Денис Шлебин

Дневник

18/09/15

Я не знаю точно, что послужило толчком к тому, чтобы я начал вести записи. Возможно это моя предстоящая женитьба, возможно резкая смена деятельности. Но отдельно хотелось бы отметить влияние сериала «Блудливая Калифорния» с Дэвидом Духовны в главной роли. Он великолепно вписывается в роль спившегося писателя-ёбыря, даже больше, нежели в роль агента ФБР Фокса Малдера.

Ух ты, неожиданный поворот для меня самого, абсолютно не хотел посвящать этому актёру целый абзац. В общем-то это мой дневник и пишу я для себя. Накопилась куча невысказанного окружающим, а в первую очередь, самому себе.

Итак, такая «заметка на полях», так сказать, для самого себя:

Ни при каких обстоятельствах не останавливаться, даже если зайду в тупик.

Писать всё, что хочется, не думать, хорошо это или плохо. Высказываться.

Не сочинять, а писать правду.

Сегодня восемнадцатое сентября, пятница (как в школе, блядь). И я начал вести дневник. Утро началось не у меня «дома», да у меня его и нет (по привычке хочется поставить смайлик). Проснулся у друга Егора с лёгким недопониманием реальности, видимо, вчерашняя трава ещё не отпустила. Выпили кофе, я съел Ашлян-Фу, купленное заранее вечером для завтрака. Посмотрели две серии «Блудливой Калифорнии». Знатно обосрался и поехал на велосипеде, на репетицию. Я играю на тарелках в барабанном шоу «Ener Beat», занятие так себе, но денег приносит достаточно для моего скромного существования. Настроение с утра было просто великолепное, проезжая по микрорайону, среди четырёхэтажных панельных домов, по аллее, решил немного срезать и поехал по видневшейся впереди тропинке, через пустырь с редко расставленными, железными гаражами с ржавыми потёками по бокам от мочи. Засмотрелся на девушку, не заметил арык и перевернулся, ничего серьёзного, поцарапал колено и ушиб ладони. Надо признать мне удалось привлечь к себе внимание, и не только её .

– Вы в порядке?

– Всё охуительно. – Ответил я и на этом наша беседа закончилась.

На репетицию опоздал, я часто опаздываю, возможно это такое амплуа распиздяя, а может и черта характера. Надо на досуге исследовать это явление.

На репетицию пришли не все. Прогнали два номера, немного попридумывали новый номер, а остальное время сидели, пили кофе, пацаны усердно накуривали и без того вонючий подвал. И всё время трещали, в основном над Упырём, что он толстый и педик, хотя, вроде и не педик.

После репетиции заехал в то место, которое называю «домом» и узнал, что братишка спалил движок на мотоцикле, а как раз накануне я решил его продать, чтобы поехать к будущей жене в Ташкент и привезти её сюда. Вот такая жопа.

Затем поехал в художественную «Мастерскую», сегодня у меня был первый урок, который я отвёл самостоятельно, должно было быть около 10-ти детей, а пришли всего две девочки. Прошли с ними построение рисунка, светотень и штрих.

После занятий поехал к другу Джону, путь до него занял минут 15, погода была пасмурная и по пути пришлось надеть кофту. О чём думал пока ехал, не помню, но мысли однозначно были неплохими.

С Джоном пили кофе и пиздели о всякой хуйне: о траве, былых тусовках. Да, тусили мы знатно. Он с мамой и братом Саней снимал дом, по которому ползали толстые и противные слизняки, он посыпал их солью и они растворялись, словно маленькие вампиры под лучами яркого солнечного света. Во дворе у него росла яблоня, а летом его мама сажала цветы – розы, пионы и ещё какие-то маленькие, похожие на лица бородатых старичков. В углу стоял сортир, в нём валялась куча пластиковых бутылок – бульбуляторов, через которые курилась трава, так много, что когда я ссал то слышал глухой стук струи по бутылкам. Перед входом в дом был высокий навес, накрытый шифером, под ним стояла кровать с растянутыми железными пружинами, Саня летом спал на этой кровати, когда сильно напивался, рядом расположилось кресло, старое, подранное, на нём почти всегда лежал пёс по кличке Гоша. Джон говорил, что он мопс, но общего с мопсом у него было только то, что он собака. А был Гоша маленький, с сильно выдающейся вперёд нижней челюстью, на которой сохранился только один передний зуб. Гоша не гавкал, а издавал звук похожий на хрюканье. Когда мы выходили из дома курить под навес, то он слезал с кресла и охотился за нашими ногами, стоило только отвлечься, он наскакивал на ногу и принимался ее трахать, это было отвратительно.

В доме у Джона всегда было очень жарко и летом, и зимой, пахло сыростью и едой, мы постоянно выметали всё, что было съестного, когда собирались у него, его мама вкусно готовила, особенно торты, у Джона всегда был торт. Рядом с прихожей располагался дверной проём, без двери, но с петлями на косяке, в кухню с мебелью и холодильником советских времён. Во всё это не вписывались современная микроволновка фирмы LG, электрический чайник и цветной китайский телевизор, на котором постоянно, фоном, без звука кто-то обязательно включал порнуху. Напротив входа в дом, также без двери, был проём в проходную комнату, часть которой они отгородили шифоньером, таким же старым и убогим, как мебель на кухне. В той части стояла кровать, на которой Джон спал, с другой стороны стоял поломанный диван, им его отдали мои родственники, у которых я живу. Олег – мой дядя всегда напоминал Джону при встрече, а встречались они часто, так как играли в одной рок-группе, что на этом диване они зачали четверых детей. За этой комнатой находился большой зал с двумя диванами, старинным, не рабочим проигрывателем на тонких, длинных ножках, и окнами, выходившими в переулок. В этой комнате мы с Джоном записали как-то целый альбом вдвоём, я притаскивал магнитофон Sharp, который писал на кассету, сначала записывали партию барабанов с драм-машины, затем запускали запись, включали поочерёдно инструменты – бас-гитару, электрогитару и записывали наложением на другую кассету, в самом конце так же переписывали и поверх закатывали голоса.

Вспомнили, как устраивали «голые тусы», собирались толпой, раздевались, накуривались и бухали, стараясь не возбуждаться друг от друга, да и не обращать внимания, что мы все без одежды. На одной из таких тусовок Димончик танцевал стриптиз, вернее голым он уже был. В общем, мы вышли все во двор курить, шлёпки и тапочки разобрали, Димончику не досталось, а надевать свои кроссовки ему не хотелось. Он снял со стены пластмассовый таз, что висел над кроватью под навесом, поставил посреди двора, залез в него, прикурил косяк и стал танцевать, прерываясь на то, чтобы хапнуть. Интересно, что о нас думали соседи, ведь забор был из штакетника и если кто-нибудь был в это время у себя во дворе, то мог прекрасно видеть всё это безобразие.

Поперемывали с Джоном кости знакомым, ещё о моей женитьбе поговорили, и о том, что я начал вести дневник. Беседа заладилась, и я понял, как, а главное зачем решил жениться – мне надоела модель моего существования, я перерос сам себя, захотелось чего-то экстремального. И я надумал жениться.

От Джона уехал к Егору, встретил его после тренировки, зашли с ним в магазин, я взял овощей и сыра для сырной пасты. Приготовил, поужинали, накурились, посмотрели «Калифорнию» и легли спать.

Я долго не мог уснуть, вспомнил, как в первый раз поехал работать под пик имени Ленина на юге Киргизии портером. Это был снежный год и тропа от базы в долине Ачык-Таш была заметена снегом, так сильно, что вещи и провизию в первый лагерь невозможно было доставить на лошадях, приходилось носить людям.

Ночью раздался телефонный звонок, позвонил мой тренер по скалолазанию Василий Васильевич.

– Привет, Денис, хочешь под пик Ленина поехать работать?

– Здравствуйте, а там опасно? – Спросил я.

В ту ночь я сидел во дворе под орешиной и курил сигареты одну за другой, пытаясь переварить в себе гибель девушки, которая была мне дорога.

– Да, опасно.

– Хорошо, поеду. – Ответил я. – Когда выезжать?

– Через три дня. – Ответил Тренер и положил трубку.

Я приобрёл в секонд-хенде кроссовки, тогда ещё не знал, что такое снежные горы, лазал только по скалам в ущелье Чон-Курчак рядом с городом и не поднимался ни на одну вершину. Подумал, что кроссовок будет достаточно. Василий Васильевич дал мне свой рюкзак фирмы «Манарага», красного цвета, я пришёл в гостиницу «Горы Азии», где познакомился со своими попутчиками, которых звали Лёша, только один был мой ровесник, нам было по шестнадцать лет, а второму Лёше за тридцать. Мы отправились на такси на рынок Дордой, погрузили рюкзаки в полу грузовой бусик Мерседес, набитый тканями и бытовой техникой, выехали в город Ош с четырьмя узбеками. Приехали в город утром, ехали пол дня и всю ночь, разместились в гостинице рядом со стадионом. Это был просто двор частного дома, посередине которого брызгал маленький фонтан, а по краям, вдоль забора раскинулся виноградник. Номера барачного типа, очень маленькие с тонкими, фанерными перегородками. Леша, что постарше, выдал нам по 50 долларов на питание и мы отправились в город. Поели шашлык, выпили пиво, поднялись на Сулейман гору, что возвышается посередине города, местные жители почитают её как священную, они считают, что на ней восседал царь Соломон. Преодолели кучу ступенек под палящим солнцем, поднялись на смотровую площадку, я выкурил сигарету, полюбовались панорамой – весь город как на ладони. Потом прошли по тропинке вдоль «горки» – гладкий камень, по которому как по детской горке скатываются люди на спине, считается, что так исцеляется спина, там стояла большая очередь из женщин преклонного возраста, они скатывались и вновь занимали очередь. Дальше вдоль тропинки, мощёной плиткой мы прошли несколько гротов в которых сидят попрошайки, мнение местных на их счёт расходится. Одни утверждают, что они отшельники и чуть-ли не святые, а иные уверенны, что они клянчат деньги у туристов, прикидываясь, что живут здесь. Мы решили свернуть с тропы и подняться немного выше, но стоило нам отойти несколько шагов в сторону, как мы наткнулись на целую кучу говна, видимо отшельники ходят сюда по нужде, а может и туристы. Вернулись на тропу, и она нас привела к музею в пещере, ничего особенного там мы не обнаружили – осколки древней посуды, макеты старинных городов, чучела животных, национальная одежда на манекенах, всё вперемешку, и за это ещё пришлось заплатить как туристам – нам не поверили, что мы местные. Спустились с другой стороны, ещё раз поели шашлык, в Оше он очень вкусный, пить пиво не стали, вернулись в гостиницу, завалились на койки, но уснуть было невозможно, потому что в соседних комнатушках трахали проституток, которые дико орали, скрипели пружины на кроватях, а их спинки бились о фанерные перегородки, казалось, что вот-вот одна из кроватей проломит стену и вкатится к нам со всем происходящим на ней. Мы пошли выпить, долго ходили по городу, покупая в ларьках пиво, потом проголодались и зашли в первое попавшееся кафе, оно уже закрывалось, но Лёша уговорил официантку накормить нас и даже присоединиться к нам. Мы взяли пол литра водки и ещё пива, напились в стельку. Леша начал клеится к официантке, а я пошёл блевать в туалет, когда вернулся за столиком никого не было, уборщица сказала мне, что кафе уже закрылось и мой друг ждёт меня на улице, я вышел к Лёше.

– Пойдём в номер, там, наверное, уже всё утихло. – Предложил я.

– Не, давай дождёмся, когда она выйдет. – Сказал Лёша.

– Кто она?

– Официантка. Она сказала, что её встречать придёт парень с другом, я хочу посмотреть, что за парень, если лох какой-то, то заберу её в номер и выебу.

– Зачем тебе это? Пойдём, завтра весь день ехать в базовый лагерь.

– Всё равно там все трахаются, уснуть не получится.

Мы стояли в стороне, пили пиво и ждали. Подошли два парня, в широченных джинсах, кепках с прямыми козырьками и огромных ботасах, у одно на шее висела толстая цепь со значком NY. Вышла официантка, тот, что с цепью поцеловал её, взял за руку и они пошли по аллее.

– Пойдём за ними. – Сказал Лёша.

– Сдалась она тебе? Я спать хочу.

– Да, ты чего? Смотри, они лохи какие-то.

– Всё равно она с тобой не пойдёт! Ты перепил!

В итоге, мы с ними во дворе микрорайона, на лавочке пили водку, Лёша, сочинял, что мы с ним работаем сутенёрами у себя в городе, да именно работаем, развозим проституток по саунам на минивене. Я напился почти до беспамятства и время от времени убегал в кусты блевать. Официантка в итоге отшила Лёшу, и мы ушли, шатаясь, к себе в номер. Проходя мимо стадиона, он зачем-то полез через забор, я следом, не удержался и ёбнулся с этой проклятущей ограды, прям на задницу. Походили по рядам, попинали сидушки, а потом насрали посередине футбольного поля. Как я зашёл в номер и уснул, не помню.

Утром с тяжёлым похмельем и головной болью загрузились на переднее сидение КАМАЗа с полной будкой альпинистов из Италии и отправились через перевалы в базовый лагерь, на Памир. Дорога казалась для меня адом, болела жопа после ночного падения и я никак не мог усесться, всё время елозил и приподнимался. Водителя мы называли дядь Славка, он слушал Высоцкого, разрывавшего динамики маленького, китайского магнитофончика, который болтался под потолком кабины на проволоке. Дядь Славка рулил и по его щекам катились крупные слёзы от душераздирающего голоса и слов. Лёша спал, высунув ноги в окно. Тогда я понял Высоцкого, он для меня был открытием другого мира – гор, машин, альпинистов и шоферов. Особенно мне запала в душу песня «Банька по белому», почему, не знаю, просто запала и всё.

Приехали в базовый лагерь под вечер, поужинали и легли спать, ночью пошёл дождь и нашу палатку затопило, мы всю ночь пытались спасти свои вещи и спальники, но ничего не удалось. Под утро, когда дождь закончился, уснули, но ненадолго, нас разбудила Кузя – начальница лагеря, накаченная баба, почти чёрная от загара, с афрокосами по пояс. Она дала нам лопаты и отправила копать яму под мусор. Мы выкопали возле палатки, в которой жили два педика, когда мы проходили мимо неё в поисках места под мусорку, то услышали, как они трахаются и стонут. Так мы и определились где копать. Копали весь день с перерывами на еду, а педики куда-то смылись и до вечера не появлялись. За ужином Кузя сказала, что завтра отправит нас в первый лагерь с грузом, выйти надо в пять утра.

Уснуть долго не получалось, да ещё и живот прихватило, я вышел ночью в туалет, который стоял на холме возле озера. Поднялся на холм и увидел толпу голых девушек, плескающихся в воде, в свете полной луны. Они что-то кричали по-польски, некоторые целовались в воде, а две девушки ласкали друг друга на берегу. Я сходил в туалет, постоял ещё немного, полюбовался на женщин, потом вернулся в палатку, лёг спать.

Утром аппетита не было, я сунул в рюкзак газовый баллон, нас довезли до «луковой поляны», так её назвали из-за того, что там растёт много дикого лука. Мы нацепили рюкзаки и потелепались по узкой извилистой тропе к перевалу Путешественников, дальше по протоптанной в снегу тропе, извивающейся серпантином вверх. Спустя много лет я помню свои ощущения как наяву – солнце палило, снег слепил, голова болела как никогда, воздуха не хватало, мысли лезли в голову, хотелось бросить рюкзак и уйти, уехать домой, я жалел, что приехал, самое трудное было – это совладать с самим собой, заставить себя идти дальше, вверх. Вот это работёнка! Когда поднялись на перевал, передо мной открылся большущий ледник, покрытый белоснежным снегом и узкая тропа, она тянулась к леднику и исчезала в его складках. Мы перекусили на перевале, накинули тяжеленные, жёсткие рюкзаки и пошли вниз, меся снег промокшими ногами, перешли по камням реку с грязной водой. Нас догнали Артур и Миша.

– Как самочувствие, ребята?! – Крикнул Миша с другого берега реки.

– Неважно. – Ответил Леша.

Они перебрались на нашу сторону. Когда карабкались, соскальзывая вместе с камнями по крутой тропе на ледник, река наполнилась водой со льдом и грязью, вся эта жижа с грохотом смыла камни, по которым мы перешли.

– Дамбу прорвало! – Крикнул Артур. – Нам крупно повезло, так бы смыло к чертям.

– Как обратно идти?! – Спросил я.

– Так же, через час уже всё будет как было. – Ответил Миша. – Там озеро ледниковое вверху небольшое, спустит его и всё. Так уже было в этом сезоне, наполняется и прорывает.

Мы вышли на ледник, связались вчетвером верёвкой и пошли по льду с ручейками, еле волоча ноги, впереди шёл Артур и постоянно подтягивал меня на верёвке. У меня пошла кровь носом, вырвало, разум затуманился, но я дошёл до первого лагеря, оставил газовый баллон, съел бутерброд с колбасой и сыром, мы с Лёшей пошли обратно. Река и вправду обмельчала, перешли по камням, поднялись на перевал, начало холодать, Лёша побежал вниз по тропе, я следом. Не понял, как я уже летел лежа на спине, вниз по ледяному насту, я пытался пробить его локтями и ногами, пробил ногами, меня перевернуло на живот, вниз головой. Полёт, перевернуло в воздухе… Удар… Я лежал внизу на тропе, болела спина. Аккуратно поднялся на ноги – «Вроде цел» – прошептал и пошёл по тропе в лагерь напевая песни себе под нос.

Следующие три дня мы провели в базе, окапывали юрты и палатки, чтобы во время дождя не подтекала вода, помогли дядь Славке разбортовать колесо, за это он отблагодарил нас пачкой сигарет – «Полёт» с фильтром. Работали на кухне, чистили картошку, мыли посуду, таскали воду вёдрами из реки, наполнили три двухсотлитровые бочки. Я раздобыл удобные высотные ботинки у одного умственно отсталого детины, огромного роста, он был чьим-то сыном и нихуя не делал, болтался в лагере, жрал, купался в озере и запускал воздушного змея. Но ботинки его пришлись мне впору.

И вот мы снова отправились в первый лагерь, на этот раз я тащил мешок картошки, и пластиковый стол примотанный к рюкзаку, столешница как парус то подгоняла меня, то тормозила, ловя порывы ветра. Во второй раз идти было значительно проще, мы донесли груз до первого лагеря, оставили, поели и пошли вниз по леднику. У меня из-под ног ушла земля (если так, конечно, можно выразиться, потому что под ногами были снег и лёд). Полёт… Удар о стену… Я висел на верёвке, в узкой, ледяной расщелине, внизу журчала вода и было темно как в жопе у негра, дна не видно.

– Дэн, как ты?! – Крикнул Лёха.

– Вишу. – Ответил я. – Вытянешь?

– Не знаю! Попробую! – Я чувствовал, как соскальзываю, а Лёша кряхтел наверху.

– Давай я упрусь и попробую приподняться, а ты подтянешь! – Я крикнул, встал в распоры и стал, скользя приподниматься. Соскользнул и спустился ещё ниже, подтянув Лёшу к трещине, я медленно спускался. – Режь верёвку! – Крикнул я. – Я тебя утяну.

– Пробуй ещё!

Я снова встал в распоры, выпрямил ноги, немного приподнялся, повис, затем ещё раз так, потом ещё и ещё. Лёша меня вытянул. Мы посидели немного у края трещины, скурили по сигаретке, то смеясь, то плача и пошли дальше.

Я лежал ночью в палатке и меня переполняли чувства от того, что выжил, а ведь мог погибнуть, я готов был к этому, когда болтался на верёвке в трещине. Всегда думал о смерти, но впервые подобрался к ней так близко, почувствовал её холодное дыхание, ощутил, как неизбежность. Она случится со всеми нами и нет в этом ничего плохого или страшного. Как же, бляха – муха, приятно выжить, чувствовать, как бьётся сердце, вдыхать воздух и мыслить…

Я проработал ещё около недели, поднялся в третий лагерь, всё также с Лёшей. Но на вершину выйти не удалось, точнее, мы сделали выбор не идти, а спустить вниз умирающего от обезвоживания альпиниста из Японии. Жизнь человека дороже всего, жизнь это единственное, что у нас всех есть в этом мире, без неё всё исчезает, перестаёт существовать. Но, увы, он не дожил до первого лагеря, умер между вторым и первым, мы спустили тело, Лёша жалел, что не поднялся на вершину, если бы он знал, что этим кончится, то не потащился бы, я не жалел, моя вершина была выше всех вершин этой планеты, я победил себя. Во мне родились новые ценности за эти пару недель. Чего стоят все вершины и богатства этого мира, если рядом с нами кто-то умирает, кому-то плохо? Победа любой ценой – это огромный провал, настоящая победа в другом…

Я незаметно провалился в сон.

19/09/15

Проснулся в обед, Егор ушёл на работу ещё утром рано, так что дома находилась только его мама – тётя Лена. На улице было пасмурно и холодно, с утра шёл ливень, но я его благополучно проспал. С т. Леной пили кофе, я пил его, а она не пьёт кофе, говорили о моей предстоящей женитьбе и о её сыне Егоре, которого тоже надо женить, о его кентяриках – собутыльниках. О том, что Егору нельзя пить, а то ему сносит крышу, он начинает крушить всё кругом и молиться неведомой хуйне какой-то, в общем полный пиздец, у пацана горячка от бухла. Ещё она рада, что я с ним общаюсь, даже благодарна мне за это, несмотря на то, что недавно спалила целую банку анаши, которую, понакуре , мы забыли убрать с лоджии. Она, наверное, думает, что мы больше не курим, хотя такого и не обещали. Ещё она не знает, что Егор недавно взял кредит и мы купили два питбайка, катали по горам пока Прохор не спалил на моём движок. В общем, несмотря на всю хуйню в моей голове и жизни, она рада что я общаюсь с Егором и живу с ними, кстати, уже месяц как живу у них.

После всех бесед, пяти бокалов кофе, её рассказов о Романе – двоюродном брате Егора, а вернее о его семейной жизни в Москве, в татарской семье, где его дети бабушку называют Апика, а дедушку Бабай, все дружно исповедают ислам, и живут в одном огромном доме. Он с женой, двумя детьми, её родителями, так ещё там её брат с женой и детьми живёт. В итоге он подал на развод. Я бы, если честно, тоже так поступил, но скорее всего не допустил такой ситуации в своей жизни. Хотя, хуй его знает, вот женюсь и посмотрю, до какой ебалы меня женитьба доведёт.

В итоге я уехал на велосипеде, благо у меня была кофта с собой, а то холод собачий стоял, накануне было солнечно, и я приехал к Егору в шортах, ноги заебунели. Когда ехал «домой» позвонил Гурам, спросил, чем занят, я ответил, что до вечера ничем, договорились через десять минут у меня «дома» встретиться. (Домом я называю то место, где находятся мои вещи и снаряжение, а не то место, где я ночую)

Мы посидели на кухне с Гурамом, выпили кофе. Я рассказал ему, что хочу продавать китайскую лапшу, сделать тележки-павильоны, прицепляющиеся к велосипеду, собранные из алюминиевого профиля, обтянутые ярким баннером. Красный фон, чёрный дракон и золотыми буквами написано «КИТАЙСКАЯ ЛАПША». Цепляешь такую штуку к велосипеду, подъезжаешь к универу в обеденное время и продаёшь. Лапшу с овощами и чёрными, древесными грибами разогреваешь в сковороде, в кисло-сладком соусе, переваливаешь в бумажный стакан и угощение готово. Антуражно, вкусно, а главное сытно. Не знаю, оживёт ли эта идея, если бы я воплощал все идеи, то обычной человеческой жизни на это не хватило бы. Гураму идея понравилась.

Выпили кофе, сыграли две партии в настольный хоккей, выиграл, кажется, я. Поехали на рынок искать «реснички» для машины и крышки на суппорты. Ничего не нашли, съели по шаурме, он мясную, я вегетарианскую, уже, кстати, полгода, как не ем мясо, год не пью алкоголь и полтора года не курю, только траву. Заехали в автомагазин в центре города, но тоже безуспешно. Вернулись «домой» сыграли пару партий в хоккей, повозились с мотоциклом, так и не разобрались в чём дело, то ли стартер, то ли с подачей топлива что-то, а может и свеча. Надо ехать на СТО проверять, очень «интересно», в чём же дело. К семи вечера я с братьями поехал на тренировку полазал сорок минут траверс, Прохор час лазал, я за каждый срыв добавляю пять минут. Затем боулдеринг лазали, пролез одну трассу. В конце тренировки немного побегали скорость. Постоял в планках (пиздец, как тяжело), пол часа занятия йогой. Обсудили с инструктором, молодим парнем, которого зовут толи Ильмар, толи Исмаил, (в общем как-то так), девушку, с которой я советовал ему потрещать. После тренировки поехал к Егору, сегодня его мама легла спать рано. Мы стояли на лоджии и курили косяк.

– Бля, Дэн, помнишь тебя на «поляне» Императором называли? – Спросил Егор.

– Конечно помню. – Засмеялся я.

В подземном переходе, где мы играли на гитарах, кто-то даже написал красной краской и большими буквами «ИМПЕРАТОР». Заебись было время.

– Ещё там дядь Усён, инвалид без ног, продавал самогон, ух, бля, хороший был самогон, вы пели, а потом все пили, пиздец мы напивались.

– Да, он, наверное, только на нас и зарабатывал, пили самогон и закусывали курутом.

Мы додули косяк, я завалился на кровать, а Егор сел в кресло, включили «Калифорнию», я достал тетрадь и начал записывать…

В центре города, возле памятника павшим героям во второй мировой войне собирались панки, хиппи, металлисты, сатанисты, пели в подземном переходе, девчонки «аскали» – приставали к прохожим с коробочкой для денег. Потом все дружно пропивали, а если удавалось нааскать много, то шли толпой в рок бар «Цеппелин» или «Tequila Blues», в которых играли рок группы. На «поляну» постоянно кто-то приезжал из соседних стран – Казахстана, России, Узбекистана, там можно было найти вписку, что-нибудь поесть, набухаться и накуриться.

С «поляной» у меня связанно очень много, я там первый раз услышал песни Башлачёва в исполнении Мишани – Фромазия, он ходил в широченных джинсах с нашитыми огромными цветами, вырезанными из штор. Он тусил с хиппарями, они собирались возле библиотеки имени Чернышевского и курили траву, панки же бухали прям в подземке и на памятнике, сатанисты и готы сидели на газоне под ёлками. Нас постоянно разгоняли менты, доёбывались гопники, кого-то забирали в опорку, кому-то давали пиздюлей, но всегда было весело и когда бы я ни приехал, в любое время, там кто-то был. Зимой грелись в дубовом парке возле вечного огня героям великой октябрьской революции. Я не помню, как пришёл туда в первый раз, кто меня привёл, да, этого, наверное, никто не помнил, «поляна» засасывала всех, даже гопники становились тусовщиками, начинали слушать «КиШей» или «Кино». Но зато я помню, что притащил туда Егора, он ходил с красным ирокезом, в косухе, и его, конечно же, тоже затянуло, он запил и пропал.

– Денис, Егора похитили. – Сказала как-то мне его мама, приехав к нам домой. – Ты где его видел в последний раз?

– На «поляне». – Мы с Гурамом ничего не могли понять. – С чего Вы взяли, что его похитили?

– Мне сегодня позвонила девушка и сказала, если я хочу, чтобы Егор вернулся, то надо заплатить выкуп.

– А с кем он общался? Вы видели кого-нибудь? – Спросил Гурам.

– Он приводил какую-то шалашовку, в татуировках вся, с большим носом.

– Это Ирка, наверное. – Предположил я. – Помнишь её, Гурам?

– Да, это к которой мы домой ездили?

– Да, может стоит её найти, раз он с ней общался?

– Вы знаете где она живёт? – Спросила т. Лена.

– Да, мы к ней в гости ездили один раз, у неё день рождения был, она нас пригласила. – Ответил Гурам.

Она позвала нас как-то на день рождения, мы приехали, подарили ей какую-то хуйню и бутылку вина. Кроме нас никто больше не пришёл, мы выпили всё пиво, подаренное вино, съели торт и уехали. Спустя несколько дней после этого, мы приехали к Егору в гости, тогда он жил с родителями в большом доме, с сауной и огромной кухней. Он сидел один, т. Лена была на ночной смене, она работала горничной в частной гостинице, а его отец пил и уже давно не появлялся. Егор предложил сходить до пацанов на районе, они ему денег должны были, и трава у них была. Мы пришли. Калитку в больших железных воротах нам открыл огромный, бритоголовый пацан в одних шортах.

– А! Это ты, братан, заходите. – Мы поздоровались, он представился Димой, я – Мишей, а Гурам – Артуром.

– У тебя капуста есть? – Спросил Егор.

– Бля, братан, я на мели. Может курнёте?

– Сообрази чё-нить, нам бабло пиздец как нужно.

– Пойдёмте дунем, а я пока кого-нибудь напрягу.

Мы зашли в летнюю кухню, с обшарпанными стенами, грязным полом и раздолбанными табуретами, на которых за маленьким столом сидело ещё человека четыре, мы поздоровались, так же представившись вымышленными именами. Воняло помоями. На столе стояла кастрюля с водой. Димон забил водный и поджёг. Первым хапнул Егор, потом я и Гурам. Пацаны тем временем чикались на фофаны, выкидывали перед собой ладони после считалочки: «Расел, двасел, трис», камень, ножницы бумага, только вместо камня был колодец, бумага его накрывает, а ножницы в нём тонут. Потом проигравшему все ставят фофаны. Мы хапнули по три раза, закашлялись и прикурили сигареты. Трава оказалась хуёвой, совсем не зацепила. В кухню заглянула женщина с растрёпанными волосами и запитым лицом.

– Опять анашу курите! Твари!

– Иди в пизду! – Заорал Димон.

– Сам туда иди, уёбок несчастный!

– Пошла на хуй! – Димон кинул в неё пустой бутылкой, она ловко увернулась и ушла.

– Кто это? – Спросил Гурам.

– Мама моя. Алкашка ебанная. Хочешь выебать её? Даст за пузырь.

– Нет, спасибо, у меня денег нет. – Гурам придвинулся ко мне и шепнул. – Надо съёбывать.

А пацаны всё чекались и стучали друг другу по голове. Посередине, между двух бритых детин сидел пацан с тупым выражением на лице, его все чморили. В каждой компании есть такие чмошники, их унижают, пиздят, посылают за бухлом, а они почему-то терпят и тупо улыбаются. Я всегда сочувствую таким пацанам, мне их даже жаль немного, возможно от того, что я не такой озлобленный как окружающие, а может нахожу в них родственную душу, хотя какая у них там душа, раз они позволяют так к себе относиться. А ещё я всегда боялся стать таким додиком, наверное, они все боялись, поэтому и угнетали его. Проиграл чмошник и все стали раздавать ему тумаки с большей яростью чем друг другу, один промахнулся и попал ему по переносице, из носа хлынула кровь. Я шепнул Егору, что надо забрать бабло и идти.

– Димон, блядь, лаве гони. – Сказал Егор.

– Братан, бабла совсем нет, хочешь травы возьми.

– Нахуй мне твоя трава, она не цепляет. Я сам такой в арыке нарву. Пиздуй, вон, бутылки сдай. – Егор показал пальцем на кучу стеклянных бутылок в углу.

– Бля, точно. Эй, ебан, блядь. – Обратился Димон к чмошнику. – Пиздуй, бутылки сдай.

– У меня нос в крови. И как я их понесу? В кармане, что ли? – Чмошник засмеялся, видимо он подумал, что хорошо пошутил.

– Долбаёб, я тебе мешок дам, иди умойся.

Димон принёс мешки, белые, из-под сахара. Мы сложили в них бутылки, получилось два неполных мешка. Чмошник умылся и потащил мешки в пункт приёма, один он закинул на спину, перекинув через плечо, а второй поволочил за собой. «Подними мешок» – крикнул ему Димон, – «только разбей мне хоть одну бутылку». Мы скурили ещё дрянной травы по несколько хапок. Я ушёл в туалет, деревянный, грязный и вонючий, в углу двора, сел срать. Всё лучше, чем сидеть в компании этих ублюдков. Через пять минут вернулся чмошник, меня позвал Гурам, я подтёрся, вышел, попрощался с пацанами, и мы пошли за водкой.

Денег хватило на три бутылки водки и арбуз. Мы вернулись к Егору, выпили по паре рюмок, закусили арбузом. Гурам сделал коктейль, в блендере размолол арбуз и влил туда водку. Получилось мерзкое пойло, но мы его выпили. В огороде нашли куст анаши, ободрали, скурили, не торкнуло. Зашли в дом, Егор достал спрятанную за шифоньером видеокассету с лесбийским порно, включил. Мы сидели, пили водку, ели арбуз и смотрели как две бабы лижут друг другу между ног, потом одна из них кончила сквиртом и Груам вспомнил про Иру. Позвонили ей на домашний, нам повезло, она подняла трубку, объяснили, как добраться, попросили взять водки и подружек. Пока она ехала к нам, мы включили разогреваться сауну и допили вторую бутылку.

Ира приехала одна, привезла пол литра водки и пять литров пива. Арбуз закончился, и мы пили водку, запивая пивом. Егор стал приставать к Ире, предложил ей пойти в сауну, она согласилась, долго они там не просидели, она всё заблевала, вывалилась оттуда и вырубилась, прям возле двери на полу, на кухне. Егор отнёс её в комнату, положил на диван и поставил таз возле неё. Мы допили водку с пивом, начало светать, проснулась Ира, мы с Гурамом ушли ко мне домой, а Егор с ней продолжил бухать. Мы, конечно же, т. Лене этого не рассказали.

Т. Лена вызвала такси, мы поехали искать по памяти Ирин дом, колесили по всему району, в итоге нашли. Постучали в ворота, открыла пожилая женщина, т. Лена сразу налетела на неё, с криками: «Где Ира!». «Какая Ира, женщина, вы чего?» – удивилась хозяйка дома. В итоге выяснилось, что Ира здесь не живёт, но по описаниям эта женщина узнала её, сказала, что она её учительница и, видимо, та взломала замок и жила у неё дома, пока женщина-учитель была в отпуске.

Вечером т. Лена написала заявление в милицию, и мы вместе с ментами поехали снова к этой женщине, она рассказала то же самое ментам и написала заявление о взломе. Потом поехали на «поляну», менты с т. Леной ходили, показывали всем фотографию Егора и спрашивали, кто и когда его видел в последний раз. Мы же с Гурамом сидели в машине, нам было стыдно показываться вместе с ментами, всё это было отвратительно, ещё как назло моросил дождь и небо закрывали свинцовые тучи, погода сгущала краски всего происходящего. Гурам в бардачке ментовской машины нашёл пачку сигарет и стянул несколько штук, потом мы мерили фуражку по очереди, трещали электрошокером, который лежал на панели. Т. Лена и менты вернулись к машине, расспросы не увенчались успехом.

На следующий день утром Егор пришёл домой, как ни в чём не бывало, никто его не похищал, он просто забухал вместе с Ирой, она не растерялась и решила воспользоваться положением, но Егор просто приехал домой и ей ничего не удалось.

Первая «поляна» появилась в подземном переходе возле филармонии, но менты быстро разогнали всех, потому, что напротив находилась мэрия. Тогда все перешли в подземку возле ЦУМА, тусовка стала набирать обороты, одно поколение сменяло другое, я попал в пятое поколение на «поляне». Иногда «старые полянщики», списывались в Аське, собирались на «старой поляне», возле филармонии, и приходили к нам, тогда набиралась толпа под пол тысячи. Мы всей «поляной» мечтали собраться однажды и уехать в Петербург автостопом, но этого, конечно, не произошло.

На «поляне» я встретил девушку, её звали Ольга, у неё были огромные, зелёные глаза, которые мне очень понравились. Она была сатанисткой, а я нет, поэтому вся её тусовка была против нашего общения. У неё были прям изумрудные глаза, и я не верил, что человек с такими глазами может быть плохим, она, кстати, плохой и не была, просто попала в плохую компанию. Они ездили ночами на кладбище, убивали кошек, проводили обряды, не знаю, что они там точно делали, но с её слов они вызывал дьявола и он им помогал в их проблемах, как помогал, тоже было тайной. Руки у неё по локоть были покрыты шрамами, некоторые из которых были ритуальными надрезами, но в основном это были попытки суицида. Я познакомился с её мамой, которая просила меня помочь Ольге, а именно повлиять на неё, чтобы она прекратила общаться с сатанистами. И нам это удалось, Тамара, так звали её маму, набрала в церкви святой воды и поила ею Ольгу. А я старался отвлечь её от компании и показать другой мир. Ольга мне часто говорила, что она хочет выйти из всего этого, но её не отпустят. В итоге она всё-таки сняла с себя сатанинскую атрибутику, перестала ездить на кладбище, но по-прежнему продолжала с ними бухать на поляне. А бухали они жёстко – запивали таблетки демидрола водкой и часто валялись в отрубе под ёлками в центре города.

Снова накурились с Егором. Он рано завалился спать, а я переписывался с Юлей, у меня было вдохновение писать, и я писал ей.

20/09/15

Проснулся, как обычно у Егора дома, в 11:00 и лежал, разглядывал комнату, её размеры, наверное, 3 метра на 4 метра. С одного угла вход в комнату, получается у моих ног, что мне не очень понравилось, спать ногами ко входу плохая примета. С другой стороны, у изголовья кресло со всяким барахлом и моей футболкой, за ним, в углу комнаты стеклянная тумбочка, вдоль другой стены окно, закрытое тюлем и пластиковая дверь на лоджию. Посреди комнаты пневмокресло, повёрнуто ко мне спинкой, за ним стол – книжка на половину разложен, на столе огромный монитор, клавиатура, коврик для мыши и мышь, колонки, пустая тарелка из-под винограда. Дальше вдоль стены напротив меня, диван угловой, на нём Егор, ещё спящий в штанах и кофте, над ним картина коричневая лошадь в золотой, увесистой рамке. Между нами журнальный столик с какой-то грязной тряпкой, я долго смотрел на неё и силился понять, откуда она взялась и зачем она здесь лежит. Рядом две кисушки одна со скорлупками от семян подсолнуха, другая из-под самих семян, мой телефон… На этом моё разглядывание закончилось. Я дотянулся до телефона, затем до зарядки посередине комнаты, воткнутой в удлинитель. Залез проверить почту в Facebook, было несколько лайков к тупой картинке, которую я опубликовал ночью в обкуренном состоянии. ВКонтакте ничего интересного и сообщений от Юли тоже не было, она вчера отключилась не предупредив, а уже почти полдень и от неё нет никаких вестей, я написал ВКонтакте, что волнуюсь, затем залез в Whats App нашёл нашу переписку и написал ей туда, затем полистал контакты в Whats App и понял, что написал не ей, номер чей, я не знаю. Чуть погодя этот номер мне ответил: – Дэн, ты чего? Как дела? – Я написал, что ошибся, дела неплохо. Мы обменялись шаблонными фразами, пришли к выводу, что давно не виделись и надо встретиться, но я так и не понял, с кем переписывался. Затем позвонил Егору, разбудил его звонком. Он долго просыпался, пока он это делал, я позвонил Джону, хотел заскочить к нему, он ответил, что к нему сегодня придут по работе и не получится увидеться. Егор тем временем проснулся окончательно, я дал ему ампулу и шприц, пока он набирал свои стероиды в шприц, я выглянул в окно. Погода хорошая, осенний, тёплый день, на улице раскинулись старьёвщики со своим допотопным дерьмом. На лоджию ко мне вышел Егор со шприцем. Я его ширнул, шприц выкинул в окно. На плите засвистел чайник. Пока шел на кухню, мне позвонила Нэллия, сказала, что хочет выехать за город на машине на пару часов и предложила мне поехать с ней, я согласился, договорились, что через полчаса она за мной заедет. Мы сходили в магазин, я купил кусок пиццы с грибами, а Егор батон и новинку, хлеб с картошкой (редкостное говно). Пока я ел пиццу и пил кофе ,позвонил Гурам, предложил поехать с ним в село «Ленинское» прокатать диски, мол там дёшево. В итоге приехал Гурам и Нэллия, но мы с Нэллией уехали вдвоём, с Гурамом решили увидеться позже. Долго решали куда ехать, в итоге решали по пути. Была масса тягостных пауз, я выдавливал из себя шутки, а она выдавливала смех поколесив по горным сёлам, мы заехали в ущелье Аламедин и стали карабкаться вдоль заброшенной канатной дороги. До верхней цели мы так и не добрались, в сай не спустились, в общем ничего интересного, я только растравил душу, захотелось на Иссык-Куль, на южный берег, в каньоны. Вспомнился солёный ветер, глиняные стены, как мы курили траву, катались на велосипедах, ночами бухали Текилу. Полный отрыв! Густо усеянное звёздами небо и мёртвая тишина в каньоне, а на берегу шелест волн. Внутри воспоминания начали давить, стало грустно. Обратно ехали медленно, молчание висело, ближе к городу меня встретил Гурам, я поблагодарил Нэллию, а она меня. Я пересел в машину Гурама и мы поехали обедать, по пути забрали его подругу Ренату. Долго придумывали, что съесть, в итоге он взял шаурму, а я цветную капусту в кляре и два дранника, два энергетика по скидке. Затем мы поехали в «Новопокровку» забирать какую-то хуйню. Гурам всю дорогу шутил, я молчал, а Рената смеялась, было легко и хорошо. Обратно ехали молча, слушали Нагано, Гуфа и всех как-то пригрузило. Доехали до дома Ренаты, попиздели о какой-то хуйне, а потом погрузились в воспоминания о школьных годах.

Весной, под конец учебного, девятого года на школу совершили набег «инкубовцы» – так называли учеников спортивного интерната, потому что их одевали в одинаковые спортивные костюмы синего цвета с белыми тремя полосками в виде лампасов, у них были одинаковые рюкзачки – мешки со звёздами голливудских боевиков, а вместо лямок пришита верёвка.

Я сидел в классе на уроке географии, когда услышал крики во дворе школы и звук бьющегося стекла. Я выглянул в окно, в школьном дворе была толпа «инкубовцев», они кого-то избивали и бросали камни в окна школы. Сначала мы все прилипли к окну, а потом побежали на улицу, похватав всё, что попадало под руку: стулья, вазы, портфели с учебниками. Мы выбежали в переполненный от других учеников коридор, потом на улицу, на крыльце лежал охранник и из его глаза торчал ржавый кусок арматуры, вокруг него и ниже по лестнице были кровавые отпечатки подошв с разнообразными рисунками. Я сбежал по ступенькам, в руках у меня был школьный стул, я начал махать им в разные стороны и громко кричать, периодически я попадал им по кому-нибудь, минут через десять боя «инкубовцы» убежали, посреди двора лежал Руслан без сознания и Кирилл с ножевым ранением в живот. Донёсся звук сирены, подъехали машины с ментами, две скорые, менты разговаривали с учителями, врачи положили на носилки Руслана, Кирилла и мёртвого охранника, загрузили их в кареты скорой помощи. Учителя нас начали загонять в здание школы, а врачи оказывать первую помощь пострадавшим, перематывать разбитые головы, порезанные руки и ноги, у меня был сломан нос, мне дали спонжики, я их вставил в обе ноздри, задрал вверх голову и пошёл в школу по окровавленным ступенькам.

Потом «инкубовцы» забили стрелку с нами в роще за кинотеатром «Октябрь», мы подготовились всей школой, взяли ножи, кастеты, дубинки, некоторые даже разжились огнестрельным оружием. Когда мы выходили с Гурамом из школы, к нам подошла классная руководительница и взяла под руки.

– А вы пойдёте со мной к директору.

Произнесла классная сквозь зубы, она всегда говорила, не разжимая рта, а тут она даже не шевелила губами, напряжёнными от гнева. Нам ничего не оставалось, мы пошли на второй этаж в кабинет директора.

– Послушайте, ребята, – Обратилась к нам директриса, – вас поставили на учёт в милицию.

– Только нас? – Спросил я. В кабинете никого больше не было.

– Да, только вас двоих, из-за недавнего происшествия.

– Что мы сделали?

– Вы устроили драку! – Крикнула классная руководительница, так же не разжимая зубы, это выглядело смешно.

– Это не мы устроили, а те, кто напал на школу. – Округлив удивлённо глаза, сказал Гурам.

– Вы вышли на улицу и стали драться с ними. – Ответила директриса.

– Все вышли, почему мы виноваты? – Спросил я.

– Всё, хватит разговоров! – Крикнула классная. – Вы поставлены на учёт и в конце этого года либо вы сами уйдёте из школы, либо мы вас исключим.

– Вы нас выгоняете? – Гурам был сильно растерян.

– Не выгоняем, но предлагаем вам уйти самим. – Сказала директриса. – Если не уйдёте, тогда выгоним. – После небольшой паузы продолжила. – И не говорите ничего родителям, иначе у вас будут проблемы.

– Как мне объяснить, что я бросаю школу?

Я был зол, мне школа-то и не нравилась, не нравились учителя, одноклассники, все были злыми, закомплексованными и постоянно отыгрывались – учителя на нас, мы друг на друге.

– Скажите, что поступите в техникум, вот ты, Денис, поступи в музыкальное училище, ты же играешь на пианино и гитаре. – Сказала классная уже мягким тоном, как будто пол минуты назад она и не сердилась вовсе.

– Надеюсь, вы нас хорошо поняли и не будете портить себе жизнь? – Спросила директриса.

– Поняли. – Гурам вышел и хлопнул дверью. – Ну, пиздец. Нашли козлов отпущения. – Сказал он мне уже в коридоре.

– Да и похуй, мне всё равно не нравится эта школа, впустую время только тратим. – Я пошёл вниз по ступенькам.

Проходя мимо кинотеатра, мы слышали крики и видели, как «инкубовци» разбегаются по улицам, а наши однокашники их догоняют, валят на землю и запинывают. Но нас это больше не касалось, через месяц начнутся экзамены, а потом мы навсегда уйдём из школы, у нас будет другая жизнь.

Вечером мы поехали в рок бар «Цеппелин», там выступала группа «Три с половиной», в которой играл на соло-гитаре мой дядя, а на бас-гитаре Джон. Мы сильно напились, подрались с кем-то, потом поехали ко мне домой и говорили всю ночь о том, что случилось и придумывали, что нам теперь делать.

Мы сдали последний экзамен, пошли с одноклассниками в кафе возле школы отмечать, напились. Вано предложил накуриться, сказал, что у него есть хороший афганский гашиш, я, Гурам и Талыч согласились. Мы пришли на стройку, он достал из щели в стене, завёрнутый в фольгу кусочек гашиша, раскрапалил, забил в сигарету, наслюнявил кончик косяка, прикурил и передал Гураму, потом Гурам передал мне, я затянулся, закашлялся, у меня сразу закружилась голова, я передал Талычу. После второй затяжки воздух стал густым, мысли спутались, я не понимал, где нахожусь и что происходит. Вано рассказывал анекдоты и сильно смеялся, Талыч тоже пытался шутить, но не мог довести мысль до конца. Я сидел, смотрел на них и думал о своём будущем – «Какое оно будет? Что будет со мной? Сначала родители развелись, а теперь из школы выгоняют. Как же так получилось? Почему я стал таким?» – думать было тяжело, мысли давили и сменяли одна другую. – «Это всё дурацкая школа» – решил я сам для себя – «если бы не она, я бы не сидел сейчас обдолбанный на стройке».

– Бля, пацаны, мы сейчас утонем. – Сказал Гурам, он сидел на бетонной плите, сильно расставив ноги в разные стороны и наклонившись вперёд. – Мы умрём, сильный шторм. – Он начал раскачиваться в разные стороны.

– Пиздец его накрыло! – Крикнул Вано и засмеялся.

– Гурам, попей воды, тебе станет легче. – Талыч протянул ему бутылку с водой.

– Бля, наш корабль тонет. – Гурам начал пить, потом его стало сильно тошнить. Вано смеялся, а я и Талыч пытались прийти в себя, но это было очень сложно, мы были во власти наркотика.

Спустя пару часов Вано ушёл. Мы взяли с Талычем Гурама под руки и повели на остановку, он постоянно падал, что-то бубнил невнятное, мы его поднимали и вели дальше. Остановили маршрутку, загрузили Гурама, сами сели и поехали в сторону его дома. Вышли из маршрутки, дотащили до двери в квартиру, позвонили в дверь, открыла его мама. Гурам упал на четвереньки и пополз в свою комнату.

– Что случилось? – Его мама сильно напугалась.

– Напился. – Ответил я и мы с Талычем поехали по домам.

Летом поступили с Гурамом в техникум на программистов. При поступлении у меня были сильно расширены зрачки атрапином, не знаю зачем, но потом мне выписали очки. Которые я так и не стал носить, я ничего не видел, лишь мутные очертания и экзамены вступительные сдавал устно.

В сентябре началась учёба, в первую же неделю весь первый курс собрал Сэм, за общежитием, что располагалось напротив академии – он учился в этой шараге когда-то и «держал» её. Когда мы с Гурамом зашли за здание, то увидели в пустынном и пыльном дворике общаги всех сидящих на корточках, в центре стоял Сэм, он размахивал руками и говорил, что за каждого из нас любому жопу порвёт, что нам надо держаться всем вместе, и за всё это каждый должен ему в неделю всего по десятке. Он назначил Вову, рыжего парня смотрящим за общаком нашей группы, мы с Гурамом угорали, но остальным было не до шуток, все загрузились.

Через неделю, когда пришло время скидываться, к нам подошёл Еврей, он был авторитетом в шестом микрорайоне и нашим одногруппником, половина лица у него было обожжённой, а вместо уха просто отверстие среди блестящего шрама. Он сказал, что подтянул Ванчопу и тот всё решит за весь первый курс, поэтому мы все всего раз по червонцу скинемся и отдадим ему. Мы скинулись по чирику, а после пар в условленное время пошли за общежитие. Все так же сидели на корточках, а Сэм с Евреем в центре общались, приехали здоровые мужики и начали наезжать на Еврея размахивая ножами, я и Гурам стояли в стороне, мы уже знали, чем кончается такая хуйня. Мы увидели, как возле общаги остановилась маршрутка, оттуда вышли несколько парней, подошли к нам.

– Салам-Олейкум, – поздоровался один из них с нами – Где тут тёрки?

– Там. – Кивком показал Гурам.

Парень зашёл в круг поздоровался с Сэмом, началось общение за весь первый курс, за жизнь, кто есть кто по жизни и, кто по какой двигается. Сэм не выдержал и кинулся на Ванчопу, но резко отпрыгнул от него, как ошпаренный, я не понял, что произошло, Сэм упал на колени держась за левый бок, по его руке потекла кровь, лицо скривилось от боли, он заплакал и упал в пыль, Ванчопа держал в руках нож, все молчали, как воды в рот набрали. Тут мужики, которые были с Сэмом закричали, что они менты и кинулись на Ванчопу, он побежал прочь, пробежал мимо нас с Гурамом, следом менты, я подставил одному подножку и тот упал. Но это не помогло, Ванчопу поймали и увезли, приехала скорая, забрала тело Сэма. Так Сэм скончался, Ванчопа сел в тюрьму, и мы всем первым курсом взгревали его на зоне, кто чем может – мыло, сигареты, чай, еду. Больше нас никто не трогал… А про Ванчопу потом сняли фильм.

На день студента мы всей группой пошли в рэперский клуб, в котором было темно, полно народа, воняло потом, перегаром и туалетом. Все постоянно цеплялись друг к другу, мы с кем-то подрались и уехали к знакомой Жене, которая жила в бараке, денег хватило только на бутылку водки, так как скинулись на общий стол в клубе. У неё в холодильнике было пусто, только морковка, приехала наша общая знакомая Даша, мы сидели в маленькой комнате, за письменным столом на табуретках, в углу стоял шкаф без одной дверцы, рядом с ним маленький холодильник, разложенный диван, из потолка, посередине торчал провод с лампочкой. Мы слушали Evanescence, пили водку и закусывали морковкой. Потом приехал Парашютист, выпил глоток водки, завалился на диван вместе с Дашей. Мы заметили, что они трахаются, когда Даша начала истошно орать. Мы пили, кусали морковку, орал китайский магнитофончик и Даша. Потом Парашютист уехал. Мы настелили матрасов на пол и легли спать, я с Гурамом на полу, а Даша с Женей на диване.

На этом воспоминания окончились, Гурам докинул меня до моего переулка, мы с Ренатой соседи. Я съел «дома» какую-то хуйню, позвонил лесбиянкам, хотел напроситься к ним в гости на ночь, а они оказались на концерте Никитиных, после они сами идут в гости, в общем, меня отшили. Пришлось ночевать «дома». Лежал в ванной, слушал «Katatonia» читал Умберто Эко (не плохо пишет, но, кажется, настоящие книги, это охуенно ебанутая жизнь автора, иначе получается скучно).

Перед сном вспомнил, как познакомился с лесбиянками. У Ментора тогда был клуб «Human club» назывался, а у меня с Упырём магазин «Traverse», в том же здании, только вход с противоположной стороны, со всяким горнолыжным говном, который закрылся при удивительных обстоятельствах. Я шёл в магазин на свою смену торговать, и мне дорогу перебежала чёрная кошка – «не к добру» – подумал я и пошёл дальше, решив проверить, что произойдёт сегодня. Пришёл в магазин, открыл его, вышел на улицу, закурил, был тёплый зимний день, снег таял, солнце слепило, я грелся в его лучах и мечтал о расширении и больших доходах. Меня отвлёк хлопок внутри магазина, я зашёл и увидел пожар, пламя охватило всю стену, где был электрический щит и лежали лыжные маски. Я схватил огнетушитель и принялся заливать всё пеной, благо у нас был огнетушитель. С огнём боролся не долго, минут десять, когда языки пламени исчезли, я обнаружил, что маски расплавились, превратившись в одну плоскую лужу пластмассы. Позвонил Упырю, и мы с ним решили, что пора закрывать магазин, заебало это всё уже. А загорелся щиток с автоматами, снег начал таять, крыша оказалась прохудившейся, и вода полилась прям на провода.

Я часто после работы в магазине заходил к Ментору в клуб, лесбиянки – Крис и Наташа, работали за баром и жили с Ментором в съёмной квартире, на чердаке. Потом клуб закрылся, лесбиянки переехали в дом Крис, и делали в нём ремонт. Как-то они попросили меня починить им вел, я приехал вечером на своём велосипеде и по пути меня застал ливень, такой сильный, что я промок до трусов и замёрз до костей, остался ночевать у них, спали все в одной постели на полу. Утром проснулся с ангиной и температурой под сорок, они уговорили меня остаться и принялись меня лечить, накупили лимонов, имбиря, малинового варенья, отпаивали всем этим, а я лежал в постели, смотрел фильмы и на них, ходящих голышом по дому. Потом я выздоровел, но остался жить у них, прожил около месяца. К ним постоянно приходили друзья, приносили выпивку и закуску, мы пили, потом все в повалку спали на настеленных матрасах на полу.

Было прикольно, они шныряли голышом по дому, часто ругались, потом мирились в постели. У них были всякие секс-игрушки, раскиданные по всему дому.

Как-то я сидел, на кухне, читал, тогда, кажется, «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса, не плохо пишет, увлекательно. Так вот, сижу я, читаю, пью кофе, а в комнате вопли, бьются вазы, потом резко всё переменилось на стоны, «мирятся» – я ухмыльнулся. И тут мне приспичило в туалет, прям так сильно, что я не в силах удержать дерьмо в себе, а пройти в туалет можно только через комнату, в которой «мирятся». Я подошёл к двери приоткрыл, через щелочку увидел, как они кувыркаются в кровати под одеялом, «Блядь» – пробормотал я. Я никогда ещё не видел, как они трахаются. Меня эта картина возбуждала, но говно хотело вырваться из меня, я подумал, что получится проскочить незаметно. Собрался с силами, открыл дверь и побежал на носочках мимо них, стараясь не глядеть.

– Эй, блядь! – Крикнула Крис. – Ты охуел, что ли?

– Мне посрать приспичило. Простите.

Я сидел на толчке и понимал, что пора сваливать от них. И сейчас как раз тот самый – подходящий момент. Я вышел из туалета и объявил им, что съезжаю. Сел на вел и укатил.

21/09/15

Проснулся разбитым, Прохор бредил, кричал ночью и вскакивал, он вообще прогоняет иногда сильно. Недавно во сне выбежал на улицу, перемахнул через забор и только там, на переулке проснулся, это пиздец как страшно: глаза стеклянные, дико орёт прыгает, как ёбанный человек паук. Завтракать было нечем, подкачал колёса на велосипеде и поехал на репетицию. На репетиции ничего интересного не происходило. Пили кофе, пиздели хуйню, кидались подушками. Я немного пожёг аромопалочку, чтобы сбить вонь сырости и сигаретного дыма. После репетиции поехал «домой», пожарил гренки, сходил в ванную, почитал там Умберто Эко. И поехал преподавать в «Мастерскую», учеников долго не было, я нарисовал мою любимую, имитируя графитом технику угля. С опозданием на пол часа привели девочку. Та не захотела заниматься и сидела, рисовала свой рисунок, а я рисовал банки, спичечные коробки и всю хуйню, что меня окружала, убивал время как мог.

Мне иногда интересно, кто я: музыкант, художник, спортсмен, или всё же писатель. Я всегда склонялся к тому, что рождён писателем, раньше обращал внимание на то, что пишу и как, и о чём. А сейчас впервые пишу всю хуету из головы и глупость, происходящую вокруг меня. Забавно, если всю эту ебалу, когда-то издадут или вообще хоть кто-то прочитает кроме меня! Я всегда считал, что я художник тогда, когда рисую, писатель, когда пишу, музыкант, когда играю. Сейчас момент, когда я всё сразу. Блядь, тяжело!

После занятия хуйнёй в «мастерской» поехал к Джону, чувствую это станет традицией, после преподавания ездить к нему, пить кофе и пиздеть о всякой ерунде. Мы выпили кофе на кухне, я съел гренки, все, что у него были. Мы переместились в зал, я лёг на диван, а Джон уселся в кресло напротив меня. Эти квартиры одинаковые и мебель тоже одинаковая, выглядит немного по-разному, а по сути одно и тоже и жизни у людей одинаковые. Так вот, я лежал на диване и хуисосил Iron Maiden и всех металлюг, особенно Кипелова, ненавижу этих пидаров пафосных. Просил Джона врубить Metallica. Джон сказал:

– Попроси у Iron Maiden прощения, и я поставлю Metallica.

-Iron Maiden, прости меня! – Выкрикнул я в потолок, Джон довольный пошёл ставить «Метлу». Заиграла Nothing else matters, и я погрузился в воспоминания:

Двенадцать лет назад мы у Джона собирались и жёстко тусили, он был моим учителем музыки, я начинал играть на басухе, но в итоге мы просто сидели на лавочке во дворе музыкальной школы и курили всё время моего урока. Джон с мамой и братом приехал из Кемерова, где очень сильно пил, здесь он был в завязке, даже не матерился, но по каким-то причинам считал, что слово «шараёбиться» не мат и часто произносил его. В то время он был до жути худым, не брил подмышки и носил майки, его волосня торчала в разные стороны и воняла потом, руки сплошь были покрыты переводками, а в ухе на серьге болтался алюминиевый православный крест. Они снимали однокомнатную квартиру в шестом микрорайоне, в комнате стоял диван, кресло, столик, телевизор и маленький магнитофончик, всё советское, кроме телевизора и мафона, они были китайские. К этому магнитофончику Джон подключал бас-гитару и играл вместе с кассетами, динамики не тянули низкие частоты и хрипели так, что невозможно было разобрать. Басуха была самодельная, гриф кривой, а дека ромбовидная, струны какие попало – грязные, мы их даже варили как-то в уксусе, и домотанные проволокой, потому, что оборвались и были коротки. Откуда она появилась у Джона никто не знал, её просто однажды обнаружили в квартире, потом она перекочевала ко мне, ну, а я продал её за три тысячи старому приятелю и половину отдал Джону. Стены в квартире были заклеены коричневыми обоями, вся комната завалена банками из-под кофе с водой в которой плавали окурки. Стоял запах сигарет, перегара и травы. Михуйло с Гариком, как-то притащили целый пакет анаши, нарвали где-то. Он долго стоял на лоджии рядом с крестом с кладбища…

Уже было поздно, пойло закончилось, а анаша из пакета не торкала, Гарик, Саня и Михуйло пошли за водкой, они всё не возвращались, мы с Джоном и Гурамом смотрели какую-то киношку. В дверь постучали. Джон отворил.

– Где вы шараёбились? – Раздался голос Джона, мы с Гурамом подошли к двери, там стоял Михуйло, а на нём висел Саня.

– Чё встали? – Сказал он сердито. – Помогите, я тащил его с самого садика. Мы принялись затаскивать Саню.

– Из какого садика? – Спросил Гурам, подхватив под руку Саню.

– Из какого, блядь? Тут садик есть неподалёку. – Михуйло был очень зол. – Я, блядь, тащил его, а на улице скользко мы постоянно падали, пиздец, я заебался.

– Водку принесли? – Спросил я, укладывая Санька на диван.

– Какую, нахуй, водку? – Крикнул Михуйло. – Мы её выпили в садике.

– Вы чё, в садике пили? – Спросил Джон.

– Да, в беседке. Взяли две бутылки. Саня говорит: – «Давайте, пацаны, выпьем один пузырь в садике, посидим, попиздим», ну, мы перелезли через забор и сидели бухали в беседке.

– Вы чё, две бутылки выжрали? – Спросил Джон и засмеялся.

– Нет, вторая разбилась, когда мы убегали.

– От детей убегали? – Пошутил Гурам.

– Какие, нахуй, дети, там сторож был с ружьём, он стрельнул в воздух, и мы побежали. Саньку плохо стало, он упал и разбил пузырь, потом я его тащил домой.

– А Гарик где? – Джон, смеялся, но по глазам было видно, что происходящее его злит.

– Не знаю, съебался он куда-то.

Мы с Гурамом оделись, пошли в магазин, проходя мимо садика увидели под забором осколки бутылки на мокром от водки снегу, я вздохнул. Купили два пузыря и литр пива, вернулись обратно. Саня уже пришёл в себя, он сидел на диване, курил, махал руками и рассказывал, как в них стреляли, а потом он поскользнулся и потерял сознание. Мы окрыли бутылку водки и, не наливая в рюмки, сделали по глотку, Саня тоже. Потом выпили вторую, Гурам с Михуйло сходили ещё за двумя пузырями, Санёк начал протекать, он пытался с нами подраться, но быстро угомонился и уснул. Маленький китайский магнитофон хрипел от группы «Halloween», приходили соседи, ругались с Джоном, угрожали ментами. Проснулся Саня, мы его держали, а он рвался отпиздить соседей и ментов, которые, как ему казалось, уже приехали. Под утро снова раздался стук в дверь, мы сделали музыку тише, Джон пошёл открывать дверь.

– Ты зачем это сюда припёр? – Спросил Джон, отперев дверь.

– Саню убили. – Я услышал голос Гарика. – Пусти меня.

– Я не пущу тебя с этой штукой! – Крикнул Джон. Открылась соседская дверь, на площадке поднялся ор. Гарик вошёл и втащил большой, деревянный крест.

– Ты чё, ёбнулся? – Сказал Саня, увидев крест.

– Саня, ты жив. – Гарик заплакал и кинулся обнимать его. – Я думал тебя застрелил охранник.

– А нахуя ты крест припёр? – Саня шарахнулся от Гарика.

– Тебе на могилу поставить. – Гарик, весь в грязи стоял на коленях посреди комнаты и плакал. – Мы побежали, раздался выстрел, ты упал, я подумал, тебя застрелили, испугался и убежал.

– Откуда ты крест припёр? – Спросил Джон.

– С кладбища, в горах которое, я его там с могилы выкопал и тащил всю ночь, чтобы похоронить Саню. – Гарик по лицу размазывал слёзы с кладбищенской грязью.

– Ты совсем ёбнулся. – Саня протянул ему стакан, наполовину наполненный водкой. – На, вот выпей.

Все улеглись спать, кто куда, а я сидел на кухне пил кофе и читал «Вероника решает умереть» Паоло Коэльо, им в то время все зачитывались и его книги можно было встретить на каждой тусе. Самая популярная и всеми любимая была «Алхимик», но как по мне, так уж совсем банально и прямолинейно. Так я и перечитал почти всего Коэльо, мне он не нравится, пишет скудно, но утром с перепоя, когда все спят и не хочется ни о чём думать, самое то, чтобы убить время и окончательно протрезветь. Я так же, кстати, перечитал Харуки Мураками, им одно время зачитывался Джон, но книги у него толстые, букв много, поэтому на одну уходил весь день, ну, или вся ночь, в зависимости от обстоятельств. Мураками мне совсем не понравился, ни мысли, ни хорошего языка, сплошная вода, но опять-таки, когда нечем заняться, а думать совсем не хочется, то его книги выручают. Но я бы никому не посоветовал их читать, так же как и Коэльо.

Самые пиздатые тусы были у меня дома, вернее у бабушки, которая почти всё время проводила в Алма-Ате, а мама была на работе или в гостях. Мы собирались, накуривались и играли музло, тогда было придумано много хороших песен. Я в своей комнате оборудовал студию для репетиций. Димка притащил барабаны РМИФ, несколько магнитофонов, через которые мы подключали гитары, синтезатор и играли, а записывали это всё через микрофон под потолком в комп. В моей памяти это самое светлое и беззаботное время, иногда перед сном накатывают воспоминания: тёплый летний вечер, я сижу с Дашиком и Димончиком под вишнёвым деревом, из дома доносится музыка, мы курим травку, передаём по кругу и никакие заботы нас не волнуют до глубины души. Это они, заботы, потом, с годами, наваливаются, проникают в душу, жгут её, вынуждают переживать, не спать ночами, стареть. Это от них или, даже, ими наливаются мешки под глазами и синеют, выпадают волосы, набирается вес от заедания постоянной нехватки чего-то. Если вы ещё молоды – боритесь, не пасуйте перед трудностями, плевать на всё, самое страшное всегда впереди. А закончится всё известно чем – ляжем все в деревянные гробы и закопают в землю, пойдём на корм червям, а наши судьбы на потеху потомкам, и хорошо коли на потеху…

Я играл тогда в мюзикле «Dream Team», странный проект был, я считал и считаю по сей день, что всё это абсолютно бессмысленное сборище музыкантов, певцов, артистов, и ещё бог знает кого, но финансирование у мюзикла было здоровское, так, что участвовали все ради кажущейся перспективы, что за бабло протащат этот мюзикл и им получится «засветиться». Лично я играл там, потому что мы репетировали на хорошем аппарате, мне нравился басовый комбик. Компашка в мюзикле собралась религиозная, сам руководитель и двое барабанщиков посещали протестантские собрания. Я тоже когда-то захаживал к ним, но без особого интереса и тем более без веры. Так как выглядело это всё сборище, а по-другому этого не назовёшь, не привлекательно, смахивало на дурдом. Ну, судите сами: собирались в театрах или в кинотеатрах, сначала все пели песни, держась за руки, под аккомпанемент музыкального бэнда, надо отметить, что аппаратура у них великолепная была и дорогие инструменты, а вот музыканты бездарные и это ещё мягко сказано. В общем после прославления, эта часть именно так называлась, следовала проповедь, выходил один из проповедников, лидером собрания его называли, читал отрывок из библии и трактовал, как он понял прочитанное, а понимали эти лидеры всегда очень странно, идею они толкали одну, что Бог во чтобы то ни стало дарует тебе богатства и защитит тебя от всего, а врагов твоих непременно накажет и причём, сиюминутно. А если же ты беден, то значит не принял Бога в сердце своё и грешен, но как только ты Его примешь и раскаешься в грехах своих, так сразу исцеления и богатства посыпятся тебе на голову. Проповеди всегда были очень эксцентричными, лидеры харизматичными, они ходили по сцене, кричали, махали руками, в общем полный набор, чтобы удержать внимание. После насыщенной и короткой проповеди следовали свидетельства – на сцену выходили люди и по очереди рассказывали истории из жизни, как Бог им помог в их сложной ситуации, они читали с листика, запинались, а лидер в конце свидетельства кричал: – «Аллилуйя!» и весь зал ему вторил хором: – «Аллилуйя!». Истории в основном были однотипные: болел – выздоровел; обнищал – разбогател; одинокие женились; алкоголики кодировались, в общем полный набор. Но иногда встречались интересные случаи прям как в книге «Сеется семя», а часто и точь-в-точь такие, прям оттуда «содранные» и рассказанные. Помню, женщина одна свидетельствовала: – «иду я ночью по улице, темно, освещения никакого, и увязался за мной насильник» – как она определила, что он насильник, не ясно. – «Я резко обернулась и стала громко молиться на иных языках, он сразу повернул в другую сторону. Вот так Бог меня спас от изнасилования. Аллилуйя!». Самые же эксцентричные и артистичные свидетели дорастали до лидеров, сначала домашних собраний, а потом уже я их встречал на сцене. Под конец все молились, лидеры естественно знали иные языки и возлагая руки на людей произносили: – «Оооо-щанда-на-ма, хазас, кала, велен ондабада, гарабалох…» Ну в таком духе в общем, потом изгоняли духов нищеты, болезни или пьянства, которые терзали людей и не давали им покоя. Самое удивительное, что люди обязательно падали и их ловили под руки, стоящие рядом наготове, ожидающие своей очереди. Они считали, что на них нисходит дух святой, вот они и теряют сознание. Заканчивалось всё опять-таки прославлением, все хором пели песни вместе с корявым бэндом. Мне это всё не нравилось, но иногда посмотреть, до чего могут дойти люди в поисках денег и счастья, полезно, это отрезвляет.

И вот как-то раз после выступления руководитель мюзикла решил устроить корпоратив для музыкантов. У его родителей был двухэтажный коттедж на берегу озера Иссык-Куль в элитном городке. Я не горел особым желанием ехать с ними, мне было комфортней и интересней дома у себя, где была совсем другая тусовка, но ради сплочения коллектива я согласился. Поехали на машине, слушали всю дорогу «Maroon 5» и Майкла Джексона, это была настоящая пытка, они же все, твою мать, правильные такие, не курят, не пьют, а мне с ними надо было провести три дня.

Коттедж оказался прикольным, на первом этаже была небольшая кухня и холл с камином, на втором две спальни и душевая кабина. После того как затащили своё барахло во внутрь, принялись разжигать огонь в мангале и нанизывать мясо на шампуры. На фоне играли всё те же исполнители, пытка музыкой продолжалась. Разговоры их все были о том, кто, что купил себе или хочет купить, они хорошо разбирались в моделях телефонов, автомобилей и железе для компов, я же разбирался только в литературе, музыке и марках бухла – от какого меньше болеешь. Огонь догорел, мясо поджарилось, наступил вечер, мы всей гурьбой заползли в коттедж, разожгли пламя в камине, включили фильм «Игры разума» с Расселом Кроу в главной роли и уплетая шашлык без пива, молча смотрели киношку. Фильм, конечно, не плохой, но для корпоратива музыкантов не совсем подходил, на мой взгляд. Для них же это было недосягаемой высотой интеллектуального творения. После просмотра начались обсуждения, выяснилось, что не всем был понятен сюжет, они начали спорить, а я пошёл на пляж от всего этого трезвого кошмара. Я спустился по цементной тропинке, петляющей среди однотипных домиков с подстриженными газонами и ёлочками. Пляж был пустой, ни души, вода слегка плескалась о песчаный берег, над головой светили огромные звёзды, с гор дул холодный ветерок. Я огляделся по сторонам, убедился, что никого точно нет, разделся до гола и залез в воду, которая была ледяной и обжигала, я проплыл метров пять и привык, больше меня не трясло от холода. Я заплыл на глубину, за буи, побултыхался немного, подумал: – «Как же хорошо. Зря они сидят у камина и спорят о фильме. Разве стоило ехать в такую даль, чтобы посмотреть кино?». Я посидел ещё с пол часа на берегу и потелепался по тропинке обратно к коллективу, смоля сигаретку.

Стоило мне переступить порог, как на меня сразу обрушились:

– Дэн, ты где бродишь? Мы же всем коллективом приехали, чтобы вместе провести время, а ты отделяешься.

– Мы думали все вместе посмотрим кино, обсудим. А ты ушёл.

– Тебе не интересно с нами?

– Я ходил купаться. – Выслушав их обвинения я ответил. – Там так хорошо на пляже, никого нет, тишина, звёзды. Мы разве не за этим приехали сюда? Не для того, чтобы купаться?

– Завтра днём пойдём купаться, мы же договорились.

– Да, и матрас надувной взяли.

– А у меня в машине фрисби лежит.

У них всё было спланированно, продуман каждый шаг, как они всем коллективом проведут время и отклоняться от плана нельзя было, а я именно это и сделала – отклонился. Перед сном они смотрели анимешку и шутили, как если бы они пили и напились, или накурились. Тупые приколы трусливых подростков, не пробовавших алкоголь и травку. Я был вынужден сидеть с ними и слушать всю эту чушь. А потом они начали проповедовать друг другу и хвастаться кто как молится, в итоге они пришли к заключению, что они апостолы, а я к тому, что утром пойду за пивом.

Утром так и сделал. Спалось мне плохо, встал раньше всех, сходил в посёлок, купил пятилитровый бутыль пива «Beg Beer», пошёл на пляж и принялся потягивать прям из горла, любуясь на полуголых, богатеньких девчонок, которые с надменным видом, рисуясь друг перед другом купались, расхаживали и загорали, их движения и позы были наигранными и притворными, меня это забавляло, а пиво поднимало настроение. Они посматривали на меня украдкой, но делали вид, что не замечают, такие как я в их кругах не появляются, и им было жутко интересно. Я сидел на песке в рванных джинсах, шёлковой рубашке тёмно-зелёного цвета, с длинными волосами по самые плечи и пил пиво из пятилитровой бутылки.

Мою идиллию нарушили мои приятели, появившись на пляже с такими же наигранными движениями и позами, они решили меня бойкотировать и разместились в стороне, делая вид, что не замечают, я же пил пиво и следил за ними. Но надолго их не хватило, минут через десять ко мне подошёл Никита – барабанщик.

– Дэн. – Обратился он ко мне. – Ну, что в этом пиве такого? Зачем вот ты пьёшь? Без алкоголя не можешь веселиться, разве?

– А ты попробуй. – Я протянул ему бутылку.

– Не буду я пробовать.

– Тогда не задавай мне глупых вопросов.

Он помялся несколько секунд и присосался к бутылке.

– Вкусное. – Оторвавшись от бутыля, произнёс он.

Закончилось тем, что мы с ним сходили ещё за одним бутылём, а потом ещё и ещё, к вечеру уже еле стояли на ногах. На меня все разобиделись, посчитали, что я испортил отдых, но Никита считал иначе. Мы продолжили пить и на следующий день, и на обратном пути тоже. Я даже не помню, как попал домой.

На следующий день после приезда, я зашёл за Никитой перед репетицией. Позвонил в звонок, дверь открыла его мама.

– Здравствуйте. – Говорю. – Я за Никитой.

– Ты, наверное, Денис?

– Да.

– Заходи, поешь, потом пойдёте.

Я постарался отвертеться, но это было безуспешно, потому, что Никита сам только сел есть. Его мама налила мне суп из шпрот, не очень вкусно, я предпочитаю шпроты есть так из банки, а не в супе.

– Денис, это ты напоил Никиту? – Неожиданно обратилась ко мне его мама. – Он вчера приехал пьяный в стельку.

– Да. – Ответил я, давясь шпротным супом. «Вот – думаю – влип, он считает себя апостолом, а я его напоил и поил два дня».

– Спасибо тебе. – Вот уж неожиданный поворот. – А наш Никитка ходит в эту секту, не пьёт, ни курит, с девушками не встречается. Мы переживать за него уже начали.

Вот такая вот история. Так Никита и начал пить, а потом курить и трахать всех подряд. В общем, спас я пацана.

Ещё в то время я зачитывался Реем Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту» и «Вино из одуванчиков», на меня произвели впечатление. Первая книга своей притчей, спрятанной внутри фантастического текста, а вторая волшебством детского мира, а главное книги Брэдбери пропитаны добром. Потом мне попалась книга «Убить пересмешника» Харпер Ли, на фоне русской классики с тяжёлыми судьбами персонажей и Коэльо-Муракамовской мастурбацией, она была словно глоток свежего воздуха, приоткрывшая, как мне тогда казалось, правду этого мира. Ну и конечно же «Над пропастью во ржи» Джерома Д Сэлинджера. Ко мне приходили и уходили друзья, а я жил какой-то своей жизнью, параллельно от них, я читал, писал песни, стихи и свои первые рассказы, иногда музицировал вместе со всеми. Оглядываясь назад, я понимаю, что больше всего мне было необходимо общение, мы много философствовали, обсуждали прочитанные книги, делились музыкой друг с другом, я читал свои всегда свеженаписанные стихи.

22/09/15

День начался неплохо, проснулся, выпил креатин, съел омлет, обменялся любезностями с Юлей, посмотрел серию «Калифорнии» и поехал «домой». «Дома» как всегда все за компами, срач, мотас поломан, а братишка и не чешется его делать. Позвонил Димончику, спросил о выступлениях, он ответил, что работы нет, да и та, что была отменилась. Хуйня полная! Я рассчитывал на эти деньги лететь в Ташкент. А тут на тебе – облом по полной. Настроение на нуле, хочется уйти в запой. Я не знаю, что делать! Жить больше с родственниками не могу! Пока живу у друга, скоро начну скитаться. А может всё бросить и съебать в Питер. Хотя какого хуя я там делать буду? Преподавание рисунка тоже полная ерунда, не интересно и денег там не будет никаких. Я походу опять облажался. Уже обеденное время, мне надо вешать баннер в «Мастерской», а я нахуй ничего не хочу. Братишка играет с другом в хоккей настольный, орёт, шумит. Пристрелил бы его! Лучше бы мотасом занялся. Блядь, осенний, нихуёвый, тёплый день, а я на дне. Надо развивать в себе похуизм. Это единственная панацея от окружающего мира.

Сейчас описывал вчерашний день и вспомнил тусовки молодости. Это было пиздато, даже полегче стало. Слушаю «Метлу» улыбаюсь и хочу нахуяриться. Вечером накурюсь в дерьмо.

Я вновь окунулся в то время, было круто. Большой дом, большой двор. И никаких забот просто кутили, казалось, что это никогда не закончится, но всё накрылось медным тазом, бабушка продала дом и я оказался на улице.

Сначала мы с Димончиком выкупили у Ментора реп-базу, где пиздато протусили целый год, я написал там очень много картин, стихов и песен. Мы переиграли со всеми музыкантами нашего города, они приходили к нам на ночь, мы обкуривались и лабали музло, но получалась полная хуйня. А как-то раз нам под дверь кто-то насрал. Я остался в студии, вместо воды у меня было пять литров пива, а вместо сигарет пакет анаши, я курил и писал картину, громко слушал «The Doors», и не слышал, как звонил телефон и стучались в дверь. Утром меня разбудил Димон:

– Чувак, ты зачем под дверь насрал?

– Ты чего, какую дверь? – Удивился я.

– Это не ты?

– Конечно, нет.

Я вышел и увидел, что у нас под дверью куча дерьма, прикрытая листом с объявлением о продаже гитары, которое висело на стене снаружи. Реп-база находилась в подвале и сверху закрывалась на решётку, а в решётку из всех могли пролезать только девчонки, но они бы не стали срать под дверь, ещё пролезали Димон и Ильяс. Я взял телефон и увидел от Ильяса кучу пропущенных звонков, наверное, это он насрал.

Позвонила Таня, договорились на завтра о встрече. Интересно, чего это она захотела?

Когда мы познакомились, она жила у Ментора, он получил в наследство квартиру, и пустил её жить на условиях, что она будет убирать дома и есть готовить. Как-то мне позвонил Ментор:

– Бородатый, привет, чё делаешь сегодня вечером?

– Привет, ничего. – Ответил я.

– Приходи ко мне, у меня дома борщ.

– Борщ? – Удивился я. – Странное приглашение.

– У меня живёт женщина, которая готовит вкусный борщ, приходи, познакомлю вас.

Я приехал к Ментору и познакомился с Таней, настоящая рыжая бестия с огромной грудью и Московской пропиской, да, она Россиянка, а здесь скрывалась от какой-то хуйни. У неё был роман с чиновником, когда ей было пятнадцать лет, ну, и в итоге ей надо было слиться. Она начала мне бить дреды и я затусил у Ментора на месяц, а может и больше. Спали втроём на полу, а иногда и целой толпой, к нему частенько приезжали лесбиянки с ромом, и мы напивались. Закончилось наше сожительство поездкой на велосипедах в Алма-Ату. Мы с Ментором загрузили велосумки едой, посудой, спальными мешками и рано утром отправились. Но не успели выехать из города, как у Ментора лопнули спицы, пришлось ехать на вело СТО менять их, провозились до полудня, уже хотели перенести наше вело-путешествие, но всё-таки отправились. Прошли границу, поболтали с пограничниками про наши велосипеды, рассказали им сколько стоят, что крутить педали тяжело и что спать будем в палатке. Не успели далеко отъехать от границы, как у меня пробилось колесо, остановились клеить, перекусили. Через пол часа пути снова пробилось и так каждые пол часа я клеил камеру. Пока докатили до перевала уже начало темнеть, решили во чтобы то ни стало преодолеть его. Вверх педалить сил не было, и мы поднимались по обочине, толкая велосипеды, я шёл впереди, а Ментор позади, дул пронизывающий до костей, ледяной ветер. Я услышал, как что-то лязгнуло, обернулся и у видел Ментора, держащего в руках педали.

– Бля, бородатый, меня это напрягает, странно как-то.

– Ты как их отломал?

– Говорю же, странно это всё. Я толкал вел, а они отвалились. Если ещё одна поломка, то надо поворачивать назад.

– В любом случае, надо назад, как ты без педалей поедешь?

Мы решили подняться наверх, раздобыть воды, переночевать, а утром ловить попутку, чтобы добраться обратно. Но когда мы поднялись, уже совсем стемнело, хоть глаз выколи, ничего не видно, такая темень, луны на небе не было, а звёзды маленькие и бледные, ледяной ветер продувал WindStopper насквозь. Мы протолкали велы ещё пару часов по дороге, останавливали машины и просили у них воду, нам отдавали полупустые бутылки с минералкой. Неожиданно, переднее колесо моего велосипеда накренилось набок и стало задевать вилку, громко шаркая, и снова спустило колесо.

– Бля, бородатый, это чертовщина какая-то, так не может быть, у нас велы с тобой разваливаются на части.

– Не нагнетай.

Меня тоже это волновало, но больше всего я расстраивался из-за предвкушения суммы, которую надо будет отвалить за починку.

Мы пытались найти место для палатки, чтобы переночевать, но безуспешно – мы были в степи, ни одного деревца, ни одного холмика, равнина до горизонта, где виднелись тусклые звёздочки и ветер, постоянно меняющий направление и силу порывов. Мы расселись на обочине, включили все фонари и принялись ловить машины. Через несколько часов нам повезло, остановилась ГАЗель, но водитель ехал в сторону Алма-Аты, а нам уже туда не надо было.

– Ребята, я подкину вас до поста, там есть магазины с водой и остановка, переночуете, а утром уедете.

Мы согласились, выбора у нас не было. Погрузили велы в кузов, залезли сами и помчались, трясясь на ухабах, навстречу приключениям. Водитель выгрузил нас возле поста ГАИ, как и обещал, плату не взял.

– Вы в беду попали, нехорошо это – брать деньги с вас. – Сказал он и укатил в Алма-Ату.

Ну, а мы поставили палатку за постом, купили воду, фанту и шоколадку, вскипятили чайник, перекусили, легли спать. Утром собрались и пошли на трассу ловить машину. Остановился бусик мерседес, за немалую плату он нас довёз до границы. Пограничники удивились, увидев нас возвращающимися, с поломанными велосипедами, с вопросами особо не приставали, видимо вид у нас был сильно удручённый. Прошли таможенный контроль и потолкали велы в город. Ментор звал к себе, но я понял, что пора съезжать и потолкал свой разваливающийся вел «домой», к родственникам, куда постоянно возвращался.

Полежал в ванной, почитал Умберто Эко. Не знаю, нравится мне он или нет, скорее нет, чем да. Затем с Прохором поехали на велах, на тренировку. Перед треней выпил креатин, по пути скушал вегетарианское бурито, стали делать невкусно и мало, наверное, я больше есть там не буду. Приехали в «К2», тренировка прошла хорошо, я был мега активен, бегал скорость с грузом. Ильмар или Исмаил (не помню) предложил Прохору поехать в Алма-Ату на соревнования, Прохор заочковал, но я его уговорил, написал знакомой своей – Лесе, чтобы приютила нас, она согласилась, только написала, что придётся спать на полу с собакой, огромной немецкой овчаркой, а ещё у них дома что-то вроде ремонта (я не понял, что значит «вроде»). Позвонил своей Крёстной – маме Прохора, после трени. Она не сразу меня выслушала, пришлось перезвонить, перезвонил, поговорил, отпустила Прохора. Ехали с Прохором медленно, по пути я съел вегетарианскую шаурму, а он – мясной гамбургер. Разговаривали о сориках, об Алма-Ате, о тренировках, о девушках. Вообще он не плохой парень, если не затупит, то далеко пойдёт в спорте, да и вообще далеко может пойти, я за него искренне болею.

Он вспомнил случай этим летом, как я напился в дерьмо на Иссык-Куле с Тёмычем. Наливал водку Прохору, а он и рад был пить. Сидели в Тёмином джипе Nisan Terrano, сложили все сидения, получился большой тапчан. Слушали группу «Мумий Тролль» и хуярили просто оголтело из коровьего рога, который у Тёмыча вместо рюмки всегда с собой в машине, пили водку и запивали пивом. Пиздели о шлюхах и траве, покатушках на велосипедах по стране, да и не только на велосипедах, я рассказывал, как мы с Гурамом ездили по всей стране, развозили песочное печенье, которое сами и производили. Печенье было очень вкусное, но дорогое, потому что мы делали его из маргарина, а конкуренты наши заменяли его пальмовым маслом и даже животным жиром.

Да, это тоже было интересное время, мы приезжали в цех, грузили полную машину, сначала мы ездили на малолитражке, потом её забрали за долги, и мы взяли в аренду Mitsubishi Delica, отправлялись в ночь в разные города Киргизии. Помню в Нарыне нам постоянно приходилось убегать от алкашей, там вообще все пьют, даже в магазинах продавцы пьяные были. Алкаши, завидев нас, как дети бежали за машиной и просили денег на водку. А ещё нас испугалась девочка как-то раз, мы зашли в магазин, а она забилась в угол и заплакала, проговаривая: – «Орус, Орус». А когда ездили в Каракол, город на озере Иссык-Куль, останавливались сначала дикарями, Гурам спал в машине, а я ставил палатку на обочине. Один раз меня сильно напугал волк. Мы отъехали от города по трассе, остановились на ночь в поле, я поставил палатку, а посреди ночи проснулся от душераздирающего воя недалеко от палатки, так страшно было, аж пиздец. После этого мы стали снимать посуточно квартиру в Караколе. Потом машина перестала заводиться, мы посадили аккумулятор, купили новый, но всё равно не заводилась. На СТО нам посоветовали брызгать карп в воздушный фильтр, отсоединяешь шланг от интеркуллера, переворачиваешь флакон, (нам объяснили, что так будет пшикать эфир) брызгаешь туда и пытаешься завести. Несколько раз нам удавалось, машины выплёвывала огромный клуб чёрного дыма, оставляя длинный след гари на снегу, а потом мы уронили трубочку от флакона, держалась она на соплях, и угодила прям в этот шланг куда мы и брызгали. Достать её нам не удалось, и мы прекратили эту процедуру, так и ездили с трубочкой внутри. Тогда очередные умельцы на другой станции техобслуживания, научили нас делать «инъекцию». Мы набирали в шприц пять кубиков бензина, а машина на дизеле ездила, и вкалывали всё в тот же шланг. Обычно я колол, а Гурам заводил, машина также плевала гарью и покрывала всё кругом чёрной пеленой копоти, ещё больше чем от карпа.

Самая трудная у нас поездка была в город Ош, очень тяжёлая дорога через перевал Тоо-Ашуу, почти четыре тысячи высотой. Ехали в Ош сутки, постоянно ломались, один раз закипели, антифриз весь исчез куда-то, мы так и не поняли, что произошло. Позвонили мастеру, который нам советовал ставить бензиновые уколы, рассказали о нашей проблеме, а он и говорит:

– Река рядом есть?

– Есть.

– Наберите из неё воды и делов-то. Только перед зимой слейте, а то порвёт всё нахуй.

Мы попрощались и не стали лить воду. Гурам поймал фуру и поехал до ближайшего места где продают соляру, бензин, масло и антифриз, а продают их в обычных домах, просто на воротах вывешивают картонку с надписью: «солярка, бензин, масло, антифриз», всё продают на розлив и соляру с бензином тоже, иногда прям вёдрами. Я остался в душной машине таять вместе с печеньем, вернулся он меньше, чем через час на попутке с бутылками сокровенной жидкости. Влили, поехали дальше. Мы потели, печенье таяло в душной машине, а когда приехали, уже стемнело, и мы стукнули машину, не сильно, поцарапали, но водитель оказался противным и нам пришлось отдать последние деньги. Ночевать остановились около заправки, поставили палатку, завалились в неё, сыграли пару партий в нарды и уснули. А ещё там не понимают по-русски, да и по-киргизски тоже, там много таджиков и афганцев. Диалоги наши выглядели так:

– Здравствуйте.

– Салям-Олейкум.

– Мы печенье привезли Вам,

– Какой? Что хотель?

– Печенье привезли. «Гемриели» называется.

– Как?

– «Гемриели»

– Как?

– «Гемриели»

– Геморрой?

– Да, блядь! Печенье «Геморрой».

В Оше нам не удалось продать ни одной коробки, мы нашли уже оптовых покупателей, договорились, начали выгружать печенье им на склад. Уже половину отгрузили, как они вдруг передумали и нам пришлось загружать всё обратно. Мы узнали, что в городе Кара-Суу, есть оптовики, мы созвонились с ними и повезли печенье дальше, ещё южнее на 150 километров. Дорога проходила через пустыню, жарища неимоверная, в машине кондиционера не было, печенье таяло, и мы тоже таяли. Пока доехали, печенье совсем потеряло товарный вид, коробки были в пятнах маргарина, мы выбрали самую красивую коробочку, чтобы показать хозяйке складов и положили как нам казалось в самое прохладное место, где сильнее всего дуло из окна. Как только въехали в город, нам сразу же попался бюст Сталина, небольшой, покрашенный золотистой краской, он стоял у дороги в тени под ивами, на широком постаменте, возле Джугашвили лежали цветы и горели свечи. «О, нихуя себе» – сказал Гурам – «они в курсе, что он умер уже». Эта дорога привела нас в микрорайон, расположенный на базаре или базар раскинутый в микрорайоне, пяти и девяти этажки в прямом смысле торчали прям из базара – между домами были растянуты тенты и стояли латки со всем, что только можно себе вообразить: мясо, сланцы, водка, чай, колбаса, полотенца, ножи и всё это вперемешку. Мы кое-как пробрались через весь этот хаос, свернули в тихий переулок, позвонили владелице складов, она нас сориентировала, куда и как нам добраться. Через пару часов блужданий и массы звонков ей, мы наконец-то приехали в назначенное место. Зашли в офис, где за большим, нет, даже огромным столом сидела женщина лет сорока пяти – пятидесяти, она-то нам и нужна была, показали ей сохранённую коробочку она попробовала и не глядя на всю партию, а её было пол тонны, сказала, чтобы мы выгрузили всё на склад. Так мы впихнули всё печенье и поехали довольные обратно. Потом она нам позвонила и сказала, что печенье растаяло и ей пришлось отдать его в детский дом.

Наши приключения с печеньем закончились неожиданно, когда мы в очередной раз были в Нарыне, нам позвонил хозяин помещения и попросил съехать. Мы стали было искать новое помещение для производства, но тут Киргизия вступила в Таможенный Союз и надо было еще менять сертификаты. В итоге, мы бросили это занятие и вернулись к своей обычной жизни – я стучать в тарелки, а Гурам устроился торговым агентом.

Когда в доску напились мы с Тёмой решили, что как он приедет с тура, а он возил туристов на машине по горам Киргизии, то отвезём Прохора в Сокулук, этот город известен на всю страну количеством шлюх, там все шлюхи, либо бывшие, либо действующие. Вообще каждый город чем-то известен, в Караколе – Каракольское Ашлян-Фу, это уйгурское блюдо – лапша, крахмал и жижа с уксусом, Тюп известен самой лучшей анашой, Ош – пловом и тандырными самсами огромного размера.

Ещё Тёмыч всё время говорил, что вот таким я ему нравлюсь и он хотел бы видеть меня всегда таким, то есть пьяным. Когда мы всё выпили, пошли купаться, разделись до гола, сначала учили Прохора делать сальто на остывшем, ночном песке, потом плавали в холодной воде под луной и звёздным небом, Тёмыч нырял со своим новым налобным фонариком, возле берега, Прохор замёрз и вылез из воды, а я поплыл на глубину. Свет от полной луны искрился на озёрной ряби, над головой купол неба, усыпанный звёздами и казалось их можно достать рукой, только посильнее вынырнуть из воды, вокруг горные вершины и тишина, слышно только моё дыхание и плеск воды. Я развернулся и медленно погрёб обратно, приближаясь к берегу я всё громче и отчётливее слышал голоса Прохора и Тёмыча…

На следующий день мы сидели в кафе и похмелялись пивом, позвонила знакомая Тёмы, Юля, она решила приехать к нам в пансионат. Тёмыч жёстко трещал над ней и её сыном Рафаэлем, который вообще конченный долбоёб, уёбок невоспитанный. Мы прикололись, что Прохора зовут Егорка, он отсталый в развитии, и хочет познакомиться с Рафаэлем. Тёма дал Прохору телефон и тот сделав высокий голос, говорил с ним:

– Привет Рафэль. Меня Егорка зовут… А ты приедешь?.. Да, я хочу поиграть с тобой… Я люблю играть в догонялки и прятки… – Прохор время от времени отхлёбывал пиво. Закрывал динамик рукой и смеялся. – Бери котёнка с собой… Да, и щенка тоже, будем с ними играть…

Потом Тёмыч предложил, чтобы она привезла мой вел, и я вместе с ним покатал по каньонам в районе посёлка Каджи-Сай, поискать древнее городище, я смутно всё понимал, был ещё пьян после вчерашнего. И к тому же не выспался, меня будил строитель на первом этаже, он что-то делал и пел, даже не пел, а орал и очень хуёво. Я просыпался, стучал по полу, он затыкался, я засыпал, он снова начинал кричать, я просыпался, стучал, он затыкался, я засыпал… И так до хуя раз всё это повторялось. В общем я решился на всю эту катавасию с велом, попросил братишку Пашу пригнать велосипед на автовокзал и передать его с Юлей и её уёбком-сыном. Паша приехал, Юля опоздала, Паша уговорил водилу автобуса подождать её. Тем временем Прохор уговорил меня поехать с ними вокруг Иссык-Куля и я в последний момент всё отменил. Паша вернулся домой на моём веле, но приехал он не зря, без него бы автобус не стал ждать Юлю с уёбком.

Юля приехала ночью и до утра ломилась к нам в «Теремок» – так назывался коттедж, который мы арендовали, мы их не пускали, потому что сын её конченный гондон, а ещё Тёма тресканул и сказал, что я влюбился в неё и она поверила. Она ломилась до рассвета, а её сын ходил вокруг «Терема», звал Тёмыча и дразнил Герду, Тёмину собаку – совал палочки в щель под дверью и кидал камнями в стены, та лаяла, не затыкаясь. Они привезли с собой щенка и котёнка, которых конечно же потеряли и ходили по всему пансионату искали. В общем, ещё одна бессонная ночь, а утром пришёл строитель и опять заорал свои песни на Киргизском языке. Полный пиздец! Не выспавшиеся и опухшие, когда отвалили Юля и Рафаэль, мы наконец-то вышли на улицу, там стоял Тёма в обтягивающем велосипедном костюме на лямках, с большим декольте на груди, до самого пупа, надетым на голое, волосатое тело.

– Это пиздец какой-то. – Сказал он. – Они совсем конченные люди. Всю ночь ломились.

– Да. Мы слышали. Мы с Прохором тоже не спали всю ночь.

– А потом, блядь, котёнка с щенком потеряли, сейчас ходят пристают ко всем, спрашивают: – «Вы не видели тут котёнка и щенка?». Пиздец полный.

– Ты куда собрался в таком виде? – Спросил я.

– Поеду покатаю, пока они не вернулись, а потом на «диком» берегу буду, за территорией пансионата, так что приходите туда.

Он укатил на веле с Гердой примотав поводок к рулю, в каньоны катать, а мы, прячась от Юли стали собирать вещи и грузиться в машину. Когда погрузились, пошли на пляж попрощаться с Тёмой, не успели мы дойти до него, как к нам с воплями побежал по берегу Рафаэль.

В итоге нам с Прохором пришлось убегать от Юли и Рафаэля, мы бежали от берега к трассе, а за нами гнался Рафаэль и кричал: – «Егорка, подожди, мы с тобой не поиграли», он медленно перебирал толстенькими ножками и плакал. Он падал, поднимался и продолжал погоню. Мы бежали и задыхались от смеха, следом за ним бежала Юля с щенком на руках и кричала: – «Рафаэль, постой! Денис, не уезжай!». Мы запрыгнули в машину и помчались прочь, оставив Тёмыча и Герду разбираться с Юлей, Рафаэлем, щенком и котёнком. Они выбежали на дорогу, стояли и смотрели нам вслед, Рафаэль плакал и махал руками, а Юля молча смотрела нам вслед, стояла не шелохнувшись, держала щенка на руках, а тот вырывался и лизал ей лицо, потом мы скрылись за поворотом и облегчённо вздохнули.

Вот об этой всей хуйне Прохор и вспомнил, сказал, что не ожидал от меня такого, но это прикольно. Кода он поехал в первый раз с нами на Иссык-Куль, то был в ахуе от того, как мы троллим друг друга. Признался мне, что, наверное, заплакал бы если бы его так же троллили. А я и не помню, когда в первый раз поехал с нами Прохор.

Затем я наткнулся на китайскую лапшу, недавно открывшуюся. Вот так, моя идея осуществилась у кого-то другого. Взял попробовать с овощами, оказалась полной хуйнёй, приехал к Егору, были оба очень уставшие после тренировок, посмотрели одну серию «Калифорнии». Уснули.

23/09/15

Проснулся как обычно у Егора, сходил в туалет, уехал на репетицию на веле, по пути купил шаурму без мяса, наебнулся в яму (что-то последнее время я часто падаю с вела). Докатил до студии, посидели, попиздели с чуваками, прогнали по разу номера, потрещали над Кирюхой и Упырём, что они педики и дрючат друг друга, оба покраснели и засмущались. Иногда я начинаю верить, что они и взаправду гомики. Димоня пришёл с трясущимися руками, говорит, сердце прихватило от нервов, потому что его предала девушка. Жаль пацанчика, из-за какой-то хуйни так изводит себя, это ебануто почуть. Я окурил всю студию, принесённой мной, ароматической палочкой. Воняет она пиздец, как сильно. Созвонился с Танюхой, договорились встретиться возле трёхэтажного секонд-хенда и с Кирюхой направились туда. Меня в магазин не пустили с велом и я послал их нахуй вместе с их вонючими вещами. Дождался Таню, отправил Кирюху восвояси, и мы направились в парк на южных воротах, довольно далеко. Всю дорогу пиздел в основном только я, про Умберто Эко, какой он ханжа и циник, про Альбера Камю, какой он депрессивный и нудный, о том, что начал писать и у меня творческий подъём – просто отпустил мысль, руку и всю свою грёбанную жизнь, прочитал ей пару абзацев. Таня рассказала о себе немного, живёт с парнем очередным, собирается ехать в Россию, делать паспорт, ещё, что мне надо почитать Чарльза Буковски, что я что-то среднее между Сергеем Довлатовым и Чарльзом Буковски, надо признать, мне это польстило. Она рассказала о Буковски, что с его персонажами можно пить: – «Наливаешь себе столько же, сколько его персонажи пьют и бухаешь, пока читаешь, и перепить его почти невозможно». Сказала, что её пригласили в издательство «Эксмо» стажироваться, я сразу же обрушился на неё со своей писаниной, чтобы она пропихнула меня. Договорились заскочить к Ментору на днях. Затем я её проводил к бабушке, опять всю дорогу пиздел я, а она молчала и поддакивала. Распрощались и я уехал «домой», по пути осознал, что раньше мне не давал писать комплекс интеллигента, я выбирал слова, события, мысли, всегда думал о том, что мою книгу будет кто-то читать и хотел, чтобы мне не было стыдно, а сейчас по барабану. Я стал материалистом, на хую я вертел эту интеллигентскую ебалу. Я быдло, быдло способное писать, мыслить, любить, страдать, больше чем остальное быдло.

«Дома» соседка Дина Николаевна готовила плов с мясом и пекла кекс. На кухне царил хаос. Сестрёнка рассказывала о своих друзьях и о их суицидальных наклонностях. Я выпросил пол часа кухни в моё распоряжение, отварил лапшу, натушил овощей и обожрался, как откинувшийся из лагеря зек. В холодильнике наткнулся на икру красную и съел два бутербродика, вот такой вот я веган.

Вечером сестрёнка захотела погулять, стала всех уговаривать, никто не хотел, все были заняты своими делами. Я позвонил Нэлле, она сказала, что болеет и не сможет, но попросила забронировать для неё время, когда она выздоровеет. Позвонил Тане предложил прогуляться ещё раз, и тут облом, ей надо было ехать по делам – нотник ремонтировать. Тут написали лесбиянки, предложили в воскресенье куда-нибудь съездить на велах, я согласился, меня всегда такие покатушки радуют. Я предложил им прогуляться, они согласились. Сходил в душ, надел новые джинсы, я их купил сегодня в секонд-хенде, на южных воротах за 290 сомов, когда гуляли с Таней, она мне добавила даже сорокет. Мы с сестрёнкой отправились, она пешком, ну, а я на веле, никогда с ним не расстаюсь. Встретились с лесбиянками около «Будда Бара», ни разу не заходил во внутрь, раньше на этом месте была пиццерия и я часто в ней пропадал, но потом случился пожар, она сгорела дотла и на её месте построили новое заведение. С ними был парень, не запомнил, как его зовут, то ли Вова, то ли Валера. Он был с огромной, чёрной собакой, похожей на ньюфаундленда, но не ньюфаундленд, а кокой-то другой породы, какой я тоже не запомнил, мне если честно, было похуй на него и его собаку. Он видимо это понял, расстроился и ушёл от нас. Снова дошли до парка на Южных Воротах, Маша (сестрёнка) всё время хотела в туалет и тарахтела. Лесбиянки снова мне предложили покатать на велах в это воскресенье, но перед этим надо было им помочь починить их вел, потому что я его так и не починил. На что я с превеликим удовольствием согласился, и мы решили, что завтра к ним заеду. Пошарахались немного и разошлись, сестрёнка «домой», я к Егору, а лесбиянки в гости.

Я катился на веле по городу, в котором вырос, мне знакомо здесь всё, каждое дерево, каждая выбоина на дороге. Со всем городом связаны воспоминания, первый поцелуй, первый раз сломали нос, впервые напился и накурился. Здесь я услышал много хорошей музыки, прочитал Достоевского, Тургенева, открыл для себя Блока и Есенина, именно здесь я выучил наизусть Маяковского, «Облако в штанах».

Джон жил очень непродолжительное время в неблагополучном районе, такое гетто среди местных, город весь в принципе сплошное гетто, но есть районы совсем неблагополучные, как и везде, чем дальше от центра, тем ближе к нищете, наркотикам и воровству. Он с Саней и мамой снимал двухкомнатную квартиру на окраине города, возле Института Земледелия, мы один раз всего устроили там пьянку, после чего они вынуждены были съехать.

Весь день лил дождь, но было довольно тепло, воздух был влажным и свежим, мы с Гурамом и Наташей шли по улице с огромными лужами, в поисках дома, куда переехал Джон. Кругом шныряли парни в восьмиклинках, кожаных или джинсовых куртках и остроносых туфлях, они все спешили укрыться от дождя и не обращали на нас внимания.

Дверь открыл Гарик, впустил нас, мы сняли обувь, мокрые куртки и прошли в зал. Гарик втиснулся в одно кресло с Саней, а Джон сидел на кровати, они смотрели концерт Slipknot, музыканты в причудливых масках скакали по сцене, вокалист истошно орал.

– Здарова. – Саня вылез из кресла и протянул нам руки, мы обменялись рукопожатиями. – Водку принесли?

– Да, вот.

Я достал из рюкзака четыре бутылки, он взял и понёс их на кухню. Мы подошли к Джону пожали ему ладонь. Саня принёс рюмки и начатую бутылку, поставил их на телевизор и разлил по ним водку, я прикурил сигарету, мы чокнулись и выпили, вместо закуски я затянулся дымом.

– Чё, ещё по одной? – Не дожидаясь ответа Саня принялся разливать по рюмкам.

– Может притормозим? – Мне водка не пошла. – Я не ел сегодня ещё.

Я вообще недоедал в юности, все деньги спускал на бухло и если не появлялся дома сутки, то сутки мог не есть, у друзей денег тоже не было, а если и были, то мы их пропивали.

– Да, ты чё, очкуешь? – Саня засмеялся. – Давай выпьем. – Он протянул мне рюмку, я опрокинул её себе в рот и затянулся дымом, она чуть не пошла обратно. Саня это увидел. – Ты чё, Денис, не пил никогда?

– Ага, не пил. – Усмехнулся Гурам. – Он тут всех перепьёт.

– Зря ты это сказал. – Отозвался Джон. Они с Наташей, что-то обсуждал сидя на кровати.

– Да, заткнись ты. – Саню действительно это зацепило. – Пойдём на кухню, кто больше сможет выпить залпом, тот и победил.

– В чём победил? – Спросил я.

Но Саня уже ушёл на кухню, я направился за ним. Он сидел за столом и наливал из бутылки в большую супную чашку водку. Вылил всю. Открыл вторую бутылку и перелил её во вторую чашку.

– Давай, кто сможет всё выпить – тот победил. – Сказал он и протянул мне чашку.

– Да, в чём победил? – Спросил я.

– Ты, чё, зассал? – Саня засмеялся.

В кухню заглянула Наташа и ушла.

– Они собрались пить из чашек водку. – Услышал я её голос из зала.

– Да, этот неугомонный, ща нажрётся и барагозить будет. – Ответил Джон.

– Может, не стоит Сань? – Я постарался его остановить. Хотя, мне было всё равно. – А то выпьем сейчас всё вдвоём?

– Да не ссы. – Саня поднёс чашку к губам и принялся пить, снова заглянула Наташа.

– Прикури сигарету. – Попросил я.

Я залпом выпил чашку водки, взял у неё сигарету и глубоко затянулся. В голову начала постепенно, но уверенно бить водка. Саня тоже допил всё до дна, чуть не вырвал, но сдержался. Я отдал сигарету Наташе, пошёл шатаясь в зал, лёг на кровать и вырубился. Проснулся от удара по щеке, открыл глаза, на мне сидел Саня и хлестал по щекам, я ударил его и разбил ему нос, он упал на пол, закрыл лицо руками, я встал и шатаясь пошёл в ванную.

– Ты совсем сдурел! – Крикнул Джон.

– Я тебя убью, сука, ты мне нос сломал!

– Знаю. – Бросил я не поворачиваясь.

Зашёл в ванную, снял футболку. Открыл кран с холодной водой, сунул под ледяную струю голову, в глазах потемнело, ноги стали мягкими, но я устоял, через несколько секунд стало легче.

– Ты в порядке? – В ванную заглянула Наташа.

– В полном. – Я выпрямился и попытался улыбнуться, не знаю, получилось у меня или нет, но глаза у Наташи были напуганными. – Дай сигарету. – Она протянула мне свою, не докуренную. – Пойду на улице покурю.

Я вышел из ванной. Возле двери прислонясь к стене стоял Саня, он махнул кулаком, но промазал и упал, я принялся обуваться.

– Э, ты куда? – Спросил Саня.

– Пойду на улице покурю, остыну немного под дождём.

– Диса, ты куда? – К нам подошёл Джон.

– На улицу он, подышать свежим воздухом. – Ответила за меня Наташа.

– Я с тобой. – Промямлил Саня и стянул с себя футболку.

– Ты-то куда? – Сказал Джон. – Ты видел себя?

– Я выпил столько же!

Я открыл дверь, спустился к двери, следом за мной вывалился Саня и скатился по ступенькам, я его поймал, подхватил под руку и вывел на улицу. Меня обдало свежим, холодным воздухом, с козырька над подъездом стекала вода, приятно журча в лужах. Саня сразу куда-то попёрся, я за ним пытаясь остановить.

– Бля, у меня тут кент живёт, он мне анаши обещал, пойдём заберём.

Мы дошли до маленького, одноэтажного домика среди многоквартирных серых коробок, он был словно символ свободы, со своим маленьким двориком, обнесённым покосившимся деревянным забором, с новыми металлическими воротами, покрашенными бордовой краской, втиснутыми между досок. Дождь моросил, с меня ручьями стекала вода, я стоял, поддерживая Саню, а тот кричал: – «Шнырь! Шнырь! Блядь!». Но вместо Шныря вышла его мама: – «Катитесь отсюда, он спит». Я извинился, и мы ушли.

– Давай пройдёмся немного, я отрезветь хочу. – Предложил Саня.

– Чувак, ты же в носках, пойдём домой. – Я посмотрел на его мокрые, разодранные носки.

– Похуй, пойдём вот так. – Он указал куда-то в сторону рукой и зашагал, куда указал. – Так тоже можно дойти до дома.

– До нас доебутся, мы по пояс голые.

Пришлось идти за ним, не бросать же его. Я трезвел и начинала болеть голова.

Мы шли по мокрому асфальту, я поддерживал Саню под руку, чтобы он не упал, а тот горлопанил песню группы «Агата Кристи», «Я на тебе как на войне». Он потянул меня в переулок. Я постарался остановить его:

– Сань, там толпа стоит, может не пойдём туда?

– Мне похуй, это мой район. – Заорал он и толпа обернулась.

– Сань, ты две недели здесь живёшь, это ни разу не твой район.

– Э! Пацаны, салам-олейкум. – Поздоровался с нами кто-то из толпы. Их было человек шесть или семь, на вскидку. – Вы откуда такие? Вас чё, раздели, что ли?

– Это вы кто такие, чё вы делаете на моём районе?! – Завопил Саня.

– Э, ты охуел. – Его толкнул один из парней, и Саня упал.

– Извините его, он сильно пьян, не понимает, что несёт. – Я поднял Саню.

– Я тебя выебу! – Заорал Саня, повиснув у меня на руках. – Давай по разам.

– Похуй, давай. – Сказал тот, кто поздоровался с нами. – Ты на руках у друга будешь драться?

Все засмеялись, мне если честно, тоже было смешно, но я старался сдержаться, чтобы окончательно не унизить друга. Саня вырвался и шатаясь подошёл к нему, при этом громко перданув.

– Бля, да ты обосрался. – Все снова засмеялись, и я тоже, тут уж не сдержался.

– Бля, пацаны, я вышел на улицу покурить. – Начал я.

– В одних джинсах? – Спросила девушка, и я её разглядел, она училась в одной школе со мной, но на пару классов старше.

– Да, я хотел под дождём постоять, протрезветь, а он вслед за мной выкатился и попёрся куда-то, я с ним, не бросать же его.

Я взял Саню под руку, он просто стоял и смотрел на всех, но было ощущение, что он никого не видел, я перекинул его руку себе через плечо и потащил по переулку прочь от недоброжелателей. Они, что-то выкрикивали нам вслед, Саня огрызался, я извинялся за него.

– Бля, мы влипли. – Шагов через двадцать сказал Саня. – Я сейчас претворюсь, что мне плохо и они нас не тронут.

– Всё уже хорошо, не надо, мы идём домой. – Но Саня меня не слышал, он упал. – Блядь, Санёк, вставай. – Он не реагировал. К нам подошла толпа и кто-то спросил.

– Ты чё уебал его, что ли?

– Нет, но хотелось бы. Ему плохо стало.

Парень, который собирался с ним драться поднял его, а другой накинул джинсовую куртку. Подхватив под руки они его поволокли.

– Куда тащить-то? – Спросил меня, тот который отдал куртку.

– Чёрт его знает, я первый раз на этом районе, я петлял за ним и запутался.

– Ну, вы пиздец, пацаны. Эй, слышь меня? – Обратился он к Саньку. – Где ты живёшь, блядь?

Саня, что-то промямли, и мы направились куда-то. Потом Саня резко очнулся и начал горлопанить песни группы ДДТ, пацаны подхватили и все хором пели «Не стреляй». Весело, в общем, добрались до квартиры, позвонили в дверь, открыл Джон.

– Принимайте тело. – Сказал хозяин куртки и снял с Сани джинсовку. – Мы пойдём.

– Где вы шараёбились? – Спросил у меня Джон.

– Вокруг дома. – Ответил я и прошёл в квартиру.

Тут вышла Наташа и увидела нашу однокашницу (Наташа тоже старше на год училась со мной и Гурамом в школе), они разговорились о своём девичьем. В толпе оказался парень этой девушки и тоже знакомый Наташи, они толклись в прихожей, я прикурил и натянул футболку. Ночные гости распрощались, я поблагодарил их, Джон закрыл дверь, подскочил Саня, открыл дверь с воплями: – «пацаны, заходите у нас водка есть», в этот момент спустился лифт и оттуда вышли совсем отвратительные типы, не растерялись и сразу юркнули в квартиру, сами заперли дверь, уебали Саню, он отлетел, я попытался им возразить и получил в глаз. Драться с ними было бессмысленно, они были старше, совсем старые, лет под сорок, и весьма крепкие. Они прошли в квартиру, один подошёл к креслу с Гариком.

– Где водка?

– Я её вылил. – Ответил перепуганный Гарик.

– Ты охуел? – Этот тип был удивлён от такого заявления и залепил Гарику пощёчину.

Гарик соскочил и убежал на кухню, я пошел следом за ним, в коридоре встретился ещё с двумя, входившими в зал. В кухне сидел Саня и чуть не плакал, рядом стояли Джон, Наташа и Гурам, Гарик вышел на балкон. Джон отчитывал Саню: – «Иди, выгоняй их теперь отсюда». Я пошёл к Гарику, тот достал из хлама два пузыря. Дождь капал на его длинные, чёрные волосы и стекал по локонам, в тонких, длинных руках он держал бутылки, заметно было как он еле сдерживается от слёз. На него жалко было смотреть.

– Ты же сказал, что вылил? – Спросил я.

– А я сейчас и вылью. Мы спрятали от вас.

– Не надо, прибереги пока, потом если что, задобрим их.

Я вошёл снова в кухню, Джон продолжал давить на Саню. «Остынь, так ничего не решишь» – сказал я и пошёл в комнату, где расположились ублюдки. «Пацаны, я думаю вам лучше уйти, пойла всё равно у нас нет», я получил под дых, свернулся и вернулся на кухню. Сел на стул, закурил сигарету, все молча смотрели друг на друга напуганными глазами. Кто-то постучал в дверь, Джон пошёл открывать, но его оттолкнул один из ублюдков.

– Это к нам. – Буркнул он.

Эти уроды позвали друзей…

– Вы охуели!?

В прихожую вышел я. Один из них ударил меня под дых, я врезал ему в челюсть и сломал зуб. Началась потасовка.

Очнулся на полу в комнате, голова раскалывалась, рядом сидел Джон, Гарик и Саня, Гурам ходил в зад и вперёд.

– Что происходит? – Спросил я.

– А то ты не знаешь? – Сквозь зубы проговорил Джон. – Зачем ты полез драться с ними?

– А, что ещё делать? Сидеть здесь, пока разносят хату? Где Наташа?

– Она там с ними. – Сказал Гурам. – Бля, пиздец, мы как в плену и в милицию не позвонить даже, телефон в той комнате.

Я встал и шатаясь пошёл на кухню, там сидела Наташа и ревела. Я вышел на балкон, достал бутылку водки, откупорил, сделал пару больших глотков, боль сразу отступила. Вернулся на кухню, сел рядом с Наташей.

– Всё в порядке? – Спросил я.

– Где в порядке? – Крикнула она, а потом продолжила в пол голоса. – Я думала мы тихо посидим, попьём пиво. Но, нет, тебе надо было переться на улицу.

– Сколько их?

– Трое, остальные не остались после драки.

– Жди здесь. – Я пошёл в комнату с ублюдками, по пути сделал ещё глоток, там что-то обсуждали и ржали.

– О! Нихуя себе, очнулся! – Сказал один из ублюдков, увидев меня. – Ты где водку взял? – Он подошёл ко мне и ударил в живот, я сделал глоток и разбил бутылку об его голову, он упал без сознания, из затылка потекла кровь. В руке у меня осталась розочка – горлышко от бутылки.

– Ты совсем ёбнулся?! – Заорал, соскакивая с кресла здоровенный детина, я махнул перед ним розочкой, он отскочил. – Дай братуху подниму, он же сдохнет.

– Пойдём, пообщаемся. – Я обратился к ещё одному, сидевшему с выпученными глазами ублюдку. Он встал, в комнату вбежал с диким воплем Саня и бугай поднимавший ублюдка без сознания вырубил его. Я воткнул осколок ему в ногу, хлынула кровь, тот завопил.

– Да, ты чё, бля, убить нас решил?

– Может и решил. – Сухо ответил я.

В общем Наташа помогла перемотать раны ублюдкам, они присмирели и оказались совсем не такими уж и плохими парнями. Гарик принёс из заначки вторую бутылку водки, мы пили и разговаривали о всякой хуйне. На рассвете они похромали домой, а мы немного пообсуждали произошедшее и легли спать, тогда у меня и случился первый поцелуй, думаю, я заслуживал большего.

Слава о наших похождениях быстро разлетелась по району и на Саню с Джоном начали наезжать все, кому не лень. Им пришлось съехать через неделю после происшествий обратно в шестой, в однокомнатную квартиру. Они даже месяца не прожили в этой квартире.

Егора встретил возле подъезда, он шёл с тренировки. Т. Леня меня пригрузила катать тесто и жарить чебуреки с джусаем, нажарили целую кучу, и я окончательно переел. Она легла спать, мы с Егором дунули и завалились смотреть «Калифорнию». Тут мне приспичило в туалет – последствия переедания. Я сидел на горшке, а кот сидел и мяукал под дверью, просился ко мне, ебанутое создание, он чёрный и лысый, ненавижу лысых котов, котики должны быть пушистые и толстые. Он естественно разбудил Т. Лену, и она начала открывать дверь, меня прёт, несёт, кот орёт, Т. Лена ломится, а дверь не закрывается на замок, он сломан, в общем полный пиздец. Я думал меня инфаркт разобьёт…

Досмотрели шестой сезон и легли спать в 5 утра.

24/09/15

Спалось плохо. Егор проснулся в девять утра и засел за игруху, было шумновато, он мочил зомбаков и периодически матюкался, когда, что-то не получалось. В итоге я встал в час по полудню, пописал, где-то, минут тридцать. Выпили с Егором креатин, кисель и поехали ко мне «домой» делать ему укол, так как ампулу и шприц я забыл там. По пути встретили Крёстную. Поболтали немного. Добрались до «дома», я уколол его, сходил в душ, и мы с Прохором и Егором отправились на премьеру фильма «Эверест», Егор домой, не с нами, ему просто по пути, а Прохор и я – смотреть киношку. Фильм не плохой, очень атмосферный, красивый, а вот технически полная хуета, столько ошибок, люди так в горы не ходят, накрученный трагизм, в общем, кино так себе, но посмотреть стоит только ради горных панорам.

После кинотеатра вернулись «домой», собрали снарягу, вызвали такси и поехали на тренировку, сил тренить не было абсолютно, да ещё и скальник разлезся, в общем пиздец, а не вечер. Решил полазать боулдеринг, зацеп повернулся, я упал и растянул коленку, болит теперь жуть как. К лесбиянкам не поехал, забыл шестигранники, отправился «домой». Я даже мыться не стал, завалился сразу спать, поковырялся немного в интернете, проверил почту, почитал статьи про растяжение колена и уснул. Ужасно короткий и скучный день выдался, день прожитый в пустую, ничего не сделал, а за что брался, то не особо получалось. Засыпая представил себя в палатке, наверное, навеяло фильмом. Захотелось в горы, в базовый лагерь, где только снег, камень и больше ничего. Или на Иссык-Куль, поставить палатку и жить в ней, заебал город вместе со своими устоями, людьми, припизднутыми и злыми, давящими стенами и ебучим пафосом.

Во второй раз я попал в первый лагерь под пиком Ленина в восемнадцать лет. Я работал до этого в магазине горнолыжного снаряжения «Red Fox». Мой напарник, Илья не вышел на смену, я сидел один в магазине, и какие-то ублюдки украли футболку, кофту и куртку. Их поймали охранники торгового центра «Таш-Рабат», в котором находился бутик. Приехали менты, забрали их и меня в РУВД, я сидел в кабинете со следователем.

– Пиши заявление! – Настаивал следователь, толстый, лысый мужчина со злыми глазами, он не говорил, а кричал.

– Не хочу я писать. Отдайте вещи, отпустите пацанов и не будем раздувать из этого трагедию.

– Их всё равно судить будут, охранники написали заявление, им за это премию выдадут.

– Тут же жизнь молодых парней, какая премия сравнится с этим?

– Если не напишешь заявление, вещи не отдадим.

– Тогда я напишу, что вы не отдаёте вещи. – Я усмехнулся.

– Чё, умный такой, да? – Следователя это вывело из себя.

– Послушайте, я не терпила и маляву катать не стану.

– Тогда я их обоих упеку за решётку, по три года влеплю им. А если напишешь, поговорю с ними, чтобы один вину на себя взял, второго отпущу. Ты напишешь мировую и его выпустят без суда и следствия.

– Да сдалось вам заявление?

– Если не накатаешь, и у меня, и у них будут проблемы. Всё это затянется на месяца или даже года. Понимаешь, заявление уже есть от охранников, если напишешь ты, то по-твоему дело будет шиться. Мне тоже не хочется с этим возиться.

Я написал заявление. Один всё взял на себя, второго отпустили. Я встретился с адвокатом магазина, написал мировую и всё должно было закончится, но они оказались с моего района и тот которого отпустили, посчитал, что должен отомстить. Жизнь у меня началась не сладкая, один раз меня даже пырнули в ногу, а остальные разы мне удавалось убежать от них. Я встретил потом смотрящего за районом, рассказал ему, что случилось и почему я всё-таки написал, что лично против пацанов ничего не имею и сделал всё, чтобы их отпустили. Он пообещал решить этот понт, надо отдать должное – преследования прекратились.

Потом был суд, адвокат, пацана выпустили, не сразу, конечно, следователь ушёл в отпуск, передал дело другому, тот в свою очередь потерял его. И пацану пришлось просидеть два месяца в СИЗО, но всё обошлось.

Я после всех передряг и судов уволился из магазина, управляющий уговаривал меня остаться.

– Нет, Рома, не уговаривай даже, я хочу свалить из города, мне осточертело это всё. – Мы сидели с Романом – управляющим в кафе, ели шашлык и пили пиво.

– Хочешь я поставлю тебя старшим продавцом, зарплата больше, мы новый отдел открываем в ЦУМе, хочешь, будешь администратором там.

– Спасибо, но я в горы, сидеть на одном месте – не моё, я начинаю пить.

А пил я действительно сильно, пропивал всю зарплату и шабашки, которые были нехилые, даже больше чем зарплата. У продавцов на товар была скидка 40% и мы самые «жирные» закупы записывали на себя, а закупали у нас на сотни тысяч. Представляете сколько это? При стоимости кружки пива в баре полтинник. Но мы с Вованычем, моим вторым сменщиком, всё это умудрялись спускать в «Берлоге» – заведении для альпинистов.

– Хочешь я поговорю с «Ak-Sai Travel», им нужен разнорабочий в первый лагерь под пик Ленина? – Предложил Роман.

– Да, хочу.

Утром вся команда первого и базового лагерей собралась возле офиса турфирмы «Ak-Sai Travel», шла дружная погрузка инвентаря, коробки с посудой, складные столы, стулья, палатки, карематы. Я сразу включился работу. Когда с погрузкой было покончено, мы выкурили косяк и поехали на юг страны, в город Ош, почти всю дорогу я проспал. Приехали глубокой ночью, поели плов и легли спать. Утром рано отправились на той же вахтовке через горы и перевалы в базовый лагерь Ачык-Таш. Приехали вечером, по пути я простудился, у меня поднялась температура, но горы не щадят. Пришлось ставить базовый лагерь – юрты, шатры, палатки, копать арык для слива. Так три дня с температурой ковырялся в базе на высоте 3400 метров.

С командой первого лагеря я отправился на ледник. На высоту 4500 м. где мне суждено было прожить два месяца – шестьдесят дней. Я шёл по уже знакомому мне маршруту, только на этот раз снега не было, я поднимался на перевал путешественников по пыльной тропе с мелкими камнями и жарился под лучами злого солнца. С перевала, не спускаясь вниз и не заходя на ледник, траверсом мы ушли вверх. За два года, которые я не был здесь, ледник сильно стаял, его разорвали огромное трещины, лёд был серым от пыли и камней. Я еле дотелепался до лагеря, который нам предстояло поставить в ближайшие пару дней. Виталик – начальник лагеря уже был там, он поставил свою палатку – высотку и большую палатку в которой хранилась утварь, поднятая лошадьми, он вытащил большой пакет с вяленой рыбой – чебаком, мы расселись прям на камни вокруг пакета и жадно ели, запивая пивом. У меня сильно болела голова и плыло перед глазами. Солнце беспощадно пекло, а с горы дул холодный ветер. С этого дня начались трудовые будни, я мыл посуду, выносил мусор, бросал его в трещину, в конце сезона мы вылили туда канистру бензина и подожгли, пламя было ого-ого какое, интересное зрелище – огонь и лед.

Так проходил день за днём, в юрте-кухне висел календарь, в котором мы перечёркивали крестиком каждый прожитый день. Через неделю появилось не проходящее ощущение дежа-вю. Днём работали, ночью пили и так изо дня в день, из ночи в ночь, иногда шёл снег, тогда приходилось всю ночь пить и каждые пол часа проходить по всему лагерю, отряхивать палатки, чтобы они не сложились под тяжестью снега, самое трудное это было очищать юрту, снег приходилось сметать длиннющей дубиной, которая после второй бутылки водки начинала перевешивать.

Первой группой, которую мы встретили у нас были альпинисты из Ирана, их было двенадцать человек. Мы их разместили, накормили. Ранним утром они вышли во второй лагерь на акклиматизацию.

– Борода, вставай, Иранцы хелпа просят. – Мою палатку рано утром тряс Виталик.

– Что случилось? – Спросил я.

– Слышишь?

Я прислушался, Иранцы хором со второго лагеря кричали – «HELP! HELP!».

– Слышу. – Усмехнулся я. – Надо идти?

– Наверное, не просто же так они орут. Обувайся пойдём.

Я обул пластиковые ботинки фирмы «Scarpa», чёрные такие, в них все тогда ходили, кошки и мы с Виталиком отправились на подмогу. По пути, на тропе встретили поляка, который очень смешно двигался, он ходил боком и закапывал вещи в снег.

– Hi. What’re you doing? Привет. Что ты делаешь? – Спросил Виталик.

– Прячу депозиты. – На ломанном русском ответил парень.

– Тебе надо вниз. – Виталик смеялся.

Нас догнала группа альпинистов из Польши.

– Я его знаю. – Обратился к нам их тур-лидер. – Мы его с собой возьмём, поднимем во второй лагерь, у нас барокамера есть.

– Не, мужики его спускать надо, смотрите как его колбасит. – Виталик снял с альпиниста с депозитами очки, его глаза смотрели в разные стороны, как у Сартра. – Мы на обратном пути его с собой вниз заберём.

На этом и порешили, мы с Виталиком и группой польских альпинистов пошли вверх. Когда дошли до лагеря, увидели столпотворение, подошли. Там альпинисты из России и портеры из нашего лагеря вытаскивали тур-лидера Иранской группы из трещины.

– Здарова, мужики. – Поздоровался Виталик. – Бог в помощь.

– Бог помог и вам велел. – Ответил Сергей, он работал гидом и портером от другой фирмы, но часто заходил к нам в лагерь на чашечку водки. – Посрать пошёл глупый иранец, сел на край трещины, соскользнул, так туда с голым задом и улетел.

– Сильно побился? – Виталик достал рацию. – Вертушку просить?

– Проси, сам он точно не доберётся. – Серёга засмеялся.

– База, я первый, ответьте. – Рация затрещала. – База приём.

– Первый, как меня слышно, это база? – Раздалось сквозь шипение в рации.

– Слышу отлично. – Нам вертушка нужна, через два часа в первом будем.

– Принял, вертушка через два часа, отправляю. Что ещё?

– Всё. Конец связи.

– Принял, конец связи.

Иранца достали из трещины, он был сильно побит, сломаны обе ноги, рёбра, разбито лицо и большая рванная рана на ягодице, видимо он приземлился на сосульку, повезло, что между булок не попала. Его уложили на акью – горные носилки, портеры встегнулись и потащили его, а мы с Виталиком побежали подбирать поляка с депозитами.

– Эй, ты, что делаешь? – Спросил Виталик, когда мы добежали до него.

– Депозиты собираю.

На этот раз он откапывал вещи из снега и складывал в рюкзак, мы с Виталиком помогли ему собрать «депозиты», встегнули в связку между нами и поволокли вниз. Сбросили метров триста и тот пришёл в себя. Привели его в лагерь Узбекской турфирмы.

– Эй, соседи! Встречайте! Ваш клиент? – Крикнул Виталик, возле большой юрты.

Из юрты выглянуло красивое личико начальницы лагеря.

– Наш. А чего вы его притащили? – Спросило личико.

– Он ходил по горе как буратино и вещи свои в снег закапывал.

– Мы сегодня такого тоже спустили. – К нам подошли два мужичка. – Идем вниз, а на встречу нам кореец боком крадётся. Я ему говорю: – «Пизда тебе, вниз надо, а он возникает: – «Не пойду», упираться начал, мы его крутить, а он, сука, тэйквондистом, оказался, они все там, в Корее своей, что ли такие. Мы, главное, помочь ему хотим, а он дерётся. Пришлось нам с Коляном его силой тащить, скрутили, связали ему руки и вниз.»

– Заходите, в юрту, чай выпейте. – Предложило красивое личико и скрылось в юрту. Мы проследовали за ним, зашли, сели за столик. И тут я услышал на английском рассказ корейца.

– Иду я никого, не трогаю. – Рассказывал он альпинистам из Европы. – Подбегают два русских, сначала орали на меня, а потом бить начали, один скрутил мне руки, а второй бьёт, встегнули в одну связку с собой и поволокли вниз, я очухался, вырываться начал, кричу: – «Пустите я на гору иду», – а они опять за своё, крутят руки и бьют, потом вообще связали меня и в лагерь притащили.

Мы с Виталиком выпили чай и пошли к себе в лагерь, не успели дойти, уже услышали грохот подлетающего вертолёта. Тот сел, погрузили Иранца, отправили.

На следующее утро история повторилась. Так же Виталик разбудил меня, так же Иранцы орали с горы, поднялись, а там женщина торчит из трещины. У неё грудь была большущая и она застряла в самом начале, повезло ей. Мы смеялись и вырубали её изо льда, а она плакала крокодильими слезами. Оказалось, что проторчала она всю ночь, так и обморозила себе пальцы на ногах и руках, ну и конечно же груди обморозила. «Жалко, такая грудь была» – Сказал Виталик, и мы поволокли её на акье вниз. В итоге от иранской группы осталось только трое человек Хусейн и две женщины с ним, они поднялись в третий лагерь и попали в непогоду. Циклон был страшный, мело без остановки, на гору никто не выходил, да и из палаток выходили только в туалет и в столовую, я всю неделю как ненормальный махал дубиной – чистил юрты. К нам как-то пришёл Серёга и рассказал, что их юрта от снега сложилась куполом во внутрь, мне стало радостно от того, что не просто так машу дубиной и пью водку.

Мы уже выпили, не чокаясь за иранцев, но рацию держали включенной, на всякий пожарный, как говорится. Как оказалось, не зря, ночью меня разбудил Виталик:

– Борода, вставай. – Потряс он палатку. – Хусейн на связь вышел. Они в трещину упали.

– Иду. – Я оделся, вылез из палатки, на улице сильно мело, мы выпили по стакану водки, включили налобные фонарики и пошли.

Подходя ближе к трещинам в самом начале горы, услышали «HELP!». Пошли на крики. Одна женщина сидела возле трещины, её сильно замело, и кричала, а Хусейн со второй бабой болтался в трещине. Они шли вниз, Хусейн впереди и, когда он сорвался, женщина сзади перерезала верёвку. Но второй бабе и Хусейну повезло, они зацепились верёвкой за ледяную балду и висели, перевешивая друг друга. Мы их вытащили, Хусейн сильно поморозил пальцы на руках и потерял рюкзак, женщина была целёхонька. Пришли в лагерь на рассвете, снег прекратился и лучи восходящего солнца освещали голубой купол неба. Мы с Виталиком передали клиентов, зашли в юрту и принялись пить, день, утро, ночь, всё смешалось. Я вышел из юрты, закурил и увидел женщину которая обрезала верёвку. Она сидела на камнях, её волосы были растрёпаны, лицо ничего не выражало, никаких эмоций. С одной стороны, от неё валялась большая куча барахла, она брала по одной вещи оттуда и перекладывала на другую сторону, я зашёл. Когда вышел во второй раз, то она проделывала то же самое, только в противоположную сторону уже перекладывала свои вещи.

– Виталик. – Позвал я.

– Что? – Выглянул из юрты Виталя.

– Смотри. – Я кивком показал на женщину. – Что делать?

– Помоги ей, переложи вещи. – Засмеялся Виталик. – Ей уже каюк, она овощ. Пойдём выпьем.

Было ещё много спасов, пьянок, но сезон подошёл к концу, как и всё в этом мире имеет своё начало и свой конец. Под конец августа мы собрали первый лагерь, лошади спустили барахло вниз, в базу, которая была уже почти собрана, осталась одна только юрта под столовую и шатёр под кухню, штук десять палаток для команды и последних в этом сезоне клиентов.

В долине Ачык-Таш, где разместились базовые лагеря туристических фирм из разных стран, была сделана грунтовая взлётная полоса, по ней взлетал небольшой самолёт – биплан. Он был арендован на всё лето для полётов в Ош, на закуп. В него-то мы и погрузили всю утварь вместе со своими вещами, и уселись сами, но взлётной полосы не хватало для разгона, так как самолёт был перегружен.

– Надо выгружать вещи или ехать вам всем на машине. – Предложил на выбор пилот. Мы стояли возле самолёта после очередной попытки взлететь и курили.

– Я предлагаю выпить для хорошей мысли. – Предложил Виталик.

Мы все выпили, кроме двух пилотов.

– Слушай, а помнишь мы взлетали с поля с туристами, может попробовать? – Напомнил второй пилот.

Стали пробовать. Самолёт с вещами поехал на поле, мы следом на УАЗике. Снова выпили загрузились, самолёт помчался по полю подкидывая нас на сидениях. Оторваться не получилось, попробовали ещё раз, ничего не выходит.

– Слишком тяжело, не можем разогнаться. – Сказал пилот. Мы снова стояли. Курили возле самолёта.

– А сколько надо набрать? – Спросил Джон – водитель УАЗика.

– Хотя бы 60. – Ответил пилот.

– Давайте вы разгонитесь, а мы на ходу запрыгнем. – Предложил Виталик.

– Ну, вариант. – Ответил пилот, тот, что по старше. – Только как вы на скорости такой запрыгивать будете?

– Смотря, сколько накатим. – Засмеялся Виталик. – Джон, ты сможешь разогнать свой тарантас?

– Смотря, сколько выпью. – Джон шутил с серьёзным лицом и никогда не смеялся над своими шутками, со стороны жутко выглядит, будто он с ума сошёл.

Стали пробовать. Выпили сначала, конечно же. Загрузились в УАЗик, женщины, разумеется, в самолёт вместе с барахлом. Самолёт пошёл на разгон, рядом мы, хлеща водку из горла на УАЗике без верха. Ветер от скорости сушил глаза и свистел в ушах, нас кидало на ухабах из стороны в сторону, было страшно вывалиться из машины.

– Уже 60 идём! – Крикнул Джон. – 70, пора!

Первым пошёл Виталик. Джон прижался к самолёту, Виталик встал на перекладину машины, схватился за маленький трап и заполз по нему во внутрь, следом мы все по очереди, выпивая перед прыжком большой глоток водки из бутылки. Я прыгнул в конце, махнул Джону на прощание, он мне, я ещё не успел залезть во внутрь, как самолёт оторвался от земли. Втянули трап, закрыли дверь и полетели. Пока возились со взлётом, потеряли много времени, и мы периодически проваливались в воздушные ямы, тех, кто не пил, сильно поласкало, нам же было всё равно, мы продолжали кирять. Меня даже пустили посидеть в кресле пилота и подержаться за штурвал.

Вернулся домой тридцать первого августа, страна праздновала день независимости – распад СССР, а я пошёл расклеивать объявления по столбам в поисках жилья, бабушка продавала дом, в котором я с мамой жил. Было жаркое утро, я ходил по улицам и клеил бумажки с отрывным номером телефона: «Европейская семья снимет дом или пол дома в вашем районе». Это было отвратительно, я мечтал вернуться домой, а когда вернулся, его у меня не осталось, мне было страшно, как же я теперь буду жить и, главное, где…

С таким настроением я и уснул. Потом приехали родственники с вечернего сеанса «Эвереста», естественно разбудили меня, но я не встал, полежал немного, повспоминал, что мне снилось, а снилась полная хуета: – «Буд-то девочка, которую Николаешна пропихивает к нам в студию преподавать, больна СПИДом, а я с ней переспал» – когда вспомнил, стало противно и я не мог этого отличить от реальности, потом всё встало на свои места и я снова начал проваливаться в сон, представляя себя и Юлю лежащими в постели, в нашем доме, абсолютно голыми, представлял тепло её тела, мягкую, бархатистую кожу, волосатый лобок, упругую грудь с твёрдыми сосками и запах её волос. Я часто так засыпаю и просыпаюсь с похожими мыслями. Незаметно я уснул.

25/09/15

Проснулся в скверном настроении, просто аж пиздец, всё раздражало, ни с кем не хотелось говорить. Выпил креатин, налил себе кофе, съел кусок кекса отвратительного на вкус, кофе так и не допил, сходил в душ и укатил на веле репетировать. На репетиции немного пообсуждали фильм «Эверест», прогнали по разу два номера, попили кофе, попиздели фигню, как всегда и съебались.

«Дома» я пожарил гренки, накормил братишек Пашу и Прохора, они бы, блядь, наверное, с голоду подохли, если бы им никто не приготовил. Весь день я ходил и ненавидел мир вместе с людьми, растениями и животными. Наверное, у меня осенняя хандра, состояние как у главных героев фильмов Альфреда Хичкока, хочется кого-то убить, причём изощрённо.

После обеда покатил в «мастерскую», немного пописал, две картины маслом, первую в стиле примитивизма – два ангелочка летят к огоньку свечи. Вторая абстракция – на белом фоне разноцветные полосы. Пока рисовал, осознал, чего хочу, а именно жить в разных городах. Я привязан к одному городу работой, которая не может обеспечить мне достойное существование в этом городе, но, чтобы мне переехать в другой город надо найти там работу, в таком случае я буду привязан уже к тому месту. Работать на одной и той же работе, постоянно ходить в одно и то же место я никогда не смогу, я привык скитаться либо по горам, на велосипеде или пешком, либо я зависаю в городе и начинаю скитаться по друзьям, а ещё я очень хочу иметь место, которое я назвал бы домом, где был бы один и решал, с кем я проснусь, и кто ко мне придёт, и что будет говорить. Но всё чаще мне кажется, что я обречён бродяжничать, рисовать и писать. Сложно принимать своё предназначение, а ещё сложнее принимать, что ты просто серость и бездарность, так что мне ещё повезло. Устал бороться с болезнями, с безденежьем и жизненными ситуациями, которые меня просто загоняют в тупик. Но как бы то ни было, это жизнь, и она однажды прервётся, закончатся тяжёлые времена, радостные моменты, угрызения совести и добыча средств. Как же глупо тратить свою короткую жизнь на решение проблем, поиск средств для существования. Прожигать день за днём, год за годом в сетовании на правительство, родителей, детей, начальство за свою нелёгкую судьбу… а у кого она лёгкая?..

Пять лет назад мы с Димончиком выкупили легендарный в нашем городе рок-бар «Tequila Blues», который открыл ещё в 90-е Сергей – бас-гитарист, потом он продал его Келлеру – барабанщику, тот урюхался в большие долги и перепродал Инне Борисовне – сексапильной брюнетке, лет сорока. Ну, а затем мы с Димоном накурились и позвонили Инне Борисовне, попросили продать клуб нам, она сначала отказала, но мы уговорили её, и она нам его продала. Мы перевезли аппаратуру из реп-базы туда, находился клуб в бомбоубежище с огромной бронированной дверью. Когда мы купили «Текилу», в стране произошла революция и мы поехали охранять аппаратуру, так-как дверь, бронированная закрывалась только изнутри, напились пива, накурились, позвонил знакомый – Рамис и сказал, что его избили, забрали всю одежду, что у него поломаны обе ноги и рёбра, а кругом полный пиздец творится. Он стонал в трубку и захлёбывался от слёз. Мы с Тимой и Илюхой поехали его выручать, Ильяс остался в клубе, нашли, отвезли в больницу, а когда ехали обратно за нами увязалась бэха с тонированными стёклами и без номеров, они начали стрелять по колёсам, Илюха вылез в окно, достал «макаров» и принялся отстреливаться.

– Илюха, ты где пистолет взял?! – Закричал я.

– Дядя дал! – Крикнул в ответ Илюха.

А Тима тем временем нёсся против «шерсти» по улице с односторонним движением. Я обернулся и увидел, что лобовое стекло бэхи прострелено.

– Ты же, блядь, убьёшь кого-нибудь! – Снова я завопил.

– Да, похуй, или я их, или они нас! – Крикнул Илюха и попал в колесо, машина отстала.

Когда приехали, скурили косяк, выпили пива, рассказали Ильясу всю петрушку, приключившуюся с нами и с Рамисом. Не успели окончить рассказ про приключения, как услышали, что кто-то копошится под дверью, вышли, тишина, никого, поднялись вверх по лестнице, где вход был, закрыт на решётку.

– Руки вверх! – Раздался крик.

В решётке появились стволы автоматов с фонариками, которые нас ослепили.

– Мужики не стреляйте. – Завопил Ильяс.

Мы подняли руки.

– Открывай! – Крикнул голос. Я полез в карман за ключами и опустил руку.

– Руки вверх! – Крикнул тот же голос.

А затем другой прокричал. – Открывай!

– У меня ключи в кармане!

Я достал медленно ключи, отворил замок, меня схватили за шиворот, двое детин в чёрных масках – балаклавах, приставили к стене и наступили на пятку, содрав кожу. Я стоял, заложив руки за голову, а в затылок уперлось дуло автомата, я чувствовал холод металлического ствола.

– Кто такие? – Спросил уже другой голос.

– Это клуб, мы аппаратуру охраняем. – Ответил я. Всё так же прижатый к стене.

– Всё чисто. – Доложил первый голос.

– Отпустить. – Раздался ещё один голос, нас отпустили. – Что вы здесь делаете? – К нам подошёл мужчина без маски, не высокого роста.

– Там клуб наш. – Ответил я. – Мы охраняем аппаратуру.

– Ясно, извините, ребята, у нас приказ зачистить все подвалы. – Сказал мужчина. – Запритесь и не выходите до утра.

Илюха стал приставать к ним с расспросами – хотел на работу устроиться. Он только вернулся с армии и у него крыша поехала по военке. Они ему естественно отказали и даже посмеялись над ним. Это его, видимо, так завела перестрелка. Наконец-то он угомонился, мы распрощались и спустились вниз.

Накурились, выпили пива и принялись палить по пустым бутылкам из пистолета. Так мы дождались утра, Тима с Ильясом уехали, к нам с Илюхой приехал Димон, мы взялись за уборку, на вечер у нас было запланировано открытие. Приехала Крёстная. Илюха позвал Мешка – старый, не красивый альпинист, он предложил взять травы, с нас деньги, а он съездит и привезёт. Мешок уехал, работа не ладилась, мы пили пиво и ничего не делали. Вернулся Мешок.

– Вот пацаны, целый коробок взял. – Мы удивились, Мешок достал спичечный коробок, открыл его, там была насыпана солома.

– Чувак, этого же мало совсем. – Расстроился Димон.

– Пацаны, вы чего, никогда не курили, что ли? – Сердито сказал Мешок. И принялся забивать, он загрёб щепотку из коробка и перемешал с табаком.

– Бля, Мешок, этого мало на пятерых, забивай всё. – Я удивлённо следил за процессом.

– Вы реально, что ли не курили? – Усмехнулся Мешок. – Это семена из Голландии, турики привезли, и пацаны, знакомые сами растят.

– Да, какая бы она сильная ни была, этого всё равно мало на всех. – Добавил Димон.

Пока мы спорили Мешок забил, и мы пошли в «бойлерную», так мы называли подсобное помещение, в котором курили траву, название перешло к нам по наследству вместе с клубом. Мешок раскурил и протянул мне. Я затянулся.

– Ну, как? – Спросил он.

– Да, никак, там же табак сплошной. – Ответил я, выпуская дым и передавая косяк дальше.

– Ща, подожди придёт. – Мешок засмеялся.

– Почему Мешок. – Спросил я, пока дожидался косяка.

– Потому что Мишей зовут. – Косяк дошёл до него, он затянулся.

– Ну как, Димон?

– Никак, хуйня какая-то. – Ответил мне Димон.

Я взял косяк у Мешка, затянулся.

– Что теперь скажешь. – Хитро улыбнулся Мешок.

– Так же. – Начал было отвечать, но тут мне будто кто-то ударил под коленки, я чуть не упал. – Ого. Это, что такое?

– Чё, такое не курили раньше? – Мешок засмеялся и вышел из «бойлерной».

Мы с Димоном еле доползли до сцены, уселись на неё и принялись рассуждать по поводу уборки и открытия.

– Бля, чувак. – Начал Димон. – У нас клуб свой. Блядь, ты понимаешь?

– Понимаю. И нам надо навести порядок, сегодня туса большая.

– Может похуй, а? В стране революция, у нас квартирник, типа же, к нам в гости придут, у нас бардак, подумаешь.

– Не, надо подождать пока отпустит и всё здесь вылизать.

Мы ждали, когда отпустит, сидели на сцене и слушали Бритни Спирс. Крёстная по стенам, белой верёвкой налепила силуэты, похожие на гигантских слизняков с обкуренными глазами. Илюха убрал весь клуб, всё вымел, выбросил мусор, помыл полы, даже протёр столы и полки в баре.

Когда пришли первые посетители, мы с Димоном так и сидели посреди сцены, к нам подходили все, жали руки, что-то говорили, мы что-то отвечали. В десять вечера мы заперли бронированную дверь и не открывали до самого утра, потому, что был комендантский час с десяти вечера, до девяти утра.

В итоге этого коробка хватило, накуриться всем, а пришло человек сто. Не знаю, возможно Мешок подсыпал, но трава не кончалась всю ночь, мы курили по крошечной щепотке и всех уносило. В девять утра мы отворили дверь, вышли на улицу, было весеннее. Тёплое утро, в кронах деревьев пели птицы. Витрины магазинов по близости были разбиты мародёрами, валялась растоптанная еда, разбитые бутылки. В конце улицы, догорала машина, от неё поднимались в небо клубы дыма.

Власть сменилась, город очухался после революции и жизнь продолжалась со свойственной ей рутинной и тягомотиной. Мы всю ночь работали – тусили, потом отсыпались до полудня, ехали на закуп, за бухлом и закуской – чипсами, сухариками и копчённым сыром. Под вечер приходил персонал, все дружно наводили порядок и снова тусили – бухали, дули траву. Временами нас топило канализацией, заливало всё бомбоубежище, мы с Димоном черпали это всё, вылавливали какашки, плавающие на поверхности. Вонь стояла о-го-го какая, аж на улице несло. Ну, настоящий рок-бар, полный треш – «Заходи не бойся, выходи не плачь». Потом выяснилось, что нас топят намеренно из ресторана сверху, прям над нами который находился – «Тюбетейка», а выяснили это сантехники, мы их каждый вечер вызывали и наконец они сказали, что каждый раз вытаскивают тряпку или губку из трубы. И тут начались самые, что ни наесть «серьёзные проблемы». В самый разгар тусовки к нам врывались официанты с ножами и нападали на клиентов, охранников, на всех в общем, накурятся и кидаются. Для таких случаев у меня в бойлерной был припрятан разводной, газовый ключ, во всех смыслах «разводной», перепачканный кровью. Вот мы махались с ними ни на жизнь, а на смерть. И так бы, наверное, долго продолжалось, но спустя несколько месяцев я начал откашливаться кровью, расстался с девушкой, лишился жилья и урюхался в долги, загремел в больницу и мне отхуячили правое лёгкое. Тюбетейковцы одержали верх, «Текилу» пришлось перевезти в другое место, так как из этого они нас погнали, но там работа не пошла, начались проблемы с персоналом, «крышей», наезды, угрозы. В общем всё полетело в тартарары, а вместе со всем летел и я. У меня не было жилья, одного лёгкого и бизнес приносил лишь долги. Я махнул рукой на всё и на себя, думал: – «Будь, что будет», но было всё очень скверно и закончилось бы совсем плохо, если бы я не закрыл клуб. После этого моя жизнь круто изменилась, я начал всё время бороться за полноценное существование, тренировки – единственное, что помогает мне жить. В спорте я никогда не добьюсь успеха, но и никогда не перестану на это надеяться, перебарывать себя и бороться с судьбой, хотя это всё равно, что Дон Кихот и ветряные мельницы. Я всегда мечтал о человеке, который продавал бы все мои труды: картины, стихи, рассказы, песни, мне нужен агент или менеджер. Блядь, как же я хочу свой дом, чтобы ко мне можно было прийти в гости, чтобы я мог выйти голым из душа, чтобы я мог привезти в него свою невесту, да и в конце концов жениться… Всё, хватит соплей! Хуйню какую-то пишу в итоге, есть я и моя жизнь с которой я борюсь. Надо развивать похуизм! Просто послать всё нахуй.

После рисования и вот таких вот печальных мыслей поехал к Джону. Посидели, выпили кофе, я съел кусок пиццы с сосиской и курицей вот такой вот я вегетарианец, пиздец просто. Он рассказал о том, что ехал в такси с сирийцем, который разговаривал на сирийском языке, похожем на арабский. Он мне даже описал его: -«У него были длинные волосы и борода» – Я представил моджахеда, Джон же разглядел в нём рокера. Для него это было так необычно, ехать вместе с иностранцем, он бы и дальше говорил о сирийце, если бы я его не перебил. А перебил я его гомосексуальной темой, читал у Фрейда, что у мальчика первый сексуальный опыт, это когда он какает, что все мужчины, получающие удовольствие от посирушек – латентные геи. Джон признался, что ему приятно посрать после съеденной фасоли. Постепенно перешли на националистический настрой в нашей стране, местное население очень националистичный народ, проезжая по улице на веле или просто проходя, часто можно услышать оскорбления в свой адрес, потому, что я другой национальности. Это порядком поднадоело, и я всерьёз задумался о смене гражданства и переезде. Вспомнил, что когда-то меня звали в Калининград работать в газете, мне кажется я готов, если, конечно, всё в силе. Рассказал об этом Джону, он тоже хочет свалить отсюда. Решил на днях поговорить о Калининграде. Было бы не плохо поработать писакой в газете, это помогло бы мне в становлении как писателя. Написал об этом Юле, она только за, у нас в стране ей нечего будет делать, я сам уже устал бродяжничать, то там, то сям поживу, тут накормят, там футболку подарят, устал скитаться, так конечно проще прийти к просветлению, познать дзен, но можно и скитаться, хотя всё, что происходит, всё к лучшему – значит это зачем-то надо.

Иногда вспоминаю детство, оно почему-то не вспоминается всё целиком или какие-то отчётливые ситуации, вспоминаются именно ощущения, состояние, восторг по-детски чистый, наивный. Иногда идёшь по улице и бац, вспомнил как ловил снежинки на варежку, разглядывал их и весь мир сужался до крохотной снежинки, ничего не существовало, а потом холодное волшебство рассеивалось, и я шёл дальше в школу. Вот так и сейчас вспомнил, окунулся во вселенную воспоминания о снежинке, а потом растворилось всё, растаяло вместе со снежинкой и этот мир опять навалился всей своей мощью.

Я остался ночевать у Джона, он смотрел сериал «Доктор Хаус», а я писал весь вечер, сейчас на часах 1:47, надо ложиться спать, завтра у меня выступление, если бы не оно, то сейчас я был бы в Алма-Ате, но если всё будет хорошо, то на днях съезжу туда, хочу в Алма-Ату, там у меня особенное настроение.

Лёг спать часа в два ночи, Джон смотрел сериал, в 4:20 меня разбудил мой живот, он урчал как дикий, ёбаный зверь, я не сразу сообразил, что ему надо, потом буквально бегом побежал на горшок, наверное, это от мясной пиццы. Я сидел на унитазе и засыпал, было бы смешно, если бы Джон утром обнаружил меня спящего с голым задом и огромной кучей. Когда вернулся в постель, то как назло не мог уснуть, в голову лезли долбанные мысли. Бывает такое, что начинаешь воображать, будто разговариваешь с кем-то, говоришь, всё то, что не можешь сказать в реалии, придумываешь ответы и всё так идеально складывается. Я лежал и всему миру кричал в своей голове о своей любви и беспомощности, о том, что я бомж, на мне рванные вещи, я и вправду бродяга. Я говорил это своим родственникам, с которыми у меня не лады, потому что я живу у них как бы. Они хотят, чтобы я женился и свалил, я тоже хочу, но всё упирается в бабло. Я говорил своему отцу, как мне трудно выгрести, я бьюсь изо всех сил и у меня ничего не выходит, я до сих пор надеюсь на помощь это до ужаса наивно и унизительно, но сам справиться со всей этой хуйнёй я не могу. Я зарываюсь всё глубже в дерьмо. Я лежал и пытался совладать со своими мыслями, а их прорвало, я высказался, объяснился со всеми, стало легче. В жизни я естественно никому, ничего не выскажу, у меня как всегда будет для всех один ответ: «всё хорошо».

А с женитьбой у меня в итоге ничего не выйдет и окружающие будут злорадствовать. Я опять облажаюсь, но я хотя бы пытаюсь не сдаваться, а бороться и продолжать жить… Как же хочется набухаться до потери сознания и пить, пить, пить, уйти в запой, пить утром, пить днём, пить вечером, писать книгу, рисовать, стучать в тарелки и пить, запивать себя и свой позор. Я облажался в очередной раз…

26/09/15

Проснулся у Джона, в свете ночных происшествий и похождений, нихера не выспался. Слез с дивана в 11-ом часу, выпили кофе с Джоном, попиздели о ночном шараханье моём, он сказал, что его пронесло утром, наверное, это всё от пиццы. Своих мыслей не помню, но настрой был скверным, хочется поскорей быть с Юлей, не могу ни о чём думать, кроме как о ней, хочется скорее найти квартиру и полететь за ней в Ташкент, но вся проблема в деньгах, а именно, где их заработать. Всё утро болела и скрипела коленная чашечка, на велосипеде из-за этого было неприятно ехать.

«Дома» наготовил целый казан плова без мяса, пришла бабушка, сказала, что Лев ходит в школу и всё в порядке, а недавно он убегал из дома, это ещё один мой двоюродный брат, родных у меня нет, зато двоюродных, хоть отбавляй. Он вместе с моей тётей – его мамой и сестрёнкой живёт в Алма-Ате. Его мама уехала в Израиль, а он съебался из дома на три недели, в итоге его нашли и вернули домой, там разразился скандал, тётю чуть не лишили материнских прав, но всё обошлось, мне иногда кажется, что можно вообще ничего не делать, всё будет происходить, само собой. От нас нихуяшеньки не зависит, от этих мыслей хочется уйти в запой ещё сильнее.

Доделал плов, сходил в душ и попиздовал на маршрутке в студию, так непривычно, кругом люди, жмутся друг к другу, все с разными запахами, кто-то духами пахнет, кто-то потом. Но всех объединяет уставший вид и озлобленные глаза, мне даже стыдно немного стало, а ещё я ощущал себя великаном, я не такого уж и огромного роста, но в Азии люди маленькие. Доехал быстро, минут за пять, так что больше ничем проникнуться не успел.

По пути встретил Вадика, он в оркестре нашем на бочке играет, поздоровались и всё, нечего сказать. Собрались на пол часа раньше, чем надо, чтобы Антон с Пацаном (я его так прозвал, потому что имя его запомнить не смог, у меня вообще на имена память плохая) повторили номер, они у нас новенькие, Антон на малом играет, а Пацан на альтах, но Пацан так и не явился, пришёл перед самым отъездом. Димончик с Владом сказали нам, что собираются сваливать, Влад в Корею, так как он кореец, на заводе работать, а Димончик в Питер, счастья попытать. Замену они вряд ли найдут себе, скорее всего Энербит развалится, вот так и закончится приключение тарелочника в 4 года. Ну, я и сам подумываю уехать, но об этом пока рано говорить, мне бы в Ташкент сначала слетать.

Приехали в гостиницу «Hayat», Димоня позвонил чувихе, которая нас ориентирует. Оказалось, нам совсем в другой конец города, в новый корпус Американского университета «АУЦА», опоздали на пол часа, но несмотря на это пришлось ждать выхода, так всегда, минимум на пол часа все мероприятия задерживаются, это, наверное, ещё одна особенность азиатов, отсутствие пунктуальности. Первый выход отыграли замечательно, выступали в костюмах гусаров, только у Пацана лента на костюме повисла и попала между ног, выглядело смешно, но все сдержались, никто, даже Пацан не вылетел из музыки. Пока ждали второй выход, я съел две порции фунчёзы, с Димончиком вышли на улицу, он рассказал, что расстался с девушкой, почему расстался, не успел сказать, вывалили остальные, начали пердеть, рыгать, трещать над голубизной Упыря и Кирюхи. Антон и Пацан свалили, у них выступления в других кабаках и с другими группами. А я с Упырём и Кирюхой зашёл во внутрь, они мне рассказали, что после выступления собрались в горы, на одну ночёвку, я напросился с ними.

За кулисы с телефоном забежала девушка, моя старая знакомая, я дождался, когда она договорит, затем обнял и поцеловал её, сразу вспомнил, как она меня когда-то укусила за язык до крови и я за это её не трахнул.

А история такая с нами приключилась. Я и Гурам пошли в «Текилу», она тогда Келлеру принадлежала, а мы совсем мелкие были, лет по шестнадцать. Напились, разумеется и встретили Русалку (так её прозвали на «поляне», а как зовут не помню, а может и не знал никогда), она с подругой была. В общем пропили все деньги, на такси не осталось, пришлось домой идти пешком, девчонки пошли с нами, у них тоже не было денег. Идти было далеко, через весь город, он, конечно маленький, но пьяным ночью этот путь преодолеть было нелегко. Ещё, как назло, до нас доебались возле театра оперы и балета двое огромных детин, начали требовать деньги, когда поняли, что их у нас нет, стали клеить «наших» девчонок, нам-то похуй на них было – домой хотелось, но не бросать же их вот так. Один из этих дебилов принёс пол-литра водки, пластиковые стаканчики и лимонад «Буратино». Начали пить, водка не шла, меня мутило, а эти амбалы приставали к девчонкам, прям на ступеньках театра. Потом я не понял, как и почему, они начали бороться между собой, и один упал головой прям об край ступеньки, трах, и кровища потекла, лежит на ступеньках, растянулся, не шевелится. А второй скачет вокруг него, вопит. Что-то невнятное, мы почуяли – дело плохо и потихоньку к кустам стали пятиться. А этот всё вопит над своим другом. Прибежали менты. Вовремя мы в кусты юркнули. И этот придурок, представляете, говорит ментам, что это мы его так угробили, те стали фонариками светить по сторонам и один как заорёт, нас увидел, кинулся в кусты, где мы прятались. Мы помчались со всех ног, через парк, мимо ЦУМа, по подземке, а те за нами и орут что есть мочи. Молодость взяла своё – мы оторвались и обсуждая происшествие, не заметили, как были уже у меня дома.

Пришли, и сразу по комнатам разбрелись, я с Русалкой, а Гурам с её подругой. Начали мы с ней мацать друг друга, сосаться, она как куснёт меня за язык и давай ржать. До крови, сука, прокусила. Так мы с Гурамом вдвоём и уснули на кровати, а они скакали по всему дому, на пианино по клавишам стучали, в холодильнике рылись, кошку мучили. Как рассвело мы их выпроводили. После этого я ещё пару раз встречал Русалку, но старался её сторониться.

Она вышла на улицу покурить, я с ней, поговорили ни о чём, разошлись. Иногда встречаешь женщин из прошлого или знакомишься с новыми и думаешь, а что, если бы мы поженились. Начинаешь присматриваться к ней, ищешь плюсы, минусы, а потом вы расходитесь и возможно никогда больше не увидитесь. А та альтернативная реальность, которая промелькнула у тебя в голове, остаётся витать в воздухе и те дети, которые могли родиться, никогда не родятся и их дети тоже не родятся и дети их детей, а может кто-то из них стал бы гениальным художником, перевернувшим всю живопись или политиком, а может вторым Гитлером. Иногда из-за любопытства мне хочется их всех оплодотворить и посмотреть, что будет.

Второй выход закончился феерично, посреди выступления заиграл будильник на Вадимовском телефоне, с которого запускали минус, а ди-джей вместо того, чтобы выключить его, начал ржать и показывать всем телефон, форменный долбоёб. Было стыдно и смешно, затем долго стояли и играли дробь, пока вручали статуэтки, только тогда я узнал, что это за мероприятие, на котором мы выступаем. Это конкурс рекламных и социальных роликов, среди наших киностудий и Казахских с Узбекскими.

Свалили сразу после выступления, по пути вызвал такси к студии, быстро пересел в него и поехал «домой» собирать рюкзак, собрался быстро, поехал за Егором, он вместе со своими качками из зала бухал в кафе «Цыплёнок табака». Забрал его, приехали к нему домой, он вынес коробочку с травой я упаковался в такси и поехал к пацанчикам, которые меня уже заждались, всего час пути, и мы в горах, ночь, звёзды, полная луна, довольно светло, холодный ветер, шум реки, кругом красивые вершины, при лунном свете различимы лишь их силуэты. За это лето река размыла русло и мост упал, теперь он лежит на боку и проходить по нему надо траверсом, вставая на носочки и цепляясь руками. Немного поблуждали по тропам среди сосен и камней, обходя болото и вуа-ля – лагерь ролевиков. Треть уже разъехалась, треть спала, ну, а треть выживших алкоголиков в предводительстве Агата сидела у костра, среди них сидел альпинист Валера, я слышал, что у него межпозвоночные грыжи, наверное, покалеченные альпинисты, когда уже не могут ходить по вершинам, попадают к ролевикам. Ребята забавные, одеты во всякие средневековые, рыцарские штучки. Рядом с костром валялась куча лат, луков, стрел, щитов, забавное зрелище, и вправду, словно очутился в средневековье. Мы поздоровались и пошли раскладывать палатки. Я поставил свою под тремя соснами, благо она у меня низкая, встала впритык по высоте, забил в ней два косяка, из соседней палатки вылез ещё один тип – Кир, предложили ему дунуть, он согласился и вчетвером – Я, Киря, Упырь и Кир, раздули афганскую солому. Оказалась весёлой штукой, мы, радуясь, пошли к костру.

Агат всё рассказывал и рассказывал: анекдоты, истории, и всё так ебануто, и не интересно, с поучительным тоном, картаво на букву «Р», я помню, когда он не картавил ещё, но начал косить под еврея и в итоге это вошло в привычку, потом он двинулся на военной теме и вуа-ля (мне понравилось это слово) – картавый солдафон, рядом с ним, вернее через толстую девушку, которая, наверное, являлась единственным слушателем Агата, в общем, сидел мужичок лет сорока, которого все называли Змей. Мерзкий тип, не перевариваю таких, у него в руке была кочерга, а на руке перчатка, специально для кочерги. На нём была надета лыжная прозрачная маска от дыма, ну, пиздец просто, он, наверное, в нос вставлял фильтры от сигарет. Периодически этот тип затыкал Агата и начинал сам что-то рассказывать, так же длинно, нудно и без интонационно. Пиздец просто, если бы я не накурился, то, наверное, с кем-то поругался или даже втащил этому Змею, а так сидел, ел морковный салат с лепёхой и трещал над Кирюхой, который трещал сам по себе и периодически признавался, что потерял нить очередного рассказа, Упырь тоже изредка выпускал шутки:

– Вы Ёбана мать?

– Да, я.

– Крепись, мать, Ёбана убили.

Вот такого рода, обкуренный Упырь выдавал шутки, теперь я знаю на ком он оттачивает чувство юмора. И так до двух часов ночи, Агат всё пиздел и пиздел, а напротив меня сидела девушка, симпатичная, я разглядывал её и думал, трахнуть или нет, она подсела ко мне, но я тупил и ничего не предпринял. Она рассказала анекдот: – «Едут грузины в купе, один встаёт, говорит – «пойду покурю» – Выходит в тамбур и как перданёт, а штаны толстые, шерстяные. Заходит обратно и из штанов всё выветривается. Сидят, он опять говорит: – «пойду покурю» – Вышел, серанул, заходит, а штаны шерстяные всё во внутрь занёс. Сидят дальше, он в третий раз говорит – «пойду покурю», тут ему один из попутчиков и говорит: – «Слышь, ты здесь покури, а туда выходи».

В общем все они интеллектом и чувством юмора не блистали, но зато я возле костра, в горах, не хватало лишь гитары. Да, я мастак поорать песни под гитару у костра, репертуар у меня, конечно, так себе, в основном песни Визбора, Ланцберга, Окуджавы, но сам я их никогда не слушаю, это те песни, которые приятно петь, а не слушать. Мой плейлист напрямую связан с горами, я начал учить песни одновременно с походами в горы, там и нашёл свою первую публику.

Блин, я даже число помню, это было девятое мая, день победы, над фашизмом, той страны, которой уже и не существует вовсе. Я приехал в горы первый раз в пальто кашемировом и казачках на высоком каблуке. Спал на простом матрасе, укрывался байковым одеялом, пиздец вообще. Нажрался я тогда знатно, упал в реку, прям в пальто, меня выловили, разумеется, но шарф уплыл.

На следующий день я полез на скалу, надел обвязку, пристегнул карабин, залез метра на три, стало страшно, я спустился. В течении дня сделал ещё несколько попыток, но перебороть страх так и не удалось. Вечером снова нажрался, но к реке больше не ходил, сидел у костра и слушал песни, мне тогда они казались каким-то откровением. Только там, глядя на огонь, на звёздное небо под аккомпанемент бурной, горной реки, бардовские песни оживают. В горах параллельный мир, там другие законы, видимо туда ушли погибать честь, доблесть и самопожертвование. Надо признать им там отлично удаётся умирать на фоне алкоголизма, разврата и смертей.

Перед отъездом, я всё-таки пересилил себя и залез на скалу. Нет. Это тренер Василий Васильевич, пересилил меня.

– Дэн. – Обратился он ко мне, протягивая стакан водки. – На, махни залпом и на скалу, не закусывая, спустишься – закусишь.

– Не, Василь Васильевич. По пьяни лазать, как-то не то.

Но, он настоял. Я надел обвязку. Пристегнулся к верёвке, выпил стакан до дна в несколько больших глотков и быстренько залез. Пока лез во рту пересохло, водка ударила в голову. Я глянул сверху вниз, там ходили маленькие человечки, стояла красная палатка. Шум реки звучал громче и по-другому, дул тёплый ветер, пропахший тмином и чабрецом. Я висел на верёвке, вцепившись в прохладный гранит. До меня донеслись не отчётливые слова смешавшиеся с грохотом реки.

– Дэн, мать твою, спускайся! – Кричал Василь Васильевич. – Отталкивайся от скалы!

– Хорошо! – Я крикнул и понял, что боюсь отпустить скалу и повиснуть на верёвке. – Не, не могу!

– Как так, не могу?! – Крикнул Василь Васильевич. – Ты же не останешься там, всё равно надо спуститься!

– Мне страшно!

– Отпусти скалу и тебя спустят!

– Не могу!

Мои руки задеревенели, я буквально оцепенел от страха, водка отпустила, голова кружилась от высоты и пахучего ветра.

– Оттолкнись от скалы и вниз, давай, у тебя получится!

Я собрался с силами, оттолкнулся и полетел вниз. Душа, в прямом смысле, ушла в пятки, в животе защекотало, во рту пересохло, дыхание спёрло. Через несколько секунд я оказался на земле, но для меня прошла целая жизнь, моя прошлая жизнь и моя будущая. И мне она не понравилась, я столько времени провёл впустую, тогда я понял, что стоит ловить момент между сегодняшним днём и смертью, которая случится со всеми нами, никто из нас не избежит её и наступает она обычно, когда не ждёшь, в самый неподходящий момент. Бац и помер, так-то! И нет того, кто бы смог избежать этой участи. Не стоит цепляться за обиды, деньги, людей, просто жить, стараться радоваться каждому дню, он ведь может оказаться последним. Ценить жизнь и время – вот искусство, которым сложнее всего овладеть.

Потом последовали годы лазанья по скалам. Походы в горы, подъёмы на вершины. Иногда я брал перерывы на год или два и увлекался музыкой. Но всегда возвращался в горы за собой, за ощущением смертности, за тем, чтобы сильно устать, сильнее чем от дурацкой жизни в городе. Здесь, в горах настоящая жизнь, а в городе сплошное притворство и лицемерие и нигде нет такой дружбы как в горах, туда ходят люди не только крепкие телом, но и чистые сердцем. А ещё мне нравится в горах вкус еды и чая, когда проголодаешься от тяжёлой работы на стене или подъёма на высоту, простая печенка, кажется наслаждением.

Все разошлись, остались я, Кирюха и Упырь, сидеть долго не стали, пообсуждали вечер, в частности Агата, и пошли спать. Я дал пацанам горелку, чайник, сам построил косяк и завалился в палатку курить. Тут услышал голос девушки с дурацким анекдотом про пердуна, она пришла к пацанчикам чай пить, я докурил и лёг спать, раньше я бы пошёл к ним, увёл бы её к себе и выебал, но теперь я этого не сделал. Удивительно, но я действительно люблю Юлю несмотря ни на что. Думая о её сосочках и упругой попке, я уснул.

27/09/15

Проснулся в палатке, какое это чудо, просыпаться в палатке. Солнце ослепляло, было очень тепло, в лагере почти все уже встали и шарахались, разговаривая в пол голоса. Как же это здорово ощущать себя в не города, среди каких-то странных чудаковатых людей, лежать в маленькой, уютной палатке в мягком спальнике. Я в детстве любил строить домики из стульев и одеял, в них было уютно и безопасно. А ещё мы с Егором на пасеке строили шалаши в кустах облепихи и устилали всё полынью, натаскивали утепления, которыми накрывали рамки с пчёлами в ульях на зиму, чтобы они не замёрзли, такие, маленькие матрасики, пропитанные воском. Мы даже ночевали в шалашах иногда.

Моя бабушка занималась пчеловодством всю свою жизнь, я и мои двоюродные братья выросли на берегу озера Иссык-Куль, помогая ей. Когда я начал учиться в школе, то с нетерпением ждал летних каникул, когда смогу снова вернуться на пляж с горячим песком и прохладной водой под палящим солнцем. Жизнь в городе угнетала, я тосковал по бескрайним полям, звёздному небу и книгам, сначала мне читала бабушка, каждый вечер пред сном. Я любил тогда «Приключения Гулливера» и «Конька горбунка» – его я даже наизусть выучил. Когда я научился сам читать, то стал глотать книги, ещё в раннем возрасте я прочитал всего Жюля Верна, Александра Дюму, в детстве мне нравились любовные романы – «Поющие в терновнике» Колина Мак Клоу; «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл и серия книг про «Анжелику» авторов Анны и Сержа Голон. Позже переключился на русскую классику – Достоевского, Толстого и Тургенева, последний меня впечатлил больше всех. Читал я всё подряд, что находил у пасечников, даже Агату Кристи и Чингиза Айтматова.

У бабушки была небольшая пасека, семей 40-50, два домика фанерных, разборных, один был оборудован под кухню, а другой под спальню с двумя кроватями, для меня и бабушки, когда кто-то приезжал к нам, то ложился на полу, если много человек, то даже на кухне и под брезентовым навесом, натянутым между домиков, на раскладушках. Когда были сильные ураганы, то ветер срывал крыши и уносил. Помню, маленький сижу, читаю, на улице ливень страшный, бабушка со своим третьим мужем, окапывают домики, чтобы не затопило. Раз и нет крыши, надо мной небо со свинцовыми тучами, молнии сверкают, и ливень заливает постель, подушки, книги. Я кидался сразу спасать книги. А муж бабушки, бежал ловить крышу, поймает и несёт над головой, а ветер порывами сдувает его в сторону – он взлетит, отлетит пару метров, спустится на землю и опять бежит с крышей, пока новый порыв ветра не налетит. Дождь мог лить, не переставая, неделю, поэтому пасеку ставили всегда на холме. Когда дождь переставал, шли купаться на волнах, вода после шторма была грязной, а волны огромными.

Каждый раз, когда начиналась гроза Бабушка выглядывала, не белеет ли парусник на горизонте, у неё был друг Вадим, и каждое лето он вместе со своей женой в шторм на надувном паруснике переплывал озеро, а шириной оно 60 км. Как-то раз была сильная гроза, одна из самых сильных, крышу срывало постоянно, даже ночью сорвало один раз. И во время этого шторма приплыл Вадим с женой, они сильно ругались несколько дней, пока у нас гостили, потому что Вадим летал на дельтаплане и сломал обе ноги, на них были надеты аппараты Элезарова. Он не мог управлять парусником, а болтался и кричал своей жене, что надо делать, своими спицами постоянно дырявил борта, те сдувались, и его жене приходилось клеить дыры и подкачивать их, она сильно перепугалась, думала, что погибнут. После этого они развелись и перестали к нам приплывать. А пока они у нас гостили и ругались, мы с Егором возили Вадима в тележке на берег, стелили утепление, чтоб мягко было и катили по ухабистой дороге. Потом его ноги стали опухать, им пришлось уехать, больше я ни Вадима, ни его жену не видел.

Бабушка была не единственным пчеловодом на побережье, неподалёку были ещё пасеки. Родители Егора стояли ближе всех к нам, бабушка дружила с ними, а я с Егором, в городе мы с ним не виделись, но зато на Иссык-Куле каждый день проводили вместе, строили шалаши, (как я выше уже писал) собирали дикие яблоки, облепиху и барбарис. Мы давили ягоды облепихи, смешивали с мёдом и разбавляли всё это с водой, получался отличный облепиховый сок, оранжевого цвета. Конечно же помогали работать с пчёлами, Егор родителям, я бабушке. Задача моя была простая – дымить дымарём, пока бабушка доставала рамки и просматривала, искала матку, обрезала соты с трутнями, подсиливала слабые семьи расплодом, забирая его у сильных семей. Но самое трудное было – это качка, обычно к нам кто-то приезжал на помощь, мы весь день трудились, я в основном в домике, обрезал запечатку с рамок, специальным изогнутым ножом, засовывал их в медогонку и крутил 60 мотков в одну сторону, переворачивал и 60 в другую. Сложность заключалась в том, что быстро крутить нельзя – можем вылететь расплод, и останавливать надо плавно, иначе рамки порвутся. А ещё приходилось следить за ведром в которое сливался мёд, я иногда упускал и мне за это здорово попадало, но я был не в обиде. Понимал – за дело. В общем мне нравилось работать в «будке» – так мы называли пчеловодный домик, я слушал музыку, обрезал рамка, собирал прополис и маточкино молочко, ел соты с мёдом. Пчёлы меня практически не доставали, они там, снаружи буйствовали.

Вечером взрослые собирались, пили медовуху, пели песни и хвастались, кто сколько фляг сегодня накачал. А мы с Егором забирались на крышу домика, стелили утепления, лежали, смотрели на звёзды и вели детские задушевные разговоры. Я делился с ним прочитанным, а он пересказывал мне мультики «Черепашки ниндзя», «Бэтмен», фильмы такие как «Мортал комбат» и «Маска». Он был недалёким ребёнком, но мне с ним было интересно, он открывал мне абсолютно другой мир, с супергероями, модными мультиками и киношками. Так что, когда я осенью возвращался в школу, то понимал, о чём судачат мои одноклассники и тоже мог поддержать беседу, но с Егором было интересней, он как-то вникал во всё это, уходил с головой прямо-таки.

Мне очень нравилось глядеть на звёздное небо, да и сейчас нравится. Оно меня манит, притягивает, есть в нём, что-то магическое, волшебное. Звёзды будоражат нутро, заставляют задуматься над собой, над планетой, почувствовать себя песчинкой, да, что там себя, всю нашу планету осознаёшь крупинкой. Интересно, есть ли жизнь на других планетах? Если есть – какая?

Я часто ходил на змеиную гору, так мы называли холм посреди полей. Раньше, когда-то там было кладбище, но потом по истечении времени, его сгребли в кучу и получилась гора, вокруг разбили поля с сурепкой, пшеницей, картошкой, экспорцетом. А змеиной она называлась потому, что на ней было много змеиных нор и валялась сухая змеиная кожа. Так вот пошёл я как-то к этой горе, подхожу, а около неё стоит УАЗик – таблетка или буханка, как его ещё называют, весь утыканный антеннами, как машина у охотников за приведениями. А на самой горе мужики бородатые в свитерах копошатся, что-то устанавливают. Оказалось, что это уфологи, подошёл ко мне один из них, борода рыжая, волосы сальные из-под панамки торчат, «козью ножку» курит и говорит мне, а от самого перегаром разит, аж дышать нечем: – «Ты, мальчик, туда не ходи, мы сигнал сегодня получать будем». «Какой сигнал?» – спрашиваю – «От кого?». «Как, от кого» – говорит он мне, да ещё удивлённо так – «от инопланетян». Ну, я пацаном смекалистым был. Сразу драпанул оттуда. Вот так вот я встретил однажды уфолога. Не знаю, получили они тогда сигнал или нет, но после этого я к этим ребятам с опаской отношусь.

Но как-то раз к нам никто не приехал, и мы с бабушкой вдвоём откачали всю пасеку. Мне тогда было лет 11 или 12, точно уже не помню. Взяток был плохой и от этого были страшные нападки пчёл, когда мы вынимали или возвращали рамки в ульи. Мы разожгли костры, накрыли их зелёными ветками полыни, она задымила и скрыла всю пасеку в пелене дыма, работать было тяжело, но зато чужих пчёл мы отогнали. В общем, мы управились за неделю.

Вот, что для меня палатка, это не только жильё в горах, но и куча воспоминаний из детства и ассоциаций, а ещё это определённое состояние.

Я оделся и вылез, блядский замок на внутреннем тенте, сломался и расстегнулся лишь до середины. Упырь с Кирюхой кипятили чайник под сосной на моей горелке, с ними были Кир и Тори, а ещё Змей, он снял лыжную маску, а я думал он спал в ней.

Попили кофе, попиздели о всякой хуйне, типа общих знакомых «просветлённых» наркоманах, кришнаитах и прочей белиберде. Затем перебрались к костру, поели снова морковный салат с лепёшкой и соевым мясом, Кир бухал коньяк. Постреляли немного из лука, я первый раз в жизни стрелял из лука, лет двадцать назад меня это впечатлило бы, сейчас же это хуйня полная. Вообще ролевики – ебанутые люди на всю голову, пиздец просто. После обеда пошёл дождь, мы быстренько собрались, и уехали домой, приехал вечером, принял ванну, хотел куда-нибудь свалить, но остался «дома» и никуда не поехал. Немного пописал и лёг спать, это один из немногих дней о котором мало, что можно написать, остался ночевать тоже «дома».

Горы, ролевики, всё это напомнило мне вновь о тусовке на поляне, там тоже своеобразный маскарад был.

Однажды раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

– Алло. Денис? – Спросил женский голос.

– Да, а Вы кто?

– Я Тамара, мама Ольги.

– Я Вас слушаю.

– Ольга умерла сегодня утром.

– Как это произошло?

– Они праздновали день рождения Элвиса. – Элвис – это мудак-сатанист. – Её подруга Ева, побежала на крышу, чтобы сброситься, Оленька за ней, отговаривая. – Повисла пауза не на долго, видимо Тамаре тяжело было говорить. – Ева обхватила её и спрыгнула. – Снова пауза, слышно было, как она всхлипывает и глотает слёзы. – Ева сразу умерла, а Оленька на неё упала, и голова уцелела, она прожила ещё три часа в реанимации. Позвонила оттуда… Попрощалась… Попросила передать своему зайке, что любит его, а зайкой она тебя называла.

Я положил трубку, сел в кресло – «какой-то бред, так не бывает, только не в жизни и не в моей» – прошептал я. Это было отвратительно, я думал, что безразличен Ольге, я надеялся, что нравлюсь ей, но не хотел узнать вот так. В глазах потемнело, я ничего не мог понять, реальность стала казаться сном, вымыслом больного воображения.

Ещё утром я не мог найти себе места. Проснулся рано, до восхода солнца, крестик серебряный на груди сильно почернел, пишу всё как было, всё, что помню, ничего не придумываю, поверьте, даже распятия не было видно. Я вылез из тёплой постели, сварил кофе, выпил, но всё казалось настолько нереальным, что даже вкус кофе был другим. А потом раздался звонок и всё встало на свои места…

Чёрной рубашки у меня не было, я надел бардовую, мне вообще было по барабану, какого цвета рубашка и Ольге, я думаю, тоже это было не важно. Я вызвал такси. По пути купил букет алых роз, она любила розы. Зашёл в квартиру, посреди зала был накрыт большой стол, за ним сидели друзья и близкие покойной, все в чёрном, у них другой одежды, наверное, и не было, сатанюги мерзкие. Её мама усадила меня за стол рядом с парнем, волосы которого были покрашены в чёрный цвет, а родной цвет светло пепельный, волосы отросли и были видны светлые корни сантиметра на три, ногти на руках тоже были окрашены в чёрный и тоже отросли, у него даже глаза были подведены, а пахло от него потом, будто он не мылся недели две. Отвратительный тип. Принесли первое – куриную лапшу, отчего-то на похоронах всегда едят куриный суп с лапшой, пьют водку, не чокаясь, на столах стоит кутья – сладкая каша из риса с изюмом и закрывают зеркала. Пришедшие натягивают на лица маску печали или, на крайний случай, делают серьёзный вид. А когда мужики выходят на перекур, то говорят на отвлечённые темы, типа, на что лучше ловится форель или, как сильно подорожал бензин. Я немного поел, выпил, пошёл перекурить на свежий воздух, прикурил ещё в подъезде. На улице меня встретил Олин дядя.

– Парень, ты чего? – Спросил он. – На тебе лица нет.

– Так похороны ведь. – Отвечаю.

– Я смотрю, ты пацан нормальный. Надо прижать этих сатанюг, это всё из-за них.

– Может и так.

– Я следователем работаю, возбудил уголовное дело, но у меня отобрали его, не сдержался и уебал одного из этих додиков. Передали дело другому, а тот в отпуск ушёл, когда вернётся закроет его к ебеням. Поможешь мне?

– Чем?

– Я хочу отомстить за смерть Ольги. Они же знают тебя, внедрись к ним. Это всё вообще для прикрытия у них, на самом деле их там подсаживают на наркоту.

– Кто подсаживает?

– У них главный из Эмиратов, я пробил уже всё. Это наркотраффик. Понимаешь, о чём я?

– Не совсем. – Я потушил сигарету. – Давайте позже свяжемся и обсудим всё.

– На, возьми, вот мой номер. – Он протянул мне визитку золотистого цвета.

Я поднялся, в квартиру, мне снова налили водки, выпил. Принесли второе – жаркое, а на гарнир рожки. Я молча съел, ещё налили, выпил. Приехал священник. Гроб спустили на улицу, во двор. Зрелище было, конечно, то ещё. Священник отпевал покойницу, а вокруг толпились сатанисты с перевёрнутыми крестиками на груди и в футболках с Мерелином Менсоном и пентаграммами. Я стоял в стороне. В голове смешались все мысли – наркотраффик, сатанисты, менты, священник, но самое страшное для меня было то, что я знал теперь, что она меня любила. Вот она лежит в гробу, её лицо неестественное, белое, накрашенное, после падения оно тоже не совсем уцелело, лучше бы в закрытом гробу хоронили. Ну, вот я узнал, что она меня любила, но слишком поздно, ничего не изменить, лучше бы она меня ненавидела, но была жива. Сердце рвалось на части, слёзы сами катились по щекам.

После отпевания, все стали подходить по очереди и прощаться с покойницей, целовать в лоб, я не решался подойти, ноги у меня были ватными, голова кружилась, мне казалось, если я подойду к ней, то непременно потеряю сознание. Пошёл дождь и гроб закрыли, потому что от воды начал течь грим. Я так и не подошёл к ней, не положил цветы, не склонился над ней и не прошептал последних слов на прощание…

Приехал катафалк – старенький советский автобус, погрузили гроб в него, юркие сатанюги запрыгнули вовнутрь, села её мама, двери закрылись и автобус уехал. Я стоял один посреди двора, с букетом роз в руке, капли дождя стекали по моему лицу, смешиваясь со слезами и маскируя их, мимо торопливо шли прохожие, ежась от дождя, как будто ничего не происходило, не было гроба, священника, ничего. Мимо проходили люди, доносился гул автомобилей со стороны дороги, с крыши громко, струёй лилась вода. А во мне душа рвалась на части, я чувствовал эту боль, когда теряешь любимого человека – вместе с ним уходит часть тебя, что-то ломается внутри и должно пройти много лет, чтобы этот перелом сросся. Но даже когда он срастётся останется шрам на всю жизнь, и, хотя боли уже не останется, в сердце всегда будет щемить.

Ко мне подъехала машина, в окно выглянул дядя Ольги.

– Места не хватило?

– Нет, замешкал.

– Садись, поехали.

Я сел в машину. Всю дорогу он мне рассказывал про наркотраффик из арабских стран или наоборот в них, я не вдавался в суть его размышлений. Он что-то говорил, про работорговлю, оружие и что нас представят к награде, если я помогу ему распутать этот клубок. Мы приехали на кладбище, дождь размыл глиняные холмы, так, что нам пришлось оставить машину и продолжить путь пешком. Мы шли вверх, скользя по мокрой глине, которая налипала на туфли. Когда дошли, Ольгу уже похоронили, большая часть уехала на катафалке, остальные рассаживались по машинам. Мы увидели, что дорога была с другой стороны, можно было подъехать без проблем. Я положил потрёпанные цветы на холмик, возле креста с фотографией, на которой Ольга улыбалась.

Вечером я сидел во дворе под орешиной и плакал, глядя на звёздное небо, у меня было ощущение, что Ольга где-то там, среди этих маленьких огоньков, и она видит меня. Тогда-то мне позвонил мой тренер и предложил поехать под пик Ленина работать. Я согласился в надежде остаться там навсегда, уйти в другой мир, и отыскать её среди бесчисленных звёзд.

Когда вернулся с ледника, пришёл на «поляну», узнал, что с той же крыши сбросились ещё две девушки, на сатанистов стали устраивать облавы, а «полянщиков» разгонять, сажать в обезьянники. На нас натравливали гопников мы дрались с ними, выдирая из газонов трубы для полива, потом приезжали менты и арестовывали тех, кто не успел или не смог убежать.

Так прекратила своё существование «поляна», а со временем и вся тусовка. Сатанисты сняли свою одежду с символикой, стали ничем не приметными ребятами. Целая субкультура исчезла, растворилась в барах и подворотнях. Самые крепкие бились до конца, но проиграли, кого в армию забрали, кого посадили в тюрьму или психушку, где сделали из них овощей. Большинство уехали из страны, как и мечтали когда-то, в Санкт-Петербург.

Чуть не забыл, в горах была очень красивая девушка, прям пиздец, модель, высокая, стройная, длинные, ровные ноги, осанка прямая, попа просто идеальная, средняя грудь, длинные прямые волосы, в общем – красавица. При ней был какой-то уёбок, интересно, почему красивые и порядочные девушки, не Тпешки и не гламурные сучки, а просто красавицы, встречаются с форменными мудаками. И где эти долбоёбики находят таких девушек? Хотя возможно они с этими недомерками, потому, что такие типы как я хотят только трахнуть такую тёлу и не больше, а коротышки цепляются за их длинные ноги и никуда не хотят от них съёбывать, потому что знают, что больше им такой шанс не выпадет. А такие как я, надменные типы, готовы только трахнуть и потеряться, причём готовы трахать не только длинноногих бабёнок, но и коротышех, худышек, пухленьких, похуй, мы готовы всех одарить собой, ведь красота и не плохой хуй, это как талант, нельзя его зарывать в землю. Хотя, с появлением Юли, я готов зарыться в неё с головой, что собственно и сделаю.

Уснул я быстро и крепко, Прохор ночью сел за стол, гладил его руками что-то бубнил, я его так и не добудился, он будто бы просыпался, отвечал мне вполне адекватно, а потом, снова начинал нести бредятину. Он посидел, поговорил со мной пару минут и лёг.

28/09/15

Проснулся «дома», не выспался, Прохор за ночь ещё несколько раз соскакивал, что-то бубнил, храпел, чавкал, в общем, спалось словно в психушке. На завтрак съел кусок сникерса и выпил чашку кофе, ушёл на репетицию. Репетиция как всегда прошла на диване с бокалом кофе и с пиздежом о всякой хуйне, на этот раз мы даже не зашли в репетиционную комнату, пацанчики обматывали друг друга скотчем и кидались всем, что попадало под руку.

После репетиции пошли с Кирюхой на Орто-Сайский рынок в секонд-хенд, где я недавно купил джинсы, и он себе тоже приобрёл там джинсы довольно неплохие. Далее мы прошвырнулись ещё по секонд-хендам, но ничего хорошего не нашли. Встретили Прохора с его другом Денисом, они спустились с Таштар-Аты на велах. Прохор одет как бомж в Пашиных велосипедках, которые ему жутко короткие и в маленьком полувере, такое ощущение, что он отобрал вещи у сестрёнки или маленького мальчика. Я ему вставил пропиздон по поводу мотаса и сказал о его хуёвом виде. Мы с Кирюхой взяли по шаурме, он мясную, я вегетарианскую. Съели на лавочке и поехали ко мне за ключами от мастерской, затем приехали в саму мастерскую, он попытался порисовать, ничего не вышло, он принялся разглядывать картины и ему понравилась моя недавняя абстрактная работа, разноцветные полосы на белом фоне, попросил продать, мы сошлись на двух тысячах, и он ушёл. Ко мне пришла всего одна ученица, маленькая девочка, ужасно зажатая. Мы с ней нарисовали Лосяша из «Смешариков» и у неё неплохо получилось, пока она рисовала Лосяша, я рисовал эскиз к картине. Потом её как будто подменили, она стала гиперактивной, нарисовала вазу с цветами, море, полепила из пластилина, сделала цветочек из бумаги и нарисовала рыб. За ней пришла мама и наконец-то забрала её. Я остался один в мастерской. Вновь одолели воспоминая.

После операции у меня поехала крыша, сначала пропал сон, а потом появилось ощущение того, что я умер и перевоплотился в другом мире, альтернативной реальности. Начали мерещиться голоса и преследовать тени. Я обратился к психиатру, рассказал, что к чему, она – это была женщина лет пятидесяти, сильно уставшая от жизни, прописала мне какие-то таблетки, предупредила, что пить их надо вечером, перед сном, и не в коем случае не мешать с алкоголем. Ага, а работа-то у меня была ночная, «Текила» отрывалась только в десять вечера. Я пил таблетку и начинал работать, крышу срывало сильно, к голосам и теням добавился ещё и тупняк, совсем не понимал, что происходит. На третий вечер запил таблетку кружкой пива, торкнуло меня круто – работал как заводной, и звук отстроил, и за баром успевал разливать напитки вместе с барменом, но больше не пил. Так проработал несколько дней – таблетки с кружкой пива и, конечно, же стало хуже, совсем потерялся в реальности, не понимал, где нахожусь, стал сильно прогонять, путал имена знакомых и родных, вообще забывал к ебеням их всех. Порой подходил ко мне кто-то, здоровался, как будто мы закадычные приятели, а я недоумевал: – «Чувак, ты кто вообще?». Он рассказывал мне какие-то истории из моей жизни, где и как мы познакомились, а я стоял и удивлялся: – «Надо же, такое было, а я нихуя не помню. Может, он пиздит?» – закрадывалась ко мне в голову мысль. Я старался объяснить, что с катушек съехал, извинялся даже, но всё равно на меня обижались все кругом. Не верили.

Пошёл я в общем опять к этой психиатричке, рассказал ей, какие штуки выкидывает моя память, что нихуя не помню, а может пиздят все вокруг. Она прописала мне в довесок ещё и капельницы, говорит – «Завтра утром приезжай, прокапаем». Я ушёл восвояси. Вечером, как положено, выпил пилюлю и поехал на деловую встречу в другой клуб – «Берлога», надо было перетереть с владельцем дельце одно. Приехал, значит, а в клубе у него народу полным-полно, пришлось ждать, когда он освободиться, он работал и барменом, и официантом, и уборщиком, а сортир постоянно был забит у него, так, что когда заходишь туда, то обязательно блеванёшь от говна, месячных, и блевотины, которые перемешиваясь вытекали через край унитаза прям на пол.

В общем присел я за столик, он мне принёс бокал с кофе, сижу потягиваю его. Тут подходит ко мне Николаешна.

– Дэн, привет! – Завизжала она и повисла у меня на шее. – У меня день рождения сегодня, давай выпьем.

– Не, мне нельзя пить. Но я кофе чокнусь с тобой.

– Чего это? Тебе пить нельзя? Шутишь, что ли?

– Нет, я вполне серьёзно, у меня чеку сорвало, и я пью таблетки. С бухлом их, ну, никак нельзя мешать.

– Да, ладно, а что будет?

– Не знаю. – Я пожал плечами.

– Давай, глоток шампанского выпей со мной.

– Наливай, если глоток только. – Я сломался, сильно выпить хотелось.

Она притащила фужер шампанского. Я нажелал ей здоровья, денег, охуительного мужика, в общем всё как положено, мы чокнулись, я наебнул. Всё до дна. Потом не понял, как и почему, но я начал хуярить уже водку и запивать пивом. Играл на гитаре, на пианино.

Пришёл в себя, когда шёл домой, я аж вздрогнул. «Нихуя себе» – подумал я. Вот же только шампанское выпил, а уже день, солнце палит, и я подхожу к дому. Остановился, прикурил, стал вспоминать, что было: – «Поехали мы потом в ресторан, пили, я ел пельмени… Разборка на улице, я отпиздил кого-то», – посмотрел на кулаки, сбитые, – «бля, реально отпиздил… Кто-то достал ствол и палил из него в воздух, а может и не в воздух, надеюсь никого не убили, я никого не убил, главное?.. Приехали менты, я убегал… Всё, дальше провал».

Помню с какой-то бабой трахался, как будто у меня секса не было всю жизнь. Она ещё не соглашалась:

– У меня месячные. – Говорит.

– Похуй. – Отвечаю. – Снимай штаны.

Да, блядь, так и было!

Потом я её ебал на барной стойке, на столе, на сцене, в огнях софитов, на диване. Всё, больше ничего не помню. А может я всё это выдумал? Сумасшедший же ведь! Скорее всего набухался и валялся где-нибудь. Докурил сигарету, выбросил бычок, дошагал до дома. Зашёл в туалет, достаю хуй, а он в крови весь – «Ебать! Правда, значит всё это, ну, с бабой по крайней мере, не убил же членом кого-то». Поссал, подхожу к раковине руки помыть, смотрю в зеркало, а у меня борода вся в крови, я проблевался в раковину тут же, – «Тут два варианта, или я загрыз кого-то, или пизду, окровавленную лизал». От таких мыслей меня ещё раз вырвало. Умылся, сходил в душ. За мной приехал кореш мой, Димон, говорит: – «Собирайся, тебе на капельницу пора». Натянул свежую футболку, джинсы с огромными дырами на коленях.

Приехали, зашёл в процедурный кабинет, лёг на кушетку, она была обита коричневым дерматином и очень жёсткая. Медсестра вкатила стойку для капельницы, закрепила пакетик с лекарством, всадила мне в вену иглу, отрегулировала и ушла. Меня стало клонить в сон, я боролся, потом всё окрасилось в кислотные цвета, занавески на окне стали розовыми, зелень на улице – синяя, само лекарство, которое вливалось в меня – переливалось цветами радуги и светилось. Меня вырубило, я бежал по длинному коридору, стены будто плавились и растекались, в конце коридора был свет, я старался успеть, пока меня не смыло стенами. Добежал, сиганул прямо в этот свет, и оказался голый в темноте, в позе эмбриона. Я просто парил в пустоте, вдруг, что-то пролетело и врезалось в меня, потом появился какой-то шум, меня что-то постоянно толкало и шумело. Я открыл глаза, надо мной, склонившись, стояли медсестра и Димон, их лица словно пластилиновые, меняли своё выражение.

– Чувак, ты как? – Я услышал голос Димона.

– Охуительно. – Я протянул руку и дотронулся до его лица, оно было тёплым и липким.

– Странная реакция. – Сказала медсестра. – Обычно такого не случается. Отвезите его домой, пусть проспится.

Димон подхватил меня под руку и потащил к машине, я боролся со сном, он выволок меня на улицу, листья на деревьях постоянно меняли цвет, окрашиваясь то в синий, то в красный, то в оранжевый, а цветы на клумбе пели хором песню Битлз, «I want you». Димон уронил меня два раза, и каждый раз я пытался от него уползти, хохоча, и подпевая цветам. Привёз он меня в итоге домой, я завалился спать, продрых до самого вечера. Когда проснулся, выпил таблетку злоебучую и поехал на рок фестиваль, там выступала группа, с которой у меня был контракт. С рок-группами был напряг, и я сажал их на контракт, предлагал им дневное – не рабочее время клуба для репетиций, платил больше в несколько раз. За это контрактом воспрещалось выступать на других площадках, только на крупных фестивалях, с которыми я, как представитель коллективов, проводил переговоры, договаривался о гонораре, представлял прайс-лист и прочая мура, за это брал процент.

Приехал на фестиваль «NE formal party», назывался, устраивал его мой старый знакомый Хоббит, проходил он в зале старой филармонии. От меня там играли два коллектива, в общем прибыл я туда, получил гонорар, раздал деньги ребятам, выбил для них гримёрку и бухла за счёт организаторов. Сам пошёл в зале тусить со всеми, стою, значит, потягиваю кофе, глаза слипаются – таблетка подействовала. Подходит ко мне Андрей – кореец, постоянный посетитель моего заведения с литровым пузырём вискаря, протягивает мне его.

– На. – Говорит. – Выпей, пиздатое пойло.

– Не, спасибо, мне нельзя.

– С хуя ли? – Его узкие глаза округлились.

– Я с катушек съехал. Если выпью, пизда мне и всем здесь.

– Да ничего, это же рок-фест, ты так, глоточек только сделай.

Ну, сделал я глоточек, пойло оказалось неплохим, я приложился ещё разок, неплохо так. В итоге раздавили мы с ним этот пузырь минут за десять. Он покатился ещё за одним пузырём. Андрей, маленького роста, и толстый, когда нахуярится, то начинает кататься с большой амплитудой. Его заносит, и он семенит коротенькими, пухлыми ножками быстро-быстро, но, сука, не падает никогда. В общем укатился он за бухлом к барной стойке, а ко мне подошла Чача в широченных джинсах, тоже завсегдатай моего клуба, протянула бутылку мартини.

– На, Дениска, выпей, я пронесла две бутылки в штанинах.

– Ни хуя себе. – Я взял бутылку. – А ко мне в клуб тоже проносишь? – Я сделал несколько больших глотков.

– Ну, конечно.

– Вот ты сучка.

Тут подкатился кореец с двумя пол-литровыми пузырями коньяка.

– На, это тебе. – Протянул он мне бутылку.

– Бля, я умру сегодня. – Я взял бутылку у него, распечатал, глотнул и запил мартини. – Пойду прошвырнусь по залу.

Я шатаясь пошёл на танцпол, по пути останавливался, залпом хуячил коньяк и запивал мартини. Так я выдул всё до дна, поставил две пустые бутылки на пол, посреди танцующей, потной толпы и понял, что совершил непоправимую ошибку. Потелепался к выходу, ко мне прицепился долговязый пацан, обритый на голо, в кожаной куртке, джинсах, заправленных в берцы.

– Ахуеть, тебя прёт! – Заорал он мне в ухо.

– Пиздец, как.

– Я тоже хочу, ты чем упоролся?

– На. – Я достал рубашку с лекарством, выдавил одну таблетку. – Запей бутылкой коньяка.

– Ну, спасибо, дядька. – Он взял пилюлю и тут же проглотил.

Дальше я помню смутно. Но на фестивале отличился, набил кому-то морду, выебал тёлку в туалете и съебался. Помню иду по улице, пью бухло какое-то из бутылки, меня остановили двое ментов, начали задавать вопросы свои тупые, просить документы, потом вязать стали. Я разбил бутылку и кинулся на них с «розочкой», они дали дёру, я за ними, но бежать не получилось, я упал и разъебал себе нос. Меня подняла какая-то баба, дала салфетку или платок, в общем я сидел посреди тротуара, напротив мэрии и вытирал кровь с лица. Менты вернулись. Она, что-то сказала им, и они отъебались от меня. Помню, потом ехали в машине, она впереди, рядом с водителем, а я на заднем сидении лежал. Меня переклинило, что они похитители.

– Вы кто такие? – Говорю.

– Я таксист, брат, в клуб твой везу тебя.

– Нихуя, ты пиздишь всё! – Я заорал, открыл дверь и выпрыгнул из машины, ёбнулся на асфальт, покатился, потом соскочил на ноги и дал дёру, но ноги, предатели, запутались и я опять наебнулся. Таксист с этой бабой, меня подняли и уложили на заднее сидение.

– Под чем он? – Я слышал, как водитель спрашивал у бабы.

– Набухался. – Ответила она.

– Не, от бухла так не бывает.

– Ну видишь, бывает.

– Не верю, он обдолбался чем-то.

Привезли меня в «Текилу», затащили на второй этаж, там посетителей было мало, увидев меня они сразу съебали в другой зал. Приехала скорая, ширнули меня магнезией, уехали, ну, а я уснул.

Проснулся на следующий день, всё тело в ссадинах, болит, одежда подрана, в крови, нос поломан, и распух. Подхожу к барной стойке, а на ней записка от бармена лежит:

«Чувак, ты охуительный начальник и человек, я ценю, что знаком с тобой, но то, как ты вчера обдолбался меня пугает. Я увольняюсь. Прости.

Р. S. Ничего личного, ты крутой.»

Я прочитал, спустился на кухню, там весь персонал уже собрался, оказалось, я проспал весь день, скоро начнётся рабочая ночь. Они рассказали, что я вовсе не уснул сразу, как мне казалось, а приставал к гостям, избил несколько человек и пытался изнасиловать девушку в туалете. Меня еле сдерживали, дизелил до утра, а потом вырубился.

Подумал немного и принялся писать картину, около часа и у меня был готов портрет Джима Моррисона. Я либо ничего не делаю, либо пишу картины буквально за пару часов, могу за день, штук по пять ваять, меня порой просто распирает, так же и с письмом, либо я не пишу, либо пишу без остановки. Вышел из студии поздно вечером, было прохладно и свежо, по пути купил шаурму без мяса, съел. Дошёл до «дома», там были манты с картошкой, я сточил штук пять с уксусом, было не очень вкусно, но я наелся, а это главное. Посидел, пописал, попиздел с Пашей о книгах, спорте, тренировках и восстановлении после них, сыграли партейку в дурака, я продул, причём позорно. Пошёл в ванную, погрелся в воде, послушал Арбенину, вышел и понял, что хочу спать, пожелал Паше доброго сна, он ещё лежал и читал стихи и песни Юрия Визбора. Когда стелил постель, Прохор соскочил:

– Я вас ждал, поэтому не стал разбирать.

– Что разбирать? – Спросил я.

– Ну, эту, как её, эту… Ну… Палатку.

– Какую палатку?

Он пиздец гонит.

– Ну, эту, я вас ждал…

– Иди, бля, спать Прохор.

– Но, я палатку…

– Иди спи, я сам разберу.

Он улёгся на кровать и захрапел, пиздец просто у пацана крышу срывает, он реально так долго не протянет, ей богу вертонётся или с собой что-то сделает. Перед сном, как всегда представлял Юлю, только на этот раз представлял, как мы вместе живём, ездим на Иссык-Куль, я приношу домой продукты, что-то готовлю. Как я живу с ней и нет Прохора, который бредит без устали. Интересно, это просто мечты или это всё реально воплотить в жизнь, я стараюсь как могу, преподаю, барабаню, если бы ещё какая-то работа подвернулась, то занялся бы. Вообще моё состояние сродни запою сейчас, я шляюсь везде, только вместо бухания я пишу, что, собственно, неплохо заменяет алкоголь. Творчество – это наркотик, стоит втянуться, и ты уже не можешь без призмы художника или писаки смотреть на мир, всё время думаешь, вот об этом надо написать, вот эту хуету надо нарисовать. А ещё, когда пишешь, то легче переживать всю хуйню в жизни, для меня писательство – это как поход к психологу.

29/09/15

Проснулся в скверном настроении, снилась всякая шняга. Сначала я убегал пол ночи не понятно от кого, целовал какую-то брюнетку, затем проснулся, полежал немного и снова уснул. Приснился отец, он, что-то резал болгаркой и отрезал себе две фаланги мизинца, море крови, валяющийся палец. Я снова проснулся, полежал, уснул. Снилось, что все поменялись телами, в теле отца была мать в теле матери Юля, а отец не понятно в чьём теле, этого человека не было, вернее его тела, а он был в теле Юли, полная хуйня, я хотел их всех убить. Проснулся в двенадцатом часу по полудню, пожелал всем доброго утра, выпил кофе, созвонился с Таней, договорился заехать к ней и взять книгу «Фактотум» Чарльза Буковски, засел писать. В 15:30 мне надо было быть в студии, у нас выступление в костюмах заправщиков на открытии заправки «Газпром Нефть». Приехал Олег, я ему предложил прокатиться за книгой, он согласился. Написать ничего не получилось, мы отвезли Крёстную в «Мастерскую» и поехали за книгой к Российскому посольству, на удивление быстро продрались по пробкам, слушали «Пинк Флойд», видели на южной магистрали жуткую аварию, куча народу собралось, все снимали на телефоны, человек сто, наверное, если даже не больше. Машина в говно расхуячена, даже не ясно, какая марка, просто кусок чёрного, мятого металла с зеленоватыми, крошечными осколками стекла. Долго искали место парковки, заскочили в секонд-хенд, Олег купил пуловер серый с оранжевыми вставками. Встретили Таню, забрали книгу, съели по пирожку с капустой, это был мой завтрак, обсудили мою женитьбу, мой выбор, Олег дал несколько напутствующих советов по поводу семейной жизни. Типа – рожайте сразу детей и не рыпайтесь даже друг от друга. Насчёт «не рыпаться», я с ним согласен, но по поводу детей, я пока не готов. Попросил Олега закинуть меня в студию, пока ехали в студию, позвонила Николаешна, предложила встретиться, сходить с ней на рынок купить продукты, через день она поднимается на Рацека, на Ак-Сайский ледник в ущелье Ала-Арча, на две недели работать поваром в столовой для альпинистов, и опять неизвестно, когда увидимся. Я подождал её в студии, спалил аромопалочку, прочитал 35 страниц из книги, мне очень понравилось, и пошёл встречать Николаешну. Шли, болтали ни о чём, она остановилась купить какую-то овощную фастфудную ерунду. К нам подошёл бухой мужик сорока семи лет, как он в процессе беседы сам нам сказал. Спросил у меня:

– Где хороший стоматолог?

– Не знаю. – Ответил я. – Я не люблю стоматологов.

– Понимаете, просто хочу сделать зубы, потратить на это деньги, а знать надо наверняка, где хороший стоматолог.

– Ну, да. Понимаю. – Отозвался я. – Но ко мне не по адресу обратились.

– А то вот сдохну, а так родственники по зубам опознают. Мне ведь уже 47 лет.

– Да, это весомый аргумент, чтобы делать зубы.

Николаешна стояла в стороне и хихикала, но не хотела принимать участие в нашей беседе. Потом он погнал какую-то хуйню про Чингисхана, Китайцев и ебанутой экранизации, приготовили мексиканский фаст и мы ушли с Николаешной, она сначала уляпала джинсы и пакет, который я забрал и протёр, потом накапала соусом на грудь, мы сели на лавочку у подъезда, она доела, мы всё также хохоча болтали ни о чём, затем быстро дошли до рынка, где я её и оставил, созвонился с Кирюхой, договорились добраться вместе до студии, встретил его. Дошли до Упыря, и он нас довёз до студии. Выпили кофе, одели заправские комбинезоны погрузили барабаны в машины и поехали на работу.

Выступления пришлось долго ждать, сначала ждали директора «Газпрома», потом мэра, в общем, всё затянулось на полтора часа. Жрать хотелось неимоверно, я ведь один пирожок съел сегодня. Отыграли удачно, только с выходом чуть запороли, рано вышли и пришлось сразу уйти, выглядело это нелепо. В студию ехали долго по пробкам, слушали Кипелова, просто пиздец какой-то, полная хуетень, не понимаю, как Упырь может это слушать. Весь репертуар «Арии» – это сплошной плагиат, причём внагляк слизывают у «Iron Maiden», «Manowar», да и не только, названия сейчас и не припомню. На тренировку я опоздал, да ещё и Прохору не дозвонился, позвонил Николаешне, договорился проводить её до дома от гостей, где она находилась, потом позвонил Джону, договорились, что заскочу к нему через пару часиков с ночёвкой. Прибежал «домой», сварил вермишель, пожарил овощи, пока жарил, позвонила Николаешна, сказала, что скоро освободится, проглотил горячими овощи с лапшой и помчался. Ехал в маршрутке – это полнейший пиздец, ненавижу общественный транспорт и людей, они воняют и проникают в моё личное пространство, топчутся по ногам, толкаются и никакого: «извините» или «позвольте пройти», просто прутся напролом, как будто меня не существует. А одна тётка прям облокотилась на меня и совсем перестала держаться за поручень, когда маршрутка в очередной раз резко затормозила я шагнул в сторону и эта баба чуть не плюхнулась в проходе. Но прислоняться ко мне своим толстым вонючим телом перестала. Помогло!

Николаешну пришлось подождать, но не долго, пока ждал написал абзац. Шли хохоча, я что-то начал рассказывать, а она утешать меня, я же в свою очередь утешаться и вдруг осознал, что это совсем не катит, мне не надо утешаться, и я вовсе не жалуюсь. Мы с Николаешной пришли к выводу, что все люди общаются исключительно жалобами друг другу, не хватает денег, не хватает сна, не получается того, что хочется, здоровье не годное, любовь безответная, и всё становится хуже год от года: колбаса, лимонад, люди, город, да, и вся страна, вот раньше всё было лучше и стоило дешевле. А если убрать всю эту хуйню, то людям говорить будет в итоге не о чем, разве, что только осудить кого-то, посплетничать и прийти к выводу, что все живут не так. Потом я рассказал, как решил жениться и спросил её, когда она «женится». И это было зря, наступил ей на больной мозоль. Где она только находит таких парней, один женился и сказал ей, что зря она его не добивалась, а вообще она замечательная, но даже у меня к ней отношение, только как к сестре, жалко, хорошая девушка и одинока. Возможно это всё из-за того, что она всегда в горах.

На такой ноте мы расстались, я проводил её до дома, сел в такси и поехал к Джону, с ним попили кофе, я съел три куска торта, рассказал о Николаешне, Джон спросил: – «когда ты с ней зайдёшь?» – я ничего не ответил, но подумал, что надо бы, а вдруг они сойдутся. Потом Джон засел смотреть сериал «Сообщество», а я писать. Описал два дня по два с половиной листочка на день, из лоджии доносились реплики, а Джон живёт на лоджии, абсурдного сериала. Я писал и думал, как же я докатился до такой жизни, когда свернул не на ту дорожку. А может я всегда шёл по этой дороге, или вовсе нет никакой дороги. Есть только жизнь и мы со всей своей хуйнёй в головах, выдумываем, верим, любим, ставим цели перед собой, потом достигаем их или чаще не достигаем, не хватает терпения, сил, мозгов, или попросту лень, а в итоге всё равно умрём никем, так ничего и не добьёмся. А может всё проще – есть судьба от которой никуда не убежать, и чему суждено, того не миновать. Пусть будет как задумано! Остаётся только расслабиться и позволить свершиться предначертанному. Почему люди не могут получать удовольствие от жизни? В итоге же всех ждёт костлявая с косой (и откуда такое клише? Мне смерть представляется грудастой блондинкой с очень смачной попкой), какие могут быть «важные» дела, когда всё предрешено. И всё происходит так, как происходит – солнце встаёт и садится, время тикает, волосы седеют и выпадают, зрение садится, растёт живот, а конец света всё никак не случается, как бы человечество его не ждало и не предрекало.

Бабушка продала дом, дала немного денег. Я хотел открыть типографию, печатать визитки, листовки, в общем всякую херотень, но Димончик уговорил меня выкупить пополам с ним репетиционную базу «Pulse» у Ментора. Мы припёрлись к нему, говорим – «Продай нам базу», а он ни в какую: – «Это же бизнес мой, пацаны, вы чего, как я вам продам?».

Ходили за Ментором примерно месяц, в итоге он сломался и продал нам реп-базу. Себе он купил аппарат фирмы «Yamaha» и стал сдавать его в аренду.

База находилась в подвале детского образовательного центра «Шайыр», но не в основном здании, а на территории в углу. Сверху над подвалом была постройка, в которой располагался интернет клуб, владельца называли Каспер, имени его я не знаю, ездил он на мотоцикле, в общем, парень не плохой был, тихий и в клубе у него было спокойно. Но потом клуб закрыли, а его посадили, выяснилось, что Каспер толкал кокаин прям в детском центре творчества. Ментор познакомил нас с директрисой, не помню, как звали её, она через несколько месяцев после нашего знакомства умерла от рака груди. Вручил нам ключи, мы ему деньги, заключили договор, заверили у нотариуса. Ментор вывез личные вещи, остался только армейский сейф, большой такой, бежевого цвета.

Мы взяли с Димоном пиво, сели на продавленный диван, в репетиционной, включили композицию «Marooned» группы «Pink Floyd» и волна эйфории накрыла нас с головой, мурашки пробежали по всему телу, мечта сбылась. Радость была в каждой клетке тела, я даже ногтями ощущал счастье. Это был мой первый бизнес и самый удачный из всех. Потом были ещё реп-базы, но коммерция не удавалась. Следующую реп-базу мы открыли с Димоном вскладчину с Копчённым – его так прозвали, потому что он на половину негр. Взяли в аренду помещение в подвале русского драматического театра имени Крупской, потом его переименовали в честь Айтматова. Нашли там кучу аптечек с таблетками фоф, прям очень много. Копчённый в итоге лежал на диване и жрал эти таблетки, он выходил только в туалет, а ел, что принесут. Через пару месяцев нас это припарило, и мы сняли помещение в подвале Музпеда, перевезли свой аппарат туда.

Отвлёкся я сильно. Так вот, сидели мы, слушали песню, пили пиво, радовались. В самой репетиционной было темно, светила одна только лампочка в углу. Стены и потолок были завешаны тканью камуфляжного цвета. На полу лежал дранный линолеум, воняло сыростью и грязными тряпками. Аппарат был хороший, не топовый, но для репетиций самое то, гитарные комбики «Marshall» и «Rendell», басовый «SWR», усилок ламповый «Novick», с которым мы потом много парились, лампы сели, а найти такие было пиздец, как трудно. В итоге мы его поменяли на китайский транзисторный «Baidun», дебильное название, но работал отлично. При всей грязи и мраке в репетиционной, Ментор построил себе спальню в другой комнате с кроватью во всё пространство, дверь открываешь и сразу попадаешь в постель, он говорил: – «Такая кровать только у меня и у Снуп Дога». Стены и потолок были оббиты поролоном и обтянуты коричневым плюшем со вставками из «волосатой» ткани бирюзового цвета. По стенам пущена подсветка, белого и красного цветов. В углу комнаты полки с зеркалами под бар, с такой же подсветкой. Гламурный траходром. Над входной дверью висел крупный монитор, на котором я пересмотрел целую кучу отличных фильмов, таких режиссёров, как Пьер Паоло Пазолини, Федерико Феллини, Карлос Саура, Ингмар Бергман, Микеланджело Антониони, Марк Захаров, Андрей Тарковский, ну и конечно, множество ещё хороших режиссёров и не очень, например, Тинто Брасса и Квентина Тарантино. Мне мог бы позавидовать любой киноман. Я пересмотрел и переслушал массу концертов, к нам приходил мужичок раз в неделю и притаскивал лицензионные или переписанные диски с концертами рок-групп всех времён, начиная с никому неизвестных блюзменов: Howlin Wolf, Nina Simone, Big Joe Turner, Buddy Guy, Bessie Smith, ну, и конечно же великий B.B. King, и заканчивая группами: «Beatles», «T-Rex», «Led Zeppelin», «Pink Floyd», «The Doors». Между спальней и репетиционной располагалась кухня, а по совместительству моя мастерская, где я писал картины. На кухне постоянно кто-то находился, наши двери были открыты для всех и в любое время суток.

Первым делом мы сделали ремонт в репетиционной, бюджет наш был ограничен, и мы обшили стены картонными коробками, затянули мешковиной, сделали подсветку на стенах, получилось мило. Тусили мы там до потери памяти в прямом смысле. Как-то раз нам привезли травы, мы покурили, все разъехались, остался только Тимофей, он спал в спальне, а мы с Димоном сидели на кухне и курили дурь.

– Чувак, давай торт закажем. – Предложил Димон.

– Нахуя он нам?

– Бля, прикинь, мы с тортом завалимся к Тимохе и разбудим его.

Мы заказали, через пол часа привезли торт. Мы разделись до гола, не знаю зачем, зажгли свечи на торте, завалились в спальню, включили свет. Тимофей проснулся, но его это не развеселило и даже не удивило, он был сильно упорот. Мы пошли на кухню, скурили ещё косячок, съели по куску торта.

– Слушай, а что у Ментора в сейфе? – Спросил я. – Давай вскроем его.

– Не, чувак, это не хорошо.

– Да похуй, он его давно уже не забирает. Может, он пустой стоит.

– А как мы его вскроем?

– Ща, я тебя научу. Я же мастер по взламыванию сейфов. – Я взял в углу монтировку, не представляю даже откуда она у нас там взялась, поддел дверцу, дёрнул и замок отвалился. – Вот и всё бля.

– Блин, чувак, что мы теперь Ментору скажем. Он придёт, а сейф открыт.

– Не всё ли равно, он уже забыл про него. – Я открыл дверцу, внутри был хлам, какие-то таблетки, мазь от угрей, истлевшие бумажки, книга Роберта Хайнлайна «Чужак в чужой стране». – Видишь, здесь не нужное никому говно.

– Бля мы с тобой уёбки конченные, чувак. Мы разделись до гола и взломали сейф, а сейчас сидим и ковыряемся в этом хламе.

– Надо дунуть.

Мы скурили ещё пару косяков, стало рубить, и мы ушли спать. Димон сразу уснул возле Тимохи, а меня душил сушняк. Я встал, пошёл на кухню, вода закончилась было только пиво, но я уже смотреть на него не мог. Я натянул трусы, взял пластиковую пятилитровую бутылку, вышел на улицу, обуваться не стал, я знал, что в клумбе с цветами, рядом со входом, лежит шланг и поливает их. Я на носочках добрался до клумбы, залез в неё, отыскал шланг, присел, чтобы меня никто не видел и начал набирать в бутылку воду. Я сидел в цветах, меня пёрло, вода булькала в бутылке, мимо по дороге редко проезжали машины. Сбоку от меня цветы зашевелились, и я увидел маленького зелёного человечка, он подбежал ко мне, схватил за ногу своими малюсенькими ручками и укусил, что есть мочи. Я закричал от боли, соскочил на ноги и пнул его, так, что он улетел очень далеко и глухо плюхнулся на землю. Цветы заходили ходуном, вся клумба будто ожила, и на меня накинулась целая армия таких же маленьких человечков, их кожа была зелёного цвета, на них были надеты маленькие штанишки, ботиночки и жилеточки жёлтого цвета, на головах красные колпачки. Они бросались на меня, кусали и били, взбирались по моим ногам, я распинывал их и отбивался бутылкой, а они всё прибывали и прибывали из глубины клумбы. Один забрался мне на шею и укусил за ухо, я взвыл от боли, схватил его за шиворот, бросил на землю и раздавил ему голову, она треснула, как орешек, из неё брызнул мозг и испачкал мне ногу, я начал топтать их. Вокруг меня было месиво из кишок и мозгов, всюду валялись маленькие трупики, а они всё не заканчивались. Меня уже начали покидать силы как вдруг они все исчезли и живые, и мёртвые. Ни кишок, ни мозгов, ничего. Я стоял в одних трусах посреди растоптанной клумбы. Это всё мне показалось. Я забежал в подвал, запер двери и лёг спать, как хорошо, что меня никто не видел, а может и видел, боже, как стыдно…

Джон насмотрелся своего сериала, мы посидели на кухне немного выпили ещё кофе и легли спать. Посреди ночи я поймал себя на мысли. Что не сплю, а лежу с открытыми глазами, смотрю в потолок и думаю. Надо мной, что-то стучало и скрипело. Такое ощущение, что там яро трахались. И всё же я уснул под стуки и скрежет.

30/09/15

Я проснулся до того, как Джон меня разбудил, лежал и ждал, когда он подойдёт, я очень давно не просыпался так рано, в 7 утра. Выпили цикорий, так как кофе закончился. Сходил в туалет, меня пронесло.

Ехали в маршрутке, набитой битком, я уже много лет не ездил рано утром в маршрутке. Толпа народа, у всех воняет изо рта, все сердитые, едут работать или учиться и так они каждый день ездят куда-то, зачем-то, бедолаги, просерают свои жизни. Печальное зрелище, я так уже никогда не смогу. Мы немного не доехали, уже было не в мочь, я хотел съесть бурито, но так рано даже бурито не продают. Мы разошлись, договорились, что заскочу в пятницу, после работы, пошёл в студию, сидел, читал Буковски, позвонила Николаешна, предложила съездить с ней в «Гоин» – китайский магазин, за зелёным чаем. Я сходил в студенческий туалет, посрал ещё раз, мне стало легче и пошёл к Николаешне, она была в облегающих, чёрных спортивных штанах выглядела очень сексуально, я старался не думать и не смотреть на её ноги и попку, она у неё, как у настоящей фитоняшки, накаченная и упругая, это видно даже через одежду. Мы ехали в маршрутке и вышли раньше, чем надо, она затупила и выскочила за два квартала до назначенной цели.

В бутике с чаями, китайскими специями, посудой и травами пробыли не долго, я нашёл стул и расселся на нём, наблюдая как Николаешна выбирает чай, нюхая содержимое банок. Фигура у неё отменная, она меня заводит, но спать бы с ней не стал, не хочу портить отношения, да, и кроме Юли я никого не хочу. Потом мы долго ждали троллейбус, я очень давно не ездил на троллейбусах, а ещё они просторные и всегда пустые, не то, что эти глупые маршрутки. Мы уселись на сидение, спиной вперёд, Николаешна рассказала, что когда-то встречалась с Агатом, это который много пиздел в горах среди ролевиков, теперь мне кажется ясно, почему она не вышла замуж, мужиков она выбирает никудышных, хотя может в чём-то он и лучше меня, но я этого не знаю. Мы вышли на Орто-Сайском рынке, я купил себе две шаурмы без мяса, позвонил Кирюхе и пошёл к нему через базар с Николаешной, по пути она наткнулась на ботиночки а-ля дикий запад, коричневые, замшевые, когда она мерила и наклонилась ко мне попой, у неё из спортивных штанов сверху показались розовые трусики, «какая милота» – подумал я. Она купила ботинки, мы распрощались, и я ушёл.

Встретил Кирюху и уплетая шаурму, слушал как прошлой ночью он трахался с чувихой, я слушал, ел и ржал над ним, ему на всё похуй, он заёбанный и довольный.

– Я так и не понял, зачем дядя прилетал сюда и для чего хотел меня видеть.

На днях мне Кирюха говорил, что к нему прилетает дядя и хочет поговорить о сестре, которая живёт во Франции.

– Ну, вот обломился тебе Париж с французскими женщинами и их волосатыми подмышками.

– Ну, да, облом.

– Так, что будешь трахать дальше нашу тусовку.

Пока шли в студию, я съел обе шаурмы. На репетиции как всегда пили кофе и пиздели, Димоня раскидал нам зарплату за выступления, денег хватало на билет до Ташкента, потом по разу прогнали два номера, половина разошлась, остались я, Димоня и Кирюха, обсудили музыкальный застой во всём мире. Я рассказал, что нашёл нового Джимми Хендрикса, так его обозвали в статье, Гэри Кларк, в стиле блюза не плохо лабает и поёт. Обсудили сдувшуюся Земфиру, хотя когда-то она была на высоте, а сейчас, и уже несколько лет, выпускает хуйню. В общем полная разруха да, и в литературном мире, и в кинематографе полный отстой. Человечество резко потупело и перестало производить хороший продукт, всё на уровне блевоты и дрочилова, хотя это, наверное, единственное, чем ещё живёт современный человек, бухает и дрочит, ну, да, действительно читать нечего, смотреть нечего, слушать нечего, да и сами творцы, бухают и дрочат. После репетиции поехал в авиакассу, купил билет на ближайшую дату в Ташкент. Всё же, что-то видимо получается у меня, значит, раз уж билет куплен. На этот раз я не облажаюсь! Зашёл «домой», залез в ванную, Олег позвал повесить баннер в мастерской, я слил воду, ополоснулся, вытерся и мы поехали.

Мне нравится вид на наш город с крыши, хочу залезть, как-нибудь на крышу с палаткой, карандашами, тетрадями и травой, курить, рисовать, писать и дрочить, как и положено современному человеку, так дня три не спускаясь, только в туалет куда ходить, ведро что ли с собой брать. Повесили баннер, спустились вниз.

Вечером в мастерскую пришли ученики, я с девочкой рисовал кувшин, учил построению рисунка. Потом встретил Егора после тренировки, пошли к нему, пока шли он рассказал мне как его похитили.

– Ты Илью помнишь? – Спросил он.

– Какого? Толстого, что ли?

– Ну, да он ещё охранником у тебя в клубе работал.

– А, что с ним? Я его как выгнал так от него ни слуху, ни духу.

– Да, сучий потрох он. Этот мудила похитил меня.

– Как это так? – Я недоумевал.

– Иду я, значит, утром на работу, подъезжает машина, выходит Илья этот и ещё трое парней, скрутили меня, запихали в машину, руки, ноги связали, глаза завязали.

– Как, прям утром, на улице? А люди видели?

– Видели! А кого ебёт чужое горе?.. Ты слушай. Привезли меня на какой-то завод заброшенный, привязали к стулу, развязали глаза. Пришла какая-то баба, стала предъявлять мне, что, мол я колёса с её машины снял. Вообще хуйня полная, я ничего понять не мог. Потом они меня избивать стали, еблан этот Илюха бил меня трубой железной, я думал мозги на хуй отобьёт все…

– По голове, что ли бил?

– Да! Позвонили маме, говорят, что похитили и если не принесёт вечером деньги, то они меня убьют.

– Как ты связался с Илюхой?

– Ты, его уволили, ему жить негде было, он у нас неделю жил, пока хату не снял… Так вот, мама Роману позвонила, брательнику моему, он как раз здесь был. Они вместе приехали деньги передавать, ну, он кентов подтянул, он же сам мент. Они привезли меня к дому моему, Роман с кентами отхуярили их, деньги не дали им, конечно же.

– А с Ильёй, что? Посадили?

– Нет, нахуй сажать? Отпиздили его сильно и выбросили на обочину. Нет, ты прикинь, а? Он, сука, жил у меня, ел, а потом такую хуйню устроил. Я к нему, главное по-человечески отнёсся… Ебан он, в общем.

– Ну, это я давно понял, поэтому и уволил его.

Пришли к Егору, съели кукси и завалились смотреть «Калифорнию», Егор пиздел по телефону, а я засел за писанину.

У Упыря дома, в однокомнатной квартире, мы пили пиво, обмывали продажу очередной партии вещей. Прежде чем открыть магазин, мы с ним около года заказывали вещи из Китая и продавали. Я предложил посмотреть фильм «Дорз» про Джимма Моррисона и Лера, невеста Упыря, сказала, что у неё в Ташкенте есть подруга, такая же как я, и ей нравится Моррисон. А Упырь с Лерой познакомился в инете, потом она переехала к нему из Ташкента и всё у них шло к свадьбе.

– Ну, если такая же как я. – Говорю. – То пиши, пусть едет.

– Да, вот вы с ней прям очень похожи.

– Пиши. Проверим.

Лера написала. Юля сразу ответила, что приедет.

– Дэн, её надо встретить на границе. – Сказала Лера. – А то там полный пиздец творится, украдут твою невесту.

Я взял контакты Юли, чтобы договориться о встрече. Написал:

– Привет. Я тот, кто тебя встретит.

– Привет. – Написала Юля. – Как тебя зовут?

– Франс Кафка. Расскажи о себе немного. Какие у тебя взгляды на жизнь?

– Экзистенциальные.

На этом наша переписка закончилась. На следующий день я поехал на вокзал, купил билет до Черняевки, это посёлок на границе Казахстана и Узбекистана. Вечером отправился в путь, а дорога неблизкая, 12 часов, всю ночь, до утра. Лера написала Юле, что я поехал и буду утром ждать её на границе и она меня сразу узнает как увидит.

Автобус привёз меня на вокзал, зрелище тоскливое, в степи без единого деревца, за высоким бетонным забором стоянка автобусов, кассы, зал ожидания, туалет и по всему периметру забегаловки с азиатской кухней, магазинчики, где продаются сигареты, минералка, несколько видов лимонада и чипсы с сухариками. Граница от этой крепости находилась в нескольких десятках километров. Я нанял машину, договорился с водителем, что он отвезёт меня в обе стороны. Ехали через степь, слушали Шахзоду, Узбекскую поп-звезду. Он меня спросил:

– Слущай, а ты откуда приехаль?

– Из Киргизии, из Бишкека.

– А зачем сюда едищь?

– Девушку встречать.

– Откуда девущька этот?

– Из Ташкента.

– Ай, зачем из Тащькента? Тащькентский девущька избалованный, надо из области выбирать било.

– Она в гости к нам, я просто встречать.

На этом наша беседа закончилась. Мы катили дальше через степь. Когда арка контрольного пункта стала видна, водитель снова заговорил:

– Слущай, я дальще не поеду, там много людей и мащин. Ты иди сам, а я буду здесь ждать.

На этом и порешили. Я вылез из машины и моему взору предстала ужасная картина – впереди толкались люди, кричали друг на друга, водили навьюченных ослов, по краям площади с возбуждённым народом стояли импровизированные, торговые лавки из ящиков, картонных коробок, накрытые тканью хан-атлас. Мне предстояло пробраться через всю эту кучу-малу и как-то отыскать Юлю. Я собрался с силами и пошёл, распихивая людей, ослов и попрошаек, которые цеплялись за одежду, кричали, что-то и били меня. Со всех сторон меня окрикивали: – «Сэр! Эй мистер! Хелоу!», предлагали всевозможные услуги: – «Эй! Мистер! Секс! Недорого секс! Девочки пролеченный все». Кто-то ухватил меня за ногу, я обернулся и увидел на земле сидящего старика, он костлявой рукой впился мне в штанину, а другую протягивал для подати. Глаза его были почти полностью выцветшие, а вместо носа кровавая каша. Я вырвался и наткнулся на парня, который тоже не растерялся: – «Эй, сэр» – вполголоса обратился он ко мне – «Опий курить будещь? Там» – он махнул в сторону построек из коробок и ящиков – «Не дорого, десять доллар всего, не пожалеещь, чистый опий, ты такой в Америке не найдёщь». Я вырвался и прибавил шагу, пихаясь и старясь не смотреть ни на кого. Я шёл мимо прилавков, на которых пачками лежали деньги, для обмена, иногда меня окликали и девушки в платках оголяли украдкой грудь, зазывая в глубь картонного городка. Уже у самой границы в меня вцепилась женщина: – «Эй! Хочешь паспорт? Всего за 100 доллар. Как настоящий, за десять минут сделаем. Без проблем пройдёшь тогда». Я не представлял, как во всём этом хаосе найду Юлю. И вдруг… О чудо!.. Стоит девушка небесной красоты с перепуганными глазами у самой арки… Увидела меня и заулыбалась… Я схватил её сумку с надписью «STIMOROL», взял за руку и повёл к машине, а сам боялся, как бы водитель не кинул нас здесь. Прошли мимо менял с пачками денег, миновали опиумные курильницы, отбились от попрошаек. И услышали: – «Эй! Парень! Я здесь! Поехаль скорей!» – это был наш водитель. Дождался!.. Проехали через пустынную степь на автовокзал – крепость. Купили билеты и началось тягостное ожидание.

Мы не знали, куда себя деть. Автобус отправлялся в Бишкек только вечером и нам предстояло ждать на вокзале весь день. Разговор не ладился, Юля смущалась, а я был вымотан дорогой и увиденным на границе. Мы принялись обходить все кафешечки по периметру и поедать шашлыки. В очередном кафе я раскурил трубку и этим, видимо, окончательно очаровал Юлю. Я дымил ароматным табаком, и мы обсуждали поэзию серебряного века, читали друг другу стихи Гумилёва, Есенина, Мандельштама.

Видимо от съеденного мной большого количества шашлыка, забурлило в животе, я оставил Юлю с её сумкой и помчался в туалет… Перегородки между дырами в цементном полу были не высокие, метр, не выше. Сижу я, значит, в низенькой кабинке, заходит мужчина, встаёт в соседней и видит меня:

– Салям – олейкум.

– Здрасьте. – Отвечаю натужено.

– Ты чё здесь делаешь?

– Сру. – Прокряхтел я.

– Откуда приехаль?

– Из Бишкека.

– Куда едишь?

– В Бишкек.

– Зачем приехаль тогда?

– За девушкой.

– Далеко! – Воскликнул он. – Ну, удачи вам.

Мужчина вышел, следом за ним я, рассказал Юле свою необычную беседу, мы вместе посмеялись над этим. И тут на меня нашло то самое чувство, когда понимаешь, что это судьба, что ты не в силах ничего изменить… Прям осенило, что вот она должна стать моей женой…

Я находился в этом Богом забытом месте посреди степи, где время остановилось, среди людей, которые не меняются годами, они жарят шашлыки, продают сигареты, в этой бетонной крепости. Сюда приезжают люди из мира, в котором время торопится, спешит, проходит, забирают в спешке вещи из багажа и уезжают дальше, навёрстывать упущенные часы, торопиться жить. Мы же остались в этом месте на весь день, мы старались убить время, скоротать день, дымили трубкой, курили сигареты одну за другой, ели, пили пиво, пинали камни, но время тянулось… Солнце палило, застыв на бледно-голубом небе, нагревало бетонную площадку с автобусами, покрытыми дорожной пылью…

Там я осмыслил всю свою жизнь, оставил её где-то далеко, в другом городе, в другой стране, в другом времени – в прошлом. Мне уже никогда не вернуться из этого места, где время не властно над людьми. Его просто никто не замечает и от этого оно не существует… Тогда всё изменилось… Изменился я… Изменился мир… Мы остались там с Юлей до вечера, но прожили целую вечность…

Потом приехал автобус. Мы погрузили вещи, оплатили за проезд, купили в дорогу воды, скурили по сигарете. Водители, прибывшие из мира, где время властно над людьми подгоняли нас, чтобы мы быстрее сели, мы сели… Поехали… И время понеслось, наступила ночь, потом утро, прошли Казахско-Киргизскую границу, приехали в город, и у нас был расписан каждый день, каждый час, куда сходить, чем заняться… Мы никуда не успевали… Сходить в бар, съездить в горы, посетить музей, погулять по городу, познакомиться с моими друзьями… Время мчалось… Даже первый секс был наспех… Но там, на вокзале мы убили время, почувствовали вечность, прикоснулись к ней и нам уже не страшно, даже если время убежит, и мы не поспеем за ним… Его точно хватит, чтобы насладиться друг другом…

Content

Денис Шлебин
Дневник