Шон Смакер

Край Вечности

Shawn Smucker

The edge of over there

© Copyright 2018 by Shawn Smucker

© Николенко Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Маме и папе.

Спасибо за книги

Мария Лаво

Мария Лаво – значимая персона в американском фольклоре, и все же подлинная ее история неизвестна. Ходили слухи, что она родилась в 1794 году во Французском квартале Нового Орлеана. Отцом был белый плантатор, а матерью – чернокожая. Газеты объявили о смерти мадам Лаво 16 июня 1881 года, факт, весьма примечательный: ведь Марию продолжали видеть в городе и после предполагаемой гибели.

Она упокоилась на кладбище Святого Людовика в Новом Орлеане.

Легенда о семи Вратах

Предание гласит, что на свете существует семь Врат, через которые души попадают в загробный мир. У каждого континента Врата свои. Врата Африки скрываются под лапой сфинкса; Врата Азии – неподалеку от Храмовой горы; Европейские Врата – на парижском кладбище Пер-Лашез; Врата Южной Америки – под статуей Христа Спасителя; Врата Антарктиды – на Южном полюсе; Врата Австралии – в окрестностях кладбища Руквуд; Врата Северной Америки – на кладбище Святого Людовика в Новом Орлеане. Прямо в гробнице Марии Лаво.

Древо Жизни

Древо Жизни – знаменитый дуб, что растет в парке Одюбон в Новом Орлеане. Дерево зарегистрировано в реестре «Общества живых дубов». Официальное название – дуб Этьена де Боре. Обхват дуба – чуть менее тридцати пяти футов[1]. В списке доктора Эдвина Льюиса Стивенса, который включает сорок три дерева, приписанных к указанному «Обществу», Древо Жизни идет под номером тринадцать. Дереву подобного размера, вероятно, около пятисот лет или даже больше.

Пролог

Казалось, капли били прямо по коже, хотя все происходило только во сне. Абру окружали листья и ветки, по ним барабанил дождь. Именно тогда она поняла, что сидит на дереве, почти на самой макушке, и сразу же испугалась. Она вцепилась в ветку, на которой сидела, – слишком тонкую, чтобы выдержать человеческий вес, – и та мигом подломилась. Абра полетела вниз. В попытке ухватиться хоть за что-нибудь, она поймала еще одну тонкую ветку. Пришлось повиснуть там, раскачиваясь, и таращиться на свои ноги и землю далеко внизу.

А там, на земле, огромный волк схватил девочку зубами и отбросил в сторону. Мальчик бросился к мечу, взялся за рукоять и вскрикнул от боли, но упрямо размахивал клинком снова и снова. Меч попал в цель, и чудовище начало крениться набок, подобно судну, что вот-вот утонет. Когда монстр упал, рухнул и мальчик.

Абра изогнулась, чтобы рассмотреть, как там девочка. Интересно, где она? Именно в этот момент Абра и увидела всполох света и мужчину – или кого-то, принявшего его облик. Он опустился на колени рядом с лежащей, возложил руки ей на голову и закрыл глаза. Тогда Абра поняла – как всегда понимаешь во сне, – что тот человек пытается вдохнуть в девочку жизнь. Или призвать ее душу обратно, куда бы та ни отправилась.

Внезапно Абра будто стала слышать ушами той девочки. При этом она все еще болталась в воздухе, ее голову и обнаженные плечи осыпали брызги дождя, капли щекотали лицо. Абра висела на дереве, отчетливо чувствовала, как у нее из рук выскальзывает тонкая ветка, но по каким-то неведомым причинам вдруг услышала слова мужчины, который обращался к девочке, распростертой внизу.

– Абра, это очень важно, – шептал он. – Я должен кое-что тебе сказать.

Девочка у подножья и есть она сама, догадалась Абра-на-дереве. Но как только она поняла, что сейчас услышит нечто важное, тут же выпустила ветку.

«Мне уже пора удариться о землю!» – подумала она и бросила взгляд вниз. Земля и впрямь стремительно неслась на нее, и у Абры захватило дух.

* * *

Очнулась она на больничной койке.

Абра сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Стояла глубокая тишина, какая бывает лишь в больницах посреди ночи. Не совсем гробовая тишь – тихо попискивали опустевшие автоматические капельницы, жужжал кондиционер, где-то катились по плиточным полам колеса. Эта тишина – под завесой всего негромкого гула – была целебной. Ночью вся больница словно дремала, затаив дыхание.

В палату вошла медсестра. Абра притворилась спящей, но сердце билось как сумасшедшее, а глаза тревожно ворочались за сомкнутыми веками.

«Это просто сон, – уверяла себя Абра, – просто сон».

И все же что-то вырвало ее из этого сна, какой-то звук. Кому-то она понадобилась. И тут Абра снова его услышала – всхлип или тихий вздох. Откуда же он доносился? Не с потолка ведь… Может быть, через воздуховод?

Может, это Сэм?

Медсестра вышла в вестибюль, дверь за ней закрылась. Абра распахнула глаза, осмотрелась, и сразу на нее нахлынула боль – она шла из центра живота и распространялась по всему телу до самой шеи и ступней. Абра закусила губу, сдерживая крик, и бережно обхватила рукой живот, стараясь унять боль. Похоже, действие анестезии кончилось.

Кресло в углу, в котором раньше сидел отец, пустовало, но на подушках все еще виднелся отпечаток его тела. Наверное, папа ушел искать маму или отправился за чашечкой хорошего кофе. В любом случае в палате его не было: Абра осталась одна.

Она аккуратно повернулась, спустила ноги с койки, села и прислушалась. Кажется, снова тот звук! Он доносился откуда-то издалека и звал к себе, заставляя забыть о боли. Абра с тоской оглянулась на подушку. Вот бы снова улечься под одеяло и уснуть.

Но вдруг она нужна Сэму?

Абра осторожно поставила ноги на холодный пол, подалась вперед и соскользнула с кровати. Боже, как больно!

Полоски на подошвах больничных носков немного липли к полу при каждом шаге, шурша, словно отрывался пластырь. В тыльной стороне руки торчал катетер капельницы, трубки шли к двум мешкам с прозрачной жидкостью, свисавшим с чего-то вроде вешалки на колесах. Абра тащила ее за собой, и колеса поскрипывали в такт шагам. Стояла самая середина ночи, поэтому в палате царила темнота.

В вестибюль вела тяжелая деревянная дверь с металлической ручкой. Абра надавила на ручку и заскрипела зубами, когда та звякнула, открываясь, но кажется, никто ничего не заметил. Абра посмотрела в щелочку на пост медсестры: там было пусто, значит, дежурные заняты, а путь – свободен.

Абра тихонько выглянула в коридор и, крадучись, направилась к лифту. Створки раздвинулись – она скользнула внутрь – и задвинулись. Абра нажала кнопку «4», а потом поднесла руку к лицу. Катетер дернулся. Кожа Абры все еще пахла дымом пожара, от которого они с Сэмом еле унесли ноги. Запах был такой сильный, что Абра сморщилась. Интересно, что нужно сделать, чтобы смыть не только гарь, но и воспоминания о произошедшем? Ведь все случилось лишь утром, наверное, и суток не прошло.

Амарок.

Падение мистера Теннина.

Ядовитые речи мистера Джинна.

Абру пробил озноб, и она плотнее закуталась в больничную рубашку. Даже та пропахла дымом! Необходимо найти Сэма и убедиться, что с ним все в порядке. Обсудить произошедшее. Нужно же удостовериться, что это не сон!

На миг ей показалось, что лифт доставит ее прямиком в психушку – возможно, все это лишь галлюцинации и сейчас ее лечат, а она бултыхается в болоте безумия.

Боль снова скрутила все тело Абры, вместе с болью вернулись и воспоминания, которые она никак не смогла бы выдумать. Как она висела в пасти Амарока, а тот тряс ее, как тряпичную куклу. На миг Абра вспомнила, как ломались ее кости, и чуть не закричала, но только жалобно всхлипнула. И сразу на поверхность всплыл еще один скрытый образ – то, как она исцелилась. На теле остались лишь слабые следы. Это был просто сон или мистер Теннин вернул ее из какого-то неведомого места?

Абра снова задрожала. Двери лифта открылись. Она вышла наружу, готовясь отвечать на вопросы медперсонала. Сейчас ее отчитают и выдворят обратно в палату. Но вестибюль и на этом этаже оказался пустым. Стояла глухая ночь, но все равно где-то же должны были быть пациенты. Почему так тихо? Куда подевались медсестры и врачи?

Абра не знала точно, в какой палате лежит Сэм, только то, что из-за обожженных ладоней его разместили на четвертом этаже. Абра бросила взгляд на собственные ладони, снова принюхалась. Дым. Вспомнила, каким тяжелым был меч в ее руках, как быстро он полетел в мистера Джинна. Возможно ли это вообще? Разве она смогла бы запустить клинок на такое расстояние?

Содрогнувшись всем телом, как от удара током, она с досадой остановилась – колеса штатива капельницы скрипели слишком громко. Тогда Абра сняла пакеты и понесла их сама – по одному в каждой руке, а капельницу бросила в коридоре. Пакеты были теплыми, скользкими и тяжелыми, зато Абра теперь могла передвигаться бесшумно.

В поисках Сэма она ходила от палаты к палате, осторожно заглядывая в каждую. Что сказать ему, если он отыщется? Что ей вообще нужно? Доказательства – вот что. Своего друга. Старого доброго друга. Абра вдруг вспомнила о маме Сэма – впервые с тех пор, как они вышли из горящего леса.

Слезы подкатили к глазам. Абра заглянула в очередную палату и быстро отпрянула. Там лежал Сэм, но с ним был кто-то еще. Может быть, медсестра или врач?… Абра снова незаметно заглянула внутрь: женщина, что стояла в палате Сэма, была одета в медицинскую форму. Только туфли выбивались из общего вида. Большинство сестер носили белые теннисные туфли, а у этой на ногах красовались блестящие черные лодочки на шпильках. И волосы распущены по плечам, а не завязаны в пучок или хвост. Она задавала Сэму вопросы, но Абра не сумела разобрать слов. Сэм сидел, прижавшись к спинке кровати. Он покачал головой, затем что-то сказал и снова покачал головой.

Ахнув, Абра всмотрелась пристальнее: неужели это мама Сэма? Невероятно! Разве что… Древо Жизни каким-то образом все же ее воскресило. Со спины, даже в профиль, женщина ужасно походила на Люси Чемберс. Но Сэм отшатнулся от посетительницы и постарался отодвинуться как можно дальше. Вид у него был изрядно перепуганный. Никакая это не мама Сэма, тут же догадалась Абра. Она уже хотела ворваться и прекратить это безобразие, но что-то ей помешало. Абра боялась. От незнакомки веяло тьмой, и хоть ощущение было почти неуловимым, Абра задрожала. Она огляделась, надеясь, что в вестибюле появится медсестра. Куда все подевались? Почему никого нет?

Женщина подошла к изголовью кровати Сэма и низко склонилась к его лицу. Нет, это точно не медсестра! Абра встревожилась и собралась вмешаться или позвать на помощь, но тут женщина выпрямилась и повернулась к двери. К Абре.

Быстро, насколько позволили ранения, Абра скользнула за распахнутую створку двери палаты Сэма. Там как раз хватало места, нужно было только расправить плечи и как следует прижаться к холодной стене. Живот снова разболелся, и Абра до крови прикусила нижнюю губу. По щеке скатилась слеза. Абра почему-то знала: нельзя показываться этой женщине.

В щель возле дверных петель Абра увидела, что незнакомка остановилась на пороге палаты. Посмотрела налево, посмотрела направо, по всей видимости решая, куда же пойти, и уже почти вышла, как вдруг почему-то насторожилась, замерла и снова огляделась. А потом проделала нечто такое странное, что Абра никогда не поверила бы, если б не увидела сама.

Женщина приподняла лицо, закрыла глаза и принюхалась. Точно собака, которая пытается учуять добычу. Абра затаила дыхание. Незнакомка шагнула вперед, пропав из вида. Куда она пойдет? А вдруг закроет дверь и обнаружит Абру?

Но фальшивая медсестра пошла в другом направлении – в противоположную сторону. Абра слышала, как, уходя, незнакомка напевала мелодию – чужую, странную, – несколько простых нот, однако они пугали до ужаса. Ее словно окутывала тьма, которой не было никакого объяснения.

А потом женщина скрылась.

Абра выбралась из-за двери и заглянула в палату. Сэм спал. Не слишком ли быстро он заснул? Впрочем, если бы сама Абра сейчас оказалась в постели, отключилась бы за три секунды. Она уже хотела разбудить его и задать все свои вопросы, но живот снова скрутила изматывающая боль. Конца и края этой боли не было. К тому же Сэм спал так мирно…

Абра понимала, что ему нужен покой. Да и ей тоже. Поговорить можно и завтра.

И вдруг Абре пришло кое-что на ум, и она сразу забыла о Сэме и о себе, даже о терзавшей тело физической боли.

Меч! Меч все еще оставался в ее палате! А вдруг «медсестра» пошла его искать?

Быстро, как только смогла, Абра заковыляла по коридору, держа в руках прозрачные пакеты от капельницы. Дойдя до стойки, она водрузила их обратно и продолжила путь. С каждым шагом боль жгла все сильнее, но все мысли Абры были только о мече, спрятанном в сумке с вещами. О мече, который почему-то никто не заметил. Абра начала догадываться, что, когда нужно, меч умеет становиться невидимым – сливаться с окружающей обстановкой, как шов на штанах или тень в углу. А незнакомка – сумеет ли она его разглядеть?

Абра вошла в лифт, и этаж сразу же ожил. Откуда-то появились медсестры, к водному фонтанчику склонился пациент. К палате подошел врач и принялся листать карту. Это было поразительно: словно кто-то повернул выключатель и вывел больницу из странного сна.

«Наверное, дело в той незнакомке», – смекнула Абра. Та, как по волшебству, заставила всех замереть.

Абра нажала кнопку второго этажа. Вот бы лифт ехал быстрее!

– Давай, давай! – шепотом подгоняла его Абра.

Дз-зинь!

Лифт остановился на третьем этаже. Двери открылись. Абра постаралась принять уверенный вид, словно направляется именно туда, куда нужно.

Вошла медсестра и удивленно на нее посмотрела.

– Уже поздно, солнышко, – заботливо сказала она. – Не стоит разгуливать по этажам.

Абра кивнула и постаралась улыбнуться, но тут же широко распахнула глаза: знакомый страх окутал ее удушливой волной. Следом за медсестрой в лифт вошла странная женщина из палаты Сэма. Она пристально, сузив глаза до щелочек, уставилась на Абру. А потом слегка улыбнулась, и вид у нее при этом был чрезвычайно довольный. Незнакомка скрестила руки на груди и посмотрела на горящую кнопку «2» на панели управления.

Дз-зинь!

Медсестра вышла, Абра – следом. Странная женщина – за Аброй.

Абра поковыляла по коридору, оглядываясь через плечо. Незнакомка сильно отстала, но все же шла позади.

Какая боль! В живот словно нож вонзили. Необходимо поскорее добраться до кровати и нажать кнопку вызова персонала. Они уберегут ее от странной дамочки.

Абра уже собиралась войти в палату, но незнакомка перехватила ее за плечо.

– Постой-ка, – тихо прошипела она. Абра не обернулась. Руки у женщины были ледяные и причиняли новые страдания. – Кажется, то, что я ищу, – у тебя.

Абра не шелохнулась. Ей хотелось закричать, позвать на помощь. Больно стало так, что в глазах потемнело. Похоже, еще чуть-чуть – и Абра свалилась бы в обморок. Комната начала вращаться…

– Абра! – вдруг окликнул ее знакомый голос.

Папа! Он осторожно поднял дочь с пола. Таща за собой стойку капельницы, отнес и бережно опустил Абру в кровать, поправил подушку и накрыл одеялом.

– Где ты была? – взволнованно спросил он. – Тебе нельзя вставать и повсюду разгуливать.

Абра устало посмотрела на него:

– А ты где был, папа? Ты видел ту женщину, медсестру или врача?

Но сил объяснять что-то дальше уже не осталось. Абра тут же заснула глубоким сном. Ей снова приснилось, что она висит на дереве, а мистер Теннин хочет сказать ей что-то, что-то очень важное, но тут сон снова прервался.

На следующий день, когда Абра проснулась, у постели ее уже поджидал поднос с завтраком. Отец дремал рядом – в плюшевом кресле с деревянными подлокотниками. Абра села – ей определенно было лучше, хотя раны еще болели, – и взяла маленький пластиковый стакан с апельсиновым соком. А потом нашла написанную от руки записку, которая гласила:

«Поправляйся. Скоро увидимся».

Внизу стояли лишь две затейливо выписанные буквы: «К. Н.»

Часть I

Нежданный гость

Подумай о доме, что в Вечности ждет,

У берега светлой реки.

Там все ликом ясны,

Душою прекрасны

И помыслами чисты.

Подумай о доме, что в Вечности ждет,

О доме, что в Вечности ждет.

Дьюит К. Хантингтон. Из гимна «Вечность»

1

Сэмюэл

Следом за мной идет мужчина. Он лысый, а вокруг глаз – складки морщин, словно кто-то бросил два камешка в пруд и по темной воде разошлись круги. От старости и нелегкой жизни лицо его оплыло. Под подбородком болтается сморщенная кожа. Среди морщин на лице – россыпь пятиконечных звезд, устремляющаяся к вискам. Почти прозрачные мочки ушей оттягивают туннели. Брови и губы сплошь в пирсинге. Я столько за всю жизнь не видел и не подозревал, что возможно поместить все это на одно лицо.

Но взволновали меня не морщины и не татуировки с пирсингом. Взволновали меня его глаза – они были похожи на то безбрежное море, куда в моем сне уплыла мать. Они вызывали во мне странное чувство, которое почти невозможно описать. Я бы не узнал его, если бы когда-то мне не довелось познакомиться с Теннином и Джинном.

Человек, который идет за мной по пятам, – один из них.

Уж будьте уверены. Глаза не врут.

Можно ли убить кого-то вроде мистера Джинна и остаться безнаказанным? Вероятно, нет.

Последние несколько месяцев я читал дневник Абры, вспоминал день, когда ушли ангелы, и думал: неужели все это и правда сошло нам с рук, мы избавились от мистера Джинна и вышли сухими из воды? Кажется, в детстве я был страшно напуган. Меня ужасала мысль, что придется заплатить за содеянное. Но с годами эти чувства растаяли. Я перестал бояться и начал задумываться – случилась ли битва ангелов за Древо Жизни на самом деле или это был лишь сон? Или же сон во сне? Дети – отличные притворщики. А вдруг мы с Аброй это выдумали?

Но все изменилось. Абра умерла и оставила мне в наследство дневник и меч. Почему именно мне? Ведь я все еще не могу даже притронуться к нему. Хотела, чтоб я его спрятал или как-то использовал? На всем белом свете никто так не осознает значение этого меча, как я, и все же, что с ним делать? Держать у себя дома – все равно что скрывать государственную тайну.

Все эти мысли пролетают в моей голове с молниеносной скоростью, потому что лысый старик с татуировками топает за мной через весь Дин к антикварному магазину мистера Пелле.

Туда, где все началось.

Вот проулок между антикварным и пиццерией. В отдалении – бейсбольное поле. Правда, в бейсбол больше никто не играет: люди потеряли к нему интерес, по крайней мере у нас, в Дине. Поле утопает в бурых сорняках и кустарнике. Поросль оплела сетку-рабицу, которая прежде служила оградой. Зимой, когда дует сильный ветер, ветки с грохотом бьются и скребут по металлическим звеньям.

Не знаю, что хуже: земля, поглощенная «прогрессом», или заброшенная земля. Мы желаем, чтобы все оставалось прежним, но нити, связующие настоящее и прошлое, все время переплетаются. Когда вы наконец возвращаетесь домой – если вам удается отыскать тот призрачный путь, – то понимаете, что он никогда по-настоящему вам не принадлежал, ничем нельзя владеть вечно. Наши дома, поля – все, что составляет пейзаж нашего детства, принадлежат нам очень недолго. Они ничего нам не должны.

Я бросаю взгляд на тротуар. Лысый все еще топчется там, иногда останавливаясь и посматривая на меня. Вокруг его глаз поблескивает пирсинг. Делаю глубокий вдох, дожидаюсь, когда незнакомец ненадолго отвернется, и сворачиваю в узкий проулок. Трость застревает в гравии, скользит по замерзшей грязи. Меня охватывает паника. Быстро, так быстро, как только могу, спешу прочь. Оглядываюсь – наверное, он сзади, вот-вот догонит. Черный ход антикварного магазина уже совсем близко. В эту самую дверь я вбежал много лет назад, спасаясь от дождя и молнии.

Уверен – дверь заперта, но все же нажимаю на ручку. Та вдруг поддается: открыто. Я только что сказал, ничто не остается прежним, но, войдя в подсобку магазина мистера Пелле, понимаю, как ошибался. Здесь совершенно ничего не изменилось, ничуточки. Даже пахнет в точности как тогда. Повсюду старые зеркала, комоды, каркасы кроватей без матрасов, светильники без лампочек и шкафы, что будто умоляют спрятаться за их дверцами. И в этих залежах мебели, скопище теней и причудливых очертаний, проходит узкая тропинка. Все та же узкая тропинка. Наверняка где-то здесь, в подсобке мистера Пелле, скрываются двери, которые могут привести вас куда угодно. Если знать, за каким сундуком поискать, створки какого окна распахнуть, то пролезть можно в любую нору во вселенной.

Я пробираюсь по пыльному заставленному помещению, мимо мрачных закоулков, теней и зияющих между ними дыр, словно иду по канату, натянутому между мирами. Стоит немного оступиться – и попадешь куда-нибудь не туда.

– Мистер Чемберс… – произносит тихий голос.

И хоть зрение еще не совсем привыкло к темноте, я знаю, кто меня зовет. Тот незнакомец. Человек со звездами вокруг глаз и невидимой ношей на плечах. Тени будто сами собой расползаются от нас по углам. Я стою, смотрю в его неповторимое лицо и чувствую, что теряюсь перед ним, как дитя, которое таращится в ночное небо.

– Сэмюэл Чемберс, – повторяет он.

Я киваю, хотя незнакомец не задавал вопроса. Он и сам знает, кто я, наверняка.

– Можем поговорить?

Не представляю, что ответить, поэтому просто еще раз киваю. Мне все кажется, в любую секунду на меня с небес снизойдет кара за ту давнюю гибель мистера Джинна. Сейчас незнакомец набросится. Но ничего подобного не происходит. Он лишь вздыхает и кладет мне руку на плечо. Похоже, намерения у него вполне мирные.

– Хорошо, – говорит он. – Я не хотел вас напугать.

Незнакомец идет к выходу, в ту дверь, откуда я только что пришел. Я медленно хромаю следом, и мы выбираемся наружу. Приходится все сильнее опираться на трость.

– Где мы можем поговорить? – спрашивает незнакомец.

Я оглядываю улицу. В Дине негде уединиться. Пойдем мы хоть в закусочную, кофейню или пиццерию – весь город будет на нас глазеть и трепать языками. Еще бы – с такой-то внешностью, как у лысого! Джерри – малый, что ухаживает за моей фермой, – тут же примчится узнать, все ли в порядке. Предложит денег – их он всегда предлагает в первую очередь, если что-то случается. Будто деньгами можно решить любую непредвиденную ситуацию, будто деньги – ответ на все незаданные вопросы.

– Я живу в десяти минутах отсюда, – устало сообщаю я. – Поедемте ко мне.

– Да, но вам придется меня подвезти, если можно. Я без машины.

– Ну, разумеется, – бормочу я. – Как вы вообще сюда добрались?

Он молчит и с улыбкой приподнимает продырявленную бровь.

– Все ясно, – ворчу я. – Вы даже не представились.

– Зовите меня мистер Генри.

– Когда люди предлагают называть их каким-то именем, – откашлявшись, бормочу я, – сразу кажется, что оно ненастоящее.

Он снова улыбается. Из-за всех его морщин, татуировок и пирсинга сложно понять, дружелюбная это улыбка или ухмылка. В воздухе внезапно веет холодом, как перед снегопадом.

Мы возвращаемся к моей замерзшей машине, рассаживаемся по местам и едем на север, оставляя Дин позади. Авто испускает клубы выхлопов, под серым небом царит тишина. Суровые зимние дни по-своему очаровательны: низкие облака висят над полями, ряды засохших стеблей кукурузы напоминают щетину на лице старого добряка-соседа. Горы покрыты облетевшими деревьями, окрашены в серый, коричневый и где-то даже фиолетовый, а в тенистых местечках, словно алмазные вены, затаились ледяные дорожки.

Порыв ветра ударяет о борт машины. В воздухе отчетливо пахнет снегопадом.

2

Притормозив в переулке у своей фермы, я сижу в машине и не двигаюсь с места. Сначала тридцать секунд, потом минуту.

– Вы в порядке? – спрашивает мистер Генри.

За всю поездку мы не обменялись и словом. Казалось, он ждал, что я начну задавать вопросы, но у меня было не то настроение. Кроме того, ведь именно он хотел со мной поговорить. Так что пусть начинает в любой момент.

– Все отлично, – отвечаю я, внезапно жалея, что пригласил его домой. Интересно, не обидится ли чужак, если я снова заведу двигатель, отвезу в город и попрошу его выйти из машины?

– Может быть, пойдем в дом? – спрашивает он.

– Подождите.

Больше всего на свете мне не хочется, чтобы Джерри увидел, как я веду в дом подобного персонажа. Я выжидаю, не появится ли сам сосед или его сын, но к этому времени они обычно уже возвращаются к себе на ферму. Зимой здесь почти нечем заняться. Фруктовые деревья стоят голыми, и даже не верится, что весной все вернется к жизни и тонкие ветки снова зацветут. В саду остались лишь высохшие растения да неубранный мусор.

Способны ли те из нас, для кого наступила зима их жизни, набраться мужества и поверить, что весна когда-нибудь вернется?

– Ну ладно, – вздыхаю я. – Идемте.

Мы выбираемся из авто, захлопываем двери, и с карниза амбара испуганно вспархивают голуби, устремляясь в лес, к холодным серым горам.

В зимней тишине хлопки дверей звучат неожиданно. По пожухлой траве я ковыляю к дому. Мистер Генри пытается поддержать меня под локоть, но я окидываю его суровым взглядом, и визитер отступает.

В доме тепло; я иду на кухню сварить кофе. Похоже, беседа выйдет долгой.

– Вам что-то нужно? – спрашиваю я, нарушая молчание.

Гость устраивается в кресле в столовой. Мужчина он довольно крупный. Удивительно, что такой старик выглядит все еще сильным. Когда он разговаривает, слышится глухое звяканье. Кажется, это из-за пирсинга на языке, металлической штанги, которая выстукивает на зубах мистера Генри азбуку Морзе.

– Я хотел поговорить с вами об Абре.

– Я имел в виду сахар или сливки в ваш кофе.

– Ах да, простите. Я пью черный. – Помолчав, он продолжает: – И все же нам нужно поговорить.

В душе растет тревога. Внезапно я настораживаюсь. Я знаю, почему этот человек здесь. Знаю, зачем он пришел.

За мечом.

– Об Абре? – небрежно переспрашиваю я, отводя взгляд. Притворяюсь, будто не понимаю, в чем дело. – Видите ли, мы с Аброй не общались много лет. Очень много. Мы сильно отдалились.

Нервы на пределе. Я разливаю кофе по чашкам, стеклянный носик кофейника стучит по фарфору, словно у кого-то от холода зуб не попадает на зуб.

От чашек поднимается пар, и запах меня успокаивает.

– Ваша на стойке, – говорю я, кивая на кофе мистера Генри, а сам направляюсь к столу с горячей чашкой в руке.

Я успел забыть то самое чувство, которое испытываешь в обществе подобных ему. Кажется, что рядом человек, а потом он подходит и садится за стол, и вот уже напротив словно бы целая эра, эпоха. Смотреть на него – все равно что смотреть на Большой Каньон, разглядывать все эти пласты в камне, которые повествуют о периодах истории Земли.

– Вы что-нибудь знаете о том, чем занималась Абра после того лета, когда умерла ваша мать?

– Откуда вы знаете о моей матери?

– Все о ней знают, – нетерпеливо отмахивается он.

Я только стискиваю зубы. При чем тут моя мать? Очень странно. Кто эти «все», которые о ней знают? Мне хочется расспросить подробнее, но я молчу, сам не зная почему. Возможно, он сбивает меня с толку, и потому я хочу сказать как можно меньше. Или боюсь выяснить о ней то, что вовсе не желаю знать из страха разочароваться.

– О вашей матери… – повторяет он, качая головой, и продолжает: – Так что вам известно о том, чем занималась Абра после ее смерти?

– Мы с Аброй были лучшими друзьями. Я кое-что дал ей. Дружбе пришел конец. Хотя это слишком сильно сказано – мы просто стали чужими.

– А вы могли бы помочь ей, знаете ли, – говорит он, потягивая кофе и поглядывая на меня поверх чашки.

Качаю головой и отвожу взгляд.

– Нет, – бормочу я себе под нос. – Мне всегда недоставало сил.

– Да бросьте. Это ведь неправда? – хмыкает Генри, придавая фразе вопросительное выражение.

Я смотрю прямо на него:

– Похоже, вы и так все знаете. И мне не нужно ничего вам рассказывать.

– Если запастись должным терпением и верой, наша слабость однажды может обратиться в величайшую силу. Эта перемена часто случается в миг крайней нужды. Слабость… – он помедлил, покачивая головой, – в силу.

– Сомневаюсь, чтобы со мной когда-нибудь происходило подобное.

– Возможно, вы в этом не нуждались. Что вы ей дали?

– В то лето? Я отдал ей коробку. Вместе со всем содержимым.

Он кивает. Разумеется, Генри знает о коробке, ведь мистер Теннин знал. После всего, что произошло у Древа, все они хотят ее заполучить.

– А недавно? Отдавали ли вы что-то Абре недавно? Или она вам?

Таращусь в темную гладь кофе в собственной чашке, и мне мерещится, что я смотрю прямо в глаза мистеру Генри. Будто они – его глаза – повсюду.

Я мысленно вызываю в памяти образ коробки, которую опустил в гроб. Атлас, записи. Я положил это туда, потому что решил – все кончено. Считал, что смерть Абры означает конец всего. Но затем ее муж отдал мне меч и дневник. Только для чего?

– Ничем не могу помочь. Я вас не знаю.

Голосом я пытаюсь дать понять визитеру, что пора уходить. Я слишком стар для всего этого и не имею никакого отношения к настоящим или воображаемым событиям, что происходят вокруг. Событиям, скрытым завесой тайны.

Завеса тайны, вновь про себя повторяю я. Именно так мы с Аброй называли все странности, что творились тогда. Словно обычная жизнь находилась по одну сторону этой пелены, а по другую…

А по другую – Древо, мистер Теннин, мистер Джинн, Амарок.

В ту пору, если как следует присмотреться, можно было увидеть тени. Но не сейчас. Я уже много лет ничего подобного не замечал.

– Ваша… осмотрительность похвальна. Но у Абры было кое-что нам крайне необходимое. – Помолчав, он осторожно, вкрадчиво продолжает: – Возможно, это у вас. Прямо здесь.

Мое сердце оглушительно колотится. Я не имею понятия, на чьей стороне этот человек. Не представляю, кто он – «мистер Теннин» или «мистер Джинн». Я отчаянно вглядываюсь ему в глаза, в поисках хоть чего-то, похожего на ответ. Возможно, проблесков доброты.

– Здесь для вас ничего нет, – машу головой я, и от волнения у меня перехватывает дух.

Гость кивает. Мочки ушей с туннелями покачиваются в такт. Он почесывает бровь с семью проколами в ряд.

Расстояние между нами – словно межзвездное пространство, и кажется, что мы с Генри разделены не столом, а сотнями световых лет. Как долго его слова летят ко мне? Сколько миров сгорает, пока я доливаю ему кофе?

– Если вы никуда не торопитесь, я расскажу вам историю, мистер Чемберс.

– Времени у меня полно, – пожимаю плечами я. – Взгляните на меня – ни друзей, ни семьи. Да и денег почти нет. Только куча свободного времени.

– Времени у вас меньше, чем вы думаете, – грустно улыбается он.

Я отпиваю кофе.

– Это насчет Абры.

Я киваю, и меня снова захлестывает знакомая грусть, правда, на сей раз без мрачных предчувствий.

– Тогда позвольте, я проясню. В основном мой рассказ будет об Абре, но он касается и других. Я долго собирал кусочки воедино. Многие годы, десятилетия. Были огромные пробелы. Недавно мне пришлось отворить двери, что никогда не должны были отвориться вновь. Я беседовал с непосредственными участниками событий и такими, как я. Годами тайно выжидал, ища ответы. Я всегда их искал. Все видел, но почти ничего не понимал. Я очень близко подошел к Краю.

Его голос звучит все тише. В дверь бьется ветер, дребезжат окна. К стеклу липнут мокрые хлопья, а потом они превращаются в снегопад, клубящееся гипнотическое облако.

– Вы знаете о ее поездке в Новый Орлеан? – спрашивает Генри.

– Только общее впечатление, – отвечаю я. – Она описывала ее в дневнике, но лишь парой абзацев. Должно быть, там произошло что-то страшное, о чем Абра не захотела писать. После той поездки она сильно изменилась и вместо цветистых описаний стала комментировать только реальные факты.

Мистер Генри кивает.

– А о Египте? – со вздохом спрашивает он. – Иерусалиме, Париже, Рио? Южном полюсе, Сиднее?

Я ошарашен, но стараюсь не подавать вида. Я и представления не имел.

– Это только самое основное. Были и незначительные путешествия, так сказать, по пути. Новый Орлеан оказался неожиданностью. Для всех нас. О том, что там выросло Древо, мы узнали только после ухода Теннина. К тому времени меч был у Абры. Повсюду поднимались тени. Мои сородичи переходили на другую сторону. Никому нельзя было доверять. Сразу два Древа! Немыслимо! Джинна заменило поистине безжалостное создание. Ее звали Коли Наал. И она хотела заполучить все, – сказал Генри, качая головой. – Все до последней мелочи. И не только здесь.

При звуках ее имени я вздрагиваю, как от сильной боли. Коли Наал… Я никому его не называл.

Он молчит, пристально глядя на меня – все ли из сказанного я понимаю?

– Вы слышали ее имя раньше, – говорит он, словно извиняется.

Я киваю.

– Она возжелала заполучить все до последней мелочи, – повторяет Генри. – Те, кто были до нее, все эти мистеры джинны, тоже этого хотели. – Он распахивает руки, словно желая обхватить Землю от края до края. – Им нужно было человечество и все их земли, но Коли Наал задумала завладеть большим. Завладеть всем.

Он понимает, что я не до конца схватываю его мысль, и добавляет еле слышным шепотом. Вздрагивая, будто произносит нечто кощунственное:

– Она хотела заполучить и Вечность.

– Вечность? – переспрашиваю я.

Мы сидим в моем скромном фермерском доме с замерзшими окнами, за которыми снег устилает землю, и таращимся друг на друга. Между нами на столе медленно остывает кофе. Между нами лежат вечность и галактики, города, дружба, мечи и тени.

Он пожимает плечами, словно я сам в какой-то момент все пойму.

– Никто не мог отправиться туда и сделать, что должно. Никто, кроме Абры. Это были смутные времена.

– Уж конечно, смутные, – тихо ворчу я, – если вы послали юную девочку вас выручать.

Когда он снова начинает говорить, голос старика становится уязвимым, будто умоляет его понять. Или простить. Не знаю, могу ли доверять ему после всего услышанного. Возможно, да.

– Абра была единственной, кто мог пройти туда. Надеюсь, вы все же поймете. Я бы и сам пошел! Но должна была идти она.

Молчу. Чашки на столе исходят паром.

– История началась за четыре года до того, как Древо появилось в Дине. За четыре года до того, как вы двое убили Джинна и Амарока. За четыре года до того, как ушел мистер Теннин. За четыре года до смерти вашей матери.

– Вы же понимаете, что на самом деле я не убивал Джинна, – тихо говорю я. – О нем позаботилась Абра.

Я словно трус, который пытается переложить на Абру всю грязь того лета и спасти собственную шкуру – вдруг этот человек желает мести? Но мне кажется, Генри знает о тех событиях намного больше меня, хотя я при них присутствовал, а он – нет.

Но старик продолжает свой рассказ, словно не слышит. Я гляжу мимо него в окно: снег уже идет сплошной стеной. Похоже, на подходе метель.

– Отчасти я сам нашел следы той истории, отчасти мне рассказали люди. Кое о чем пришлось догадываться.

Внезапно умолкнув, он кивает, словно доволен проделанной работой, и откидывается на спинку стула.

– Итак, насколько я могу судить, все началось в тот день, когда с лица земли исчезла Руби…

Часть II

Исчезновение Руби

Только глупцы не боятся.

Мадлен Л’Энгл. «Излом времени»

3

В тот самый день, когда исчезла его сестра, и за несколько часов до того, как прошагать по Новому Орлеану до кладбища Святого Людовика, Лео Джардин, затаив дыхание, прятался в чулане. Пытаясь успокоиться, он перебирал в кармане отмычки – длинные тонкие стержни из набора взломщика, который подарил ему двоюродный дед. Правда, Лео его почти не помнил. Он погладил железки пальцами. Одни были изогнутые, другие прямые. Лео их все выучил на ощупь.

Вот эта – прямая, как стрела, – для взлома замков.

Эта – с зубцами – чтобы дотянуться и захватить.

Эта – с крючком на конце – как ответ на вопрос.

Отец вместе с доктором был наверху, в комнате сестренки Лео. Доктор – чья фамилия начиналась на «Н», но Лео так и не удалось ее расслышать или увидеть, как она пишется, – напоминала тонкую прямую отмычку из набора. Твердая, решительная и разговаривала всегда без сантиментов. Быстро приходила и уходила, выбирала только кратчайший путь и никогда не смотрела по сторонам.

Лео прислонился к стенке чулана, что примыкал к столовой, где отец и доктор после осмотров всегда обсуждали состояние здоровья Руби. Лео ждал, пока они спустятся.

В доме Амоса, отца Лео, была куча дверей. Массивная парадная дверь выходила на широкую террасу, укрытую сенью древних раскидистых платанов, чья кора осыпалась большими пластами, словно обгоревшая кожа. По обе стороны этой двери располагались два окна с плотными тяжелыми портьерами, надежными, будто ангелы-хранители. Когда портьеры задергивали, в дом не проникало ни единого лучика света.

Еще была дверь бокового входа. Она висела на хорошо смазанных петлях и отворялась совершенно бесшумно. Весьма гостеприимная дверь: каждый незнакомец спокойно стучался в нее или приоткрывал на несколько дюймов, прежде чем позвать хозяев.

Задняя дверь вела из кухни прямо в заросший азалиями двор. За рядами азалий возвышались кедры, наперегонки устремляясь прямо к солнцу. Нижние ветки их высохли и обломались, и только на макушке, так высоко от земли, будто боялись ее, красовались зеленые иглы.

А в самом доме было еще больше дверей, и за некоторые Лео ни разу не заглядывал. Например, та, что вела в отцовский кабинет. Да он бы никогда в жизни не посмел туда войти! Последствия были невообразимы. Оттуда часто доносились странные звуки и приглушенные разговоры. Выдвигались и звонко закрывались картотечные ящики, звякали замки, мягко жужжал циферблат сейфа. Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк…

А еще была дверь на чердак, которая вела наверх, в пыльный сумрак. Отец никогда не запрещал туда подниматься – Лео просто не нуждался в подобном запрете. Чердачное помещение наводило на него ужас, Лео жутко боялся того, что мог там обнаружить.

Пожалуй, самой необычной дверью была небольшая крышка в полу кладовки в гостевой комнате. Лео ни разу не захотелось ее открыть. Когда он впервые обследовал дом, то заметил маленькое круглое кольцо и потянул незапертую дверцу, но она казалась совершенно безобидной, самой обыкновенной и скучной.

Иногда ему приходила в голову мысль узнать, что скрывается за той крышкой, но в удивительно неподходящее время – например, посреди ночи или когда Лео жил у матери. Но дома у отца, где дверца была в свободном доступе, ему ни разу не захотелось ее открыть.

Еще были двери спален и двери кладовых, тяжелые раздвижные двери и застекленные французские окна.

А самое главное – в коридоре, прямо у парадного входа, имелась дверь в чулан под лестницей. Скошенный потолок этого закутка постепенно спускался до самого пола. Там и затаился мальчуган. Застоявшийся воздух отдавал плесенью. Гладкие и неустойчивые доски деревянного пола могли в любой момент заскрипеть и выдать Лео, который вытянулся в струнку и прижался ухом к стене.

Дверь стояла чуточку приоткрытой: Лео было всего десять лет, и он еще боялся темноты. Боялся того, что скрывается в мрачных, недоступных взгляду глубинах. Если дверь закрыть, вдруг она больше не откроется?

В последнее время Лео начал сомневаться в историях, которые всегда принимал за чистую монету, – о королях и драконах, ангелах и демонах, тайных мирах и людях-невидимках. Даже в свои десять лет он знал, что вера от него ускользает. Уходит, просачивается, как мед сквозь трещину в кувшине. Но в чулане Лео внезапно снова поверил, что все это может оказаться правдой. Может быть, дело в темноте или тишине? Или в ощущении, что вокруг полно живых существ, невидимых глазу?

Лео выглянул в щелочку двери, и косой золотистый луч пересек его лицо.

Дом отца был старым, он весь охал и скрипел, когда по нему ходили люди. Один из тех домов, что беседуют с вами, если вы остаетесь с ними наедине, и вздыхают, вспоминая обо всех, кого когда-то знали. Столько происходило в этом доме, кое-что даже представить немыслимо, а иные события могли бы показаться вам совсем незначительными – вроде всхлипа, что знаменует окончание дружеских отношений, или взгляда, зажегшего пламя любви. Этот дом напоминал старика – немного чудаковатого, слегка сварливого, но в основном тихого и задумчивого. А еще дом ждал. Всегда ждал.

Лео почуял появление отца и доктора еще до того, как услышал их шаги, когда они начали спускаться по длинной лестнице с третьего этажа на второй, а потом на первый. Шаги отца были шаткими и неустойчивыми, без малейшего ритма. Охваченный суевериями, медицине отец не слишком доверял. Когда он куда-то шел, то всегда торопился и размахивал руками.

Вслед за отцом спускалась доктор. Ее шаги были совершенно непримечательными, она ступала твердо и расчетливо. Темп походки этой леди был настолько размеренным, что дирижер мог бы использовать ее вместо метронома, руководя симфоническим оркестром. Проходя мимо чулана, где прятался Лео, доктор помедлила и остановилась. Лео замер на месте. Ему померещилось, что она втягивает воздух, пытаясь уловить запахи, но он тут же подумал: «Какая чушь!».

Люди не принюхиваются, как животные.

Правда же?

Двое прошли мимо чулана по небольшому холлу и расположились в столовой. Лео затаил дыхание, чтобы лучше слышать.

– Мне очень жаль, Амос, – сказала доктор. Ее голос впитался в стены и побежал по дубовым плинтусам. Он звучал словно издалека и казался приглушенным.

– О чем это вы? – устало и хрипло переспросил отец.

Лео не видел его, но по звуку догадался, что отец при разговоре закрывает рот рукой, будто старается сдержать вопросы, иначе ему придется узнать диагноз, который он совсем не хотел слышать.

Доктор вздохнула.

– Мне жаль, – снова повторила она. – Ваша дочь не идет на поправку. По сути, девочка угасает. Я почти ничего не могу сделать.

Последнее предложение она произнесла очень быстро, словно пыталась быстрее вытолкнуть слова изо рта. Звуки снова впитались в стены. Лео стало любопытно, куда они деваются и можно ли найти их снова. А если процарапать штукатурку достаточно глубоко, отыщутся ли под ней все слова, что когда-либо слышали эти стены? Лео вдруг вспомнил о крышке в полу кладовки комнаты для гостей. Представил, как открывает ее, тянет тяжелую дверцу за маленькое кольцо, и из этой ловушки, как летучие мыши из пещеры, вырываются мощным потоком слова.

– Хорошо. Я отвезу ее в другую больницу. Найду кого-то, кто сможет помочь. Специалиста с квалификацией повыше вашей!

– Почти ничего больше нельзя сделать, – сказала врач. Она вовсе не рассердилась, услышав упрек Амоса.

Женщина говорила так же размеренно и прозаично, как ступала. Ни гнев, ни печаль отца ее не пугали. Своим ответом она отмахнулась от его чувств, как от роя надоедливых мух.

В доме снова повисла тишина, гораздо более впечатляющая, чем крик. Лео изо всех сил старался не издать ни звука. Когда Руби заболела, отец сделался очень раздражительным. Ей было всего пять лет, а дышала она хрипло, как старуха. Кожа стала бледной, почти прозрачной. Руби почти все время спала, и ее тошнило всем, что бы она ни съела.

– Если хотите, – предложила доктор, – я встречусь с вами и вашей женой, расскажу о состоянии девочки, и мы рассмотрим варианты.

Отец Лео засмеялся.

– Нет-нет, так не пойдет, – сказал он, а затем замолчал, будто подбирая слова. – Мать Руби в отъезде. Она уехала еще на прошлой неделе, но все случилось очень быстро. Не стоит ее беспокоить.

Лео вообразил, как мама где-то в другом городе ждет посадки в самолет. Вот она в своей форме, с фирменной сумкой. Мама тоже всегда шла напрямик, четко ставила цели и знала кратчайший путь к их достижению. Однако Лео легко мог представить, как она грызет ногти, гадает, все ли в порядке с ее детьми, и безотрывно смотрит на часы, следя за движением секундной стрелки. Лео уже видел подобное раньше. Интересно, о чем она думала, глядя, как уходят секунды?

Мать безумно любила Лео. Он не сумел бы объяснить, откуда это знал – просто знал, и все. А вот отцовская любовь как-то угасла, Лео это чувствовал. Руби заболела, и Амос стал одержим ее здоровьем. Больше для отца ничего не существовало. Он сидел рядом с дочерью, не обращая внимания на Лео, – тот мог болтать любой вздор, но отец только кивал и моргал в ответ, не отрывая взгляда от Руби. Иногда, входя в дом, Лео заставал отца, уставившегося на трещину в стене, дверную ручку или на полоску света. Сын словно перестал для него существовать, осталась только Руби и ее болезнь. Если долго смотреть на солнце, перед глазами у вас расплывается пятно, выжигая все прочее, так и Амос – он просто больше ничего не видел.

– Амос, – повторила доктор, будто его имя могло изменить ситуацию, повернуть ключ в замке и открыть дверь переменам к лучшему. Голос женщины звучал тише, спокойнее. – Амос, что вы намерены делать?

Странный вопрос. Лео услышал самый невозможный звук в мире – всхлип отца. Мальчуган едва не вышел из чулана на это посмотреть. Невероятно. Отец никогда не плакал – Лео думал, он даже не умеет.

Мальчик подался вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит в столовой, и под ним скрипнула половица. Он затаил дыхание и перестал моргать, будто движение век могло его выдать.

Отец и доктор замолчали. На долю секунды Лео решил, что его обнаружили.

– Это какое-то проклятие? – пробормотал Амос. – Я что-то не так сделал? Навлек злые чары на малышку?

– Вряд ли… – начала доктор, но отец Лео ее перебил:

– Дело в этом доме? На нем какие-то древние чары? Если я сожгу его, моя дочь поправится? – Он говорил все громче и настойчивее, перебирая самые невероятные варианты исцеления. – Вы же знаете этот город, док. Сами представляете, на что способны местные. Повсюду тьма!

Женщина промолчала.

– А если мы убежим? Улетим? Тогда всё останется позади?

Когда отец произнес «всё», Лео понял, что он имеет в виду: болезнь, город, мать Лео.

И самого Лео тоже.

Отец готов был бросить все, включая сына.

Лео снова припал к дверной щели: сквозь нее он увидел еле различимую фигуру доктора, ее бледную светлую кожу, сложенные на столе руки, переплетенные пальцы. Одним из них она все постукивала и постукивала по руке. Люстра в столовой висела низко, прожектором освещая стол.

– Если вы хотите исчезнуть – я имею в виду исчезнуть по-настоящему, – сказала доктор, – я знаю кое-кого, кто мог бы помочь.

Амос снова засмеялся, и звук отцовского смеха испугал Лео. Он опять сунул руку в карман и стал перебирать все десять отмычек длиной примерно с его мизинец. Кусочки проволоки были разной толщины, и каждая изогнута по-своему. Набор взломщика открывал перед ним почти все двери. Холодный металл, острые наконечники, знакомые изгибы успокаивали Лео.

– Моя жена найдет нас, док. Не важно, в какую глушь мы забьемся. Уж поймите, вы не знаете ее, как знаю я. Мне никогда не будет покоя, ведь она нас из-под земли достанет, и что тогда? Меня посадят за похищение ребенка, или чего похуже.

– Поверьте, она никогда вас не найдет. К тому же там, куда вы отправитесь, у вашей дочери появится надежда.

Теперь голос Амоса звучал рассерженно:

– Надежда? Откуда? Вы же сказали, что ничем помочь не можете!

– Я так сказала, потому что это место… место, куда вы отправитесь, находится у Края Вечности. Если вы туда уйдете, то никогда не вернетесь. Никогда.

4

– И где же это? – вдруг жадно поинтересовался Амос. – Далеко?

Доктор ниже склонилась к нему и искушающе, будто того и добивалась, произнесла:

– Расстояние не имеет значения. Вам нужно изменить способ мышления. Там все иначе. Расстояние не имеет смысла. Места, подобного этому, не существует. Вы должны усвоить главное: там ваша дочь может выздороветь. Однако если вы все же туда отправитесь, обратного пути не будет.

– О чем вы? Оно находится за пределами нашей страны? У меня нет загранпаспорта.

Доктор устало потерла виски.

– Оно находится на Краю Вечности, Амос, – повторила она. – Вы оба – вы и ваша дочь – должны будете исчезнуть. Навсегда. Возвращение невозможно. Представьте, что за вами закрылась дверь, а ключ потерялся. Второй раз ее открыть нельзя.

– Что нужно делать? – без колебаний спросил Амос. – Я готов на все, чтобы забрать Руби отсюда и не дать ей умереть. Вы знаете, что бывшая жена грозилась отнять у меня обоих детей? Мне предстоит воевать за опеку над умирающим ребенком, вот мое будущее… – Его голос сорвался, следующую фразу он буквально выдохнул: – Нужно убираться подальше отсюда.

– Почему она оставила детей с вами?

– Да у нее не было выбора! – выплюнул Амос. – Все решилось в последнюю минуту. Она изо всех сил пыталась найти няню, чтобы присмотрела за детьми, но ничего не вышло. Говорю вам: их в последний раз оставили со мной. Вы ее просто не знаете!

Вздохнув, доктор поднялась на ноги и задернула тяжелые шторы на всех трех окнах. В полумраке ее бледная кожа стала серой. Доктор несколько раз прошлась вперед и назад, затем снова села и подалась навстречу Амосу.

– Есть одна женщина… – начала она.

– Да-да? – поторопил ее Амос.

– Есть женщина, – снова повторила доктор, – ее имя – Мария Лаво.

Помедлила, вглядываясь в лицо Амоса: не знает ли он, о ком идет речь? Тот определенно ничего не понимал, поэтому она продолжила:

– У нее есть ключ. – Доктор замолчала, словно передумала. – Если я расскажу вам все, пути обратно не будет. Вы не сможете сдать назад. Узнав тайну, вы уйдете, или все станет намного хуже.

– Я хочу уйти, – решительно заявил Амос.

– Дайте бумагу, я кое-что напишу.

– Конечно-конечно, – пробормотал Амос, и его стул заскрипел по деревянным доскам пола, а потом ударился об стену.

Отец прошел мимо двери чулана, на миг загородив свет своей тенью. Лео потрясенно замер. Против исчезновения отца он не возражал, однако не представлял жизнь без Руби.

Развод родителей, болезнь сестры – все это посеяло в Лео семена ужасной печали, которая росла и ширилась, пока не заполнила мальчика до отказа. Лишь присутствие Руби его поддерживало. Лео казалось, он любит ее потому, что она – его сестра, малышка, которая преданно ходила за ним по пятам. Но нет, любил он ее потому, что только Руби поддерживала в нем веру. Сестренка озаряла его жизнь как маленькая фея, и Лео задумывался – а вдруг (ну а вдруг?) самые невероятные сказки на самом деле правдивы?

Отец порылся в ящике стола в коридоре, а потом быстро прошел обратно в столовую мимо Лео, оставляя за собой шлейф запаха несвежего табака, одеколона «Стетсон» и пота. Летний день выдался жарким, и тягостное безмолвие давило на стены дома.

Доктор взяла у Амоса бумагу и ручку и набросала несколько предложений.

– Так ее зовут, здесь вы ее найдете, – приговаривала она с каждой строчкой, – а это вы должны сказать – слово в слово.

Она не отводила взгляда от Амоса, пока тот читал записку.

– «Мне нужно уйти, – решительно прочел Амос. – Позвольте…»

– Стойте! – закричала доктор, озираясь. Кажется, она рассердилась – впервые за все время. – Не произносите это вслух. Еще рано. Это глупо! Идите туда, – велела она, указывая на пункт в записке, – и скажите там. Но не раньше, не вслух и не здесь!

Амос откашлялся. Снова наступила тишина, но совсем ненадолго.

– Когда я должен туда пойти?

– Как можно скорее. Прямо сейчас. Нельзя, чтобы кто-то, обладающий этим знанием, расхаживал по городу. Вы рискуете не только собой. Если об этом проведают – пострадаете не только вы.

– Но мне нужно упаковать вещи, нужно…

– На Край Вечности с собой ничего брать нельзя. Только ту одежду, что будет на вас. Там все есть. Объяснять нет времени. У вас нет времени.

– Да подождите же. Вы не говорили…

– И не показывайте Марии свою дочь, по крайней мере не сразу. Не знаю, пропускала ли она когда-нибудь ребенка. Но если она откажется, скажите, мол, это я вас отправила и объясните, что девочка больна. Тогда Мария, может быть, смилостивится. Она ведь тоже когда-то была матерью. Помните об этом. – Сказано было так, словно доктор сама себя убеждала, что прием подействует. – У нее была дочь.

Тишина… Часы на каминной полке пробили шесть раз.

Дзин-нь-дзин-нь-дзин-нь-дзин-нь-дзин-нь-дзин-нь…

– Сегодня же! – вставая, сказала доктор и задвинула стул под столешницу. – Вы должны отправиться сегодня вечером, иначе теперь, когда вам все известно, ситуация в разы ухудшится. Те, кто владеет этой тайной, долго в Новом Орлеане не проживут.

Они немного постояли в тишине, глядя друг на друга. Ни один не произнес ни слова.

Наконец доктор нарушила молчание:

– Вы все запомнили?

– Да, все.

Она вытащила из кармана коробок и чиркнула спичкой. Та зашипела, озарив полумрак столовой. Доктор подожгла записку. Темным обещанием заструился неровный дымок. Даже в чулане Лео учуял этот запах – запах гари, запах конца.

– Есть еще кое-что, – предупредила доктор.

Удивительно, но ее слова прозвучали еще отрывистее и серьезнее прежнего. Каждый слог казался жестким, как металл:

– Это вы возьмете с собой.

Она полезла под стол и достала что-то оттуда, держа обеими руками. Это оказалось небольшое растение размером с волейбольный мяч, похожее на орхидею. У него был ярко-зеленый, почти неоновый стебель, с которого свисали три бледных, словно луна, бутона. Когда доктор показывала горшок, тот громыхнул об деревянный стол, будто каменный.

Амос, как зачарованный, потянулся к ростку.

– Что это? – прошептал он так тихо, что Лео с трудом расслышал. – Что это такое?…

Доктор засмеялась, и ее смех звучал очень странно. Он казался счастливым, но в нем таилось что-то еще. Он был жадным, этот смех, словно создание, выползающее из-под вашей кровати посреди ночи.

– Это ключ к исцелению вашей дочери.

Амос неуверенно протянул к горшку руку.

– Подождите, – остановила его доктор. Отец замер и отпрянул. Женщина заговорила вновь: – Я должна еще кое-что вам объяснить. Никому нельзя позволить узнать об этом растении. Ни здесь, ни по ту сторону двери. Никому.

Амос кивнул.

– Вы должны отнести этот росток в чаше в центр города. Посадите его в высоком здании. Разожгите возле чаши огонь. Вот спички. Дерева там вокруг много.

Амос снова кивнул, и его лицо приняло какое-то тоскливое выражение.

– А потом – это очень важно – вы должны проколоть Руби палец и капнуть каплю ее крови на корни растения.

Амос с ужасом воззрился на собеседницу. Он потряс головой, будто пробуждаясь от сна.

– Что?!

– Слушайте меня, Амос. Здесь – ее исцеление. Из веточки проклюнется Древо, и его листья вылечат вашу дочь. После того как вы разожжете огонь и накормите Древо, оно вырастет довольно быстро. Посадите его в самом высоком здании и охраняйте. Время вкусить плоды наступит позже, для начала – листья, Амос. Листья! Слышите? Не ешьте плоды! Ждите, пока я не пришлю кого-нибудь. Листья исцелят Руби.

Плечи Амоса уныло поникли.

– Не знаю, смогу ли я все это запомнить.

Доктор вздохнула, едва не крича от злости или разочарования, но лишь тихо выдохнула. Затем встала и обошла стол. Шаги ее на сей раз почему-то были не слышны. Она опустила свои бледные белые руки на плечи Амоса и замерла. Так они стояли долго.

Зрелище показалось Лео странным: незнакомка, которая кладет руки на плечи отца. Амос и доктор уставились на маленький росток.

Женщина вдруг подняла руки и крепко сжала голову Амоса, но быстро убрала. Лео гадал – не привиделось ли ему это.

– Вы все запомните, – тихо сказала она.

Доктор снова обошла стол, подняла чашу с ростком, поставила в черную сумку и потерла ладони одну о другую, будто очищая от грязи. Потом вздохнула, и все ее слова тотчас растворились в невидимом тумане. Лео моргнул, крепко зажмурился, а потом снова распахнул глаза.

Что произошло? Он почти не помнил.

– Сегодня вечером, – повторила доктор. – Уходите сегодня же вечером. Выбора у вас больше нет.

Твердо печатая шаг, она прошла по коридору, открыла парадную дверь (которой никто никогда не пользовался), вышла и тяжело захлопнула ее за собой. Створка громыхнула, как далекий гром.

5

Лео сполз по стене на пол, стараясь не издавать ни звука. В какое такое место, которое никто не сумеет отыскать, решил отправиться отец? Что за человек может знать о подобных местах? Лео нащупал отмычки и принялся перебирать их одну за другой, словно в коротких проволочках скрывался ответ. Ответ на все вопросы.

Щель в двери загородила тень, будто облако закрыло солнце. Большая ладонь коснулась ручки и приоткрыла створку на несколько дюймов.

– Лео… – вздохнул Амос, одним лишь именем сына передав целую речь: тут были и объяснения, и уговоры, и грусть. Для верности Амос повторил трижды, не зная, что еще сказать: – Лео, Лео, Лео…

Лео почудилось, будто замер сам воздух в доме, а в чулан направлен прожектор. Пойманный на месте преступления, Лео прищурился от яркого света.

– Давно ты там прячешься? – спросил Амос, но сын не издал ни звука. – Похоже, слишком давно.

Со стороны все выглядело так, будто отец беседовал с воображаемым другом и не ждал ответов: в них попросту не было необходимости. Это был односторонний разговор.

Амос устремил взгляд вдаль, будто чулан простирался на многие мили вперед.

– Разумеется, ты понимаешь, что должен сегодня вечером остаться дома. Мне очень жаль, сынок. Ночевка в чулане – занятие не из приятных, но утром – как обычно, чуть свет, – вернется твоя мать. Никак не может оставить нас в покое. Я не буду запирать заднюю дверь, так что твоя мама сумеет попасть в дом. Сам знаешь, как она заходит – с порога начинает кричать на меня из-за какой-нибудь ерунды, даже не сняв туфель. Никогда туфли не снимает, всю грязь домой тащит!

Лео на какой-то миг показалось, что отец передумал. Он говорил, будто человек, который минуту назад болтал во сне, потом проснулся и понял, что несет полный вздор. Впрочем, это продлилось недолго.

Отец продолжил:

– Но меня здесь не будет, и Руби тоже.

– Нет! – Лео вдруг обрел голос. – Не забирай ее, не надо, она же моя сестра!

– Если я ее не заберу, она умрет. Ты этого хочешь?

Долго – им обоим показалось, что очень долго, – отец и сын не сводили друг с друга взгляда и размышляли об одном и том же человеке, который для каждого из них был самым дорогим на свете, – о Руби.

Маленькая пятилетняя девочка, центр их вселенной.

– Но если ты ее заберешь, то никогда не вернешься. И она для меня все равно, что умрет, – прошептал Лео.

– Но на самом деле Руби будет жива и здорова, а это главное, – возразил Амос, и прозвучало это так, будто он сам себя убеждает. – У меня нет выбора. Утром явится твоя мать, откроет замок и выпустит тебя. Просто покричи, и она услышит. Вы останетесь друг у друга! Но для Руби это единственный шанс! Иного выхода нет.

Дверь Амос закрыл медленно, словно в глубине души хотел, чтобы сын ему помешал, снял с плеч груз выбора. Но створка поддалась легко, без малейшего сопротивления, и золотистая полоска света погасла. В темноте раздался громкий щелчок, и Лео понял, что он заперт. К счастью, обошлось без взбучки – именно тогда Лео и осознал, что отец действительно уходит навсегда. Обычно Амосу было несвойственно проявление доброты.

Еще час Лео слушал, как отец носится по всему дому, открывает ящики, хлопает дверцами и ищет, ищет, ищет… Интересно, почему же так долго? Доктор ясно выразилась: с собой ничего брать нельзя. Чем же занят Амос?

Лео нащупал в кармане отмычки: он знал, что может быстро выбраться из чулана, но только сделать это нужно после ухода отца, иначе тот запихнет его обратно, да подопрет чем-нибудь дверь. Или еще что похуже.

Поэтому Лео сидел и ждал.

Наконец в доме наступила полная тишина: наверное, отец поднялся на третий этаж за Руби. Для своего возраста она была маленькой и хрупкой. Лео переживал, что сестренка не перенесет задуманного отцом путешествия. Ему очень хотелось, чтобы она выжила.

Лео прижался лбом к двери и принялся вполголоса молиться, молиться всерьез. Никогда еще Лео не просил так истово. Дверь была очень холодной. Интересно, если молишься в темноте, нужно закрывать глаза?

Даже после молитвы Лео повсюду все еще царила тишина, будто просьба осталась без внимания. Может быть, ее услышал дом, может, почувствовал? Или Кто-нибудь другой, Кто-нибудь за пределами дома, за пределами этой тьмы. Сущий где-то Там.

Где-то за Краем Вечности.

Слова доктора эхом звучали в памяти Лео. Край Вечности. Что это означает? Где это место?

Снова раздались шаги отца на лестнице, медленные и неторопливые. Должно быть, он нес Руби. Лео подождал, пока хлопнет створка боковой двери, и воткнул одну из коротких отмычек в отверстие замка – настолько большое, что сквозь него виднелся коридор. Лео знал, как работает такой замок. Чувствовал, как кончик отмычки приспосабливается к механизму, проникает туда, скользит сюда. А потом в одно мгновение он оказался в сердцевине замка, нащупывая края, решая головоломку, вопрос.

Наконец послышался щелчок-ответ – и дверь распахнулась.

Лео вырвался в коридор и выбежал на улицу. Уже наступили сумерки, свежий воздух был просто изумительным. Все вокруг казалось полным жизни, особенно после сидения в душном чулане. Этот поздний час, когда птицы еще не начали свой вечерний концерт, пронизывала надежда.

Лео знал, что матери звонить нет смысла, – она до сих пор в пути и домой доберется в лучшем случае поздно ночью или даже утром. Да и вообще, он не представлял, по какому номеру телефона можно с ней связаться. Лео внимательно осмотрел улицу и среди машин и горстки людей заметил отца, идущего по тротуару. Амос нес Руби, прижав малышку к груди. Голова девочки покоилась у него на плече – наверное, сестренка еще спала. Отец шагал быстро, но не слишком торопился, явно не желая привлекать к себе лишнее внимание. Он даже слегка помахал каким-то людям, мимо которых проходил, мол, смотрите: обычный отец после долгого дня несет домой маленького уставшего ребенка, чтобы пораньше уложить чадо в постель.

А еще отец нес черную сумку, и Лео вспомнил, как видел во сне, что в той сумке – растение. Саженец довольно странного вида со слишком зеленым стеблем, маленькими листьями и поникшими белыми бутонами. Ткань сумки оттягивала тяжелая каменная чаша.

Лео пошел следом за отцом и Руби. Выбравшись из чулана, он успокоился, но еще больше успокоился, когда увидел отца. Лео решил, что будет идти за ним, сколько ни потребуется, проследит, куда они пойдут, а утром расскажет все матери. Та непременно спасет Руби, и отец отправится в тюрьму. Они наконец снова останутся втроем – Лео, мама и Руби. Жаль, что отца посадят за решетку и Лео долго его не увидит. Но Амос пугал Лео. Он ни за что не вернется в тот дом, пока отец и доктор разгуливают на свободе, похищают детей и болтают о месте, откуда нет пути обратно.

Они шли и шли. Наконец послышался отдаленный шум машин на шоссе. Услышав эти звуки, звуки, означающие скорость и спешку, Лео сразу занервничал. Мальчику вдруг показалось, что весь смысл его жизни сосредоточен в руках отца. Все, что в ней было хорошего. Лео начал переставлять ноги быстрее, ему стало плевать, заметит его отец, или нет. Нужно помешать Амосу! Лео поискал взглядом какое-нибудь оружие и задумался: хватит ли у него духу напасть на отца, даже если это означает спасти Руби. Лео овладели сомнения, он был вовсе в этом не уверен.

Лео приближался к отцу и Руби. Сто ярдов, пятьдесят… Улицы становились все шире и шире. Солнце садилось, начали зажигаться фонари. На охоту вылетели комары, тени деревьев слились в непроглядную черноту. Высоко-высоко, прячась, как звезды, в верхушках деревьев, горели огни Нового Орлеана.

Лео шагал за отцом вдоль выцветшей ограды из кирпича и бетона. Он знал, куда они забрели – ему случалось проезжать здесь на велосипеде. Это был тихий квартал, где царили тайны и суеверия. Неподалеку жили несколько одноклассников Лео, поэтому мальчик имел четкое представление, что находится по ту сторону высокой ограды. Ему сделалось страшно, и он задрожал.

Отец резко повернул направо и скрылся из вида. Лео добежал до того места, где он исчез, и застыл перед незапертыми воротами. Впереди раскинулось кладбище.

Кладбище Святого Людовика.

6

Лео придержал ворота и аккуратно прошел за ограду, постаравшись, чтобы те не захлопнулись, ведь любой десятилетний мальчишка знает: когда идешь на кладбище, главное, не оказаться там запертым. Если же это случится – вам ужасно не повезло. Кому хочется провести ночь на земле среди могил, где повсюду покойники? К тому же неизвестно, в котором часу утром приходит смотритель.

Если вас заперли на обычном кладбище – страшно, но в целом ничего, однако кладбище Святого Людовика было далеко не обычным.

Гробы здесь не закапывали в землю, а складывали в склепы, построенные прямо на поверхности, как миниатюрные домики. Некоторые представляли собой просто прямоугольные коробки, другие же были украшены остроконечными крышами и вычурными дверями. Иные скрывались за высокими железными воротами, прочих можно было коснуться рукой. Они выстроились один за другим так тесно, что затрудняли проход. Большинство были белыми, но попадались и гробницы из крошащегося кирпича или отделанные яркой штукатуркой – персиковой, розовой, лимонно-зеленой. Ряды между усыпальницами были длинными и прямыми.

Лео потерял отца из виду, поэтому направился в глубь кладбища, стараясь держаться поближе к ограде, ныряя за большие склепы и прячась за ними. Надвигалась ночь. На кладбище не было фонарей, но свет с улицы и близлежащих домов проникал за высокие стены, отбрасывая во все стороны угловатые тени.

Обычно Лео был не слишком набожным, но этой ночью вера в нем была сильна.

Тени извивались, как живые. Конечно, Лео был очень напуган, но вместе с тем и очень взволнован – ведь то, во что он верил, находилось поблизости. Наверное, именно потому многие так любят ужастики, подобные фильмы напоминают, как верить в незримое.

Над городом высоко взошла луна. Лео крепко сжимал отмычки в кармане, чтобы они не звенели. Впереди, неподалеку от пересечения двух основных проходов, мерцал тусклый свет. Лео прижался к гробнице молочного цвета – высокой и большой, почти десяти футов в длину. Из трещин на крыше торчали крохотные пучки травы. Лео рассмотрел гробницу. Посетители оставили у подножия маленькие склянки с цветами и записки, и даже несколько сгнивших фруктов. Стены усыпальницы покрывали надписи.

Отец шел по проходу напротив, Лео сжался в клубок и затаил дыхание. Амос все еще держал Руби на руках, словно младенца. Вид у него после долгого пути был измученный. Руби хрипло и надрывно дышала, ее ручка безвольно свисала вниз, как маятник остановившихся часов. Отец по-прежнему нес тяжелую сумку.

– Кто здесь? – окликнул Амос, свернув между двумя усыпальницами, и Лео сначала подумал, что отец направляется к нему.

Он весь сжался, готовясь бежать или вступить в схватку. Сможет ли отец быстро двигаться с сестренкой на руках? Но Амос снова заговорил, и Лео понял: на кладбище кроме них есть кто-то еще.

– Вы Мария?

– Да, – прозвучал волшебный, мягкий, словно шелк, женский голос, похожий на тающий шоколад.

Было в нем что-то глубокое и древнее, как свет звезд, мерцающий сквозь ветви столетних деревьев. Лео с трудом подавил желание вскочить и подобраться к загадочной женщине поближе.

– Мне нужно уйти, – сказал Амос. Судя по голосу, он плакал, однако фраза прозвучала заученно, и Лео догадался, что отец повторяет слова, записанные доктором. – Позвольте взять ключ?

– Я слышала, что ты появишься, – неторопливо ответила женщина, – потому и ждала. Но спустилась ночь, и я решила, что ты, наверное, передумал.

– Нет-нет, – испуганно запротестовал Амос. – Я иду, я готов!

Лео выглянул из-за угла склепа. Отец стоял спиной. Напротив него горел маленький костер, такой крошечный, что казался неправдоподобным, зато давал много света.

Но Лео уже не разглядывал ни отца, ни сестру. Он пытался понять, откуда исходит прекрасный голос.

Сначала Лео не увидел ничего, одни лишь тени и мерцающий свет пламени на фоне меловой белизны усыпальниц, вздымающихся к ночному небу. Они выглядели выше, чем ему помнилось, будто сам он уменьшился до размеров мышонка.

Затем в круг оранжевых отблесков костра ступила Мария.

И без того высокая, она казалась еще выше из-за белого шарфа, намотанного на голову. Он возвышался неряшливо уложенной кучей. То тут, то там проглядывали красные полосы – одни широкие, другие узкие, словно поверх шарфа набросили паутину.

Массивная и вместе с тем изящная фигура куталась в узорчатую красную мантию светлого шелка, которая шелестела на ветру. Или, возможно, развеваться ее заставлял тот небольшой огонь?

Под мантией проглядывали черные одежды, что сливались с кладбищенскими тенями, и оттого тело Марии временами выглядело так, будто в воздухе, в колеблющихся отблесках пламени, сама по себе парит красная мантия.

А ее лицо! О, это лицо! Мария была прекрасна. Кожа ее была цвета карамельной ириски, из-под шарфа выбивались небольшие угольно-черные прядки, закручиваясь в тугие локоны возле круглых карих глаз. Нос и губы были мягкими и полными.

Мария вздохнула, и Лео вдруг захватило дыхание, как бывает, когда мальчик впервые видит женскую красоту. В нем пробудились стыдливость и любопытство, и все же Лео не мог заставить себя отвести взгляд.

– Запрещается брать с собой малышку, и сумку тоже придется оставить, – с печалью в голосе сказала Мария. Она разговаривала с Амосом, как взрослый говорит с ребенком, который заявляет, что хочет полететь на Луну. – Там не место для маленьких. Возможно, когда-нибудь это изменится, но пока нельзя.

Амос покачал головой – сначала медленно, а потом решительно:

– Моя дочь очень больна. Мы идем лишь за исцелением. Здесь она долго не протянет, я должен отнести ее туда. Доктор сказала… – Не выпуская малышку из рук, он порылся в карманах и вытащил толстую пачку банкнот. Несколько из них упало на землю. Амос сжал в кулаке деньги и в отчаянии простонал, почти крича: – Плачу вдвойне! Я взял много! Заплачу за нас обоих…

Мария протянула руку. Возможно, погладить Руби или забрать деньги – Лео не видел. А может, оттолкнуть то и другое. Но в итоге она ничего не предприняла, просто отступила.

– Кто подсказал тебе меня найти?

– Доктор. Моя подруга, – торопливо и взволнованно выпалил Амос, словно боялся чего-то не сказать или, напротив, выдать слишком многое. – Ее зовут…

Мария внезапно перебила его.

– Стой! – поспешно воскликнула она. – Не произноси здесь ее имя. Никому она не подруга, а если пришла к тебе на помощь, то лишь потому, что хотела помочь себе. Когда-то давным-давно она и мне помогла. Ох, и помогла!

Cлово «помогла» Мария выплюнула как проклятие.

Они стояли в тишине и мерцании маленького костра. Наконец Мария со вздохом тихо сказала:

– Я не могу позволить тебе взять туда малышку. Иди, если хочешь, но один. Я возьму дитя, отведу, куда скажешь, и оставлю там.

Мария воззрилась на Амоса, и ее взгляд полнился удивительной силой. На Руби Мария смотрела так, будто та уже принадлежала ей, будто она собиралась забрать собственного ребенка. Но кроме силы в ее взгляде таилась и доброта. Лео не знал, что и думать об этой странной женщине по имени Мария.

– Мне незачем отправляться без дочери, – тихо проговорил Амос, подчеркивая каждое слово. – Она умирает. Единственная надежда… унести ее на Край Вечности. Я не могу оставить Руби.

– Ну что ж, – сказала Мария, шагнула вперед и приподняла мантию. Затем занесла босую ногу над огнем, словно хотела его затоптать.

– Подождите! – крикнул Амос, и весь мир будто замер. – Стойте. Разве вы сами не мать? Довелось ли вам держать в объятиях собственное дитя?

Мария молча уставилась на него.

– Ухаживали ли вы за своим ребенком, когда он болел? Не приведи господь видеть, как ваш малыш умирает!

Мария не шелохнулась.

– Мне больше нечего терять, – еще тише произнес Амос. – Дитя скоро уйдет. Позвольте мне войти! Взгляните на мою дочь – она все равно долго не протянет.

По улице за высокой стеной проехала машина. На ночном небе горело несколько тусклых звезд, чей свет затмевали огни Нового Орлеана. Снова проехала машина, и тени метнулись из стороны в сторону, как океанские волны. Когда авто скрылось, тени сгустились, набрали силу и потянулись к костру.

– Довольно! – воскликнула Мария, и Амос отшатнулся на шаг.

Сердце Лео лихорадочно колотилось в груди. Он едва сдержал порыв закричать и выйти на открытое пространство. Казалось, Мария обладает властью даже над тенями, и на секунду Лео подумал, что им-то она и адресовала приказ.

– Слушай очень внимательно, – сказала Мария, бросая несколько щепок в догорающий костер. Она заговорила быстро, и речь ее акварельной краской сливалась в единый поток. Акцент усилился, согласные отбивали барабанную дробь. – Последнее время Проход стал коварен. Твоя подруга-доктор посылает через Врата все больше людей. Но на той стороне ты найдешь все необходимое для себя и малышки.

– Куда мы пойдем? – нетерпеливо спросил Амос. – Куда вы нас отведете?

Мария вздохнула, попыталась было что-то сказать несколько раз, но у нее ничего не вышло. Лео показалось, что она не знает, с чего начать.

– Я никуда вас не поведу, – наконец ответила Мария. – Просто отопру дверь и направлю на нужный путь, покажу, в какой стороне находится Край Вечности.

Она замолчала и воззрилась на Амоса, ее глаза велели ему бежать. Тот не сдвинулся с места, и она ткнула палкой в огонь. Вверх полетели искры.

Откуда-то Мария достала ключ и пошла прямо к усыпальнице, за которой прятался Лео. Ключ был белым, как кость, и большим, размером с предплечье Марии. Она держала его за кольцо наверху, ниже шли квадратные выступы, стержень был длинным и прямым, а зубьев на самом конце Лео насчитал пять или шесть. Они высились, как очертания призрачного города.

Лео отполз за угол, скрылся из виду, прижавшись к гробнице в форме дома, и прислушался. Раздался глухой скрежет, похожий на далекие раскаты грома за горизонтом. Склеп содрогнулся, будто от землетрясения.

Послышался громкий скрип, затем удары камня о камень. Лео был твердо уверен, что соседняя гробница разрушилась до основания. Но затем он снова услышал – нет, почувствовал – скрежет ключа, сильный и неприятный, прозвучавший будто где-то в недрах земли. Там, где ждут своего часа землетрясения и горячая лава, где оживает сама история.

– Будь осторожен, – предупредила Мария. – Береги малышку.

Что же произошло? Лео внезапно очнулся, стряхнул оцепенение и вдохнул полной грудью. Ему показалось, что до того он и не дышал вовсе. Лео чуял лето, надвигающийся дождь, город. Жизнь бурлила вокруг даже здесь, на кладбище Святого Людовика.

Почему он так долго ждал у склепа? Почему не подбежал, не выхватил сестру и не сказал той женщине, что она права: нельзя позволять отцу забирать малышку. Почему не боролся?

Почему ничего не сделал, а просто смотрел?

Лео еще раз выглянул из-за угла, и костер погас, взорвавшись снопом искр, похожих на падающие звезды. Тьма обрушилась на кладбище и усыпальницы. Больше вокруг никого не было.

7

Лео пробежал несколько рядов в одном направлении, поскальзываясь на дорожках, а потом припустил обратно и выскочил в главный проход. Посмотрел в одну сторону, в другую…

Мария исчезла.

Ни ее, ни Руби, ни Амоса не было видно. Ни развевающейся красной мантии, ни белого шарфа, ни отца, который нес дочь и тяжелую, оттягивающую руку, черную сумку с чашей и саженцем. Лео казалось, он выпал за борт корабля: волны вздымаются и опускаются, судно пока видно, но оно уплывает все дальше.

Лео снова подбежал к темной стороне склепа и принялся искать дверь – какую-нибудь ручку, набалдашник или щеколду. Его окутывал запах дыма, угольки костра постепенно тускнели и гасли. Лео сверху донизу ощупал шершавый белый камень и наконец нашел. Сначала показалось, что это всего лишь небольшая выемка размером с шариковую ручку, но потом Лео проследил ее очертания и выяснил, что она прямоугольной формы. Трещина была явно не природная. Она появилась в камне не просто так.

Лео вытащил из кармана отмычки, но впопыхах уронил, и они со звоном ударились о бетонную плиту. Лео выбрал самую толстую и приступил к делу. Хотя уже сгустилась ночь, он закрыл глаза и сосредоточился на острие проволоки, пытаясь его почувствовать. Усердно царапал им в дыре, цеплялся за стенки, но не находил ничего, что можно было бы сдвинуть с места или прижать. Лео как следует вдавил отмычку в отверстие.

Щелк! И она сломалась.

Тогда он взял другую. Лео изо всех сил пытался успокоиться и почувствовать внутренности замка, как это происходило обычно, но ничего не получалось.

Щелк! Еще одна отмычка сломалась.

Щелк!

Щелк!

Щелк!

У него осталась последняя надежда. Последний ответ. Лео поднял отмычку и посмотрел на нее на фоне неба. Это была заколка, согнутая в виде молнии. Он нашел ее на церковной стоянке, где искал мелочь, которую обронили растяпы. Внезапно ему вспомнилась Руби, и Лео на миг задумался – может быть, лучше оставить их с отцом в покое? Возможно, там, куда они отправились, сестренка вылечится. А вдруг доктор права? Так кто он такой, чтобы им мешать?

Однако все это было неправильно. Вообще все. Вся эта секретность, воровство малышки, поспешное бегство. И конечно, боковая дверь в склепе. Нет, сестра должна быть здесь, с Лео.

Он вставил отмычку в отверстие, но затем сообразил, что скважина слишком глубока для такой короткой проволоки. И все же Лео еще раз прощупал стенки впадины в поисках каких-нибудь зазубрин или выступов. Во всех замочных скважинах, где ему приходилось ковыряться, тоже была пустота, однако Лео всегда удавалось обнаружить уязвимое место и понять, как действует механизм. А после замок покорялся легкому нажатию и неохотно, но все же поддавался.

Щелк!

Сломалась последняя отмычка.

В сердцах Лео ударил по усыпальнице ладонями, уперся в нее и выкрикнул имя сестренки. Он упал на колени и прижался к камню спиной.

– Руби! – в последний раз закричал Лео, уткнулся в ладони и расплакался.

Что натворил отец?

Все хорошее для Лео закончилось. Тени, окружавшие кладбище Святого Людовика, подобрались к нему, словно лужи черной воды, бездонные, ненасытные.

В этот полночный час само время исчезло. Была ли это игра воображения Лео или морок, наведенный Марией, никто никогда не узнает.

Но если бы Лео носил часы, он увидел бы, что проходят минуты, может быть, даже часы, а секундная стрелка не движется. Вероятно, он бы заметил, как она повернула вспять, к некоему древнему началу, а минутная стрелка мчится вперед, нисколько не сдерживаясь. Таково влияние горя и потерь. Время, под гнетом глубокой скорби, сбивается с пути.

Лео дремал у гробницы, оперевшись на нее спиной, пока небо не посветлело на востоке. Только тогда он встал. Его снова охватило оцепенение. Он обернулся на склеп, возле которого заснул, склеп с прямоугольной замочной скважиной, и увидел небольшую табличку:

«Эта усыпальница в классическом греческом стиле считается местом захоронения Марии Лаво».

Лео долго таращился на надпись.

Мария…

Он повернулся и пошел к воротам кладбища Святого Людовика. Те по-прежнему были открыты, и Лео боком протиснулся в щель. Ему стало наплевать, увидят его или нет. В доме через дорогу на кухне какой-то мужчина варил кофе. Интересно, что он подумает, увидев в окно Лео? Примет ли его за мальчика или все же за призрака?

Тем же путем, что добрался сюда, Лео пошел обратно. Он рассматривал трещины в тротуаре, впервые заметив, что формой те напоминают сломанные отмычки.

Тусклые звезды померкли, уличные фонари погасли. Утро почти вступило в свои права, когда Лео вновь оказался у отцовского дома. Мальчик доплелся до передней двери и вошел внутрь. Лео не стал запирать ее за собой. Он поднялся по лестнице на три пролета в комнату Руби на верхнем этаже и уснул в кровати сестренки. Та ему и приснилась. Они все бежали куда-то вдвоем по нескончаемому городу, по узким улочкам и переулкам, промозглым подвалам заброшенных складов. Но куда бы брат с сестрой ни направились, их преследовал звук чьих-то шагов или легкое постукивание по потолку. А когда они с Руби наконец оторвались от погони и вышли на свет, путь им преградила красавица Мария с суровым взглядом.

Разбудил Лео голос матери.

– Амос! – нерешительно окликнула она.

Ей явно не хотелось входить без разрешения, сначала нужно было хотя бы дать о себе знать. Каждый из родителей Лео и Руби жил собственной жизнью, и привычной свободы, когда входишь в дом без стука, для них уже не существовало.

– Амос! – снова крикнула она, но у Лео не хватило духа пойти к ней.

Мама заметно волновалась: отец никогда не бросал дом незапертым и никуда не выходил в столь ранний час. Амос был совой, из тех, кто трет глаза и жалуется на слишком яркое солнце в девять утра, плотно задергивая шторы.

– Лео! – почти в панике позвала мама. – Кто-нибудь есть дома?

Он хотел закричать в ответ, но первая попытка провалилась, и крик превратился в рыдание.

«Руби, куда же ты исчезла?…»

Лео сделал глубокий вдох, откашлялся и попробовал снова.

Горло болело от слез.

– Мама!

Раздались быстрые шаги вверх по лестнице, легкие, словно ноги едва касались ступеней. Затем открылась дверь, и появилась мама. Вид у нее был очень встревоженный. Найдя взглядом сына, она немного успокоилась, но совсем ненадолго, таким несчастным было его лицо. Мама посмотрела на пустую постель Руби.

– Руби?

Вот и все, что она сказала, всего одно слово. О, эта власть единственного оброненного слова, власть имени!

Лео покачал головой.

– Ее нет, – выдавил он, пряча лицо в ладони.

За окном мелодично пели птицы.

Мама уселась на пол рядом с Лео, словно подспудно все время ожидала такого подвоха, а теперь, когда несчастье случилось, ее охватило неестественное спокойствие. Возможно, это был просто шок. Казалось, на то, чтобы заговорить, потребовались все ее силы.

– Нет? – переспросила она.

– Он ее забрал, – прошептал Лео.

– Куда? Лео, куда он ее забрал?

Он посмотрел прямо в лицо матери.

– Не знаю. Я не знаю.

– В каком смысле «не знаю»?

Лео почти равнодушно пожал плечами, но по его щеке скатилась одинокая слеза.

– Не знаю, – повторил он. – Отец запер меня в чулане, но мне удалось выбраться. Я пытался за ним проследить.

На Лео вдруг навалилась вся усталость от прошлой ночи, и он зажмурился. Мама наконец пришла, она обо всем позаботится. Уж мама-то знает, как найти Руби, уж она-то ее вернет. Лео открыл глаза и посмотрел на мать. Та словно вынырнула из глубокого омута и возвратилась к жизни.

– Машину он не взял, – сказала мама. Ее голос снова набирал силу. – А такси вызывал?

Лео покачал головой и снова повторил:

– Он запер меня в чулане, я выбрался и попытался за ним проследить.

Только это он и сумел ей рассказать о прошлом вечере. Только это он и будет твердить в полиции, когда его станут допрашивать. Так Лео пытался заблокировать все, что видел, все необъяснимое. Он не мог заставить себя сказать больше.

Да что он, по сути, видел? На самом деле, ничего. Только женщину у затухающего костра. Сестру отец держал к Лео спиной. Куда они отправились с кладбища, он не разглядел. Только слышал глухое эхо удара камня о камень и поворот древнего ключа в замочной скважине. А видеть он не видел ничего.

Вряд ли мама поверит, если он расскажет о своих догадках, о том, что отец прошел с сестрой в дверь усыпальницы, которую открыла прекрасная темнокожая женщина по имени Мария. Скорее всего та самая Мария, чье имя и было выбито на табличке этой усыпальницы. Да никто не поверит в такую чушь! Лео и сам себе с трудом верил.

– Они не могли уйти далеко, – сказала мама, вскакивая и направляясь к двери.

– Мам, он ушел давно. Еще вчера вечером. Очень давно.

Та сразу пала духом, замерла, схватилась за дверной косяк и прижалась к нему, будто старалась удержать дом, будто боялась, что само здание обрушится.

– Лео, – снова повторила она, на сей раз не пытаясь найти ответ, а просто желая, чтобы хоть кто-то слушал ее вопросы, – куда он ее забрал?

8

Девочка почти умирала. Воздух вдруг стал прохладным. Отец занес ее в кромешную тьму, прочь от маленького костра, и немного постоял неподвижно. Кругом царил черный смоляной мрак. Непроглядный, безмолвный, подобный тому, какой живет в норах или бездонных пещерах. Малышка услышала грохот, похожий на оползень, только начавшийся внезапно, без всякого предупреждения. Звук был резким и окончательным. Она попробовала поднести руку к лицу. Пришлось потрогать глаза, чтобы убедиться, что те открыты.

Тьма была осязаемой, ее можно было пощупать и попробовать на вкус. Девочка вдыхала тьму, как воздух, и та оставляла налет у нее на языке, а потом обратилась в Существо, что шептало малышке на ухо на неизвестном наречии, которого ребенок не понимал.

Тьма заполонила пространство, подобно воде или дыму.

Девочка все гадала – не ослепла ли она? Отец пошел вперед. Малышка раскачивалась у него на руках в неровном ритме шагов и смотрела в том направлении, куда они двигались. Вдали показалась точка света, словно одинокая звезда на бескрайнем небосводе. Девочка опустила голову на грудь отца и задремала.

Шло время. Дни? Недели? Они с отцом нескончаемо куда-то шли по длинной прямой дороге. Это был единственный путь. Под ногами лежала земля, иногда попадались завалы камней, но в основном дорога была твердой и ровной, будто до них ее исходили миллионы людей, превратив почву в бетон.

Иногда мелькали небольшие заброшенные домишки, с дырами проемов под окна и двери, что смахивали на лица с широко распахнутыми глазами и зияющим ртом.

В сумерках или на рассвете, пока свет был еще тусклым, малышка смотрела вдаль и там, куда вела дорога, видела город, возвышающийся над деревьями.

Небо всегда было окрашено в красный.

Именно во время того пути отец начал разговаривать сам с собой, пусть и шепотом, но таким отчетливым, что иногда девочке мерещилось, будто он ждет от нее ответа. Казалось, от звука его голоса она должна была чувствовать себя не так одиноко, но происходило наоборот, и ей хотелось, чтоб отец замолчал. Малышка понимала, что умирает. В свои пять лет она не сумела бы этого объяснить (просто не знала нужных слов), и все же глубоко внутри себя ощущала, как что-то разрушается, исчезает. Что-то важное.

Но главное, она не знала, что смерти нужно бояться. Ее не преследовали видения ангелов и демонов, картины улиц, выстланных золотом, или бездонных огненных ям. Девочка ничего об этом не думала и не испытывала страха или неуверенности. В столь юном возрасте смерть означала облегчение, надежду, что дышать когда-нибудь вновь станет свободно, и жар уйдет. Поэтому малышка не противилась.

Однако противился папа. Всем своим существом он противился смерти дочери, так что даже когда та сдалась, ее поддерживала его воля.

– Нет-нет-нет, – шептал он, – еще слишком рано. Мы почти достигли Края Вечности, мы почти там. Все будет хорошо. А потом, потом… Вот увидишь!

Он выдохнул слова, как воздух, и черная сумка, свисавшая с его руки, ударила девочку по ноге. Отец спорил с кем-то другим. Малышка не знала, куда они направляются, но чем дальше они шли по дороге, тем яснее она понимала: папа тоже не знает.

– Здание в центре города, – бормотал он. – «Отнеси это туда. Там вы найдете все, что нужно, – так сказала доктор. – Все, что вам нужно!»

Он сплюнул на землю и сердито прибавил шаг. Так они шли и шли, пока красное небо не темнело. Тогда отец относил девочку недалеко от дороги в лес и прислонял спиной к дереву. Потом собирал опавшие листья и мягкие ветки растений, укладывал малышку на этот холм из свежей зелени. Амос зарывал в нее дочь, и девочку окутывал запах плодородной почвы и листьев.

– Нужно согреть ее, – бормотал он, – согреть. Если она не будет шевелиться, мы справимся. Пусть она только лежит спокойно и отдыхает, тогда все будет хорошо.

Отец исчезал в лесу, оставив малышку совершенно неподвижной. Порой девочка размышляла, быть может, она уже умерла? Или все это лишь сон, и наутро она проснется в своей постели на третьем этаже отцовского особняка в Новом Орлеане, в окно будут заглядывать теплые солнечные лучи, птицы – распевать песни на карнизе, потом в комнату войдет мама, поднимет малышку и заберет домой. Ее и брата… Да, брата. Чудесного Лео. Умного счастливого мальчика, который всегда находил время выслушать сестренку.

С тех пор как они прошли через дверь, мир словно опустел.

Никак иначе это не назвать. Путники ни разу никого не встретили. Не видели даже животных и насекомых. Небо все время было красным, менялся только оттенок к концу дня и на рассвете. Небеса то становились огненными, как угли костра, то тусклыми, как краски заката, то яркими, малиновыми, как полоски на шарфе той женщины, которую девочка видела через плечо отца, когда они вошли во тьму.

Вернулся отец и принес две полные горсти лесных ягод. Формой они напоминали чернику, но были терпкими на вкус и наполняли живот, словно добрый ломоть хлеба. Малышка съела всего две или три, а потом задремала под беспрестанное бормотание отца:

– Нам нужно в город. Мы должны добраться до города. Ерунда какая-то. Вокруг полно деревьев, почему бы не посадить росток здесь? Но здесь нельзя сажать, еще рано. В город. Нужно в город. Где бы тот ни был.

Однажды она проснулась среди ночи. В тот вечер они расположились на ночлег неподалеку от дороги, и малышка услышала какой-то свистящий звук, что напомнил ей об автомобилях, которые проезжали мимо отцовского дома в Новом Орлеане.

Издалека пришло тихое шипение, потом звук стал приближаться, сделался громче и наконец промчался мимо. В какой-то миг малышка будто увидела то, что издавало звук, какое-то движение, проблеск мерцающего света и тьмы.

В другой раз она проснулась днем и обнаружила, что отец устал и лег прямо посреди дороги. Малышка лежала на нем лицом вниз. Сумка стояла рядом, она была приоткрыта, и в прорезь выглядывал ярко-зеленый ствол и белый бутон. Отец спал, широко открыв рот, вокруг все словно замерло. Малышка попыталась приподняться и встать, но стоило ей немного сдвинуться, как отец зашевелился, и она прекратила попытки. Девочка лежала ничком на груди спящего отца и ждала, глядя, как легкий ветерок колышет листья на деревьях. Она слышала, как бьется папино сердце.

Вокруг не было никого, ни единой души. Может быть, они последние люди на всей земле? Или первые…

– Большое здание, – бормотал отец во сне. – В центре города.

Все чаще и дольше она оставалась в сознании.

Когда путники только прибыли в эти края, малышке полегчало, будто местный воздух помог ей восстановить силы. Но это быстро прошло. Вскоре она снова ощутила слабость, начала хрипеть и гореть в лихорадке.

Малышка открыла глаза и поняла, что они добрались до города. Большого города, который мог вместить больше жителей, чем она видела за всю жизнь. Повсюду возвышались десятиэтажные дома, устремлялись к небу тридцатиэтажные.

Отец и дочь шли мимо складов, железнодорожных станций и больших университетов. Все пустовало. Они пробирались закоулками и карабкались на крыши зданий, чтобы отец мог осмотреться. Людей было немного, наверное, только горстка. Или так лишь казалось. Однако вскоре малышка поняла, что люди были повсюду, просто надо знать, где искать. Например, когда свет не слепил, из-за стекол за путниками наблюдали лица. Они смотрели сверху вниз с каждого здания с плоской крышей. Малышка видела их в конце каждой улицы, прячущихся в тени.

Примерно около полудня свет начал тускнеть. Тени стали длиннее, вытянулись вперед, убегая от путников. Именно тогда отец с дочерью заметили старуху: она сидела в кресле-качалке на крыльце старого дома и качалась туда-сюда, туда-сюда. Кресло постанывало под ее весом. У крыльца были железные перила, а сам дом построен из красного кирпича с коричневой отделкой и возвышался на три этажа.

Отец малышки ненадолго остановился и заговорил усталым и хриплым голосом:

– Я ищу центр города, нам нужно в центр.

Старуха рассмеялась – звук вышел такой, будто десяток ворон каркает на зимнем ветру.

– Кто ж его не ищет! – выпалила она и снова расхохоталась.

– Не подскажете ли, в какую сторону идти?

Старуха кивнула.

– Идите, как шли. Просто идите вперед. – Она с отвращением сплюнула на крыльцо. – Только не оставайтесь на улице после наступления темноты!

– А что случается после наступления темноты? – спросил отец.

Старуха скривилась. Она было начала говорить, но затем закрыла рот и покачала головой.

– Так что же будет? – снова спросил отец.

Она засмеялась опять, но на сей раз смех вышел сухим и мрачным. Старуха встала и направилась к двери.

– Уж узнаете, – бросила она через плечо. – Смеркается. По ночам на улицы выбираются Бешеные. Скройтесь из вида.

Старуха вошла в дом.

– Бешеные? – выкрикнул ей вслед отец. – Что за бешеные?

Дверь захлопнулась перед их носом, но вскоре отец получил ответ. Сначала послышался звук льющейся воды, большой массы воды. Девочка напряженно прислушалась. Отец затаил дыхание. Они стояли посреди опустевшей улицы, посреди безмолвного и все же полного жителей города и ждали. Шум приближался. Стали слышны отдельные звуки: крики людей, треск дерева, звон бьющегося стекла.

– Боже, – пробормотал отец и двинулся вперед так быстро, как только смог, а потом побежал, все быстрее и быстрее. Голова малышки ударялась о его плечо, тяжелая сумка колотила по ноге. Он споткнулся, но не упал.

Внезапно все звуки заглушил дикий вопль, донесшийся разом со всех сторон, и малышка от ужаса взбодрилась.

– Ты можешь бежать? – простонал отец, и девочка поняла, что на сей раз он обращается к ней.

– Я… я не знаю, – хрипло после долгого молчания ответила малышка.

Крики и звуки разрушений уже раздавались на их улице. Отец свернул в переулок и поставил ребенка на ноги. Ее колени сразу подломились.

– Пойдем, – велел он, – быстрее.

Они побежали вместе в темный переулок, отец тащил ребенка и сумку. Путь преградили старые ящики и доски, и беглецы перелезли через препятствие. Повсюду валялись деревяшки с торчащими гвоздями, кучи ломаного кирпича и камней. Битое стекло скрывала темнота. Переулок оканчивался тупиком, но в стене одного из зданий, примыкающих к нему, чернела дверь.

– Эй! – донесся голос с той улицы, откуда они прибежали. – Там кто-то есть!

Девочка знала, что речь о ней и ее отце.

– Давай, Руби. Быстрее.

Отец толкнул дверь, та открылась, и они ввалились во мрак. Отец вслепую ощупал стену в поисках выключателя и нашел его. Зажглась единственная лампочка без абажура, свисавшая с потолка на шнуре.

Комната была полна всякого хлама. Отцу удалось забить дверь досками, а потом забаррикадировать проход кучей вещей.

Раздался стук. Кулаки лупили по металлу. Железный прут выбил из двери кусочек стекла, в отверстие пытались прорваться чьи-то руки, заглядывали дикие глаза, но створка не поддалась, а дыра вышла слишком маленькой.

Снова послышался грохот. Отец схватил девочку и сумку в охапку и побежал в глубь здания, по коридорам и лестницам, наверх, все время наверх.

«Так вот кто такие Бешеные», – подумала девочка, теряя сознание.

Очнулась она уже на крыше. Вокруг раскинулось тусклое небо. Малышка села. Это здание оказалось самым высоким, из всех, что они пока видели. Отец бродил у края крыши, вглядывался вдаль, что-то бормотал себе под нос, но наконец все же пришел и сел рядом с дочерью. Вид у него был такой же измотанный, как у нее. Она подумала, что папа совершенно выбился из сил – всю дорогу он ее нес, а питались они одними лишь ягодами, которые он находил в лесу, или какими-то объедками из переулков.

Оказалось, что у города нет предместья – девочка сидела довольно близко к краю и видела дорогу, по которой они пришли, – лес начинался сразу у окраины.

Других улиц, кроме грунтовки, ведущей в город, за его границами тоже не было, чащу пересекала единственная узкая и прямая, словно туго натянутая нить, полоса. Девочке померещилось там какое-то движение, и она вытянула шею, чтобы лучше разглядеть. Нет, не померещилось: вдали и впрямь клубилось какое-то облако, катясь все ближе к городу.

Отец тоже это увидел, догадалась по его взгляду малышка.

Но не успели они понять, что это такое, как послышался ужасный звук: вопли, стоны, крики, и все они исходили из центра облака. Девочка смекнула, что оно и есть тот мерцающий свет и тени, которые она заметила несколькими ночами раньше.

Они неслись одним потоком, как бегуны на гонке, и, добравшись до города, не остановились, а продолжили путь. У подножия здания, на крыше которого стояли малышка с отцом, раздался громкий визг. Девочка подумала, что от натиска здание вот-вот рухнет. Содрогнулся даже красный небосвод.

– Там! – ахнул отец. – Да, да, вижу! Я его вижу!

Он схватил дочь, черную сумку и, спотыкаясь, помчался к лестнице. Тело малышки билось о грудь отца, будто они боролись. Он повторял себе под нос одно и то же слово, точно мантру, и его голос эхом разносился по лестнице, убаюкивая девочку:

– Высокое здание, здание в центре…

9

Руби проснулась одна в каком-то странном месте, и кое-что сразу привлекло ее внимание. Во-первых, у нее болел кончик безымянного пальца на правой руке. Разглядев его, малышка увидела крошечную красную точку, смахивающую на дырку от занозы. А во-вторых, она что-то учуяла: чарующий аромат.

– Папочка? – прошептала Руби. – Где ты, папочка?

Сквозь облачка пылинок струился тусклый красный свет. Помещение оказалось большим и темным. Стены, похоже, были сложены из кирпичей. Пол и потолок покрывали голые деревянные доски. Этаж был пуст – Руби все видела со своего места: от стены до стены и даже в темных углах. Все, кроме середины. В центре находилось что-то большое.

Ощутив прилив сил, Руби встала и пошла. Она сделала глубокий вдох – даже среди всей этой пыли дышалось легко и свободно.

Ближе к центру помещения пол укрывали опавшие листья, Руби ступила на них босыми ногами, и ломкие листья захрустели под шагами малышки. Внутри здания листья выглядели так странно. Вскоре Руби сообразила, что аромат исходил именно от них. Она еще раз глубоко вдохнула и поняла: прилив ее сил тоже порожден листьями. Словно само здоровье струилось по венам.

Руби опустилась на четвереньки, припала носом к полу, к драгоценному крошеву опавших листьев, и вдохнула. Пыль не забила ей ноздри, напротив, каким-то образом расширила дыхательные пути. Руби казалось, она легко пробежит тысячу миль и даже взлетит, если захочет.

Она встала и подошла к странному столбу, что высился посреди помещения. Тот был круглым, огромным – обхватить его смогли бы трое или четверо детишек ее возраста, взявшись за руки, – и тянулся от пола до самого потолка. Поверхность его походила на кусок шоколада с белым налетом, такая же коричневая, пыльная и теплая. Руби дотронулась до нее. На ощупь она была плотной и пружинила, как твердая губка.

Это оказался ствол большущего дерева, которое проросло прямо через пол, но и потолок его не удержал. Руби посмотрела наверх: доски раскололись, чтобы освободить место, и ствол уходил дальше еще на два или три этажа. Ей захотелось узнать, как далеко он идет, поэтому она подбежала к выходу и нашла лестницу.

Следующий этаж тоже оказался пустым, Руби нашла там лишь дерево. Чем выше она поднималась, тем тоньше становился ствол. Поднявшись на два пролета вверх, Руби увидела, что на стволе растут ветки, подбежала к ним и пощупала шелковистые листья. Сорвала лист – хрупкий и нежный, и он сломался у нее в ладонях, испустив субстанцию, похожую на сок алоэ. Запах этого сока дарил пьянящую радость и чувство, что отныне все будет хорошо. Руби лизнула его, и он сразу же утолил ее голод.

Она знала, что исцелилась, как знают все малыши, когда просыпаются одним прекрасным утром после затяжной болезни и понимают, что пошли на поправку.

Руби села к дереву спиной и заснула так крепко, как никогда не спала. Ей приснился сон, тягучий и глубокий. В ее сне по этажам здания гулял ветерок, вороша опавшие листья. А потом Руби увидела плод – с первого раза она его не разглядела, поскольку тот сливался с листьями цветом, но на ветру он качался иначе. Теперь же, приметив его, малышка поняла, что плоды разных форм и размеров повсюду.

– Кто ты? – спросил голос из тени в углу.

– Руби, – пропищала она, и посреди пустого помещения голос показался далеким и слабым. Потерянным.

– Руби, – повторили следом, словно пробуя имя на вкус. – Руби. Как чудесно. А меня называй просто – Би.

Из тени вышла женщина. Прекрасная женщина невысокого роста. У нее были темно-рыжие волосы и мягкие черты лица. Она выглядела такой доброй и заботливой. Руби, не задумываясь, поспешила к ней, оббежав дерево. Под ногами клубилась пыль.

Малышка бросилась в объятия незнакомки.

– Я не знаю, куда ушел папа, – пожаловалась она сквозь слезы. Во сне ее очень тревожило отсутствие отца. – Где же он…

– О, не волнуйся, – ответила Би, прижимая ее к себе и поглаживая по макушке. – Все в порядке.

Руби заглянула ей в глаза. По щекам малышки катились круглые слезы.

– Ты мне нравишься, – заявила она.

– И ты мне, – улыбнулась Би. – Тебе уже легче?

– Намного, – кивнула Руби. – Я хорошо себя чувствую.

– Ну разумеется. Даже лучше, чем просто хорошо!

Отстранив Руби на расстояние вытянутой руки, Би огляделась по сторонам, затем опустилась перед девочкой на колени и заговорила:

– Посмотри на дерево. Разве оно не чудесно?

Руби кивнула, почему-то подумав: а вдруг все это не сон? Малышка не вполне понимала, что происходит, и ей показалось, она может исчезнуть, раствориться в небытии. Руби крепко сцепила ладони перед собой, пытаясь удержаться на месте.

Но дерево по-прежнему росло посреди комнаты. Вспомнив о нем, Руби сорвала с ветки еще один лист, и за рукой потянулась длинная нить сока. Руби слизала сок, с каждой секундой чувствуя себя все более живой, более сильной. Она разорвала лист пополам и снова слизала сок, а потом, не успев толком понять, что делает, сунула остатки в рот и принялась жевать их, как салат. У листа был вкус зелени, причем сладкой. От наслаждения Руби закрыла глаза.

– Оно чудесно! – повторила за женщиной Руби.

– А плоды ты уже попробовала? – спросила Би, срывая плод с одной из нижних веток.

Руби покачала головой. Нет, еще не пробовала.

Би протянула ей плод. А тот, отделенный от ветки, обрел новый вид. На дереве он выглядел блестящим и цельным, но вблизи Руби разглядела внутри какие-то картинки. Под оболочкой кружились странные образы, видения того, что с ней произошло. Руби увидела спальню в отцовском доме! Задний двор, заросший азалиями, своего брата Лео, который гонялся за ней вдоль цветущих грядок.

– Лео… – тихо пробормотала Руби.

В каком сне у нее был брат? В каком мире?

– Знаешь ли ты, что это дерево плодоносит двенадцать раз? – спросила Би. – Одни фрукты поспевают и падают, а другие только завязываются. Они не растут все одновременно, но вызревают постепенно, поэтому за раз можно увидеть на ветках три или четыре вида.

Би благоговейно покачала головой. Руби поняла, что дерево женщине очень нравится.

– Ты когда-нибудь пробовала свои грезы? – спросила она, поднеся ко рту плод и откусывая большой кусок.

Сок стекал ей на подбородок. Би закрыла глаза, восторженно наслаждаясь вкусом.

Руби потянулась к тяжелому плоду, что свисал с ветки возле ее головы. Сорвала его и стала рассматривать, заглядывая внутрь. Промелькнули образы ее матери и брата, потом дамы, с которой отец беседовал на кладбище Святого Людовика. Маленькая ладонь пятилетней девочки держала большой плод. Аромат от него исходил просто замечательный. Ничего в жизни не хотела Руби так сильно, как попробовать его на вкус.

Она замерла и пристальнее вгляделась внутрь. Голос Би был таким ясным, настоящим. Все определенно происходило не во сне. Правда ведь?

В глубине души Руби зарождалось странное ощущение: чувство, будто она делает то, чего делать не должна. Это ей было не в новинку – она часто испытывала подобное. Однако Руби впервые это осознавала. Малышкой овладело желание ослушаться из чистой шалости. Захотелось перехитрить всех.

Она уставилась на женщину, ожидая, что та ее приободрит.

Би кивнула, взглядом завлекая Руби попробовать кусочек.

– Давай же, – сказала она. – Бояться нечего.

Словно желая подать пример, Би сорвала с ветки еще один плод. От дерева к черенку веревкой тянулся сок. Красавица поднесла лакомство к губам, и Руби заметила нечто такое, отчего выронила свой плод прямо на пыльный пол.

Зубы женщины выглядели необычно. Они были заостренными, как зубы акулы, а рот открывался на бо`льшую ширину, чем у нормального человека. Она не откусила плод, а закрыла глаза, сунула его в рот целиком и заглотила, как змея заглатывает мелких грызунов, которые поначалу кажутся слишком большими для ее пасти.

Руби сделала несколько маленьких шажков назад.

Женщина открыла глаза – глубокие, словно бездна, – и посмотрела на Руби. Она заметила, как малышка восприняла поедание плода.

– Ах, детка, прости, – встревоженно сказала она, вытирая зеленый сок с уголков губ рукавом.

Похоже, она смутилась, будто Руби застукала ее за каким-то неподходящим занятием, вроде ковыряния в носу или разговора с набитым ртом.

– Прости, – повторила Би. – Я тебя напугала?

Руби кивнула, отступая еще немного. Это был точно не сон. Все происходило на самом деле, кошмар оказался взаправдашним.

– Бояться нечего, поди сюда, откуси чуть-чуть.

Руби на миг замерла. Конечно, отца не было рядом, зато была эта добрая, заботливая женщина. И все же она пугала Руби – ее острые зубы и жадность, с которой она пожирала плод. Но Руби нравилось чувство, что подарили листья.

Нравилось, что болезнь ушла. Руби наслаждалась этим ощущением. Плоды должны подействовать так же, а может, и лучше.

Она бросила взгляд на тот плод, что уронила. Он покрылся пылью, но Руби подняла и протерла его, однако лакомство уже чересчур размягчилось, кожица слезла, мякоть расползлась на ладони, потом в считаные секунды почернела, стала разлагаться прямо на глазах и рассыпалась в пыль. Просто в пыль. Вдруг Руби услышала какой-то звук, которого раньше не замечала, – мягкий стук. Он раздавался нечасто, наверное, потому Руби и не обратила на него внимания сразу, но теперь, нерешительно замерев в тишине, она отчетливо уловила его справа. Посмотрев туда, Руби увидела, что звук произвел упавший с ветки плод. Меньше чем за минуту он обратился в пыль.

– Видишь? Их нельзя сохранить, – прошептала женщина. – Они быстро приходят в негодность. Иначе мы бы собрали урожай, вывезли на машине и раздали всем снаружи. Каждый мог бы ощутить то же самое! Мы перепробовали все. Но они уничтожают дерево всякий раз, как оно вырастает. Так что давай ешь.

Руби кивнула, потянулась к ветке над головой и сорвала плод.

Она сделала глубокий вдох. Что же ее сдерживает?

Руби поднесла плод ко рту, приоткрыла его, борясь с неуверенностью.

– Руби! – вскричал еще один голос. – Нет!

Это был голос отца.

Часть III

Завеса

Порой жизнь казалась ему похожей на одуванчик: только дунь, и ее уже нет.

Кэтрин Патерсон. «Мост в Терабитию»

10

Сэмюэл

С тех пор как мистер Генри начал рассказ, я едва дышу. Наконец он замолкает, а я размышляю – не наложил ли гость на меня заклятие, чтобы зачаровать, отвлечь внимание и пробраться наверх за мечом. За окном почти стемнело: там властвует тот самый зимний вечер, когда вы рады оказаться под крышей. Сумерки окрасились багряно-серым, снег заметает дом, словно зверь пытается пробраться внутрь.

Кофе совсем остыл.

– Наверное, вам любопытно, как закончилась история о той малышке, – серьезно глядя на меня, спрашивает гость.

– Вообще-то мне любопытно, как закончилась история об Абре, которую вы собирались рассказать, – говорю я, многозначительно смотрю на него, а потом встаю и несу наши кружки на кухню, чтобы наполнить заново.

Пусть я ерничаю, Генри удалось меня заинтересовать. Наливаю себе кофе и стараюсь успокоиться. Нужно загнать страх внутрь. Наливаю чашку и гостю. В раздумьях медлю на кухне: а не улизнуть ли через заднюю дверь? Возможно, мистер Генри просто пытается втереться в доверие, чтобы в итоге нанести удар? Страх – осязаем, он захлестывает меня, поднимается из кишок в глотку, грозя задушить, перекрыть воздух.

– Любопытное чувство – страх, – доносится из-за стола голос Генри. На миг кажется, гость разговаривает сам с собой, а не обращается ко мне. – То заставляет вас остолбенеть, то бежать в ужасе.

Он что, мысли мои читает? Такое ощущение, будто он меня испытывает. Но кто мой гость – «мистер Теннин» или «мистер Джинн», мрак или свет?

– Что касается меня, я всегда уношу ноги, – громко с кухни отзываюсь я.

Делаю глубокий вдох, а потом возвращаюсь с двумя исходящими паром чашками. Усаживаюсь за стол и меряю гостя пристальным взглядом.

– Выходит, город, куда тот мужчина отвел дочь, находится в Вечности?

Мистер Генри резко качает головой и делает глоток обжигающего напитка.

– Нет, нет. Все не так. Город стоит на Краю, за которым путь в Вечность. Хотя многие жители этого даже не осознают.

– Не понимаю. И даже притворяться не стану.

– Когда история подойдет к концу, все прояснится. Поймете столько, сколько в жизни не понимали, – улыбается гость.

– Но как во все это ввязалась Абра?

– Что ж… Как я и говорил, Руби с отцом прошли через склеп Марии Лаво за четыре года до того, как Древо объявилось в Дине, за четыре года до того, как вы сразили Амарока, за четыре года до того, как убили Джинна.

– Джинна вообще-то убил не я.

Мистер Генри хмурится.

– Итак, после всех этих событий прошло еще четыре года. К тому времени вам с Аброй исполнилось по шестнадцать.

– А малышке Руби, должно быть, стукнуло…

– Да, с тех пор, как Амос протащил ее и Древо через усыпальницу, прошло восемь долгих лет. Ей было тринадцать.

– А Лео…

– Восемнадцать. Он так и не перестал искать способ открыть гробницу Марии Лаво, но уже почти потерял надежду.

Поворачиваюсь к окну и таращусь на снег. Хотелось бы мне осудить отца Руби, с презрением сказать, что нельзя вот так хватать ребенка и пускаться в бегство, да не могу. Много лет назад, будь у меня выбор, я бы поступил точно так же со своей матерью. Я протащил бы ее через любую дыру, если бы потребовалось – если бы по ту сторону маму ждало исцеление.

– Надежда… – тихо говорит мистер Генри, будто само слово слишком хрупкое и любой неосторожный звук грозит его разрушить. – Надеяться можно невообразимо долго, и даже когда надежда исчезнет, любая мелочь способна вернуть ее к жизни.

– Все это время они жили в том городе? Городе на Краю Вечности, все восемь лет?

– Восемь долгих лет, да, все верно. За это время столько произошло… Но сначала об Абре.

Я киваю.

За окном воет ветер.

11

Казалось, капли били прямо по коже, хотя все происходило только во сне. Абру окружали листья и ветки, по ним барабанил дождь. Именно тогда она поняла, что сидит на дереве, почти на самой макушке, и сразу же испугалась. Она вцепилась в ветку, на которой сидела, – слишком тонкую, чтобы выдержать человеческий вес, – и та мигом подломилась. Абра полетела вниз. В попытке ухватиться хоть за что-нибудь, она поймала еще одну тонкую ветку. Осталось только висеть там, раскачиваясь, и таращиться на свои ноги и землю далеко внизу.

Она видела, как огромный волк схватил девочку зубами и отбросил в сторону. Мальчик бросился к мечу, взялся за рукоять и вскрикнул от боли, но упрямо размахивал клинком снова и снова. Меч попал в цель, и чудовище начало крениться на бок, подобно судну, что вот-вот утонет. Когда монстр упал, рухнул и мальчик.

Абра изогнулась, чтобы рассмотреть, как там девочка. Интересно, где она? Именно в этот момент Абра и увидела всполох света и мужчину – или кого-то, принявшего его облик. Он опустился на колени рядом с лежащей, возложил руки ей на голову и закрыл глаза. Тогда Абра поняла – как всегда понимаешь во сне, – что тот человек пытается вдохнуть в девочку жизнь. Или призвать ее душу обратно, куда бы та ни отправилась.

Внезапно Абра будто стала слышать ушами той девочки. При этом она все еще болталась в воздухе, брызги дождя осыпали ее голову и обнаженные плечи, капли щекотали лицо. Абра висела на дереве, отчетливо чувствовала, как у нее из рук выскальзывает тонкая ветка, но по каким-то неведомым причинам вдруг услышала слова мужчины, который обращался к девочке, распростертой внизу.

– Абра, это очень важно, – шептал он. – Я должен кое-что тебе сказать.

Девочка у подножья и есть она сама, догадалась Абра-на-дереве. Но как только она поняла, что сейчас услышит нечто важное, тут же выпустила ветку.

«Мне уже пора удариться о землю!» – подумала она и бросила взгляд вниз. Земля и впрямь стремительно неслась на нее, и у Абры захватило дух.

Но тут она проснулась.

Ни на каком дереве Абра, конечно, не висела, и дождь не капал ей на голову. Ни Амарока, ни мальчика, ни мужчины, шепчущего ей на ухо. Абра лежала одна в собственной постели, а над горизонтом с востока пробивалась тусклая ранняя заря. Ну вот – впереди очередной холодный зимний денек. Абра попыталась понежиться в тепле одеял, но образы из видения не желали ее покидать.

Мужчина из сна, вероятно, мистер Теннин.

Он спас ей жизнь.

Но что мистер Теннин хотел ей сказать?

Этот сон снился Абре каждый месяц вот уже четыре года, что минули с той ночи в больнице после того, как ушли ангелы. Поэтому он ее не удивил. Она вообще разучилась удивляться.

Однако ничего уже не было прежним.

До Амарока и Древа Жизни все в долине казалось предсказуемым. Абра ходила в школу, помогала по дому, лето напролет играла в бейсбол, смотрела фейерверки и каталась на велике. По соседству с фермой Сэма стояла церковь. Надежные и незыблемые горы окружали долину с обеих сторон.

Но после Древа повседневность казалась такой зыбкой, будто малейшее дуновение ветра могло все изменить. Словно держишь на ладони мыльный пузырь. Жизнь представлялась тонкой и хрупкой, как слой льда, что покрывает глубокую лужу. Но Абре довелось увидеть другую реальность. Шли недели, месяцы, а Абра все искала признаки того, иного мира, ждала, когда же он прорвется наружу.

Четыре года – долгий срок. Например, северный дуб за год вырастает больше чем на два фута. Итого, получается восемь футов живой коры, веток и листьев, стремящихся прямо в небо. Красный клен вытягивается за год от двух до пяти футов – то есть двадцать футов за четыре года. Плакучая ива с тонкими развевающимися ветками на берегу пруда за это время становится выше на тридцать два фута.

Что уж говорить о детях! Спустя четыре года они уже подростки. А дружба за этот срок и вовсе может расцвести сильнее или вообще зачахнуть. Мир вокруг то и дело меняется, молекулы перетекают из одного состояния в другое, так что же за эти годы под влиянием быстротечного времени вообще способно остаться прежним?

* * *

В один прекрасный день по прошествии четырех долгих лет Абра после школы валялась в кровати. Рядом, сминая своим весом одеяло, покоился тяжелый меч.

Увидев лежащую на животе со скрещенными и задранными кверху ногами Абру, вы бы с трудом ее узнали. Волосы выпрямились и отросли, тело стало менее неуклюжим, будто у жеребенка, который встал на ноги.

Абра перекатилась на спину и уставилась голубыми глазами в потолок. Она думала о своем навязчивом сне и впервые за долгое время вспомнила о Сэме, обо всем, что случилось тем летом, и в глубине души встрепенулось знакомое разочарование.

Из всех событий того дня, когда ушли ангелы, сильнее всего Абре врезались в память слова мистера Джинна.

«А для тебя, – с ухмылкой сказал он, пристально вглядываясь ей в глаза, будто ища там что-то, – для тебя все только начинается».

Сказал это так, будто проклял ее, однако Абра восприняла его речь как обещание. Она взялась за рукоять меча, и тот лег в ее ладонь, словно недостающий кусочек пазла.

После произошедшего Абра вдруг поняла, что имеет огромное значение.

Будто представляет собой нечто большее (ох, глупо даже думать об этом…), будто стала заменой мистеру Теннину, а ведь он отвечал за уничтожение Древа Жизни, когда бы и где бы то ни появилось.

Заменой ангелу!

Абра Миллер…

Она обрела цель, но теперь, спустя четыре года, при свете дня эта мысль казалась нелепой. В конце концов Абра – обычный подросток, как ей взяться за столь важное дело?

Абра подошла к окну и бросила рассеянный взгляд в направлении восточного хребта.

Тогда-то она и увидела женщину.

От окна до дороги было довольно далеко, но даже с такого расстояния незнакомка казалась загадочной.

Для начала, на Кинкейд-роуд не заглядывали чужаки. Ферма стояла на отшибе от города, и сюда приезжали лишь с визитом к Миллерам или Чемберсам, больше было просто незачем.

Абра присмотрелась как следует. Поверх голубого платья незнакомка набросила коричневую куртку. Каштановые волосы женщины развевались на ветру.

Но внимание Абры привлекло другое.

– Миссис… Чемберс? – прошептала она себе под нос.

Женщина, что стояла по ту сторону дороги, выглядела в точности как мать Сэма. Мать Сэма, погибшая четыре года назад, когда молния попала в дуб.

Абра мгновенно выбежала из дома, даже не надев куртку, и помчалась по переулку. Неслась так, что едва не обгоняла сама себя, почти падая. Ноги гулко стучали по каменной дороге, холод окутывал тело, жалил глаза, уши и нос. Все-таки мороз был крепкий.

Абра остановилась, хватая ледяной воздух. Легкие болели. Она посмотрела туда, сюда, затем вгляделась в лес, который казался таким темным на тускло-сером фоне зимнего пейзажа. В последнее время снега не было, но воздух пах свежестью, ровные облака висели низко, закрывая голубое небо.

Что это за женщина? Куда она запропастилась?

Вдруг, ни с того ни с сего, ей вспомнилась врач, которую она видела в палате Сэма в больнице. От воспоминания Абра содрогнулась. Она успела забыть ужас на лице Сэма, когда тот отпрянул от незнакомки. Забыла, как та нюхала воздух, словно выслеживала добычу. Забыла ледяную руку женщины на своем плече.

И впервые за долгое время Абра вспомнила буквы с записки, которую оставили для нее на больничном подносе с завтраком:

«К. Н.»

* * *

Абра будто вновь обрела цель. Следующих четыре месяца, до начала весны, в любую свободную минуту она изучала атлас и читала записки мистера Теннина. Долго и неспешно прогуливалась по окрестностям, высматривая женщину, похожую на мать Сэма.

Родители встревожились и стали загружать дочь работой, домашними делами, чтобы она поменьше шаталась по улице, но Абра быстро справлялась с делами и уходила к себе в комнату. Наступила весна, самое любимое время года Абры. Однако по возвращении из школы Абра совершенно не обращала внимания на свежую зелень, что проклюнулась сквозь влажную землю. Нарциссы и тюльпаны потеряли для нее всякую прелесть.

В школе она тоже ловила ворон. Учителя, как и прежде, вели занятия, Абра даже получала приличные оценки, но мысли ее бродили далеко.

Она отчаянно хотела узнать, для чего ей меч и как найти следующее Древо Жизни. Весь груз ответственности за миссию лег на ее плечи, и Абра все больше уходила в себя, интересуясь лишь атласом и заметками.

Она размышляла о том, что поставлено на карту.

Возможно, где-то растет Древо Жизни, и, кроме нее, его некому ликвидировать.

Неделю спустя после того, как старшеклассников распустили на каникулы, Абра, заложив белокурые волосы за уши, стояла у окна своей спальни и глазела на двор и Кинкейд-роуд. Если бы в тот миг кто-нибудь подъехал к дому, то увидел бы в раме окна похожую на привидение девочку, что оплакивает свою прежнюю жизнь.

Абра уже забыла, как атлас, записи и меч оказались у нее, но Сэм, кажется, совершенно не собирался забирать их обратно. От разочарования Абра готова была сдаться.

Лес радовал зеленью. Следов пожара не осталось и в помине. Поразительно, как все меняется, как восполняются старые пустоты.

Вот тогда-то Абра и увидела незнакомку вновь: та стояла у опушки чащи по другую сторону дороги. Холод пронзил Абру, она забыла обо всем и пустилась бежать.

12

Абра помчалась вниз по лестнице. Не позвать ли Сэма? Но та женщина никак не может быть его матерью! А вдруг кому-то удалось загадочным способом сохранить плод Древа Жизни и воскресить Люси? Неужели это сделал Сэм?

Когда ей в голову пришла последняя мысль, Абра замерла на месте, как вкопанная. А если это правда? Если Сэм нашел новое Древо Жизни? И тут она поняла, почему их дружба так быстро растаяла после гибели Амарока. Абра больше не доверяла Сэму.

Отношения иссякли, как часто случается у друзей, которые пережили трагедию. За первые несколько месяцев они очень сблизились. Все дни проводили вместе: выискивали в атласе новые подсказки и то, что упустили раньше. Коробку держали у себя по очереди. Абра почти каждый день ходила с Сэмом к мертвому Древу. В августе под его сенью они укрывались от последней жары лета. Спаленный дотла лес присматривался к посетителям, приветствуя их.

Но минула осень, зима, прошел год, потом еще один, и отношения почему-то охладели. Отчуждение нарастало из-за сомнений. Происходили ли события того лета на самом деле?

Неужели действительно был шанс воскресить маму Сэма? Но если так, почему они этот шанс не использовали? Все возражения теперь звучали довольно туманно.

Сначала Абра и Сэм прекратили общаться в школе, там, где дружбе сгинуть проще всего, ведь вокруг крутится куча людей. Можно сколько угодно убеждать себя, что не избегаешь приятеля, а просто разговариваешь с другими. Но потом Абра перестала ездить на велосипеде на ферму Сэма, а тот – спрашивать, где она пропадала. И вскоре отношения сами по себе разладились.

Поэтому ничего она не станет ему рассказывать, решила Абра. Сэм все равно не поверит.

И все же Абру мучили давние сомнения. Конечно, незнакомка выглядела в точности как мать Сэма, но ведь была и другая похожая женщина. Врач из больницы. К. Н. Может, это она?

Абра помчалась во двор в полной уверенности, что, как только окажется там, незнакомка исчезнет. Наверное, все дело просто в бурном воображении, или же Абра слишком много думала о следующем Древе Жизни, старалась угадать, где оно вырастет.

Однако выскочив в переднюю дверь и сбежав по ступенькам крыльца, Абра обнаружила, что женщина все еще стоит лицом к дому. Ее обдувал ветер, прижимая к телу ткань платья, отчего незнакомка казалась более реальной, осязаемой.

Абра немного засомневалась, не понимая, откуда нахлынул всепоглощающий страх, но все же побежала, постепенно замедляя шаг, к женщине, которая стояла в конце переулка.

Ближе, ближе… Она по-прежнему напоминала мать Сэма, но все-таки держалась как-то иначе. От нее веяло силой и погибелью, и выглядела незнакомка так, будто все было в ее власти: солнце, ветер, трава… Все.

Она заложила руки за спину и ждала Абру, прямая и незыблемая, как каменная крепость.

Абра подошла, незнакомка бросила на нее взгляд, и на лице ее промелькнуло что-то вроде ухмылки, которая вскоре плавно сменилась более милым выражением.

Это точно была женщина из больницы. К. Н.

Они замерли по разные стороны дороги. Любой, кто в этот миг проехал бы мимо на машине, принял бы их за мать и дочь. Сходство было очевидным: у обеих круглые носы-пуговицы и большие глаза, розовые губы и румяные щеки.

Но если бы проезжий задержался, притормозил и вгляделся пристальнее, то поразился бы, настолько эти двое казались противоположными по своей сути. Словно смотришь в зеркало и видишь там такое же отражение, только перевернутое. Если бы вы взглянули в зеркало на сущность самого Добра, что бы вы там увидели? Обратную сторону Добра или сущность Зла?

Женщина отвернулась от Абры и медленно побрела по Кинкейд-роуд на север, в направлении фермы Сэма. Абра перебежала через улицу и последовала за незнакомкой, держась на безопасном расстоянии. Жаль, не захватила меч! Женщина замедлила шаг, наклонилась и сорвала белый полевой цветок. Абра застыла. Незнакомка продолжила путь на север, а за ней и Абра.

– Так ты знаменитая Абра? – напевно произнесла женщина. Волосы ее развевались, хотя ветер стих. Платье тоже будто бы слегка парило в воздухе, отчего создавалось впечатление, что она не шла по дороге, а плыла. Словно находилась в центре невидимого урагана. – Приятно увидеться с тобой. Снова.

Абра промолчала.

– Ты не обязана ничего говорить, – продолжила женщина. – Все в порядке. Я понимаю… понимаю.

– Кто вы? – спросила Абра, изо всех сил сопротивляясь желанию умчаться обратно домой, куда угодно умчаться, лишь бы подальше от этой женщины.

– Меня зовут… – начала незнакомка и запнулась. – Да, у меня есть имя. Коли. Коли Наал.

Она рассеянно засмеялась, сорвала с цветка белый лепесток, бросила через плечо и пошла дальше. Абра смотрела, как лепесток кружится, падает и исчезает в высокой траве.

– Я очень долго отсутствовала. Дел, понимаешь ли, много накопилось.

– Откуда вы меня знаете? – поинтересовалась Абра, набравшись смелости.

Она наконец-то отыскала путь на другую сторону завесы, уж в этом Абра была уверена. Обычно в Дине таких разговоров не ведут. Беседа наверняка как-то связана с Древом.

– Тебя? Знаменитую Абру, Абру – истребительницу Амарока? Ту, что повергла Джинна? Кто же не знает Абру!

Страх Абры кое-что затмило: гордость. Она не канула в забвение! Люди знали о случившемся – важные люди по ту сторону завесы. У нее, Абры, была собственная роль. Мало того, она прославилась! Разумеется, Абра знала, что на самом деле Амарока убил Сэм, а мечу, который она швырнула в мистера Джинна, придала ускорение какая-то загадочная сила. Сама бы она не сумела метнуть его так далеко.

И все же, ей казалось, сейчас незачем об этом упоминать.

– О да, – кивнула Коли, – я тебя знаю.

Голос ее потерял всю напевность. В нем не осталось легкости, только тяжесть. Он звучал зловеще.

Коли замедлила шаг и опустилась на колени, все еще не поворачиваясь лицом к Абре, а потом принялась быстро обрывать лепестки цветка и отщипывать пучки травы у обочины.

Абра содрогнулась: Коли не рвала их рассеянно, как ребенок выдергивает траву с корнями и стеблем, нет, она набросилась на зелень и уничтожала цветы с таким видом, будто знала, что творит: истребляет жизнь. И она с радостью продолжит свое дело, пока на планете не останется ни единой травинки, ни единого цветка с лепестками.

– Зачем вы пришли? – тихо спросила Абра.

Коли улыбнулась, и Абра ненадолго засомневалась – правильно ли она разгадала суть этой женщины. Улыбка Коли уже не была насмешливой и уничижительной. Поначалу Абре даже показалось, что она полна неподдельной добротой, искреннего счастья. Коли склонила голову набок, глубоко вздохнула и выдохнула, словно показывая, что Абра уже ее победила – вот так легко взяла и победила.

Даже линии ее тела будто смягчились. Она выглядела как добродушная давно потерянная тетушка, которая сейчас все объяснит.

– Возникла проблема, – ответила Коли необычайно добрым голосом, красота ее почти разила наповал.

– Какая? – с трудом выдавила Абра.

– Есть дверь, которую нельзя запирать. Никогда. Но все же ее заперли. Люди ушли на ту сторону, хорошие люди. Мужчину зовут Амос, а его дочь – Руби. Они там уже много лет. Мне необходима твоя помощь, чтобы открыть дверь.

В словах Коли Абра почуяла ложь. Не конкретную деталь, а просто искаженную правду, будто в хлебе попался волос.

– И где же она? – спросила Абра.

– В Новом Орлеане, – прошептала Коли.

– Зачем вам моя помощь?

– Нам кое-кто помогал. У нее был ключ от этой двери, но она ушла и забрала его с собой. Теперь мы не можем попасть внутрь, а люди не могут выбраться в наш мир. Только ты в силах помочь – второй ключ лишь у тебя.

– Но у меня нет никакого ключа, – начала Абра, но тут ей на память пришел меч, и она каким-то образом поняла: именно о нем твердит Коли.

Значит, меч выполняет и роль ключа?

– Конечно, есть, – возразила Коли. – У тебя есть ключ, хоть ты этого не знаешь. С самыми важными ключами всегда так: мы владеем ими, сами об этом не подозревая.

Вновь Абру поразило странное сходство – сходство Коли и матери Сэма. Женщины промелькнули у нее перед глазами. Абра помнила, как умерла миссис Чемберс, помнила ту бурю, молнию и слова мистера Теннина:

«Смерть – это дар».

Абра задумалась: почему Коли так похожа на мать Сэма? Вряд ли это случайно. А вдруг Коли специально приняла ее облик, чтобы склонить Абру на свою сторону? Разве такое возможно – способны ли эти существа… создания менять наружность? Творилось что-то странное, отчего у Абры в душе царила смута.

Взглянув на Коли, Абра хотела сказать, что не станет этого делать, – отпирать нужную той дверь. Хотела, да только не смогла вымолвить ни слова. Не сумела даже открыть рот, просто стояла и мотала туда-сюда головой. И хоть ничего не получалось, Абра преисполнилась дерзости и силы.

Коли неспешно, шаг за шагом, подошла к Абре. Раздулась, словно набрала полную грудь воздуха, распахнула рот, но не дышала.

Абра отпрянула. Коли приблизилась и вгляделась в ее лицо. Она улыбнулась, а потом ее зубы…

Возможно, Абра прежде этого не замечала или перемены наступили в мгновение ока, но зубы Коли вдруг заострились наподобие акульих, а язык почернел.

– Отопри дверь! – взревела Коли.

Отпрыгнув, Абра запуталась в собственных ногах, упала и подняла руки, защищаясь… От кого? Женщины? Демона? Она, съежившись, сидела в траве и ждала, но ничего не происходило. Вокруг царил мирный день. Ветерок развевал волосы Абры, в лесу на берегу реки заливались щебетом птицы.

Она подняла взгляд. Коли исчезла.

Абра побрела домой. Солнце пригревало сильнее, стало почти жарко, кукурузные стебли высотой по колено шептали на все голоса, внушая смутное ощущение неправильности происходящего. А еще они напоминали о лете, когда Абра и Сэм гоняли на этом поле стервятников возле фермы мистера Джинна.

Абра вернулась домой. Там было тихо. Мама куда-то ушла, отец работал в амбаре. Абра порадовалась, что дом пуст, но и испугалась, что Коли вернется.

Из памяти никак не уходили зубы Коли и ее дикий вопль:

«Отопри дверь!»

Крик эхом отдавался в голове Абры. Голос у Коли был злой, но в то же время разочарованный, будто она понимала, что не может обхитрить Абру или как-то заставить ее это сделать. Любопытно, почему для Коли так важно открыть дверь и освободить того мужчину с дочерью? Коли не казалась участливым человеком, который от чистого сердца тревожится о чьем-либо благополучии. Разве что это отвечало ее целям, какими бы те ни были.

Конечно, она мало что рассказала. Абра так и не поняла, где именно скрывается вход и как отпереть его мечом. Будут ли те люди ждать прямо за порогом, как потерявшиеся щенки на крыльце дома, или нужно отправиться за ними, чтобы привести обратно? А может, следует просто распахнуть дверь, или калитку, или что там еще, и оставить в таком виде?

Вопросов слишком много. В доме горел свет, окна были открыты, ветерок трепал занавески.

Абра медленно поднялась по ступенькам, думая обо всем, что рассказала Коли. Хоть Абра не оспаривала историю Коли, но не доверяла странной женщине. Несмотря на свою красоту, Коли производила пугающее впечатление. В ней сидело зло. Она совершенно точно о чем-то врала.

Абра вошла к себе в комнату. Посередине на полу лежал распахнутый атлас. Неужели его обнаружила мама? Кто-то заходил сюда в отсутствие Абры?

Абра подошла ближе, опустилась на колени, склонилась над книгой и вгляделась в страницу. Та была открыта на карте южной части Луизианы. Рядом с Новым Орлеаном виднелся старый затертый номер: 27. Наверное, в этом городе было одно из ранних появлений Древа Жизни. Но теперь рядом с номером 27 появился еще один, другой номер: 69. Красные цифры, обведенные кругом. Древу в Дине, которое Абра уничтожила четыре года назад, был присвоен номер 68.

Откуда взялась новая цифра? Абра огляделась, быстро подскочила к двери и выглянула в коридор.

Кто-то сюда заходил?

Неужели Коли Наал пробралась в комнату?

Абра была на все сто уверена: этих цифр раньше не было. Что означало одно: где-то появилось новое Древо Жизни. Судя по карте, оно выросло в Новом Орлеане или в его окрестностях.

А вдруг кто-то им уже завладел, или того хуже, вкусил плодов? Как его отыскать?!

Связь между странной женщиной, которая хотела, чтобы Абра отправилась в Новый Орлеан, и Древом была очевидна. Однако у Абры возникла куча вопросов. И было лишь одно место, где можно найти ответы. Через четыре недели в Дин как раз должна вернуться ярмарка.

Не пора ли поискать трех старух?

13

– Смотри, не слишком задерживайся, – умоляюще попросила мать и прикусила губу, глядя на Абру так, будто та возьмет и передумает. – Не броди по темным закоулкам в одиночку, ладно?

Абра кивнула и выдавила улыбку:

– Я не задержусь, мам, обещаю.

– Хорошо, – вздохнула мама, бросила взгляд в боковое зеркало машины и вклинилась в неспешный поток автомобилей на Кинкейд-роуд.

Абра посмотрела на большую лужу у входа на ярмарку. Разноцветными звездами там отражались огни аттракционов. Заглянула вглубь, коснулась поверхности кончиком босоножки. Огоньки рассыпались рябью. Абре казалось, если прыгнуть в этот мерцающий омут, угодишь прямиком в ничто, в пустоту между галактиками. Словно лужа была порталом в какое-то другое, очень важное место. Абра представила, как проплывает сквозь завесу, отделяющую обычную повседневную жизнь города от незримого.

Четыре недели назад Коли Наал приказала ей открыть дверь. В тот день Абра увидела цифры, подписанные возле Нового Орлеана на странице распахнутого атласа на полу собственной спальни. Больше с тех пор ничего примечательного не произошло. Абре ужасно хотелось выяснить, что делать дальше! Ужасно хотелось увидеть нечто чудесное, выходящее из ряда вон.

Она никак не могла выбросить из головы Новый Орлеан. Там жил ее дядя, брат матери, правда, он был старше мамы, и Абра ни разу с ним не встречалась.

Порой они получали от него рукописные письма, и в адресе отправителя значился Новый Орлеан. Даже почерк на конвертах выглядел старинным, с большими наклонными завитками, аккуратными росчерками и точками.

Абра всю дорогу думала о письмах. Интересно, что писал там этот чудной человек? Так странно быть связанной с кем-то родственными узами и не знать, как он выглядит. Всякий раз, когда Абра передавала полученные конверты матери, та вздыхала, быстро открывала письмо, пробегала глазами и прятала в карман.

Абра помнила имя: мр. М. Л. Генри.

Через несколько дней после того, как в атласе появились новые цифры, Абра почти собрала чемодан и подумывала поехать в Новый Орлеан автостопом. Пока идут поиски Древа, можно было бы остановиться у дяди. Если, конечно, получится его отыскать. Однако Абра вскоре опомнилась – сообразила, что далеко не уедет. Родители быстро найдут ее и вернут домой.

Новый Орлеан! Он находился на таком расстоянии, что сама мысль о поездке потрясала, особенно девочку, которая никогда не уезжала больше чем на пятьдесят миль[2] от своего маленького городка.

Дин и его окрестности Абра знала лучше всех жителей – завяжите ей глаза, отведите в чистое поле, покрутите вокруг своей оси, а потом снимите повязку, и Абра точно скажет, где находится. Но стоило ей уехать из долины на час пути в любом направлении, и все вокруг становилось незнакомым. Новый Орлеан… С таким же успехом Древо могло вырасти на Луне.

Абра долго стояла, глазея в лужу и размышляя. Ярмарочные мелодии в ее голове звучали все приглушеннее.

Рядом прошли какие-то ребята, а один из них вступил прямо в лужу, забрызгав Абре джинсы. И никто из проходивших мимо не провалился в это небо, полное звезд. Не было там никакого потайного прохода в иную вселенную.

Вздохнув, Абра поплелась за ребятами в сторону входа на ярмарку, оставив на тротуаре странный след от мокрого пальца.

«Неужели это все? – гадала она. – Мир и впрямь всего лишь такой, каким я его вижу?»

Девочка, которая шла последней, бросила на нее взгляд через плечо.

– Абра? – воскликнула она. – Это ты?

Она оказалась сверстницей Абры. Рыжевато-каштановые волосы заплетены в две косы. Темно-карие глаза напоминали лужу, куда Абра только что вглядывалась. Во-первых, из-за своей глубины, во-вторых, потому что точно так же отражали свет ярмарочных огней. Абра ее не помнила. Очень странно – ведь в городках, подобных Дину, обычно узнаешь людей. Разумеется, всех ты знать не можешь, но большинство лиц знакомы, особенно лица ребят твоего возраста, – ведь все ходят в одну школу.

– Привет, – нерешительно отозвалась Абра. – А мы… знакомы?

– Это же я, Беатрис! – воскликнула девочка, подбегая к ней и беря за руки.

Абре захотелось немедленно освободиться.

– Привет… м-м-м… Беатрис, – кивнула Абра, все еще вглядываясь в лицо девочки в поисках знакомых черт.

Ужасно странно, что девочка так старается показаться знакомой. Сама-то Абра раньше ее в жизни не видела.

– Да брось, ты же всегда называла меня Би! – смущенно улыбнулась девчонка. – Меня все так зовут! Я – на ярмарку, а ты?

Абра кивнула, не представляя, что сказать или сделать.

– Твои друзья уже зашли, – предупредила она, показывая на ребят, которые бросили подругу.

Абра надеялась, что Би побежит вдогонку и оставит ее в покое. Но чем дольше она смотрела на девочку, чем больше о ней думала, тем сильнее черты Би казались знакомыми – может, что-то в глазах… Именно потому Абра не стала говорить Би, что та заблудится без своих друзей.

Девчонка рассеянно махнула вслед ребятам.

– Да и пускай. Они все равно не любят по-настоящему крутые аттракционы.

Девочки зашли в ворота и направились в сторону загонов с животными. Абра все же втайне надеялась, что Би отстанет и пойдет искать приятелей. Ее общество тревожило, к тому же Абре хотелось прогуляться в запретную часть ярмарки. Она повторяла путь, которым они с Сэмом шли четыре года назад.

Но чем больше девочки проводили времени вместе, тем спокойнее Абра воспринимала присутствие Би. Они посмеялись над цыплятами с забавными гребешками, просунули руки через железное ограждение, чтобы погладить крутолобых телят и почесать им мягкие бока. Медленно и постепенно отношение Абры менялось. Она даже стала надеяться, что Би никуда не уйдет.

Абра давно ни с кем вот так запросто не болтала – весна у нее выдалась длинная и одинокая. После беседы с Коли Наал Абре как никогда хотелось помчаться к Сэму и рассказать, что случилось. Однако она все еще ему не доверяла. А вдруг он попытается самостоятельно найти Древо? Пропасть между ними казалась непреодолимой.

Потому девочки довольно быстро заговорили как подружки, которые давно не виделись. Би, хоть и задавала кучу вопросов, держалась непринужденно, и Абра начала поддаваться. Ее, одиночку, очаровало шумное дружелюбие Би. Она то и дело осыпала Абру легкомысленными вопросами: «Сколько лет твоему брату?», «А давно вы живете на ферме?», «А у тебя есть домашние питомцы?».

Но затем Беатрис стала выпытывать личные подробности. Абре вдруг показалось, что Би давно и пристально за ней наблюдала.

Что ж – на простые вопросы Абра ответила довольно легко, много сложных подряд новоиспеченная подружка не задавала. А когда все же спрашивала, те торчали в беседе, словно крошки на чистом столе. Однако теперь Абра искала для Би оправданий. Хотелось, чтобы та ей понравилась, потому Абра напоминала себе, что Дин – очень маленький город, а в таких местечках жители обычно в курсе дел друг друга. Эта мысль объясняла, откуда Би столько о ней знает – потому что знают все.

Не в характере Абры было так быстро сойтись с Беатрис. Только что она удивлялась, кто вообще эта девчонка, и вот уже заливается вместе с ней истерическим смехом на карусели и перекрикивает незнакомцев на верхушке Колеса обозрения. Будь Абра в своем обычном состоянии, она бы уже задалась вопросом, что вообще происходит.

Но в те дни после встречи с Коли Наал и того, что случилось дальше, Абра была не в себе. Она то и дело думала о Новом Орлеане и другом Древе. Совсем запуталась и все время искала тайные знаки, указывающие на таинственную завесу. Любой мог легко воспользоваться состоянием Абры, взять ее за руку и увести, куда пожелает.

Девочки сошли с Колеса обозрения. Абра раскраснелась от вечерней жары и бесконечных аттракционов.

А Би все рассказывала о своем родном городе. Оказывается, она выросла не в Дине, а в поселении на той стороне горного хребта. Беатрис рассказывала истории одну за другой, и каждая была смешнее, увлекательнее или мрачнее предыдущей. Би трещала без умолку, и Абра ловила себя на том, что все больше увлекается ее болтовней, окунается внутрь, как в некий вымышленный мир. Какое облегчение хоть ненадолго забыть о Древе в Новом Орлеане, о Коли Наал. Отвлечься было приятно.

А потом она вдруг увидела Сэма.

Он показался ей каким-то взрослым, незнакомым. Сунув руки в карманы, Сэм околачивался возле группки парней. Мальчишки хулиганили, толкались и кричали, как поступают все ребята, желая привлечь внимание или выделиться. Но Сэм стоял на отшибе, и Абре показалось, что он все же не с ними. Она знала: Сэм слишком рассудительный для подобных глупостей.

После всего пережитого вместе они оба, Абра и Сэм, словно перешагнули подростковый этап и прямо из детства прыгнули во взрослую жизнь.

– Привет, Абра, – кивнул он, поймав ее взгляд.

– Привет, Сэм, – отозвалась она.

Беатрис тут же влезла между ними и жизнерадостно представилась:

– Привет, я Би! А я тебя тут видела, – заявила она и засмеялась, будто давая понять, что с рассказами покончено, по крайней мере пока.

– Привет, – кивнул ей Сэм, но даже взглядом не удостоил. Он все еще смотрел на Абру. – Как дела?

Внезапно Абру охватила тоска по лучшему другу. Вот бы ничего этого не было – никакого меча, Древа, всего, что случилось. А они с Сэмом дружили бы себе дальше, бродили по долине, глазели на реку…

Как быстро проходит детство, думала она, какое оно эфемерное – не вглядывайся пристальнее, не то упорхнет. Куда подевались те четыре года, можно ли вернуть их?…

– Хорошо, – пожала она плечами. – Как там твой папа?

– Отец? Нормально. Все хорошо.

– Ну и отлично.

Они втроем еще какое-то время потоптались на месте, но наконец всем стало неловко.

– Что новенького? – поинтересовался Сэм.

Вопрос прозвучал совершенно невинно, люди задают такие друг другу каждый день. Но для Абры все было иначе.

Может, дело в голосе Сэма, от которого вопрос показался ей важным, или в его глазах – друг внезапно так пристально всмотрелся в ее лицо, – или в том, как он напрягся… Но Абра поняла, что он не просто спрашивает о ее жизни, а хочет знать, не появилось ли чего нового в атласе, не видела ли она что-то странное. Лучшие друзья всегда понимают друг друга с полуслова.

Он не забыл.

Абра ответила не сразу. Ей очень хотелось рассказать ему о Коли Наал и о красных цифрах «69» рядом с Новым Орлеаном – номере, обозначающем появление очередного Древа… Ужасно хотелось. Вот бы он снова во всем участвовал! Абра простила бы ему одержимость Древом, былое желание вернуть с помощью Древа мать. Нужно все рассказать Сэму. Но стоило Абре открыть рот, как рядом возникла Беатрис и молча принялась на нее таращиться с выжидательным видом. Она трещала без умолку весь вечер, а тут вдруг вся превратилась в слух.

– Да ничего, – пожала плечами Абра, нацепив маску безразличия. – Совершенно ничего.

14

Казалось, капли били прямо по коже, но Абра знала: все снова происходит лишь во сне. Такое бывает – ты понимаешь, что видишь сон, но не можешь найти выход.

Однако Абра не испугалась ловушки, напротив, обрадовалась возвращению. Здесь осталось незаконченное дело, ей необходимо было еще раз увидеть сон.

Ее окружали все те же листья и ветки, те же звуки капель дождя. Она снова оказалась на дереве, на одной из самых верхних веток, но на сей раз кое-что отличалось.

Абра не испытывала страха.

Сердце отчаянно билось, все мускулы напряглись, но удушливый ужас исчез. Абра вцепилась в ветку, на которой сидела, – та по-прежнему была слишком тонкой, чтобы выдержать человеческий вес, – и поняла, что падает, но все еще не испугалась.

Летя вниз, она цеплялась за что только могла, но теперь уже уверенно, без паники. Абра, раскачиваясь, повисла на ветке и бросила взгляд на землю далеко под ногами. Она смотрела, как все ту же маленькую девочку схватило огромное, похожее на волка, чудище и отшвырнуло бедняжку в сторону. Мальчик бросился к мечу, взялся за рукоять и вскрикнул от боли, но упрямо размахивал клинком снова и снова. Абра смотрела и ждала, когда же меч попадет в цель, а монстр начнет заваливаться на бок и рухнет. Наконец зверь упал, и мальчик тоже.

Абра крутилась на ветке во все стороны, но почему-то на сей раз не тревожилась о девочке. Она даже во сне понимала, что с той все будет хорошо. В нужный миг мелькнула полоса света, и человек, или кто-то, принявший его облик, опустился на колени возле девочки. Он возложил руки ей на голову, зажмурился и вернул ребенка к жизни.

И Абра вновь услышала то, что он всегда ей шептал:

– Абра, это очень важно. Я должен кое-что тебе сказать.

Но на сей раз она не упала, и человек продолжил. Абра услышала его слова.

Он говорил их четыре года назад, только она переросла это или просто забыла.

– Ты должна стать очень сильной. Не понимаю, почему моя миссия переходит к тебе, но это так. Кто знает, возможно, только ребенку хватит отваги и правды в душе, чтобы спасти мир.

Он грустно улыбнулся, бросил взгляд через плечо, а потом снова посмотрел на нее, серьезно и решительно.

– Меч – это еще и ключ. Может быть, ты уже это знаешь. Есть семь Врат. Ты должна запереть Врата мечом. Не просто запереть – запечатать. Ты поймешь как, добравшись до места. Атлас подскажет, куда ты должна отправиться. – Помолчав, он продолжил, смущенно и печально: – Есть еще одно Древо. Они пытаются вырастить его за Вратами. Древо в Дине предназначалось лишь для отвлечения внимания. Другое уже вовсю растет. Их было два. Ты должна его уничтожить.

Голос затих. Раздался грохот, и огонь перекинулся через реку.

– Теперь все зависит от тебя, – сказал мистер Теннин, поднялся и прямо с места ракетой выстрелил в небо.

* * *

Абра проснулась, словно вынырнула из прохладной воды в теплый день.

Никакого падения не было. Она открыла глаза и уставилась на потолок, гадая, куда исчез мистер Теннин. Он умер? Ангелы вообще умирают? Или, как он сам сказал, просто ушел?

А в чем разница?

Действительность возвращалась неспешно, словно смутное воспоминание. Зарождалось раннее июльское утро. Солнце еще не показалось, но луна дарила последние бледные лучи. Вскоре они угаснут, небо с востока окрасится темно-синим, затем пурпуром, тот перейдет в красное и наконец загорится оранжевым. А потом на небосвод выйдет и светило.

Абра лежала и таращилась в предрассветную мглу. В это время суток на ферме царила тишина. Замерли в неподвижности деревья, покрывшиеся обильной росой. В амбарах спал скот. Даже кукурузные стебли – высокие, почти до пояса, – и те стояли не шелохнувшись и прислушивались.

На ярмарке задуманное не вышло. Идти на разведку, когда поблизости рядом околачивалась Беатрис, болтала без умолку, скалилась и чего-то ждала, Абра не видела смысла. Что бы ни говорила новая знакомая, что бы ни делала, Абра была твердо уверена: Би вынюхивает.

Абра бросила взгляд на переулок и не удивилась, увидев у дороги Коли Наал. На этот раз та стояла, отвернувшись от дома, лицом к реке. Единственный подвижный силуэт на всей улице – волосы ее и платье трепал северный ветер, налетевший из долины, оттуда, где воедино сливались восточный и западный хребты.

Она стояла, заложив руки за спину.

Абра, даже не переодев ночнушку, прокралась по лестнице, тихо открыла дверь и плавно затворила, пока та не уперлась в косяк.

Абра выпорхнула на влажную траву. На сей раз девушка захватила короткий меч. Холодное железо отчего-то казалось ей живым существом, способным дышать и мыслить. Она шла и рассматривала тусклый клинок в своих руках. С отдаленного расстояния могло показаться, что Абра несла кусок серого пластика или покрытую пеплом обгоревшую ветку. Однако меч был полон жизни, и Абра задумалась: почему она до сих пор не дала ему имя?

Слева светила луна, опускаясь за горный хребет. Воздух был словно теплая стоячая вода с проблесками прохлады. Казалось, Абра плавает в купальном пруду, где со дна тянутся ледяные течения. В то утро завеса, что отделяла Дин от Древа Жизни, была особенно тонкой, почти прозрачной. Готовая ко всему, Абра озиралась по сторонам: что бы она сейчас ни увидела, ничему бы не удивилась.

Но ничего необычного она не заметила. Кроме Коли Наал, которая смотрела на реку. Абра шагала по подъездной дорожке. В подошвы босых ног впивались камушки. Она уже не боялась. Сон и слова мистера Теннина все объяснили: Коли лишь отвлекает ее, уводит в сторону от действительно важных событий. Теперь Абра понимала, для чего предназначен меч. Она знала, в чем состоит ее миссия, и на сей раз была готова ее выполнить. Абра отправится в Новый Орлеан и уничтожит Древо. Не важно как, но она это сделает. Абра казалась себе могущественной, неуязвимой.

Свет луны угас, утро замерло: не день, не ночь. Лес по ту сторону дороги жил собственной жизнью: трещали сверчки и цикады, впервые, учась трепыхаться на ветру, шелестела молодая листва. И раздавался шум течения реки, вечной реки, отдаленный рокот жизни и времени. Вода мчалась вперед – всегда неизменная, всегда меняющаяся.

Ни с того ни с сего Абра припомнила вдруг слова, что читала, изучая историю Древа Жизни: «Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки»[3].

Текла река…

Коли снова пошла прочь, направляясь на север по Кинкейд-роуд. Абра последовала за ней. Они были словно две звезды, что притягиваются и отталкиваются гравитацией, вращаясь в бесконечной Вселенной. Коли отчего-то казалась меньше, чем в прошлый раз, будто основное ее внимание было занято иной опасной задачей…

Они добрались до бывшей церковной стоянки, где раньше располагался храм. Коли легкими шагами обошла развалины по кругу, словно черпала из руин силу, впитывая скорбь и запустение.

Абра наблюдала у края. Ждала.

– Так ты поможешь тому мужчине и его дочери, откроешь Врата? – рассеянно спросила Коли, не поворачиваясь к Абре.

– Я собираюсь отправиться в Новый Орлеан, если ты об этом, – ответила Абра.

Ее определенно раздражало это… существо. Кем бы ни была Коли. Абра не понимала, кто она, и оттого злилась еще больше.

– Я не об этом, ты же знаешь, – медленно поправила ее Коли не то шепотом, не то змеиным шипением.

Она повернулась к Абре. У Коли снова оказалось то жуткое лицо, которое так испугало девушку.

– Я не боюсь, – твердо заявила Абра, крепко держась за меч.

Коли бросила взгляд на клинок.

– Чего, этого? – Она показала на свое лицо, и то вдруг превратилось в лицо прекрасной женщины с ровными зубами и мягким розовым языком. – Ах, Абра, это пустяк. Просто репетиция, проблеск, предвкушение. Ты ведь даже не представляешь…

– Не представляю, а знаю. Я знаю, кто ты и чего пытаешься добиться. Я остановила мистера Джинна и сумею остановить тебя.

– Джинна остановила не ты. Просто он… устал. Слишком был рассеянным, – сочувственно вздохнула Коли. – Разве можно его винить? Древо за Древом, и снова Древо… А Теннин всегда поджидал с этой своей ухмылочкой, а потом вонзал меч в ствол по самую рукоять. Пламя Джинна угасло, потому от него удалось легко избавиться. – Глаза Коли горели огнем. – Меня будет не так-то просто затушить.

Абра сделала глубокий вдох:

– Так забери у меня меч, отопри Врата сама?

Услышав вопрос, Коли, похоже, разозлилась и принялась быстрее вышагивать по руинам, махая руками в такт.

– Забрать меч? Я не посрамлю себя, прикоснувшись к нему!

Значит, он и ее обжигает, подумала Абра.

– С чего ты взяла, что я стану тебе помогать? Зачем мне отправляться в Новый Орлеан и открывать Врата, не зная, что из этого выйдет?

– Помогать мне? Дитя, дело не только в этом. Ты не понимаешь, что грядет. Мне необязательно запугивать тебя, чтобы ты мне помогла. Когда увидишь, что происходит, сама с радостью бросишься на помощь и поймешь, что должна занять нашу сторону.

– Нет, – отрезала Абра.

Коли пожала плечами.

– Тогда отправляйся в Новый Орлеан, дитя. – «Дитя» она произнесла таким жалостливым, сочувственным голосом, каким родители всегда разговаривают с самыми младшими. – Отправляйся в Новый Орлеан. Открой Врата, что ведут к Краю, и оставь их незапертыми. Пусть дверь стоит распахнутой. Для того тебе и дан меч, используй его.

– Нет, – повторила Абра. Произнести это удалось лишь с невероятным усилием, будто какие-то чары запечатали ей рот.

– Когда ты туда доберешься, – продолжала Коли, – сама поймешь, что цель у нас, в общем-то, одна.

Абра покачала головой. Ничего понимать она не хотела!

Молчание, что воцарилось между ними, было живым. Громким, звенящим молчанием, какого вы никогда не испытывали. Абра схватила меч обеими руками и выставила перед собой. Белая ночная сорочка развевалась на ветру. На миг Абра показалась самой себе существом из иного мира, девочкой-воином из древней легенды. Но затем на ее лицо упала прядь волос, она отбросила их трясущейся ладонью и вновь стала собой. Аброй, шестнадцатилетним подростком, дрожащим от страха и адреналина.

– Спаси мужчину и его дочь. Отопри дверь, – тихо, но решительно велела Коли. – Освободи запертых в ловушке. Или… помоги мне из собственных интересов. Знай, откажешься – я займусь твоей семьей. Неуклюжим папашей, безмозглой матерью и мелким щенком – твоим братцем. Помнится, у Джинна такого преимущества в переговорах с Сэмом не было. Твой приятель и так почти все потерял. А вот ты… – Коли склонила голову набок, а затем тихо и участливо произнесла: – Ты не знаешь, что такое терять, потому этого боишься.

– Тронь мою семью хоть пальцем…

– И что же тогда, дитя, что ты сделаешь?

* * *

Дорога домой выдалась долгая, и Абра ужасно хотела вернуться в кровать. Болели ступни – от ходьбы босиком по каменистой тропинке, от сорняков возле развалин церкви.

Абра снова очутилась в эпицентре битвы, но это было совсем не то чудесное приключение, которое ей помнилось с прошлого раза. Нет, теперь миссия выпала тяжелая, опасная и заранее безнадежная. Неужели четыре года назад, когда события были в самом разгаре, все казалось таким же? Абра задумалась: может, все приключения прекрасны только когда вспоминаешь или рассказываешь о них, а на самом деле там сплошная печаль и горести?

Абра прошла через кухню, где хлопотала мама, повернувшись ко входу спиной. Обожаемая мама! Абра отчаянно пожелала никогда с ней не расставаться. Она не позволит Коли навредить ее семье. Абра их защитит! Спать перестанет, если нужно, часами будет обходить дом, присматривать за дверями и окнами, но не даст Коли пробраться внутрь.

– Ох, я тут в таком виде… – сказала Абра, пытаясь опередить материнскую выволочку за то, что вышла на улицу в ночной сорочке. Меч она спрятала за спиной. – Вдруг так прогуляться захотелось…

Мать повернулась и спокойно уставилась на нее.

– Детка, да ходи как хочешь. Только предупреждай, когда забежишь на завтрак. Повезло тебе – сегодня я приготовила с лихвой.

Детка?!

Мама никогда ее так не называла.

– Все в порядке? – уточнила Абра.

На этот раз мама на нее даже не посмотрела, а продолжила мыть тарелки в раковине.

– Раз уж ты спрашиваешь, я переживаю, как твои родители относятся к тому, что ты так часто убегаешь к нам. Разве твоя мама не хочет, чтобы ты по утрам завтракала с семьей?

– Моя мама? – переспросила сбитая с толку Абра.

Мать обернулась через плечо:

– Что у тебя с лицом, детка? Пойми меня правильно, мне нравится, когда ты заглядываешь в гости. Люблю молодежь. Просто волнуюсь, не рассердятся ли твои родители.

Абра медленно подошла к кухонной стойке. Мать не подняла на нее взгляд.

– Кто я? – тихо спросила она.

Мама посмотрела на нее и странно улыбнулась:

– Кто ты, детка?

– Да – кто я?

Мама оставила мытье посуды, положила мокрую руку, всю в мыльной пене, Абре на плечо и расхохоталась. Хохотала и хохотала, да таким заразительным смехом, от которого болят бока и живот. Наконец, отсмеявшись, мама вздохнула:

– Детка, если не знаешь, кто ты, поспеши-ка домой и спроси у своего брата – Сэма.

Абру захлестнула волна чувств: паника, горе, смущение. Но когда она схлынула, остался только гнев. Коли во всем виновата! Коли заставила мать ее забыть. Абра точно это знала.

– Ну а теперь, раз ты перестала задавать глупые вопросы, пойди поздоровайся с подругой.

– С кем?

– С подругой, – повторила мать Абры и кивнула в направлении столовой. – Она пришла раньше тебя.

Абра повернулась и увидела девочку, которую встретила на ярмарке.

– Беатрис?!

– Просто Би, ладно? – со смешком кивнула та.

Ее глаза напоминали огромные мерцающие омуты.

15

Беатрис все время держалась так, будто они с Аброй были лучшими подругами: бросала понимающие взгляды, поддакивала, желала угодить, но на деле лишь притворялась. И вот, в тот самый момент, когда мать Абры забыла собственную дочь, явилась к ней домой…

Абра напряженно размышляла. Она не испугалась, а постаралась сложить головоломку, подсовывая кусочек пазла туда, сюда… И в центре всего этого была Беатрис. Абра теперь это точно знала.

Беатрис и Коли Наал.

– Пойдем-ка выйдем на улицу, – сказала Абра Беатрис.

Они все еще были в доме, мама по-прежнему мыла посуду, напевая себе под нос. Абра знала, что разговор с Беатрис миром не закончится, и решила, лучше спорить подальше от матери и младшего брата. Но Беатрис не позволила ей взять ситуацию в свои руки.

– Давай сначала наверх! – воскликнула она с той же искусственной улыбкой. – Я ни разу не видела твою комнату.

Абра запаниковала и глянула на мать – что она скажет, если слышала слова Беатрис о комнате, но если мама и слышала, то совершенно не встревожилась.

Меч все еще был у Абры – она держала его за спиной. Клинок снова казался живым, ладонь покалывало.

Абра вспомнила свою комнату: на полу валяется атлас, повсюду разбросаны записи… Ей страшно не хотелось вести туда Беатрис.

– Лучше на улицу! – настойчиво предложила Абра. – Я все тебе там покажу.

– Юная леди! – вмешалась мама самым заботливым голосом. – Никуда вы не пойдете, пока не переоденетесь и не выбросите палку, которую прячете за спиной. Я все прекрасно вижу, не притворяйся, что там ничего нет. Помнишь, твоя мать оставила здесь для тебя запасную одежду? Поднимайся прямиком наверх и переоденься! Если Люси узнает, что я позволила ее дочери разгуливать в ночной рубашке по улице, она меня прикончит.

И мама посмотрела на Абру особенным взглядом: видишь, мол? Я все замечаю!

– Хорошо, – нерешительно ответила Абра.

С горящими щеками она пошла наверх, лихорадочно соображая. Ее мир развалился на части из-за Коли Наал, меча, Древа и всего остального. Впервые Абра чувствовала, что проиграла. В глубине души она мечтала все бросить. Пусть кто-нибудь другой задернет завесу между обычным миром и тем новым, а она, Абра, все забудет. Пусть кто-нибудь уничтожает Древо, защищает людей от вечной жизни… Абре ужасно хотелось снова стать обычной девочкой…

Но все это – только в глубине души. На деле победу одержали иные чувства – слишком разозлилась Абра, слишком яростно желала одолеть Коли Наал.

Все только началось. Абра это понимала и приготовилась сражаться.

Она уже дошла до середины лестницы, как позади раздался голос Беатрис:

– Спасибо, миссис Миллер. Я схожу наверх с Аброй, – вежливо сообщила она.

Затем Абра услышала ее шаги.

– Подожди, пожалуйста, в коридоре, я переоденусь, – бросила она через плечо, мигом бросилась к себе в спальню, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

Какая настырная эта девчонка, кем бы она там ни была на самом деле! Или чем…

Абре мерещилось, Беатрис забралась ей прямо в голову или пытается это сделать. Эту мысль Абра нашла странной и попыталась от нее избавиться. Но Беатрис все равно не оставляла ее в покое, будто крыса, которая посреди зимы старается пробраться в дом, вынюхивает у подвальных окон, карабкается по водосточным трубам, обшаривает все укромные уголки, щели, трещины и выступы. Абра поняла, что мысленно бегает вокруг этого дома и проверяет, все ли заперты двери, все ли дыры заткнуты…

Несколько секунд Абра постояла у себя в комнате, стараясь отдышаться, потом бросилась к шкафу и достала одежду. Она механически оделась, думая о своем: о маме, отце, маленьком брате.

В щель под дверью виднелась тень Беатрис, которая медленно мерила шагами коридор. У Абры возникло ощущение, что снаружи ее поджидает вовсе не Беатрис, а совершенно другое создание. Правда, смысла в этом не было совсем никакого, так что Абра просто отмахнулась от этой мысли и принялась одеваться: джинсы, носки, кроссовки.

– Почти все! – крикнула Абра.

Беатрис ничего не ответила.

Абра натянула футболку, а затем быстро подскочила, чтобы убрать книгу и записи. Она положила меч на пол, буквально на минуту, но тут ее взгляд упал на распахнутые страницы атласа. Второе Древо, о котором твердил ей во сне Теннин, находилось в Новом Орлеане. Но как же туда добраться?

Абра подумала о своем дяде, который живет в том городе. Сколько потребуется времени, чтобы пройти тысячу миль, и вообще велико ли это расстояние… Интересно, Древа и раньше так быстро возникали друг за другом, всего через несколько лет? Если Абра правильно истолковала атлас и записи, то между появлениями должны были пройти десятилетия, а то и века.

– Ой! – вскрикнул кто-то.

Повернувшись, Абра увидела Беатрис: та держалась за ладонь, а меч лежал у ее ног. Абра с недоумением уставилась на открытую дверь: как девчонке удалось пробраться в комнату незамеченной?

– Эта штуковина меня обожгла! – взвизгнула Беатрис.

– Тише ты, – пробормотала Абра, бросаясь к двери и закрывая створку, пока на шум не явилась мама посмотреть, в чем дело. – Не трогай его! Что ты здесь делаешь? Я просила подождать в коридоре.

Глаза Беатрис налились слезами.

– Мне стало скучно, – прохныкала она. – Зачем тебе меч? Почему ты держишь его у себя в спальне?

– Долгая история, – пожала плечами Абра. – Рука не сильно болит?

Беатрис махнула головой, все еще не отрывая взгляда от меча.

– Дай-ка посмотрю…

Взяв Беатрис за руку, Абра мельком взглянула ей в лицо. Ладонь покраснела, и на мгновение Абра снова очутилась в лесу в конце Дороги-в-Никуда, вокруг ревело пламя, и руки Сэма болели от ожогов.

Абра ясно чувствовала бег времени, как оно беспрестанно движется, течет совсем не линейно, а воронкообразно, подобно торнадо, захватывая тут и там разное, прошлое и будущее, перемешивая их, пока вчерашний день не становится неотличимым от завтрашнего.

Наверное, так и теряют рассудок, думала Абра. Ей померещилось, что она выпала из времени и парит где-то вне часов, минут и секунд. Вне лет. В этот миг она стала Никем и поверила, что отец тоже ее не узнает.

У нее не было дома, ей нигде не было места.

– Ванная в конце коридора, – рассеянно, даже механически сказала она Беатрис. – Подставь ладонь под холодную воду на пару минут. Если боль не стихнет, я спущусь за мазью.

Беатрис, как наказанный щенок, вышла из комнаты, цепляясь за свою руку, будто та отвалится.

А вдруг Беатрис и Коли Наал заодно, или вдруг это одно и то же существо, что тогда делать?

Абра тихо стояла и прислушивалась. В ванной негромко зажурчал кран. Ей вдруг подумалось: странно, что вода способна издавать настолько разные звуки… Шум реки, стук капель по стеклу, безмолвие лужи возле ярмарочных ворот. Лужи, похожей на аварийный люк в иную галактику с созвездиями в форме Колеса обозрения. А сейчас до нее доносился успокаивающий плеск холодной воды об раковину.

Абра подняла меч и повернулась к атласу. Тогда-то клинок и потяжелел в ее руке. Абра уставилась на него. Сначала она не поняла, что происходит, и потому восприняла происходящее как предательство. Словно от нее отвернулся некогда близкий друг.

Клинок наливался весом, и наконец Абре пришлось упереться острием в пол, но кончик глубоко вонзился в ковер, еще потяжелел, и она вынуждена была опустить его на пол. Меч едва не прижал пальцы Абры – так быстро все произошло. Вскоре он вдавился в пол, и Абра испугалась: а дальше-то что будет? Вдруг он проломит перекрытия и провалится в гостиную?

Атлас, по-прежнему открытый на странице с Новым Орлеаном и цифрами, лежал совсем рядом. Острие меча указывало на него. И вдруг меч пополз вперед, дрожа, словно магический жезл. Кончик стремился к точке на карте, обозначающей город.

Абра попыталась поднять меч, но у нее ничего не вышло, она смогла только взяться за рукоять, но клинок неотступно приближался к атласу. Вот-вот, прямо сейчас, случится нечто необыкновенное, и в глубине души Абра этого не хотела. Потому она упрямо тянула меч назад, а тот продирался вперед, стремясь к Новому Орлеану.

И тут в комнату, по-прежнему держась за руку, вбежала Беатрис. Она верещала, как резаная, будто желая остановить происходящее. Девчонка схватила Абру за плечо, та попыталась освободиться, но Беатрис держалась цепко, совсем не детской хваткой. Ледяные пальцы впивались в плоть Абры, едва не ломая ключицу. И в тот же самый миг острие меча наконец коснулось точки в атласе, что обозначала Новый Орлеан.

Последовала вспышка света.

Вопль Беатрис.

Абра передернулась всем телом, словно проглотила склизкий кусок, который вовсе не собиралась есть, и… все кончилось.

Часть IV

В гробнице Марии Лаво

– А может, тебе захочется уйти с нами? – спросил он.

– Сдается мне, потеряться приятнее в компании.

Кейт ДиКамилло. «Путешествие Эдварда Тулейна»

16

Лео вышел из больницы, где его мать находилась вот уже восемь лет. Она так старалась найти Руби. Безнадежные поиски выматывали, и мама начала замыкаться в себе. Однажды, когда новая ниточка обернулась очередным тупиком, от отчаяния и усталости мама потеряла сознание. В больнице она очнулась, но перестала реагировать на окружающих.

Лео навещал ее каждый день после школы. Жил он у дальней родственницы на другом конце города – пожилой доброй старушки, которая разговаривала шепотом и ходила сгорбившись.

Поиски сестры ни к чему не привели. Мать много лет не произносила ни слова.

Лео уже было сел в машину, как ему тут же захотелось вернуться. Каждый раз, уходя от матери, он испытывал это ощущение – будто что-то упускает. Однако Лео все же занял место водителя и стал просматривать медицинские документы, которые ему вручили доктора. Планы лечения, рекомендации, новые диагнозы. На каждом листе стояла подпись врача, ответственного за мать:

К. Н.

Стоял один из прекрасных летних дней, больше похожих на раннюю осень. Лео опустил стекло в дверце, и в авто ворвался свежий воздух. Благословенная прохлада, что дарила облегчение после долгих недель влажной жары.

Ветерок шелестел листьями, на ветках, подобно занавескам в распахнутом окне, колыхался испанский мох.

Мыслями Лео унесся далеко, и оказалось, что машину он тоже завел в неведомую даль. Не успев понять, куда его занесло, он уже поворачивал на улицу, где стоял старый особняк его отца. Лео давно не бывал в этих краях. Возле дома он сбавил ход и затормозил у тротуара.

Лео вспомнил, как десятилетним мальчиком шел домой с кладбища в то раннее утро. Мальчиком с потерянным взглядом и c зияющей дырой в душе.

После исчезновения отца и сестры дом так и не продали. Очень долго – годы – на газоне торчала маленькая табличка «Продается», но затем и ее убрали. Насколько Лео было известно, дом никто не купил. Мать, до того как растворилась в глубинах собственного разума, жаловалась на потерю права выкупа особняка у банка и продажу имущества за долги, но Лео тогда был слишком мал, и она с ним это не обсуждала. Интересно, кто стал владельцем? Заходит ли кто-то внутрь? Заперта ли дверь…

Поначалу мысль была мимолетной, словно предположение, однако застряла в сознании Лео, как ракушка, что цепляется за песок. Когда волна уходит, смывая все за собой, ракушка остается. Хлынула новая волна, опять смывая песок и оставляя еще больше ракушек. Мысль была совсем крошечной, но чем дольше Лео сидел у дома, тем весомей она становилась.

И тогда Лео сделал то, что ни разу не делал за все эти годы, приезжая взглянуть на отцовский особняк: заглушил двигатель. Это уже само по себе казалось странным, поскольку подразумевало, будто Лео не просто ехал мимо. Ведь он остановился. А если уж вы остановились, значит, нужно что-то делать. Поэтому Лео выбрался из машины, посмотрел в одну сторону, в другую, потом обернулся, желая убедиться, что никого поблизости нет, и наконец, нервничая, пошел к дому.

Сначала он направился к передней двери. По обе ее стороны по-прежнему поблескивали большие окна, охраняя здание. Лео улыбнулся, вспомнив, как всегда опасался этих окон.

Он постучал и прислушался, затем постучал снова. Звук получился глухой и отдаленный, словно стук в иную вселенную. Лео повернул ручку, но дверь оказалась заперта, что его совершенно не удивило. Этой дверью не пользовались, даже когда здесь жили люди, так с чего сейчас держать ее открытой?

Бросив взгляд на потолок веранды, Лео вспомнил, как они с Руби сидели на крыльце. Сестра часто здесь отдыхала. Ему постоянно поручали за ней следить, что порой раздражало.

«Почему я все время должен с ней возиться?» – возмущался Лео.

Теперь он присмотрел бы за Руби с удовольствием.

Лео еще раз окинул взглядом окрестности и пошел к боковой двери. Никто не появился, не велел ему заняться своими делами и перестать тут разнюхивать, поэтому Лео осмелел.

Неухоженные кусты, которые отделяли подъездную дорожку от соседских владений, сильно разрослись. Да и дорожка почти исчезла в зарослях: кое-где приходилось протискиваться боком между ветками, сорняками и стеной дома.

Слетевшая с рамы москитная сетка лежала у входа. На двери ослабли петли, облицовка слегка подгнила. Если кто-то и хотел продать этот дом, то определенно не слишком старался.

Лео снова оглянулся, взялся за дверную ручку и попытался ее повернуть.

Заперто.

Тогда он полез в карман и вытащил нечто, похожее на перочинный нож. Приглядевшись, вы бы поняли, что вместо лезвий к основанию крепилось несколько отмычек. Это был набор взломщика, и куда серьезнее, чем тот, которым Лео владел в десять лет. Он по-прежнему любил ковыряться в замках, в нем горело подспудное желание открыть все двери.

Лео достал одну из отмычек и попытался сунуть ее внутрь, но она оказалась слишком широкой. Попробовал другую, и та послушно скользнула. Лео закрыл глаза, представляя недра скважины: края, рычаги замка. Зубцы отмычки нащупывали путь. Лео снова нажал ручку.

Дверь открылась, и он вошел.

Сказать, что старый дом был абсолютно безмолвен, все равно что сказать, мол, на морском дне царит тьма. Поначалу это его тревожило. Именно потому Лео не стал запирать за собой дверь. Доведись вам побывать в пустом доме, вы бы знали, что такое настоящая тишина, однако, если дом пуст, но в нем все же кто-то живет, небольшие признаки жизни так или иначе присутствуют. Тиканье часов, слабый поток воздуха от включенного кондиционера, гул холодильника… Запах бытия, вот что это такое.

В старом доме Лео ничего подобного не было. Тишина там стояла запредельная. Никаких признаков жизни. Батарейки в часах сели давным-давно, поэтому циферблаты просто безмолвно таращились на посетителя, а стрелки их замерли. Воздуховоды и вентиляционные отверстия покрылись пылью. Безжизненные приборы глазели погасшими дисплеями.

Лео бродил по первому этажу, впитывая пыль, влажность и затхлость.

Он поднялся на третий этаж и заглянул в комнату Руби, но задержаться там ему не хватило духа. Кровать и вся мебель по-прежнему стояли на своих местах, словно капсула времени восьмилетней давности, капсула иной жизни.

Лео коснулся проема двери, вспоминая, как за него цеплялась мать, когда он сказал ей, что Руби исчезла.

«Куда он забрал ее, Лео?»

«Я не знаю…»

С тех пор он миллион раз обдумывал этот вопрос и ответ на него. Простой вопрос матери и свою ложь. Лео знал, куда отец отвел Руби, но ему никто бы не поверил, поэтому предпочел промолчать.

Вспомнил ту женщину, Марию, стоявшую у небольшого огня. Грохот камней и тьму, что наступила после.

Лео спустился по лестнице. Шаги его звучали громко и неуместно. Когда он повернул за угол и прошел мимо чулана, то впервые за многие годы почему-то вспомнил о дверце в полу кладовки комнаты для гостей. Лео медленно направился туда: его тянуло к этой дверце, как металлическую стрелку, которая дрожа, тянется к магниту. Боковая дверь все еще стояла открытой, в проеме играли тени и кружились, опадая, листья платана.

Гостевая комната оказалась заперта. Странно. Лео не помнил, чтобы отец хоть раз закрывал ее на замок.

Он вытащил набор взломщика и мигом расправился с хлипкой защелкой. Дверь с визгом отскочила, будто пружина только и дожидалась, что кто-нибудь ее отпустит.

Лео пошел прямиком к кладовке, дверь которой тоже взвизгнула, но когда этот звук стих, все равно остался какой-то шум. Он доносился… Откуда же? Издалека или совсем рядом?

Лео затаил дыхание и прислушался. Шум нарастал, становился громче. Лео подбежал к окну и распахнул его, посмотреть, что происходит снаружи, но там лишь дул летний ветерок, который теперь стал теплее. Лео бросил взгляд на задний двор, превратившийся в настоящие джунгли. Там по-прежнему цветными пятнами росли азалии, но их никто не стриг, отчего кусты поредели и зачахли, потому что без должного ухода все портится. Сквозь кустарник ползла змея, шурша брюхом о листья. То тут, то там мелькали малютки-ящерицы, убегавшие от собственной тени. Выпрыгнула белка, остановилась и поднесла что-то крошечными лапками к мордочке. Во дворе бурлила жизнь, будто в доме ничего не случилось, будто самого дома и вовсе не существовало.

Однако Лео все еще слышал тот самый звук, который исходил неизвестно откуда. Лео развернулся в комнату и бросил взгляд в коридор, но шум шел не из глубины дома. Тогда он прислонился к стене – казалось, источник там. Где-то глубоко, где-то, куда, как всегда воображал Лео, впитываются сказанные слова, оставаясь навеки скрытыми. Лео вернулся в кладовую, и тут до него дошло. Звуки доносились с той стороны маленькой дверцы. Лео опустился на четвереньки и прислушался: размеренный, постоянный стук. Бух-бух-бух. А еще… голоса?

Да, точно – голоса!

И тут вдруг в дверцу забарабанили. Лео испуганно отскочил.

– Помогите! – закричал кто-то. – Есть там кто-нибудь? Выпустите нас!

На миг Лео ошарашенно замер. Наверное, он спит и видит сон. Лео безотрывно смотрел на дверь в ожидании, что будет дальше.

– Пожалуйста, помогите! Есть кто живой?

– Кто там? – выпалил Лео. Он по-прежнему стоял на четвереньках в чулане и таращился на дверцу.

Стук прекратился. Крики тоже смолкли.

– А ты кто? – осторожно поинтересовались в ответ. Голос прозвучал робко, нерешительно.

– Что ты делаешь у меня в доме? – спросил Лео.

Это была не совсем правда, и все же не ложь.

Снова молчание.

– Пожалуйста, выпусти нас. Я все объясню.

– У меня пистолет, – предупредил Лео. – Так что берегись!

Конечно, никакого пистолета у него не было. У него вообще не было оружия.

– Умоляю, только не стреляй! – вмешался еще один голос, затем раздалось громкое шиканье.

Лео подался вперед и попытался поднять железное кольцо, за которое открывалась дверца, да только оно оказалось слишком тяжелым. Пришлось встать и взяться за него обеими руками, а потом потянуть со всей силы, но дверца не сдвинулась с места. И тут Лео увидел замок – небольшое круглое отверстие, закрашенное краской. Он соскреб краску и вытащил из кармана отмычки. Выбрал самую тонкую и покрутил ею внутри.

– Что ты делаешь? Пожалуйста, открой дверь!

– Терпение! – крикнул Лео. – Здесь заперто!

– У тебя есть ключ?

– Нет, – ответил Лео.

– Черт, тогда мы тут навечно застряли! – пропищал второй голос, и снова его перебило шиканье.

– Секундочку! – крикнул Лео и прикусил губу, пытаясь открыть замок.

Что-то сдвинулось, и отмычка провернулась. Лео убрал набор взломщика в карман и потянул за кольцо.

Дверца поддалась легко, как кожура у спелого банана.

– Спасибо, – сказал человек, выбираясь из дыры. Следом тут же вылез второй и шлепнулся на пол.

Лео посмотрел в отверстие. Оно было круглым, около трех футов в диаметре. Виднелись лишь камни, которыми были отделаны стены, да бурая почва. К краю прижималась деревянная лестница. Некоторые из шатких ступенек сломаны или просто отсутствовали. Как Лео ни вглядывался в дыру, дна он не увидел.

Затем Лео рассмотрел тех, кто выбрался из лаза, и очень удивился. Это оказались две девочки-подростка.

Та, что вылезла на поверхность второй, была до смерти перепугана. Она сидела на полу под открытым окном, прислонясь к стене, и озиралась, словно птичка в клетке.

А вот первая девушка, с белокурыми волосами, уже стояла на своих двоих и держала в руке короткий меч. Она выглядела сильной и решительной.

«Наверное, она всего на несколько лет меня младше», – подумал Лео. Девушка была очень хорошенькой.

– Кто ты? – запинаясь, выдавил Лео, не сводя с нее глаз.

– А ты кто? – прошипела испуганная девчонка, сидевшая на полу.

– Я – Лео, – отозвался он, по-прежнему не отрывая взгляда от блондинки.

Та прислонила меч к стене и глубоко вздохнула, будто только что преодолела неизмеримый путь. Посмотрела в окно, затем вновь на Лео.

– Это Новый Орлеан? – спросила девушка. Спросила застенчиво, несмотря на весь свой непреклонный вид.

Лео кивнул.

– Конечно. Так кто же вы? – снова задал вопрос он. – И как забрались ко мне в дом?

Гостья улыбнулась, на сей раз уверенно, с видом человека, жаждущего приключений. Застенчивость исчезла, и Лео это понравилось еще больше. В ней была скрыта сила: девушка казалась решительной, доброй и целеустремленной.

– Меня зовут Абра, – сказала она. – Помоги мне отыскать Древо.

17

Абра не понимала, что произошло. Сначала вспыхнул свет, цепкие и холодные руки Беатрис потянули ее вниз, а потом под ладонями Абры вдруг из ниоткуда возникли ступеньки лестницы. Будто им там самое место. Абра полезла наверх. За ней карабкалась Беатрис – Абра чувствовала, как движения девчонки сотрясают деревянную лестницу. Вскоре Абра ударилась головой и решила, что уперлась, наверное, в потолок. Но как выяснилось, это был пол. И пол открылся.

Теперь Абра стояла и смотрела на юношу.

– Что вы тут делаете? – спросил Лео. – Как вы сюда забрались?

Абре не хотелось тратить время на вопросы. Да и что отвечать? Она не знала, как они здесь оказались, по крайней мере объяснить не могла, к тому же у нее было важное задание. И она, Абра, совсем близко. По ее разумению, дело должно занять каких-нибудь несколько часов. Возможно, получится по-быстрому найти Древо: найти, уничтожить и к ужину вернуться домой. О том, что ее забыла мама, Абра старалась не вспоминать. С этим она разберется позже.

– Меня, как я уже сказала, зовут Абра, – начала она и бросила взгляд на Беатрис. Чем дальше, тем более непонятно, что делать с девчонкой. – А это Би.

– Откуда вы? Как сюда пробрались? – не отставал Лео.

Абра вздохнула, посмотрела в окно, а потом снова на Лео.

– Потом объясню. Мы ищем Древо.

– Древо? – недоуменно уставился на нее Лео.

– Да, Древо, – кивнула Абра и залилась краской. – Необычное и очень старое.

– Это же Новый Орлеан, – отрезал он. – Здесь все старое и необычное.

– Наше Древо просто громадина. Оно как… Даже не знаю!

Абра в отчаянии расхаживала по комнате и усиленно думала. Вот бы здесь был атлас! Где же стояла та точка? Возможно, в каком-то определенном месте… К северу от города или прямо в центре? Она попыталась вызвать картинку в памяти, но удалось представить лишь красный круг с цифрами внутри.

– Я знаю только одно необычное дерево, – тихо заметил Лео. – Мама иногда по выходным возила туда нас с сестрой. Мы брали с собой бутерброды и веселились. Это в парке Одюбон. Дерево называется «Древо Жизни».

Уныние Абры как рукой сняло.

– Да ты шутишь! – почти закричала она.

Лео покачал головой.

– Покажешь, где это?

Лео отвез их в Одюбон-парк. Ехать было недалеко – всего десять или пятнадцать минут. Хотя, возможно, поездка заняла больше времени – Абра потеряла ему счет. На протяжении пути вся компания почти не говорила.

По дороге Абра то и дело бросала взгляды на Беатрис. Может быть, девчонка и впрямь в какой-то мере виновата в маминой потере памяти, только непонятно, зачем это ей. Если же она помогает Коли Наал – дело дрянь, ведь Беатрис будет околачиваться поблизости во время поисков Древа. Но что тут можно поделать?

Пока опасения не подтвердились, пусть себе болтается рядом, решила Абра, но следует за ней тщательно приглядывать.

– Вот оно, – заявил Лео, показывая на корявое старое дерево в центре лужайки.

Абра побежала туда, Лео и Беатрис – за ней. Ствол у дерева был широкий. Отходящие от него нижние ветки – длиннющие и здоровенные – и сами смахивали на деревья. Абра никак не могла взять в толк, почему они не отваливаются под собственной тяжестью. Абра укрылась в тени гиганта – та казалась глубже и темнее обычной тени. Плодов она не увидела, но все же вытащила меч и попыталась воткнуть его в ствол.

Ничего не вышло. Кончик с трудом вонзился в кору.

– Рехнулась? – зашипел Лео. – Так нельзя. Сейчас явятся смотрители парка, это же охраняемое дерево! Ты что творишь?!

Абра глянула на Беатрис – она тоже считает ее выходку странной? Но Беатрис не смотрела на нее. Она таращилась на меч, и в глазах ее пылала необъяснимая жажда. Солнце спряталось за облаком, и свет померк. Абра снова сунула меч за пояс, где клинок почти исчез из вида. Она осмотрела кору и пощупала – та была старой, но не такой, как у Древа Жизни, скрытого в лесу за фермой. То Древо выглядело так, словно от него можно было откусить кусочек. А это казалось… обычным.

– Это совсем не то, – разочарованно признала Абра.

– Не понимаю, о чем ты, – заявил Лео. – Это – Древо Жизни. Все его так называют! Смотри, вот табличка.

Абра уставилась на маленькую табличку рядом с деревом. Лео оказался прав, дерево называлось именно так.

Трое ребят уселись в тени.

– Не знаю, почему ты нам помогаешь, – вдруг сказала Абра, обращаясь к Лео, – но спасибо. Мне нужно еще раз все обдумать. Дерево не подходит. Если тебе надо идти – иди.

Но вдруг откуда-то раздался грохочущий голос, от которого все вздрогнули:

– Верно, девочка, верно. Древо, что ты ищешь, не так-то просто найти. Уж конечно, оно не станет расти на чьем-нибудь заднем дворе или в парке.

Абра повернулась: рядом стоял такой необычный мужчина, каких она в жизни не видела.

– Я знал! – заявил он, наслаждаясь собственной правотой, и хохотнул. – Знал, что ты здесь появишься! Ты просто умница.

Он показал на нее длинным пальцем и снова рассмеялся сам над собой.

– Там мы ее и найдем – я им так и сказал. Там мы ее и найдем, у дерева.

– Кому? – удивилась Абра. – Кому вы это сказали? И кто вы такой?

– Не волнуйся ни о чем, Абра. Мы укажем тебе верное направление.

– Кто вы? – раздельно повторила она, подчеркивая каждое слово, будто разговаривала с человеком, не понимающим английского языка, и на сей раз мужчина улыбнулся знакомой улыбкой.

Улыбкой грустной, полной доброты и любви. У Абры замерло сердце.

– Мистер Теннин? – прошептала она.

Его глаза лучились добротой, пока не осталась лишь печаль. С чувствами такое случается. Гнев пылает так, что превращается в неистовую любовь. Счастье переполняет душу, и по щекам текут слезы. Эта трансформация эмоций – удивительная загадка вселенной, сродни взрыву звезды или рождению ребенка.

– Нет. Извини, Абра, – сказал он дрожащим голосом. Чтобы продолжить, незнакомцу пришлось сначала откашляться. – Сожалею. Я бы очень хотел, чтоб мистер Теннин был здесь. Но он… ушел. Далеко ушел, за Великую воду.

– Ты знаешь этого типа? – вмешался Лео, но Абра рукой сделала ему знак помолчать.

– Куда ушел? – спросила она. – Куда отправился Теннин?

Незнакомец уставился на нее, а потом сказал:

– Меня зовут мистер Генри. Нам нужно поговорить. Где-нибудь в уединенном месте. Идем.

Когда он повернулся и пошел прочь, Абра впервые поняла, что мужчина этот далеко не молод. У него была неуверенная походка, как у человека, который опасается споткнуться. Без движения он стоял прямо, но при ходьбе наклонялся вперед, слегка горбясь. Бритая голова и пирсинг скрывали его возраст. По крайней мере отчасти.

Все трое ребят последовали за ним в тенистую рощицу, где незнакомец прислонился спиной к стволу дерева, скрестил на груди руки и внезапно снова обрел молодой вид.

– Давайте же, рассаживайтесь и для начала расскажите, кто вы. Я ждал лишь одну из вас.

Лео и Беатрис переглянулись.

– Зовите меня Би, – сказала Беатрис, но улыбнуться у нее на сей раз не вышло. Вид у нее был точно у эльфа с подрезанными крылышками.

Незнакомец с прищуром воззрился на нее. Беатрис задрожала.

Он глубоко вздохнул.

– Кажется, я знаю, кто ты, – не слишком любезно заявил старик. – Отныне я запрещаю тебе открывать рот в нашем присутствии.

Беатрис вытаращилась на него, широко распахнув глаза, но возразить не посмела. Абра пристально посмотрела на нее, но Би не подняла взгляд.

Абра отошла на несколько шагов от девчонки. Слова мистера Генри лишь подтвердили: Би не та, за кого себя выдает. Абра встревожилась и разозлилась, поскольку ее подозрения, что Беатрис как-то повлияла на поведение матери, подтвердились.

Мистер Генри повернулся к Лео и приподнял увенчанную кольцами бровь.

– Ну а ты?

– А я Лео. Лео Джардин.

– Лео Джардин? – напряженно выпрямился старик.

– Да, – кивнул Лео.

– Твоего отца звали Амос Джардин?

Лео снова смущенно кивнул.

– И у тебя была сестра по имени Руби Джардин?

– Откуда вы все это знаете? И как узнали имя Абры? Кто вы вообще такой?!

Мистер Генри набрал воздуха в грудь и долго не выдыхал, всем даже стало неловко. Когда он наконец выдохнул, раздувая щеки, Абра и сама вздохнула с облегчением.

– Кто же я, кто я… – пробормотал он себе под нос, потирая подбородок, затем с усталым видом помассировал глаза.

– Я знаю, какого вы племени, – раздался в тишине негромкий голос Абры, – но не знаю, кто вы.

– Верно, верно, – улыбнулся он. – А я знаю, зачем ты сюда пожаловала, хотя ты сама пока не знаешь. По крайней мере в подробностях. Знаем ли мы вообще, что нам предстоит, пока не приступим к делу? Сомневаюсь.

Он еще раз глубоко вздохнул, словно качая воздух в мехи, которые раздувают некое незримое пламя. Когда мистер Генри испускал шумный выдох, колечки пирсинга у него на лице позвякивали друг о друга.

– В любом случае, – продолжил он, будто приняв какое-то важное решение, – зовите меня мистер Генри.

– Ну и кто же вы? – повторил Лео.

Абра бросила на него взгляд. Вопрос прозвучал неуважительно, даже ехидно, словно Лео разговаривал с неразумным ребенком.

Но мистер Генри не обратил на это внимания, а просто засмеялся.

– Для моего племени есть название, но скажи я вам его, вы лишь обманетесь и направитесь по проторенной дорожке, к несчастью, ведущей не туда. Потому что имена, которыми вы нас обычно зовете, не вполне верны. Я свет и тьма, я сила и слабость, я необъятен и я ничто. В вашем языке нет подходящих слов, потому я не стану вас ими дразнить.

Старик снова засмеялся, и от его смеха тени отпрянули в стороны. Абре понравился этот смех. Он был подобен живому существу, причем из тех, с кем вы чувствуете себя комфортно, из тех, кто помогает забыть о бедах хотя бы на короткое время.

– Слова… – повторил мистер Генри, качая головой. – Используйте слова только в крайнем случае, как последнюю попытку объясниться, когда остальные средства исчерпаны. Слишком они ненадежны. Это лишь сотрясение воздуха.

Старик еще раз радостно засмеялся, и даже Лео улыбнулся, услышав его смех.

– Тогда зачем вы столько говорите? – ехидно поинтересовался он.

– Потому что, кроме слов, у вас, людей, ничего-то и нет, – ответил мистер Генри, внезапно нахмурясь, и его хмурый взгляд был столь же суров, сколь радостен смех. – Другие якоря вам неведомы. Из-за слов вы такие… непостоянные. Разве тебе никогда не хотелось просто уплыть по течению? Так подними якорь, парень!

Абра неосознанно поверила мистеру Генри. С чего она взяла, что он – хороший? Выразить мысль точнее не получалось, но Абра понимала – ангелы, которых она встречала на пути, порой казались счастливыми, всегда были любезны (или притворялись), всегда – могущественны, но только хорошие были по-настоящему добры.

Абра начала думать, что единственная отличительная черта между добром и злом, единственное, чего зло не в силах подделать, – это доброта.

Возможно, мистер Генри подскажет, где Древо, и она просто разрубит ствол пополам. Или знает, где искать, и поиски скоро увенчаются успехом.

– Я пришла, – сказала Абра. – Я здесь. Вы объясните, что делать дальше?

18

Близился час обеда, и в парке стало людно. По траве бегали дети, в воздухе проносились фрисби. Кое-кто постелил одеяла для пикника. Большие белые облака сошлись в одну тучу, закрывая солнце, и свет померк. Похоже, далеко с юга надвигалась буря.

– Знаете ли вы, сколь велика тьма в ангеле, который хотел завладеть Древом от начала веков? – вдруг сердито спросил мистер Генри. – Конечно нет! Откуда вам знать… Человеческая жизнь так коротка. Жалкий миг! Даже не миг, а сотая доля того мига.

Абра, Беатрис и Лео удивленно уставились на старика. Тот замолчал и воззрился на ребят, будто обвиняя их в том, что он вынужден столько говорить, будто это их бесконечная потребность в объяснениях заставляет его использовать презренные слова.

Затем мистер Генри закричал, и дети вздрогнули:

– Вы не в силах представить подобную тьму! Она поглотила ангела, которого ты знала под именем Джинна! И как только ты сумела его повергнуть?… – Старик забормотал себе под нос: – Мы до сих пор еще удивляемся.

Он посмотрел на Абру, прожигая ее вопросительным взглядом с толикой подозрения, затем шепотом продолжил:

– Знаете, сколько детей Света искало и уничтожало Древо Жизни по всем концам Земли с начала времен? Знаете? – от наплыва чувств его голос охрип.

Трое ребят, внимательно его слушавших, медленно покачали головами туда-сюда.

На сей раз старик заговорил не сразу. Его переполняли эмоции, глаза наполнились слезами, он воздел палец и заявил:

– Один! Абра знает его под именем Теннина – именно ему поручили уничтожение Древа. До нынешнего дня. Он присутствовал при сотворении мира, видел, как появились первые люди. Он был у истоков, когда темный ангел возжелал завладеть Древом Жизни и подарить его плод людям. – Протянув руку, мистер Генри с искаженным болью лицом изобразил, как срывает невидимый плод.

– Древо Жизни? – переспросил Лео.

Абра удивилась: вопрос прозвучал прямо-таки деловито.

– Вы говорите о Древе Жизни? – опять уточнил Лео.

Абра и мистер Генри переглянулись, затем вновь посмотрели на Лео. Казалось, оба раздумывают об одном: что же ему ответить?

– Если вы имеете в виду Древо Жизни, – продолжил Лео, – то есть дерево, которое подарит людям вечную жизнь, – зачем нужно его уничтожать?

И в этот миг Лео вдруг стал очень похож на Сэма выражением лица: те же искренность и страстное желание исправить какие-то ужасные ошибки.

– Лео, – сказала Абра, – тела не служат вечно. Неужели ты хочешь остаться здесь, на Земле, навсегда? Что, если тебя серьезно ранят, но ты не умрешь? Все твои близкие уйдут, и ты останешься один? Тело постареет и ослабнет, ты потеряешь способность двигаться, говорить, слышать или видеть?

– Все лучше, чем смерть, – прервала ее Беатрис напевным, всезнающим голосом. – После смерти вас ждет лишь черная дыра. Тьма, тени и бесконечный сон, только и всего.

– Умолкни, – прошипел мистер Генри, и Беатрис отпрянула.

Раньше Абра бы возмутилась, услышав слова Беатрис, сердито возразила бы, однако теперь она знала правду и потому стала снисходительнее, как и все, кто сталкивается с истинным знанием. Истина служит щитом против самого острого цинизма, гнева и горечи.

– Смерть – это не проклятие, – глядя с состраданием на Беатрис, прошептала Абра. – Смерть – это дар.

Беатрис с отвращением скривилась:

– Тоже мне дар!

– Больше ты не посмеешь при мне открывать рот, – отрезал мистер Генри, сердито на нее посмотрев, на том спор и кончился.

Абра заметила, что его слова каким-то образом связали девчонку, будто старик и впрямь мог управлять ее способностью говорить. Сила Беатрис, если та ею и впрямь обладала, была коварной и губительной. Сила же мистера Генри – неизмеримой, надежной и прочной.

Абра покосилась на Беатрис и шепотом обратилась к старику:

– А ничего, что мы обсуждаем тут подобные вещи?

Беатрис старательно отводила взгляд, уставясь в пространство перед собой, будто ничего и не слышала.

Мистер Генри пожал плечами:

– Если я правильно угадал ее сущность, она все это и сама знает. Если же нет – вреда не будет.

– Ну хорошо. Так что случилось и почему? Если мистер Теннин был единственным стражем, почему его миссия в Дине провалилась? Почему меч оказался у меня? Я ничего не понимаю! Почему я?

Мистер Генри заметно смягчился. Он положил руку на плечо Абре и участливо сказал:

– Я этого тоже не понимаю. Но сомневаюсь, что задание Теннина провалилось. Послушай меня: последнее Древо выросло на Краю Вечности. Дети Света не в силах туда попасть. Нам не позволено. А вот Дети Тьмы делают что пожелают.

Он снова бросил взгляд на Беатрис. Абре показалось, он все время прощупывает почву, стараясь принять окончательное решение, однако что-то ему мешает.

Возможно, Би куда более могущественна, чем кажется…

– Хотите сказать… – начала Абра.

– Да, – кивнул он. – Теннин не мог отправиться туда и уничтожить Древо. Вероятно, потому оно выросло именно там, или же это просто случайность, которая рано или поздно осуществилась бы. Может быть, потому Теннин и ушел – чтобы передать свою миссию кому-то другому. Такому, как ты. В любом случае Теннин не сумел бы пронести меч на Край Вечности и уничтожить Древо.

Абра недоуменно посмотрела на него:

– А я могу отправиться туда? На Край Вечности?

Он кивнул. Глаза его улыбались, а пирсинг на лице был похож на созвездие, указывающее путь.

– Вероятно, Теннин знал, что Древо растет у Края Вечности. Сложно сказать. Оно появилось там прежде, чем второе возникло в твоей долине. Теннин точно знал, что не сможет попасть туда. И тут он повстречал тебя, увидел, что ты завладела мечом, и направил тебя в Новый Орлеан.

– Я думала, Древа появляются только по одному, – заметила Абра.

– Мы не можем это объяснить, – вздохнул мистер Генри. – Мы все еще… пытаемся понять, отчего так сложилось. Скорее всего Древо в Дине просто отвлекало на себя внимание. Или же Древо на Краю Вечности смогло прорасти потому, что это место за пределами земного мира. Отсюда вытекают новые проблемы. Самая главная из них – существование семи Врат, через которые души могут покинуть землю. И на сегодняшний день мы почти ничего не знаем о тех, у кого ключи.

– Мне снился мистер Теннин, – тихим, словно застывшая вода, голосом сказала Абра.

Старик посмотрел на нее, приподняв брови с пирсингом:

– Правда?

– Правда.

– Что именно тебе снилось?

Абра ответила не сразу:

– Он рассказал мне о семи Вратах, которые должны быть запечатаны. О Древе в Новом Орлеане, о том, что его нужно уничтожить, о том, что оно выросло одновременно с нашим Древом…

– Выходит, он знал, – кивнул старик и погрузился в глубокие размышления.

Казалось, времени его раздумья заняли немало. Мимо пробежали детишки, родители позвали их обратно. Жизнь бурлила вокруг, носилась повсюду, но Абра почти ничего не замечала, она смотрела на мистера Генри и ждала ответа.

И наконец он заговорил:

– Ты вторая, кто взял в руки меч, с самого сотворения мира. Твоя жизнь – краткий миг, но возможно, этого времени тебе хватит.

Абра глубоко вздохнула.

– На самом деле третья, – тихо сказала она. – Мой друг Сэм убил этим мечом Амарока.

– Верно, – уважительно кивнул мистер Генри.

– Как мне добраться до Края Вечности?

Старик бросил взгляд на Лео:

– Подвезешь нас?

На заднем сиденье машины вместе с Беатрис Абра чувствовала себя запертой в клетке со спящим тигром. Что-то изменилось. Раньше, когда Беатрис еще надеялась убедить Абру в том, будто она – обычная школьница, девчонка играла свою роль хорошо, притворяясь слабой, взбалмошной и дружелюбной. Поначалу в Новом Орлеане она переборщила, изображая отчаянный страх, но Абра ничего не заметила – так была взволнована. Но теперь, когда Беатрис вывели на чистую воду, она выглядела мрачной, почти злой. Не то чтобы Абра ее боялась, особенно рядом с мистером Генри, который занял переднее сиденье, однако медленные и неумолимые метаморфозы в поведении Би обескураживали.

– Сверни здесь, – велел мистер Генри, показывая Лео направление.

– Просто скажите, куда ехать!

– Налево, поворачивай налево, – поторопил старик. – Назови я тебе адрес сразу, ты выбрал бы знакомый путь, а мне нужно, чтобы ты следовал другой дорогой. Только она – верная.

– Что такое Край Вечности? – спросила Абра.

На Беатрис она смотреть не хотела, поэтому таращилась в затылок мистера Генри, который давал Лео указания. Окна были открыты, и все же Абра ужасно потела. Струйки пота бежали и по блестящей лысине старика. Тонкие струйки, похожие на слезы.

– Край Вечности… Что ж, Вечность – это… место, где все мы в итоге окажемся. Дальний берег, куда все отправляются после смерти. У вас есть другие слова для этого, но они не способны его описать.

– Вы имеете в виду рай и ад? – уточнил Лео.

Мистер Генри так рассердился, что почти зарычал:

– Ха! Для начала, вы не в силах даже представить, какой ужас и красота скрываются за этими двумя словами. А потом… Ох, забудьте. Забудьте! Не стану я сейчас ничего объяснять.

– Но если это Вечность, что такое Край Вечности? – влезла Абра.

– Хм, как я уже много раз упомянул, существуют семь туннелей, ведущих из этого мира в Вечность. Семь. Эти туннели – пути, по которому следует душа после смерти тела. Души проходят через Врата, не важно, заперты те или нет. – Он помолчал и продолжил: – Однако в Новом Орлеане некто открыл Врата и позволял пройти через них живым. Живые могут через них пройти, миновать Врата, достигнуть Края Вечности, однако пересечь Великую Воду им не позволено до тех пор, пока они не умрут.

Абра посмотрела на Лео: тот удивленно уставился на мистера Генри, но ничего не сказал.

– Разумеется, было несколько исключений, исключения есть всегда. Проблема – сворачивай здесь, парень! – в том, что туннели не предназначены для живых. Эти туннели находятся в… ином месте. Сложно объяснить. И когда живые люди стали проходить через туннель в Новом Орлеане, он расширился и превратился в целый город. Город, что стоит у Великой Воды – барьера, который способны преодолеть только души.

Мистер Генри вздохнул:

– Теперь у них есть Древо Жизни, а значит, быть беде. Эти люди могут создать бесконечный город с жителями, которые не умирают. Так чем же это грозит?

Старик подождал, но ему никто не ответил.

– Тем, что в конце концов в этом городе воцарится лишь боль и горе. Вкусившим от Древа уже не спастись, ведь даже если они состарятся, то никогда не умрут. Конечно – здесь налево, налево! – если бы у них не было никакого Древа, мы могли бы просто запечатать Врата и позволить жителям умереть обычной или почти обычной смертью, и тогда они в свой срок пересекли бы Большую Воду и попали в Вечность. Но если закрыть Врата сейчас, а люди за ними станут бессмертными, какая судьба их ждет? А если кто-то выпустит этот народ в мир и они принесут бессмертие сюда?

Он повернулся и посмотрел на Беатрис:

– Нет. Этому не бывать. Ничего подобного не должно случиться. Иначе последствия будут ужасны. Тебе нужно отправиться туда и уничтожить Древо. Нам лишь остается надеяться, что никто не успел от него вкусить. Как только миссия будет выполнена, ты вернешься и мы запечатаем Врата.

Старик сказал это так, будто просил Абру проверить почту и вынести мусор, словно поход на Край Вечности и уничтожение Древа Жизни – обычные занятия, с которыми он справляется каждый день еще до обеда.

– Оставшиеся жители мирно закончат там свои дни, и когда население сократится до нуля, туннель уменьшится и снова станет прежним – проходом для человеческих душ, которым суждено покинуть этот мир. Направо! Направо поворачивай!

– Меч – это ключ? – спросила Абра.

Мистер Генри кивнул:

– А ты откуда знаешь?

– Мистер Теннин и это тоже мне сказал – там, во сне. Но есть еще кое-то. Один человек… не знаю, как описать, в общем, она хочет убедить меня открыть Врата и оставить их незапертыми, только не для того, чтобы уничтожить Древо, а по другим причинам.

Мистер Генри развернулся на сиденье так, чтобы видеть Абру.

– Кто же это?

– Коли Наал.

– Так я и думал, – кивнул старик и повернулся вперед. – Она сказала что-то еще?

– Не знаю. Она много чего говорила, только я не помню.

– Она – замена мистера Джинна. Преемница или… ниспровергательница. Вероятно, в каком-то смысле – все вышеперечисленное. Коли Наал ждала своего часа очень давно, гораздо дольше, чем четыре года.

Наступило молчание. В автомобиль ворвался порыв ветра.

– Некоторые считают, что именно она подстроила его гибель – Дети Тьмы борются не только с нами, но и друг с другом. Коли Наал сделает все, что в ее силах, лишь бы принести Древо человечеству. Все, что в ее силах, только бы отнять у людей смерть.

– То есть дар смерти? – скептически уточнил Лео, но его услышала одна Абра.

– Стой! – воскликнул мистер Генри, и как только Лео нажал на тормоз, выскочил из машины и прошел в ворота в каменной стене.

– Где мы? – спросила Абра.

Лео повернулся к ней:

– На кладбище Святого Людовика.

С северной стороны на небе проглядывали небольшие голубые просветы, но над головой оно было серым, сланцевым. С юга подступал вихрь клубящейся тьмы, под которым висел густой дождевой туман. Время от времени землю сотрясали вспышки молний.

Абра бросила тревожный взгляд через плечо на грядущий шторм и вместе с остальными вошла следом за мистером Генри в ворота кладбища Святого Людовика.

Они шагали по проходам между склепов. Мистер Генри, сгорбившись, устремился вперед, и Абра задумалась: сколько же старику лет? Он напоминал охотничьего пса, идущего по запаху. Казалось, ему не терпится поскорее добраться до места, словно он долго ждал чего-то и вот наконец оно совсем рядом.

Беатрис приходилось временами бежать трусцой, чтобы не отстать. Абра посмотрела на нее: девчонка продолжала менять облик. Хохотушка теперь выглядела серьезным ребенком. Хотя нет, ребенок – неподходящее слово. Беатрис напоминала взрослого в теле ребенка.

Кто-то из ребят что-то сказал, Абра не расслышала, что именно, однако мистер Генри фыркнул в ответ и продолжил путь. Он остановился возле усыпальницы в виде миниатюрного дома.

– Вот она, – заявил старик, и все четверо на мгновение замерли, разглядывая гробницу.

С неба закапали большие капли, вразнобой, без малейшего подобия ритма. Они гулко стучали по мощеным дорожкам и склепам, будто кто-то назойливо барабанил пальцами по столу.

– Здесь я в последний раз видел отца и сестру, – бесцветным голосом произнес Лео, подошел к гробнице и погладил одну из тонких трещин в бетоне. Внешне та напоминала длинную проселочную дорогу или молнию.

Остальные вопросительно уставились на него, ожидая продолжения, но его не последовало, и Абра совершенно не удивилась. Кладбища – единственное место на земле, где люди имеют возможность помолчать, и никто не посмеет требовать ответа. И в этом есть смысл – ведь именно на кладбищах столько незаконченных дел. Вы можете посетить кладбище вместе с другом и битый час простоять у могилы, не говоря ни слова. Нигде во вселенной слова не значат так мало. Кладбища поглощают слова.

Мистер Генри тоже подошел к гробнице, встал рядом с Лео и возложил на нее руки.

– Слышали ли вы когда-нибудь о Марии Лаво? – спросил он, ни к кому в отдельности не обращаясь.

– Я слышал, – тихо ответил Лео.

– Правда? – Старик посмотрел на юношу.

Лео кивнул.

– А ты знаешь, когда она умерла? – продолжил мистер Генри.

– Она не умерла, – отозвался Лео, глядя на него.

– Не умерла? – влезла Абра.

– Так гласит легенда, – пожал плечами мистер Генри. Видимо, он знал больше, чем говорил.

– Никакая это не легенда, – отрезал Лео. – Я ее видел. Восемь лет назад я видел, как она стояла прямо здесь.

Мистер Генри смерил его внимательным взглядом, а потом посмотрел на Абру.

– Мария Лаво вкусила от Древа Жизни. Она сорвала его плод и успела съесть до того, как Теннин уничтожил Древо.

– Она будет жить вечно? – спросила Абра.

– А как же, – кивнул мистер Генри. – А вот хочет ли она этого до сих пор – другой вопрос.

– У нее есть ключ, – продолжил Лео. – Ключ, который открывает дверь.

– Но как ключ оказался у нее? – удивилась Абра.

– Мы не знаем, – вновь пожал плечами мистер Генри. – Мы ничего не знаем. У нее было много связей среди людей и духов. Мария умела добиваться своего – это у нее всегда отлично получалось. Однако похоже, что после делишек с Коли Наал Мария исчезла, и Коли не может войти в проход. Или впустить своих приспешников.

– Потому-то она и явилась ко мне, – сухо закончила Абра.

Мистер Генри кивнул.

– Но ведь чтобы открыть дверь, нужен ключ… – сказал Лео.

– О да. И он у нас есть, – отозвался старик, указывая на Абру. – У Марии было лишь жалкое подобие. А у нас – подлинник.

Абра достала меч – острые края горели светло-голубым. Такого же цвета было небо на севере, пока его не затянули облака.

– И что я должна сделать? – спросила Абра.

– Вставь меч в замочную скважину.

Абра подошла к усыпальнице и немного помедлила, разглядывая крошащийся бетон, тонкие трещины, испещрявшие стены, граффити… Она заметила маленькую выемку – небольшое прямоугольное отверстие. Абра подняла меч и вставила внутрь. К ее удивлению, тот скользнул без помех.

– А теперь поверни, – с сияющим взглядом велел мистер Генри.

Сверкнула молния, отражаясь в бриллиантах и серебряном пирсинге, в изобилии украшавших его лицо, штанга в языке негромко позвякивала о зубы. Дождь припустил сильнее.

Абра взялась за рукоять обеими руками и повернула. Послышался скрежет.

– Вперед, – тихо сказал мистер Генри.

Врата открылись так легко, что Абра оторопела. Внутри непроглядной завесой, окутавшей вход, царила тьма. Она мерцала на фоне приближающейся грозы, будто живое существо из плоти.

19

Абра уставилась в эту дышащую тьму, и страх, словно дрожь, пронзил все ее тело.

– Мистер Генри, – шепотом позвала она. – Боюсь, я не смогу.

– Тебе придется набраться мужества, – исполненным доброты голосом сказал старик. – Ты нужна нам.

Абра протянула руку и сунула в непроглядный проем Врат. Мрак пошел рябью, словно вода.

– Боюсь, я не смогу, – повторила она.

– Абра, – начал мистер Генри, но вдруг посмотрел на Лео и Беатрис. Казалось, он просто разрывается – хочет сообщить Абре нечто важное и не хочет, чтоб другие подслушивали, однако же и возле открытых Врат их оставить нельзя.

– Отойдем на минуту, – попросил он и отвел Абру в сторону.

Дождь уже лил как из ведра, и вскоре все промокли до нитки.

Обернувшись, Абра увидела: Лео и Беатрис замерли возле усыпальницы, по их лицам струилась вода, волосы прилипли к головам. Они не пошли за мистером Генри и Аброй, стояли тихо, почти неподвижно, и смотрели им вслед.

Окутанный дождем старик выглядел потусторонним существом, Абра рядом с ним казалась себе крошечной.

– Знаешь, лысина – это очень удобно, однако в дождь вода заливается прямо в глаза, – усмехнулся он.

От него исходил такой поток доброты, какую Абра редко встречала в жизни. Это была сама сердечность. Он вытер лицо ладонями и стряхнул воду.

– Выбор – любопытная штука, юная леди. Выбор. Каждый день он встает перед нами, и мы его делаем. Выбираем, как поступить, так или иначе. Незначительные решения, принятые сегодня, завтра, послезавтра ведут нас длинным извилистым путем, который оканчивается в том или ином месте. И где конкретно окажешься – а разница может быть разительной, – и есть результат множества мелких выборов. Однако в момент принятия решения большинство из них ты воспринимаешь как незначительный пустяк.

Мистер Генри замолчал, и вода опять свободно потекла по лицу старика. Когда он заговорил вновь, дождь брызгами разлетелся от его губ, и он неловко заморгал от затекающей в глаза воды.

– Я не могу сделать выбор за тебя, – прищурившись, продолжил мистер Генри. – Если ты решишься войти, то можешь никогда и не выйти. Или вернуться такой, что сама себя не узнаешь. Я не имею представления, что произойдет с тобой в туннеле и что ты найдешь на Краю Вечности. Возможно, после уничтожения Древа там все рухнет. Само собой, если ты не выйдешь из Врат, поступок Коли Наал, что заставила твою мать тебя забыть, окажется чистым милосердием. По моему опыту, плюсы можно найти во всем, даже в том, что поначалу кажется лишь страданием.

Абра кивнула, но ничего не ответила. Она понимала важность этого момента, важность решения, однако в глубине души сомневалась, что у нее есть выбор. Существуют вещи, которые мы обязаны сделать, вот и все. Абра знала: она должна пройти через завесу тьмы, а что случится потом – совершенно не представляла.

– Верно, – ответила Абра, – верно. Но что делать с тамошними жителями? Просто бросить их внутри? Как-то жутковато остаться запертыми в подобном месте навсегда. Не знаю, смогу ли я с кем-нибудь так поступить…

– Выбор – любопытная штука, – еще раз повторил мистер Генри. – Каждый человек в том городе сделал свой выбор. Если они еще не вкусили от Древа, то когда-нибудь умрут, подобно всем людям, не важно, здесь они будут находиться или там. Если же вкусили – им нельзя возвращаться в этот мир. Сама видишь что творится на Земле из-за бессмертных вроде Марии Лаво.

– А как же обреченные на вечную жизнь, которые окажутся заперты в ловушке?

Мистер Генри поднял взгляд к небесам и закрыл глаза. Дождь барабанил по его лбу и щекам. Когда он посмотрел на Абру, все лицо его было омыто водой.

– Не знаю. Никто из нас не знает, что случится в конце времен с бессмертными. Но они не должны возвращаться в этот мир и проходить через Врата. Вот и все, что мне известно.

Абра кивнула:

– А отец Лео и его сестра?

Мистер Генри прикусил губу. Вид у него был неуверенный – впервые со времени знакомства. В глазах старика по-прежнему светилась доброта, та же, что у мистера Теннина. Даже удивительно, что, первый раз увидев мистера Генри в парке со всем этим пирсингом и татуировками, Абра сначала испугалась. Только сейчас она поняла, что за всей этой суровой наружностью скрывается мягкосердечный человек. Абра задумалась, часто ли люди попадались на эту удочку…

– Если они не успели вкусить плодов Древа, выбор будет лишь за тобой. Но главная твоя цель – помни это! – главная цель, войти, уничтожить Древо, вернуться и запечатать Врата. Я буду ждать снаружи, так нужно. Буду охранять дверь, не пропущу никого внутрь и не выпущу наружу.

Ливень начал стихать. Абра и старик постояли еще немного в отдалении, а потом пошли обратно к гробнице Марии Лаво.

Дождь перестал, мощеные дорожки исходили паром. Над городом поднимался густой туман, собираясь в облако, а оно, густое, как суп, поплыло вдоль улиц и домов. Свет солнца падал прямо сквозь это облако, затруднявшее обзор.

Абра и мистер Генри в тумане возвращались к усыпальнице Марии Лаво. Они промокли до нитки, разговор вымотал обоих, но в глубине души Абре не терпелось приступить к выполнению задания, узнать, что ждет ее по ту сторону завесы тьмы. Как только она решилась войти с мечом в гробницу, найти Древо Жизни и уничтожить его, внутри нее что-то ожило. Казалось, для того она и родилась на свет.

Абра и мистер Генри подошли к гробнице. От увиденного Абра открыла рот, а старик вздохнул.

Лео и Беатрис исчезли.

– Мистер Генри… – тихо сказала Абра. – Они вошли внутрь.

– Да, юная леди, все верно.

– И что мы будем делать?

– Вопрос стоит иначе: что ты будешь делать?

Абра подумала немного.

– Я должна отыскать Древо. Затем вернуться и запечатать Врата.

Мистер Генри кивнул, голова была словно слишком тяжела для его плеч, так грузно она качнулась вперед и назад.

– Как ты думаешь, девочка, кто такая Беатрис?

– В каком смысле?

– Ты когда-нибудь встречала ее до нынешнего лета?

Абра покачала головой.

– Однако она заявила, что училась с тобой в младшей школе…

Абра уставилась на завесу мрака, закрывающую проход в усыпальницу.

– Она появилась одновременно с Коли Наал, потом околачивалась поблизости, когда мама перестала меня узнавать, и случайно оказалась рядом, когда меч утянул меня в Новый Орлеан.

Мистер Генри кивнул.

– Нужно было раньше ее сплавить, – вздохнула Абра. – Прогнать взашей, избавиться от нее!

– Ну-ну, это ведь в тебе говорит гнев. На свете исчезающе мало людей, от которых следует по-настоящему избавиться, если такие вообще есть. Думать и волноваться об этом сейчас стоит в последнюю очередь.

– И что теперь делать? – спросила Абра.

– Ее присутствие и в самом деле все усложняет, – признал старик, потирая глаза, словно смертельно устал. – Полагаю, она служит Коли Наал. Должно быть, бродила туда-сюда через Врата по туннелю с помощью Марии Лаво. Когда та перестала им помогать, они нашли тебя. Думаю, Коли не желает рисковать, входя внутрь, – уж больно опасается навечно застрять там, потому и посылала Беатрис.

Он посмотрел на Абру и засмеялся – в эдакий-то ответственный момент.

– Одни предположения… Но мои подозрения оправданны. Если они бросились за тобой и мечом, должно быть, совсем отчаялись. Меч может провести через Врата, однако он способен уничтожить Древо. Сдается мне, у нас с Коли Наал есть нечто общее.

– И что же это? – удивилась Абра.

– Нам обоим нужно попасть внутрь.

– Я думала, вам туда нельзя. Ангелы же не могут ходить по туннелям?

– Дети Света, юная леди. Дети Света не могут, не станут и не должны – хоть так поверни, хоть эдак. Не могут, не станут, не должны. А вот Коли Наал и такие, как она… Полагаю, это некое преимущество их рода. Они ходят куда пожелают и когда пожелают. – Он снова потер глаза. – Я так устал, Абра…

– Устали? Вы же ангел! Как вы можете устать?

– Ты же знаешь, мне не нравится это слово. Ты всегда задаешь кучу вопросов, верно?

Абра молча ждала продолжения.

– Беатрис – это Беатрис. Она будет действовать в интересах своей хозяйки, – заключил мистер Генри. – Если увидишь ее снова – берегись, больше она не станет притворяться твоей школьной подружкой.

Абра сделала шаг к Вратам.

– Постой, юная леди, подожди, – задержал ее мистер Генри, кивнув на меч.

Абра взялась за рукоять и плавно вытащила клинок. В тумане он горел серебристо-белым. Но туман рассеивался, мир избавлялся от теней, возвращаясь к привычным очертаниям, как в день, когда был сотворен. Сначала показались ряды гробниц, за ними стена, а потом и деревья позади нее.

– Следует торопиться, – сказал мистер Генри, глядя на меч. – Я закрою Врата за тобой, но без меча их не запечатать, а он нужен тебе внутри. Я буду ждать тебя здесь сто дней или сто лет – сколько бы ни потребовалось, пока ты не выполнишь задание. Своим телом закрою проход. Но пока ты не вернешься, он останется открытым. Ты увидишь свет по краям проема. Когда пойдешь назад – иди на него. Я буду ждать.

Абра торжественно кивнула и снова убрала меч за пояс, по потом передумала и вытащила обратно. Вытянув его перед собой, сжала рукоять обеими руками и вошла во тьму.

В голове роились мысли. Сначала Абра вспомнила о доме. Не потому ли она так легко вошла в проем, что знала – мать ее забыла. И если Абра не вернется, мама не будет горевать. Абру это немного утешало.

Затем Абра подумала о Сэме, и ей снова захотелось, чтобы тот оказался рядом. Амарок… Абру успокаивала мысль, что он был последним в своем роде, но ведь Коли Наал может запустить в туннель и других тварей. Интересно, чем занимается Беатрис? Тут Абру впервые осенила важная мысль – если Беатрис замешана, девчонка точно знает, где находится Древо. Больше зацепок все равно нет, значит, нужно проследить за Беатрис.

Сделав несколько шагов вперед, Абра обернулась через плечо: в щель дверного проема все еще было видно часть лица мистера Генри, со спины его озарял свет, сзади висел рассеивающийся туман, потом очертания города, а за ним – целый мир.

– Я боюсь, – пропищала Абра тоненьким голосом, как одинокий светлячок в безбрежном поле.

– Знаю, – ответил старик. – Всегда страшно входить в ту дверь, что ведет сквозь миры.

Абра попыталась улыбнуться ему напоследок, сделать глубокий вдох. Меч в ее руках дрожал. Она кивнула старику – тот кивнул ей в ответ, – повернулась и пошла дальше во тьму. Мистер Генри медленно закрыл каменную дверь, оставив лишь тонкую полоску света. Абра надеялась, что вскоре они увидятся снова.

Часть V

Сквозь Врата, которые нельзя открывать

Солнце жизни близится к закату,

Лишь осталось реку перейти,

Манит свет, зовет отринуть бремя,

Обещает отдых от тоски.

С. М.  Хендерсон. Из гимна «Свет у реки»

20

Лео смотрел, как Абра и мистер Генри под моросящим дождем отходят в сторону. Сам он дождь почти не замечал – ему было не до того, Лео изо всех сил сдерживался, стараясь не закричать вслед уходящим.

«Да поймите же – там моя сестра! Почему вы так спокойны, чего ждете?!»

Но он промолчал. Просто стоял и ждал.

Рядом замерла Беатрис. В парке она вела себя тихо и в машине по дороге тоже не произнесла ни слова. Даже дождь не заставил ее заговорить. Лео о девчонке почти забыл. Просто не обращал на нее внимания с тех пор, как она выбралась из лаза в кладовке, хныча и жалуясь. Но тут Би пошевелилась, и Лео на нее посмотрел.

Она вошла в дверной проем.

Вот так легко – не говоря ни слова, не удостоив Лео объяснениями или взглядом, не издав ни звука, – сделала десять шагов и скрылась во мраке. Лео чуть не пропустил это событие, потому что слишком пристально наблюдал за мистером Генри и Аброй, а Беатрис все проделала бесшумно. Лео успел только заметить, как ее спина сливается с тенями внутри усыпальницы Марии Лаво.

– Беатрис! – воскликнул Лео, но та не остановилась.

Тогда он подошел к Вратам и заглянул внутрь. Это было все равно что таращиться в чан с нефтью. Ничего разглядеть невозможно. Лео начал размышлять.

За эти годы он не перестал вспоминать пропавшую сестру, однако горе притупилось, потеряло остроту. Осталась печаль – всеобъемлющая и неизменная. Лео стоял на том самом месте, где последний раз восемь лет назад видел сестру, только вот теперь дверь была распахнута. На него нахлынул вал чувств. Лео внимательно осмотрелся – нет ли где Марии Лаво, но на земле не было никакого пепла, ни крошечного костра, вообще ни малейшего напоминания о той ночи. Неужели отец и сестра по-прежнему там? Неужели все эти годы они ждали открытия Врат, чтобы вернуться? Живы ли они еще?

Лео толком не успел понять, что происходит, как его окружил мрак. Он вошел в усыпальницу.

Лео шагал вперед, хотя внутри царила кромешная тьма и он ничего не видел. В этом мраке почва под ногами казалась зыбкой, словно сейчас уплывешь. Сначала темнота его душила, и Лео приходилось заставлять себя сделать вдох. Иногда он будто парил. В минуты сомнений Лео оглядывался на дверной проем, обрамленный светом. Тот по-прежнему был на месте, и по мере того, как Лео уходил дальше, дверь уменьшалась, но все еще была различима.

Когда расстояние увеличилось настолько, что дверь вот-вот должна была исчезнуть из виду, Лео заметил, что тьма впереди изменилась. Из прежней, плотной и маслянистой, превратилась в подобие серой мглы, а под ногами захрустели камни. Немного погодя мрак сменился тенями густого леса. Оглянувшись назад, Лео увидел лишь грунтовую дорогу насколько хватало взгляда.

Он задумался: а если придется возвращаться тем же путем, сумеет ли он найти путь во мрак, или та дверь для него навеки потеряна?

Лео упрямо шагал вперед, но тут вдруг что-то вылетело из чащи и набросилось на него сзади. Лео успел ощутить лишь, как крепкие руки сомкнулись вокруг его шеи, и рухнул на землю. Он не мог дышать, по краям поля зрения начала расплываться чернота. Последнее, что видел Лео, – совершенно невозмутимое лицо Беатрис, когда девчонка склонилась над ним и принялась душить.

* * *

Лео тяжело дышал, хватая ртом воздух. Он пришел в себя, не зная, минуло ли всего мгновение или долгие часы. Взглянув на ветки деревьев, Лео догадался, что лежит на обочине дороги. Шея ужасно болела, от каждого вдоха жгло горло, словно в глотку запихивали песок, но Лео упрямо дышал, и ему становилось все легче и легче.

Наконец он сумел сесть. Как ему удалось выжить?

Казалось, стало светлее, а может быть, глаза Лео привыкли. Интересно, куда подевалась Беатрис, почему она вообще напала на него со спины. Удивительно, как такая маленькая девочка умудрилась сбить его с ног. Вспомнив о ней, Лео быстро огляделся, надеясь, что ее нет поблизости.

Но в лесу он был совсем один.

Сложно описать, каково было Лео оказаться в полном одиночестве – восемнадцатилетнему юноше, выросшему на окраине города, юноше, который водил авто с шумным двигателем, общался с шумными людьми и жил полной жизнью. Наверное, одних подобное одиночество – бесконечный лес у обочины длинной дороги в никуда, бескрайний простор и пустота – свело бы с ума, а других – заставило шевелиться. Они бы топали по дороге вперед, пока держали ноги, лишь бы избавиться от чувства опустошенности.

Но Лео воспринял одиночество как свободу.

Повседневные проблемы (а у парня, который потерял сестру и одного из родителей и вот-вот потеряет второго, проблем выше крыши) исчезли в мгновение ока. Лео думал лишь об одном: наконец-то он выяснит, что случилось с Руби. Мысль об этом наполняла его предвкушением.

Лео вскочил на ноги и так и зашагал бы по грунтовке, переполненный этим чувством, если бы не услышал чьи-то шаги. Он нырнул в деревья и затаился. Шаги приближались медленно.

Как выяснилось, они принадлежали Абре. Та неспешно брела прогулочным шагом, словно деревенская девчонка по проселочной дороге в прохладный летний денек.

– Абра! – шепотом позвал он. – Эй! Абра!

Она уставилась в чащу.

– Лео? Это ты? – И подбежала к обочине.

Лео и сам не ожидал, что будет так рад ее видеть.

– Лео! Как здорово, что ты нашелся. Скорей возвращайся в наш мир! Немедленно беги отсюда. Дверь еще какое-то время будет открыта, а потом закроется навсегда, и ты уже не выберешься.

– Никуда я не пойду, – тихо ответил Лео. – Мне нужно найти сестру.

Абра покачала головой и убрала волосы с глаз. Именно эта ее черта – серьезность – казалась Лео такой очаровательной.

Абра была еще подростком, но смотрела взглядом старого монаха, что взирает на мир из поднебесья.

– Я не могу ждать, пока ты будешь ее искать, у меня дела поважнее… – Она осеклась.

– Поважнее? – уточнил Лео.

– Я не то имела в виду. Мне нужно найти Древо, а потом закрыть туннель, – вздохнула Абра. – После своего ухода я должна закрыть дверь и запечатать Врата. Я не могу ждать. Если мы разделимся, ты останешься здесь до конца жизни. Пожалуйста, возвращайся.

Для девушки столь юного возраста Абра была такой отчаянной, доброй и заботливой… Ее слова звучали взвешенно и разумно. Белокурые волосы красиво обрамляли лицо. Лео уставился на нее, словно увидел впервые. Неужели она изменилась, пройдя через тьму? А может быть, изменился и сам Лео.

Но он все же опомнился и покачал головой:

– Сначала я должен хотя бы выяснить, что случилось с моей сестрой. Мне нужно знать.

Абра посмотрела на него, в глазах ее отражалось глубокое сожаление, словно она уже знала, чем все закончится, – явно ничем хорошим. Лео хотел было спросить, что же она узнала, но промолчал.

– А Беатрис ты видел? – поинтересовалась Абра, и Лео обрадовался, что она бросила попытки убедить его вернуться.

– И не только видел, – вздохнул Лео, осторожно потирая шею. – Она пыталась меня убить.

Он рассказал, что случилось и как очнулся среди деревьев. Они немного помолчали, размышляя о Беатрис.

– Сдается мне, если я ее найду, найду и Древо, – сказала Абра.

Лео кивнул.

– Я бы пошел с тобой… – предложил он. – Может, Беатрис приведет нас к моей сестре. Только берегись: она очень сильная.

– Хорошо. Идем, – вздохнула Абра.

И они пошли дальше по грунтовой дороге.

* * *

– Может, отдохнем? – предложил Лео. – Кажется, уже пора.

Весь день небо светилось тусклым ржаво-красным цветом, но его уже начала затягивать темнота. Ни солнца, ни звезд видно не было. Абра остановилась посреди дороги и задумчиво посмотрела вперед. Лео тоже бросил взгляд на длинную прямую полосу.

– Может, и пора, – кивнула Абра, отошла к обочине и уселась там, опершись спиной о дерево.

Лео пошел за ней.

– Давай зайдем поглубже в лес, укрытие поищем? – предложил он, встав рядом.

– Конечно, давай, – устало вздохнула Абра.

Они прошли пару десятков шагов в чащу и уселись там у большого дерева, прислонясь к его стволу.

– Как думаешь – этот лес старый? – поинтересовался Лео, глядя на неподвижные листья.

Абра ничего не ответила сразу, и он подумал, что спутница заснула. На него снова обрушилась та же легкость, та же свобода. Лео сделал глубокий вдох и поразился, какой невероятно ароматный здесь воздух. Свежий, будто никто им не пользовался, непохожий на затхлый запах там, дома, которым люди и машины дышали многие тысячелетия. Тут, у обочины дороги, кислород вдыхали лишь деревья и небо.

– И новый, и вечный, – ответила вдруг Абра. – Вот какой этот лес. Разве ты не чувствуешь? Что-то здесь новое, а что-то старое, даже древнее.

Лео решил, что Абра права.

– Ты боишься, что не найдешь сестру? – спросила она.

– Немного, – ответил Лео. – Все-таки восемь лет прошло. Мало ли что могло случиться.

– Ну да, – согласилась Абра. – Иногда только моргнешь, а все уже изменилось.

Вскоре она задышала негромко и ритмично. Лео решил, что Абра спит. Сам он вдруг ощутил прилив сил и пожалел о своем предложении устроить привал. Лео встал и пошел к дороге, поглядывая через плечо, не разбудил ли он Абру. В тишине леса каждый шаг отзывался шумным шорохом листьев и веток, но Абра не проснулась.

Он постоял у дороги. Вдруг ему почему-то захотелось встать прямо посередине, но что-то в глубине души подсказывало: это плохая идея. Лео не понимал, откуда взялось это ощущение и чем вызвано, однако остался у обочины и спрятался за деревом с широким стволом, от которого у самой земли отходили пять толстых веток. Лео не знал, зачем спрятался, но все же прижался к дереву и стал ждать. А чего – даже не представлял.

Он был готов к приключению и собирался найти ответы на вопросы, которые терзали его восемь лет. Однако увидеть тех, для кого предназначалась дорога – тех, для кого создавались туннели, не был готов.

Как объяснил мистер Генри, проход использовался давно – задолго до того, как Мария Лаво начала пропускать людей сквозь Врата в своей усыпальнице. Именно потому все здесь казалось таким древним. Вот что отполировало грунтовую дорогу до такой степени, что та стала гладкой, как шоссе.

Лео услышал их еще до того, как увидеть.

Сначала появился только один. Эта сущность – дух, как сказали бы некоторые, или душа – летела очень быстро. Лео даже показалось сначала, что у него закружилась голова. Яркая белая вспышка промчалась мимо, издав вопль. Лео в ужасе рухнул на колени.

Подождав и решив, что уже прошло много времени и ему уже ничего не грозит, Лео осторожно вышел из-за дерева, но тут же мимо пронеслась еще одна сущность. Он инстинктивно пригнулся. Сложно было разобрать, какого они размера, как сложно бывает понять, велик ли водяной жук, скользящий по водной глади. Второй дух был темнее первого и голосил тише, издавая почти стон, будто ветер сквозит в кронах деревьев.

Лео уже собирался сходить за Аброй, но та сама шла к нему, пробираясь через кусты.

– Что это за шум? – спросила она.

Лео предупредительно поднял палец, знаком прося подождать.

Они вылетали на дорогу каждые несколько минут, как летучие мыши из пещеры, сначала по одному, затем по двое, трое и даже четверо. В конце концов духи слились в единый непрерывный поток, от которого исходил невыносимый шум. Лео и Абра зажали уши и упали на землю, боясь, что это никогда не кончится.

Даже обхватив голову руками, было невозможно заглушить звук – тот физически обрушивался на Лео и Абру, колотя и разрывая тела. Лео чувствовал себя как на боксерском ринге.

Абра встала. Лео наблюдал за ней, не понимая, что она делает. Он попытался вернуть ее обратно, в безопасное укрытие, но Абра сбросила его руку и, по-прежнему закрывая уши, вышла на дорогу. Светлые и темные призрачные создания обтекали Абру, как ручей обтекает брошенный камень. Она раскинула руки и посмотрела в небеса. Казалось, поток шел прямо сквозь нее. Лео хотел позвать ее обратно, умолять вернуться к нему, но не стал, и она замерла посреди дороги, пока рой сущностей не иссяк. Наконец мимо промчались последние духи.

После них под тускло-красным небом воцарилась тишина, а в душе Лео поселилась пустота, которой он никогда прежде не знал.

21

Минуло целых три дня, прежде чем вдалеке показался город. Три долгих дня они шли по утоптанной дороге, три долгих ночи слушали, как души мертвых проносятся к Вечности. Дни тянутся бесконечно, когда не знаешь, куда именно направляешься и окружение не меняется даже на самую малость.

Лео и Абра нашли еду – мелкие ягоды, что росли в зарослях по обе стороны дороги. Пили из журчащих источников – те били на расстоянии примерно половины дня ходьбы друг от друга. Лео размышлял, не специально ли это было устроено.

Казалось, еда питала на молекулярном уровне, словно ягоды состояли из одних полезных веществ, именно тех, которые нужны организму. И не любому организму, а его – Лео. Вода из источника на вкус была сладковатой, как кленовый сок, еще не превратившийся в сироп. Лео и Абра ели мало, как никогда в жизни, однако чувствовали себя более здоровыми и сытыми.

Неподалеку от города они увидели первый дом: маленький одноэтажный кирпичный коттедж с большими окнами и красной дверью. Ставни были черными. Воздух возле дома казался другим. Все остальное пространство в этом мире было словно специально создано для жизни людей, а дом был слегка неправильным, как незаметный изгиб идеально прямой проволоки.

Абра тихо подошла к одному из окон и заглянула внутрь.

– Кажется, здесь никто не живет, – сказала она.

Лео постучал, но ему не открыли.

– Есть кто-нибудь дома? – прокричал он.

Но там никого не было, по крайней мере никто не отозвался. Чаща заглушила его голос. Лео попытался повернуть ручку, но дверь оказалась заперта. Тогда он полез в карман и нащупал там холодное железо – набор взломщика, отмычки, – но достать так и не решился. Если бы Лео был без Абры, один, возможно, попытался бы. Он смущался – не хотел, чтобы она приняла его за того, кто вламывается в дома и вмешивается не в свое дело.

Поэтому Лео лишь пожал плечами, и они ушли, то и дело оглядываясь назад.

Казалось, кто-то наблюдает за ними из дома, кто-то, к кому не стоит поворачиваться спиной. Они прошли мимо еще нескольких домов, стоящих в лесу у обочины, но больше ни к одному не подходили.

Лео и Абра приближались к городу, из-за деревьев уже виднелись здания. Одно из них, располагавшееся где-то в центре, привлекало внимание, сооружение так высоко возвышалось над остальными, что тонкий силуэт башни выглядел беззащитным.

– Какая-то она странная, – сказал Лео утром того дня, когда они должны были наконец добраться до города.

Это событие ознаменовало четвертый день путешествия за Вратами гробницы Марии Лаво.

– Хочешь сказать, слишком высокая? – спросила Абра.

– Ага. Не нравится мне ее вид.

Они неторопливо шагали, мерно ступая по твердой поверхности дороги.

– Там совсем нет окон, – заметил Лео.

– О чем ты? – не поняла Абра.

– Та башня совсем без окон.

Они шли, задрав головы и следя за башней, как цветы, что поворачиваются к солнцу. Абра прикрыла глаза от яркого полуденного света.

– Точно?

Лео кивнул.

– Сказать, что еще я точно знаю? – спросил он.

Абра вопросительно на него посмотрела.

– Что там мой отец.

– С чего ты взял?

– Просто знаю, – улыбнулся Лео, пожав плечами. – Он там. А где отец, там и сестра.

Город не был похож ни на какой другой город в мире. Чаща простиралась прямо до его границ – не было никакого предместья или постепенного роста кварталов, ни высоких эстакад, огибающих заводы и проходящих по ничейной земле. Город просто вырос прямо за деревьями. Только что Лео и Абра шагали по грунтовой дороге, ведущей от Врат, и вот уже они ступили на первую городскую улицу, глазея на высокие дома. Словно выходишь из Центрального парка в Нью-Йорке – зеленые лужайки головокружительно сменяет бетон и узкие проблески неба между высотками.

– Как думаешь, где все? – настороженно спросил Лео.

Тишина в лесу – это одно, а безмолвный город под красным небом – совершенно другое.

– С чего ты взял, что здесь есть жители? А если город пустой? Наверное, что-то случилось…

– А вдруг эта тишина как-то связана с Древом, которое ты ищешь?

– Не знаю. Может быть.

С дальнего конца города подул ветер, промчался по улицам мимо Абры и Лео, расшевелил ветки и листья в лесу, подняв громкий шелест, растрепал волосы Абры.

– Вроде как океаном пахнет, – заметил Лео.

– Где-то тут точно есть вода, Великая Вода, про которую рассказывал мистер Генри. Интересно, какая она и как далеко отсюда… – задумчиво проговорила Абра. Вдруг она ткнула в сторону улицы справа, одной из тех, которые шли вдоль леса. – А это еще что?

Лео прищурился.

– Неужели?… – начал он.

– …Беатрис, – закончила Абра.

Фигура, хоть ее было сложно разглядеть, поскольку человек прятался в тени деревьев у обочины дороги, очень походила на Беатрис. Она шла быстро, то ускоряя шаг, то замедляя, и не оглядывалась.

Лео уже хотел пересечь улицу и войти в город, но Абра повернула в другую строну – направо, где здания граничили с лесом, в том направлении, куда ушла Беатрис.

Оба остановились.

– Ты куда? – спросила Абра.

– Мне нужно добраться до башни. Я уверен, что сестра там. – Он выжидательно посмотрел на Абру, но та промолчала, и Лео поинтересовался: – А ты?

– Я должна найти Древо Жизни. Беатрис знает, где его искать, уж это точно.

Они постояли молча, дожидаясь, пока другой передумает. Лео привык к Абре, ему совершенно не хотелось продолжать путь одному.

– Да с чего ты так решил? Древо может оказаться где угодно! А вдруг это ловушка?

– А ты с чего взял, что там твоя сестра? – ехидно поинтересовалась в ответ Абра.

Лео сжал кулаки и глубоко вздохнул.

– Нам и правда лучше держаться вместе, – сказал он, стараясь оставаться спокойным. – Мы же не представляем, что произошло в городе, куда подевались все жители, кого встретим в том здании. И пока мы все это не выясним, разделяться не стоит.

– Согласна, мы должны оставаться вместе. Так что пошли! Вдруг Беатрис выведет нас и к твоей сестре?

– Да почему ты такая упрямая! Откуда тебе знать, где Древо, оно может оказаться где угодно!

– А ты откуда знаешь, что в том здании твой отец?

Лео закусил губу и покачал головой:

– Слушай… Останься со мной сегодня хоть на несколько часов. Спорим, мы доберемся до места еще до темноты? Если моей сестры там не окажется, я пойду с тобой.

– Не готова я тратить впустую два дня на дорогу туда и обратно, если мы не найдем там твоего отца. Я пойду за Беатрис.

– Да и ладно, – рассердился Лео, – плевать.

Вскинув руки, он повернулся и пошел прочь. Лео старался не показать, что разочарован и расстроен, – он чувствовал себя в точности как в тот день, когда отец и сестра вошли в усыпальницу Марии Лаво. А с Аброй они теперь вряд ли увидятся…

– Удачи! – крикнула она ему вслед.

Лео обернулся. На фоне необъятного леса Абра вновь выглядела бледной маленькой девочкой. И все же проглядывало в ее облике нечто взрослое. Возможно, дело в глазах Абры, в которых сквозила грусть, будто она уже проходила подобное испытание раньше и знала, какую боль оно несет.

– И тебе, – кивнул Лео, но вышло слишком презрительно и резко.

Людей на улицах не было, зато повсюду виднелись следы разрушения, какой-то разгром, впрочем, не объяснявший тишину. На тротуаре валялись осколки разбитых окон, покореженные и изуродованные двери свисали с петель. Даже в кирпичных и бетонных стенах домов зияли выбоины, будто кто-то шел по улице с кувалдой и бил наугад.

Однако город носил не только следы повреждений, явно причиненных руками людей, – время тоже оставило отметины. Стекла покрылись толстым слоем пыли, а тротуар – длинными трещинами. Необитаемость и разруха придавали городу жутковатый вид.

Перейдя на другую сторону улицы, Лео снова обернулся посмотреть на Абру. Та ушла дальше, чем он думал.

– Если ты вернешься раньше нас, дай нам немного времени, не запирай Врата! – прокричал он. – Я тут не задержусь.

Абра повернулась к нему. Непонятно, слышала ли она его, но подняла руку и помахала напоследок, а потом припустила по улице, что вела вдоль окраины города. Абра напоминала Лео воздушный шарик, который выше и выше уплывает в небо, пока наконец не теряешь его из вида, хотя все еще пытаешься следить за ним взглядом.

Лео поспешил прочь. Полуденные тени вытянулись. Ему хотелось добраться до нужного здания до сумерек.

Однако этому случиться было не суждено.

Чем дальше Лео заходил в город, тем более странным тот выглядел. Поначалу казалось, что изменилось немногое: лес остался позади, а запах моря усилился. Это было тревожное ощущение – оглянуться и не увидеть за спиной деревьев. Лео прошел уже два десятка кварталов – сплошь высотки, битое стекло да ветер, воющий в закоулках. За два десятка кварталов он ничего, кроме звука собственных шагов по пыльному тротуару и скрежета ненароком попавшего под ноги осколка, не слышал.

Но примерно в это время еще кое-что изменилось. Сначала Лео не понимал, в чем дело, – решил, что у него просто расшалилось воображение. Но вскоре осознал, что чувствует на себе чей-то взгляд. За ним следили, и наблюдатель засел где-то среди всех этих неосвещенных офисных зданий и многоквартирных домов. Возможно, наблюдателей было несколько. Неясно, с чего эта мысль вообще пришла в голову Лео, – до сих пор он не повстречал ни единого человека, однако точно знал, что больше не один.

Лео ждал, что вот-вот из парадных с разбитыми стеклами или террас на крыше послышится голос, его окликнут, и вглядывался в пожарные лестницы, узкие переулки, бросал быстрый взгляд через плечо. Но позади никого не было.

Затем наступил вечер, до самого высокого здания оставалось еще около десяти кварталов, и тут наконец это произошло.

Лео услышал звук.

Сначала он был негромким и далеким – Лео принял его за ветер. Но шум нарастал, и Лео подумал, возможно, это какое-то транспортное средство, даже не одно, или самолет из другого города. Когда он наконец выяснил, откуда идет шум, стало уже поздно. Его увидели.

В нескольких кварталах впереди на улицу из-за поворота высыпала огромная толпа. Все они – примерно его возраста или чуть старше – кричали, смеялись и спорили. Люди все прибывали и прибывали. Их было сотни, может, даже тысяча.

Лео попытался укрыться в одном из домов, но тот оказался одним из немногих, сохранивших целые стекла и двери, которые к тому же были заперты. Идти Лео было некуда.

– Ого, а это еще кто? – воскликнул один из толпы, и вскоре они окружили Лео и стали приближаться.

– Я только сегодня пришел, – запинаясь, выдавил тот.

– Новичок! – заорал один из стаи, и все дружно завопили, а кое-кто злобно ухмыльнулся.

Их лица были так близко.

– Ты один? – закричал кто-то другой.

Лео был сбит с толку: людей было так много, что он не понимал, кто к нему обращается, словно говорила вся толпа разом, а не конкретный человек.

– Да, – быстро кивнул Лео, – да, я тут один.

Людское море взволновалось, разделилось пополам, и вперед вышел невысокий темноволосый парень. Глаза у него были карие, а лицо покрыто веснушками. Его джинсы и белая футболка выглядели удивительно чистыми на фоне городской разрухи и неряшливой толпы.

Улыбнувшись, он отбросил с глаз волосы и протянул Лео руку:

– Меня зовут Иеремия, а тебя?

В стае раздались смешки.

– Лео.

Они пожали друг другу руки. Лео удивился, даже встревожился, как быстро приняли его незнакомые люди.

Иеремия для Лео тоже представлял собой загадку. Рукопожатие у него было сильным, совсем не мальчишеским. Маленькие пальцы впивались крепко, словно проволочный капкан. Мускулы на тонких руках казались стальными. Лео решил, что они ровесники, возможно, Иеремия немного старше.

– Будем рады, если ты к нам присоединишься!

Лео кивнул, опустив взгляд на потрескавшийся тротуар, поражаясь скоплению ног и тел.

Он собирался сказать: «Нет, спасибо, я пожалуй, один останусь», – но понял, что выбора у него нет, и решил пока отправиться с ними. Лео поднял взгляд от земли к красным небесам и снова кивнул.

– Правил у нас совсем немного, – продолжил Иеремия.

– Хорошо… – Лео все больше чувствовал себя не в своей тарелке, будто пленник.

– Главных – всего три, хотя иногда приходится что-то добавлять. Не воруй ни у кого из отряда – вокруг всего полно. Это, наверное, самое важное. Никуда из отряда не уходи – это второе. Если тебе вдруг захочется пойти своей дорогой (хотя я не представляю, что может на такое сподвигнуть), дай знать. И третье: если в драку вступает один, дерутся все. Мы защищаем друг друга. Всегда!

Лео кивнул, а сам никак не мог перестать думать о втором правиле. Не уходи из отряда. Когда он успел вступить в отряд? Все произошло слишком быстро, однако Лео мучили подозрения, что, попытайся он уйти сейчас, его просто сожрут.

– Не воруй, никуда не уходи, все за одного, – монотонно повторил Лео, на сей раз глядя на Иеремию.

Не для того он сюда притащился, чтобы бродить с каким-то отребьем! Руби где-то в городе. Абра найдет Древо, и если не поспешить, она запрет Врата.

Но пока что нужно дождаться своего часа.

– Все понял? – спросил Иеремия.

– Ага. – Лео переступил с ноги на ногу. Скорей бы эта банда уже вернулась к своим делам. Ему не хотелось быть в центре внимания.

– Отлично.

Улыбнувшись, Иеремия повернулся к толпе. Лео засомневался: похоже, их куда больше нескольких сотен, как он поначалу решил. Скорее тысяча – не меньше. Странно, что такой тщедушный парень сумел возглавить неуправляемое дикое стадо.

– Добро пожаловать, Лео!

Толпа разразилась приветственными криками, кое-кто одобрительно похлопал Лео по спине, а пара-тройка девушек даже обняла.

Тревожность, мучившая Лео, ослабла. К своему удивлению, он немного разволновался. Похоже, эти люди по-настоящему были рады видеть его в своих рядах. Они свистели, улюлюкали и хлопали в ладоши. У Лео вдруг мелькнула мысль: возможно, он найдет среди них свое место.

Ничего подобного прежде он не ощущал, даже пришлось напомнить себе о первоначальной цели.

– Заночуем тут, – крикнул Иеремия, и толпа снова разразилась воплями.

Мгновение спустя послышался звук бьющегося стекла. Лео пригнул голову, однако, кроме него, никто не испугался. Обернувшись, Лео увидел: от отряда отделилась большая группа людей, которая била витрины на первом этаже здания позади. Стекла выбили в считаные секунды, самые крупные осколки вытащили, и отряд просочился в здание, как вирус в тело.

Толпа разбрелась по этажам, каждый выискивал для сна местечко поудобнее. Лео взяла оторопь. Он изумленно наблюдал, как они четко и слаженно разоряют помещения. Минуты не прошло, а банда уже завладела зданием.

На его плечо опустилась рука.

– Привыкай, – посоветовал Иеремия. – Это наш город.

Лео кивнул. Иеремия направился в здание в сопровождении шести или семи бойцов. Лео решил, что, должно быть, те (несколько парней и девушек) принадлежат к его ближнему кругу. Одеты они были так же, как все, но держались с уверенностью, которая их отличала. Подождав, пока проход очистят от остатков стекла, группа вошла внутрь.

– Найдите себе укрытие, – велел Иеремия. – Плакальщики идут.

Лео прошел по осколкам, те громко и жутко скрежетали под ногами. Нырнув под зазубренный край витрины, которую не расчистили до конца, он вытер подошвы ботинок о ковер, лежащий внутри помещения. Примерно сотня человек из отряда небольшими группами устроились в лобби, подальше от разбитых стекол.

Выйдя к лестницам, Лео поднялся на несколько этажей. Нужно было отыскать уединенное место, чтобы хоть минуту побыть в одиночестве и спокойно подумать. Этаж, где можно укрыться от всех этих людей.

Лео открыл дверь и вошел в темное помещение. Внутри стояло несколько столов. Здание явно было офисным, однако им никогда не пользовались. Выбрав пустой стол, Лео придвинул его к стене, заполз под столешницу и вытянулся. Он лежал и таращился в огромное окно во всю стену, от пола до потолка.

Там, в темноте, Лео чувствовал себя таким одиноким. Он прислушивался к звукам за окном, и вскоре явились Плакальщики, пронеслись мимо – темные, светлые и всех оттенков серого. Они пели свою песню – завораживающую и красивую.

Лео вспомнил, как они с Аброй бродили по лесу, ночи, которые проводили в кустах у обочины дороги. Они мало разговаривали, но Лео успел привыкнуть, что Абра рядом. Нашла ли она укрытие на эту ночь? Отыскала ли Беатрис или Древо?…

22

Обернувшись последний раз, Абра увидела, как фигура Лео растворяется на улицах города. Он был старше нее, но из-за сутулости и неуверенной походки казался маленьким мальчиком, затерявшимся на просторах огромного мира. Абра чуть снова его не окликнула. Возможно, Лео прав. Возможно, им не следовало разделяться… Но в итоге все же промолчала.

Скорее всего они больше не увидятся. Абра знала: после уничтожения Древа она запечатает Врата, не важно, успеет Лео вернуться, или нет. Это знание ее пугало. Да что ж она за человек такой – неужели у нее совсем нет сердца?

Абра пошла дальше по прямой длинной улице. Слева высился город, справа – лес. Кое-где поросль пробилась сквозь тротуар, и Абре пришлось ступать по крошащемуся дорожному покрытию. Время от времени она вглядывалась в тени между деревьями и гадала: далеко ли тянется лес и заканчивается ли он вообще? Или он бесконечен и, куда ни пойди, простирается во всех направлениях, постепенно погружаясь во мрак? Что дальше? Ничего?

Фигура Беатрис стала едва различима. Девчонка всегда передвигалась быстрым шагом и держалась возле деревьев, перебегая из тени в тень.

В городе царила тишина. Только подошвы туфель Абры шаркали по тротуару да иногда хрустели ветки под ногами. Такой большой город – и ни звука. Это были одни из самых странных минут в жизни Абры. Пройдя десять или пятнадцать кварталов, она поняла кое-что еще: никакой живности здесь тоже не было.

В воздухе не носились птицы, не скакали туда-сюда по деревьям белки, на тротуаре не суетились муравьи. Даже голуби не ворковали на крышах. Вообще никого.

Абра часто бросала взгляд в лес: мысль, что Древо Жизни может оказаться там, еще не до конца ее покинула. Особенно пристально девушка вглядывалась в заросли, когда дул ветер, – вспомнила, что среди трепещущих листьев легче разглядеть тяжелые плоды. Иногда ей что-то мерещилось, тогда Абра останавливалась и всматривалась в кусты и переплетения веток.

Абру никогда не соблазняли плоды Древа Жизни, которое выросло к северу от ее фермы на окраине Дина, в конце Дороги-в-Никуда. Она без малейших колебаний вонзила в его ствол меч. Но сейчас, идя по длинной прямой улице, она поймала себя на странном ощущении, поселившемся глубоко в душе. Четыре года назад ничего подобного Абра не испытывала. Пожалуй, лучше всего это ощущение символизировали мельчайшие вопросительные знаки, вот и все.

Раньше она не испытывала никаких сомнений, опасений или колебаний касательно того, стоит ли ей уничтожать Древо. Ничего подобного на память не приходило. И все же сейчас в сердце Абры поселились крошечные зерна неуверенности.

Вспоминалась ли Абре мама Сэма, чья красота ушла из мира вместе с ней? Или ягненок, невинную душу которого забрала смерть? А может, собственная мать, что теперь даже не знает о существовании дочери? Именно из-за матери Абра узнала на собственной шкуре, каково быть забытой начисто, словно ты умер. Абра думала о словах мистера Теннина и размышляла – правда ли это?

«Смерть – это дар».

А потом кое-что произошло. Беатрис исчезла. Абра шла вперед, по пути обшаривая взглядом каждую улицу, ведущую в город, и лес, но все же в какой-то миг потеряла Беатрис из виду. Внутри у Абры все перевернулось. Первый раз она по-настоящему задумалась, не стоило ли пойти с Лео.

Небо начало темнеть, и вдруг впереди Абра увидела нечто странное. Путь преграждали деревья, словно росли прямо на дороге, однако когда Абра подошла ближе, выяснилось, что это не совсем так. Улица просто резко сворачивала налево, а лес ее окаймлял. Повернув, Абра вновь увидела перед собой длинную прямую дорогу, которая разделяла город и чащу. Улица, по крайней мере здесь, выглядела как угол квадрата.

Абра пошла дальше. Воздух изменился. Пахло большой водой, и запах становился все сильнее, все тоскливее. Непонятно, почему Абра решила, что это именно вода. На пляже ей бывать еще не доводилось. Но что-то заронило Абре в голову эту мысль – образ волн, разбивающихся о песок. Безбрежное море с полоской неба на горизонте.

Абра улыбнулась.

Она и представить не могла, что стемнеет так быстро. Поворот давно остался во многих кварталах позади, а ей не встретился на пути ни один человек, ни одно животное. Раздавался лишь звук ее собственных шагов. Абра отошла недалеко в лес, расчистила себе место и улеглась. А потом уснула.

Посреди ночи глаза Абры распахнулись. Она замерла. Ей почудилось, что ее разбудил какой-то звук, будто кто-то или что-то вошло в лес. И кто-то или что-то все еще находилось поблизости. Багровое почти до черноты небо просвечивало сквозь шелестящую от теплого ветра листву.

Все казалось странным сном – и красноватое сияние неба, и запах воды, и темные очертания города. Неужели ей это лишь снилось? Или все же шумел не только ветер в кронах деревьев?

Но нет, звук раздался вновь. Хруст сухой ветки, негромкий шорох листьев под чьей-то ногой. Абра старалась не дышать. Тихо и медленно, как только могла, приподняла голову из неглубокой ямки, в которой заснула несколькими часами раньше.

Перед глазами сразу же возник большой клубок корней. Позади него, в тусклом свете красной ночи Абра разглядела ряд огромных валунов, утопавших в плодородной почве. Вдоль них росли деревья, одно даже пробилось через трещину в камне. А перед камнями и густым подлеском всего в десяти ярдах от себя Абра увидела картину, от которой ее сердце забилось чаще.

К земле, осматривая почву, припала Беатрис. Она наклоняла голову то в одну сторону, то в другую на манер хищной птицы, – орла или ястреба – подобно тому, как те с леденящим кровь любопытством разглядывают добычу, прежде чем разорвать в клочья. Так она разглядывала что-то еще примерно минуту, потом медленно поднялась и пошла вдоль скал.

Абра выждала немного. Беатрис вроде бы стала выше. Абра задумалась: неужели она (и подобные ей) по-настоящему способны менять свой рост или лишь умеют казаться высокими или низкими по необходимости. Возможно, в этом мире, на Краю Вечности, Беатрис более могущественна, чем была на Земле. Лицо ее – насколько Абра успела заметить – выглядело до странного невыразительным, рот вытянулся в прямую линию, а потускневшие глаза не моргали.

Абра встала на четвереньки. Где-то наверху зашелестели листья, она вздрогнула, замерла и затаила дыхание. Потом поднялась, спряталась за деревом с грубой корой и выглянула из-за него. Беатрис медленно пробиралась через лес вдоль зазубренных скал, все дальше уходя от города. Черное платье плавными волнами струилось вокруг ее фигуры. Абра уставилась ей вслед. Темный силуэт Беатрис казался прорехой в пространстве или шагающим деревом.

Абра задрожала и прижалась к стволу, за которым стояла, ясно сознавая – времени больше нет. Пока она прячется, Беатрис уходит в глубь леса, по-прежнему удаляясь от города.

Куда она направляется? К темным границам этого странного мира? К воде? Древу?

Абра вздохнула, вглядываясь во тьму, и пошла к валунам следом за Беатрис. Небо по-прежнему светилось, придавая всему оттенок багрянца. Внезапно Абра заметила, что вдоль каменных выступов пролегает узкая тропинка, хорошо утоптанная, ее можно было разглядеть и идти по ней даже в темноте.

Абра пошла медленнее, боясь, что Беатрис услышит шаги.

Время от времени, повернув за очередной выступ, Абра ее видела, причем совсем недалеко, тогда-то и приходилось сбавлять темп. Потом тропинка виляла, Абра выходила на прямую, теряла Беатрис из вида и срочно прибавляла шаг. Однако Беатрис ни разу не оглянулась, ничего Абре не сказала. Чем дальше они уходили, тем сильнее Абра подозревала, что Беатрис специально уводит ее прочь от города. Или от Древа? Возможно, это ловушка. Но оставался крохотный шанс, что Беатрис сама ищет Древо, поэтому Абра неотступно следовала за ней.

Валуны все тянулись вверх и вскоре превратились в сплошную стену камня, которая загораживала обзор. На плоской поверхности скал виднелись глубокие впадины и разломы. Похоже, когда-то здесь было мощное землетрясение. В трещинах и рядом с ними иногда сверкали серебристые нити. Они заинтересовали Абру. Погладив одну из нитей, она увидела, что на пальцах блестит серая пыльца. Абра ее понюхала.

Если бы свет звезд имел запах, это был бы именно такой аромат: свежий, словно родниковая вода, но с острой металлической примесью. Абра на ходу провела по скале ладонью, и вскоре вся рука покрылась серебром – даже пальцы и запястье. Было в этой пыли нечто чудесное и животворное.

Лес поредел, и между деревьями показались заросли растений с красными цветами, похожими на маки. Абра сорвала один из них и вся перепачкалась красной пыльцой, как у лютиков, но не желтой.

Тьма рассеялась, светлело. Абра шагала по тропинке, а мысли ее витали далеко. Она вспоминала маму, папу, брата… Сэма, Теннина и даже Джинна. Кажется, кто-то из них упомянул, что таких зверей, как Амарок, больше нет на свете, но если бы Абра встретила его в этом странном лесу у бесконечной каменной стены, что вырастала в скалу, она совершенно не удивилась бы. Абра задумчиво нащупала меч, твердое лезвие которого задевало ногу.

Беатрис снова показалась вдали, ее силуэт скользил вдоль скалы, которая возвышалась слева. Справа и впереди лес густел, цветов там уже не было. Похоже, путь вел в тупик.

И тут Беатрис пропала из вида. Снова.

Абра остановилась. Под ногами была твердая тропа. Девушка оглянулась назад, потом опять вперед. В глубине души зарождалась паника – а вдруг она заблудилась? Страшно потеряться навеки в этом темном лесу под красным небом.

Однако тропинка никуда не делась, вот же она. Можно вернуться по ней к дороге и выйти в город. И отыскать Лео. Абра неуверенно шагнула вперед, еще и еще, больше не касаясь стены, не наслаждаясь красными бутонами. Левая ее рука была испачкана серебристой пыльцой, а правая – алой.

Абра подошла к тому месту, где исчезла Беатрис.

Узкая тропа – такая узкая, что казалось, кое-где придется протискиваться боком, – вела прямо в скалу. С обеих сторон вздымались каменные откосы. Абра помедлила. Путь вперед был отрезан – там сплошной стеной стоял густой лес. Выбора не осталось: либо в скалу, либо обратно, той же дорогой, которой пришла. Беатрис, должно быть, пошла первым путем.

Абра последний раз огляделась, покачала головой, не веря себе, и свернула в расщелину.

Сначала внутри было почти свободно, Абра ставила одну ногу перед другой, лишь иногда случайно задевая скалу плечами, но чем дальше продвигалась, тем сильнее сужался проход. Вскоре пришлось скользить боком и время от времени даже подныривать, чтобы не удариться головой о выступы. Абра втянула живот и стала пробираться дальше.

Серебристые прожилки здесь были толще, и все тело Абры покрылось тонким слоем пыльцы. Постепенно нарастала клаустрофобия, но Абра ее подавила – сделала глубокий вдох и на миг остановилась.

Наверху расщелины, где-то в тридцати футах, виднелась полоска красного. Небо… Абра представила, как там сквозит свежий прохладный воздух, и глубоко вздохнула. Небо было ярко-красным – похоже, уже наступил день.

Вдруг она увидела там, в вышине, какое-то движение: Беатрис вскарабкалась вверх и выбралась на свободу. Сердито и решительно Абра стиснула зубы. Она не останется здесь!

Абра принялась искать, куда в этом тесном пространстве можно поставить руки и ноги, чтобы выбраться наружу.

Тропа продолжала сужаться, так что карабкаться оказалось даже легче, чем идти вперед. Стены сошлись настолько близко, что Абра не боялась упасть: в самом худшем случае она всего лишь застряла бы, но не разбилась. Эта мысль немного тревожила, однако вскоре Абра уже поднялась наверх.

Выглянув из-за края ущелья, она резко вдохнула.

Открывшийся вид смахивал на лунный пейзаж, только без пыли – бесконечная каменная равнина цвета гранита. Слева от узкой расщелины она постепенно спускалась к лесу, а за лесом – через много миль – поднимался в красной утренней дымке город. Справа же гранит простирался так далеко, насколько хватало взгляда.

А потом Абра увидела Беатрис: та застыла на фоне красного неба, подобно статуе.

23

Выбравшись из провала, Абра сразу заметила: на всей равнине, куда ни посмотри, не было ни одного дерева. Выходит, Древа Жизни здесь нет, так зачем Беатрис сюда явилась?

Неужели она увлекла Абру в ложном направлении? Пора мчаться обратно в город? Или настал час лицом к лицу встретиться с Беатрис, как когда-то смело встретилась с Джинном?

Но как только Абра внимательнее рассмотрела каменную равнину, все эти мысли тут же улетучились из ее головы.

Поверхность скалы выглядела грубой и в основном плоской, без больших выступов и образований. Похоже, на плато не было и глубоких расщелин, подобных той, из которой вылезла Абра. Однако до самого горизонта равнину изъязвили гигантские оспины, похожие на ямки от мяча для гольфа, только более широкие и глубокие. Они лежали примерно в десяти футах друг от друга и были до краев заполнены кристально чистой водой.

Абра медленно блуждала среди омутов, двигаясь в направлении Беатрис, и крепко держала рукоятку меча. Тот, кажется, потяжелел, что само по себе уже заставляло насторожиться.

Проходя мимо одного из омутов, Абра заглянула в него. Остановилась… И тут же упала на колени, впиваясь взглядом в глубину, напрочь забыв о мече, о Беатрис и даже о красном свете, омывающем равнину.

В омуте она кое-что увидела. Это было все равно что смотреть телевизор, только более реально. Ее мать мыла посуду на кухне. Абру охватила глубокая тоска по дому, в уголках глаз показались слезы. Что это за необычная магия? Мама, как всегда после обеда, топталась у раковины в том же самом фартуке, в котором обычно занималась готовкой. На столешнице громоздилась посуда, кастрюли стояли на подставках для горячего.

– Какая милая картина! – послышался голос Беатрис.

Абра подняла взгляд и остолбенела: с той стороны омута, всего в семи или восьми футах, стояла Беатрис и смотрела на нее. Абра даже не заметила, как она туда попала.

Абра поднялась с колен и переместила руку поближе к мечу.

– Что это такое? – негромко спросила она.

Беатрис улыбнулась, потом засмеялась радостным смехом, который длился чуть ли не целую вечность.

– О чем ты? Об этом месте или об омутах? О, Абра… Ты найдешь здесь множество самых невероятных чудес.

– Здесь?…

– Да! На Краю Вечности. Мы и не представляли, что произойдет, когда в туннели войдут живые, дышащие люди. Разве это не удивительно? Вокруг них вырос целый город, готовые дома и здания, инфраструктура – и никто палец о палец не ударил. Появились вода и еда, простая пища, богатая полезными веществами, вода, что утоляет все потребности организма. Невероятно! Пришли люди, и тут же возникло все это, прямо из ничего.

Беатрис уселась на землю у края омута, в который смотрела Абра. Обуви на ней не было, она до колен опустила ноги в прозрачную воду и принялась игриво ими покачивать, взбалтывая изображение мамы Абры.

– Это ты заставила маму меня забыть? – спросила Абра.

Беатрис сделала вид, что не расслышала.

– Любой, кто заглянет в эти омуты, – она широко развела руками, показывая на плато, – увидит в глубине всю свою жизнь. Прошлое, настоящее и… – она помедлила, прищурилась и пристально уставилась на Абру, – будущее.

Сердце Абры бешено забилось. Она снова вгляделась в безмолвный омут, пытаясь понять, что там – прошлое, настоящее или будущее, но увидела на кухне себя, маленькую девочку в слезах. Девочка подошла к матери, показала той палец, мама встревожилась и наклонилась к ней, а потом они вместе вышли.

– Ах, как красиво, – вздохнула Беатрис, проведя ногой по голове матери Абры: сцена повторилась с начала – мать снова мыла посуду на кухне.

Абра принялась кружить по плато, заглядывая в омуты. А вдруг Беатрис сказала правду и некоторые из них на самом деле показывают будущее? Ей хотелось найти будущее, где мама ее помнит. Абра хотела удостовериться, что оно наступит.

– Но как они могут показывать будущее? – спросила она, решив заставить Беатрис говорить и таким образом выиграть время.

Но той, похоже, спешить было некуда.

– Сложный вопрос, – ответила Беатрис. – Омуты показывают твое будущее, учитывая настоящее. И все решения, что ты принимаешь, меняют будущее. Тогда меняется и картинка.

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотала Абра.

– Хм… Если я тебя сейчас убью, картинка в омутах будущего изменится. Может быть, даже исчезнет.

Вскинув голову, Абра уставилась на Беатрис.

– Спокойно, я просто так, пример привела, – усмехнувшись, протянула Беатрис, – а ты уж сразу в панику.

Абра все дальше отходила от Беатрис, расширяя круг поиска и заглядывая в омуты. Приходилось заставлять себя отрываться от каждого.

Вот она едет на велосипеде по Кинкейд-роуд к ферме Сэма.

Вот читает книжку на сеновале.

Вот гуляет по ярмарке – непонятно, какой это год – лицо скрыто за облаком сахарной ваты.

Младенец в колыбели.

Экзамен в средних классах.

А это было прошлой весной – идет к почтовому ящику.

Но следующий омут оказался странным. Для начала, он был не такой прозрачный, как остальные, а выглядел так, будто кто-то вылил молока в чашку воды. Внутри Абра увидела пожилую женщину с серебристыми волосами. С закрытыми глазами она сидела в постели, откинувшись на изголовье. Ей было тяжело дышать. На стене за кроватью висела картина, но из-за тусклого освещения в комнате изображение Абра не разглядела. Она всмотрелась пристальнее. Казалось, женщина вот-вот умрет. Старушка сделала последний дрожащий вдох… И перестала дышать.

Неужели это была она – Абра?

Прямо на четвереньках Абра попятилась от омута, тщетно пытаясь выкинуть увиденное из памяти. Потерла глаза, будто это помогло бы стереть картинку с сетчатки. Казалось неуместно, даже непорядочно подглядывать за собственным будущим, наблюдать за последними мгновениями.

Эта женщина, умирающая в постели, уплывающая в беспробудный сон под белым одеялом, расшитым красными цветами, – она?

На одеяле были вышиты маки?

Она там совсем одна?

Абра отпрянула так быстро, что едва не свалилась в омут позади. Обернувшись, она заглянула в него, и этот оказался подернут дымкой.

По улице Дина шел пожилой мужчина, старик. Город выглядел иначе, некоторые здания были незнакомыми, некоторые и вовсе были развалинами.

Старик остановился, потом согнулся пополам и рухнул на землю. Кто-то прибежал ему на помощь.

Неужели это состарившийся Сэм?

– Зачем ты меня сюда привела? – голосом, полным страдания, спросила Абра, но вопрос повис в воздухе.

Абра отвернулась от этих двух омутов, и тут ей попался еще один. Подняв голову, Абра огляделась, но вокруг был лишь жуткий пейзаж. Где же Беатрис?

А Беатрис стояла прямо позади. Она сбила Абру с ног, столкнула в омут, придерживая за шею, чтобы не дать всплыть.

Сначала Абра и не подумала, что тонет. Она словно парила в воде, но затем пошла вниз, и тяжелая рука Беатрис давила и давила на затылок, окуная все глубже.

Абра не представляла, что омут такой глубокий, что рука Беатрис может дотянуться так далеко. А потом Абра остановилась и замерла.

Дышать она не могла, но это будто и не мешало. У нее не было ощущения, что не хватает воздуха. А самое странное – нырнув в омут, Абра оказалась внутри сцены из собственной жизни и парила под потолком кухни своего дома, взирая на происходящее с высоты. Пол покрывал тот же линолеум, вдоль стен выстроились прежние шкафчики, только все выглядело новым и более красивым.

На кухне находилось трое взрослых людей. Со временем Абра заметила и двух младенцев, ползающих по полу. Детей она сначала не узнала, зато взрослые были ей знакомы.

Одна из женщин сидела на полу, а малыш карабкался на ее колени. Это была мать Абры. Она выглядела моложе, совсем молодой, кожа на лице была гладкой, почти без морщин, а волосы длиннее обычного.

Вторая сидела на стуле возле холодильника: мама Сэма. Она тоже выглядела молодой. Мама Сэма подняла с пола второго малыша, подбросила его в воздух и поцеловала в щечку. Абра сразу вспомнила, какой доброй была Лили, и на глаза у нее навернулись слезы.

Конечно, теперь-то Абра догадалась, кто эти малыши. Тот, которого целовала миссис Чемберс, был Сэм, а младенец, ползающий по коленям матери, – сама Абра.

В комнате находился еще один человек. С высоты Абра не сразу поняла, кто этот мужчина в черном костюме и блестящих черных туфлях. Кожа его была загорелой, а волосы – иссиня-черного цвета, как небо в бескрайнем космосе.

– Очень важно, чтобы вы обе услышали то, что мне удалось выяснить, – тихо сказал он.

И Абра сразу его узнала, хоть и говорил он негромко. Мистер Теннин!

Абра не верила глазам. Это было пятнадцать лет назад! Выходит, мама Сэма и ее мама познакомились с мистером Теннином задолго до того, как Древо появилось в Дине. Так почему ее мать ничего не сказала? Однако мысли уводили Абру в сторону от разговора на кухне, поэтому она отмахнулась от них и прислушалась.

– Было видение о Сэмюэле… – Мистер Теннин с печалью взглянул на малыша. – Он погибнет от удара молнии в старый дуб.

– Хочешь сказать… – начала Люси Чемберс.

– Да, – оборвал ее мистер Теннин. – Вполне вероятно, что смерть твоего сына совпадет со следующим появлением Древа.

– А если я займу место Сэма? – со слезами спросила Люси. – Что тогда?

Мистер Теннин постарался, чтобы его голос звучал убедительно:

– Люси, мы-то знаем, что видениям будущего не всегда стоит верить. Слишком много переменных… Слишком много шансов, что изменятся даже те события, которые кажутся неизбежными.

– Но если это все же правда, – не отступала Люси, – я могу занять место сына?

– Возможно, – неспешно кивнул Теннин, уставясь в пол. – Возможно…

Абра была ошарашена. Так мать Сэма знала! Все это время Люси знала! Но почему и мама Абры присутствовала при разговоре, почему эти трое держались так, будто они заодно? Беседовали, словно на равных?

– Еще мне сообщили, что «существенное влияние» на события после появления Древа окажет девочка. Ключевое влияние.

– Да как такое возможно? – прошептала мама Абры. – Она не такая, как мы.

– Боюсь, это еще одна загадка, – пожал плечами мистер Теннин. – Еще одна тайна. Как вы помните, я уже говорил, что этого и следует ожидать, заглядывая в дымку будущего. Никто не знает. Никто с нашей стороны. – Помолчав, он добавил: – Разумеется «этого» нет в их… крови. Вы – второе поколение. А они – третье. Третьему поколению оно не передается. Так что, может быть, видение ошибочно.

Внезапно Теннин резко осекся и воззрился на потолок. Выражение лица у него стало другим, но отчего? Он испугался? Или все понял? Абре показалось, что Теннин смотрит прямо на нее. Но это было невозможно! Или возможно?

– Абра, – решительно произнес он, и обе женщины озадаченно на него посмотрели. Малышка Абра, сидящая на полу, расплылась в улыбке. – Меч. Используй меч.

Абра вдруг поняла, что тонет, что ей не хватает воздуха. Мистер Теннин точно говорил с ней! Она потянулась к бедру за мечом, вытащила его в воде и ткнула острием в идущее рябью отражение Беатрис. Меч вонзился во что-то, и сразу послышался громкий вопль. Абру выбросило из омута и швырнуло на твердый гранит. Вода текла с нее ручьями, Абра задыхалась и крепко держала меч.

Беатрис! Где Беатрис?!

Абра огляделась: та, лавируя среди омутов, быстро хромала в сторону города. Абра долго наблюдала за ней, но сил догонять не осталось.

Доковыляв до пологого склона плато, переходящего в лес, Беатрис исчезла.

Абра перекатилась на спину. Стоял ясный день, и поверхность всех омутов, даже того, из которого она не так давно выбралась, была спокойной. Они безмятежно отражали красное небо.

24

В первое же утро Лео едва не отстал от отряда. Проснувшись, он не сразу сообразил, где оказался и что здесь делает. Лео выбрался из-под стола, посмотрел на полуразрушенный город и все вспомнил: долгий путь с Аброй, встречу с Иеремией и его отрядом… Вспомнил, как залез под стол и уснул, а Плакальщики носились в ночи и пели свои песни.

Тут до него дошло, что этаж пуст. То есть почти пуст: кто-то стоял у двери и разглядывал Лео. Это был один из приближенных Иеремия – невысокий парень с широкими плечами и шрамом от левого глаза до уха.

– Ты идешь? – спросил он, но это был не вопрос.

Скорее утверждение или проверка.

Пробормотав извинения, Лео поспешил спуститься – и вовремя! Последние из отряда как раз выходили на улицу. Группа пошла обратно тем же путем, что явилась сюда вчера.

После ночи, проведенной на полу, одеревеневшее тело ныло. Интересно, найдется ли у кого-нибудь запасная зубная щетка? Однако подобные вещи уже воспринимались как недостижимая мечта, которая вряд ли воплотится. Лео не желал привлекать к себе лишнее внимание и решил держаться позади, на случай, если получится сбежать. Подметив, что организация Иеремии делится на меньшие по количеству человек отряды, а те, в свою очередь, подразделяются на группы, он попытался присоединиться к нескольким ребятам, которые шли позади толпы.

– Ты же вчерашний новичок? – поинтересовалась круглолицая девушка в красной бандане на рыжих волосах.

Лео решил, что ей, наверное, чуть больше двадцати лет.

– Да, – ответил он. – Меня зовут Лео.

– А я – Сандра. А это Кейт, Роб, Джастин и Мэри.

Те, на кого она указала, замолчали и посмотрели на Лео. Кто-то улыбнулся, кто-то кивнул, но вскоре ребята снова начали негромко переговариваться.

– Давно ты здесь? – спросил Лео у Сандры.

– Я-то? Даже не знаю. Вроде давно. Может, год, а может, и все пять. За временем тут никто не следит.

– И как тебе, нравится?

– Да у меня и выбора-то не было. Снаружи я нажила кучу неприятностей. Кто-то рассказал мне об этом месте, и я решила – а почему бы и нет? То же самое и с остальными. В основном народ тут из беглецов, у каждого своя причина.

Об этом Лео еще не задумывался, но звучало разумно: у тех, кто сбежал из внешнего мира, должны быть на то веские причины. Теперь он смотрел на толпу другим взглядом, гадая, от чего они удрали, и размышлял, почему сам здесь оказался.

– Так, значит, ты всего лишь хотела распрощаться с прошлой жизнью?

– По большому счету да, – пожала плечами Сандра и добавила, понизив голос: – Но было еще кое-что. Слухи, насчет всякого…

– Насчет чего? – заинтересовался Лео.

Сандра вздохнула:

– Наверное, ты скажешь, что это полная чушь. Я и сама так думаю… Но поговаривают, где-то здесь есть фонтан молодости. Секрет вечной жизни. – Она вымученно хохотнула.

«Древо Абры!» – подумал Лео.

– Да плевать, – продолжила Сандра, будто споря с собой. – Если по чесноку, появись у меня шанс, я бы свалила обратно в реальный мир. Живем тут как на мусорной куче…

И не поспоришь ведь. Город выглядел грудой развалин.

– А ты? Как ты здесь оказался?

– А я ищу кое-кого, – ответил Лео.

– Вот оно что… – отозвалась Сандра, наградив его странным взглядом, будто заметила в нем нечто новое. – О таком я раньше не слыхала.

Но больше ни о чем выспрашивать не стала. Похоже, здесь действовало неписаное правило – не задавать вопросов.

Следующие несколько кварталов они прошли молча, да и толпа с утра вела себя тихо. Интересно, во время восхода они всегда такие пришибленные?

– Надо же, какие все тихие, – хмыкнул Лео.

Пятеро ребят из их группы посмотрели на него, потом многозначительно переглянулись.

– Так ты не в курсе? – спросила Сандра.

– Не в курсе чего? – удивился Лео.

– Куда мы идем. Из-за этого все такие молчаливые.

– И куда же? – Задавая вопрос за вопросом, Лео чувствовал себя тупицей.

Сандра бросила на него усталый взгляд:

– Воевать.

Еще час или около того они кружным путем двигались в южном направлении. Дорогу то и дело загораживали странные баррикады из груд сломанной мебели и мусора, тогда группа шла в обход. Иногда срезали путь через темные здания, где все освещение давали лишь небольшие окна, а в лучах солнца кружились пылинки. Время от времени приходилось бежать трусцой по переулкам колоннами по двое. Прошлым вечером толпа наводила на Лео неконтролируемый ужас, почти благоговение, но днем он понял, кто они: всего лишь большая стая отбросов, блуждающая по улицам разрушенного города.

Лео заметил паренька примерно своего возраста, который словно бы пытался отстать. Наверное, сгорбившийся юноша привлек внимание тем, что ни с кем не разговаривал: все держались сплоченно, а этот, с бегающим взглядом, передвигался на отшибе. Он оказался в самом хвосте – всего в нескольких футах от Лео – как раз, когда отряд поворачивал за угол. Только что шагал вместе с остальными и вот уже исчез.

На несколько секунд воцарился хаос. От головы отряда прибежали человек двадцать, и вся толпа резко затормозила. Те, кто был невнимателен, даже врезались в идущих впереди.

Лео украдкой бросил взгляд туда, откуда они появились, и вдобавок к этим двадцати еще десяток парней и девушек выскочили из зданий поблизости.

Все в черном, они быстро и неуловимо мчались по обломкам и разрушенным тротуарам. У всех была одна цель: беглец.

Вскоре его настигли. Это было похоже на передачу из мира животных, где львы загоняют раненую добычу. Бедный парень пытался убежать, увиливая от преследователей, но его поймали, схватили и потащили, как ни вырывался он и ни дрыгал ногами, в близстоящую высотку. Через пять минут группа вышла.

А парнишка – нет.

Те двадцать, которые появились первыми, снова умчались вперед, и отряд двинулся дальше.

– Что это было? – прошипел Лео Сандре.

Широко распахнутыми глазами та посмотрела на него и прижала палец к губам. Огляделась по сторонам и только потом придвинулась ближе и прошептала ему на ухо:

– И думать не смей сбежать от Бешеных. Вот что это было.

– Что за Бешеные?

– Мы. – Сандра взглядом показала на отряд. Лео кивнул, и она продолжила: – За нами всегда наблюдают. Не пытайся свалить. Это невозможно.

Лео снова кивнул, но горло стиснуло отчаяньем: он только тратит здесь время! Абра скоро уйдет, и Лео застрянет в этом мире навсегда. Во что он ввязался?

Раздали обед: мешочки с ягодами, которые Лео ел с Аброй по пути в город, и большие пластиковые канистры чистой воды. И снова Лео удивился, какой сытной была еда, да и вода мгновенно утоляла жажду. До чего же все это странно…

Привал получился долгим, и Лео принялся обреченно глазеть по сторонам, думая, как бы сбежать. Но пока он разглядывал здания и переулки, в голову ему упорно лез образ того парнишки и его преследователей.

– Откуда столько еды? – спросил Лео у Сандры.

Они сидели собственной маленькой кучкой.

Сандра лишь пожала плечами.

– Никто не знает, – тихо сказала Мэри. Лео впервые услышал, как она говорит. – Именно потому люди и идут за Иеремией. Мы не знаем, как раздобыть пропитание в городе.

Она взяла большую пригоршню ягод и запила водой из общего контейнера, облившись: влага побежала по щекам Мэри, прочертила мокрые линии на шее и намочила воротник футболки.

Лео все переживал: где же Абра? Нашла ли она Древо? Но ответов не было. Казалось, весь город состоял из одних вопросов.

Красное небо светлело, ветер крепчал, неся с собой запах моря. Но только не ответы.

В середине дня где-то в голове отряда зародился шорох, пробежал по толпе и рябью вернулся. Группа выдвинулась в поход.

Они шли, шли и шли, разрушая всякое здание на своем пути, как саранча, пожирающая листья. Казалось, они не могут сопротивляться тяге к уничтожению, будто само их присутствие в этом межмирье заставляет Бешеных крушить дома.

После того как отряд потратил на разгром битый час, Лео спросил у Сандры:

– Город, конечно, огромный, но мы уничтожаем его с такой скоростью… Странно, что он не весь еще лежит в руинах.

– Город необычный, – ответила Сандра, а остальные закивали. – Скажу кое-что… Хочешь верь, хочешь нет, сам скоро увидишь. Но частенько мы заворачиваем за угол, где должна быть уже разрушенная улица, а та как ни в чем не бывало цела и невредима.

– Хочешь сказать, город регенерирует?

– Обычно, когда никого нет поблизости, – пожала плечами Сандра. – А порой и почти при нас – ты ведь слышал шум, правда? Но иногда разрушения остаются на месте, я думаю, это происходит, когда мы устраиваем привал и долго никуда не уходим, а потом поворачиваем обратно. Если продержишься достаточно долго, сам увидишь.

«Если продержишься достаточно долго». Эти слова напомнили о его ситуации, и Лео стало не по себе.

Перед наступлением темноты Бешеные добрались до большой открытой площадки. Лео пока так и не разобрался, был ли этот город когда-нибудь населен жителями, или пустой мегаполис сам по себе просто возник в этой странной вселенной.

Отряд повернул к площади. Открывшийся вид потряс Лео, но не потому что площадь окружали сплошь высокие здания. И даже не потому, что территория напоминала Таймс-сквер, хоть Лео видел ее только по телевизору. Он даже не обратил внимания, что отряд разделился, и ребята сразу направились в разные стороны, впервые с прошлой ночи проявив неорганизованность.

О нет, Лео потрясенно глазел на людей, находившихся на площади, – их были тысячи. Кое-кто даже разразился аплодисментами, приветствуя Бешеных Иеремии. Завидев их, все принялись улыбаться и кивать, а некоторые – из других отрядов – даже обниматься, будто раньше, причем не так давно, они были в одной банде.

Лео держался рядом с Сандрой и ее ребятами, которые бродили вокруг, ища где бы остановиться на ночлег. Вскоре они подыскали себе место на третьем этаже погруженного во мрак здания. В городе вечер наступал быстро. Из-за стеклянных стен ребята поглядывали на площадь.

– Так кого ты ищешь? – спросила Сандра, когда они доедали ужин.

Лео задумался, скоро ли ему надоест питаться ягодами, которые выдавали в качестве пайка. Такого он себе и представить не мог.

Лео поднял палец, прося подождать, пока дожует, и с усилием проглотил пищу.

– Сестру, – ответил он. – Ее зовут Руби. Отец много лет назад привел ее сюда.

Сандра кивнула.

– Я слыхала легенду о маленькой девочке, которая живет где-то в городе, но думала, это враки. Какая нелепость… Кто бы додумался притащить сюда ребенка?

– Это не легенда. – Лео разволновался. Ходят слухи о ребенке в городе! Это наверняка Руби! – Как ты сюда попала?

– Да как и все, прошла через гробницу. Сомневаюсь, что есть другой путь.

– Я тоже, – вздохнул Лео.

Ребята отдыхали перед сном. Группы по четыре-восемь человек играли в карты. Некоторые, разбившись на пары, бросали кости. В дальнем конце комнаты кто-то собрал вокруг себя народ и, похоже, рассказывал истории. Еще один заунывно играл на губной гармошке.

Лео и Сандра немного помолчали, прислушиваясь к негромким разговорам вокруг.

– Думаешь, ты ее найдешь? – спросила Сандра.

– Надеюсь… – отозвался Лео. – Я не знаю.

Немного помедлив, Сандра продолжила:

– Ты же понимаешь, что отсюда не выбраться? Дверь заперта с той стороны. Мы как-то пытались и чуть не заблудились там, во мраке.

Лео уставился в пол, не зная, что ответить. Правду сказать боялся, но и врать Сандре не хотел. До сих пор ей можно было доверять. Она выделялась среди Бешеных. Казалось, Сандра удрала бы, если б только улучила момент. Да, в том-то и дело: Лео думал, что Сандре здесь не место.

– Я знаю кое-кого, – признался он, озираясь по сторонам – не подслушивает ли кто. – Этот человек может открыть проход.

Сандра с сомнением на него уставилась.

– Да ладно, – не веря протянула она.

– Точняк, – кивнул Лео. – Но она не станет торчать здесь вечность. Наверное, уже ушла. Если я не найду сестру и не встречусь с той девчонкой возле Врат… Она бросит нас здесь.

Сандра выслушала Лео, но ничего не сказала. В глазах ее промелькнуло какое-то выражение, но он не сразу его узнал. Мягкое, но сдержанное. Потом Лео понял, что это сострадание. Она начала было говорить, Лео решил, что она хочет посочувствовать, склонился ближе, но остальные вдруг зашумели, закричали, и он так ничего и не услышал. Все ринулись к окнам. Лео и Сандра потрясенно затихли.

Лео огляделся, пытаясь понять, что происходит. Он давно был на взводе, еще с тех пор, как попытка побега того парня окончилась быстрой ликвидацией. Весь этаж внезапно пришел в движение, и застигнутый врасплох Лео тоже вскочил на ноги. Бешеные столпились у распахнутых окон, глазея на площадь, напирали, выглядывали друг у друга из-за плеч, чтобы рассмотреть получше. Лео и так был возле окна, потому оказался в переднем ряду.

В полумраке город приобрел зловещий вид. Здания стояли тесно, и в узкие промежутки между ними пробивался красный свет, расчерчивая улицы тонкими полосами среди сплошной черноты. Все окна, насколько хватало взгляда, были темны.

Загрохотали выключатели, и загорелись четыре больших прожектора. Лео давно не видел искусственного света, возможно, целую неделю, так что прожекторы показались ему четырьмя солнцами, чьи лучи устремлялись вперед и вверх, в небо. В центре под пересечением лучей стоял силуэт.

Сначала он выглядел маленьким, потерянным во всем этом сиянии, ведь с какой стороны ни взгляни, свет располагался позади, и от этого вышедший вперед казался тенью, очертаниями человека. Существом, обратившимся чистой тьмой.

Воцарилось молчание и тянулось не меньше минуты. Лео точно знал, что все остальные сейчас, как и он, затаили дыхание.

Силуэт медленно поднял руки, отчего фигура его стала напоминать крест. Лео припомнил Библейскую историю, услышанную в детстве, когда мама как-то взяла его в церковь в центре Нового Орлеана. В той истории за ходом битвы наблюдал вождь, и пока его руки были воздеты к небесам, армия побеждала. Но когда он опускал руки, войско начинало проигрывать[4].

Голос, что воззвал к многотысячной толпе, звучал громко, хотя его не усиливали ни микрофон, ни динамики.

Этой фигурой был Иеремия.

25

– Приветствую! – воскликнул Иеремия, и волна аплодисментов, поначалу негромкая и беспорядочная, штормовым облаком пронеслась по улицам.

Он опустил руки.

«И проиграл войну», – подумал Лео.

Аплодисменты стихли. Пока Иеремия на площади готовился произнести речь, в звенящей тишине помещения послышались шепотки.

– У него получилось объединить Бешеных! – пробормотал один.

– Он наш вождь! – приглушенно ответил другой.

Но кое-что повторяли чаще всего:

– Теперь будет война!

– Когда я впервые пришел в этот город, здесь была жалкая горстка людей, – мрачно провозгласил Иеремия. – У нас не было ничего. Мы питались объедками. Нас преследовали те, кто жил в центре города. Они снова и снова прогоняли наш народ в лес, не желая делиться.

Он подкреплял свои слова, молотя кулаками воздух, нанося удары несправедливости, уничтожая обиды, и все, кто наблюдал за действом из окон окружающих зданий, едва сдерживали восторг. Вновь начались разрозненные аплодисменты, но Иеремия их остановил.

– В этот раз у них ничего не выйдет! Это они виноваты в том, что нам приходится уничтожать город, квартал за кварталом, дом за домом, разбирая по кирпичам. Если город не будет принадлежать нам – то никому не будет принадлежать. Нас становится все больше, ведь каждый, кто приходит сюда, понимает, как велика наша сила. От тех, кто заставлял нас голодать, остался лишь островок посреди великого города. Мы взяли их в кольцо!

Площадь снова потрясли аплодисменты.

– Мы хотим жить спокойно. Завести детей, создать новое общество, только и всего. Но они доказали, что покоя нам не видать!

Раздались неодобрительные возгласы, похожие на стоны Плакальщиков.

– Знаю, знаю! Мир еще наступит, обещаю. Но сначала придется сражаться. Мирную жизнь предстоит отвоевать, ведь это самая большая ценность, а ничто ценное не дается даром. У всего есть своя цена, за мир нужно бороться.

Он замолчал. Где-то послышались вопли Плакальщиков – шум стоял такой, словно за много миль отсюда несется товарняк: сначала далекий гул, потом, по мере приближения, звук нарастает. И уже под конец, когда поезд проносится над твоей головой, раздается пронзительный свист.

– За мир! – вскричал Иеремия, и толпа обезумела.

По улицам, держа путь к воде по ту сторону города, мчались Плакальщики. Сначала по одному, потом небольшими группами по двое или по трое. Наконец они превратились в непрерывный поток света и тени: от ярко-белого оттенка, до туманно-серого и беспросветно-черного. Кружась, они мчались мимо воздевшего руки Иеремии.

Лео вспомнил, как стояла в их потоке Абра. Он потряс головой, чтобы прогнать воспоминание, и тут же моргнули, выключаясь, прожекторы.

– Пошли! – позвала Сандра Лео и остальных ребят из своего отряда.

Все шестеро пригнулись и стали протискиваться через ликующую толпу, которая облепила стекла в надежде, что речь еще не окончена. Сандра вывела команду на лестницу, и они отправились наверх, забираясь все выше и выше. Лео хотел спросить, зачем уходить так далеко, но передумал и вместо этого принялся глядеть себе под ноги, считая ступеньки. Вверх, вверх, вверх…

Наконец они оказались перед железной дверью. Нажав на перекладину, Сандра толкнула створку и вышла на крышу. У края стоял, глядя на город, один из охранников Иеремии, сплошь одетый в черное. Увидев Сандру и ее группу, он молча ушел. Сандра подвела их к краю, где все выстроились в ряд. От такой высоты у Лео захватило дух и подогнулись колени. Он отступил на несколько шагов. Под ними было не меньше двадцати этажей. От самого леса милю за милей до воды простирался город. Большая его часть была темна – лишь пустые окна да очертания зданий на фоне сумрачного неба. Но вдали мерцала вода. Плакальщики устремились прямо к ней и помчались по волнам словно лучи, что гонятся за заходящим солнцем.

– Невероятно, – прошептал Лео, а Сандра указала в другом направлении.

Лео посмотрел высоко вверх, и у него снова захватило дух, только в первый раз его испугало огромное расстояние до земли, а теперь он наконец увидел башню, которую они с Аброй заметили по пути в город. Та была прямо впереди, всего в пяти кварталах.

В домах, что окружали высотку, горел свет, напоминая об обычной ночи в Новом Орлеане. Лео представил, будто там кто-то живет. Это было непросто – в то, что городе могли обосноваться или выжить семьи, верилось с трудом. Да и Сандра говорила, мол, здесь нет детей. Но он все равно вообразил, как люди собираются за обеденным столом, малыши кричат, а родители ворчат, чтобы те перестали, или включают телевизор, зажигают свет, открывают книгу… Словом, самые обыденные занятия. У Лео заныло в груди – так сильна оказалась тоска по нормальной жизни. Тоска по дому.

– Кто там живет? – спросил он.

– Не знаю, – отозвалась Сандра. – Да какая разница? Иеремия их ненавидит, так что завтра они станут нашими врагами.

Лео недоуменно посмотрел на нее:

– Зачем ты меня сюда привела?

– Подумала, ты должен сам увидеть, – пожала плечами она. – Разве все это не чудесно? Город, вода… – Ее голос затих.

Они еще долго стояли на крыше, глядя на безмолвный мрачный город, где вот-вот разразится война.

– Это чудесное место, – повторила Сандра.

* * *

На следующее утро Лео, проснувшись, не обнаружил Сандры. С этажа, где их отряд устроился на ночлег, он спустился в то помещение, откуда они наблюдали за речью Иеремии. Бешеные снова прилипли к стеклам.

Лео пробился через толпу и увидел, на что они таращатся. На площади, где прошлой ночью Иеремия говорил речь, установили большой стол, по поверхности которого были разбросаны бумаги. Во главе восседал сам вождь, вокруг устроились молодые бойцы. Они просматривали бумаги, тыча в них пальцами.

– А кто это? – спросил Лео, ни к кому не обращаясь.

Одна из девушек – с бледной кожей и дерганым ртом – обернулась и посмотрела на него. На ней были очки, одна из линз треснула. Похоже, вопрос ей не понравился.

– Предводители Бешеных, – ответила она.

Лео кивнул.

– А чем они занимаются?

– Продумывают план сражения, – вздохнула, услышав столь глупый вопрос, девчонка.

Лео уставился в окно. Только в этом помещении была сотня парней и девушек, а когда он вгляделся в окна зданий, окружавших площадь, то увидел: в каждом из них было множество окон, откуда за предводителями наблюдали другие молодые люди, прижавшиеся руками и лицами к стеклу. Словно безобидные безмозглые овцы, готовые слепо следовать за Иеремией к победе. Или на заклание.

– Вперед, строиться! – проорал кто-то, и Бешеные заторопились к выходу.

Все, кроме Лео: тот задержался у окна, глядя, как предводители покидают площадь. За столом остался лишь Иеремия.

Казалось, тот погрузился в глубокие раздумья, только непонятно, взаправду ли он размышлял или лишь делал вид для тех, кто еще наблюдал за ним из окон.

Иеремия поднял взгляд на то здание, где был Лео. Вскоре он уже смотрел прямо на него, а Лео уставился в ответ. Так они созерцали друг друга в полной тишине. Затем Иеремия отложил ручку и ушел. Вскоре и Лео отправился к лестнице, ведущей вниз.

* * *

Сандра так и не нашлась. На улице Бешеных разводили по отрядам – вероятно, у каждого в предстоящей войне будет свое задание. Похоже, главным образом командиры руководствовались ростом: Лео направили в шеренгу к высоким юношам. Он скрестил руки на груди и принялся разглядывать толпу, выискивая Сандру. Ее по-прежнему нигде не было видно.

Бешеные рядами – на площади к тому времени столпились тысячи людей – медленно продвигались к столам, на которых громоздилось оружие.

Лео сразу заметил, что там нет пистолетов и винтовок, да и вообще ничего произведенного фабричным способом. Все было сделано из подручных материалов. Ножами служили толстые осколки стекла, примотанные к деревянным рукояткам, тем же манером были изготовлены и копья. Также можно было взять рогатки, дубинки и что-то вроде топоров.

Дожидаясь своей очереди, Лео размышлял об этом. Похоже, в здешнем мире имелось все необходимое для жизни. Человек мог найти кров, пищу – ягоды, которые, как выяснилось, были не просто ягодами, а какой-то суперпищей. Все здания меблированы, хотя вроде бы никем и не использовались. Однако готового оружия не было. Ни клинков, ни ножей, ни пистолетов, ни пуль.

Лео это заинтересовало. Видимо, жителям предоставлялось все необходимое, но если кто-то хотел отнять жизнь или начать войну, ему предстояло своими руками превратить дары города в нечто отвратительное.

Подошла очередь Лео. Ему вручили пару ножей со стеклянными лезвиями, примотанными к деревяшкам. Судя по виду, рукоятки отломали от какого-то поддона. Толстое стекло казалось очень острым, в нем отражалось худое вытянутое лицо Лео и красное небо позади.

Как его вообще занесло так далеко от дома, от нормальной жизни? Лео втянули в войну, о которой он и представления не имел, и приказали идти за главарями с черными, как ночь, душами. Нужно искать выход.

– Внимание! – прозвучал голос.

Командиру даже не пришлось напрягать связки: хоть молодежь и заполнила площадь до отказа, в основном все вели себя тихо. Разумеется, были и такие, что ликовали в предвкушении боя, но большинство молча разглядывали оружие. Зачастую реалии войны осознаешь, лишь взяв в руки орудие убийства.

– Для дальнейшего инструктажа вернитесь в свои отряды! – крикнул тот же голос, и Лео начал озираться по сторонам, пытаясь понять, откуда он идет.

Толпа рассеялась. Бешеные искали своих, объединялись в отряды, затем разошлись кто в одну сторону, кто в другую. Лео догадался, что они следуют разработанному плану: некоторым предстояло атаковать врага с флангов, а кому-то оставаться на месте до определенного часа.

Отряд, с которым Лео стоял в очереди, зашагал по улице в направлении высокой башни. По логике вещей самая большая группа Бешеных должна была нанести лобовой удар, а меньшие – искать, где можно прорвать оборону.

Лео знал: ему надо уходить. Сейчас не до бессмысленной войны. Это надолго, сражение затянется на несколько дней, а может, и недель. Если не больше… А тем временем Абра найдет Древо и уберется восвояси. Ладони Лео, обхватывающие деревянные рукоятки ножей, вспотели. От прилива адреналина его трясло. Нужно убираться отсюда. Нужно отыскать Руби.

Он отступил к задним рядам. Ни Сандры, ни остальных по-прежнему не было видно. Лео бросил взгляд на окружающие дома и не заметил никаких охранников в черном. Возможно, они смешались с отрядами, готовясь принять участие в бою. Лео решил, что Иеремии сейчас необходим каждый способный сражаться солдат, и нет смысла тратить время на охрану. Отряд повернул за угол, а Лео укрылся в тени витрины магазина, а потом бросился внутрь, то и дело оглядываясь.

Никто за ним не погнался. Лео прошел через магазин в небольшое служебное помещение, а затем протиснулся в дверь, что вела в коридор. Пробежал по нему, нашел лестницу и стал подниматься наверх, решив отсидеться там, пока не уйдут Бешеные, и придумать, что делать дальше. Но, поднимаясь, Лео услышал шаги: кто-то шел навстречу. Он сразу же развернулся и другим коридором стал пробираться в глубь здания. Освещения не было, поэтому пришлось идти на ощупь, держась за бетонную стену.

Вскоре на пути ему попалась дверь, и Лео попытался тихо ее открыть. В гулкой тишине щелчок замка показался оглушительным, как выстрел. Лео замер, выжидая, и даже затаил дыхание. В ответ – ни звука. Он крадучись вошел внутрь, дверь закрылась за ним, вновь громко щелкнув.

На улицу выходила череда узких окон, тусклый свет струился в них, оседая в комнате красным туманом.

И тут Лео понял: в помещении он не один.

Они подошли молча, одетые во все черное. Лео повернулся бежать, но и в дверях уже кто-то стоял.

Иеремия.

Кто такой этот парень? Он способен находиться везде одновременно, может заставить тысячи повиноваться без малейшего сопротивления и готов бесперебойно снабжать свое войско водой и пищей…

Кто он такой?

Или что…

– Привет, Лео, – сказал Иеремия, входя в комнату. Охрана взяла Лео и своего вождя в кольцо. – Куда это ты собрался?

– Это не моя война, – тихо отозвался Лео.

– Да неужели? – хохотнул Иеремия. – Разве мы не кормили и не защищали тебя? Разве не провели безопасным путем через город? Ты ведь даже обзавелся друзьями – людьми вроде Сандры.

– И где она? – вскинулся Лео.

– Какой любопытный… Но я первый спросил! Так куда ты направляешься?

Лео уставился на Иеремию, понимая, что единственный шанс уцелеть сейчас – это сказать правду.

– Я ищу сестру.

– А она не среди нас?

– Я ее не видел.

– Значит, она – наш враг.

Эти слова глубоко поразили Лео. Он обдумал сказанное: если сестры и отца нет среди Бешеных, получается, что они в центре, где-то рядом с той высоткой, как Лео поначалу и решил.

– Я не знаю, где она.

– Кажется, – вздохнул Иеремия, обращаясь к охране, – у нас завелся шпион. – Он пристально посмотрел на Лео и продолжил: – Сейчас у меня нет на это времени, но ты можешь знать важные сведения.

Лео ждал приговора.

Помолчав, Иеремия приказал:

– Засуньте его на время в какое-нибудь безопасное место. А мне еще нужно взять город.

Он повернулся и ушел.

26

Большую часть охраны Иеремия забрал с собой, поэтому в «безопасное место» Лео повели только двое охранников. Конечно, Лео понимал, что Иеремия не о его безопасности переживает, а всего лишь хочет не дать сбежать. Конвоиры, придерживая Лео за плечи, повели его быстрым шагом по темным коридорам, заставили подняться по лестнице и свернуть за угол.

Охранники оказались крепкими ребятами. Они старались по возможности прятать от Лео лица, словно не хотели быть узнанными. По неосвещенному зданию они передвигались быстро и не колеблясь, будто умели видеть в темноте. Лео попытался завязать разговор, надеясь, что за покорностью роботов скрывается хоть что-то человеческое, но ему никто так и не ответил.

В какой-то момент конвоиры начали все быстрее и быстрее толкать его вперед, а потом вдруг остановились и замерли. Лео обернулся через плечо, и охранник прижал палец к губам:

– Тс-с…

Они молча застыли в непроглядных глубинах здания. И тут Лео услышал шум, суетливый негромкий топот – кто-то явно старался передвигаться как можно тише и незаметнее. Но все Бешеные сейчас с Иеремией, готовятся к битве. Потолок нависал низко, стены в темноте были совсем не видны.

Лео так и не понял, что произошло, но охранники вдруг исчезли в мгновение ока. С плеч Лео внезапно пропала тяжесть их рук. Послышались звуки молчаливой борьбы, потом кого-то потащили по полу, шурша по ковру одеждой. Лео так и не шелохнулся. Вдруг атакующие о нем забудут? Возможно, его не заметили. Или заметили, но он им не нужен.

– Сюда, – прошептал знакомый голос, его мягко взяли за плечо и куда-то повели.

Лео послушно пошел.

Несколько минут они шли быстрым шагом, не произнося ни звука, и наконец тьму прорезало пятно света. Из тени выступили пятеро: Сандра со своим отрядом. Они двигались плавно и бесшумно, как призраки.

– Почему вы спасли меня? – спросил Лео, крепко обнимая каждого по очереди.

Сандра обернулась к друзьям.

– Не знаю, – пожала она плечами, начала было что-то говорить, но осеклась и повторила негромко: – Не знаю…

– Как вы выбрались? – поразился Лео. – А что с остальными охранниками?

– Им не до нас, – тихо успокоила Мэри. – Оказывается, далеко не все рвутся воевать.

– Значит, атаки не будет? – спросил Лео.

– Еще как будет, – отозвалась Сандра. – Только не такая организованная, как хотел Иеремия. Многие дезертировали. Мы решили уйти из города, попробуем какое-то время пожить в лесу.

– Мне сестру нужно найти, – сказал Лео.

Сандра уставилась на него.

– Город падет, – попыталась объяснить она. – Как только Иеремия начнет военные действия, в живых не останется никого. Возможно, и он погибнет. Не зря же их прозвали «Бешеными».

– Я не могу пока уйти с вами, – покачал головой Лео.

– Ты правда думаешь, что проход еще открыт?

– Не знаю. Сомневаюсь… Но попытаться-то нужно? Это же моя сестра.

Сандра молчала. Лео показалось – целую вечность, но время в темноте всегда тянется очень долго.

– Идите за мной, – наконец велела она, направляясь через всю комнату к двери.

Лео вышел следом, и они начали спускаться: пять пролетов вниз, шесть, семь… Неужели конвоиры успели завести его так далеко? Сандра не останавливалась.

На лестнице царил непроглядный смоляной мрак, приходилось держаться за перила. Лео шел на звук тихих шагов Сандры. В тишине раздавался лишь негромкий топот да касание ладоней о холодный металл.

Слышится шорох – это кто-то движется, затем звук вдруг пропадает. Так и потеряться недолго. Не нащупаешь ненароком во мраке перила – и провалишься в окружающую пустоту.

Внизу Сандра дождалась, пока все подойдут и зажгла спичку. Вспыхнуло пламя, озаряя лица мерцанием света и тени.

– Вот дверь, – показала вперед она. Спичка погасла, и вместе с ней словно исчез весь свет в мире, но в наступившей тьме раздавался голос Сандры: – По ту сторону подземные проходы, вернее, туннели. Не знаю, зачем они вообще здесь. Но на каждом перекрестке есть разноцветные стрелки. Топай по красным – и они приведут тебя в центр города. Тебе же вроде туда было нужно? Ну ты и чокнутый! Я бы на твоем месте спряталась в лесу, пока этот психоз не кончится. Или сбежала. Возвращайся к Вратам!

– Почему вы не хотите пойти со мной? – разволновался Лео. – Давайте вместе отыщем мою сестру и выберемся отсюда. Вы ведь тоже можете вернуться с нами.

Сандра ответила, и Лео понял, что она говорит за всех ребят:

– Мы не можем вернуться. Ни один из нас. Я думала об этом, уж поверь. Но нас там никто не ждет, некуда возвращаться.

– Но… – начал Лео, желая ее переубедить.

– Забудь об этом, Лео. Просто забудь, – полным печали и сожаления голосом оборвала его Сандра.

Лео понял, что за эти несколько недолгих дней она стала ему другом.

– Красные стрелки приведут тебя в подвал дома, который стоит прямо возле башни. Если ты уверен, что хочешь этого, если не сомневаешься, что сестра там, иди по красным стрелкам.

– Кто их нарисовал? Должно быть, долго трудился, – заметил Лео.

– Не знаю. Но они действовали организованно и явно намеренно, к тому же хорошо знали город. Синие стрелки ведут к реке, желтые – прямо к самой башне. Но я бы на твоем месте туда не сунулась, охраны и людей там слишком много. – Помолчав, Сандра заговорила снова: – Еще есть зеленые стрелки, но я насчет их не уверена, мы никогда не проходили по ним до конца. Разведать до конца у нас не вышло.

– Вы видели реку? И в башне бывали? – удивился Лео.

– Мы подбирались достаточно близко и слышали шум воды, но на поверхность не выходили. Да и в высотку не поднимались, видели только ее подвалы.

– В проходе светло?

– Нет, – ответила Сандра и вжала ему в ладонь маленькую коробку. – Тут почти все наши спички. Иди на ощупь по стенам. Когда доберешься до перекрестка, зажги спичку и следуй за красными стрелками. Смотри, не чиркай попусту, идти-то недалеко, но перекрестков много. Очень много!

Лео слышал, как дышат его друзья. В этом подземном непроглядном туннеле запах их дыхания смешивался с его собственным запахом. Ему столько всего хотелось сказать Сандре!

Но произнес он лишь одно слово:

– Спасибо.

Лео подошел туда, где, как ему казалось, была дверь, но не нашел ничего. Поводил руками по стене в поисках дверной ручки – пусто. Тогда он зажег спичку, и пламя выжгло картинку на сетчатке глаз.

Взявшись за ручку, Лео оглянулся через плечо:

– Прощай, Сандра. Спасибо.

Никого из ребят уже не было.

Когда идешь в непроглядной темноте по туннелю под городом, в котором вот-вот разразится война, есть о чем подумать. В голову сразу лезет куча вопросов о жизни, о тебе самом, о том, куда ты направляешься и как будешь возвращаться назад. Лео все их себе задал – все эти вопросы и множество других.

Шаг за шагом он шел по проходу, касаясь рукой шершавой стены туннеля, и вспоминал об отце. Вспоминал о сестре. Размышлял о том, что это за город, как он здесь оказался и что случится, когда его разрушат.

Больше всего Лео думал об Абре. Нашла ли она Древо? А вдруг уже нашла, выбралась из города и запечатала Врата? Лео на ее месте после такого не смог бы спать спокойно. Запереть здесь людей до конца жизни! Но Лео плохо знал Абру, поэтому не представлял, как она поступит. Он понятия не имел, что поставлено на карту.

Лео ускорил шаг, одной рукой по-прежнему касаясь стены, а другой размахивая перед собой, чтобы ни во что не врезаться. Сначала он не доверял темноте и передвигался медленно, но чем глубже уходил в туннель, тем смелее шел. Похоже, проход был пуст, ведь каждый раз, как пламя свечи озаряло пространство, Лео не видел ничего, кроме других ходов, таких же пустых. Большинство перекрестков были просто местом встречи двух перпендикулярных туннелей.

Синяя стрелка все время указывала направо. Зеленая – налево. Красная и желтая вели вперед. Лео шел за ними, ладонью прикрывая пламя свечи, стараясь уберечь его так долго, как только получится.

Вскоре огонь опалил ему пальцы, Лео отбросил в сторону обгоревшую спичку и пошел дальше во мрак.

Иногда он попадал ногой в неглубокую лужу, порой слышал, как по серым бетонным стенам туннеля струится вода. Чиркнув спичкой на следующем перекрестке, Лео увидел, что в потолке торчат голые лампы: сломанные или давно перегоревшие. А может, они никогда и не работали. В точности каким был и весь город – не разберешь, старый он или новый.

На некоторых перекрестках все стрелки указывали в один проход, и Лео задумался: а вдруг до цели можно добраться не одним способом? Что, если туннели образуют под землей сеть, подобно городским улицам со множеством сходящихся и расходящихся дорог? Между тем красные и желтые стрелки почти всегда вели в одну сторону.

Рука, скользнув по стене, нащупала лишь воздух. Очередной перекресток. Спичек все меньше. Волна паники захлестнула Лео, когда он представил, что они закончатся и ему до конца дней придется бродить по нескончаемому лабиринту. Он представил, как мысленно чертит во тьме карту – сетку ходов – и пытается без света найти выход. Считая каждый шаг, каждый вдох.

Лео вытащил одну из оставшихся спичек и чиркнул ею по бетонной стене. Спичка зашипела и вспыхнула пламенем, создавая свет из ничего, из пустоты, из небытия.

Слева оказался проход с зеленой стрелкой, он был у́же, чем тот, по которому пришел Лео. Справа был такой же узкий проход с синей стрелкой. А прямо впереди – дверь с нарисованными посередине кругами, красным и желтым.

Дверь!

Лео повернул ручку. Заперто. Пламя ползло по спичке все ниже и ниже. Лео держал ее, разглядывая замок, пока огонь не обжег ему пальцы.

– Ай! – воскликнул Лео, бросая спичку на землю.

Перебрав отмычки в наборе взломщика, он взял нужную. Новую спичку Лео зажигать не стал, просто вставил в замок проволочку, подтолкнул, провернул и снова попробовал потянуть за ручку. Та поддалась, и дверь беззвучно открылась. Лео вошел в комнату. Свет проникал внутрь через невысокие окна, расположенные вдоль стен.

Лео огляделся. Кажется, это какой-то подвал: стены выложены камнем с белой замазкой на стыках, голый потолок с поперечными балками, проводами и трубами, в дальнем конце – лестница. Комната была набита странными предметами. Алюминиевые ведра, инструменты в пластиковом ящике, розовый велосипед, три длинные плоские доски, гвозди, груда камней. Лео решил бы, что это просто хлам, однако вещи лежали в некоем подобии порядка, будто кто-то их нарочно раскладывал.

Лео поднялся по лестнице и вышел в очередную дверь. Стрелок он больше не искал. Комната на первом этаже оказалась самой обычной, хотя дом выглядел заброшенным. Он обнаружил заднюю дверь – закрытую на замок. Тогда через кухню, столовую и гостиную Лео направился в переднюю часть дома. Все покрывала пыль. От ботинок на полу оставались следы, будто он шел по грязному снегу или пеплу.

Лео выглянул через окно на улицу и там вдруг увидел ее.

Руби.

Она стала старше, но этот нос он узнал бы где угодно. И эти глаза.

– Руби, – прошептал Лео, и чуть не расплакался.

Она бежала по улице, причем бежала быстро, но тело подростка было еще нескладным, и двигалась Руби немного неуклюже. Дети в таком возрасте бегают стремительно, будто в движении выражается эмоциональная неуверенность. Руби поворачивала, проскальзывая ногами по тротуару, размахивала руками и оглядывалась на бегу, словно удирала от несущейся вслед лавины.

Лео помахал ей через мутное стекло, постучал по нему, пытаясь привлечь внимание, потом подбежал к двери, распахнул ее и позвал сестру.

Руби бросила на него взгляд, и Лео вдруг показалось, что она промчится мимо. Он приготовился броситься в погоню, но Руби развернулась и подбежала к заброшенному дому, где ждал Лео. Поднялась по ступенькам и ворвалась внутрь, даже не остановившись, чтобы посмотреть, кто ее звал. Лео закрыл за ними дверь.

Все тут же замерло, словно опустевший дом сомкнулся вокруг них мыльным пузырем.

– Ты кто такой? – тяжело дыша, спросила Руби.

– Некогда объяснять, – услышал Лео свой голос, будто наблюдая за происходящим со стороны. – Пошли.

Они прокрались в темную гостиную. Руби остановилась.

– Да не стой ты, – шепотом поторопил Лео, направляясь дальше в мрачные недра дома.

Думал он только об Абре и ключе. Нашла ли она Древо? Бросила ли их тут? Лео представил, как входит во мрак, а там больше нет ничего – ни двери, ведущей к свету, ни выхода.

– Кто ты? – прошептала Руби.

Ее голос был в точности таким, каким Лео всегда представлял. В пустом доме он звучал глухо, словно песок, что сеют через сито. Лео тут же вспомнил, как пел ей перед сном, как сидел у ее кровати или щупал горячий лоб, когда Руби болела.

– Нет времени, – повторил он. Глаза снова увлажнились от слез. Лео вытер их тыльной стороной ладони. Ему так хотелось обнять Руби! – Ты должна пойти со мной.

– Что ты здесь делаешь? – насторожилась она.

– Ты Руби Джардин? – спросил Лео. Ему так хотелось услышать, как она произнесет свое имя.

– Кто ты? – не отступала Руби, но в ее глазах мелькнула тень узнавания, будто этот юноша когда-то ей снился.

– Ты Руби Джардин? – стоял на своем Лео.

– Да. Я Руби.

Они уже добрались до задней части дома.

– Руби… – тихо сказал Лео, – ты не поверишь. – Он помолчал немного. – Я твой брат. Я – Лео.

Внезапно Лео пронзила боль от макушки до самых пят. Он упал, пытаясь отмахнуться от нападавшего, но еще один удар отбросил его дальше.

Чьи-то руки рванули Лео вверх, поставив на ноги, и голос, который показался знакомым, произнес:

– Посадите его к другой ищейке. Уровень двадцать семь. Я попозже зайду. – Послышались странные звуки, и голос изменившимся тоном сказал: – Руби, милая, как ты?

Мрак, в котором очутился Лео, оказался темнее тьмы в подземных туннелях. В этом мраке время от времени кружились обрывки света, и Лео мерещилось, будто можно затеряться навсегда в изменчивых тенях и пронзительной боли, что вспыхивала подобно спичке. Его несли, волокли то вверх, то вниз, порой Лео даже врезался в стены, когда тюремщики поворачивали за угол. Потом они пошли наверх, все выше и выше по лестницам прямо в небеса, пока Лео не потерял счет этажам. Те, кто тащил его, тяжело пыхтели от натуги.

Наконец они прошли через дверь – о, как же болела голова! – затем открыли еще одну дверь, миновали длинный коридор и швырнули его куда-то.

Лео ударился об пол, и его снова скрутила такая боль, что он едва не уплыл во мрак. Однако Лео не поддался обмороку, потому что услышал голос и понял: это не плод его воображения. Голос шел прямо из темного угла этой комнаты без окон:

– Лео, это ты?

Часть VI

Река

У серебряной реки

Кончится наш путь.

Ее воды глубоки —

Можно отдохнуть.

С трепетом сердца поют,

Песню мира нам несут…

Роберт Лоури. Из гимна «Соберемся у реки…»

27

До того как в жизнь Руби вернулся Лео, кое-что произошло. С Руби и ее отцом Амосом, кое-что важное. Незадолго до появления Лео в заброшенном доме, где он назвался ее братом, перевернув все представления Руби о мире, отец пришел к ней в комнату и сообщил важные новости.

– Очень скоро, Руби, – начал он и затаил дыхание от мыслей о грядущем, а когда уже не в силах был сдерживаться, выдохнул. – Я кое-куда тебя отведу. Я хочу показать тебе башню.

Руби вопросительно посмотрела на него – неужели отец говорит всерьез, но он взволнованно кивнул несколько раз и криво усмехнулся.

Руби отвела взгляд и уставилась в окно.

Высотка позади их дома закрывала почти весь свет, отчего в переулок попадали лишь тусклые лучи цвета ржавчины. Узкие полоски неба окрасились в темно-бордовый. В городе сгущалась ночь.

Здание за домом Руби всегда росло и стремилось ввысь. Сколько она себя помнила, над ним работали каменщики, плотники и инженеры. Каждый год башня возносилась выше и наконец стала такой высокой, что порой ее верхушка задевала низкие оранжевые облака, а по ночам казалось, будто она вонзается прямо в кроваво-красные небеса. Интересно, башню вообще когда-нибудь достроят? И что там творится внутри?

Отец стоял в проеме двери, не отводя от Руби глаз. Наверное, думал, что дочь будет взволнована так же, как он, и с таким же нетерпением захочет осмотреть башню.

– А потом, после того как я все тебе покажу, состоится большая встреча с людьми, которые готовы к переменам. Мы собираемся превратить этот город в нечто чудесное. Нечто совершенно новое.

– Папа, – начала было Руби, но осеклась.

А отец снова принялся рассуждать, какое чудесное будущее ждет их впереди, как воссияет город. Он возбужденно бродил из комнаты Руби в коридор, туда и обратно.

– Будущее не за горами. Но нам нужно расчистить пространство. Бешеные… Их нужно устранить. А уж потом мы заложим новую основу. Новое… – Его голос прервался. Отец остановился и посмотрел на Руби. – Очень скоро, понимаешь? Очень скоро! Ах, Руби… Жаль, я пока не могу рассказать тебе подробности. Прости, что держу все в секрете. – Он вздохнул. – Но осталось немного, и ты все поймешь и все узнаешь. Город станет… чудесным. Лучше, чем когда-либо прежде! Это будет самый прекрасный город.

Резко развернувшись, он вышел в коридор и аккуратно прикрыл дверь, будто та сделана из папиросной бумаги и вот-вот порвется. Щелкнул замок. Послышался звук поворота ключа: отец запер Руби в комнате. Он делал так каждый вечер. По его словам, в городе царила опасность, поэтому он запирал Руби ради ее собственного блага – на тот случай, если в дом ворвутся Бешеные.

Так он объяснял это дочери, а она верила, как дети верят родителям, даже если те им врут. Руби вновь уставилась на небоскреб, думая о словах отца. Ей послышалось кое-что…

«Потом мы заложим новую основу. Новое… царство небесное».

В доме, где жила Руби, – доме ее отца – было множество дверей. Конечно, и окна тоже там были, только они Руби не интересовали. Возможно, потому что снаружи их ограждали большие решетки. Если и откроешь окно, выбраться не получится. Толстенные – в дюйм толщиной – прутья были черными, как ночь. Промежутки составляли всего четыре дюйма. Руби могла просунуть в них руку до плеча, но не дальше. Холодное на ощупь железо не нагревалось даже летом. Раз в год отец тратил три-четыре вечера, чтобы их покрасить. Он наносил краску медленными мазками, и лицо у него при этом было такое, что становилось ясно – думал отец совсем о другом. Цвет он всегда выбирал чернющий, как пролитые чернила.

Поэтому окна не манили к себе Руби, а вот двери еще как. Большинство из них отец запирал на замок, но за ними решеток не было, следовательно, оставалась надежда выбраться, если бы только удалось раздобыть ключи.

Парадная дверь была выкрашена в цвет светлого кедра. Когда ее открывали, она скрипела. За парадной дверью располагалась небольшая прихожая, а в ней – дверь, ведущая в сам дом. Слева в коридоре – две массивные раздвижные двери, тяжелые, будто бетонные. Они плавно скользили по направляющим, закрывая вход в кабинет отца. В спальни на втором этаже вели три белые двери. Спален было три, и все они стояли запертыми. Двери на третьем этаже открывали путь в комнату Руби, комнату отца и чердак.

Вот бы раздобыть ключи…

У каждой двери под ручкой имелась скважина старинного замка, довольно большая, через которую можно заглянуть внутрь. Замок был снабжен декоративной латунной пластиной с выпуклым рисунком: цветы, листья и продолговатые капли, похожие на слезы. Ключи от всех дверей висели в кабинете отца на дощечке с крючками. Под каждым подписано, к какой двери он подходит.

На третьем этаже, дальше по коридору от спальни Руби, была дверь на чердак. Ходили слухи, что чердак объединяет все дома на их улице. Даже раздобудь Руби ключ, никогда, никогда-никогда, она не стала бы открывать эту дверь. Отец сказал, что, открыв ее, можно выпустить в мир злые силы. Они поселятся у Руби под кроватью и ни за что оттуда не уйдут. Это жуткие монстры. Кое-какие даже живые и обладающие собственным разумом, говорил отец. Они могут расти и размножаться – одни останутся под кроватью, а другие отправятся в город: семена ядовитых растений или деревьев, которые способны обрушить целое здание, ползучий плющ – такой сильный, что уничтожит даже бетонные панели, цветы, чьи корни крошат тротуар. Их нельзя одолеть. Единственный способ сдержать эти злые силы – накрепко запирать дверь чердака.

– Двери специально для того и созданы, – всегда напоминал отец, многозначительно приподнимая бровь и подчеркивая каждое слово взмахом руки.

Руби верила всему, что он говорил: его рассказы прилипали к ней закаменевшей штукатуркой, и как бы она потом ни убеждала себя в обратном, не могла эту корку разбить. Руби просто этого не умела.

Отец последнее время бесконечно строчил в дневниках, которые всегда держал у себя на столе, или яростно говорил по телефону, крича при этом так, что Руби слышала каждое слово. Его очень волновала судьба города. Он тревожился, что Бешеные устраивают беспорядки. В речи отца появились слова, весьма насторожившие Руби, – «окружены», «единственный выход» и «последний бой».

Но иногда он забывал о работе, оставлял в покое телефон, вздыхал и уступал бесконечным просьбам дочери, ведь ей так хотелось внимания. Рассказывал ей о туннелях под землей, полных всякой всячины, о которых не положено знать детям, о задворках городских окраин, где жили страшные люди, о реке к югу от города, что не имела дальнего берега – лишь бесконечная полоса прибоя и сменяющие друг друга оттенки синевы.

Руби любила его истории, от них все так трепетало внутри. Больше всего ее интересовала река.

– Если у нее нет дальнего берега, почему это река, а не океан? – как-то раз спросила она отца.

Тот удивился:

– Хороший вопрос, Руби. Надо полагать, потому, что вода течет в одном направлении как река.

– Но если она куда-то течет, должен быть и берег.

Отец долго смотрел на нее.

– Возможно, ты права, – прошептал он. – Ты такая умная…

Она часто спрашивала его о войне. Снова и снова задавала вопросы о матери и брате.

– А ты помнишь, как мы тогда жили? – спрашивал отец.

– Нет, папа, я ничего не помню.

Казалось, этот ответ всегда приносил ему облегчение.

– Да, да, ты очень болела.

Он рассказал Руби, как вскоре после ее рождения город опустошили сражения. Рассказал о последних днях матери и брата – их забрала война.

– Когда убили твою мать и брата, мы примкнули к горожанам, которым наконец удалось изгнать Бешеных в леса. Большую часть твоего детства, даже большую часть твоей жизни, о которой у тебя сохранились воспоминания, в городе было безопасно. Вполне безопасно. Но со временем здесь появлялось все больше людей, и почему-то многие из них уходили к Бешеным. А потом Бешеные объединились. К несчастью… – Он стиснул зубы, облизнулся и потряс головой, будто собираясь с мыслями. – Они наступают. Мы снова готовимся к войне. Но на сей раз у нас есть оружие.

Руби любила слушать отца, потому что это были редкие времена, когда он беседовал с ней, и только с ней. Не разглагольствовал по телефону, ни с кем не шептался на крыльце, а говорил только с дочерью, и Руби обожала его истории, как обожала сладости. Она жаждала их, ей не терпелось услышать рокочущий папин голос, увидеть горящий в его глазах огонек. Если больше ничего нет, истории – именно та пища, что поддерживает дух.

* * *

В доме были и другие двери – например, задняя дверь с расшатанной москитной сеткой, болтающейся на петлях, будто сломанный зуб. Ее открывали снова и снова, а она чертила на бетонном полу полукружья. Порой, в ветреные ночи, сетка распахивалась и хлопала о стену дома, словно какой-то незнакомец стучит без устали, но никто ему не открывает. Руби не разрешали одной выходить в заднюю дверь – тяжелую створку, прикрытую москитной сеткой, – она всегда была заперта.

Позади дома раскинулся маленький двор, окруженный высоким деревянным забором, за которым лежал темный переулок, а за ним – огромная яма. На том месте прежде стояла часть высокого здания, которую снесли, вырвав с корнями, но должно быть, это случилось очень давно, потому что теперь башню возводили все выше, этаж за этажом.

Яма была громадная и глубокая, размером с футбольное поле, и ее огородили сеткой-рабицей. Через каждые десять футов расставили таблички: «Прохода нет! Опасная зона!»

В башню вела деревянная дверь, выкрашенная в красный. Вроде бы самая обычная дверь, она все же казалась очень старой и загадочной. Подобная дверь обязана была вести к чему-то важному. Руби была ею одержима. Она почти все время торчала возле окна спальни, таращась на высотку, наблюдая за входом и переулком в ожидании, что же случится.

Когда отец в тот вечер ушел, сказав, что скоро отведет Руби в башню, девочка была вне себя от нетерпения. Руби знала, просто знала: грядет что-то невероятно важное, то, что изменит всю ее жизнь, самое лучшее, что с ней когда-либо случалось. Она уснула, и ей приснились дерево и пыль. Какая-то женщина заставляла ее открыть рот и есть эту пыль. Руби проснулась, задыхаясь, рот ее пересох от жажды.

Она подошла к двери и повернула ручку, но замок, как обычно, оказался заперт. Руби страшно хотелось пить. Она хотела было позвать отца, но тот не любил вставать среди ночи, поэтому Руби уселась спиной к двери и снова задремала.

На сей раз ей приснились река и ключ – огромный ключ, выше ее роста, ключ, который откроет любую дверь, если только сумеешь его поднять.

28

В тот день, до встречи с братом, прятавшимся в заброшенном доме, Руби сидела в классной комнате и посматривала на часы. Урок почти закончился.

Настал последний день перед каникулами. Сложив все пять учебников в ранец, Руби нетерпеливо постукивала ногой в такт секундной стрелке и ждала, пока минутная остановится на двенадцати.

Учительница посмотрела на девочку, откашлялась, прочищая горло, и легонько кивнула. Руби забросила на плечо ремень коричневого ранца, тот свисал ей до колен. Когда-то – Руби в те дни была еще младенцем – ранец принадлежал маме, до того, как та погибла на войне. Так говорил отец.

В большой и пустынной школе, кроме Руби, больше не учился ни один ребенок. Она занималась в одиночестве.

Учительница снова кивнула, затем поднялась, и они вместе с Руби вышли из класса. У мисс Левитин были мягкие каштановые волосы, розовая кожа и зеленые глаза. Красный свет, падая через пыльные окна, превращал их в карие. Отец Руби провожал дочь в школу, а мисс Левитин потом отводила обратно.

Пустые коридоры в школе были длинными, с множеством классов – везде окна, своя доска, парты и проектор. На полках стояли книги – новые, никем не использованные. В каждом тикали часы, время совпадало до секунды.

Обычно дети радуются последнему дню в школе, с предвкушением ждут лета, кривясь при одной мысли о возвращении к учебе осенью. Только не Руби. Она любила школу, хоть и была там единственной ученицей. Руби нравилось ходить куда-то каждый день, иметь повод выбраться из тишины дома. Лето ей предстояло провести в доме с постоянно работающим отцом – тот все время что-то писал и писал, беспрестанно планировал и планировал, а под вечер запирал Руби в комнате. Вспоминая об этом, Руби ужасалась и грустила.

Именно поэтому в последний день перед каникулами домой ей идти совершенно не хотелось.

– Снаружи опасно, Руби, – предупреждал отец. Когда он так говорил, Руби знала – он ее любит, ведь в глазах его отражался неподдельный страх. – Маленьких девочек кругом подстерегает опасность. Подстерегает тебя, Руби.

Руби прошла по длинному коридору и вышла через центральную дверь из школы. Мисс Левитин тихо проследовала за ней. Они побрели по улицам, время от времени Руби останавливалась и била ногой по тротуару, будто пробуя на прочность лед в замерзшей луже – не разобьется ли? Мисс Левитин ждала ее, не говоря ни слова.

Они подошли к продуктовому магазинчику мистера Хойта. Продавцов не было, только сам хозяин из-за прилавка посматривал на Руби глубоко посаженными глазами. Не все в городе радовались переменам, которые задумал ее отец. Вдруг кто-то заговорил, и Руби оглянулась – она не сразу поняла, кто.

– Мне нужно идти, – охрипшим от долгого молчания голосом сказала мисс Левитин.

Руби удивленно на нее уставилась. Учительница никогда не заговаривала с ней вне класса. Ни словечка не произносила. Проучившись несколько лет, Руби решила, что мисс Левитин ее недолюбливает. Ну, или ей разрешали беседовать с Руби только на уроках. Она думала, все дети – если в городе есть еще дети – ходят в школу по отдельности и у каждого свой учитель.

Руби, не моргая, кивнула. И почему она никогда не воспринимала учительницу, как реального человека? Мисс Левитин повернулась и пошла в обратном направлении. Руби стояла и смотрела, как та уходит по улице, а по обе стороны возвышается полуразрушенный город. Мисс Левитин шагала совершенно спокойно. Руби по рассказам отца знала, что где-то в том направлении лежит река. Если все время идти в ту сторону, когда-нибудь выйдешь на берег. Сама Руби реку никогда не видела, но постоянно о ней слышала, причем не от тех, кто видел ее собственным глазами, а от людей, которые знали кого-то, чьи друзья или знакомые точно видели реку.

И тут мисс Левитин совершила нечто неожиданное: вскарабкалась на огромную баррикаду, которую возвели для защиты от Бешеных, и перемахнула через препятствие. Руби следом взобралась наверх и увидела, как учительница удаляется от центра города – единственного места, которое знала Руби, – в направлении реки.

Промелькнула мысль тоже отправиться с мисс Левитин, так отчаянно ей самой захотелось увидеть реку. Руби поколебалась немного, вспомнила взволнованное лицо отца и вздохнула.

Она не могла так поступить с папой. Не могла бросить его и убежать, даже ради того, чтобы взглянуть на невероятную реку, которая течет без дальнего берега. Руби полезла вниз.

Она шагала по улицам, приближаясь к дому, и вдруг услышала звук, от которого у нее скрутило живот. Руби охватил ужас. Звук зародился где-то вдалеке, и сначала она старалась не обращать на него внимания – наверное, в проводах гудит ветер, или, может быть, стая птиц летит по небу, которое уже окрасилось кроваво-красным, или люди болтают в своих квартирах наверху. Но все это было не то. Это раздавались голоса – смеющиеся, молодые, кричащие, задорные, гадкие голоса. Звон разбившегося стекла, треск сломанного дерева, выкрики.

Такой шум производили Бешеные.

Руби оглянулась – из-за угла, откуда она пришла, выбежали парни и девушки. Руби насчитала их не меньше пятидесяти. Они запрудили улицу, как бурлящий ливневый поток заполняет высохшие русла ручьев в пустыне. Отряд оказался сравнительно небольшой, однако для Руби это не имело разницы. Она-то была одна.

Вперед они продвигались неспешно – неуправляемый хаос, неукротимая сила. У некоторых в руках были доски, они дрались друг с другом, иногда в шутку, иногда всерьез. Кое-кто ехал на плечах приятелей, остальные тащились в хвосте стаи.

Руби побежала, снова и снова оглядываясь на Бешеных, запнулась, упала и ободрала ладони об тротуар. Встала и снова помчалась вперед. Позади раздались крики.

Бешеные ее заметили.

Руби не останавливалась. Она завернула за угол на Джеймс-стрит, быстро перебирая ногами. До дома оставалось совсем чуть-чуть. Строение слева – с большой верандой, как и у ее собственного дома, высокие окна и черная парадная дверь, – было заброшено. Руби проходила мимо него каждый день по дороге в школу.

Крышу веранды поддерживали колонны, некоторые стекла на втором и третьем щерились осколками. Руби как-то спрашивала отца об этом доме – почему там никто не поселился, кто его хозяин, но отец даже головы не поднял от своей писанины.

– У него нет хозяина, милая, – вот и все, что он сказал.

Бешеные мчались позади, и грохот их ног пугал Руби до ужаса. Они приближались, как град, саранча или ливень в сопровождении урагана, рыча от радости, словно звери при виде добычи.

Вдруг Руби услышала голос:

– Сюда! – В дверях заброшенного дома стоял юноша. – Быстрее!

У него были иссиня-черные волосы и круглый нос, а кожа такая белоснежная, что почти сливалась с белками больших темных глаз.

– Быстрее! – поторопил он.

Руби промчалась по тротуару и взлетела по ступенькам. Парень втащил ее в дом, во тьму, и захлопнул дверь. Руби выглянула в смотровое окошко: по улице неслись Бешеные.

– Ты кто такой? – спросила она.

– Пошли, – отмахнулся незнакомец, волоча ее за собой в непроглядные и пыльные недра дома.

Вскоре глаза Руби привыкли к тусклому свету, но увидела она лишь еще одну дверь в четырех футах впереди. Они стояли в небольшой передней, точно такой же, как у нее дома. Руби была абсолютно уверена, что входная дверь заперта, но юноша толкнул створку, и та со скрипом открылась. В холле света было еще меньше. Незнакомец зашагал дальше, а Руби потянулась к выключателю и щелкнула им. Ничего не последовало.

Черноволосый юноша открыл дверь в гостиную, которую Руби видела с улицы. Эта комната оказалась зеркальной копией кабинета отца в их доме – первая комната в коридоре с двумя большими окнами, выходящими на веранду. Помещение пустовало, только у стены притулился комод с тремя ящиками, – очень странно было увидеть там одинокий, сплошь покрытый пылью предмет мебели.

– Да не стой ты, – прошептал юноша, и Руби пошла на голос.

Они отправились в глубь дома. Окон здесь не было, и свет проникал только через щель под дверью, однако то, что Руби удалось разглядеть, показалось ей серым и мрачным. Она подождала, не ворвется ли банда с улицы, но ничего не услышала. Набравшись смелости, Руби зашагала дальше. Парнишка ушел вперед, она его не видела.

– Кто ты? – прошептала Руби. Слова прозвучали так глухо, будто песок просеивался сквозь сито.

– Некогда объяснять, – отмахнулся юноша. Голос был далеким, словно раздавался из-под толщи воды.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты Руби Джардин?

– Кто ты? – Руби поняла, что знает его, по крайней мере ей так показалось.

– Ты – Руби Джардин? – не отставал незнакомец.

– Да, – призналась она. – Я Руби.

– Руби… – тихо повторил он, – ты не поверишь… – Парень замолчал. Руби словно наперед знала, что он скажет: – Я твой брат. Лео…

По ту сторону двери раздались крики, и она распахнулась. Руби завизжала. На парня бросились трое мужчин и выволокли на улицу, а перед Руби неожиданно появился отец. Он опустился на колени и обнял ее, а она увидела – за его плечом, в проеме двери, – как те люди тащили юношу через заднюю калитку в переулок.

29

После схватки с Беатрис и увиденного в прозрачном омуте Абра долго спала, а сколько – и понятия не имела. Проснулась она измученной. Абра все еще не пришла в себя: сначала испытала шок от увиденного, потом едва не утонула.

Она медленно брела по равнине с омутами, но не заглядывала в их глубины. Конечно, ей хотелось посмотреть, но теперь Абра понимала, зачем Беатрис привела ее сюда – можно было всю жизнь провести, таращась в каждый омут и заново переживая мгновения прошлого. В итоге омуты будущего станут показывать лишь старуху, глазеющую на картины минувших дней.

Абра снова ушла в лес, в направлении города, и заснула там глубоким сном без сновидений, а на следующий день проснулась отдохнувшей. Посидела немного в тени деревьев, собираясь с мыслями. Она совершенно не понимала, сколько времени пробыла здесь, в этом мире. Ей казалось – долго, очень долго, в действительности наверняка прошло времени меньше. А вдруг мистер Генри устал ждать? Вдруг Лео и его сестра уже ушли? А если она так и не найдет Древо?

И куда пропала Беатрис? Похоже, в каком-то смысле придется все начать с нуля.

Абра посмотрела сквозь деревья на ближайшую к лесу улицу, на город. И сразу заметила башню. Неровное здание из красного кирпича вздымалось в небо. Пожалуй, оно было самым высоким во всем городе. Абра некоторое время даже не могла отвести взгляд. Башня выглядела рискованным сооружением, ненадежным, будто грозила обрушиться в любой миг. С такого расстояния было сложно судить, однако что-то еще, помимо высоты, делало ее неустойчивой. Словно строение было слишком тонким для такой вышины.

Абра уже было собралась пойти прямиком к этому небоскребу – вдруг по дороге отыщется Лео? – однако все же передумала. Лучше вернуться к изначальному плану и обойти городские окраины.

Абра вышла из леса, зевнула, потянулась и отправилась в путь, но вдруг услышала какой-то звук: сначала слабый, будто жужжание пчелы, потом все громче и громче. Вскоре Абра поняла, что это: гул работающих двигателей.

Абра запрыгнула в кусты у обочины и как раз вовремя. Из города на улицу, что тянулась вдоль леса, выехали три большие машины. Когда-то это были автобусы, однако их корпуса усилили листами железа, превратив в самодельный военный транспорт. Завизжав на повороте, они промчались мимо в том же направлении, куда шла Абра. Минуты не прошло, как караван скрылся из вида, и шум затих. Вокруг снова царил сонный безмятежный денек, будто не произошло ничего необычного.

Но ведь Абра их сама видела! Три большие машины, закрытые металлическими щитами с прорезями для окон.

Отправившись дальше, Абра прибавила шаг, то и дело оглядываясь через плечо. По дороге она решила: никому в городе доверять не стоит. Если встретится кто-нибудь или что-нибудь на пути, лучше убежать или спрятаться.

Шла она весь день и, хоть держалась настороже, больше так ничего и не заметила.

Ничего, пока не добралась до воды. Издалека Абра ее не видела, поскольку городская улица, которая шла вдоль кромки волн, возвышалась над ними на десять-пятнадцать футов. Когда до воды осталась пара кварталов, то стали слышны и звуки: грохот прибоя, удары волн о стену. Абра побежала, сама не зная почему. Казалось, именно здесь ее цель, словно вода даст ей все необходимое.

Остановившись на краю улицы, Абра окинула взглядом пейзаж. Река была глубокого темно-синего цвета, похожего на цвет моря, только более мрачного. Противоположный берег Абра не видела, но это точно была река – ее воды не стояли на месте, а текли в одном направлении. С правой стороны рос лес, подступая к самой воде. Если бы кто-нибудь захотел пойти по берегу в том направлении, ему пришлось бы пробираться через чащу.

Абра уселась на землю, свесив ноги вниз со стены. Она размышляла о смерти, о путешествии за бескрайний океан или реку – что бы это ни было. Интересно, что на той стороне? Куда стремятся все Плакальщики?

Абра рассеянно посматривала на улицу, которая отделяла город от реки, и вдруг увидела человека. Прямо там, в воде. Неужели тонет?

С реки подул ветер и заглушил вскрик Абры. Она побежала туда, где видела несчастного последний раз. Здесь, у кромки воды, растаял страх, который терзал ее целый день, – страх кого-нибудь встретить. Река была величественной, однако, кроме того, она выглядела холодной и глубокой. Очень глубокой!

Взобраться по стене обратно было никак нельзя, если упадешь – уже не выберешься и утонешь в непроглядной глубине.

– Эй! – закричала Абра. – Вы там? Вам нужна помощь?

Абра услышала его раньше, чем увидела. Вернее, сначала услышала стук: о стену, в которую ее снова и снова бросали волны, беспорядочно билась лодка. Абра опустилась на четвереньки и заглянула за край. Ну конечно – внизу оказался человек.

– Держи, – велел он, даже не посмотрев в сторону Абры. – Возьми это и прицепи на крюк, над которым сидишь.

Абра бросила взгляд вниз и увидела торчавший из стены крюк. Незнакомец швырнул ей веревочную лестницу. Отыскав верх, Абра закрепила его на небольшом крюке.

Вскоре лестница уже раскачивалась под весом лодочника, карабкавшегося наверх. На плече у него была веревка, которую позже он тоже привязал к крюку, так что тот скрылся под всеми узлами.

Незнакомец поднял взгляд на Абру и приветственно кивнул. После подъема он тяжело дышал.

– Рад встрече! – воскликнул лодочник.

– Я думала, вы тонете… – отозвалась Абра.

Прозвучало как обвинение.

– Даже если так, то что? – пожал плечами незнакомец.

– О… Я хотела сказать, все выглядело очень опасно…

Он молча уставился на Абру, словно гадая, не принял ли ее за кого-то другого.

– Ты стоишь у Великой Воды, глубочайшей тьмы, что отделяет живых от мертвых, и печешься об опасности?

Абра вздохнула. Когда он произнес это вслух, прозвучало и правда глупо.

На голове у мужчины, стоявшего перед ней, красовалась ирландская плоская кепка, надвинутая на лоб так низко, что почти скрывала темные глаза. Лицо закрывали густые волосы, которые ниспадали из-под кепки локонами, и короткая борода. Одет он был в толстый свитер, коричневые брюки и коричневые ботинки, словно собирался отправиться в поход по ирландским вересковым пустошам.

– Что… Кто… Кто вы такой? – тихо спросила Абра.

– Вопрос-то хороший… – ответил лодочник, снимая кепку и почесав затылок, а потом надвинул кепку обратно.

– Имеете в виду, что не знаете, кто вы? Или просто не скажете?

– А может, и то, и другое?

– Может, и то, и другое.

– Думаю, да. И то, и другое.

– Вы не знаете, кто вы… – недоверчиво произнесла Абра.

Он приподнял плечи и замер так ненадолго, словно не мог объяснить свое неведение.

– Что вы здесь делаете? – спросила Абра. Она даже не понимала, как ей не хватает человеческого общения, пока не заговорила с этим мужчиной.

– Жду, – ответил лодочник.

– Ждете?

Он кивнул и уселся, как сидела Абра, спустив ноги вниз. Посмотрел на воду, снял кепку – но на сей раз не стал снова ее надевать, а подложил себе под бедро, – и похлопал по тротуару. Абра устроилась рядом.

– Чего же вы ждете?

– Думаю, мне предстоит выяснить, кто я такой и зачем я здесь.

– Так вы не знаете, кто вы? – для верности еще раз уточнила Абра.

– Ну… имя мне известно, если ты об этом, но одного имени мало, чтобы понять, что за человек перед тобой.

– Для начала и это сойдет, – возразила Абра.

– Хорошо сказано. Меня зовут Мэллори.

– А я – Абра.

– Я знаю.

– Знаете? – Лодочник все больше сбивал ее с толку. – Знаете, кто я, но не знаете, кто вы?

– Про тебя все знают, – усмехнулся Мэллори.

– Может, вы и о Древе знаете?

– Да… – отозвался он, и голос его вдруг стал серьезным. – Да, знаю.

30

– Вы знаете, где Древо?

– А ты разве нет?

Абра покачала головой.

Так они и сидели, свесив ноги к воде, и если бы кто-то шел со стороны города, решил бы, что это отец и дочь вместе рыбачат. А может, бросают камешки в воду, или ждут лодку, или прощаются…

– Вы такой странный, – протянула Абра, искоса глядя на Мэллори, чтобы посмотреть, как тот отнесется к ее реплике.

Мэллори улыбнулся, не поворачиваясь к Абре. Он устремил взгляд на воду и тихо сказал:

– Ты ведь еще не побывала в городе?

– Нет. Я ищу Древо.

– Да, да, знаю. Так почему бы тебе не отправиться в город?

– Из-за Древа же, – разочарованно объяснила Абра. – Разве оно не должно расти среди других деревьев?

Мэллори задумчиво нахмурился.

– Возможно, – отозвался он. – Но ты ничего не знаешь о городе. Он молодой, совсем молодой. Большинство домов еще стоят, улицы ровные. Видишь ли, в межмирье есть и другие города, но те лежат в руинах. Стоя на одном конце города, можно увидеть окраину – все снесено до основания.

– Такие же города, как этот? – заинтересовалась Абра.

– Еще шесть, – кивнул Мэллори. – Коли Наал и ее приспешники открыли все Врата. Но Древо растет только здесь. Пока.

– Коли Наал… – повторила Абра.

Имя далось ей легко, как часто бывает с именами врагов, когда ты прокручиваешь их в голове снова и снова, вытравляя горечь.

– Город сам создает все необходимое. Разве это не любопытно? Когда через гробницу Марии Лаво прошли первые люди, у дороги стоял всего один дом.

– Мы его видели!

– О да. Он был первым. Люди шли и шли, дома прибавлялись. Возник город. А потом позвали меня.

– Позвали?

– Что-то вроде того, – пожал печами Мэллори. – И вот мы здесь – я и моя лодка. Полагаю, мы нужны.

– Для чего?

Мэллори махнул рукой в сторону воды.

– Для перехода.

Абра наклонилась и критически осмотрела небольшое суденышко, покачивающееся на волнах.

– Вы собираетесь переплыть эту огромную реку на такой малютке? – Она не знала, смеяться над утлой лодчонкой или печалиться о неминуемой гибели Мэллори. Небольшая посудина смахивала на гребную лодку, в ней было всего два места.

– Или просто утону. Или то, или другое.

– И за этим вас сюда позвали?

Мэллори глубоко вздохнул. Похоже, он устал от объяснений.

– Все, что есть в городе, появилось только потому, что было необходимо кому-то: либо жителю города, либо тому, кто скоро сюда прибудет. Здесь есть вещи, которые предназначены для тебя, хотя ты даже не понимаешь, что в них нуждаешься. Они все равно ждут, когда ты ими воспользуешься. Именно так работает туннель. Изначально он возник потому, что духам мертвых нужен был проход, чтобы перебраться за воду. Туннель давал им путь. Когда пришли живые, он по-прежнему служил для прохода. Потом появился я. Не представляю, зачем, но определенно с какой-то целью, поэтому я останусь здесь, пока не выясню свою роль.

– Вы правда в это верите? Правда верите, что город такой волшебный?

– Хочешь узнать секрет, Абра? – Когда Мэллори произнес ее имя, Абра затрепетала внутри. – Твой мир точно такой же. Все в нем для кого-то предназначено.

Они немного посидели молча, слушая волны и стук лодки о стену. Абра смотрела на горизонт, надеясь разглядеть хоть что-нибудь, что угодно.

– И что же мне делать?… Куда пойти? – задумчиво сказала она.

Мэллори опустил руку ей на плечо и легонько сжал. От того ли, что Абра долго скиталась одна, или в руках лодочника и впрямь таилась какая-то сверхъестественная сила, но через его пальцы в ее тело будто влилась чистая энергия. Она остро чувствовала собственное дыхание, а сердце ее словно пульсировало в едином ритме с волнами, что бились о каменную стену.

Мэллори заговорил вновь, и голос его наполнился теплом:

– Если не знаешь, куда пойти и что делать, вот тебе мой совет: иди, сколько хватит сил, и делай, что в твоих силах. Все остальное приложится, поверь. Так всегда бывает.

Уже темнело, и Абра была бы не прочь остаться. Мэллори ей понравился. Хотелось бы посмотреть, как Плакальщики помчатся по поверхности воды, однако Абру одолело неукротимое желание отыскать Древо. Разговор с Мэллори пробрал до костей, как холод больные суставы. Что-то изменилось.

– Спасибо, Мэллори, – сказала она.

Тот кивнул и откинулся на спину. Ноги по-прежнему свисали с края.

– Иди, сколько хватит сил, – повторил он, и Абра пошла.

Отойдя немного дальше, она услышала, как лодочник кричит ей вслед – он все еще лежал на спине, и его голос возносился к небу как сигнал маяка:

– И делай, что в твоих силах!

Он засмеялся – легким радостным смехом, который Абра будет беречь в памяти до скончания дней.

Она направилась прямо в город по длинному широкому бульвару, застроенному модными магазинами. Правда, как и остальные здания, они пустовали. Почти совсем стемнело, и Абра ждала, когда же тишину, как обычно, нарушит вой Плакальщиков.

Но вместо этого она услышала другой звук.

Возможно, Абра забыла, где находится. Возможно, слишком отдалась своим мыслям, перебирая в голове разговор с Мэллори. Или очень устала… Должно быть, шум воды заглушил то, что Абра могла бы расслышать издалека. Возможно, сработали все эти причины одновременно или одна из них – не важно. В любом случае звук мотора и хруст стекла Абра услышала чересчур поздно.

Из-за угла вывернула машина, наставив свет фар прямо в лицо Абры. Та отгородилась рукой, стараясь разглядеть, с кем повстречалась.

За первой машиной последовали еще две, и Абра поняла: это те самые бронированные автобусы, которые она видела утром.

– Назови себя! – раздался из переднего автобуса голос, усиленный каким-то прибором. Слова звучали прерывисто и сопровождались треском.

Абра промолчала. Она бросила взгляд вправо и увидела магазин с большой витриной. Стекло в ней треснуло, но не разбилось, а дверь висела на петлях. Внутри была лишь тьма. Свободной рукой, той, что не прикрывала глаза, Абра нащупала рукоять меча на поясе.

– Отвечай на вопрос! Кто ты такая?

Абре было страшно, но она улыбнулась про себя, вспомнив слова Мэллори: «Мне придется выяснить, кто я такой и зачем я здесь».

– Не знаю, – тихо ответила Абра.

– Не слышно, повтори громче!

– Не знаю! – с улыбкой крикнула Абра.

Он попытался сказать еще что-то, но его голос осекся, как отдергиваешь руку, коснувшись огня. Вдалеке послышался приближающийся гул Плакальщиков.

– Немедленно забирайся внутрь! – велел мужчина, и в голосе его сквозил страх.

Абра ждала.

Первый автобус заглушил двигатель, за ним и остальные. Наступила полная тишина. Абра не поняла, что солдаты собираются делать, но приготовилась бежать.

– Они уже близко! Забирайся к нам!

Абра не шелохнулась. Автобусы погасили фары и габаритные огни. Голоса Плакальщиков стали громче, на улице в паре кварталов поодаль замелькал свет. Абра не боялась Плакальщиков, но тип из автобуса, похоже, пришел в ужас.

Абра повернулась и побежала в темный проем двери. Мимо, завывая как сирены, полетели Плакальщики.

Пробираться сквозь тьму пришлось на ощупь. Она ударилась голенью о стул, налетела на стойку, но затем обошла ее и нырнула в подсобку, где царил кромешный мрак, лишь иногда комнатка озарялась светом пролетающего мимо ярко-белого Плакальщика.

Абра толкнула распашную дверь, открыла еще одну и наконец оказалась в каком-то служебном коридоре. Похоже, он соединял все магазины в здании с лестничной клеткой. Абра задумалась – не ведет ли эта лестница в цокольный этаж или на крышу, по которой можно выбраться. Снова пришлось пробираться на ощупь. Абра запнулась о какие-то ступеньки и стала подниматься.

Она шла все выше и выше. В темноте путь занял почти пять минут, но Абра все же добралась до верха. Выхода на крышу там не оказалось. Абра открыла какую-то дверь – кажется, это была квартира – подбежала к окну и выглянула наружу.

Автобусы так и стояли внизу с выключенными огнями. Плакальщики огибали машины и летели дальше, к воде, до которой было еще около пятнадцати кварталов.

Абра заперла дверь в комнате и на ощупь нашла кое-какие вещи: журнальный столик, несколько диванных подушек, тонкий коврик. Она устроила себе маленькую норку – убежище в этом чужом мире – и свернулась там клубком. В комнате было холоднее, чем казалось сначала. Абра обняла колени. В укрытии она чувствовала себя вне опасности, словно спряталась в таком месте, где никто не сможет ее отыскать. Глубоко вздохнув, она смахнула волосы с лица и быстро уснула.

Башня, башня… Проснулась Абра с мыслями о башне. Почему она не подумала о ней раньше?

Если добраться до нее и влезть на самый верх, наверняка увидишь весь город. Древо Жизни из долины Дина вымахало в гиганта всего за несколько часов. Местное Древо росло месяцы или даже годы, должно быть, оно невообразимо высокое.

Абра выглянула в окно. Тускло-розовый утренний свет, словно роса, покрывал все вокруг. Абра уже привыкла к тишине – город будто накрыло одеяло, поглощающее любой звук. Автобусы уехали, дорога опустела. Потянувшись, Абра подошла к раковине и открыла кран. Побежала вода – чистая и холодная. Абра какое-то время разглядывала струйку. Не об этом ли толковал Мэллори? Город предлагает ей воду?

Наклонившись над раковиной, Абра все пила и пила… Вода проникала внутрь тела, утоляя не только физическую жажду, но и нечто более глубинное. Абра вытерла рот рубашкой, спустилась по лестнице на первый этаж и вышла на улицу. Утро подарило силы и надежду. Интересно, Мэллори все еще сидит у дороги и смотрит на воду?

Но времени на раздумья оказалось немного. Не успела Абра сделать и десяти шагов, как на нее набросились какие-то люди. Они повалили ее на тротуар, уткнув лицом в грубый бетон, и связали руки, от удара у Абры выбило дух. Она жадно хватала ртом воздух.

– Ай! – закричал один из напавших. – Что-то меня обожгло!

После этого они стали вести себя осторожнее. В мгновение ока завязали Абре глаза, куда-то потащили, жестко толкнули и завели за угол. Послышался звук двигателей трех больших машин.

В одну из них ее и забросили. Грубые руки усадили Абру на твердое сиденье. Меч почему-то не забрали. Почему? Неужели не почувствовали, что у нее под рубашкой оружие, не заметили рукоять, торчавшую из-за пояса?

– Вперед, – приказал голос.

Это был тот же голос, который Абра слышала прошлой ночью. Тронувшись с места, они ехали около пяти минут. Автобусы, как большие неуклюжие слоны, грузно заворачивали за угол и подскакивали на кочках, словно корабли на волнах.

– У вас там все в порядке? – поинтересовался голос.

– Все спокойно, – отозвалась рация или радио.

– Принято.

Автобус притормозил. Абра услышала, как открылась дверь. Кто-то вышел и сразу вернулся.

– На вид все в порядке.

– Впереди баррикада, – сказал водитель.

– Поворачивай на Девятую авеню, – велел голос.

– Вас понял.

– Бешеные на двенадцать часов.

Автобус резко остановился. Абра решила, что остальные автобусы в него врежутся, но ничего не произошло.

– Нас заметили, выдвигаются навстречу, – сказал водитель.

– Держитесь, – велел другой голос.

Абра пригнулась.

– Слушаюсь, – отозвалась рация.

Послышались отдаленные крики, звон разбитого стекла. Вскоре в автобус полетели кирпичи, бутылки и палки.

– Едем прямо вперед, медленно и не останавливаясь, – приказал уже знакомый голос.

– Вас понял.

Автобус снова тронулся. По его бортам застучали кулаки, послышались удары.

– Впереди баррикады, – заявил водитель.

– Верно, давай в проулок.

Автобус повернул, и Абра качнулась вместе с ним.

– Полный ход! Пора выбираться отсюда.

Автобус разогнался, Абра приготовилась, что сейчас они куда-нибудь врежутся, но ничего не случилось.

– Откройте ворота, откройте ворота! – закричал кто-то в рацию.

Машина замедлила ход, повернула несколько раз и остановилась.

31

Солдаты вели Абру по длинным туннелям, а затем вверх и вниз по лестницам. Большую часть пути в воздухе висел запах почвы – темной, сырой и грязной. Абра представляла слои у себя над головой, тяжесть земли, тротуаров и зданий, а в животе ворочался ком страха. Ей хотелось немедленно выбраться и глотнуть свежего воздуха.

Пара солдат, которые конвоировали Абру, вели ее отнюдь не молча. Присутствие юной девушки их не смущало. Вскоре они уже разговаривали так, словно были одни.

– Война началась, – взволнованно заметил тот, что шел позади Абры. – Говорят, отец Амос скоро сделает заявление, и мы вернем себе город.

– Говорить-то говорят… – лениво отозвался конвоир, шагающий впереди. Судя по звуку голоса, он даже не повернулся к своему напарнику, а продолжал идти.

– В каком смысле «говорят»? Так и будет! Весь город снова станет нашим!

– Весь город? Тоже мне невиданная ценность! Ты снаружи-то был? Видел этот город? Одни руины. Нас или превратят в рабов, чтобы мы заново отстраивали кварталы, или… что-нибудь еще.

– Да тише ты! – прошипел второй. – Пронюхают – мигом вышвырнут за баррикады. Или еще похуже – в реку бросят.

Ненадолго воцарилось молчание. Слышен был лишь топот ног по бетону.

– Что ты имел в виду под «чем-нибудь еще»? – нарушил тишину первый. Тот, который радовался войне.

Солдат, что шел впереди, ответил не сразу. Он откашлялся, прочищая горло, а потом тихо, покорно сказал:

– Ходят слухи – не среди тех, кого ты знаешь, имей в виду, – что у Беатрис более масштабные цели.

Услышав это имя, Абра чуть не споткнулась.

– Смотри под ноги, малявка, – велел солдат, шедший сзади. – Так что там насчет Беатрис?

– Беатрис… Только, чур, от меня ты ничего не слышал!

– Ладно, ладно!

– Говорят, Беатрис хочет уничтожить Бешеных и перенести весь этот балаган за Великую Воду.

– За Воду? – недоверчиво повторил другой.

– За Воду. Туда, в Вечность.

Солдаты снова замолчали. Похоже, тип, который топал сзади, обдумывал новую информацию.

– Ну не знаю… – нерешительно сказал он. – Вроде Амос намеревался навести здесь порядок. Устроить тут вторые небеса и все такое.

Его напарник засмеялся:

– Да она вертит Амосом! Без одобрения Беатрис он и кашлянуть не может. Только идиот подумает, что Амос способен пойти ей наперекор.

– Эй, ты там поаккуратнее!

– Беатрис здесь всем заправляет. – Солдат, идущий впереди, внезапно остановился, и Абра едва не врезалась в него. – Она не успокоится, пока…

Голос затих, открылась дверь.

Абру подтолкнули сзади. Вонь прекратилась так резко, будто кто-то щелкнул выключателем. Только что несло затхлым склепом, и вдруг запахло весной и бабочками. Растущее ощущение паники улеглось, и Абра успокоилась. Чувство было знакомым. Так же пахло, когда…

Догадавшись о причине, Абра остолбенела. Она даже остановилась, но ее снова толкнули в спину.

Давным-давно, четыре года назад, в Дине, в самом конце Дороги-в-Никуда, Абра испытывала те же ощущения, стоя у Древа Жизни.

Древо где-то здесь. Совсем близко! Проживи она до ста лет, Абра никогда бы не смогла забыть этот запах. Ни его, ни те сладкие видения, которые вызывал в памяти аромат Древа, нежные колебания души, дорогие сердцу мгновения, что он оживил.

Пришлось сосредоточиться, иначе Абра легко растворилась бы в своих детских воспоминаниях: вот она отправляется на пикник, в летних сумерках катается на Колесе обозрения, выходит на пробежку августовским прохладным вечером: люцерна шелестит у ее колен, огоньки светлячков окутывают созвездием. Приключения с Сэмом, долгие прогулки в тени деревьев, что выстроились вдоль гор.

Древо Жизни! Как было бы чудесно, устроившись под его сенью, вдыхать аромат листьев, вкушать плоды, помнить все хорошее в этом мире, не иметь тревог и забот, крепко спать и просыпаться отдохнувшей, как никогда прежде. Чудесно…

«Только не здесь, не сейчас!» – напомнила себе Абра. Все вокруг слишком несовершенно. Не здесь, где смерть, – это дар, что спасает людей от болезней и страданий, от разрушительных последствий старения и катастроф. Не здесь.

Солдаты вели ее все выше и выше, они поднимались и поднимались по лестницам. Ноги Абры онемели, она запыхалась. А когда уже решила, что больше не сможет подняться ни на одну ступеньку, конвоиры свернули в сторону, провели ее через дверь и по коридору.

– Вот и все, детка, – сказал первый солдат. Он снял повязку у Абры с глаз и развязал руки.

– Что это ты делаешь? – удивился второй.

– Сколько тебе лет, малявка?

– Шестнадцать, – ответила Абра.

Солдат, развязавший ее, посмотрел на напарника.

– Она ребенок! Расслабься. Ты же просто ребенок, правда? – весело ухмыльнулся он.

Абра кивнула.

– Ты же безобидная? – засмеялся солдат. Она снова кивнула. – Вот видишь, – сказал он товарищу, вталкивая Абру в комнатушку и запирая дверь.

Абра услышала, как их шаги удаляются по коридору.

– И ты ее даже не обыскал? – послышался голос второго конвоира.

– Шутишь, что ли? Это всего лишь ребенок.

Абра отошла в темный угол комнаты и села на пол. Она думала о своей матери и о Древе Жизни. Интересно, зачем оно всем этим людям? Если они вкусили плоды, попытаются ли они снова пройти через гробницу в обратную сторону и править миром как бессмертные?

Стена позади нее состояла из кирпичей, но кладка была неровной, некоторые выпирали сильнее других. Абра провела по шву пальцем и представила, как пробирается по улицам города, пытаясь отыскать путь домой.

Долго и жутко тянулось время, пока Абра сидела в том мрачном углу наедине с тьмой. Она вся отдалась своим мыслям, но внезапно послышался звук открывающейся двери. Абра спрятала лицо в ладонях, чтобы не смотреть вошедшим в глаза – вдруг они догадаются о мече? Ей снова показалось, что кожа у нее пропахла землей и пылью. Она так давно не мылась!

Ей овладело странное ощущение, будто она куда-то летит: открывшаяся дверь так и не закрылась. Абра подняла взгляд, и сердце ее лихорадочно забилось. Она изо всех сил старалась дышать ровно.

В дверном проеме стоял невысокий человечек.

Это была Беатрис.

– Я так и думала, что это ты, – ласково сказала она, и Абре пришлось напомнить себе: никакой она ей не друг, а совершенно иное существо. – Так и знала! Мне тебя даже не описывали – веришь? Это было предчувствие, наверное. Я знала!

Абра глубоко вздохнула и снова уткнулась в ладони.

– Ох, не переживай так, – все тем же добрым голосом начала успокаивать ее Беатрис. – Ну что ты, Абра, это же я, Би!

– Я знаю, кто ты, – прошептала Абра. – Ты хотела меня убить. Помнишь?

– Так почему ты не боишься? – удивленно воскликнула она. – Раз ты знаешь, кто я, почему не падаешь ниц? Почему не умоляешь сохранить тебе жизнь? Ведь я могу уничтожить тебя сию же секунду!

Абра сжала кулаки. Ей хотелось выхватить меч и броситься на Беатрис, дать бой прямо здесь, в тесной клетушке, но что-то в глубине души подсказывало: еще не время. Рано.

Абра посмотрела на нее.

– Надеюсь, там, у омутов, я тебя не сильно ранила? – спокойно спросила она.

Беатрис вздрогнула и невольно согнула руку.

«Так вот куда я попала!» – подумала Абра.

– Мы почти готовы, Абра. Почти. Знай же: как только я объединю местных жителей и все вкусят плоды Древа, мы немедленно отправимся обратно в гробницу. Тебя я захвачу с собой, чтобы ты все увидела своими глазами. Мы завладеем всей землей! Люди будут свободно разгуливать между мирами, каждый попробует плод. А ты, хранительница ключа, та, кто запирает и отпирает Врата, больше нам не пригодишься.

Абра ничего не ответила. Похоже, ее молчание только подстегивало Беатрис. Глаза существа широко распахнулись, голос звучал громче и громче:

– Мы знаем, что ты сделала с Джинном! Все знают.

Беатрис отступила на шаг, и Абра внезапно ощутила свою силу, впервые за долгое время вспомнив, что когда-то уничтожила ангела. Ей нечего было бояться.

– Так берегись меня, – сказала она.

Они посмотрели друг другу в глаза. Еще не вышли на улицы солдаты, не начали наступление армии, не встретились вожди, а уже грянула первая битва. Прямо здесь, в этой темной комнате.

– Ты сгниешь в камере, – пробормотала Беатрис. – Станешь распоследним человеком во всем городе, до скончания времен никто даже взглянуть на тебя не придет!

Беатрис выскочила из комнатушки и захлопнула за собой дверь.

Но вскоре та снова распахнулась, и солдаты швырнули внутрь еще кого-то. Абра уставилась на юношу, стоявшего на четвереньках. Створка с грохотом затворилась, разнося по высотке эхо.

– Лео, это ты? – спросила Абра.

Ушло немало времени, чтобы рассказать друг другу всё, через что они прошли. Казалось, они оба повзрослели и теперь вспоминают далекое детство. Первой начала Абра, потому что Лео никак не мог отдышаться, а голова у него еще раскалывалась от боли. Абра рассказала ему об омутах, о лодочнике у реки и встрече с Беатрис. Потом Лео, осторожно потирая голову, поведал о Бешеных и своей сестре.

Сестре!

Сколько еще они просидели в темноте, Абра и Лео не знали. Попытались понять, как долго пробыли по отдельности, но и те дни не смогли сосчитать. Так продолжалось до тех пор, пока однажды башня не начала вибрировать – так много людей в ней собралось. Невообразимо много. Абра и Лео слышали их, ощущали шаги. Затем толпа успокоилась, но здание еще пульсировало. Из репродуктора раздался голос Амоса.

На двадцать седьмом этаже не было динамиков, но пленники прекрасно слышали его речь.

Они узнали о планах Амоса.

Поняли, что башня и есть Древо.

Казалось, изменить что-либо уже не в их силах…

Часть VII

На острие

Даже если ты утонешь в реке, Джонас, воспоминания останутся с тобой.

Память вечна.

Лоис Лоури. «Дающий»

32

Руби смотрела в окно своей спальни, окно, что выходило на башню. Тусклый свет фонарей освещал красную входную дверь, за которой следила Руби. Думать она могла только об одном. Где-то там был юноша, назвавшийся ее братом. Руби поверила ему, а почему – сама не знала. Может быть, потому что он говорил настойчиво и искренне. Но если брат жив, то где же мама? Знает ли он об этом?

Руби слышала, куда отец велел его увести. Но если тот парень – ее брат, почему отец выволок его из дома? Уж он-то узнал бы сына! Разве не должен был Амос упасть на колени от радости, что его сын нашелся?

Она помнила слова отца: «Посадите его к другой ищейке. Уровень двадцать семь. Я зайду позже».

Кто-то ее обманывал, и как бы Руби ни убеждала себя в обратном, она все время приходила к выводу, что солгал отец.

Потом наступил тот самый вечер, когда отец заявил, что возьмет ее на важное собрание в башне. Сказал, мол, встреча состоится на следующий день, а значит, через двадцать четыре часа секретов больше не останется. По крайней мере так это прозвучало. Выяснит ли Руби правду о матери? А о брате? Может, тот парень знает, в чем дело, и пришел ей рассказать?

Дома было прохладно. Руби сняла с кровати покрывало, укуталась в него и открыла дверь своей спальни. Отец еще не приходил пожелать спокойной ночи, поэтому та пока была не заперта. Руби медленно спустилась по лестнице, стараясь не запнуться о хвост покрывала. Под ее шагами скрипели ступеньки, но отец почему-то не услышал, как Руби вошла в кабинет.

Она заглянула через плечо отца. Тот читал письма, целую кипу писем, разложенных по столу. Все они были написаны разными почерками и разными чернилами. Интересно, откуда они взялись?

– Что это? – спросила Руби.

Правдивого ответа она не ожидала. Отец редко говорил с дочерью всерьез, когда та задавала серьезные вопросы. Но тут он ее удивил:

– Письма от других предводителей, которые хотят перемен. Они собираются покончить с Бешеными. Они поклялись в верности, Руби, мы наконец готовы.

Руби не смотрела ему в глаза, она рассматривала стопки писем.

– Готовы к чему?

– К войне… – прошептал отец.

Услышав его слова, Руби задрожала, и от этого сердце ее будто треснуло. В трещину стали просачиваться тьма, страх и неуверенность. Руби содрогнулась.

– Так же было, когда мама и Лео… умерли? – спросила она.

Отец кивнул и неловко откашлялся, и Руби поняла, что ему совсем не хочется об этом разговаривать. Она не любила, когда ее обманывали, хотя изо всех сил старалась видеть в отце только хорошее. Руби решила так: если он ей и соврал, значит, сделал это по какой-то уважительной причине.

– Так я могу пойти на собрание? – спросила она.

Отец кивнул.

– А это не опасно?

– Хороший вопрос… Очень хороший! В городе никогда не бывает абсолютно безопасно, именно потому собрание настолько важно. Наша оборона все еще держится. Наша цель – сделать так, чтобы по городу можно было передвигаться спокойно. По всему городу! И это только начало. А уж потом… Но сперва нужно им полностью завладеть. Я сделаю все что угодно, абсолютно все, лишь бы ты была защищена. Все ради твоего будущего.

Руби смотрела на отца: как же она его любила! Вместе с тем ей хотелось выбежать в парадную дверь и никогда не возвращаться. Отныне каждое его слово она воспринимала сквозь призму подозрения – что он соврал ей о самом главном в ее жизни.

– Идем, – позвал отец, грустно улыбнулся и пошел к доске с ключами.

Быстро пробежался по ним взглядом, снял с крючка ключ, вернулся к Руби и шутливо взъерошил ей волосы.

А потом протянул ключ ей.

– Это от твоей комнаты, – уже серьезно сказал он. – Ты стала совсем взрослой, так что пусть он теперь будет у тебя.

Руби взяла ключ, и холодное железо обожгло ее ладонь, словно его вытащили из морозилки. Она посмотрела на зубцы, сдавила подушечками пальцев острый край. Для своего размера ключ был тяжелым. Интересно, из чего он сделан?

Руби хотела поблагодарить отца, но тот уже вернулся за стол. Лампа освещала лицо, глаза Амоса внимательно изучали письма. Руби опустила ключ в карман и осторожно попятилась вон.

Той ночью она тихо лежала в своей постели, рассматривая потолок. Спальня на третьем этаже была просторная, почти как отдельная квартира. Летом Руби оставляла высокие окна приоткрытыми, чтобы слышать город. Правда, ночью мало что происходило – люди в основном сидели по домам, спасаясь от Бешеных и голытьбы. Так отец называл тех, кто не жил на одном месте и свободно разгуливал по всему городу.

По ночам бродяг выходило много, хоть они и прятались в тени и закоулках, ведь им всегда было спокойнее в темноте. Похоже, отец был в курсе происходящего в городе, хотя большую часть дня сидел дома. Интересно, что он строчил в блокнотах? Руби часто слышала, как отец очень серьезным голосом с кем-то разговаривает. Ее всегда интересовало, кто звонит отцу, когда тот закрывается в кабинете за тяжелыми раздвижными дверями.

Руби встала и посмотрела в окно. Чем же занят сейчас тот юноша? Он выглядел старше нее, но все равно был еще подростком, младше отца, учительницы – младше всех соседей Руби. Молодежь – кроме Бешеных, которых она иногда встречала, – Руби не видела уже очень давно. Отец говорил, что каждый ребенок в городе ходит в собственную школу, всем детям запрещено появляться на улице из соображений безопасности, чтобы не сбежали к Бешеным.

Отодвинув занавеску на пару дюймов, Руби уставилась на красную дверь высотки. Она увидела очертания человеческой фигуры, стоявшей у забора. Казалось, это всего лишь тень. Еще двое выскочили из-за угла, заглянули в переулок, а потом бегом вернулись туда, откуда пришли.

Вдруг Руби услышала, как по лестнице поднимается отец, и мигом нырнула в постель.

Отец заглянул к ней в комнату.

– Доброй ночи, Руби.

– Спокойной ночи.

– Я закрою дверь, ладно?

Руби быстро, чуть ли не нервно, кивнула.

– Запирать я сегодня ее не буду, так что запри сама – если захочешь. Согласна?

Руби снова кивнула, на сей раз молча.

Отец улыбнулся, сделал шаг назад и притворил дверь.

Руби села в постели. В последнее время поведение отца изменилось. Словно он ее отпускал, а может, отталкивал, Руби до конца не понимала. Изменилось все. Руби ценила новообретенную свободу, но в их с отцом отношениях появилось нечто мрачное. Опустошенной и встревоженной Руби казалось, что ее выпустили из клетки, но по ту сторону прутьев поджидало только худшее.

Что-то происходило вокруг. Что-то очень важное, Руби была в этом уверена.

Руби замерла в ожидании. Досчитала до ста по меньшей мере четыре раза и только потом осторожно подкралась к выходу. И сжимая дверную ручку, Руби в первый раз осознала, насколько глубокий страх внушил ей отец: она попросту боялась открыть дверь. Прежде Руби этого не замечала – всякий раз, хватаясь за ручку и поворачивая ее, она ощущала, как к горлу подкатывает комок ужаса, не давая вдохнуть. Это происходило, даже когда она пыталась войти в уборную в школе или покинуть дом.

Сейчас Руби впервые это поняла.

Она повернула ручку и выглянула в коридор. Ей показалось, она совершила настоящий подвиг, что потребовал огромного мужества. Дверь отца была закрыта и заперта. Он всегда запирал ее по ночам, будто ждал, что в дом кто-то вломится, однако до сих пор подобного не случалось. Руби вспомнила, как отец всегда говорил, запирая дверь на ночь: «Для защиты».

Из-под двери отца не проглядывала полоска света. Руби сразу же подумала о черном ходе – тот выход всегда был закрыт. А вел он, между тем, в переулок, откуда и до красной двери высотки недалеко. Интересно, запирают ли красную дверь?…

Руби уставилась на дверь чердака в конце коридора. Отец говорил, стоит ее открыть, в мир вырвутся монстры – жуткая тьма, неописуемый ужас, силы, которые разрушат город до основания. А вдруг тот юноша – один из этих монстров? Похоже на то…

«Я твой брат. Лео…»

Эти слова уничтожили весь ее мир, и теперь Руби приходилось выстраивать его с нуля. Она будто рыскала по руинам разгромленного города, отчаянно ища хоть что-то знакомое, но ничего не находила. Отец был словно чужим – человеком, который за всю жизнь не сказал ей ни слова правды. Руби больше не верила прошлому. Ее брат не умер. А как же мама?

«Я твой брат. Лео…»

Затаив дыхание, осторожно, будто под половицы заложены мины, Руби направилась к лестнице. Спустилась на второй этаж, затем на первый. Все двери были закрыты – все, которые запирались на замок. Ей страшно хотелось плюнуть на меры предосторожности, ворваться в кабинет отца, взять ключи и отпереть двери. Здорово было бы пробежаться по дому, по которому можно передвигаться свободно! Как это бодрит!

На улице царила непроглядная тьма. Мимо проехала машина, и в щель между занавесками, в просвет меж рамой окна и жалюзи, упал отблеск фар. Руби нерешительно замерла перед кабинетом отца. Тяжелые раздвижные двери отделяли ее от всех ключей. Она подождала – вдруг проснется отец, щелкнет замком и спустится на первый этаж? Но стояла середина ночи: Амос спал.

В доме повисла тишина.

Руби толкнула створку, и та легко поддалась. Отец хорошо смазывал направляющие, так что дверь скользила бесшумно, как по волшебству. Оказавшись внутри, Руби быстро прошла через весь кабинет к доске с ключами. Пришлось напрячь зрение, чтобы прочесть в темноте крошечные пометки под крючками, но вскоре нужный ключ нашелся.

«Задняя дверь».

Руби сняла его с крючка, а из кармана пижамы вытащила ключ от своей спальни. Они были совершенно одинаковыми, по крайней мере на первый взгляд. Всмотревшись пристальнее, Руби увидела, что зубчики немного отличаются, а кольцо у ключа от спальни более вытянутой – овальной формы, тогда как у ключа от задней двери кольцо круглое.

Руби уставилась на свой ключ. Ей ужасно не хотелось с ним расставаться, но отец обязательно заметит, если на доске вдруг появится еще один свободный крючок.

Повесив ключ от спальни на место ключа от черного хода, Руби выбежала из кабинета. Пора выйти из дома. Пора узнать, что скрывается за красной дверью башни!

33

Добраться беззвучно до черного хода оказалось непросто. Половицы скрипели. Руби сделала шаг и замерла. Еще один шаг – и снова остановилась. Шаг. Затаила дыхание. Невероятно, однако отец проспал весь шум, который она учинила: каждый раз, останавливаясь на секунду, Руби ничего не слышала.

Вот так медленно и осторожно Руби подбиралась к задней двери. Ключ она зажала настолько крепко, что на ладони остался отпечаток. Руби не знала, что сделает отец, поймав ее с поличным. Долгие годы ей и в голову не приходило открыть ту дверь, так велик был страх, который внушил ей Амос. Что случится, если она ослушается? Что за ужасы – если они вообще существуют – проникнут в дом? Как отец ее накажет?

Постепенно, шаг за шагом, Руби продвигалась вперед и думала об отце. Он был непоколебим. Строго соблюдал правила, словно от них зависела вся его жизнь. Ни разу не нарушил закон – по крайней мере Руби об этом не знала, – а когда говорил о нарушителях, морщился, презирая их за слабость. Толпы молодежи, бороздившей город, были его особенными врагами. Для отца Руби Бешеные олицетворяли все самое худшее, именно их он винил в том, что город катится по наклонной.

Руби уже почти подошла к двери, но тут услышала, что по улице бегут Бешеные. И как только они умудряются проникать за баррикады?! Почему те им больше не помеха?

По мере продвижения по улице отряд бил окна, и в ночи звонко раздавался звук разлетающихся на тротуаре стекол. Слышались крики, а порой и вопли. Руби не понимала, издавали их Бешеные, или же жители домов, которые те громили? Она затаила дыхание и прислушалась, но вдруг отшатнулась от двери. С той стороны в створку внезапно что-то ударилось. Руби сделала еще шаг назад. Она повернулась, побежала обратно и в тот же миг увидела, как отец спускается по лестнице.

– Папа! – закричала Руби, не зная, как оправдаться, но вскоре поняла: он совсем не сердится.

Увидев ее, отец ахнул, подбежал и крепко обнял дочь.

– Слава богу, ты цела! – прошептал он, яростно, отчаянно. Руби никогда не слышала, чтобы отец так разговаривал. Она испугалась – ей показалось, что именно ее и собираются похитить.

Отец отодвинулся и впился взглядом в лицо Руби.

– Ты в порядке?

Она кивнула, не зная, что ответить.

– Я услышал шум снаружи и испугался, что ты попытаешься выйти, ведь у тебя есть ключ…

Они стояли, прислушиваясь к безумству, что творилось снаружи, треску ломающегося дерева, звону стекла. Грохоту тяжелых ударов по машинам и вывескам. Руби чувствовала себя странно, так близко прижимаясь к отцу, а тот опустился на колени. Лицо его вдруг исказилось, словно он принял какое-то решение.

– Да где же охрана? – пробормотал Амос себе под нос. Казалось, он напряженно ждал чего-то, но этого так и не случилось. – Идем, – наконец сказал отец, поднимаясь, но не выпуская ладони Руби, и повел ее к парадной двери.

Звуки на улице стали громче, можно было разобрать отдельные голоса. Вся Джеймс-стрит вдруг словно обратилась в ад.

Руби внезапно поняла, что все еще держит в руке ключ от задней двери – холодный, с острыми зубцами.

Отец подбежал к входу и выглянул в смотровое окошко.

– Отряд небольшой, – с облегчением сообщил он и чуть слышно пробормотал: – Наверное, нашли еще одну брешь. А я-то думал, война началась. Слава богу…

Отец опустил какие-то щеколды, вытащил болты и выдвинул тяжелую металлическую створку. Она с грохотом встала поверх двери парадного входа и громко щелкнула. Три задвижки вошли в пол, три в стену слева, и еще три в потолок.

Отец тяжело вздохнул.

Руби уставилась на железную дверь. Прежде она не видела подобного и не представляла, что дом на такое способен. Чем больше Руби узнавала, чем больше вскрывалось вранья, тем сильнее она сомневалась в выбранном пути. Все, на что Руби полагалась прежде, теперь казалось ложью.

Они побежали в кабинет отца, и там он направился прямиком к столу. Уселся и выдвинул несколько ящиков. Их стук заглушил вопли на улице. Руби уже различала отдельные голоса и смех, до жути напоминающий хохот гиены.

– Смотри, Джимми! – воскликнул кто-то.

Следом об железную решетку окна ударился кирпич, разбив стекло. Послышался смех, в соседнее окно полетел еще один снаряд. Стекло разбилось, осколки с мелодичным звоном посыпались на пол. По крыльцу – крыльцу Руби – топтались чужие ноги, к решеткам прижимались физиономии.

– Ух ты, гляди-ка! – завопила какая-то девчонка.

Увидев Амоса, она взвизгнула от восторга. Вскоре к ней присоединились трое дружков и прижались к прутьям. А потом еще с десяток. Они сгрудились у окна, стараясь разглядеть, что творится внутри.

Вдруг послышался властный голос. Он произнес всего одно слово:

– Брысь!

Море чужих лиц схлынуло, и из темноты вышла девушка. Она посмотрела на Руби, и ее глаза удивленно расширились.

– Кто у нас тут самый быстроногий? – прошептала она, не отводя взгляда от Руби.

– Дэнни! – отозвался кто-то.

Толпа молча забурлила, и вперед вытолкнули парнишку.

– Дэнни? – спросила девушка.

– Ага…

– Беги к Иеремии, доложи ему.

– У нас нет времени, – заявил отец Руби, схватил дочь за руку, потащил к доске с ключами и взял ключ от черного хода.

Однако она знала, что на самом деле этот ключ – от ее спальни. Нужный отцу ключ лежал в кармане Руби, надежно зажатый в ее ладони. Поскольку отец этого не знал, он потянул ее к черному ходу. Подбежав туда, они услышали, как в дверь лупят кулаки.

– Бешеные уже в переулке, – пробормотал отец.

В его голосе слышалась дрожь – тончайшая трещина в надежном фундаменте.

Отец боялся.

Они снова вернулись в его кабинет. Бешеные все еще вжимались физиономиями в решетки, наблюдая за вошедшими. Отец схватил ключ от чердака.

– Шевелись, шевелись, – бормотал отец взбегая по лестнице впереди Руби, которая за ним еле поспевала. Они миновали второй этаж, поднялись на третий. Раздался оглушительный треск. Наверное, выбили заднюю дверь, подумала Руби.

– Пошевеливайся, – снова прикрикнул Амос. Непонятно – дочь он подгонял или самого себя.

Отец приставил ключ к замочной скважине, однако так дрожал, что выронил ключ. Отец быстро наклонился, трясущимися руками поднял ключ, но не смог его удержать. Руби взяла отца за плечо.

– Не волнуйся, пап, все в порядке.

Она забрала ключ, и отец не возразил. Твердой рукой Руби вставила металлический стержень в замок и повернула. Они поднялись на чердак.

– Быстрее, быстрее, – бормотал отец себе под нос. – Быстрее!

Пришлось опуститься на четвереньки и ползти по пыли. Руби с изумлением оглядела помещение. Слухи оказались правдивы: все дома на улице соединялись чердачным проходом.

Руби с отцом переползли в заброшенный дом по соседству, где тот самый юноша сказал ей слова, что до сих пор эхом отзывались в голове:

«Я твой брат. Лео…»

Отец пополз прямиком к лестнице, словно не раз проделывал это раньше. Руби последовала за ним, наступая ладонями и коленками на щепки, которые валялись на полу. От пыли очень хотелось кашлять, но Руби сдержалась.

Тише, тише…

Они стали спускаться на первый этаж. По собственному дому Руби и ее отец бежали, не задумываясь о шуме, который производят, а здесь двигались будто невесомые призраки, осторожно переставляя ноги. Все ниже, ниже и так до подвала. Совсем рядом – в их собственном доме – бесновались чужаки. Ломали, крушили, рыскали по комнатам.

«Что бы они сделали, если бы поймали меня?» – задумалась Руби.

В подвале они прошли до противоположной стены, что примыкала к улице, хоть и находилась под землей. В стене была дверь, через которую Руби с отцом вышли, и он запер ее за ними. Кругом царила кромешная тьма. Руби не видела даже кончика собственного носа и очень замерзла. Все осталось где-то позади – и Бешеные, и дом, и свет. Руби словно оказалась посреди черной дыры.

Зажегся фонарик.

– Идем, – скомандовал отец, – немного осталось.

Они вошли в узкий туннель, куда отцу пришлось протискиваться боком, и вскоре, как по волшебству, оказались на развилке. Отец не колебался ни секунды. Он быстро повернул направо, потом еще раз направо, а затем пару сотен ярдов прямо.

– Ну вот и все, – заявил он.

Они вышли на открытое пространство. Огромное – как пятьдесят подвалов. Потолок поддерживали колонны, а посередине громоздился какой-то столб неправильной формы, похожий на застывший водопад.

Ни окон ни света в подвале не было, но мечущийся луч отцовского фонаря выхватил из темноты очертания дверного проема. Руби сразу же догадалась, что смотрит на красную дверь, о которой думала столько лет. Красная дверь, ведущая в высотку. Только сейчас Руби оказалась по ту сторону. Внутри.

Вдруг с криками к ним подбежали мужчины.

– Это я, Амос! – воскликнул отец.

Незнакомцы подошли ближе. Некоторые обняли отца, а другие потрепали Руби по голове, будто были с ней давно знакомы. Но она никого из них не знала.

– Все готово? – спросил отец.

– Да, сэр, – отозвался один из мужчин. Голос его немного дрожал, и Руби никак не могла взять в толк почему.

– Итак, время пришло, – тихо сказал отец, кажется, самому себе. – К собранию все готово?

– Придут тысячи, сэр. Все готовы.

– Хорошо, – кивнул отец и глубоко вздохнул. – У нас нет времени.

Он посмотрел на Руби, затем снова на незнакомца, с которым разговаривал. Остальные уставились на Амоса в ожидании приказа. Руби глазам не верила. Это правда ее отец? Человек, которого слушаются другие и повинуются ему, не колеблясь? Мир Руби рушился, а она словно потерялась среди руин.

– Я провожу Руби на самый верх, – заявил Амос, не отводя от дочери взгляда. – Пошлите все силы на Джеймс-стрит. Где-то в обороне брешь, у меня дома небольшая банда Бешеных. Выставите их оттуда. Или уничтожьте, плевать. Когда мы закончим с делами, я вас отыщу.

Подъем в башню был одним из самых странных впечатлений в жизни малышки Руби. Ступеньки лестницы состояли из кирпичей – грубых, с неровными краями. Руби засомневалась, что высотку воздвигли профессионалы. Остальные здания в городе, хоть и полуразрушенные, казались новыми. А новая башня, которую строили на глазах Руби, выглядела какой-то ветхой. Все в этом сооружении – от кривых ступенек до голых бетонных стен и незаконченных потолков с обнаженными балками и проводами – кричало о том, что работу выполнили не слишком качественно, наспех.

Извиваясь и вплетаясь в кирпичную кладку словно какая-то странная опухоль, по стене ползли ветки дерева. Их обрезали, кое-где подвязали, и в итоге ветки стали частью стены. Они выглядели занозой в плоти башни, и Руби захотелось выдернуть их, однако это было невозможно: плети дерева разрослись повсюду.

Руби старалась не отстать от отца, который где-то после пятнадцатого этажа начал перешагивать через две ступеньки. Будто начисто забыл, что дочь изо всех сил торопится за ним. Вскоре он ушел далеко вперед, и Руби пришлось взбираться в одиночестве.

Тут-то и начались странности: лестница казалась бесконечной. Этаж за этажом, восемь ступеней, площадка, еще восемь ступеней, новый этаж с ведущей на него дверью. Каждый раз они миновали дверь и все поднимались, поднимались, поднимались…

Восемь ступеней, площадка, снова восемь ступеней и очередной этаж с дверью. Руби уже сомневалась, что все это ей не снится. Возможно, происходящее – просто сон, от которого она никак не очнется. Ноги устали, она шагала все медленнее, а иногда и вовсе останавливалась, садилась на ступеньку и безразлично таращилась в стену.

– Руби!

Ей почудилось, что ее зовут откуда-то с вершины горы. Возглас эхом разнесся по лестнице с каким-то искусственным звуком.

– Руби! – послышалось снова.

Руби поняла, что это ее отец, хотя голос его звучал совсем иначе.

– Что?

– Мы почти пришли, давай скорее!

Руби глубоко вздохнула и снова пошла по ступенькам к отцу, которого, оказывается, совсем не знала.

Прошло пять минут. А может, десять или пятнадцать. Непонятно…

Дверь на последнем этаже легко открылась, и Руби вышла на крышу башни, самый верхний уровень. От увиденного захватывало дух. Руби забыла об отце, перестала волноваться, что вся ее жизнь пошла наперекосяк. Ей захотелось подойти к краю.

34

Руби посмотрела на город. С верхушки башни он выглядел далеким, крошечным. Она не представляла как высоко забралась. Шестьдесят этажей, восемьдесят, сто? У Руби подкашивались колени, она часто, коротко дышала. У края крыши не было ни ограждения, ни перил, ничто не отделяло Руби от долгого падения, где в итоге ее бы настиг… Что? Быстрый удар? А дальше?

И все же отойти она была не в силах. Любопытство притянуло ее к самому краю, и Руби уставилась вдаль.

Она повернулась к дороге, что вела из города, и ее посетило смутное воспоминание об узкой полосе, бегущей через темный лес, тонкой, словно нить. Воспоминание или сон? Деревья качались на ветру, которого не ощущала Руби, и шелестели, будто их кто-то тряс. Руби казалось, именно оттуда доносятся по ночам крики, из этого самого леса. А может, откуда-то еще. Над лесом нависло темно-красное небо, испещренное светлыми пятнами. От взгляда на него хотелось унестись вдаль. Уснуть.

Руби развернулась и пошла на другую сторону крыши. Идти было совсем недалеко – около сорока шагов.

Открывшийся вид ее околдовал. Руби вдруг почувствовала, что она несокрушима, словно все, куда хватало взгляда, принадлежало ей. Руби посмотрела на город на сей раз в противоположном направлении, и картина поразила ее до слез. Квартал за кварталом выстроились здания, крошечные и беззащитные с высоты. Внизу простирался лабиринт упирающихся друг в друга улиц, которые делили город на бесконечные квадраты бетона, щебенки и металла. Но Руби не смотрела на маленькие коробушки домов, она смотрела вдаль.

На воду.

За городом холодным, темно-синим покрывалом раскинулся огромный водоем, какого она и вообразить не могла. Металлическая, словно ртуть, поверхность отражала красный свет. Безбрежные, как океан, воды все же текли, подобно реке, вдоль окраины города. Беспрестанно движущиеся, с пенистыми шапками на волнах, они будто бы теснили даже небо на краю света и казались такими могущественными. Теперь Руби увидела: с трех сторон город окружал большой лес, а с четвертой была река.

Что-то еще привлекло ее внимание. Свет – красный свет – похоже, исходил с той стороны воды. Казалось, там было еще одно поселение, где-то очень далеко, и свет здешнего неба – всего лишь отражение света огромного города, чужих чудесных небес. Руби впилась туда взглядом, но ничего толком не разобрала с такого расстояния.

Все, что увидела Руби, перевернуло ее представления о мире. Она слышала, как люди судачат о воде, перешептываются о лесах, через которые прошли, чтобы добраться в этот мир… Не важно, верила Руби легендам или нет – все равно она не высовывала носа дальше десяти городских кварталов.

Но теперь она видела все. Все! И действительность оказалась настолько прекрасной, что Руби прежде и представить не могла. А еще куда более пустынной и душераздирающей.

Город был намного меньше, чем она воображала. А вода…

Вода.

Дыхание Руби замедлилось. Ее одолело невыразимое желание выпить всю эту воду до дна. Руби вдруг подумала, что если бы она и правда выпила реку, то превзошла бы отца. Стала бы важной фигурой. Священной? Более духовной, это уж точно. Возможно, не совсем подходящее слово, но сойдет. Может ли она стать королевой города за рекой? Править царством под красным небом.

Руби отошла от края. Что-то в глубине души подсказало ей, что она еще дитя, еще что-то напомнило: в юности нет ничего плохого, не стоит спешить с нею прощаться. Должно быть, Руби привела в чувство прядка волос, взметнувшаяся на ветру – обласкав деревья, тот подобрался к вершине башни и игриво закружился вокруг девочки. Внезапно ей захотелось сбросить обувь, улечься босиком на крышу и просто глазеть в небо, разгадывая форму облаков.

Руби вздохнула почти с облегчением и повернулась, чтобы отыскать отца. И сразу же увидела, что на крыше они не одни.

Неподалеку от того места, где стояла Руби, работали несколько мужчин, отлаживая какое-то приспособление: цилиндр по меньшей мере десяти футов в длину, с огромной линзой на одном конце и небольшим окуляром на другом.

Это был телескоп, и направили его на дальний край реки.

Рядом с отцом кто-то стоял. Кажется, девушка примерно такого же возраста, как Руби.

Подойдя ближе, Руби поняла, что ошибалась. Незнакомка выглядела как девушка, однако ею вовсе не была. Это оказалось совершенно иное существо.

– Привет, – нерешительно сказала Руби.

– Руби, хочу кое с кем тебя познакомить. Кое с кем очень важным, – начал отец. – С той, кто поможет нам сделать этот город таким, каким он должен быть.

Девушка – хотя Руби знала, что это не девушка, – вышла вперед. На лице ее играло подобие улыбки, хоть это была лишь маска, даже, можно сказать, какая-то кривая гримаса.

– Привет, – неискренне промолвило существо притворно-добрым голосом.

Руби кивнула, но руку протягивать этой не-девочке не стала.

– Меня зовут Беатрис, – тихо заявило существо.

Это были первые слова, которые Руби от нее услышала. Беатрис почти все время топталась рядом с отцом, нашептывая что-то ему на ухо.

– Что это за башня? – спросила Руби.

Каким-то образом она догадалась, что отец когда-то тоже столкнулся с вопросами и желаниями, которые нахлынули на нее у края крыши. Желание выпить реку до дна, жажда контролировать все, что попадает в поле зрения. А еще Руби как-то поняла, что отец не стал сопротивляться этой жажде, а принял ее. Он все это принял.

Беатрис привстала на цыпочки и что-то прошептала на ухо Амосу. Тот наклонился к ней, кивнул.

– Да, да. Эта башня, – сказал он, снова обращаясь к дочери, – лишь символ того, что мы можем изменить. Мы возведем город заново, и он станет таким, какого ты никогда не видела. Никто еще подобного не видел! Все здания станут столь же высокими. И даже выше! Все они дотянутся до неба. Знаешь, зачем?

Руби не знала. Она покачала головой. Почему-то мысль о городе, полном подобных зданий, ее пугала.

Беатрис снова что-то прошептала.

– Вскоре, – напряженно продолжил отец, – мы поднимемся так высоко, что сумеем заглянуть за реку. За пределы смерти! Мы сможем узнать, что там.

Широко взмахнув руками, он посмотрел на ладони – на свои тонкие руки, будто не видел их, будто перед глазами у него все еще стояло видение, которое он описывал Руби, и оно приводило Амоса в трепет.

Руби посмотрела на него, и в глубине ее души зародилось странное ощущение.

Она не знала этого человека. Больше не знала собственного отца. Тот исчез, и Руби гадала – куда и когда именно он ушел. Ей хотелось повернуть время вспять и заставить отца опомниться. Может ли ребенок не позволить родителям пойти по кривой дорожке?

– А это что? – спросила Руби, ткнув пальцем в телескоп.

– Руби… Мы начали строить башню, чтобы укрыть Древо, но оно все тянулось ввысь, и мы поняли, что можем возвести сооружение так высоко, чтобы заглянуть за реку. Нам требуются подсказки. Те люди почти закончили собирать телескоп, через который мы заглянем за пределы смерти. Мы узнаем, что там, за Краем Вечности, и построим то же самое на этом берегу. Однажды отправимся туда, и то место станет нашим. И тогда мир будет един и прекрасен – старый мир, наш мир и Вечность.

Отец вздохнул.

– Скоро… – снова начал он, но Беатрис потянула его за руку, шепча что-то на ухо. – Мы уходим, Руби. Медлить больше некогда. Все собрались, пришла пора рассказать правду. Всю правду. Люди прибыли рано, поскольку времени не осталось… Ты услышишь мою речь вместе с остальными, а потом мы начнем строить новый мир. – Амос потряс головой, словно не веря, какое прекрасное будущее их ждет.

Беатрис повела его за руку к двери, что вела к бесконечной лестнице, по которой Руби поднялась на крышу всего несколько минут назад.

Странное создание держало Амоса за руку, и это выглядело отнюдь не романтично. Она вела его, как ведут непослушного потерявшегося малыша, пытаясь отыскать родителей. Когда Руби увидела эту картину, ей захотелось плакать, но она все равно пошла следом, поскольку попросту не знала, что делать дальше.

35

За дверью на площадке теснился десяток солдат Амоса. Руби отстала и поплелась в самом хвосте. Они спустились не так уж далеко, когда Руби поняла: в здании что-то изменилось. Башня словно гудела – то есть буквально гудела. Руби поспешила догнать отца и его товарищей – те как раз входили в дверь на одном из верхних этажей. Руби не знала точно, на каком.

Она услышала, как один из солдат тихо говорит отцу:

– Все прибыли, сэр. Каждый этаж полон.

Амос кивнул, пытаясь совладать с блаженной улыбкой.

– Боже, боже, – пробормотал он, бросив взгляд на Беатрис.

Та еле заметно двинула головой вверх-вниз, выказывая сдержанное одобрение.

Руби сквозь толпу шла за отцом. Девочка не могла отвести взгляд от дерева. Оно росло прямо через пол, а ветки его простирались во все стороны, заполняя помещение.

С ветвей свисали плоды – тяжелые, налитые. Ствол был огражден толстыми деревянными щитами, но у потолка ветки простирались наружу. Основную массу использовали для поддержки следующего этажа. Дерево буквально вросло в башню, стало ею.

В голове Руби замелькали образы, которые прежде она считала лишь снами. Листья с густым соком, свисающим длинными нитями. Плоды, под поверхностью которых видны картинки. Женщина съела плод и предлагает откусить Руби…

Руби вдруг тяжело и часто задышала, изо всех сил стараясь прогнать воспоминания. Она отчетливо все вспомнила. И то, что так и не откусила от плода, – тоже. Отец ее остановил. Руби тяжело сглотнула и огляделась.

Если сначала все взгляды были прикованы к Амосу, то теперь они устремились к плодам, зачарованным видениям, облаченным в полупрозрачную мякоть.

И Руби тоже смотрела на плод прямо перед собой. Она видела маму… Чудесный дом, окруженный деревьями. Мальчика. Мужчина – отец – нес ее к темному проему двери. Видения все продолжались, вспышки сменялись так быстро, что Руби едва успевала разглядеть образ, как уже появлялся следующий.

И вот плод оказался в руках Руби. Она и сама не помнила, как сорвала тот с ветки. Руби выронила его и огляделась – не заметил ли кто. Но никто и внимания не обратил, потому что все были заняты тем же самым – держали плоды в руках.

Все, кроме Беатрис – та смотрела на Руби и улыбалась.

– Сегодня замечательный день, – провозгласил отец, и его голос разнесся по всем этажам с помощью какой-то аудиосистемы. Из-за аппаратуры голос казался древним и хриплым.

Все этажи взорвались такими аплодисментами, что Руби испугалась: того и гляди, здание рухнет от людского восторга. Похоже, Амос опасался того же: он яростно замахал, чтобы прекратили хлопать.

– Да, да, верно, – сказал он Беатрис, которая шептала подсказки ему на ухо и явно собиралась этим заниматься на протяжении всей речи. – Все вы знаете, – снова приступил Амос, – что когда-то это здание было высотой всего в три этажа. Три этажа! А теперь башня растет все выше и выше каждый месяц.

Снова аплодисменты. Пол задрожал.

– Позвольте, я коротко расскажу предысторию тем, кто никогда ее не слышал. Годы назад я привел сюда дочь, спасаясь от старого мира, как спасались многие из вас. В том мире нас ждали лишь смерть и горе. Вдвоем мы пришли в этот город с пустыми руками. Нет, это не совсем правда. У нас была надежда! Мы пришли сюда с надеждой. И с Древом. Тогда мы отыскали это здание и посадили в нем Древо, а его листья исцелили мою дочь и вернули ей здоровье.

Все повернулись к Руби. Та покраснела, но не столько от взглядов незнакомцев, сколько от понимания: все, что рассказывал ей отец, все, во что ее учили верить, оказалось ложью.

О каком старом мире говорит Амос? Пришли вдвоем с пустыми руками? А как же мать и брат? Руби пристально уставилась в пол. Пусть наконец уже сменит пластинку!

– Разумеется, были еще и плоды. К ним вернемся позже… Когда мы поселились в доме по соседству с башней и увидели, что творят Бешеные, то поняли, что должны охранять Древо. Нужно было держать его в секрете, иначе они уничтожили бы росток, как уничтожают все вокруг себя.

Амос говорил гневно, от всего сердца, и слова эхом разносились по всем этажам башни:

– Многие из вас пришли мне на помощь. Мы перекрыли улицы вокруг нашего района, из обломков, что остались после налетов Бешеных, возвели стены и в конце концов вытеснили врага к окраине города. Мы думали, что покончили с ними, и тут заметили кое-что необычное. Помните тот день? – с улыбкой спросил Амос, и многие улыбнулись в ответ и закивали.

– Помните, как мы заметили, что Древо растет? Оно росло так быстро. Вскоре ствол уже пробился к крыше здания, ветки прижались к внешним стенам. И тогда мы занялись им вплотную. Сражения с Бешеными не прекратились, однако мы все выше и выше строили башню, чтоб уберечь чудесное Древо. Постоянно подрезали ветки и использовали их для потолочных перекрытий следующих этажей. Башня и Древо воистину единое целое, и мы достигли этого лишь благодаря нашим талантливым архитекторам и инженерам.

Амос указал на небольшую группу мужчин и женщин, которые стояли в стороне, заложив руки за спину. Снова последовал взрыв аплодисментов. Руби огляделась. Для нее все начало обретать смысл – и Древо, что росло в сердцевине башни, и его ветви, что были подрезаны и расползлись вверх и вниз по стенам, словно застывшие во времени морские чудища.

– И вот настал новый день! Для нас он знаменует новую эпоху. Благодаря Древу мы избавимся от Бешеных и принесем городу мир!

И снова загрохотали овации: людям не терпелось услышать великий план Амоса.

– Сегодня мы начинаем полномасштабные военные действия против Бешеных, и мы их уничтожим. Но. Но. Но! – Амос воздел указательный палец, успокаивая толпу. – Бояться нечего. Мы ждали именно этого дня, ведь Древо наконец выросло настолько, чтобы накормить всех нас сразу.

Воцарилось молчание. Толпа повиновалась малейшему движению кончика пальца Амоса, и в этот миг отец казался Руби всемогущим. Все готово было покориться мановению его руки. Абсолютно все.

Следующие слова Амос произнес чуть слышно:

– Потому что это – Древо Жизни.

Тишина стала совсем гробовой, если такое возможно.

– Сегодня мы все вкусим плоды Древа, а затем пойдем и одержим победу – ведь никто из нас не умрет. Плоды уберегут от смерти, листья исцелят раны, а от Бешеных останутся лишь мертвые тела, которые мы сбросим в Великую Воду.

Молчание…

– А потом, – заявил Амос, – наш город станет в точности таким же, как Великий город за рекой. И мы будем мирно здесь жить. Вечно.

Разразились оглушительные аплодисменты. В суматохе некоторые плоды упали с дерева на пол и разбились. Люди стали срывать новые – те, что они держали в руках прежде, уже сгнили, – и пожирать их так, словно никогда раньше не ели, будто чем больше съедят, тем бессмертнее станут…

Амос улыбнулся, а Беатрис снова принялась шептать ему на ухо.

Руби стала пробиваться сквозь жадно поедающую плоды толпу. Сама она не попробовала ни кусочка. Через мгновение Руби уже оказалась на лестнице и помчалась вниз так быстро, как только могла. На каждом этаже люди вкушали плоды и поздравляли друг друга.

На всех этажах, рядом с дверью, стоял порядковый номер, путь вниз казался бесконечным:

63

58

46

32…

Этаж за этажом, и на каждом – ликующая толпа, что обрела бессмертие, но все еще пожирала плоды. Когда Руби подошла к единственной двери, за которой никто не ликовал и не ел, она тяжело дышала, а ноги ее ныли. Руби заглянула в оконце и увидела длинный коридор с множеством дверей. Прежде чем толкнуть створку и протиснуться в тускло освещенный проход, она посмотрела на номер.

Это был номер двадцать семь…

36

Маленькими руками Руби толкнула холодную железную дверь. В коридоре воздух оказался более теплым, чем на лестнице, однако затхлым.

– Есть кто? – окликнула она.

Темнота коридора поглотила ее голос, а следом и почти всю храбрость. Дверей было очень много, но все помещения за ними пустовали. Руби удивилась отсутствию охраны, но решила, что те, окрыленные волнением, должно быть, ушли наверх с остальными.

Подойдя к последней двери справа, она набрала в грудь воздуха.

– Есть кто-нибудь?

Ответа не было, однако Руби показалось, что кто-то подошел к двери.

– Вы тут? – Звук собственного голоса придавал ей смелости.

– Это ты, Руби? – спросили по ту сторону.

Голос принадлежал юноше из заброшенного дома. Руби была в этом абсолютно уверена. Тот самый человек, который перевернул весь ее мир. Его слова все еще отдавались в голове Руби гудением колокола – далекий, полный надежды звон.

– То, что ты сказал… Это правда? – спросила она через дверь.

– Руби, – дрожащим голосом отозвался юноша. – Я твой брат. Мама жива.

У Руби перехватило дыхание.

– Я твой брат. Лео.

Руби села на пол спиной к двери. Посидела немного молча, но ей показалось – целую вечность. За это время города строились и успевали обратиться в пыль. Вырастали леса, сгорали дотла и возрождались из пепла.

– Ты еще там? – послышалось из-за двери.

– Да, – ответила Руби, по пустынному коридору разнеслось эхо. – В это непросто поверить.

– Я расскажу тебе такое, во что поверить будет еще сложнее.

Руби глубоко вздохнула и прислонилась затылком к створке. Услышала или почувствовала, что юноша внутри камеры так же сидит по ту сторону двери.

– Руби, – позвал он. – Я твой брат, Лео. Пожалуйста, выпусти нас…

Руби открыла не сразу. Она ждала – дольше, чем следовало, дольше, чем было нужно кому-либо из них, но в голове у нее роились тысячи вопросов. Руби встала, посмотрела на дверь, потянулась к засову и уставилась на собственную руку, как на чужую. Все происходило словно в замедленной съемке. Пальцы обжег холод железа, щеколда громко клацнула, открывшись.

– Это Абра, – сказал Лео, а Руби кивнула, словно что-то поняла, хоть это было не так. – Как нам добраться до Древа?

Руби широко распахнула глаза, будто наконец проснулась, будто решила наконец, к чьей примкнуть стороне.

– Идите за мной!

По темному коридору они побежали к выходу на площадку, но остановились у двери, за которой раздавался гулкий грохот. Руби сначала показалось, что башня разваливается. Она подняла руку, прося остальных подождать.

В маленькое окошко на двери они увидели, что толпа потоком хлынула по лестнице. Люди мчались, словно спасаясь от пожара. Некоторые падали на ходу, другие шагали прямо по телам, протискивались мимо, упавшие поднимались и снова устремлялись вниз. Они бежали и что-то выкрикивали. Слов Руби не разобрала, да и никто бы не понял эти вопли, выдающие возбуждение, гнев и ярость. Солдаты отправлялись в бой.

Через несколько минут здание опустело. Теперь грохот прокатился по улицам, и кирпичные стены башни задрожали, словно в нее угодил снаряд. С потолка посыпалась пыль.

Абра попыталась протиснуться мимо Руби на лестницу.

– Стой, – зашипела Руби.

Они еще стояли в коридоре, на площадке уже никого не было, но Руби все-таки задержала Абру. Та удивленно на нее уставилась. Взгляд Абры горел нетерпением, но Руби отрицательно покачала головой.

Нет.

Вскоре на лестнице послышались другие звуки: по ступеням медленно шагали двое. Через минуту показались Амос и Беатрис. Они держались за руки, но выглядело так, словно Беатрис вела Амоса.

Они спустились на площадку двадцать седьмого этажа, повернули и пошли дальше. Лео вздохнул. Абра тихо выпустила воздух сквозь сжатые зубы. Все трое прислонились к стене и затаились.

В щели под дверью показалась тень Беатрис. Абра прижала палец к губам. Беатрис повела Амоса дальше вниз по лестнице.

– Мне нужно немедленно добраться до Древа, – заявила Абра.

– Все уже наелись плодов, – тихо ответила Руби. – Поздно.

– Что?! – Абра побелела, как мел.

– Да, – кивнула Руби, – так все и было.

Абра помолчала немного, потом встряхнула головой.

– Что ж, ладно… С этим мы ничего поделать не можем. Но нам все равно нужно уничтожить Древо.

– Идем, – сказала Руби, протиснулась в открывшуюся дверь и помчалась наверх по лестнице так быстро, как только позволяли ноги. Абра и Лео последовали за ней.

Все трое поднялись на этаж выше и ворвались в помещение.

– Вот оно, – показала Руби в центр комнаты.

Большие ветви подпирали потолок, переплетаясь с конструкцией. Ветви поменьше клонились книзу – с них свисали тяжелые плоды. Руби вдруг вспомнила тот день, когда исцелилась: она почти попробовала кусочек плода.

– Не ешьте их, – строго предупредила Абра. – Даже не трогайте и не смотрите.

Лео и Руби кивнули.

В полумраке помещения Абра подошла к стволу.

– Он защищен, – бросила она через плечо.

– Что? – удивился Лео, подбежав к Абре.

Та оказалась права. Кто-то возвел вокруг ствола деревянное ограждение, ветви из него выходили у самого потолка, так что добраться до Древа было невозможно.

– Может, прорубить доски мечом? – подсказал Лео.

Абра попыталась последовать совету, но меч просто воткнулся в ограждение, и все.

– Или их защищает магия Беатрис, или меч предназначен только для Древа, – пробормотала Абра.

Она подпрыгнула и ударила одну из низко висящих веток. С нее тут же попадали плоды, разбились об пол, по комнате пронесся сквозняк и унес осколки. Но само Древо осталось невредимым.

– Нужно добраться до ствола, – заявила Абра, обращаясь к Руби.

– Он защищен на всех этажах, – ответила та, вспоминая увиденное. – Кроме…

– Кроме?…

– Кроме крыши, – тихо сказала Руби, вспоминая, как впервые увидела Древо и открывшийся с высоты пейзаж. – Верхушка выходит на крышу.

– И там ствол не прикрыт досками?

– Да, – кивнула Руби.

– Ясно, – отозвалась Абра и побежала к двери, но вдруг остановилась.

– Что случилось? – спросил Лео.

Абра повернулась к ним с мрачным видом.

– Лео… Когда я уничтожу Древо, башня рухнет.

– Как это?

– Все дело в Древе. Когда я воткну в ствол меч, Древо погибнет быстро, вероятно, быстрее, чем мы спустимся. Вряд ли мы успеем выйти.

Лео и Руби уставились на нее, осознавая услышанное.

– Вы должны бежать. Бегите и выбирайтесь отсюда. Выведи Руби, Лео. Если я успею, то последую за вами и запечатаю гробницу, но только не ждите меня. Если я не справлюсь, расскажи мистеру Генри, как все было.

– Абра, – начал Лео, но та не дала ему договорить.

– Нет. Вам пора.

Руби посмотрела на Лео, и даже посреди всей этой неразберихи у нее мелькнула мысль: «У меня есть брат».

– Послушай, – сказал Лео Абре. – Ты справишься. Как только уничтожишь Древо, спускайся в подвал. Там есть туннель, следуй за зелеными стрелками.

– За зелеными?

– Да… не знаю, куда они ведут, но думаю, в противоположном направлении от реки. Это единственный путь выбраться из этого города живыми.

Абра кивнула.

– А вы берегите друг друга. И не ешьте плоды. Что бы ни случилось – пожалуйста, не ешьте.

Она обняла их за плечи, с отчаяньем посмотрела им в глаза и умчалась на лестницу.

– Идем, Руби, пора.

Руби отправилась вместе с Лео все дальше вниз, где стали слышнее грохочущие звуки разгоревшейся битвы. Раздавались крики и возгласы, отдавались приказы. Руби вздрогнула от приглушенного грохота падающих на землю зданий, что грозили обрушить туннели.

Наконец Руби и Лео добрались до подвала. У лестницы, которая вела в туннель, на стене висел ряд фонарей. Похоже, кто-то пользовался этими проходами постоянно. Руби и Лео взяли по фонарю и побежали дальше.

– Давай включать их по очереди, – предложил Лео. – Вдруг погаснут, а я не знаю, далеко ли нам идти.

Они нашли первую зеленую стрелку, по трафарету отпечатанную на стене, и помчались в том направлении. Свет фонаря разгонял тьму, и та стелилась за беглецами вслед, не отставая ни на шаг. Руби не представляла, куда они направляются. Но ответы на все ее вопросы, похоже, были у мальчика, который торопливо шагал рядом.

37

А на поверхности уже бушевала война. На обломках зданий, среди криков и крови, стояла Беатрис и держала за руку Амоса. Существо огляделось и расплылось в улыбке. Те, кто вкусил от Древа, очистят Край Вечности от остальных. Выживут лишь бессмертные. А потом… Кто знает, на что еще они способны?

Однако Беатрис было не по себе, ее пробрал озноб. Ледяные иголки пробежались от затылка по всему позвоночнику. Она бросила руку Амоса, закрыла глаза и сильно втянула воздух ноздрями.

Почему она не приняла в расчет девчонку?

Беатрис снова побежала к башне. Облик юной девочки существо уже потеряло. Оно стало чем-то совершенно иным, как правильно угадала Руби. Вспомнив, что в ее плане есть слабое место, Беатрис ракетой взмыла в воздух.

38

Путь Абры к вершине башни был долгим. Мышцы ног ныли, Абра тяжело дышала, стараясь не думать о том, как и с какой скоростью придется спускаться по всем этим лестницам, если она все-таки уничтожит Древо.

Каждые десять этажей Абра подходила к стволу и осматривала щиты, надеясь отыскать незащищенное место. Но широкие доски надежно скрывали Древо, и ей приходилось возвращаться на лестницу и подниматься дальше.

Наконец она вышла на крышу башни. С высоты открывался ошеломительный вид. Сначала Абра замерла как вкопанная, а потом подошла к краю. Стояла и смотрела на город, на дорогу, ведущую через лес, по которой они с Лео пришли. Затем бросила взгляд в сторону и увидела широкую каменную равнину и красный свет, отражающийся от омутов с прозрачной водой.

Абра неохотно отошла от края. Прямо в центре крыши росло Древо. Оно выглядело, как обычное дерево высотой всего десять футов. Будто через всю башню не проходил его тысячефутовый ствол.

Видимая часть выглядела совсем молодой, точно росток. Абра достала меч и подошла ближе. Ствол оказался точно таким, как она запомнила, мягким и плотным. Абра вдохнула поглубже, готовясь вонзить клинок в Древо.

Но вдруг ее взгляд скользнул на плод, что висел прямо перед глазами, лимонно-зеленый и прозрачный, как леденец… Склонив голову набок, Абра стала его рассматривать. Сначала через него были видны здания города, а за ними – далеко-далеко – вода. Но вскоре поверхность затуманилась, как пар туманит зеркало в ванной, и Абра смогла заглянуть внутрь. От увиденного она затрепетала.

Увидела Абра свою мать. Уже старую, намного старше, чем сейчас. Она лежала в постели, с двумя подушками под головой. Лицо бледное, веки закрыты. Абра догадалась, что жизнь мамы подошла к концу. Она умирала. Абра взяла плод в ладони и стала смотреть дальше.

Мать закашлялась. По щеке Абры покатилась слеза. Это что – будущее или настоящее? Неужели мама умирает сейчас там, дома?

Она сорвала плод с ветки, листья дрогнули и заплясали в воздухе.

Если взять этот плод и отнести домой, мама никогда не умрет. Она будет…

– Нет, – пробормотала Абра самой себе, глядя на плод в своих ладонях. – Нет!

Кожица плода стала коричневой, и Абра выронила его на крышу, где он разлетелся на мелкие осколки, как елочная игрушка. Подул ветерок, унося осколки. Абра поймала себя на том, что слепо идет за ними к противоположному краю крыши. Видение умирающей матери отвлекло ее и сбило с толку.

Вот тогда-то она и оказалась возле большого телескопа, который опирался на пару массивных треног. Должно быть, его установили перед речью Амоса; теперь прибор ждал, когда закончится война, Бешеные будут уничтожены и предводитель подойдет к окуляру.

Абра смотрела на него и напряженно размышляла: стоит ли заглянуть в телескоп?

Она бросила взгляд на дверь, ведущую на крышу. Один разок не повредит. Абра наклонилась к окуляру. Долго она не продержалась – это было все равно что смотреть на солнце. Отшатнулась от прибора и уселась на пол.

Абра плакала. Там, вдали, она увидела пугающую тьму, но эту тьму оттеснило на дальний край место столь прекрасное, что у Абры заныло в груди. Такую же боль, испытывает малыш, мечтающий полететь на Луну, когда впервые осознает, как далеко до звезд.

На Абру снизошла всепоглощающая радость Рождественского утра, счастье первой любви, нежданное тепло весеннего ветра – и все это разом, только лишь от взгляда в телескоп, а затем на нее обрушилась неизбывная грусть, ведь она не может в тот же миг там оказаться.

Ее охватило столь сильное желание немедленно перенестись в то чудесное место, что ноги подкосились.

– Зря ты это сделала, – заявила Беатрис.

Она стояла на другом конце крыши. Абра бросила на нее взгляд через плечо: тени, что окутывали Беатрис, мерцали, если такое вообще возможно.

– Беатрис… – сурово начала Абра. – Я должна уничтожить Древо, и ты это знаешь.

– Позволь-ка тебе кое-что показать…

– Я уже видела.

– О нет. Другое. Иди сюда, ближе.

С мечом наготове Абра подошла к ней.

– Скажи, что ты видишь? – спросила Беатрис.

Абра посмотрела на город. Бешеные подпалили улицы, пламя облизывало здания, тени плясали, словно древние призраки. Весь город, насколько хватало взгляда, горел оранжевым. Занялась и опушка леса вдали. Снизу доносились звуки боя: грохот ударов и вой сражающихся, которые обратились в зверей.

– Ад, – прошептала Абра. – Огонь, крики, люди, которые не могут умереть и обречены на подобное существование.

– Нет, – злобно выплюнула Беатрис. – Это не ад! Эти люди будут жить вечно. Вечно! Им не придется умирать. Никогда.

Красное небо темнело: приближалась ночь.

– Твоим ключом, – продолжила Беатрис, указывая на меч, – мы можем открыть все Врата. Создать новые миры, где людям будет даровано бессмертие. Что в этом плохого?

Абра не шелохнулась. Ей казалось, она не в состоянии сдвинуться с места. Печаль тяжким грузом давила на плечи. Все это было чересчур. Как обычная девочка-подросток может противостоять такому злу? Как ей что-то изменить?

Но голова сама по себе упрямо качнулась: «Нет!» Рука крепче сжала меч. Абра стиснула зубы.

Беатрис попыталась быстрой атакой оттеснить Абру к краю, но та пригнулась и отпрыгнула назад, покатившись по крыше. Беатрис возвышалась над ней, она была слишком сильна, но Абра все время уворачивалась и колола мечом. В какой-то миг она вскочила на ноги и снова оказалась лицом к лицу с врагом. Беатрис обрушила на нее нечто похожее на молнию.

Никто бы сейчас не принял это существо за обычную девочку. Одежда превратилась в лохмотья и развевалась на ветру, словно бинты, намотанные на мумию. Кожа стала прозрачной, словно кожура плодов Древа. Беатрис парила в нескольких дюймах над поверхностью крыши, медленно приближаясь к Абре.

– Что ты увидела в телескоп? – спросила она у Абры.

Та старалась крепко держать меч.

– Ты и сама знаешь.

Беатрис пожала плечами.

– Вскоре ты окажешься там, – сообщила она голосом взрослого, который объясняет малышу сложное понятие.

Абра покачала головой и стиснула рукоятку меча. Беатрис бросилась на нее, Абра даже не поняла – бежала та или летела. Абра зашептала клинку слова силы – она вдруг осознала, как тесно они связаны, и сказанное помогло ей обрести уверенность.

Беатрис толкнула ее, опрокинув, но Абра все же успела взмахнуть мечом. Она упала на спину, от удара у нее вышибло дух. Абра перевернулась, встала на четвереньки и пыталась подняться. Она думала, что Беатрис уже подскочила и ждет удачного момента ее добить. Но ничего не случилось.

Откуда-то с края крыши послышался стон. Абра повернулась на звук. Упавшая на бок Беатрис скулила от боли. Абра все же зацепила ее мечом, и на сей раз клинок вошел глубоко. Абра поднялась, дрожащей походкой подошла туда, где лежала Беатрис, и посмотрела на нее.

Абру охватила грусть.

Эти создания – теннины, джинны, коли наал, беатрисы – были такими невероятными, что даже самые злые излучали неистовую красоту. Абра грустила при мысли о том, как низко некоторые из них успели пасть.

– Давай же, – прохрипела Беатрис.

Абра прижала острие меча к ее горлу, к бледной и тонкой коже, пристально посмотрела на существо и попыталась заставить себя вонзить клинок в его уязвимую шею. Она должна покончить с Беатрис. И все же Абра знала, что не сможет – знала с тех пор, как только почувствовала, как жизнь Беатрис пульсирует на острие ее меча.

Абра спрятала меч.

– Проваливай, – велела она.

– Не могу…

– Убирайся!

Беатрис не шелохнулась, Абра пожала плечами, подошла к Древу и вонзила в него меч. Тот вошел, будто тупой нож в размягченное масло. Ствол мгновенно превратился из бархатисто-коричневого в безжизненный серо-белый. Меловая серость поползла во все стороны. Плоды упали с веток, листья засохли и облетели. Подул ветер и унес все. Башня задрожала, словно началось землетрясение.

Абра развернулась и помчалась к выходу, бросив взгляд через плечо на Беатрис. Но та уже исчезла.

Абра бежала вниз, преодолевая лестницу за лестницей, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз.

Древо засыхало и умирало, хоть происходило это медленнее, чем в долине Дина. Возможно, потому что было старше и корни успели уйти глубже, возможно, из-за своего размера. Древо съеживалось внутри стен и потолков, которые прежде поддерживало, и этого хватило, чтобы башня начала разрушаться.

К счастью для Абры, не вся разом. Внешняя стена обрушилась на семьдесят восьмом этаже, когда Абра уже успела добежать до семьдесят седьмого. Часть блоков выпала на улицу. Бешеные разразились ликующими воплями, решив, что побеждают Амоса.

В какой-то момент рухнула лестница, по которой бежала Абра, и девушка свалилась с десятифутовой высоты. Времени проверять, не сломано ли чего, у нее не было: Абра просто вскочила и побежала дальше.

Она слышала, как прямо над ней разваливалась башня, падали кирпичи. По пятам за Аброй гналось облако пыли, грозя захлестнуть с головой, задушить и ослепить. И все же она цепко хваталась за перила и мчалась вперед, в подвал.

Увидев внизу фонари, Абра схватила один из них и включила, а когда свет не зажегся, встряхнула. Загорелся луч. Абра спрятала меч, взяла еще пару фонарей – про запас, и пошла по зеленым стрелкам.

В туннеле позади раздавались какие-то звуки. Абра развернулась и направила луч желтого света во тьму, ожидая увидеть Беатрис.

Но обнаружила лишь пустоту.

39

Лео и Руби бежали рядом. Лео старался ровно держать фонарик. Впереди простирался туннель без обозначений, лишь время от времени на бетонных стенах были краской отпечатаны зеленые стрелки.

Брат и сестра бежали быстро, сколько могли, но в конце концов оба устали и замедлили ход, хотя все равно то и дело сбивались на бег.

Иногда Лео светил фонариком назад, чтобы посмотреть, не идет ли кто следом, бросал быстрый взгляд и отворачивался. Руби не спрашивала, кого или что он высматривает. Долго, очень долго они шли молча, и тишину в туннеле нарушали лишь топот шагов по бетонному полу да тяжелое от бега дыхание. Когда ребята переходили на шаг, оно становилось спокойнее.

Лео украдкой разглядывал Руби: с тех пор, как они виделись последний раз, она очень изменилась. Стала почти девушкой, да какой сильной! Это было заметно по ее глазам, по упрямому подбородку. Его сестра не из тех, кто легко сдается.

Лео отвернулся, вглядываясь в бесконечный туннель, что простирался впереди, и недоверчиво покачал головой. Неужели это и правда его сестра…

– Лео, – нарушила молчание Руби, искоса посмотрев на брата, – расскажи что-нибудь о маме…

Лео откашлялся, попытался что-то сказать, осекся и начал снова.

– Дела у нее не очень…

– О чем ты?

– Когда отец сбежал вместе с тобой, для мамы настали тяжелые времена.

– Но теперь-то я возвращаюсь!

– Посмотрим… – без особой надежды ответил Лео. – Она не разговаривает, Руби. Молчит лет уже семь или восемь, ни слова не сказала. Смотрит в окно, и все.

В душе Лео снова всколыхнулась знакомая горечь. Он постоянно задавал себе вопрос: почему маме было недостаточно его, Лео? Почему? Потеря Руби – страшная трагедия, но ведь они все еще оставались друг у друга. Однако маме этого не хватало. Его одного не хватало.

– Я так хочу ее увидеть… – нерешительно сказала Руби.

Лео старался смотреть в будущее с оптимизмом.

– Все будет хорошо! – сказал он, посмотрел на сестру и улыбнулся. – Вам обеим это пойдет на пользу.

– Глянь-ка. – Руби указала на стены.

Гладкий сплошной бетон туннеля сменился блоками. Почему-то это показалось Руби и Лео хорошим знаком, словно они добились какого-то успеха. Разумеется, брат и сестра не представляли, куда ведет туннель, есть ли из него вообще выход. А вдруг на том конце тупик, что тогда?

Однако перемены воодушевили обоих.

– Может пробежимся еще немного? – спросил Лео.

Руби кивнула.

Звуки сражения давно стихли. Было так легко забыть обо всем, оставшемся позади, но Лео вдруг поймал себя на мысли, что вспоминает Сандру и ее друзей.

– Отец не такой уж плохой, – вдруг тихо заметила Руби.

Лео поджал губы, но промолчал. Они прошли еще немного.

– Расскажи, как мы жили все вместе? – попросила Руби.

Губ Лео коснулась улыбка.

– До того, как родители развелись, было здорово. Мы жили возле реки. Отец мечтал о катере. Только о нем и твердил, а позволить себе не мог. Иногда водил нас с тобой к причалу, мы сидели там и смотрели на проплывающие корабли. Отец знал, как каждый называется, тип их двигателей, длину… – Голос Лео оборвался. – Иногда, если мы задерживались, мама приносила перекус, и тогда мы любовались кораблями все вместе. Но при маме отец никогда не заговаривал о своей мечте. Просто смотрел или восхищенно качал головой при виде какого-нибудь особенно красивого судна. А река на закате! Как же она прекрасна, Руби…

Бетонные блоки туннеля сменились камнем, причем кладка была сложена вручную. Лео провел рукой по стене – кое-где ее смочили подземные воды. Фонарик вспыхнул и погас. Руби включила свой и отдала брату. Вскоре камень исчез, стены стали грунтовыми, а туннель – просто дырой в земле. Потолок здесь опускался ниже, Лео пришлось нагибаться, чтобы не удариться головой.

Минули часы с тех пор, как они вошли в туннель. И вот наконец он расширился, брат и сестра поднялись по лестнице и вскоре оказались в небольшом доме – том самом, в окна которого давным-давно заглядывали Лео и Абра. Когда же это было?

Лео даже не представлял.

– Что это за место? – спросила Руби.

– Не знаю. Мы с Аброй шли от этого дома до города два или три дня. А у нас с тобой сколько заняла дорога? День? – Лео замолчал, подумал и пробормотал себе под нос: – Что-то изменилось в этом мире. Что-то идет не так.

Они вышли из дома и зашагали по грунтовой дороге – дальше, во тьму. Лео надеялся, что в конце пути их будут ждать открытые Врата гробницы, через которые они попадут в Новый Орлеан.

Руби хотела о чем-то спросить, но осеклась и умолкла.

– Говори же… – подбодрил ее Лео.

– Что там за мир? Там, откуда мы родом?

– Совсем не такой, как здесь, уж поверь, – усмехнулся Лео.

– А какой? – улыбнулась Руби.

– Ну, для начала, небо там не красное, а голубое.

– Правда? – недоверчиво спросила Руби. – Голубое? Как голубые глаза у людей?

– Вроде того, – кивнул Лео.

– Ничего себе! – удивилась Руби. – А еще?

– Хм, дай подумать… Там пахнет по-другому.

– По-другому?

– Ага. Здесь все пахнет новизной. А там, где мы живем, все старое. Очень старое.

Кажется, Руби с трудом представляла, о чем он говорил.

– Вода здесь намного вкуснее, – засмеялся Лео.

Руби подхватила его смех, и Лео понравилось, как она смеется, – радостно, беззаботно.

– Так зачем мы отсюда уходим? – в шутку спросила Руби. – Вода тут лучше, небо красивого красного цвета, не то что ваша странная холодная синева.

Вроде бы Руби шутила и все же отчасти говорила всерьез. Лео впервые понял, что сестре будет непросто покинуть здешние места.

– Хороший вопрос… – При взгляде на Руби Лео переполняла любовь и сочувствие, какого он никогда не испытывал. Он осознал, что ей придется расстаться со всем, что она знала прежде.

– Во-первых, там мама. Возможно, твое возвращение приведет ее в чувство. А во-вторых, здесь все рушится, разгорелась ужасная война, а Древо все лишь усложнило. Вроде бы Абра объясняла так.

Руби посмотрела на Лео. Небо стало темно-красным, почти черным. Фонарик погас.

– Кто такая Абра? – спросила Руби.

– Честно? – Лео пожал плечами. – Не знаю. Но надеюсь, она выберется.

Бросив взгляд через плечо, он остановился.

– Что случилось? – испугалась Руби.

– Может, это она? – прищурился Лео, вглядываясь во тьму позади. Фигура медленно хромала к ним. Он окликнул: – Абра?

Но тот, кто приближался, залился смехом, охнул от боли и снова засмеялся.

– Абра? – снова позвал Лео.

В ответ послышалось:

– Нет-нет-нет…

Руби и Лео сразу поняли, что это не Абра. Это была Беатрис. Она остановилась в паре десятков футов, закашлялась и согнулась пополам, хватаясь за бок чуть пониже ребер. Выпрямилась, вытерла рот и снова зашлась смехом.

– Уж поверь, это не Абра, – заявила она, выдавив улыбку.

– Отстань от нас, – отозвался Лео, стараясь говорить как можно спокойнее. – Мы уходим. Забирай себе этот мир целиком, нам плевать. Мы просто хотим уйти.

– Этот мир?! – воскликнула Беатрис. – Надо же, какая щедрость! Забирай себе этот мир… – Она уставилась на Лео, улыбка растаяла. Глаза зияли черными дырами. Лицо изменилось – из человеческого стало совсем иным, будто пустым. – Здесь ничего не осталось. Люди погибают в битве, скоро этот мир схлопнется в ничто. Врата закроют, и те, кто вкусил плодов Древа, застрянут здесь. Возможно, навеки. Благодаря твоей Абре план Коли Наал провалился. Благодаря тебе в этом мире не на что больше надеяться – ни мертвым, ни тем, кто выжил. – Беатрис собралась с силами и прошипела: – И тебе больше не на что надеяться!

Она пулей выстрелила ввысь. Только что стояла на дороге – и вот уже взвилась в красную тьму. Прочертила небо Края Вечности раскаленным добела следом, а потом падающей звездой обрушилась вниз.

Лео понял, что произойдет, и оттолкнул Руби в сторону. В тот же миг Беатрис, словно товарный поезд, врезалась в него. От ударной волны Руби потеряла сознание, деревья пригнулись к земле.

Но вскоре все затихло. Беатрис поднялась и застонала. На атаку ушли все ее силы до последней капли. Она захромала дальше, прочь от того места, где лежали Лео и Руби, не выдержала и упала, тяжело дыша, на колени.

Попыталась собраться с силами и поползла к проему двери гробницы, во тьму.

40

Спотыкаясь, Абра рванулась вперед и попыталась быстрее перебирать ногами, но те не слушались, слишком устали. Казалось, бегство длилось долгие часы. Проход устремлялся прямо вперед, и первые десять-пятнадцать минут перекрестков не попадалось. В какой-то момент бетонные стены превратились в панели, а те – в каменную кладку, и вскоре стали утрамбованной землей. Пол претерпел те же изменения.

Пахло тоже по-другому. Сначала в туннель доносился запах городских улиц, но чем дальше Абра уходила вглубь, тем сильнее пахло землей.

Фонарь погас, и Абра включила второй. Примерно спустя час замигал и он, а потом вовсе перестал светить. Абра ударила им о стену, покрутила верхушку, и лампочка снова зажглась – едва-едва. Абра постаралась идти быстрее и не думать о возможности застрять в туннеле без освещения. Вдруг раздался ужасающий грохот, словно земля раскололась надвое.

А потом воцарилась оглушительная тишина.

Когда мы уже готовы сдаться, обычно наступает просвет. Так и произошло с Аброй. Казалось, туннель не закончится никогда, Абра почти решила развернуться и попробовать выйти из города по поверхности, но тут все изменилось: проход расширился, тусклый луч фонаря выхватил из тьмы лестницу, по которой Абра поднялась наверх.

Она не поняла, где находится. Пришлось тихонько подобраться через пустую комнату к окнам, сквозь которые струился красный свет. Под ногами хрустело разбитое стекло.

Абра выбежала наружу.

Это оказался тот одинокий дом за городом, где они с Лео в самом начале путешествия останавливались и заглядывали в окна.

Абра поразилась, как быстро и как далеко ей удалось добраться. Туннель вывел ее из города. Красное небо темнело, близилась ночь. В воздухе висел запах гари. Обернувшись, Абра увидела пламя, дым и черные очертания падающих зданий.

Она развернулась и побежала прочь от всего этого во тьму, к проходу, который окончательно выведет ее из гробницы Марии Лаво. Оставалось надеяться, что Лео и Руби найдутся до того, как наступит пора запечатать Врата. Теперь, когда Абра узнала брата и сестру поближе, она не представляла, как оставить их здесь. При мысли о Лео в душе у нее вспыхивал крошечный огонек. Он не обжигал, а дарил тепло. Это была дружба.

Абра шла вперед, упрямо переставляя ноги. Становилось все темнее. Позади пламя пожирало город, и казалось, ночь не закончится, пока не погаснет огонь. Лес будто давил на нее, словно проход сужался. Тяжело дыша, Абра ощутила приближение приступа клаустрофобии. Скоро совсем стемнеет, в любой момент могут появиться вопящие души.

Впереди на дороге Абра увидела съежившуюся фигуру, замедлила шаг, вглядываясь, но продолжила идти.

– Руби! – ахнула Абра, как следует рассмотрев, кто это, и побежала.

Рядом с сестрой на земле распростерся с закрытыми глазами Лео. Он дышал медленно, с большими промежутками. Изорванная рубашка покрылась кровью.

– Руби? – позвала Абра.

В этом единственном слове было столько вопросов, однако она заранее знала ответы, по крайней мере тот единственный, самый важный ответ.

– Это сделала Беатрис, – сквозь слезы сказала Руби. Она зажимала раны Лео, и руки у нее тоже были все в крови.

Абра упала на колени, коснулась лица Лео.

– Лео, – прошептала она, – ты еще здесь?

Веки затрепетали, чуть-чуть приоткрылись, явив сияющий свет, и Лео кивнул.

– Вам… надо… выбираться… – Каждое слово он выдирал из себя трудом, словно рвал из земли крепкие корни. – Бросьте… меня…

Абра покачала головой, хоть знала, что он прав: нужно идти дальше. Вскоре толпы сражавшихся попытаются сбежать из города.

– Мы не можем бросить тебя здесь, Лео, – всхлипывала Руби, – ты поправишься! Ты должен пойти с нами.

Абра взяла ее за руку.

– Я тебя вспомнила, – прошептала Руби. – Вспомнила спальню на третьем этаже, она была такой светлой. На карнизе пели птицы. Помню как ты выносил меня во двор, даже когда я плохо себя чувствовала, и катал в маленькой красной тележке, показывал цветы. Как возил меня к самому высокому дереву, и мы с тобой мечтали забраться на него и увидеть весь город. – Она ненадолго умолкла. С кончика носа закапали слезы. – Я все помню, Лео, я помню, как сильно тебя любила. Пожалуйста, не уходи…

Все померкло. Даже пожар в городе угас, как угасает огонь в старинной лампе, когда фитиль прогорает до масла.

То же произошло и с Лео – он ушел глубоко в себя, и в нем погас свет.

Мимо Абры и Руби, сидящих возле Лео на коленях, начали пролетать Плакальщики. Они издавали громкие звуки, однако не такие резкие, как прежде. Их голоса больше смахивали на свист ветра, что проносится по каменистому берегу.

Девочки тихо сидели, а вокруг носились шары света.

Руби склонилась к груди Лео, и Абра вдруг кое-что заметила.

– Руби, – шепотом позвала она, и та села прямо.

Все тело Лео словно посыпали белым тальком – его лицо, грудь, ноги. Даже красные пятна крови были покрыты этой сияющей белизной. Абра сразу вспомнила о серебристых прожилках в скалах на гранитном плато. И вот эти частицы – все частицы – воспарили над телом Лео, как пылинки парят в лучах солнца, что светит сквозь листья деревьев или в окна сеновалов. Белая пыль на миг зависла в воздухе, колыхаясь от пролетающих мимо душ.

– Это он, Руби. Это настоящий Лео.

И верно – никогда Абра еще не была так права. Потому что это действительно был Лео – самая его суть. Не просто душа Лео покидала тело, в этих пылинках содержались частички этого самого тела. Это была его совершенная форма – форма, что состояла из клеток, которые уже не могли мутировать или пострадать от болезни. Эти клетки не подвержены напастям. Там же пребывал и его разум со всеми воспоминаниями, чувствами и мыслями. А главное, все это настолько слилось, что никто не сумел бы разделить, обозначить или препарировать сей сгусток света на отдельные части. Невозможно было разобрать его и потом собрать заново. О нет, это была прекрасная квинтэссенция, составляющая сущность Лео.

А потом он исчез. Лео собрался в белое облачко, взлетел кометой и помчался с другими душами, посвистывая от радости. Если бы Абра и Руби могли угнаться за ним, они пролетели бы вместе с Лео сквозь дым и огонь разрушенного города. Увидели бы, как он взмывает над водой, подобно звезде, и, пересекая непреодолимое расстояние, устремляется к белым скалам и мягким зеленым холмам, что ждут на той стороне.

* * *

Много часов Руби и Абра шли в кромешной тьме. Разговаривали ли вы когда-нибудь с кем-то во мраке, используя лишь слова? Слова превращаются в звуки, обретают собственное бытие и парят вокруг в поиске, за что бы зацепиться. Самое главное – это голоса. Замечаешь каждое колебание, каждое ударение, каждый вздох и нервную паузу.

– Знаешь, они построили телескоп, чтобы увидеть, что там, за рекой. Заглянуть за Край Вечности, – заметила Руби.

Абра поняла: девочка пытается отвлечься и забыть о гибели Лео, своего единственного брата, которого она почти не знала.

– Да, – прошептала Абра.

Они пробирались сквозь тьму. Абра обняла Руби за плечи и прижала к себе. Та прильнула к ее боку и задрожала, словно птенец.

– Я смотрела в телескоп, – с заметным сожалением вздохнула Абра.

Она должна была рассказать об этом, ибо не могла вынести в одиночку.

– Правда? – спросила Руби, чуть повернувшись.

Абра поняла, что девочка пытается заглянуть ей в лицо.

– Ага. Прямо перед тем, как уничтожила Древо. Лишь на секунду бросила взгляд, – объяснила Абра, но прозвучало так, словно она пытается убедить себя в том, что все в порядке, что этот взгляд был слишком мимолетным и не успел ее изменить.

– И что ты увидела? – прошептала Руби.

Абра помедлила с ответом. Здесь, в темноте, она отчетливо все помнила:

– Там из воды вздымается скала, и о нее разбиваются белые волны. Скала высока, очень высока, на вершине растет трава цвета невиданной зелени, а дальше – простираются холмы. За ними стоит город с сияющими белоснежными дворцами… – Абра осеклась, пытаясь сдержать рыдания.

– А еще что? – нетерпеливо прошептала Руби.

– За городом вдали – непроглядная тьма, но она не имеет власти в том мире. Это просто пустота, и на нее невыносимо смотреть. Тьму почти не замечаешь на фоне красоты скал, зеленых холмов и белоснежного города.

– А на что похож город? Ты кого-нибудь там видела?

Абра покачала головой:

– Я… Я не могу об этом говорить.

– А ты рада, что посмотрела?

– Нет, – снова покачала головой Абра.

– А почему? – не отставала Руби.

Абра взглянула на нее и грустно улыбнулась:

– Потому что теперь остаток жизни я проведу, мечтая об этом месте.

На миг Абра представила годы, которые простираются впереди. Придется прожить целую жизнь, чтобы оказаться в чудесном городе. Вспомнила видение в прозрачном омуте – тихо умирающую старуху в постели. И снова Абра задумалась: неужели это она сама в старости, сбудется ли это предсказание или еще изменится?

В темноте она крепче прижала к себе Руби, а та потянулась к ней и поцеловала в щеку.

– Спасибо, – ответила Абра, и они пошли дальше.

41

Пройдя сквозь Врата, Абра удивилась, насколько ярким и живым показалось ей все после непроглядной тьмы под красным небом. Она прикрыла глаза ладонью. За другую руку держалась Руби. Увидев, куда они попали – в совершенно новый мир, который по-другому пахнет, иначе выглядит, с голубым небом и пушистыми белыми облаками, – девочка еще крепче вцепилась в Абру.

Из-за ограды кладбища Святого Людовика доносился шум транспорта. Веяло летом, жарой. Деревья покачивались на легком ветру.

Руби и Абра опустились на землю, прислонились к двери гробницы Марии Лаво, которая вовсе не выглядела дверью. Абра еще надеялась, что с той стороны постучит Лео, позовет ее, Абру, попросит его выпустить, но знала – он ушел навсегда. Она видела, как его душа взлетела и вспышкой света помчалась к воде.

Душный воздух отдавал выхлопными газами. Солнце стояло в зените, земля была теплой. По сравнению с городом на той стороне прохода, все казалось оцепеневшим, застывшим. Однако исчезло ощущение подвешенного состояния, ощущение, что ты застрял в межмирье. Все происходило здесь и сейчас.

Когда глаза привыкли к свету, Абра осмотрелась. Вот тут-то она и заметила ноги мистера Генри. Он лежал на земле с другой стороны гробницы, на виду остались лишь его ступни.

Абра подползла ближе и потрясла старика за ногу. Руби двинулась следом.

– Мистер Генри? Мистер Генри!

Ноги его были испачканы в крови. Абра обошла усыпальницу, увидела старика и потрясенно замерла.

Его веки были закрыты. Пирсинг и татуировки словно застыли, из носа тянулась засохшая полоска крови.

Он что – умер?!

– Мистер Генри? – снова позвала его Абра, подползла к нему и взяла за руку.

– Ты справилась… – прошептал он, открыв глаза.

– Вы живы! – обрадовалась Абра.

– Полагаю, «жив» – понятие относительное, – пробормотал мистер Генри, застонал и попытался сесть.

Он уставился на Абру, и той показалось, он смотрит прямо ей в душу. Старик посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел, – и Абре почудилось, будто он тут же догадался, через что ей пришлось пройти. Пусть и не в подробностях, но самую суть.

– Дни тянулись долго… – вздохнул мистер Генри.

– Нас поймали, – ответила Абра. – Древо было непросто отыскать. А Беатрис оказалась еще хуже, чем мы думали.

Старик кивнул. Потом спросил:

– А Лео?

Абра резко покачала головой, по щекам заструились слезы. Руби расплакалась.

– Мы проходим сквозь эти Врата, – нахмурился мистер Генри, – сквозь Врата, что нельзя открывать, а дальше… Дальше все не определено. Мы словно пригоршня пыли, брошенная на ветер: никто не знает, куда попадут пылинки…

– Никто? – шепотом уточнила Абра.

Старик улыбнулся и кивнул, точно вспомнив что-то важное:

– Ну конечно, кое-кто все же знает.

Абре так хотелось ему верить. Всем сердцем хотелось верить!

– Дни тянулись долго… – снова пробормотал старик.

Абра вздохнула, но промолчала.

– Долго я сидел возле усыпальницы на этом самом месте. День за днем, ночь за ночью. Как-то пошел дождь – холодный дождь среди лета, капли падали с неба, будто крошечные ледяные звезды. Я все ждал и ждал, но время шло, а надежда угасала.

Он засмеялся, и в смехе его сквозило недоверие:

– Я! Это я-то – терял надежду. – Он смущенно посмотрел на Абру, затем недоуменно отвел взгляд, словно увидел себя со стороны и не узнал. – Я и не думал, что снова тебя увижу. Терять надежду – словно перестать дышать. Сложно потом начать заново дышать самому.

Старик посмотрел на Руби и склонил голову набок.

– Дитя… – сказал он. Произнес всего одно слово – дитя, и все. Затем продолжил: – Я ждал, даже не надеясь, и вдруг надежда сама по себе вернулась. Я уже подумывал войти в гробницу и поискать тебя самому – стало интересно: что со мной произойдет в таком случае? Вдруг ни с того ни с сего из Врат, словно огненное ядро, вылетела Беатрис и сбила меня с ног. Мы начали сражаться. И хотя она была слабой, дралась отчаянно. Это был странный танец огня и вспышек света. Полагаю, соседи видели такое, что будет многие поколения подпитывать суеверия. – Старик усмехнулся, вытер кровь, которая текла из носа, тыльной стороной ладони и посмотрел на руку.

– Так что случилось с Беатрис? – спросила Абра.

– Она ушла… – отозвался мистер Генри. В голосе его не было победной радости.

Жилистым пальцем он указал на углубление в земле, похожее на то, что осталось после мистера Теннина.

– А как же Коли Наал? – спохватилась Абра.

Мистер Генри с отвращением покачал головой:

– Только представь – она сидела на стене и просто наблюдала за битвой. Смотрела, как мы катаемся по земле и разбиваем надгробия. Будто каменная горгулья! Когда она увидела, что Беатрис ушла, поняла, что все пропало, то сразу – вжух! – рванула в небо и исчезла.

Руби снова расплакалась. А мистер Генри, похоже, разволновался и никак не мог прийти в себя.

Абра сидела между ними и думала, что во всем виновата она.

– Прежде всего, – торопливо начал мистер Генри, будто сказал не все, будто боялся не успеть и хотел обязательно сообщить самое главное до того, как покинет этот мир, – достань меч и запечатай Врата.

– Как это сделать? – спросила Абра.

– Закрой дверь и проверни меч в замке. Потом проведи острием вдоль очертаний двери снизу доверху и так по всей щели.

– Только и всего?

– Только и всего.

Абра встала и пошла к двери.

Мистер Генри попытался подняться, но ничего не вышло, так что он прислонился к каменной стене усыпальницы и говорил с Аброй, выглядывая из-за угла.

Абра посмотрела на старика, тот кивнул, и она подняла меч, вставила в скважину и провернула клинок. В глубине что-то сдвинулось, будто заворчали сами недра земли. Абра вынула меч и провела острием вдоль щели по всему дверному проему. Клинок заскрежетал по камню, и на миг там, где концы линии сошлись, под кончиком меча, вспыхнувшим как горелка сварщика, зажглась яркая точка.

Руби все это время наблюдала, не сказав ни слова. Абра чувствовала на себе ее взгляд.

Жизнь Руби, вся ее прежняя жизнь, закончилась. Ей больше не вернуться в дом на Джеймс-стрит на Краю Вечности. Не увидеть отца, по крайней мере по эту сторону реки. Возможно, никогда.

Дверь гробницы Марии Лаво, дверь, что вела в загробную жизнь, отныне запечатана. Ни одному живому существу больше этим путем не пройти.

42

А по ту сторону прохода, в багряном мраке ночи, Сандра пыталась выбраться из города. Ее друзья пытались уклониться от сражения, но война была повсюду. В итоге выжила лишь Сандра.

Она побежала к грунтовке, гадая, правду ли сказал Лео, действительно ли Врата еще открыты. Но шагая в темноте по дороге, Сандра ощутила, как та содрогнулась, словно где-то произошло землетрясение. Вдали громыхнуло. Она сразу поняла: опоздала. Каким-то образом Сандра догадалась, что это закрылся проход. Она слышала эти звуки прежде – когда впервые прошла через тьму.

Этим путем выйти больше не получится.

Сандра почувствовала себя старой, словно уничтожение прохода прибавило ей лет. Она развернулась и направилась обратно в город. Даже грунтовка, по которой она сюда пришла, казалось, сузилась. Деревья подступили ближе к дороге, ветки стали более хрупкими. Оранжево-красное небо опустилось ниже – близилось утро.

Весь этот мир сужался, уменьшался, оставляя лишь то, что потребуется сократившемуся населению. Возможно, путь стал короче из-за большого количества погибших в битве Амоса или по какой-то другой причине, однако Сандра добралась до города в тот же вечер. Она шла и шла, думая, что вот-вот устанет, но сил хватало, и Сандра шагала всю ночь по окраине города. Пожар разбушевался, и даже черное небо горело оранжевым. Слышались ужасные стоны и крики, иногда ликующие, но Сандра пряталась.

Время от времени она видела людей – те в ужасе бежали в лес, не бросив на нее и взгляда.

Сандра шла весь день напролет.

Когда дневной свет начал угасать, она добралась до воды, и замерла, рассматривая странное слияние реки, леса и города. Вечером тот казался не таким зловещим. Дым все еще курился над зданиями, поднимаясь в оранжево-красное небо, а крики и стоны стихли, будто наступил мир или все умерли.

В центре города, в конце длинной улицы, возвышалось нечто, похожее на огромное дерево. Высотой оно превосходило любое здание, на фоне неба казалось черным и голым. Увидев его, Сандра задрожала от ужаса, холода или чего-то такого. Она не понимала, что Древо в предсмертном вздохе освободилось от оков башни и теперь стало просто самым высоким пиком в угасающем городе.

Куда идти, Сандра не знала. Прежде ей доводилось встречать Плакальщиков. Она видела, куда они устремляются каждую ночь. Сбежать из города можно было лишь за реку – другого пути Сандра не представляла. Вот только как это сделать?

Она уселась на парапет, свесив ноги вниз, где о городскую стену бились волны. Сандра смотрела вдаль, на тускнеющее небо. Казалось, все приходит из-за воды: и ветер, и волны, и даже солнце. Словно оно светило именно там, а Сандра находилась на другом краю солнечной системы, куда едва доходили тепло и свет.

Поскольку Сандра не знала, что делать дальше, она встала и медленно пошла вдоль реки. Слева догорал город.

Долго идти не пришлось: вскоре она увидела незнакомца, тоже сидящего на парапете. Он смотрел на реку, как и Сандра незадолго до того.

Она остановилась. Незнакомец взглянул на нее.

– Привет, – сказал он, болтая ногами.

И тут Сандра увидела суденышко.

– Привет! – отозвалась она, медленно подходя ближе.

– Как дела?

– Нормально, – кивнула Сандра. – Хотя вообще-то это неправда. Мои друзья погибли.

Они замолчали, обдумывая сказанное.

– Кто вы такой? – спросила Сандра.

– Все об этом спрашивают, – отозвался незнакомец, качая головой и поражаясь людскому сходству. – Буквально каждый.

– Это ваша лодка? – поинтересовалась Сандра.

– Да.

– А зачем она вам?

– Чтобы переплыть реку.

– А вам не кажется, что она для этого маловата?

– Вполне справляется.

– А вы… приплыли из-за реки?

Сначала незнакомец кивнул, но как-то не слишком убедительно. Он прищурился и нерешительно сказал:

– Вроде бы да.

– Я думала, туда попадают только те, кто умерли…

– Ну, есть исключения. Кое-кто покинул землю при жизни. Енох, Илия[5]… Еще несколько. Их было очень мало.

Сандра встала с ним рядом, посмотрела на лодку.

– Там же вода на дне!

– Верно.

Сандра уселась возле лодочника и осторожно подалась вперед. Свалиться в реку ей совсем не хотелось.

– Я осталась одна, – призналась Сандра. – Больше здесь меня здесь ничего не держит, а выйти через Врата нельзя. Они заперты.

Лодочник посмотрел на нее.

– Я… хочу переплыть реку, – сказала она.

– Что ж, задача непростая.

– Ага, – засмеялась Сандра. – Я же не мертвая.

– Да уж, – хохотнул незнакомец. – Обычно туда попадают только они. Как тебя зовут?

– Сандра, – застенчиво сказала она, протягивая ладонь. Они обменялись рукопожатием. – А вас как зовут?

– Меня-то? Да не важно.

Еще какое-то время они посидели молча.

– Думаете, ваша лодка сможет переправить нас туда? – спросила Сандра.

– Уверен, она доставит нас по назначению, – отозвался незнакомец.

Они по очереди спустились по веревочной лестнице. Та натянулась под их весом и принялась раскачиваться взад-вперед, будто кобра, танцующая над глиняным горшком.

Сандра и лодочник уселись в суденышко, которое сразу почти на фут погрузилось в воду. Через край плеснула волна.

– Ух ты! – воскликнула Сандра, крепко вцепившись руками в борта.

Лодочник взял единственное весло и погреб вперед, погружая его поочередно то с одной, то с другой стороны. Суденышко раскачивалось на ходу.

Вода вдруг стала совершенно неподвижной, будто стекло. Во все стороны от лодки, словно ангельские крылья, расходилась рябь от весла. Почти стемнело. Красно-черные отблески света с небес переливались на волнах.

Чем дальше они продвигались, тем глубже погружалась в реку лодка. Каждые двадцать футов линия воды поднималась на полдюйма. Дно затопило еще сильнее. Вскоре вода в лодке сравнялась с бортами.

– Нам ни за что не доплыть, – покорилась судьбе Сандра. – Мы тонем.

– Так всегда кажется, правда? – с улыбкой сказал лодочник. Он вручил ей небольшую деревянную чашу. Простую, без всяких украшений. – Попробуй воспользоваться этим, если хочешь.

Сандра принялась мерно вычерпывать воду из лодки. Она никуда не спешила, но этого хватало, чтоб не дать суденышку затонуть. Река по-прежнему оставалась спокойной, и путешественники плыли, точно по зеркальной глади.

– Пить хочешь? – спросил лодочник, кивая на чашку.

Сандра посмотрела на нее, снова наполнила, но не вылила за борт, а поднесла к губам и выпила.

И словно напиталась светом.

43

Абра стояла у крышки лаза в доме, что когда-то принадлежал семье Лео, глядя на мистера Генри и Руби. Старик ободряюще кивнул лысой головой, большие мочки ушей закачались взад-вперед, точно маятники.

– С Руби все будет хорошо, – сказал он. – Я сам присмотрю за ней, пока не вернется ее мама. Теперь, когда Коли Наал исчезла, она быстро пойдет на поправку. А потом они вместе заживут по-новому.

Абра кивнула. Почему-то, сама не понимая почему, она не хотела уходить. Новый Орлеан – прекрасный город. Похоже, он находился в самом центре событий, что творились по ту сторону завесы. Ее собственный городок – Дин – был далек от всего, лишь иногда случались прорывы. В долине Ту-Сторону окутывало облако, а здесь, в Новом Орлеане, завесы не существовало. Удивительные создания – мистер Генри и Беатрис – постоянно бродили рядом с обычными людьми вроде Лео и его сестры. Казалось, двери «туда» здесь повсюду.

Из джинсов Абры выглядывала рукоять меча. Абра очень хотела остаться, однако она была всего лишь девочкой – девочкой, которая мечтала попасть домой и спокойно провести остаток лета. Может быть, поиграть с котятами или в полном одиночестве порыбачить.

– Я написал твоей матери письмо. Вдруг она спросит, где ты пропадала, – сказал мистер Генри.

Абра взяла у него конверт: он был подписан тем же почерком, что письма, которые ее дядя посылал матери. Абра вопросительно посмотрела на мистера Генри, тот чуть заметно пожал плечами.

Абра аккуратно сложила письмо и убрала в карман.

– Она меня вспомнит? – спросила Абра.

– Возможно, даже больше, – подмигнул мистер Генри и усмехнулся, отчего мелкие татуировки у него на лице сморщились. – Вернувшись, ты еще пожалеешь, что она тебя не забыла. Непросто разговаривать с матерью, чья дочь пропала.

Абра устало улыбнулась в ответ. Она готова встретиться с мамой, не важно, какой ей окажут прием.

– Пока, Абра… – сказала Руби.

– Я обязательно приеду тебя навестить, – ответила Абра. – Обещаю.

Она посмотрела на девочку: Руби была всего на несколько лет младше, но казалась такой ранимой, такой уязвимой.

Абра перевела взгляд на мистера Генри, зная, что тот присмотрит за малышкой.

– Жаль, что так вышло с Лео…

Руби отрывисто кивнула в ответ, глаза ее наполнились слезами.

– Ничего, – вздохнула она. – Мистер Генри рассказал, что ждало Лео там, по ту сторону реки. Все в порядке. Я хочу увидеть маму.

Абра в три быстрых шага подошла к ней и еще раз заключила в любящие объятия, как старшая сестра младшую. Затем посмотрела на старика: ей отчаянно хотелось обнять и его, но она только кивнула, и он кивнул в ответ.

Абра подняла крышку лаза и прислонила к стене кладовки.

– Мне нужно кое-что спросить… – сказала она, не глядя на мистера Генри.

– Что?

– Все те люди…

Он молча ждал.

– Те, кто умерли на войне в городе. Которые вкусили плодов Древа, такие как Мария Лаво. Что с ними со всеми будет дальше?

– О чем ты? – вздохнул мистер Генри.

– Все уходят за Великую Воду. Я это понимаю. Все покидают проход. А что потом?

Мистер Генри набрал поглубже в грудь воздуха и медленно выдохнул. В его глазах светилось знание о начале всего сущего, но они были искренни. И Абра догадалась, что и ему до конца ничего не известно.

– Что случится дальше, зависит от самого человека. От того, что сокрыто у него внутри – его сердца и души. Я не знаю, что сокрыто в тебе, как не мог знать о Лео, Беатрис или Коли Наал. Даже о Джинне! Даже о Джинне… Мы не можем предугадать всего и видим только тот путь, что раскинулся впереди. Лишь Тот, Кто нас ждет за Краем Вечности, знает, как нами распорядиться.

Абра торжественно кивнула, понимая, что это важно. Ей отчаянно хотелось во всем разобраться, но она знала – понадобится время.

– Ну ладно, – кивнула Абра, таким образом попрощавшись.

Заставить себя сказать «До свидания» она так и не смогла.

Абра посмотрела на лестницу, что уходила вниз, во мрак.

– Просто спускайся, – успокоил ее мистер Генри, – и она приведет тебя домой.

Абра сделала шаг, но вдруг замерла.

– Лучше вы идите первыми, – сказала она. – Не хочу уходить, пока вы смотрите мне вслед.

Мистер Генри негромко хохотнул:

– А ты сможешь сама закрыть за собой дверцу? Не стоит оставлять проходы открытыми. Видит Бог, распахнутых дверей и без того чересчур много.

Абра кивнула. Мистер Генри напоследок посмотрел на нее, словно искал что-то в ее лице, и заулыбался. Должно быть, нашел.

– Скоро увидимся, – сказал он.

Повернувшись, старик вышел из комнаты. Руби последовала за ним, оглядываясь через плечо.

Ноги Абры уходили прямо в темноту, которая напоминала тьму в лесу, что высится вдоль грунтовки, ведущей в город, или мрак в камере, где Абра разговаривала с Беатрис. Абра вдруг поняла: она больше не боится темноты, слишком часто довелось с ней сталкиваться. Зато Абра уяснила, тьма – это просто-напросто страх, а страх ничего не значит, если ты смело ступаешь сквозь него. Страх всегда ищет дверь, ведущую прямо в душу.

…Ветерок дул в слегка приоткрытое окно, откуда доносился сладкий аромат азалий и нагретой солнцем почвы, деревьев и опавшей хвои. Виднелось голубое небо, раздавался стрекот, писк и жужжание насекомых.

Абра подумала – как хороша жизнь. Ей нравилась эта комната и этот город. Она вспомнила о Крае Вечности, о реке и месте, что показал ей телескоп. Теперь Абра знала: когда наступит час, она с готовностью туда отправится. А пока она счастлива быть Аброй Миллер и идти своим путем.

Она постояла немного, но не потому, что боялась, а потому, что ждала. Дом неподвижно затих, словно выдохнул.

Абра быстро пошла к передней двери, открыла ее и посмотрела на дорогу, на юг, в сторону кладбища. И увидела то, что искала.

По тротуару шагали Руби и мистер Генри.

Он выглядел большим и внушительным, даже пугающим, с этой своей лысиной и татуировками. Хотя каким-то образом мистер Генри успел сменить одежду, и та уже не была перепачкана в крови, все же вид старика немного устрашал.

Руби с ним рядом казалась маленькой и хрупкой, словно только распустившийся цветок. Она взирала на спутника снизу вверх, но тот глядел вдаль. И лишь когда малышка отвела взгляд, старик посмотрел на нее и они пошли дальше.

44

Абра начала спускаться по лестнице. Почти скрывшись в лазе, она потянулась за дверцей и захлопнула ее.

Крышка защелкнулась, хода назад не было. Абра нащупала еще одну ступеньку, потом другую. Темнота казалась умиротворяющей, почти уютной. Абра остановилась на миг, задумалась, где же она очутилась, и решила – на земле, должно быть, куча проходов, которые на самом деле находятся где-то за ее пределами, множество туннелей, коридоров, что могут увести нас за границы знакомого мира или к его краю.

Абра снова шагнула вниз – раз, второй. Вдруг перекладины под ногами обломились, Абра повисла на руках, цепляясь изо всех сил и натужно хрипя. В тот же миг жердочка, за которую она держалась, раскололась, Абра, кувыркаясь, полетела вниз, все еще пытаясь ухватиться за лестницу. Ее накрыла чернота.

Открыв глаза, Абра обнаружила себя на полу собственной спальни. Вместо перекладины лестницы рука сжимала меч. Другая рука зажала в кулаке письмо мистера Генри. Перед Аброй лежал атлас, открытый на странице Нового Орлеана. Название города было обведено красным кругом.

Абра поднялась, глубоко вздохнула и с облегчением спрятала меч под матрасом. Клинок был слишком тяжел, хотя эту тяжесть не определили бы ни одни весы.

Затаив дыхание, Абра спустилась по лестнице. Как отреагирует мама на возвращение дочери?

С первого этажа доносились веселые звуки – младший братишка играл. Обычные звуки повседневной жизни. Не грохот рушащихся зданий, не схватка ангелов. Не шепот дальнего прибоя Великой Воды, не шуршание умирающих листьев Древа.

Самые обычные звуки, такие приятные!

– Только взгляни на себя! – ахнула мама Абры, когда та вывернула из-за угла и вошла на кухню. – Что с тобой…

Глаза матери от удивления распахнулись, руки безвольно разжались, и посудная тряпка, которую она сжимала, упала на пол.

Мать медленно закрыла руками рот, глаза тут же налились слезами.

– Ну и ну, – выдавила она, и этим все было сказано.

– Мама, – начала Абра, не двигаясь с места, – мне так жаль…

Мать быстро подошла к ней и стиснула в объятиях. Вскоре они уже вместе плакали, прижавшись друг к другу.

Малыш засмеялся. Заливаясь слезами, Абра наклонилась к нему, ущипнула за щечку и поцеловала.

Потом она вручила матери письмо мистера Генри. Маме пришлось сесть на стул, чтобы не упасть от потрясения.

– Ну и ну, – пробормотала она, еще не открыв конверт.

Этим опять все было сказано, хоть теперь в словах скрывался несколько другой смысл. Абра вдруг поняла, что мать знает о происходящем куда больше, чем можно подумать.

– Абра, – сказала мама, приглашающе похлопав по стулу рядом с собой. – Нам нужно поговорить.

Эпилог

Все будет исполнено, но это может оказаться тяжелее, чем вы думаете…

Клайв Стейплз Льюис. «Лев, Колдунья и платяной шкаф»

45

Сэмюэл

Когда в Дине идет снег, настоящий снег, а ты дома у окна смотришь на убранные поля, то повсюду видишь только белое марево. В мире больше нет ничего, только кружащиеся хлопья. Почти беззвучно они ложатся на стекло, рама дрожит от порывов ветра. Когда я вижу снег в Дине, не могу представить себе что-то более красивое.

Я таращусь в окно, обдумывая непростой рассказ мистера Генри. Мы безвылазно просидели на кухне несколько дней, почти не спали. Он говорил до самой ночи, лишь иногда я прерывал его вопросом или вставлял замечание.

Случалось ли такое с вами? Доводилось ли вам на несколько дней выпадать из жизни ради того, чтобы послушать историю? Читали ли вы книгу без передышки? Когда все заканчивается, вы возвращаетесь в обычный мир, переполненные впечатлениями. И меняетесь. Никогда вам уже не быть прежними, как бы вы ни старались повернуть все вспять. Если позволить историям, они на нас влияют. Пробираются в душу, в самую глубину, живут там и меняют нас.

Мистер Генри заканчивает рассказ и смотрит на меня.

– Кажется, я не совсем понял… – говорю я. – О чем миссис Миллер хотела поговорить с Аброй?

Старик поднимает палец, давая знак подождать, затем принимается рыться в карманах и достает маленький черный томик.

Откашлявшись, начинает читать вслух:

– «Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, кто какую избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть, пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им; это сильные, издревле славные люди»[6].

– Ангелы брали в жены человеческих женщин? И у них рождались дети?

– Мне не нравится это слово, – вздыхает мистер Генри. – Но все верно. Мы не сгусток света и перьев, как считаете вы и вам подобные.

Я прочищаю горло, уставясь на стол. Меня посетило озарение, связавшее воедино кусочки загадки. И все же я пока не могу произнести это вслух.

Поднимаю взгляд на Генри, и тот кивает.

– Так вы и есть тот дядюшка из Нового Орлеана.

Он снова кивает и спокойно ждет, пока я свяжу концы с концами.

– Что ж, если вы с миссис Миллер брат и сестра… – мой голос обрывается, – выходит, она – одна из вашего племени?

– По крайней мере отчасти. – Он пристально смотрит на меня, будто я еще не до конца понял. – Много лет назад две маленькие девчушки забрели с гор в долину. Местные так и не узнали, кто их родители. Девочек удочерила одна добрая женщина, и они выросли в Дине.

Повисает такая тишина, что становится слышно, как о стекло бьются хлопья снега.

– Здесь же, в Дине, они обзавелись собственными семьями, – продолжает Генри.

– Одной из них была мама Абры? – спрашиваю я.

Старик кивает.

– А другая… – Слова застревают у меня в горле, потому что я догадываюсь. Внутри бушует странное чувство – не то осознание, не то отрицание. – Другая была моей матерью…

Генри смотрит на меня и ждет продолжения.

– То есть моя мама… – начинаю я и снова умолкаю. Говорить получается лишь обрывками, мозг не успевает обрабатывать новую информацию.

– Да…

– Моя мама тоже одна из вас. Потому она разговаривала с Теннином и миссис Миллер о Древе Жизни.

Старик кивает.

– Твоя бабка была человеком, а вот дед… Что ж, он – нет.

Наступает миг, когда все кусочки пазла встают на места, совпадая мельчайшими деталями, и картина начинает проясняться. Меня захлестывает осознание, слишком ошеломляющее, чтобы говорить.

Но я все же пробую высказаться, хоть и сомневаюсь, что получится:

– Выходит, картина в омуте, которую видела Абра, была верной. Мама знала, что в дерево ударит молния? – Глаза начинают наливаться слезами. – И заняла мое место…

– Видение, о котором я вам рассказал, то, что Абра видела в чистом омуте на каменной равнине, было правдой. Теннин посещал долину, когда вы были ребенком. Он предупредил вашу мать о том, что вы погибнете на дереве, в которое ударит молния. – Генри умолкает. – Но все это другая история, и нам сейчас некогда копаться в прошлом.

– Некогда? – возмущенно переспрашиваю я. – Мы несколько дней на это потратили. Неужели осталось что-то еще?

– Я пришел сюда не только для того, чтобы рассказывать вам истории, Сэмюэль.

Старик так произносит мое имя, что я поднимаю на него взгляд. Мне больше не хочется знать, зачем он явился, поскольку я и без того догадываюсь – сейчас мистер Генри скажет нечто, чего я вовсе не хочу слышать.

Но он все-таки продолжает:

– Вы умираете, Сэмюэль.

Он дает мне время обдумать сказанное. Я вспоминаю Древо, чудесную реку и Край Вечности. Город и дверь в усыпальнице, мерцающий плод. Похоже, я стою на пороге величайшего приключения в своей жизни.

– Но и это еще не все, правда? Я вам зачем-то нужен.

– Ну конечно, – улыбается старик.

Я жду, пока он расскажет, что за миссия привела его на мою кухню. День тихий, снежный. Я молчу.

Однако мистер Генри так ничего и не говорит, и я все-таки спрашиваю:

– Так что же это? Куда вы хотите меня послать?

Он смотрит удивленно, будто ждал, что я сам все пойму, сделаю должные выводы из многодневного рассказа. Хихикает себе под нос и что-то неразборчиво бормочет. Качает головой и смеется.

Его смех такой заразительный, что я ощущаю предвкушение, какого прежде не испытывал. То же чувство овладевает вами в последний день зимы или рано утром в собственный день рождения.

Наконец мистер Генри сдается и говорит:

– Меч попал к вам не без причины. Нам нужна ваша помощь, чтобы уничтожить последнее Древо.

Примечания

1

Здесь и далее используется английская система мер: 1 фут равен 30.48 см, 1 дюйм равен 2.54 см. – Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.

2

Здесь и далее используется английская система мер: 1 миля равна 1,6 км.

3

Ветхий Завет, Книга Бытия, синодальный перевод.

4

Отсылка к битве израильтян с амаликитянами. Воздевший руки вождь – пророк Моисей.

5

Енох, Илия – ветхозаветные пророки. Считается, что они были взяты на Небо живыми.

6

Ветхий завет, Книга Бытия, синодальный перевод.

Content

Шон Смакер
Край Вечности

Пролог

Часть I Нежданный гость

1

2

Часть II Исчезновение Руби

3

4

5

6

7

8

9

Часть III Завеса

10

11

12

13

14

15

Часть IV В гробнице Марии Лаво

16

17

18

19

Часть V Сквозь Врата, которые нельзя открывать

20

21

22

23

24

25

26

Часть VI Река

27

28

29

30

31

Часть VII На острие

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Эпилог

45

Примечания