто толкнул в сторону, но в Натане было столько гнева и силы в те моменты… вы даже не представляете! Я протирала лицо и ползла по полу в ту сторону, где видела очертания Мартина. Он лежал на полу так тихо, словно…я испугалась, что…я…

– Берт, принеси воды! – скомандовала Конни, видя нарастающую истерику хозяйки магазина. Брат быстро сообразил, что к чему, и уже через пару минут возвратился из торгового зала с небольшой бутылкой негазированной минералки и пластиковым стаканчиком. Пила Надин жадно и нервно, но постепенно ей и впрямь стало чуть лучше. И, хотя лицо её стало бледным, как простыня, она была готова продолжать свой рассказ.

– Я хотела вызвать «скорую», но Нат меня остановил. Он был напуган, и понятно почему. В прежние времена я ходила к одному и тому же врачу, который за небольшую доплату, пусть и нехотя, но закрывал глаза на очевидную природу моих болячек. Сейчас же всё обстояло иначе: примчавшиеся врачи увидели бы чудовищную картину – истекающая кровью женщина и умирающий маленький ребёнок. На этом моменте беззаботное существование моего муженька мигом бы подошло к концу, его бы ждал приличный тюремный срок. Он паниковал, хаотично соображал, как ему поступить, а я умоляла его вызвать врачей. Когда же я попыталась самостоятельно добраться до телефона, он оттолкнул меня и с остервенением выдернул провод из розетки. Мобильного телефона под рукой не было, и я оказалась в ловушке. Пока этот негодяй думал, как бы спасти свою шкуру, наш мальчик продолжал лежать неподвижно, не подавая признаков жизни. Вот тут-то я и осознала со всей уверенностью, что больше низачто и никогда не испытаю и капли жалости к тому, кого ещё пару мгновений назад думала, что любила. Дальше всё было так просто, что я даже не стану углубляться в детали: я взяла со стола кухонный нож и, подойдя к мужу сзади, всадила лезвие ему в шею. Честно говоря, не помню никаких деталей дальше. Кричал ли он? Был ли ещё жив, когда я, наспех умывшись в раковине на кухне, схватила сына и побежала к машине? Черт его знает! Я вообще не соображала в тот момент. Не помню, как оказалась в больнице, как оправдывалась перед докторами. Помню, что сляпала наспех какую-то нелепую историю про автомобильную аварию. Это чудо, что никто не вызвал полицию. Неужели мне поверили? К счастью, оказалось, что у сына лишь лёгкое сотрясение, но его оставили под наблюдением в больнице на какое-то время, а я заставила себя выйти из своей цитадели спасения и направиться к дому. При этом почему-то в то утро во мне сформировалась железобетонная уверенность, что муж жив и ждёт моего возвращения. Вы не знаете, случайно, как называется это явление? Думаю, в психиатрии должен быть соответствующий термин. Полное непонимание реальности, времени и пространства. Я шла домой на казнь – представьте себе. Я просто не в силах была осознать, что мой палач был мёртв.

– Что было, когда вы вернулись? Почему не обратились в полицию?

– А вот это интересно, – Надин с горечью усмехнулась. – Когда я пришла домой, то застала там Лили.

– О, боже… – тихо вздохнул Варга. – Но что она?..

– Она убиралась. Стояла на коленях, посреди кровавой лужи в кухне и всеми силами оттирала её от плитки, сменяя одно ведро мыльно-багровой водицы за другим. У нас тогда был красивый и большой дом. Мы уже не могли себе позволить ни его содержание, ни уж тем более штат прислуги, но Лили всегда нам помогала с уборкой. Но даже с учётом этого, картина моим глазам предстала шокирующая.

– А тело?

– На первый взгляд, его нигде не было видно, и я даже продолжала думать, что Нат просто ушёл. Позже, когда ступор мой немного прошёл, и я смогла заставить себя заговорить с Лили, оказалось, что она каким-то немыслимым образом смогла оттащить его тело через дверь кухни в сад и накрыла там брезентом. И не спрашивайте даже, как у малолетней девочки хватило на это сил – у меня нет ответа! Впрочем, смекалки и сноровки ей всегда было не занимать, а расстояние до дверей было совсем небольшим – всего пара метров. Дальше, конечно, пришлось просить помощи у моей матери. О том, чтобы звонить в полицию, речи уже и не шло – Лили передвинула тело, отмыла улики, куда-то дела нож. В общем, всё выглядело так, словно я пыталась замести следы преступления, и трактовалось бы не в мою пользу. Все вместе мы решили, что инсценировать побег Ната из семьи – это вполне осуществимая задача. Моя мама тяжело болела, и, если бы меня посадили в тюрьму, Мартина бы отправили в приют, а Лили обратно к дамам цветов, и все её надежды на усыновление рухнули бы. Не думайте, пожалуйста, что я пытаюсь всё свалить на неё! Она была ребёнком, пережившим слишком много горя к своим юным годам. А в тот день она ещё и взяла на себя часть того страшного груза, который должна была нести я одна. И что самое ужасное – я позволила ей сделать это.

– Что было дальше?

– Несколько дней без сна и еды. Постоянный страх разоблачения и обкусанные до крови ногти на руках. В одну из ночей мы отвезли тело мужа в лес и закопали там, под нашим с ним деревом. Потом мама с помощью своих связей устроила так, чтобы имя Ната оказалось в списках паромщика, а затем какой-то её приятель, живущий на материке, прислал нам эту открытку, в которой супруг якобы знаться с нами не желает и уходит к другой женщине. Между каждым пунктом плана мы выжидали по несколько недель или даже месяцев. Я стабильно жаловалась клиентам на сбежавшего с любовницей мужа, и постепенно всё более-менее улеглось. Финансовые дела мои, конечно, были плохи. Муж не был признан мёртвым, поэтому страховка нам не светила, а тем временем дом мой постепенно начали осаждать кредиторы. Мы продали всё мамино имущество и ателье, чтобы закрыть долги. Вскоре она переехала ко мне. На какой-то момент могло бы показаться, что у нас появился шанс всё начать с чистого листа, но потом мама умерла, а затем…появился этот человек.

– Диккенс?

– Он назвался Альфредом Петри, но я уверена, что и это не настоящее его имя. Он учился с моим мужем в старших классах и был во всём ему под стать. Лично я не была с ним знакома, но потом нашла переписку мужа с ним в электронной почте. Оказывается, мой благоверный регулярно писал своему школьному товарищу целые литературные опусы о том, какое грязное бельё прячут от общественности богатые жители острова. Именно он предложил Петри переехать на Сен Линсей и сколотить грязный бизнес, который помог бы им решить все финансовые проблемы. Вот только по приезду Альфред своего друга не обнаружил, стал искать, копать, расспрашивать и, в конце концов, именно я и стала его первой «клиенткой»…

– Что у него на вас было?

– В сущности, ничего. Гипотеза. И он ясно дал мне понять, что озвучит её в комиссариате, если я не стану с ним сотрудничать. Для начала, ему за бесценок достался наш дом – да-да, тот самый дом у реки. Раньше он принадлежал моей семье и на той самой кухне, где теперь по утрам этот хорёк пьёт свой кофе, лежало окровавленное тело моего супруга. Думаю, об этом он не знает. Тех денег, что он заплатил за нашу недвижимость, не хватило бы даже на покупку комнатки на окраине Линсильвы, но, к счастью, долги мужа были погашены до приезда Диккенса, поэтому мне дали кредит, и я смогла приобрести наш магазинчик. Он же и стал нам домом. Впрочем, стоило нам встать на ноги, как Альфред затребовал, чтобы я бесплатно снабжала его продуктами. Такое дело – этот магазин кормит шантажиста. Но, знаете, не так-то и сложно оказалось с этим жить. В конце концов, на моей совести были камни и потяжелее, – на этих словах Надин облегчённо вздохнула и с горькой улыбкой посмотрела на Конни. – Хотите что-нибудь добавить к моей печальной повести, госпожа Ди Гран?

– Давно начался ваш роман с Марком Аткинсом? – спросила Констанция голосом, от которого присутствующим стало не по себе – холодным и оставляющим на языке неприятный металлический привкус. Робо-режим давал о себе знать.

– Да-а…точно, – Надин чуть прикусила губу и поморщилась. – Я всё думала, насколько полной информацией вы владеете, но, видимо, скрыть не получится ничего. Откуда, если не секрет, вы об этом узнали?

– Свидетели рассказали об инциденте, который они сами же и неправильно истолковали, – быстрым взором уловив изменения в выражениях лиц всех присутствующих, Конни поняла, что теперь говорить должна она. Особенно сейчас, когда даже Варга не смог скрыть изумления и заинтересованности. – Несколько псоглавцев вместе с Марком шли по лесной тропе, когда к ним вышла Лили. Она показалась им подавленной и мрачной, а затем она спросила, обращаясь к Марку: «Ты с ней спишь?». Когда же юноша весь побагровел и невнятно попытался отвертеться от разговора, Лили добавила:

«Роуэн мне всё рассказала». И присутствовавшие при этом разговоре псоглавцы сделали вывод, исходя из неполных данных – они, само собой, приписали Марку интрижку с Роуэн. И отчего-то именно в этот момент все внезапно позабыли один существенный факт – Роуэн была не только сплетницей, но и шпионкой, поэтому постоянно следила за всеми, дабы урвать самую сочную и грязную информацию для своего влиятельного покровителя. Только в этот раз, узнав неожиданную правду, она не пошла к Диккенсу. Она рассказала Лили, своей лучшей подруге, о том, что юноша, в которого девушка так страстно была влюблена, устроился подрабатывать в ваш магазин отнюдь не ради того, чтобы быть поближе к ней…

– Думаю, Роуэн и впрямь могла видеть нас однажды или даже слышать наш с Марком разговор, – согласилась Надин спокойно. На этот раз её спокойствие насторожило Варга, и он выразительно продемонстрировал это, сдвинув на переносице свои внушительные тёмные брови.

– Нади-и-ин… – протянул он не осуждающе, но с ощутимой ноткой искреннего непонимания.

– Даже и не думай, Варга! – остановила его женщина, подняв в воздух свою изящную ладонь. – Мне многого в этой жизни стоит стыдиться, но уж это сущая мелочь! Конечно, я знала о пылкой влюбленности Лили в Марка, и он даже и не интересовал меня особо. Где-то год назад он вдруг осмелел и начал оказывать мне знаки внимания, и я немедленно это пресекла. Но он был настойчив: вызвался помогать мне в магазине, возился с сыном, оставлял мне какие-то глупые записки со стихами и цитатами из книг. Лили ни о чём не догадывалась и от такой внезапной близости со своим ненаглядным вся расцвела. В общем, я решила не прогонять его. На самом деле, его присутствие настолько существенно облегчило нам всем жизнь, что я…ну, как бы, потеряла бдительность что ли. Последние несколько лет я жила вся как на иголках в постоянном предвкушении разоблачения, а тут вдруг со мной случилось что-то…по-странному милое – в меня влюбился этот симпатичный мальчишка, и по вечерам оставлял для меня маленький пучок полевых цветов у кассы. В какой-то момент я допустила такую дикую для меня мысль: «А что, если и мне можно получить немножечко счастья?» И…всё. В один из вечеров я выпила ежевичного вина и сдалась на волю судьбы. Я, кстати, напоминаю, что Марк уже совершеннолетний, а я ещё очень даже ничего. Конечно, мы скрывались и очень тщательно. Лили ничего не знала, но в один из вечеров, когда мы наедине с Марком закрывали магазин и о чём-то мило болтали, я услышала что-то…как будто шевеление за дверью, а затем удаляющиеся шаги. Думаю, это и была Роуэн. Она подслушала нас.

– Но если у Диккенса не было против вас никакого осязаемого компромата, то зачем Марк влез к нему в дом? – как только в монологе Надин возникла пауза, подал голос Берт. Этот вопрос явно интересовал его больше, чем детали романа хозяйки магазина и псоглавого юноши.

– Затем, что он дурачок! – воскликнула Надин и нервно рассмеялась. Лицо её симпатично порозовело. – Хотя…очень-очень милый дурачок. Он как-то узнал про шантаж. Может, всё от той же Роуэн, хотя и не общался с ней особо. В общем, прознал. При этом, скорее всего, он догадался, что именно я такого совершила, чтобы терпеть Диккенса с его непомерными запросами. Он несколько раз вскользь заводил разговоры о моём муже и о том, как хорошо бы было, будь таких людей на свете поменьше. А потом, когда Лили не стало…

Внезапно женщина замолкла и на мгновение призадумалась. Сначала всем показалось, будто она размышляет над тем, в каком русле ей стоит продолжать своё повествование, но взгляд её постепенно стух и потемнел, лицо сделалось серым и мрачным, словно пелена тяжёлых событий прошлого вновь окутала её своим холодным саваном и стиснула в смертельном объятии. Надин пыталась тянуть носом воздух, из-за чего её ноздри раздулись, а лоб и переносицу смяли ломаные складки морщин.

– На этом моменте, я полагаю, – вместо неё заговорила Констанция, осторожно кладя свою ладонь женщине на плечо, – мы подходим к разговору о смерти Лили, верно? Ведь вы в тот день были там, в лесу, когда всё произошло?

Будучи не в силах произнести ни слова, госпожа Тейнис медленно кивнула.

– О Боже, Надин… – воскликнул Варга в сердцах, – только не говори, что ты…

– Погодите, комиссар, – жестом Конни остановила его, не давая сказать вслух то, о чём он мог подумать в первую очередь. – Могу вас заверить, что Надин Тейнис не убивала Лили. Я бы предположила, скорее, что это был…своего рода…несчастный случай, так?

– …несчастный случай… – эхом повторила хозяйка магазина без какой-либо интонации в голосе.

– Вы слышали, как Лили и Роуэн ругались, когда они проходили в сторону леса мимо магазина. И пошли за ними, так?

– Да, – Надин снова кивнула.

– Лили казалась очень злой, не так ли?

– Да… в такие моменты, она часто срывалась на Роуэн. Мало кто знал об этом. С Роуэн и так никто особенно не хотел общаться, поэтому никому не было дела до её синяков и ссадин. Но я знала. Я видела, какой Лили становилась в те моменты, когда злоба и боль застилали ей глаза – она вдруг превращалась в совершенно другую девочку, жестокую и очень сильную. Однажды я видела, как она так рванула Роуэн за руку, что у той вывихнуло плечо. Бедняжка рыдала от боли, но на приёме у врача, ни на секунду не задумавшись, солгала, чтобы не выдать подругу. Они любили друг друга этой странной преданной любовью, какой способны любить только дети, вместе прошедшие через ад. И Лили не было дела до репутации Роуэн, а Роуэн готова была терпеть что угодно, лишь бы не потерять Лили.

– Что было причиной их ссоры в тот день?

– Сначала я не поняла, – Надин нахмурилась. – Я услышала их голоса, когда они проходили мимо окон магазина. Обрывки фраз явно давали понять, что Роуэн знает какую-то тайну. А потом я услышала своё имя. Я поняла – они говорят о том, что Дамы Цветов наконец-то дали согласие на удочерение Лили. Роуэн была расстроена, она кричала, что я не могу быть мамой для Лили, потому что я храню слишком много скелетов в шкафу. Она попыталась неуверенно пригрозить Лили, что расскажет дамам цветов о чём-то, и тут…сработал этот триггер. Лили разозлилась. Видимо, Роуэн всё поняла, и побежала от неё. А я помчалась следом за ними.

– Вы решили, что Роуэн знает про убийство и вправду расскажет об этом? – спросил Берт. Надин устало покачала головой.

– Нет, я решила, что сейчас Лили убьёт Роуэн.

– Но что именно её так разозлило?

– Лили хотела быть частью нашей семьи. Думаю, она узнала про наш с Марком роман за несколько дней до смерти. Тогда она стала очень мрачной и отстранённой, но потом пришёл ответ от Дам Цветов с разрешением на удочерение. Глупейшая новость, ведь ей оставалось совсем чуть-чуть до совершеннолетия, но она вдруг так просияла! Она плакала от счастья и обнимала меня. Она почему-то просила прощения и умоляла не отказываться от опеки. Она говорила, что готова отдать даже самое дорогое… Теперь, мне кажется, я понимаю, что она имела в виду. А тут вдруг Роуэн пригрозила ей жалобой в комитет Дам Цветов, способной поставить всё под угрозу. Это было большой ошибкой.

– Неужели она готова была простить вам интрижку с Марком?

– Лили прощала мне всё. Говорю же, она относилась ко мне куда лучше, чем я того заслуживала. Лучше, чем я когда-либо смогла бы заслужить, – Надин откинулась на спинку стула и попыталась остановить подступающие слёзы. – Все синяки доставались бедняжке Роуэн. Даже за мои ошибки отвечать приходилось ей. Мне было так жаль её. Я так боялась, что девочке в очередной раз придётся терпеть побои. А ведь её недовольство было таким обоснованным, понимаете? Я и впрямь ужасная кандидатура на роль приёмной матери – убийца и предательница, кормящая шантажиста! Я должна была это остановить, но…не успела!..

– Не успела? – эхом отозвался вопрос Варга.

– Вы боялись, что Лили убьёт Роуэн, – понимающе протянула Констанция, видя, как хозяйка магазина вновь погрузилась в свои мрачные воспоминания, – но всё случилось с точностью наоборот: это Роуэн убила Лили. Верно?

– …да, – тихо, почти неслышно ответила Надин и устало сомкнула воспалённые веки.

– Лили догнала её и начала заламывать ей руки, но Роуэн как-то высвободилась и изо всех сил оттолкнула Лили от себя. Та вдруг оступилась и…исчезла. С того места, откуда я наблюдала, было даже не видно эту яму. Она просто… куда-то делась. Всё стихло на несколько мгновений, а потом Роуэн начала кричать. Я бросилась к ней и, только оказавшись поблизости, поняла, что именно произошло. Лили лежала на дне ямы и не шевелилась. Шея её была так…так…повёрнута…

– А Роуэн?

– Она перестала кричать, замолчала. Как будто язык проглотила. Она не могла пошевелиться или сдвинуться с места. Просто стояла, как вкопанная, и смотрела в эту яму. Мне пришлось приводить её в чувства. Я попыталась объяснить ей, что это не её вина, что всё получилось случайно, но не знаю, слушала и слышала ли она меня. Я велела ей возвращаться домой. Не знаю, почему я решила, что так будет правильней. Думаю, я и сама была в шоке в тот момент. Не зная точно, последует ли девочка моим указаниям, сама я тоже отправилась обратно в магазин, отработала до конца смены. А потом уже начала инициировать поиски Лили, которые привели к обнаружению её тела.

– Но, если это был несчастный случай, то почему вы устроили этот спектакль?

– Понятия не имею – говорю же, – раздражённо огрызнулась Надин и потёрла пальцами виски, пытаясь сосредоточиться. – Столько всего произошло, столько дряни приходилось держать в голове! Я помню, как ждала момента, когда мне принесут весть о смерти Лили, моей милой несчастной девочки, чтобы получить право оплакать её. И, когда дождалась, рыдала как никогда в жизни. Уж поверьте. Мне никогда ещё не было так больно, как в тот день. А тут ещё этот дурачок Марк вдруг задался идеей спасти меня от шантажиста! И полез к Роуэн с расспросами в день похорон. Это было ужасно! Я думала, что придушу его, честное слово! Ей было чудовищно плохо – она ничего не ела и ни с кем не разговаривала, став похожей на привидение. Она даже передвигалась еле-еле, с трудом переставляя ноги, а тут он со своими расспросами и планами спасения. В последний раз он сказал ей что-то такое, что даже повлияло на неё. За день до своей смерти она пришла ко мне в магазин перед закрытием и заговорила со мной…

– За день до смерти? – изумился Варга. – Почему ты нам не сказала?

– Потому что речь шла о Диккенсе. Роуэн призналась мне, что он поручил ей следить за мной, так как подозревает меня в убийстве мужа. Перед ней стояла задача найти какие-либо улики в пользу этой версии. С самого начала он взял её к себе на работу именно потому, что Лили работала у нас. Предполагал использовать их дружбу, как источник информации изнутри. Видимо, простых угроз в мой адрес ему было недостаточно. Нужно было иметь на руках что-то весомое. Или, быть может, он и впрямь надеялся подробнее разузнать, что случилось с его школьным другом.

– Почему она обо всем этом рассказала вам?

– Потому что винила себя. Она сказала, что из-за своей работы она стала ненавистна всем вокруг, что из-за этого её возненавидела даже Лили. И теперь Роуэн была убеждена – не будь она слугой шантажиста, всего этого не случилось бы. Думаю, это осознание пришло к ней в тот момент, когда Диккенс, узнав о смерти Лили, обрадовался и велел Роуэн покопаться в этой истории, пособирать сплетни и слухи. Он, конечно же, не имел представления о настоящем положении дел и вряд ли в полной мере осознавал силу той боли и шока, что девочка испытала, услышав его просьбу. Боюсь представить, каково ей было. Она оказалась наедине с миром, который с силой отторгал её, а единственная союзница, что была у неё в этой неравной борьбе, погибла. И она не смогла придумать ничего лучше, чем прийти ко мне. Впрочем, она не задержалась здесь надолго. Высказавшись, она попросила у меня прощения и ушла. Больше я её живой не видела. Уходя, она казалась такой…твёрдой и уверенной, словно приняла самое важное в жизни решение. Не знай я об убийстве, то подумала бы, что она покончила с собой.

– Она приняла другое решение, госпожа Тейнис, – печально вздохнула Конни.

– И какое же?

– В каком-то смысле даже оригинальное, но всё-таки слишком смелое. Она решила шантажировать шантажиста. Думаю, она прислушалась к словам Марка и согласилась обворовать своего хозяина. Вот только Роуэн, в отличие от вашего воздыхателя, точно знала, что никаких осязаемых улик против вас у него нет. Так что она решила пойти на хитрость, стащив у него что-то куда более весомое и важное, что-то максимально ценное. Владея этим, она смогла бы надавить на него или же вовсе разоблачить. В конце концов, выкрав самый ценный документ, она смогла бы заручиться поддержкой того влиятельного лица, которого Диккенс этим компроматом шантажировал. В основе своей план был логичен, но вот исполнить его девочке не удалось. Хозяин поймал её. И убил.

Вдалеке послышался протяжный вой сирен, и госпожа Тейнис вся встрепенулась.

– Ох, Варга, я во всём готова сознаться! Только прошу вас – не надо шума. И позвольте мне дождаться, пока сын вернётся с прогулки!

– Надин, это же сирена пожарной машины, – успокоил женщину комиссар. – У меня к тебе остался лишь один вопрос: где захоронено тело твоего мужа?

– Здесь недалеко, в роще. Там на небольшом холме есть старый самшит, где мы с Натом оставили наши инициалы, когда только поженились. Под ним он и похоронен, да завален камнями сверху…

– Инициалы? – осторожно перебила женщину Констанция и нахмурилась. Она вспомнила, как увидела призрак Лили в лесу и помчалась за ней, придя к дереву с вырезанными на стволе буквами. – Там написано «2НТ», верно?

– О, да… – растерянно взглянула на девушку хозяйка магазина, бледнея на несколько оттенков. – Мы с ним оба были НТ – Натан Тейнис и Надин Тейнис – поэтому и придумали такую вот оригинальную подпись…но…боже мой, Констанция, откуда это-то вам известно?

Глава 23

Ещё один протяжный вой сирены. Ещё один пожарный расчёт промчался по тихим обычно улочкам Линсильвы, когда Надин Тейнис отправилась на допрос в комиссариат.

В воздухе повисло странное чувство тревоги, запах гари и чего-то ещё, терпко-сладкого и горячего, как кровь, чему Констанция никак не могла подобрать название. Варга не успел довести Надин до своего кабинета, когда навстречу ему выскочил по обыкновению краснощёкий и взволнованный сержант Сайлас. Он сказал всего пару фраз, но этого хватило, чтобы Варга немедленно развернулся и решительно зашагал по коридору в обратном направлении, стремительно сокращая расстояние до двух Ди Гранов, оставшихся в холле здания.

– Как там говорила Севилла? Госпожа Ди Гран не делала никаких официальных заявлений? – рыкнул он хищно, как только приблизился достаточно.

– Я не… – Констанция ничего не успела возразить, потому что комиссар не стал её слушать. Чуть не толкнув Берта плечом, он вырвался за пределы здания. Вместо него, впрочем, брату удалось ухватить за локоть следовавшего по пятам Сайласа. От силы хватки белокурого Маршана сержант чуть было не взвизгнул.

– Что случилось? – потребовал объяснений Берт, и голос его звучал настолько решительно, что сослепу его и с самим Варга можно было бы спутать. Видимо, именно поэтому Сайлас поспешил покорно отрапортовать:

– Дом Альфреда Диккенса горит. Уже весь полыхает! Судя по всему, это поджог!

Несмотря на старания пожарных и спасателей, к вечеру особняк местного «писателя» выгорел до основания. Похожий на обуглившийся скелет, он утопал в серой пене на глазах бесчисленных зевак. Казалось, к этому месту, словно на празднование какого-то мрачного языческого действа, собрался весь город. Невесомые хлопья пепла плыли в воздухе, оседая на одежде и лицах, но никто особо не переговаривался, хотя подобные события всегда сопровождаются громкими возмущениями или хотя бы тихими подозрительными перешёптываниями. Толпа в пугающем молчании наблюдала за появлением на теле города гадкого чёрного ожога.

– Псоглавцы сделали это? – спросил Берт ни к кому конкретно не обращаясь. Его сестра сидела рядом на заднем сидении Клаудии и молчаливо наблюдала за происходившим вокруг через окно автомобиля. Отвечать на повисший в воздухе вопрос она не спешила.

Затянувшееся молчание прервала госпожа Сапфир, по обыкновению исполнявшая роль водителя:

– Это мог сделать кто угодно, Адальберт, – произнесла она сдержанно и направила свой пристальный васильковый взгляд на Констанцию. – У Диккенса было много недоброжелателей. Вам это должно быть хорошо известно.

Конни ничего не ответила на это замечание. Слова дамы звучали здраво и вполне обоснованно. У человека, проживавшего в этом доме, было много врагов. Помимо откровенно обозлившихся на него псоглавцев, были и те, кого шантажист держал в заложниках лишь одному ему известными тайнами.

Но едкое замечание Варга так и звенело эхом в голове девушки. Ди Граны указали авторитетным перстом на Диккенса, и кто-то решил – этого достаточно, чтобы вынести ему приговор. Не было никаких сомнений в том, что дом подожгли. И, когда его поджигали, хозяин находился внутри.

Расчёт скорой помощи уже мчал обгоревшего Альфреда Диккенса в сторону больницы. Он был жив. Пока жив. Шансов на спасение было мало, на полное выздоровление – никаких. Ткань его безупречного белого костюма, сгорая и плавясь, вросла в кожу, дыхательные пути и лёгкие отравил едкий чёрный дым. На теле не осталось ни одного сантиметра, не опалённого чудовищным жаром. Очевидно, когда вокруг мужчины сомкнулось кольцо огня, он не смог ничего предпринять. Спасатели говорят, он просто сидел на стуле в центре гостиной. Почему не бежал, не пытался спастись? Это ещё предстояло выяснить, но Конни могла догадываться. Возможно, его намеренно обездвижили тем или иным способом.

В этот раз кто-то пришёл в дом шантажиста не за компроматом. С пугающей трезвостью Констанция приняла эту мысль: кто-то проник в особняк с одной единственной целью – сжечь этого человека заживо. И она не была уверена в том, что именно чувствовала по этому поводу.

Стоило ли видеть во всём этом справедливое возмездие за смерть Роуэн? Стоило ли включить своё особое хладнокровие, спокойно констатировать «кровь за кровь» и навсегда закрыть для себя эту историю? Даже если и стоило, то Конни не смогла бы сделать этого. От осознания того, с какой болью, одиночеством и всепоглощающим чувством пустоты пришлось столкнуться бедной девочке в последние мгновения своей жизни, в душе всё сворачивалось в тугой узел. Так не должно было быть. Истории не должны так заканчиваться. У несчастных одиноких, всеми покинутых сирот должен оставаться хоть какой-то шанс на счастливый финал. И, если этот мужчина лишил Роуэн того самого шанса, то он заслужил ненависть, порицание, наказание, но…

Но…

Конни почти повторила это «но» вслух и почти что добавила к нему «но что если я ошиблась?». И что, если под порицанием и наказанием она вовсе не имела в виду сожжение человека заживо? Как с этим быть?

Она прикусила губу почти до крови. Голова нагревалась и кипела, а за пределами салона Клаудии медленно опускались сумерки. Толпа зевак вокруг дома Диккенса начинала редеть.

– Поехали домой, – после долгой паузы Конни заставила себя заговорить. Севилла согласно кивнула и, ничего не говоря, повернула ключ зажигания.

Остаток пути прошёл в полнейшей тишине, но Берт, лишь пару раз взглянув на сестру, кажется, совершенно точно понял, о чём она думала. Его не сильно волновала участь шантажиста. После всего, что они услышали от Надин сегодня, он думал лишь о том, с какой радостью он разукрасил бы лицо этого субъекта (посмевшего приписать себе фамилию великолепного писателя) во все оттенки синего и красного. Берт не был сторонником бессмысленного насилия, но и он не мог отрицать – иногда грубая сила доносит информацию и мораль до трусливых негодяев не хуже, чем проповеди и ограничения свободы.

И всё же сожжение – метод радикальный. Даже Берт не стал бы этого отрицать. Но думать о том, кто и почему это сделал, он не собирался. Его гораздо сильнее расстраивало то, что теперь Конни не сможет думать ни о чём другом. Он обнял её за плечи и мягко притянул к себе. И хотя диграновское лицо девушки не выражало никаких эмоций, она медленно опустила голову ему на грудь и устало закрыла глаза.

– Прости, что разбудила Алис… – тихо шепнула она, но брат лишь покачал головой.

– Ты не виновата, Констанция. Ни в этом, ни в чём другом.

Гравий под колёсами автомобиля перестал шуршать – Клаудия плавно остановилась у главной лестницы родового замка. Когда Маршаны и госпожа Сапфир покинули салон авто, на них мягким покрывалом легли вечерняя прохлада и далекие песни сверчков. Большой старинный фонарь над главным входом зажёгся автоматически, расплескав пятно света по каменным ступенькам. И в самом центре этого пятна лежал небольшой конверт из коричневой крафтовой бумаги.

– Что это, почта? – с сомнением проговорил Берт, но Севилла Сапфир отрицательно покачала головой и направилась прямиком к странному свёртку.

– Какая почта в такой час? – говоря как будто с самой собой, она подняла со ступеней конверт и осмотрела его со всех сторон. – Это для вас, Констанция…

В углу конверта был приклеен маленький клочок белой бумаги с пропечатанным на нём именем – «Констанция Маршан». Никаких писем девушка совершенно точно не ждала. Да и на обычное письмо это совсем не было похоже – ни марки, ни адреса, только эта странная наклейка. А внутри – Конни слегка потрясла свёрток – бряцало что-то маленькое и как будто металлическое.

Открыть его она решилась уже внутри дома. Севилла отправилась на кухню, чтобы приготовить вечерний чай для хозяев. Договорились, что поздний ужин подадут на веранде – погода к этому располагала, да и в сгущавшейся тьме Виолетта наверняка бы к ним присоединилась. Под звук удалявшихся где-то в каменных коридорах каблуков-рюмочек Конни осторожно надорвала край конверта и, подставив ладонь, позволила странной маленькой вещице выскользнуть наружу. Холодный серебристого цвета кубик приземлился меж пальцев.

– Что это?

– Флешка, – резюмировала Констанция, осматривая предмет.

– Зачем кому-то присылать тебе флешку? – голос Берта прозвучал одновременно с тем, как девушка задала тот же вопрос про себя. Она осторожно открыла крышку кубика, чтобы убедиться в том, что это действительно обычный флеш-накопитель на тридцать два гигабайта. Затем она направила своё внимание на сам конверт – из-за рваного уголка угадывались белые очертания сложенного листка бумаги.

– Тут записка, – пояснила Конни, извлекая сложенный листок. Сразу было видно, что текст на нём был напечатан тем же шрифтом, что и наклейка с именем. Кто-то явно не хотел показывать свой почерк. Развернув бумагу, девушка машинально прочла вслух:

«Не всё сгорело. Не всё должно гореть.

Добро пожаловать на Сен Линсей, дорогая Констанция. Я ждал вашего появления вечность. С пламенной любовью ко всем детям магнолии передаю вам небольшой подарок. Вы ведь не любите нераскрытые тайны, верно?

Навеки ваш, Зверь»

Ещё минуты две Констанция с совершенным отупением в мыслях перечитывала текст, беззвучно шевеля губами. Это какая-то шутка? Какой Зверь? Не из гадкой же местной легенды про проклятых близнецов, право слово! Оценив несвойственное сестре полнейшее замешательство, Берт осторожно взял у неё из рук записку и тоже перечитал несколько раз. Растерянная пауза затягивалась.

– «Не всё сгорело…» – наконец, брат нарушил тяжёлое молчание. – Случайно брошенная фраза на фоне реального пожара? Думаю, надо позвонить Варга. Это может быть угроза…

– …или клятва верности, – тихо добавила Констанция. Она заставила себя оторвать взгляд от бумаги в руках брата и перевести его на флешку. – Нужен компьютер. Посмотрим, что здесь.

– Сначала позвоним Варга!

– Он возится с пожаром. Ему не до нас, а это всего лишь странная записка с какими-то пространными формулировками, – Конни вдруг обрела эту жуткую холодную уверенность, столь свойственную ей в напряжённых ситуациях. От звука её голоса, холодного и уверенного, Берт весь встрепенулся и поёжился. Не было это простой запиской – это было обоим Маршанам более чем очевидно. Но и спорить с сестрой сейчас не было смысла. Тихий вечер на веранде с кислым самокопанием на десерт, кажется, отменялся. Пришлось брату отправиться в своё крыло за ноутбуком. К тому моменту, когда он возвратился, подле Констанции уже сидела по-вечернему бодрая Виолетта в чёрной водолазке и серых клетчатых брюках, всем своим видом напоминая ожившую чёрно-белую фотографию эпохи битников. Для полноты образа не хватало только сигареты и чашки кофе.

– Добрый вечер, Адальберт, – официальным тоном протянула Ви и на краткое мгновение приподняла уголки губ, почти что сумев сотворить на своём лице улыбку.

– И вам с кисточкой, – немного потерянно отвечал Берт, протягивая сестре ноутбук. – Уже в курсе насчет шантажиста и его дома?

– Поговаривают, особняк сгорел дотла… – кивнула «тётушка» Ди Гран, мечтательно растягивая слова. По тону её сложно было понять, то ли всё случившееся кажется ей занимательной и по-своему приятной неожиданностью, то ли чем-то повседневным и не заслуживающим её внимания.

В это время пальцы Констанции уже порхали над клавиатурой, вводя пароли и запуская необходимые программы. То, как хорошо была осведомлена сестра в вопросе кодов доступа к компьютеру и телефону брата, многих могло бы насторожить, но своими ценными знаниями девушка распоряжалась исключительно этично. За анонимность своих личных переписок и истории в браузере Адальберт Маршан был предельно спокоен: если даже Конни и в курсе его закадровых дел, то виду ни за что не подаст.

Ещё один клик, и на экране появилось окно проигрывателя для видео файлов. Как по команде, Виолетта и Берт тут же смолкли и обступили Констанцию с обеих сторон. Похоже, на флешке хранился всего один файл – видеозапись, продолжительностью около пяти минут. Уже по обложке стоп-кадра было очевидно, что это фрагмент записи с наружной камеры наблюдения. В углу экрана мерцали соответствующие отметки – «Камера 3», «Сад», а также время и дата.

– Дата, Конни, – Виолетта вслух обозначила то, на что все сразу обратили внимание. И тут же добавила осторожно: – Это то, о чём я думаю?

– Это запись с одной из камер в доме Альфреда Диккенса, – подтвердила Констанция.

Она узнала пейзаж: аккуратные каменные дорожки на идеально ровном газоне, розовые кусты и фрагмент стены из жёлтого песчаника с полукруглыми окнами и дверью, ведущей в сад. От этого дома ей вчера приходилось мчаться прочь, спасаясь от сторожевой собаки.

– Надо звонить Варга, – в очередной раз повторил Берт. Теперь уже Конни понимала, что в его словах больше здравомыслия, чем в её действиях. Инстинкт правдоруба подталкивал её к тому, чтобы решительно кликнуть на треугольник в центре экрана и своими глазами увидеть всё то, что покажет запись. Но небольшой оставшийся в ней после этого тяжёлого дня процент человечности и страха данный порыв заблокировал. Рука девушки так и замерла над клавиатурой.

– Да, – выдавила Конни из себя согласие. – Звони Варга. Немедленно.

* * *

«Шансов практически нет» – таков был вердикт врачей больницы Святого Христофора в центре Линсильвы. Пациента по имени Джулиан Данич в городе знали под псевдонимом Альфред Диккенс. Его палата охранялась так строго, что даже врачам понадобились специальные пропуска. И все понимали, с чем это связано: кто-то возненавидел этого человека настолько, что попытался сжечь заживо. Кто знает, может, недоброжелатель захочет довести дело до конца?

Медсёстры украдкой перешёптывались, а доктора только обречённо качали головами – а смысл? Пациент уже не жилец. Каждый час, проведённый им на этом свете под капельницами и аппаратами, – уже чудо. Тело его обезображено, лёгкие обожжены, а огромное количество сильнейших обезболивающих всеми силами гасит его сознание. И к лучшему, ведь тогда всё, что довелось бы чувствовать этому человеку – страшную боль и агонию, какой не пожелаешь даже врагу. Впрочем, если уж говорить о чудесах…

– Комиссар Варга, – доктор Сигрин в компании главного врача больницы Святого Христофора – пожилого, но очень спортивного на вид седого мужчины невысокого роста – вышел навстречу посетителям прямо из палаты погорельца. Оба врача хотели что-то сказать, но замерли. В холле Варга был не один. Рядом с ним, утопая в лучах утреннего света, сияла белокурая шевелюра Констанции Маршан. Зрелище почти сказочное, несмотря на контекст. Сигрин особенно, впрочем, не любовался. Он осуждающе поджал губы и сразу обозначил причину своего недовольства: – Констанция, а вы по-прежнему игнорируете постельный режим?

– Я немного прогулялась в город, – уклончиво ответила госпожа Ди Гран и слегка повела плечами. Лицо её уже начало приобретать лёгкий золотистый оттенок, свойственный жителям тёплого острова, хотя ссадину на лбу у края роста волос всё ещё скрывал пластырь. Надо было, конечно, строже отчитать девицу за безответственность, но её почти мистическое сходство с белокурыми красавицами с диграновских семейных портретов напомнило Сигрину, что препираться с этим семейством он никогда не любил. Не будет и впредь. Он отмахнулся от размытых оправданий Конни и поспешил представить её своему спутнику.

– Доктор Мартен, главврач, – указав на пожилого мужчину в белом халате, произнёс он сдержанно. – Доктор Мартен, позвольте представить вам Констанцию Маршан – Ди Гран. Да-да, собственной персоной.

– Я так и подумал, что это она. Ангелоподобное создание, – смущённо хохотнул главврач и пожал протянутую девушкой руку. – Приятно познакомиться лично, госпожа Ди Гран. Жаль, что при таких обстоятельствах…

– Я познакомился с ней, когда она получила камнем по голове, – пожал плечами доктор Сигрин. – Думаю, в плане неприятных обстоятельств я мог бы с вами конкурировать.

– Вы оба не смогли бы обскакать меня, – фыркнул грозный (как и всегда) Варга, – я встретил госпожу Ди Гран аккурат возле трупа Исидоры Совиньи.

На мгновение повисла пауза, после которой оба врача в очень свойственной именно представителям этой профессии спокойной манере ответили:

– Ладно. Ты выиграл.

– Так что насчёт нашего пациента? – разворачивая беседу в деловую сторону, поинтересовался признанный победитель. – Вы говорили, что-то срочное. Пришлось мчаться с Ди Граном подмышкой, чтобы ничего не упустить.

– Пациент в сознании. Удивительное дело. Если тебе нужен шанс, чтобы расспросить его, то поспеши. Другого не будет, – кратко отрапортовал Сигрин и жестом пригласил гостей в палату, откуда доносилось размеренное пикание каких-то медицинских приборов. В последней его фразе Конни расслышала то, от чего у неё в животе всё перевернулось. Она не была уверена в том, что хочет заходить и видеть того, о ком шла речь. Даже несмотря на то, что оказалось на той самой видеозаписи.

Преодолев ступор, она заставила себя перешагнуть порог палаты. В нос ударил едкий запах медикаментов. К счастью, от человека, лежавшего на больничной койке, её отделяла небольшая ширма. Девушка приняла ответственное решение за эту самую ширму не заходить. Обнаружив небольшой стул в углу, она расположила его настолько близко к пациенту, чтобы слышать его, и настолько далеко, чтобы не видеть. Пусть в этом разговоре целиком и полностью властвует Варга.

– Джулиан Данич, вы слышите меня? – Варга обратился к пациенту его настоящим именем. От этого Конни стало как-то не по себе, и странная дрожь прошла по телу, когда кто-то за ширмой сдавленно угукнул. Звук был хриплый, тяжёлый, мало похожий на звук человеческого голоса. Лицо девушки вспыхнуло огнём, и ей пришлось накрыть его ладонями, чтобы немного охладить. Доктор Сигрин, стоявший рядом, по-отечески положил вытянутую сухую ладонь ей на плечо, но ничего не сказал. Не предлагал уйти, не делал замечаний и вообще ни коим образом не нарушал хрупкой тишины палаты.

– Джулиан, вы признаёте себя виновным в смерти сироты Роуэн, находившейся под вашей опекой?

Ответ был необязателен. Если накануне вечером у Констанции и закрался очаг сомнения по поводу виновности Альфреда Диккенса в убийстве девочки, то маленькая квадратная флешка на тридцать два мегабайта мигом этот очаг потушила. Дата на видео говорила сама за себя – это был отрывок съёмки камеры наблюдения за тот самый день, когда Роуэн была обнаружена у реки.

Смотреть его в присутствии Виолетты брат и сестра Маршан не решились. Вместо этого они созвонились с комиссаром и сбивчиво обрисовали ему ситуацию: странный конверт, письмо, видеозапись. Тот примчался в особняк с целой толпой экспертов, которые тут же изъяли всё вышеназванное. А содержание видеоролика мгновенно подтвердило смелые предположения.

Дверь, ведущая в сад, распахивается. Сутулая девочка-подросток с копной путаных каштановых волос выскакивает на улицу, сжимая в руке пачку смятых бумаг, но кто-то хватает её за талию и пытается затащить обратно в дом. Девочка вырывается, и Альфред Диккенс вынужден бежать следом. На видео нет звука, но хорошо видно, как он кричит и плюётся при этом слюной. Совсем не такой изысканный и благородный джентльмен, каким он пытался казаться. Роуэн делает несколько шагов по влажной от росы каменной дорожке сада и поскальзывается. Практически полностью она выпадает из поля зрения камеры, когда мужчина хватает камень с клумбы и сильно замахивается. Запись прерывается в тот момент, когда ноги подопечной шантажиста перестают дёргаться. Картина, которая вряд ли когда-нибудь покинет сознание Констанции Маршан.

Нет, она не впечатлительная. Да, она знает, что такое смерть и как это выглядит. Просто она умеет запоминать моменты. Запоминать так, чтобы точно знать, чего она больше никогда в жизни не хочет видеть, чувствовать, допускать. И это видео, подаренное неизвестным доброжелателем, отпечаталось теперь на обратной стороне век навсегда.

Как и лицо Роуэн. То самое, которое Конни увидела однажды в тёмном переулке за мгновение до того, как сама могла бы повторить её судьбу. Вне всяких сомнений это видение (и какая, к чёрту, разница, было ли оно реальным?) спасло её от панической попытки убийцы совершить ещё одно преступление.

– Совиньи… – кто-то сдавленно прохрипел совсем рядом, преодолевая чудовищную боль. Этот звук, словно ушат ледяной воды, привёл Констанцию в чувство.

– Вы имеете отношение к смерти нотариуса Исидоры Совиньи, господин Данич? – подхватив инициативу умирающего убийцы, поспешил переспросить Варга.

– Она…знала… – Альфред Диккенс отвечал с большим трудом, но старался изо всех сил. Странное чувство передалось Констанции вместе с его хрипами. Такое, словно, оказавшись у самой границы смерти, этот не заслуживающий уважения человек изо всех сил пытался передать ей некое послание. Подавшись чуть-чуть вперёд, девушка прислушалась максимально внимательно.

– Документ… Совиньи…знала…

– Исидора Совиньи знала о том, что вы причастны к смерти Роуэн? Или подозревала вас?

Констанции в этот момент захотелось встать и треснуть Варга по башке. Его вопросы были слишком сложно сформулированы для того состояния, в каком Альфреду Диккенсу приходилось отвечать. Пациент надолго замолчал. Варга начал упрощать вопросы, но, кажется, получить ответ не представлялось возможным. В горле Диккенса что-то сдавленно булькало, но членораздельных звуков не получалось. Комиссар тяжело вздохнул и устало потёр виски.

– Он сказал… – вдруг рассекла тишину на удивление более складная речь. Кажется, подозреваемый собрался с силами, чтобы это произнести. – …сказал, что пришёл покарать меня…хотел, чтобы я знал, что буду наказан за неё…

– Вы говорите о том, кто поджёг ваш дом? – догадался Варга. – Вы видели нападавшего?

– Да…он наказал меня за неё…

– Наказал вас за убийство Роуэн?

– За магнолию… – выдавил шантажист в ответ. – За детей магнолии…он пришёл за мной…

– Кто он, Данич? – насторожился комиссар и сделал несколько шагов ближе к допрашиваемому мужчине на койке, полностью пропадая за ширмой. Диккенс что-то невнятно проскрипел.

– Исидора знала…

– Кто поджёг ваш дом, Данич? Кто это сделал?

– Зверь…

Больше Джулиан Данич, известный на Сен Линсей под псевдонимом Альфред Диккенс, ничего не сказал. Его сердце остановилось, и прибывшие врачи не смогли его реанимировать.

Последнее слово его повисло в воздухе и застыло в нём навечно.

* * *

Пухлая пачка документов постепенно разделялась на несколько стопок бумаги. Констанция Маршан-Ди Гран скрупулёзно рассортировала гору бухгалтерской отчётности, включающей таблицы, выписки со счетов и отдельно многостраничное резюме по итогам расследования «Горман Аудит». Взгляд её скользил по последним строчкам отчёта, которые уже расплывались под натиском синих чернильных печатей, подтверждающих законность данной копии. Симеон В. проявил весь свой изумительный профессионализм, обеспечив Конни доступ к документации покойного Августа Ди Грана. В том числе и к той самой, ознакомиться с которой он не успел.

Бархатные лучи закатного солнца цвета артериальной крови наполнили синюю гостиную. Это место становилось одним из любимых в доме. Красивое помещение и достаточно близкое к главному входу, чтобы можно было краем уха слышать, если к воротам подъезжает автомобиль.

Как только стала достоянием общественности информация о том, что дело о смерти двух девочек и нотариуса было раскрыто при участии «живых» Ди Гранов, в Линсильве началась какая-то массовая истерия. Все хотели отвесить поклон наследникам Августа и расспросить обо всём, получая сочные подробности. Это напоминало времена, когда журналисты осаждали Конни с просьбами рассказать об отце, но совершенно неожиданно она оказалась на той новой стадии своей жизни, когда кого-то гораздо больше волновала она сама. Общественность острова Сен Линсей пришла в щенячий восторг от брата и сестры Маршан. Госпожа Сапфир уверяла, что со временем шумиха немного уляжется, и тогда Берт и Конни смогут снова спокойно бродить в своё удовольствие по улочкам столичных и провинциальных городов острова. А пока пришлось нанять охрану для патрулирования земли вокруг родового имения. На всякий случай. И главные ворота решили держать закрытыми, поэтому к дому могли подъехать только члены семьи, персонал, гости или друзья.

Накануне Франк Аллан кремировал тело Исидоры Совиньи. Скромно и тихо, но Констанция настояла на том, чтобы устроить поминальный ужин, который запланировали на сегодня. Из окна синей гостиной она непременно увидела бы его и других гостей, поэтому разместилась с папкой от «Горман Аудит» именно здесь. Следующим утром Франк должен был отбыть обратно в Калимонтем, что очень всех опечалило.

Но вся это история с поминальным ужином подразумевала кое-что ещё. Не только острое желание провести последний вечер в компании приятного молодого человека и со вздохами посочувствовать его утрате. Да, Конни нравился Франк. Он стал одним из первых её друзей на острове, наравне с Розой, Виолеттой и Севиллой Сапфир. Что уж там говорить, даже Дион Варга с его грозным нравом каким-то образом вписался в новую картину её мира. На сегодняшние поминки его тоже пригласили. Но и не его визита госпожа Маршан ожидала больше всего. Всё отходило на второй план (и красивые парни, и комиссары полиции, и раскрытые убийства, и всеобщее обожание), когда дело касалось чести семьи.

По гравиевой дорожке медленно ехал сверкающий новизной чёрный Мерседес. Конни вскинула взгляд, наблюдая за тем, как из автомобиля выходит широкоплечий Виктор Тенебрис в безупречном чёрном костюме, а затем галантным жестом открывает дверь салона перед своей пассажиркой. На поминках Виктор сопровождал свою ненавистную тётушку.

Констанция перевела взор с вида за окном на своё собственное отражение в нём. Сегодня пришлось немного потрудиться над внешним видом. Не столько из глубочайшего уважения к нашедшей покой в огне госпоже Совиньи, сколько из понимания правил игры. Амандин Тенебрис некоторое время назад позволила себе неаккуратное высказывание, втянув Конни в одну из этих сомнительных, но элегантных интриг, в которые так любят играть красивые богатые женщины с амбициями.

Что ж, пришлось расчехлить свою старую униформу. Личину той, другой Констанции Маршан, выросшей среди богемы, любовниц отца и великосветских интриганок. Непослушные, вьющиеся и вечно пушистые волосы сегодня ниспадали по плечам идеальными глянцевыми волнами, а тёмные тени придали хищной яркости светлым диграновским глазам. Платье из чёрного бархата с длинными рукавами и открытыми плечами мягко облегало тело, придавая ему совсем иной силуэт. Со всей полнотой чувств Конни осознала, как же сильно ей не хватало той себя. Та она была сильней, красивей и безжалостней в разы…

То, что нужно.

– Здравствуйте, госпожа Тенебрис. Здравствуй, Виктор, – в холле послышались голоса. Севилла Сапфир встречала гостей. – Как вы добрались?

– Неплохо, но после вертолёта ещё немного шумит в ушах, – решив обойтись без приветствий, Амандин сразу почувствовала себя по-хозяйски свободно. – Франк уже здесь?

– Пока не приехал, но госпожа Ди Гран хотела бы переговорить с вами в синей гостиной. Она вас ждёт. Виктор, Берт уже в теневом обеденном зале. Составишь ему компанию, пока все не собрались?

– Конечно, – быстро ответил Тенебрис, и вскоре послышались удаляющиеся шаги, а силуэт Амандин показался на пороге синей гостиной.

– Здравствуйте, Констанция, – произнесла она почти нежно, плавучей походкой преодолевая расстояние от дверей до стеклянного кофейного столика у окна, за которым расположилась Конни. Большие оливковые глаза матриархата Тенебрисов завораживали своим приглушённым сиянием. Наверное, кобры так смотрят на своих жертв, гипнотизируя и заманивая в смертельные объятья.

– Добрый вечер, – Конни ответила гостье сдержанной улыбкой. Взгляд Амандин скользнул по фигуре девушки, оценивая смену имиджа.

– Уместно ли говорить, что вы прекрасно выглядите сегодня?

– Почему бы нет? – Констанция жестом пригласила даму сесть напротив. И, как бы извиняясь, окинула взором кипу бумаг вокруг себя. – У меня тут небольшой хаос…вожусь с документами, решаю неприятные вопросы…

– Ох, вот как. Вижу вы подошли к этому основательно. Похвальное рвение. А о чём же вы хотели со мной поговорить? – даже садилась на стул эта особа с каким-то особыми изяществом. Аристократка. Красавица. Образец сдержанности. Женщины обменялись ещё одной парой дипломатических оскалов.

– Так вот об этом и хотела, – Констанция набрала воздуха в лёгкие, смело встречая магнетический неморгающий взгляд госпожи Тенебрис. – Слышали когда-нибудь такое название – «Горман Аудит»?

Воздух в помещении утяжелился и как будто зазвенел. Гипнотические волны безупречности дрогнули лишь на мгновение, но гостья изо всех сил постаралась сохранить невозмутимость.

– Да, я о них слышала. Очень авторитетная организация из Сальтхайма. А в чём дело?

– Дело в том, что дядя Август, упокой Господь его душу, оказывается, инициировал масштабную аудиторскую проверку деятельности островного совета незадолго до своей смерти. Печально, но результатов проверки он не увидел. Вы знали об этом?

– О проверке? Что-то такое припоминаю. Август был справедливым и очень вдумчивым человеком. Он всё держал в порядке и под строгим контролем. Полагаю, вы хотите проконсультироваться со мной по этому вопросу? Возиться со столь объёмным отчётом довольно утомительно…

– Вовсе нет, – оборвала Конни ладную, как песня, речь гостьи. – Я вроде бы упоминала, что получила образование в области экономики. Финансовые документы – моя стихия. И, знаете, я просто-таки насладилась этим увлекательным чтением. Особенно вот этой частью, где аудиторы указывают на некоммерческую организацию «Достояние Калимонтема». Судя по всему, это должен быть благотворительный фонд, созданный с целью сохранения памятников культуры города Калимонтем. И островной совет каждые полгода направляет туда по миллиону ирм.

– Вы…увлечены благотворительностью? – наконец, голос Амандин Тенебрис предательски дрогнул. Другая версия Констанции еле сдержалась, чтобы не хохотнуть.

– Я увлечена этими загадочными цифрами, госпожа Тенебрис. И тем фактом, что по месту регистрации фонда нет никаких офисов. Нет сотрудников, нет сохранённых памятников и вообще чего бы то ни было, кроме пухлого банковского счёта, доступ к которому имеют три человека. Пардон, имели три человека: Фредерика Аллан, Исидора Совиньи и Амандин Тенебрис. Сейчас, если я правильно понимаю, средствами фонда на своё усмотрение можете управлять только вы. Конечно, ведь Фредерика Аллан признана недееспособной, а Исидора Совиньи мертва. Кстати, вы знали, что Исидора умудрилась перехватить копию данного отчёта в период похорон Августа? Для чего она это сделала – чтобы спасти себя или иметь козырь против вас? Полагаю, и то и другое.

Амандин, казалось, практически не тронули слова Констанции. Она всё так же изящно сидела на месте с осанкой и статью Клеопатры. Лишь оливковый взгляд королевской кобры как будто немного поплыл в сторону, а красивые пухлые губы плотно сжались.

– Говорят, у нас, в Линсильве, немного провинциальная жизнь. Но, знаете, и тут живут красочные личности. Недавно вот обнаружился собственный местный шантажист. Он представлялся Альфредом Диккенсом. Знаете такого?

– Впервые слышу, – ледяным тоном отозвалась дама.

– А я вот так не думаю, – парировала Конни, продолжая своё наступление, – хотя вы могли знать его под именем Джулиан Данич. Его подопечная, девушка по имени Роуэн, постоянно ошивалась возле более-менее знатных домов и собирала для хозяина всю грязь, какую только могла разыскать. И, думаю, она раздобыла для него по-настоящему жирненький кусочек. Оригинал отчёта «Горман Аудит», который их курьер доставил в день накануне похорон Августа. В общей суматохе он запросто мог спутать Роуэн с Ивой, девочкой примерно того же возраста, работающей у нас. Хотя не буду фантазировать – это могло произойти каким угодно иным образом. Тем не менее, Роуэн очень хорошо понимала, какое сокровище она раздобыла для своего опекуна. Этот отчёт мог сделать его ещё более состоятельным человеком, а деньги он любил. Думаю, он сначала пошёл к Исидоре Совиньи, но эта дамочка славилась тем, что могла наводить ужас на людей одним своим взглядом. Она не только не повелась на шантаж, но ещё и смекнула, что у аудиторов можно раздобыть ещё один экземпляр. Ну так, на случай, если давняя подруга Амандин чем-то насолит.

– Зачем Исидоре это было нужно? Она точно так же входила в состав учредителей фонда… – броня гостьи окончательно треснула, когда она позволила себе эту ремарку. Конни аккуратным жестом выдернула из одной из отложенных стопок бумаг заветный лист.

– Не совсем. Судя по всему, несколько лет назад вы на правах председателя фонда отлучили дорогую подругу от прямого доступа к счёту. То есть она могла получить свою часть денег только с вашего согласия. Несколько оскорбительно для лучшей подруги, как по мне. А вы не из-за этого поругались? С другой стороны, умная и подкованная юридически Исидора могла использовать сей факт в свою пользу. Денег я, мол, никаких в глаза не видела. О том, что фонд фиктивный не догадывалась. Выгод никаких.

– Я ничего не собираюсь больше комментировать, – безапелляционно заявила Амандин и встала со своего места, собираясь уходить.

– Сядьте, – приказала Конни и сама удивилась про себя тому, как внушительно прозвучал её голос. Тенебрис нехотя повиновалась. – Разве вы не хотите знать, к чему я веду?

– Умираю, как хочу, – сквозь зубы процедила дама.

– Я знаю, что вы не убивали Исидору Совиньи.

– Хах! – Амандин прыснула со смеху. – Конечно, я не убивала её! Этот ваш…как его… Диккенс признался в убийстве!

– Не признавался, – Конни покачала головой. История с Альфредом Диккенсом, как и с размозженной головой нотариуса, всё ещё занимала её мысли не самым приятным образом, но виду девушка подавать не стала. – А в руке у убитой девочки Роуэн был найден клочок – обрывок документа. Вот этого документа, госпожа Тенебрис. Она попыталась украсть его у хозяина и поплатилась за это жизнью.

– Я не имею к этому отношения!

– Никто в вашу сторону и не смотрит. Пока не смотрит, – Конни слегка понизила голос и подалась вперёд. – Исидоры больше нет, папка из её сейфа пропала. Если её убил Данич-Диккенс, то он мог и документ похитить. Теперь он мёртв, а его дом со всеми секретами сгинул в огне. Тем не менее, я думаю, что вам было бы выгоднее платить шантажисту и не ссориться с Исидорой, нежели заниматься уничтожением свидетелей, да ещё и такими грязными методами. Но если вдруг результаты аудиторской проверки «Горман Аудит» станут достоянием общественности, то многие известные комиссариату факты будут поставлены под сомнение. Вас ждёт скандал, и вам молва с радостью припишет не только экономические преступления. Особенно на волне забастовок и протестов.

– Ты играешь с огнём, маленькая… – начала было говорить гостья, но осеклась и напряжённо смолкла. Конни понимала – гипноз кобры окончательно вышел из строя. Под напором решительного ответного взгляда Констанции Маршан.

– Осторожнее, госпожа Тенебрис, – спокойно предупредила девушка свою собеседницу, – вы в одном шаге от ошибки, которую на этом острове стараются не совершать. Прежде чем продолжить говорить, подумайте хорошенько – хотите ли вы пойти войной на детей магнолии?

– Чего ты хочешь? – поперхнувшись собственным дыханием, выпалила Амандин и нервно вжалась в свой стул.

– Начнём с того, чего я НЕ хочу. Я не хочу, чтобы вы ставили под сомнение мою с братом принадлежность к фамилии Ди Гран. Ни в каком виде – устном или письменном. Я не хочу, чтобы вы препятствовали нашему участию в делах островного совета. Я не хочу, чтобы фонд «Достояние Калимонтема» продолжал существовать, если только вы не пожелаете всерьёз заняться восстановлением памятников архитектуры. В этом случае будьте любезны предоставлять прозрачные сведения обо всех проектах, затратах и результатах деятельности данной организации. И, наконец, вы можете сейчас удивиться, но я вовсе не хочу воевать с Тенебрисами. Именно поэтому мы ведём с вами эту размеренную беседу, а документы из «Горман Аудит» до сих пор не оказались в полиции.

– Я корю себя за то, что недооценила тебя… – после паузы длинной в вечность выдохнула госпожа Тенебрис раздражённо. – Надо уметь вовремя признавать поражение, так ведь?

– Не воспринимайте это как поражение, – Конни одарила собеседницу приторно-доброжелательной улыбкой. – Взгляните на это иначе: я избавляю вас от тяжёлого бремени преступных заговоров, теневых схем и непосильного груза ответственности. Разве это не прекрасно? И да, эффективность полицейской и транспортной реформ мы тоже обсудим, но не сегодня. Думаю, вы хотели бы проститься с подругой, как подобает.

– О, да. Если загробный мир существует, то Исидора наверняка оценила твой ловкий пассаж! – на тяжёлых ногах гостья поднялась с места, горько смеясь. – Что ж, Констанция, я принимаю твои условия. Но не забывай, пожалуйста, что Тенебрисы – такие же потомки Ди Гранов. Мы, в некотором смысле, тоже дети магнолии. И у нас имеется свой собственный запас мстительных призраков и семейных проклятий.

– Не забуду, – кивнула девушка, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Амандин Тенебрис и, когда та скрылась в холле, добавила про себя: – Только при чём тут ты?

* * *

По улицам Линсильвы плыло знойное лето.

Весь город судачил о том, что местный писатель Альфред Диккенс, дом которого сгорел дотла, перед смертью признался в убийстве нотариуса Исидоры Совиньи и бедной сироты Роуэн. А замечательная и всеми любимая Надин Тейнис, хозяйка продуктового магазина, оказалась под следствием за убийство мужа-тирана. Останки его выкопали в лесу – жуть да и только. Хотя за женщину вступились лучшие городские адвокаты – новые Ди Граны постарались. До чего же чудесные брат с сестрой! Они близнецы? Или просто погодки? Но так похожи. Гвиневра говорит, Адальберт Ди Гран – настоящий красавец. Высокий, статный, белокурый. Сестра его не отстаёт – светлоглазая и белокурая, а главное – какая умница!

Слухи и ажиотаж не хотели стихать. Кажется, спустя и неделю, и месяц после скандала остров продолжал гудеть.

Берту и Розе стало сложнее встречаться. Поблизости от «Тюльпанового дерева» постоянно дежурила толпа желающих «случайно» столкнуться с Ди Граном. О том, что между ним и хозяйкой травяной лавочки что-то есть, к счастью, никто не прознал. Но теперь им приходилось видеться только на территории поместья. Ни тебе прогулок в парке, ни ресторанов и театров. Ничего такого, что помогло бы Адальберту быстро пресытиться обществом рыжеволосой нимфы и не сильно страдать в будущем, когда она соберётся-таки вступить в свой проклятый договорной брак.

Они не говорили об этом. И раньше Берта такая загадочность более чем устроила бы. Меньше знаешь – крепче спишь. Но теперь что-то изменилось. И он не мог точно сказать, что именно, но в дни, когда Роза не посещала замок, она снилась ему. Иногда сны были сладкими и тягучими, как патока, а иногда странными и даже немного пугающими. Ему хотелось бы знать, что это – заряженная запахами моря, дерева и цветов атмосфера острова Сен Линсей или то самое чувство, которое время от времени лишало покоя Яна Маршана. И, в общем-то, бог с ним, с покоем, но отец в таком состоянии умудрился наворотить дел, наломать жизней. А мысль, что и он, Берт, может быть втянут в нечто подобное вдруг страшно испугала его. Роза не должна повторить судьбу Алис Беранже.

– С чего ты взял, что это произойдёт? – спросила сестра у него, когда парень в порыве откровенности поделился мучающими его страхами.

– Думаешь, я не понимаю, как я на него похож? – скривившись как будто от боли, выпалил Берт. – И с каждым годом всё сильней. Я смотрю в зеркало и вижу его…

– Мы оба похожи на него, – подумав немного, проговорила Конни задумчиво и, приблизившись к брату, положила руки ему на плечи. – Но на свете нет второго Яна Маршана и никогда не будет. Как нет второго такого Адальберта Ди Грана.

– Ну-у…вообще-то я Адальберт Ди Гран четвёртый, если судить по нашему генеалогическому древу.

– Поумничай мне тут! – Констанция хихикнула и ущипнула болтливого братца за руку. Тот сдавленно охнул и отпрянул в сторону, потирая место щипка.

Они стояли на балконе той части замка, где жила Конни. Отсюда открывался совершенно потрясающий вид на море. Где-то там, на горизонте, плыло плотное серое дождевое облако, стирая вокруг себя синеву, словно ластик. Совсем как в тот день, когда они прибыли на остров. Вот только теперь туча подступить к брату и сестре не решалась, предпочитая оставаться на безопасном расстоянии. Кажется, Сен Линсей принял новых детей магнолии и вознамерился стать их куполом от бед внешнего мира. Девушка вдохнула полной грудью солоноватый воздух, пришедший с моря. Ветер слегка потрепал волосы, но жару прогнать не смог. В самшитовой роще, захлёбываясь от собственного пения, гремели цикады.

– Второй такой Констанции Ди Гран точно не существует, – произнёс Берт, похоже, обдумав слова сестры. – И вы с этим странным островом, кажется, созданы друг для друга. Нет такой тайны, которую ты бы не разгадала.

– Почему же, есть, – девушка слегка помрачнела. – Я ведь так и не выяснила, кто убил Исидору Совиньи и сжёг Альфреда Диккенса.

– В смысле не выяснила, кто убил Совиньи? Так ведь Диккенс признался перед смертью, что сделал это!

– Чушь, сейчас для Варга удобно всё так трактовать, но я была там. Ни в чём он не признавался, только давил из себя про то, что она чего-то там знала, да упомянул документы. О том, про какие документы он говорил, мы с тобой и так знаем.

– «Горман Аудит», – Берт кивнул и нахмурился. Он знал про маленькую игру в кошки-мышки, устроенную сестрой с Амандин Тенебрис на поминках. Нельзя было сказать, что он остался в восторге от идеи прижимать к стенке эту дамочку, но спорить не стал. Если уж сестрица вошла в состояние маневрирующей валькирии, то на пути стоять опасно. – Но Варга-то про аудиторские отчёты ничего не знает. Ты сама приняла решение это скрыть.

– Да, но что…если документы со смертью Исидоры Совиньи вообще никак не связаны? Ведь сейф в её кабинете был закрыт. Значит, папку могли похитить и раньше, до смерти женщины.

– А как же инсценировка самоубийства? Ты сама говорила, что Альфред Диккенс очень подходит под портрет туповатого убийцы. Он был суетливым и нервным, паниковал и постоянно совершал глупости.

– Говорила. И всё таки кто-то прислал нам ту странную записку с флешкой. И Диккенс сказал, что…этот пожар…Берт, ведь это же была казнь.

– Ты думаешь, что поджог и конверт с видеозаписью – дело рук одного человека? Но кого?

– Не знаю. Может, я просто накручиваю себя. А, может, это псоглавцы устроили? Показали, таким образом, свою преданность Ди Гранам? Макс был на взводе из-за обвинений против брата, а тут ещё я прямо при нём заявила, что Диккенс напал на меня и убил Роуэн. Боже, Варга был прав…это всё моя вина…

– Хватит, – Берт оборвал цепочку размышлений сестры. – Если бы ты не вмешалась, то никто и никогда бы не вступился за честь погибшей бедняжки Роуэн, а Марк Аткинс сел бы в тюрьму за то, чего не совершал.

– Спасибо, конечно, братец. Но разве не ты отговаривал меня от расследования все эти дни?

– Я всегда буду отговаривать тебя, Конни. И всегда буду на твоей стороне. Так уж у нас, Маршанов, повелось.

Плотная стена тумана так и не добралась до берегов Сен Линсей, растаяв в тёплых солнечных лучах. Мир духов и забытых мертвецов отступил, оставив детей магнолии в покое.

До поры, до времени.

Content

А. П. Райт
Тайны острова Сен Линсей. Дети Магнолии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23