Алексей Птица

Мир колонизаторов и магии. На пути в академию

Глава 1 Корчма

1.

Кубок пуст, а брюхо требует вина, не шепчи, а громче, говори слова.

Был на побережье крупный город Рик, взволновалось море, город Рик затих.

Узкая дорога, вилась как змея, и людей, товары, всё к нему несла.

Но пропело время, и волной снесло, город и товары, что к нему несло.

Кто пройдёт путём тем, море бередя, не пройдёт дорогой, под волнами она.

2.

Ждёт на ней погибель, страшная живым, и с неё вернулся только лишь один.

Лишь один вернулся, и не знают кто, но никто не хочет влезть в это дерьмо.

Мёртвая дорога не терпит суеты, кто пойдёт на север, уйдёт от нищеты.

Много там богатства схоронено кругом, но добраться можно только лишь втроём!

Так давай напьёмся красного вина, чтобы тракт сей древний не смущал ума!

Менестрель перестал петь и, вытерев ярким беретом лицо, взмокшее в духоте придорожной корчмы, поискал глазами свободный столик. Увидев в глубине нужное место, направился к нему, проигнорировав уже сидевшего там кого-то из случайных постояльцев.

— Приветствую, — вяло сказал он сидящему, — не помешаю?

Незнакомец откинулся спиной на стену корчмы и медленно наклонил голову, не издав больше ни звука. Менестрель тут же плюхнулся на колченогую табуретку, покрытую слоем грязи и жира, и, поелозив на ней, позвал девушку, подававшую еду и напитки.

Сделав заказ, состоящий из пинты пива, жареного гуся и ячневой каши, он стал раскачиваться на скрипящей табуретке, поставив её на две ножки, и рассматривать незнакомца, сидящего напротив.

Тот был почти полностью скрыт полумраком тени, царящей в помещении, однако на миг блеск очага осветил лицо незнакомца. Это был угрюмый человек, неопределённого в темноте возраста, с покрытым многочисленными шрамами лицом и изуродованной правой щекой. В очаге затрещало сухое полено, и туча взметнувшихся искр на миг полностью осветила лицо незнакомца.

С удивлением уставший менестрель отметил, что человек, сидящий напротив него, был молод. Если не обращать внимания на шрамы, избороздившие лицо, то ему можно было дать от силы лет двадцать пять. Это косвенно подтверждали и светлые усы, робко пробивающиеся над верхней губой и короткая щетина, которая пыталась спрятать уродливые шрамы, но проиграла в борьбе с лишениями, коснувшимися столь молодого лица.

— Петлик Лейба, здешний певец, — представился менестрель.

Незнакомец медленно поднял голову и посмотрел на менестреля. Это был достаточно высокий мужчина, и как уже было сказано, с изуродованной рваным шрамом правой щекой и многочисленными мелкими шрамами, разбросанными в хаотичном порядке по всему лицу, включая лоб.

У него были светлые брови, небольшой курносый нос, гармонично располагающийся на немного вытянутом лице, заканчивающимся острым подбородком. Глаза были то ли голубые, то ли серые, в темноте корчмы их цвет разглядеть не представлялось возможным. Волосы коротко острижены полукругом, но слева из общей массы их был вырван целый клок, и розовая кожа недавно зажившей раны всё ещё нагло заявляла о себе.

Одет он был в старую, истрепанную кожаную куртку, которая некогда имела жёлто-коричневый цвет, а сейчас, пережив бури и невзгоды, поменяв, по всей видимости, не одного хозяина, стала почти чёрной, а вернее, такого оттенка, который можно было отнести как к чёрному, так и к тёмно-серому.

Кроме куртки, его бедра прикрывали штаны, из плотной серой материи, а на ногах красовались старые сапоги, выглядевшие довольно истрёпанными, державшиеся, видимо, только на честном слове, да и то, было понятно, что скоро и этого слова для них окажется недостаточно. Живот облегал широкий кожаный пояс, на котором висел «кошкодёр», в изрядно обтрёпанных ножнах.

Позади незнакомца, почти не отсвечивая металлом, стоял прислонённый к стене цвайхандер, с изрядно побитым лезвием, на котором зазубрины делали из него почти пилу, но проверять остроту и прочность этого оружия менестрелю категорически не хотелось, тем более задирать его обладателя, насмехаясь над старым клинком.

Перед незнакомцем на столе стоял кувшин с дешёвым анжуйским вином, имеющим непонятный оттенок, присущий смеси красного и белого вина, остающегося в бочках, и который жалко выливать корчмарю на землю.

На вкус полнейшая гадость, но стоит всего три су за кувшин и делает своё дело, опьяняя того, кто его пьёт. Кроме вина, на столе стояла деревянная тарелка, с остатками каши без мяса, ломоть хлеба и деревянный бокал, в котором и плескалось вино из кувшина.

Так и не дождавшись ответа от незнакомца, Петлик продолжил.

— А я вот сегодня в фаворе, насыпали грошей полный кошель, благодарные слушатели. Как тебе в моём исполнении «Мёртвая дорога»?

На этот раз незнакомец ответил: — Я был на ней.

— Как, что, вот это да! Расскажи! — посыпались вопросы и восклицания.

Но незнакомцем снова овладело безразличное состояние и, подняв кубок, он быстро влил в себя содержимое, не морщась и не кривясь. Петлику было искренне непонятно, как он мог спокойно пить эту кислую гадость.

Поставив опустошенный кубок на стол, незнакомец вновь налил в него вина из полупустого кувшина и, отломив кусок хлеба, начал подчищать остатки каши на тарелке. Он не успел ещё доесть её, как Петлику принесли заказ. Хлопнув по жирному заду «девушку», отчего та дежурно взвизгнула гнусавым голосом, он стал раздирать жареного гуся руками.

Заметив, что тарелка незнакомца полностью опустела, менестрель придвинул гуся к нему и сказал:

— Что ж, угощайся незнакомец, я сегодня заработал достаточно, чтобы угощать странников. Я и сам странник, сегодня здесь, завтра там. Иногда приходится и в луже ночевать, возле запертого сарая, с подвывающим от голода животом.

— Ты верно, наёмник, и давно на мели. Да ещё и честен не в меру, хотя, непонятно почему, иначе давно бы тут не сидел, а промышлял в шайке разбойников на торговом тракте, или грабил по ночам убогие деревни, врываясь посреди ночи в дома.

— Вон у тебя какой «ключ» есть, весь в зазубринах, не иначе несколько десятков замков снёс, вместе с петлями.

Наёмник вздохнул и сказал удивительно мелодичным голосом, абсолютно не вязавшимся с его суровой внешностью.

— Меня зовут Армандо Локк, и я наёмник из жёлтого отряда.

Петлик замер, перестав жевать вкусного гуся. Капли жира покатились по его подбородку и стали капать на жилет, словно в укор раскрытому в изумлении рту.

— Так ты не врал, что был на мёртвой дороге. Я слышал, что пятнадцать отъявленных проходимцев и негодяев отправились к Мёртвой дороге, во главе с виконтом де Реком, который их же и нанял.

Наёмник, успевший проглотить кусок гуся, предложенного щедрым менестрелем, перестал жевать и, подняв голову, пристально посмотрел в глаза менестрелю.

Взгляд этих глаз надолго запомнился весельчаку и балагуру менестрелю. В них не было ничего, только глухая тоска и равнодушие ко всему, и лишь где — то в глубине стала разгораться капля жёлтого огня, которая угрожающе росла, готовясь выплеснуться жарким ярким пламенем.

— Извини, я сказал, не подумав, все считают, что туда шли совсем отчаявшиеся люди.

В ответ незнакомец устало прикрыл глаза и после минуты молчания, выпив ещё один бокал отвратительного вина, сказал.

— Ты прав, туда пошли отчаявшиеся люди, но негодяев, или проходимцев, среди них не было — и он опять замолчал, теперь уже надолго.

Как ни пытался разговорить его менестрель, всё было бесполезно: ни заказанное мясо, тушёное в глиняных горшочках, к которому незнакомец даже не притронулся, ни предложенное пиво, так и не развязали ему язык. Он все также сидел, опершись о стену корчмы, и молчал.

Разочарованно пожав плечами, Петлик снова принялся за еду, запивая ее добротным пивом, которое варили неподалёку от корчмы в ближайшем фольварке, под названием Вайс. Время было ещё не позднее, и в корчму валил народ, прибывший с дороги.

Зашёл дворянин, одетый в дорогой колет, с накинутым сверху походным плащом, из-под полы которого высовывалась длинная шпага, вслед за ним на пороге корчмы появились и трое его сопровождающих. Затем в помещение ввалилась толпа матросов, вооруженных длинными ножами. Они тут же заполнили корчму, и так небольшую, гвалтом, громким смехом и криками, разом испортив настроение всем присутствующим.

Петлик привык к подобной публике, а незнакомец никак не отреагировал на окружающую обстановку.

Корчма была уже полна, когда с дороги в неё вошли трое, их внешний вид однозначно указывал на то, что все они были магами.

Длинные плащи тёмного цвета и накинутые на головы капюшоны, с которых стекала дождевая вода, скрывали их лица и тела. Но и того малого, что было доступно взгляду случайного посетителя, было достаточно, чтобы понять, что с этими людьми не стоит связываться, и даже стоит остерегаться их, если не сказать больше.

Маги заслуженно пользовались уважением остального населения, их было немного, в большинстве своём это были дворяне, и они вносили свою лепту в общую картину окружающего их мира, помогая одним и уничтожая других, с помощью сил стихий, которые были им подвластны.

Эти трое магов, вошедших в корчму, скорее всего, принадлежали к ордену Кающихся, судя по висевшим на их поясах плёткам, символизирующим самобичевание за грехи этого мира. Но ещё никто и никогда не видел магов, принадлежавших к ордену, бывшему когда-то монашеским, а теперь ставшему чисто магическим братством, избивающими друг друга этими плётками.

Осмотревшись и скривившись при виде многочисленных представителей низшего сословия и проходимцев, которых в корчму загнала гнусная и дождливая погода, они посмотрели в сторону столика, за которым сидели Петлик и незнакомец.

Но, то ли столик им не подошёл, то ли им не хотелось связываться с менестрелем и наёмником со странным огоньком в глазах, выдающим в нём устойчивость к магии, но они окрикнули хозяина и велели ему очистить для них приличный стол на троих.

Подбежавший хозяин сразу же повёл их за незаметную перегородку, в отдельный небольшой зал, отгороженный для тех, кто не хотел демонстрировать свое присутствие. И вскоре все трое скрылись от общих глаз.

Туда сразу же побежала и девушка-разносчица, причём, гораздо более приятной наружности, чем те, которые крутились в общем зале, потрясая перед посетителями своими перезревшими и давно не мытыми прелестями, дежурно повизгивая на неудачные и глупые шутки.

Вскоре трапеза Петлика подошла к концу, так же, как и ёмкость с пивом. Кувшин с вином у незнакомца тоже опустел, оставив лёгкий хмель в голове наёмника и изжогу, подступившую к его горлу.

Их разговор так и не сложился, и Петлик, махнув красивым беретом с белым гусиным пером, вежливо откланялся, и, немного петляя заплетающимися от усталости и алкоголя ногами, отправился отдыхать в выделенную добрым хозяином корчмы комнату, оплату за которую должен был отрабатывать каждый день, развлекая посетителей песнями и сочными шутками.

Он даже не ущипнул за толстый зад кухарку Мадлен, которая стояла на кухне, нагнувшись над ведром с очищенной картошкой, что не бывало с ним за всё то время, что он прожил в этой корчме. Петлик был расстроен незнакомцем, точнее не им, а его нежеланием общаться, хотя он чувствовал, что этот человек не так плох, как казался.

— Но, утро вечера мудренее, — справедливо рассудил он, а наёмнику явно некуда было податься, и Петлик надеялся, что он сможет разговорить собеседника и услышать от него рассказы о небывалых приключениях, чтобы сочинить новую балладу. Ведь никто ещё не отказывался от дармового пива или кувшина хорошего красного рейнского вина за одну или две истории о своих приключениях.

С этой мыслью менестрель добрался до своей комнатки и, сбросив деревянные башмаки с ног и стянув шерстяные носки, которые не давали грубой обуви натереть ноги до кровавых мозолей, упал в кровать, зарывшись носом в перину из гусиных перьев. Уже через пару минут он смачно захрапел, переваривая мясо молодых собратьев гусей в… надцатом поколении, отдавших перине свои пух и перья.

Закончив трапезу, поднялся и наёмник. Подхватив цвайхандер, стоящий у стены, он стал пробираться между столиками к выходу, направляясь в конюшню, где за два медных гроша собирался провести ночь в обществе чужих лошадей и таких же нищих бродяг, что и он сам.

Никто не обращал внимания на незнакомца, и он уже почти вышел из корчмы, когда за локоть его тронул оборванец, закутанный в лохмотья из дорогой ткани, и молча кивнул в сторону перегородки, скрывающей стол, за которым сидели трое магов. Столик скрывался в такой густой тени, что свет огня из очага не долетал до этого угла, и только призрачные тени на стене играли в свои странные игры, опровергая утверждение, что во мраке нет теней.

Наёмник еле заметно пожал плечами и направился вслед за оборванцем, уставив неподвижный взгляд на столик, что так удачно был затемнён.

Подойдя к магам, он не увидел предложенного стула и остался стоять, рассматривая людей, тщательно скрывающих свои лица и фигуры. Один из присутствующих пошевелился и, отпив из деревянного бокала жидкость, которая, судя по запаху, была глинтвейном, произнес.

— Приветствую тебя, ландскнехт.

В ответ Армандо (а именно так звали наёмника) только наклонил голову в молчаливом приветствии.

— Ты что, немой, язык отрезали, или разговаривать не хочешь с нами? — и в темноте тусклым светом блеснул кривой короткий клинок, который немедленно достал один из троих.

В ответ наёмник еле заметно дёрнул уголком рта и произнёс: — То, что мне отрезали, то не видно снаружи.

— Ха, значит не немой, и разговаривать умеешь. Мы не будем проверять, что тебе отрезали, мы не любопытные! Нам нужны люди, для одного дела. Оплата один серебряный талер до дела, и три после. Нам нужны люди из жёлтого отряда! Ты ведь на мели, наёмник?

Эти слова неизвестного мага вызвали еле заметную реакцию наёмника. Помолчав, он ответил.

— Я приношу лишь несчастья… «уважаемый».

— Кому? Тем, кого убиваешь?

— Не только, а также тем, кто нанимает меня для убийства.

— Значит, не договорились?

— Значит.

На этом беседа была закончена и трое магов потеряли к собеседнику всяческий интерес, демонстративно отвернувшись и уткнувшись в свои кубки с вином.

Армандо Локк, больше не задерживаемый никем, вышел из корчмы, окунувшись в ночную влажную мглу. Сделав шаг в сторону от двери, он на мгновение застыл, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Ветер жестко хлестал струями дождя рано наступившей весны, срывая с деревьев прошлогодние листья и бросая их в бой со стихией.

Волосы Локка промокли, и вода стала стекать тонкой струйкой за воротник куртки. У куртки был капюшон, но он проигнорировал его, Локку нужны были все чувства, а капюшон приносил удобство, но ограничивал слух и видимость.

В условиях каждодневного выживания были свои плюсы и минусы, и сейчас, несмотря на своё как бы заторможенное состояние, он был готов ко всему. Маги не прощали отказа, и они знали о жёлтом отряде, а значит, его жизнь, как и прежде, в опасности. Как же он устал от всех скрываться, хотелось уже раз и навсегда покончить со всем этим, но видно, не судьба. Постояв под дождем ещё минуту, он отлепился от стены корчмы и двинулся в сторону конюшни, крепко сжимая в руках двуручный меч.

Конюшня располагалась недалеко, всего лишь в трёхстах метрах. Вокруг никого не было. По-прежнему порывисто хлестал дождь, а свинцовые облака плотно закрыли тусклые звёзды. Локк не успел пройти и половины пути, когда почувствовал шестым чувством присутствие врага за спиной.

Резко развернувшись, он успел перехватить кинжал, занесённый над ним. Не выпуская из руки меч, он мягко прокрутился вправо и предплечьем отбил направленный ему в сердце клинок. И затем, пользуясь силой инерции, ударил нападающего по лицу рукояткой цвайхандера.

Тот, издав глухой звук, упал, потеряв сознание. Но этим неприятное происшествие не закончилось. Словно предполагая исход нападения, рядом показались три фигуры, закрытые наглухо плащами с капюшонами.

Армандо, перехватив удобнее двуручный меч, занял максимально выгодную позицию и в который раз пожалел, что у него нет пистолей или магических артефактов, как, впрочем, и денег, чтобы приобрести и то, и другое.

Дождь усилился, словно собираясь быстро смыть следы нападения. В такую погоду добрый хозяин и собаку не выгонит из дому, да, наверное, и злой тоже. Сама погода словно покровительствовала убийцам и грабителям, позволяя скрыть неблаговидные поступки и мрачные делишки.

Локк был спокоен, на его лице оставалась все та же вечная маска угрюмости и равнодушия. Он ждал, его руки, несмотря на молодой возраст, были по локоть в крови, и ещё пара брызг на них не могла добавить никаких эмоций. Но у него были свои принципы, и эти принципы он старался неукоснительно соблюдать.

Один из подошедших убийц обнажил кривой меч, другой достал короткую шпагу и, одновременно с ней, в его левой руке появилась дага, с узким трехгранным лезвием, на кончике которой загорелся тусклый магический огонёк. В довершении картины нападения, в руках у последнего убийцы появился небольшой, но мощный арбалет, с уже наложенным на него болтом.

Арбалет был охотничьим, изящной формы, а, следовательно, точным. Его металлические луки указывали на большую силу выстрела, а на таком маленьком расстоянии у Армандо просто не было шансов увернуться от болта. Пистолей ни у кого из нападающих не было. Да и зачем привлекать к себе ненужное внимание грохотом выстрела. Их оппонент явно этого не стоил.

Маги, чувствуя свою силу и превосходство, даже откинули капюшоны, чтобы противник мог увидеть их перед смертью. Пижонство, а не профессионализм, но видно, Локк был очень нужен, чтобы допросить или доставить его к руководству, и они не сочли нужным больше скрываться под капюшонами. Магию, как и пистоли, никто из них применять пока не хотел.

Магия — это последний довод, тем более, для схватки в тёмных кривых закоулках славного портового города Амстердама.

Внезапно для всех, со стороны корчмы послышалось громкое шлёпанье ног по лужам и поток брани, произносимой сразу на нескольких европейских языках, в том числе и на одном, никому не известном.

Все на мгновение застыли, ожидая, куда повернёт ненужный свидетель. Но, видно судьба была к нему неблагосклонна, и он направился в сторону сражающихся, глядя только себе под ноги и не замечая ничего вокруг себя.

Армандо Локк, учитывая неравенство сил, уже не сомневался в том, что это его последний бой, как и в том, что это последний бой и для этого мальчишки, так не вовремя оказавшегося в гуще разворачивающихся кровавых событий, и который до этого тоже сидел в корчме, особо не привлекая к себе внимания.

Кающиеся, или кто это был в их образе, не стали тянуть время, играясь со свидетелем, как кошка с мышкой. Дождь лил, не переставая, он легко сможет смыть кровь через десять минут, оставив на улочке возле корчмы два неподвижных тела.

Тихо щёлкнула тетива охотничьего арбалета, болт с короткого расстояния врезался в невысокую фигуру и прошил плащ, из-под которого на краткое время блеснула красная вспышка. Вихрь мыслей взвился в голове Армандо.

— Амулет защиты от стрелкового оружия! Мальчишка маг! Сейчас или никогда!

Сделав лёгкий танцующий выпад, Локк мечом, как копьём, резко ударил арбалетчика, проткнув его насквозь, и, провернув одним движением вонзенное оружие, оставил его в ране, уклоняясь от удара другого Кающегося, в руках которого оказалась кривая сабля.

— Бах, бабах! Ночную дождливую мглу рассекли два выстрела из пистолей. В ответ на эти вспышки, полыхнули красным цветом аналогичные амулеты у магов и рассыпались бесплотной пылью.

Двое, оставшихся в живых Кающихся, отпрыгнули от Локка и переключились на мальчишку. Третий, уже умирая, скрючил пальцы в жесте стихийной магии. Через мгновение в его горсти образовался багровый огонь и, сорвавшись, полетел навстречу Локку.

— Мёртвый огонь, — узнал редкое заклинание тёмной магии Армандо, — будьте вы прокляты, чёрные монахи! Он рухнул там, где и стоял, упав лицом в большую лужу, скопившуюся у его ног.

Дождевая вода смердела конским навозом, человеческими испражнениями и неизвестным ему острым запахом то ли благовоний, то ли алхимических компонентов. — Мальчишка, наверное, уже мёртв, — успел подумать Локк, перекатываясь в сторону и собираясь забрать с собой на тот свет хотя бы ещё одного из представителей Ордена Кающихся.

Резко прогремевшие ещё два выстрела застали врасплох не только его, но и обоих магов. Никто не мог предположить, что у какого-то подростка оказались сразу четыре пистолета, и все они были заряженными. Это незнание стоило жизни ещё одному магу, вооруженному кривой саблей.

Последний маг, оставшийся в живых, тут же нанёс удар шпагой подростку. Сделав двухтактный маятник, тот смог уйти от удара, давая возможность Локку вытащить свой кошкодёр и снести им голову упорному магу, который всё никак не желал умирать.

А дальше началось представление. Четыре выстрела переполошили всю округу. И ночная стража, не очень любящая патрулировать тёмные переулки, всё же решилась выйти из караульного помещения, чтобы узнать, что происходит в городе, если уже на его улицах началось настоящее сражение.

К постоянным мелким разборкам уголовных элементов стражи порядка давно привыкли, считая их неизбежным злом, также никто не удивлялся найденным поутру полураздетым трупам, с обчищенными карманами. Всё это было обыденным, как и мелкая мзда, получаемая от мелких торговцев каждый день.

Но несколько пистолетных выстрелов, это уже было похоже на нападение отряда разбойников, и мэр города уж точно за это не погладит по головке, а то и лишит положенной зарплаты, за разгильдяйство и трусость.

Наскоро напялив на себя короткие кольчуги и кирасы, а также надев разномастные шлемы на головы, пятёрка караульных, во главе со старым и опытным сержантом ван Берве, быстрым шагом направилась в сторону раздававшихся выстрелы.

* * *

Глава боевой тройки отряда деликатных операций ордена Кающихся, Хугадор бешено отбивался теперь сразу от двух противников, используя всё своё мастерство. Неизвестный, помешавший им разобраться и допросить давно разыскиваемого наёмника, оказался всего лишь подростком.

Да, подростком, на чьё лицо он обратил внимание ещё в корчме, слишком оно было запоминающимся. Худое, загорелое до черноты, с выделяющимся кривым, словно клюв, носом, под которым только начинали пробиваться еле заметные щёточки будущих усов, оно привлекало к себе внимание, но так же и отталкивало его.

Мальчишка сидел в компании двух моряков, но не пил с ними, а только ел, укутавшись в короткий, дешевый, сделанный из грубой парусины, плащ. Да и моряков, по внешнему виду типичных зеландцев, он видимо знал плохо и сидел с ними скорее за компанию, чем по хорошему знакомству.

Сейчас Хугадор жалел, что не обратил более пристального внимания на этого юнца, когда заметил его. Кто бы мог подумать, что у него окажется и боевой амулет, и четыре пистоля, да к тому же он сносно владел абордажной саблей, и, не дотягивая до его уровня, защищаться умения и сил у мальчишки пока хватало.

Если бы не этот наёмник, которого надо было допросить и который сейчас своим кошкодёром крутил вокруг его шпаги финты, он уже давно разобрался бы с этим юнцом. Но бывший ландскнехт был очень неудобным противником. Очень… неудобным… противником.

Тем временем, из корчмы, услышав выстрелы, стали выглядывать люди, но они не торопились выходить в ночь, собираясь атаковать только все вместе, когда настанет благоприятный момент.

С Орденом старались не связываться, но и прощать открытое нападение на обычных граждан никто бы не стал. Вслед за этой неожиданной помехой зазвучали торопливые шаги и звяканье алебард городской стражи, спешащей сюда, и дожидаться появления которых у мага не было никакого желания.

Надо было отступать, а с наёмником и этим подростком они ещё успеют разобраться. Никто ещё не смог укрыться от чёрного крыла ордена Кающихся, недаром их девиз был — «неумолимы, как ночь, быстры, как ветер, вездесущи, как дух!».

Быстро прошептав арию света, Хугадор рассек дагой воздух перед собой и зажёг яркое пламя, которое осветило всё вокруг, ослепив врагов на несколько мгновений. Закрывая лица руками, оба отшатнулись назад. Дверь корчмы захлопнулась, и из-за неё послышались вопли ужаса, а спешащий на звуки борьбы отряд стражников ощутимо замедлил шаги, чтобы не рисковать.

Воспользовавшись этим, Хугадор быстро подхватил простреленное тело своего собрата и бросил его на плечо, спрятав шпагу и дагу в ножны. Затем подхватил тело другого мага и забросил его на другое плечо, не обращая внимания на хлещущий поток крови. А отрубленную голову мага он, без всякого замешательства, схватил за волосы и, напрягая магическое ядро, прошептал быструю арию экстренного портала, шагнув в который сразу исчез, оставив после себя только круги перед глазами и кровь, быстро смываемую безучастным дождём.

О бесчувственном теле нанятого вора, игравшего роль посредника, он не позаботился, это было ни к чему. Его сердце они остановили сразу, как только поняли, что он выполнил свою миссию и стал больше не нужен. А мёртвые не умеют ничего рассказывать.

Вряд ли святая инквизиция опустится до некромантии, чтобы допросить мертвеца, для этого и существует их Орден Кающихся. Орден, давно уже поставивший перед собой другие цели и успешно претворяющий их в жизнь. Они давно уже каются не за чужие грехи, а за свои, и конца и края этому в ближайшее время не предвидится. Сейчас на кону стоит слишком многое, чтобы отступить, слишком многое… А о Боге… они вспомнят потом!

Глава 2 Азорские острова

Медленно разворачиваясь, искалеченный барк подплывал к Белой бухте острова Флореш, лежащего несколько в стороне от других островов Азорского архипелага, самым крупным из которых был остров Сан-Мигель. Но Сан-Мигель располагался намного дальше, там же был и самый крупный на островах порт — Понто-Делгада.

С трудом немногие оставшиеся в живых матросы убрали паруса, и барк «Чудеса» наконец смог бросить якорь в этой небольшой бухте. В ней в это время находилась лишь пара португальских небольших каравелл, да голландский флейт, не считая рыбацких баркасов.

Азорские острова принадлежали Португалии. Здесь останавливался для пополнения запасов продуктов и воды «золотой» флот, после перехода через Атлантический океан. Но его корабли, включая отставшие от каравана, уже месяц как покинули бухты всех островов, отправившись в Испанию, до которой оставалось всего две недели пути.

Барк застыл напротив причала, подставив легкому бризу уныло повисшие и кое-как свёрнутые паруса. На корабле находилось всего двадцать два человека, именно столько осталось в живых после боя с пиратами и тягот перехода через океан. И все моряки были измучены голодом, болезнями и бессонницей.

Спущенная на воду шлюпка приняла в себя капитана, юнгу, кока и ещё троих матросов. Заработав вёслами, команда «Чудес» направилась к причалу, на который, помогая друг другу ослабевшими руками, вскоре все и высадились.

Хосе де Ломо, кряхтя и ругаясь вполголоса по-испански, подошёл к ожидавшему его портовому чиновнику, тяжело ступая скрюченными от ревматизма и авитаминоза ногами. Нужно было решить вопрос с таможенной пошлиной, организовать закупку продовольствия и доставку его и воды на корабль.

Капитан Хосе Гальярдо де Ломо всё для себя решил. Его истасканное судно уже не в состоянии было преодолеть оставшуюся тысячу с лишним миль до Испании вместе с грузом, а значит, наступает момент, когда нужно будет продавать и груз, и судно. Кораблю требовался ремонт, на который у капитана просто не было денег.

Продать груз на этом острове было проблематично, но на Сан-Мигеле, расположенном немного дальше, был большой порт, прикрытый двумя фортами от нападения с моря английских и берберийских пиратов, и там это можно было сделать без особых проблем. А его команде сейчас нужен был просто отдых и качественная пища.

* * *

Мартин ван Белевер, стоя на палубе своего флейта, в числе первых заметил, как в бухту неуверенно входит испанский корабль, как его паруса медленно и неловко сворачивают немногочисленные марсовые.

Весь внешний вид пришвартовавшегося старого барка просто кричал о том, что он только чудом дошёл до берегов этого острова и не сгинул навечно на просторах Атлантического океана, что и случалось до этого со многими.

Ещё более странно выглядела его команда, когда, завершив необходимые манипуляции с пришвартовыванием корабля, сошла на берег. Среди моряков, обтрепанных и битых жизнью, затесалась тощая фигура четырнадцатилетнего подростка, несомненно, голодавшего и смертельно уставшего, очень похожего на пернатого хозяина леса. Этого необычного сходства ему добавлял загнутый крючком нос, очень бы подошедший старой ведьме.

Вспомнив о ведьмах, Мартин ван Белевер поневоле перекрестился и зло сплюнул. Воспоминания были далеко не самыми приятными, и он хотел бы забыть о них навсегда, но не получалось. Хорошенько все рассмотрев и дождавшись, когда эта команда, словно снятая с креста, вооруженная оружием не хуже пиратов, займётся своими делами, он направился в портовую таверну.

Рано или поздно, капитан, либо кто-нибудь из прибывшей команды, дойдёт до неё и там можно будет обсудить с ними все дела. Дело в том, что Мартин ван Белевер направлялся на Кюрасао, а до этого намеревался посетить Гавану и Картахену, чтобы закупить там нужные ему товары, намереваясь сделать это гораздо дешевле, чем они стоили в Амстердаме.

Сейчас же ему представлялся отличный шанс перекупить весь товар у измученного испанца и вернуться в Амстердам с прибылью. Всё для себя решив, он запасся терпением и стал ждать.

Хосе де Ломо усталый, но довольный, завалился в корчму и уже с порога не прокричал, а прорычал: — Жареного поросёнка, жирного каплуна и самого лучшего вина для меня и моей команды, — грохнув кошелем с серебряными монетами на первый попавшийся стол.

Расторопная служанка не замедлила явиться, принеся первым делом кувшин отличного вина, всегда готового к распитию бравыми моряками. Вслед за вином подоспел жареный каплун, с картофелем и овощами, а потом явился и жареный поросёнок, как непременный атрибут любого пиршества.

Я ел мало, оттого, что не понаслышке знал, что может быть от переедания. Как минимум, это будет несварение желудка, остальные об этом либо не знали, либо плевать хотели на все предостережения после длительного отсутствия нормальной еды. Глупо было винить их в этом.

Хуже всего было то, что капитан и все остальные начали с вина, которое быстро ударило им в головы, а еда лишь немного приглушила буйство во хмелю, да и не так её было много на шестерых человек.

Когда к нам подсел капитан голландского флейта, вся команда была уже изрядно навеселе, став более сговорчивой.

— Приветствую вас, доблестные моряки. Я слышал из-за своего стола, что вы преодолели Атлантический океан в одиночку! Этот подвиг надо непременно отметить. Эй, служанка, ещё вина, самого лучшего, самого крепкого, за мой счёт!

— Испанские моряки приветствуют доблестных мореходов Соединённых провинций, — не остался в долгу и наш капитан.

— Так давайте же выпьем за дружбу и морское братство, — предложил голландец. Я только хмыкнул про себя.

Отличная дружба, особенно, когда дружишь с существенным перевесом в пушках или военных кораблях. Встретились бы мы ему где-нибудь в сотне миль от Азорских островов, давно уже бы ходили по дну морскому пешком, в компании с лангустами. Мы в нашем теперешнем состоянии были слишком лакомой добычей, и на нас мог напасть любой иностранный торговец.

Оловянные кружки, доверху наполненные красной терпкой влагой, манили ежевичным ароматом прекрасного вина. Вино медленно, но верно било в головы незадачливым морякам.

— Хосе, ваш корабль изрядно потрёпан и на нём нет фок-мачты. Вы не сможете доплыть до Кадиса. А вы, кстати, не собираетесь ли продавать свой груз, я охотно куплю его по разумной цене.

— Гм, кх, кха, фырр, — опьяневший де Ломо заплетающимся языком опрометчиво начал опасный разговор. — Собираюсььь, как же… я понимаю… мы без ремонта не дойдём и людей у нас очень мало.

Я с тревогой прислушивался к разговору капитанов. Пить вино, несмотря на его обалденный аромат, мне полностью расхотелось. В воздухе ощутимо запахло неясной угрозой. В это время служанка принесла кувшин с андалузским хересом. Это славное вино, правда, не в испанском исполнении, я пробовал ещё в прошлой жизни. Это сухое белое вино, с привкусом горько-солёного миндаля, имеющее двадцать три градуса крепости, могло «убить» хлеще водки, особенно женщин.

Несмотря на кажущееся спокойствие окружающей обстановки, моё сердце ощутимо нарастило сердечный ритм, затрепетав от предчувствия непоправимой ошибки. Замысел голландского капитана стал предельно ясен. Как только кувшин с хересом опустеет, все, кто принимал его внутрь, падут жертвами его коварной крепости. Уж лучше тогда бы они пили ром, чем этот… херес.

Остатки здравомыслия у всей испанской команды утекали вместе с каждым выпитым стаканом хереса, но подписать бумаги о продаже они ещё могли, чтобы потом полностью окунуться во тьму пьяной бесчувственности.

— Филин! Это… Эрнандо! Филин, Эрнандо!

Капитан, путая моё имя с прозвищем, никак не мог определиться с мыслью, которую он собирался озвучить. Наконец, после долгих усилий, помогая себе пальцами обеих рук, губами и чуть ли не ушами, он смог озвучить свои требования. К этому времени голландцу принесли с его корабля чернила, свёрток пергаментной бумаги и разнообразные перья. Для такого серьёзного дела соседний столик был освобождён от посуды, людей, остатков пищи и мокрых разводов вина и рома.

— Эр-нан-до, — практически по слогам произнёс капитан, мы продаём наш корабль, вместе с грузом… за тысячу талеров, представляешь, за целую тысячу талеров! — и он без сил свалился на свободный табурет перед подготовленным столом.

Похоже, капитан спьяну перестал ориентироваться в числах, и для него несчастная тысяча талеров превратилась в сто тысяч, и никак не меньше. Может быть, наш груз вместе с кораблём стоил и меньше ста тысяч, но ненамного.

— Я, Эрнандо, немного устал, ты почитай договор, распишись сам и покажи, где расписаться мне, и мы будем богаты. Ты получишь свою долю, а мы все славно покутим здесь и купим себе новый корабль! — еле ворочая заплетающимся языком, произнес капитан.

Ага, старый, дырявый баркас вы себе купите, там, как раз, вся наша команда и поместится, да ещё и лишние будут, — с сарказмом подумал я, но весело мне не было. Этот голландец наливал вина и мне, но так как я был подростком, да и особо не выпячивался, то он посчитал, что я обычный юнга. А что с юнги взять, кроме ежедневного тяжёлого труда.

То, что у меня при себе были пистолеты и мизерикордия, он посчитал блажью капитана, а не моим положением или статусом. Вот и не обращал на меня никакого внимания, спаивая остальных членов нашей команды. Спорить с ним я не стал и поступил по-другому. Выйдя из таверны, я сделал вид, что добежал до туалета, взглянул на рейд, а потом, вернувшись, закричал.

— Капитан, очнитесь!

— Что тебе надо, Эрнандо? — грубо ответил капитан, еле разлепляя губы и глаза.

— На корабле упала фок-мачта и виден дым!

— Не может быть?! — хмель несколько выветрился с головы капитана.

— Нам надо срочно на корабль, он горит, там что-то случилось! Беда, капитан! — я не стеснялся нагло врать, бросая ненавистные взгляды на голландца, который с досадой прислушивался к нашему разговору. Желая подсластить горькую пилюлю упущенной выгоды и показать, что я не вру, а просто тупой, я произнёс.

— Не стоит расстраиваться, мениэр (господин)! Завтра к обеду наш капитан сможет принять более взвешенное решение, если его в этом поддержит вся наша команда. К чему вам сложности… уважаемый. Мы слишком долго пробыли в море и многое испытали. Команда может не понять капитана и будет много неприятностей. А я за мир, — и, распахнув полы своей парусиновой куртки, я показал перевязь с двумя пистолетами и стилетом.

Старая, как наш мир, пословица: «Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо больше, чем просто словом», — снова подтверждала свою неопровержимость. Голландец недовольно поморщился, признавая мою правоту, а потом, внимательно глядя на меня, проговорил.

— Ты слишком грамотен для своих лет, либо твой возраст намного старше, чем ты выглядишь! Ты кто на этом корабле?

— Всего лишь навигатор!

— Всего лишь, — усмехнулся своим мыслям ван Белевер, — а кто тебя учил?

— Отец, монахи, море, капитан де Ломо. Многие приложили руку к моему обучению, за что я безмерно благодарен им. А долг, как известно, платежом красен. К тому же, мне должны заплатить за мои услуги. А капитан пьян, это неприемлемо, — завернул я незнакомое ему слово, произнеся его по-русски.

Очевидно, что голландский капитан посчитал сказанное каким-то неизвестным ему ругательством и пропустил мимо ушей, поняв саму суть моего ответа, и больше ничего не говоря, удалился за свой столик, мрачно попыхивая трубкой.

Мы кое — как смогли добраться до нашего корабля и, встреченные там остальной командой, уже успевшей принять на борт свежую воду и небольшой запас продуктов, улеглись спать.

Эту ночь я провёл на вахте, вместе с несколькими матросами, справедливо опасаясь, что голландец может попытаться совершить на нас нападение. Ведь мы были беззащитны, о чём я и поведал всей остальной команде, изрядно взбудоражив её и заставив отказаться от употребления нескольких галлонов вина, привезённого с берега и бывших подарком от этого самого голландца.

Ночь прошла беспокойно. До рези в глазах я всматривался в спокойную гладь бухты, отслеживая вместе с двумя другими матросами каждую тень на её поверхности. Кроме кормового фонаря, мною был вывешен и носовой, чтобы никто, заходя в туалет, не промахнулся мимо специальных отверстий, заодно, он отлично освещал всё пространство возле носа корабля.

Не знаю, задумывался ли капитан голландцев или капитаны португальских каравелл о нападении на нас. Но две тени, показавшиеся было на воде, после того, как заметили нашу вахту и, разглядев горящие фитили на пяти аркебузах, связанных между собой для одновременного залпа, оставили нас в покое, без следа растворившись в черноте ночи.

Отстояв ночную вахту и дождавшись пробуждения капитана, я рассказал ему обо всём, что происходило вчера, в том числе и о его попытках продать груз и корабль за тысячу реалов. Это вызвало у старого моряка, и так плохо себя чувствовавшего, острый приступ досады и раздражения.

Под его дикие крики и ругань я спустился на нижнюю палубу и, удобно устроившись в своем гамаке, тут же заснул крепким сном, без всяких сновидений и кошмаров. Как будто бы выключили свет, а потом снова его включили.

На Флореше мы провели ещё почти месяц. Несколько дней наш капитан торговался, пока, наконец, они не ударили с голландцем по рукам. Затем мы перегрузили наш груз на голландский флейт, получив за это вполне адекватные деньги. Вернее, деньги получил наш капитан, как владелец судна и хозяин всего груза.

Дальше была выплата честно заработанных пиастров, кутёж команды на берегу и ремонт судна, который грозил затянуться до весны. Столько ждать я не мог, о чём и сказал своему капитану.

— Ну что ж, Филин, я всегда буду рад тебя видеть у себя дома в Кадисе. Жаль, что у меня растут трое сыновей. Была бы у меня дочь, я бы с удовольствием отдал её за тебя замуж. С таким мужем она никогда бы не пропала! Но, чего нет, того нет. Я выплатил тебе аванс в сто реалов, но твои заслуги перед кораблём и лично мною гораздо более велики.

— К уже выплаченным реалам я добавлю тебе ещё четыреста, за спасение нас от гибели. Мог бы и больше, но, увы, я продал свой груз гораздо дешевле, чем сделал бы это в Кадисе, да и починка судна стоит дорого, а купить новый корабль мне пока не на что. Возьми эти деньги и помни, что «Maravillas» всегда примет тебя на борт, где бы ты ни был, и что бы с тобой не произошло. Держись, сынок, и да поможет тебе Святая Мария! Аминь! И он, прочитав молитву, перекрестился, вызвав невольную слезу не только у себя, но и у меня.

Ещё неделю я проторчал в порту, надеясь, что меня заберёт кто-нибудь из часто заходящих сюда португальских кораблей. Но все они стремились в свои заморские владения, а не в Португалию или Испанию.

Оказия подвернулась мне опять с голландцами, но уже с другими, за сто реалов они согласились подвезти меня в Амстердам, наотрез отказавшись следовать в Испанию, так как это им было не по пути. Делать было нечего, время поджимало, и я согласился.

Мне уже исполнилось четырнадцать лет, и хоть день своего рождения я знал весьма примерно, было это, вроде как, осенью, точнее я сказать не мог. В семинарию или академию принимали с пятнадцати лет, и мне надо было успеть, а до этого срока найти отца Себастьяна, и с его помощью поступить туда. А это, наверняка, было непросто.

В общем, взойдя на борт голландского парусника «Морской орёл», я отправился в Амстердам, приближаясь к своей цели окружным путём, ещё не догадываясь, насколько большой круг мне предстояло совершить в своих бесконечных приключениях.

Через три недели долгого пути, пройдя через Ла-Манш, мы прибыли в славный город Амстердам. При первом знакомстве город поразил меня своей деловой активностью и просто огромным количеством кораблей, стоящих в бухте. Забрав из каюты рундук и вертя головой по сторонам, я сошёл на пирс.

Глава 3 Амстердам

Что должен делать каждый человек, сойдя с корабля в незнакомом порту? Правильно, проверить наличность, спрятать её глубже и внимательно смотреть по сторонам. Сам себе я казался вооружённым и очень опасным и надеялся, что так я выгляжу и со стороны.

Абордажная сабля прочно висела у меня на поясе, и её кончик немного выглядывал из-под дешёвого плаща, который я сам себе сшил из куска парусины, но кто будет всерьёз воспринимать подростка? Только такие же подростки, получившие по голове эфесом сабли или пинок под зад.

Но я поступил намного хитрее, надеясь не нарваться в очередной раз на ненужные мне приключения, и договорился с двумя голландскими матросами торгового флейта, на котором и прибыл в Амстердам, о том, что оплачиваю им сытный ужин в городской таверне или корчме, в общем, в том месте, где нормально кормят, а они мне за это объясняют, что к чему, и посоветуют, как найти подходящий корабль, идущий в Испанию, и где можно в Амстердаме спокойно переночевать.

Так почти и вышло, если бы мой мочевой пузырь не напомнил о себе. Я терпел, сколько мог, потом всё же вышел из корчмы, по своей надобности. Вернувшись, мы продолжили трапезу с моими советчиками, распивая с ними пиво. Этим фактом я вызвал большое удивление у своих голландских друзей, и первый из вопросов, который они мне задали, когда я заказал себе кружку светлого эля, был. — А ты точно испанец?

В ходе перекрёстных вопросов оказалось, что испанцы не пьют пиво, это для них моветон. Они пьют только вино, и совершенно не признают ничего другого. Даже ром для них более приемлем, чем пиво. Тут я прокололся. Пришлось отговариваться, что хорошего вина в Амстердаме не найдёшь, чего не скажешь о пиве.

Оба голландца со мною согласились и продолжили довольно орать, рыгать, и есть, при этом громко чавкая. Несколько раз, поняв, что я платежеспособен, к нашему столу подкатывали местные красотки, предлагая развлечься в комнатах наверху.

Но голландцы ещё настолько не оголодали и надеялись посетить в скором времени свои семьи, так как они очень быстро вернулись, а мне пока не требовались их услуги, да если бы и захотелось, то явно не с ними.

Как с тоской сказал один из голландцев, не стесняясь меня, матеря всех испанцев и Новый Свет, — Раньше было проще, и в десять раз дешевле. А дурные болезни, вроде сифилиса, и появились тогда, когда испанцы начали заселять новые земли, и цены на услуги падших женщин возросли. Ужас просто!

Посочувствовав матросам без особого энтузиазма, я почувствовал в себе начало революции. Живот бурлил и требовал, не знаю чего. Видимо, желудку испанца пиво явно пошло не впрок. Попав в неблагоприятную среду, пиво забродило и попросилось наружу. Но не вверх, а вниз.

Расплатившись за ужин и консультации по поводу ночлега, я бросился на выход в попытке удержать в себе то, о чём не очень приятно рассказывать. Последующие события показали, что лучше бы я не сдержался. Да, посмеялись бы, поиздевались надо мной, но и всё.

Штаны отстирал бы, про стыд забыл, как и об этих случайных в моей жизни людях, и пошёл бы искать себе подходящую гостиницу, да и ожидать нужный мне корабль. Так нет же…Приключения меня уже ждали! Даже, я бы сказал, не ждали, а прямо требовали моего появления.

Ау, Эрнандо! Мы здееесь!

Ну, Эрнандо и появился на их горизонте, последним усилием сдерживая порывы своего желудка. За дверью трактира, не переставая, лил мерзкий дождь, и было темно, хоть глаз выколи. Небо затянулось плотными облаками и ни звёзд, ни луны, видно не было.

Шлёпая по лужам, невидимым в ночи, и ругаясь в полголоса, я не смотрел по сторонам и брёл в поисках дощатого сооружения, с дырой в полу, или хотя бы относительно сухого места, которое можно было без помех посетить и унять в себе революцию, действуя самым кардинальным образом.

Как уже и было сказано, лучше бы я остался в таверне. Сухой щелчок тетивы арбалета я не услышал, я его почувствовал. Сверкнула красным вспышка амулета, он мгновенно разогрелся и снова погас, а мой парусиновый плащ дёрнулся, пропуская через себя арбалетную стрелу.

Дальше началось нечто невообразимое. Впереди закипела яростная битва, непонятно кого непонятно с кем, но в том, что моя жизнь в опасности, мне сомневаться не приходилось.

— Ах, вы ж, сволочи! Одним рывком сбросив с себя плащ и выхватив два пистоля, заряженных магическими запальными кристаллами, я, не целясь, практически в упор, выстрелил в две закутанные в тёмное фигуры. Ассасины, блин…

Полыхнули красным аналогичные амулеты от стрелкового оружия и оба нападающих остались живы. Бросив использованные пистолеты в грязь, я стал доставать следующие два, которые уютно пристроились у меня в нагрудной перевязи. Взвести курки и проверить порох на полках, было делом нескольких секунд, и они у меня были. Затравочный порох на полках ещё оставался, хоть его и было меньше.

Я нажал на спусковые крючки, оба курка спустились и выбили две искры. Пистоли исправно выстрелили, отбросив одного из нападающих и заставив другого пошатнуться от выстрела в упор. Его амулет оказался намного лучше, чем у товарища, и он остался жив.

Дальше, дальше лучше не вспоминать. Всё закружилось в бешеном калейдоскопе, пока не полыхнула яркая вспышка световой гранаты и мир померк. Он и так не был особо разнообразным, а теперь вообще сузился до красно-фиолетовых кругов перед глазами.

К моменту, когда я немного пришел в себя, к нам уже бежала городская стража и немногие смельчаки из корчмы. Меня и, как оказалось, неизвестного мне наёмника схватили и отправили в местное отделение стражи, в камеру задержанных, до выяснения наших личностей и платёжеспособности. Перед тем, как загнать в камеру, у нас отобрали только оружие и деньги, всё остальное оставили при себе, не знаю уж по какой причине.

На месте сражения остался труп никчёмного бродяги, отличный арбалет, пара кривых кинжалов, да лужа крови, которой к утру уже и не было. Всё это досталось в качестве трофеев страже, кроме крови, конечно. А мы с незнакомцем сидели до утра в одной камере, за ночь не сказав друг другу ни слова. Потому как наёмник, попав в помещение, равнодушно улёгся на гнилую солому и захрапел. А я только плевался и шипел, как кошка, пока усталость окончательно не свалила меня с ног, и, плюнув на всё, я закутался в свой уже рваный плащ и уснул без задних ног.

— Гля, спят, как не виновные. Как будто и не произошло ничего!

— А что произошло? И где? — неожиданно для меня отозвался наёмник.

— Где, где?! Там, откуда ты и вышел, швейцарец, — грубо ответили ему из-за решётки, — выходите, разбойники…

За решёткой стоял дюжий стражник, сжимая в руке факел, который громко плевался смолой и искрами. В его свете можно было разглядеть ещё одного стражника, ниже ростом и меньшей комплекции, видимо, бывшего здесь мелким начальником. Щёлкнул замок, открывая решётку. Наёмник неторопливо поднялся с соломы и направился к выходу, сплёвывая слюну в угол, за ним двинулся и я, ощупывая себя, пытаясь разобраться, всё ли у меня вчера забрали стражники.

— Ну-ну, расплевался тут, как больной, — сопроводил наёмника старший стражник и ударил его ножнами в живот. Удар не произвёл никакого впечатления на Локка, он лишь слегка согнулся, выдержав удар тугими мышцами пресса.

Снова щёлкнул замок решётки и нас повели по недлинному коридору небольшого тюремного помещения. Открыв ещё одну решётку, задержанные попали в большую комнату с узким окном, забранным решёткой, сквозь которое еле пробивался солнечный свет.

Этот свет тускло освещал деревянный стол, несколько стульев и дыбу, расположенную в углу, рядом с камином, возле которого лежали разные щипцы, крючья и прочие инструменты палача. Ни нашего оружия, ни моего кошеля, в котором оставалось ещё четыреста тридцать два реала, нигде не было видно. Чувствует моё сердце, будут проблемы. Но вчера нас плохо обыскивали, и обе грамоты оказались у меня при себе.

За столом сидел лейтенант тюремной стражи и вяло перебирал несколько кусков пергамента, изображая допрос. Как только мы вошли в комнату, сопровождаемые стражниками, он сразу начал задавать вопросы.

— Имя? — обратился он к наёмнику.

— Армандо Локк.

— Профессия?

— Наёмник?

— Доказательства?

— Они все у вас, цвайхандер и кошкодёр.

— Ну, цвайхандер, может быть, ты нашёл или купил для хвастовства, это не доказательство!

— Дайте мне его в руки, и я докажу вам, кто я есть.

— Ясно, ты не умничай, а то укоротишься на голову. Теперь мальчишка. Как тебя зовут?

Всё это время я мрачно молчал, разглядывая антураж этой милой комнаты. Интересно и пафосно, я бы ещё добавил сюда застарелые пятна крови и следы человеческих испражнений, для большей достоверности. Ну да, в каждой избушке свои погремушки.

— Меня зовут Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, и я потомственный испанский дворянин, а также представитель морской династии.

Всё это я проговорил на испанском, а потом и по-французски, сопровождая свою речь немногими голландскими словами. В общих чертах меня поняли.

— Как ты сюда попал?

— Я приплыл вчера на «Морском орле», и офицер, в чём меня обвиняют? В меня стреляли, когда я вышел из корчмы, и это при том, что я никого не трогал и не вступал ни в какие конфликты. У меня нет долгов, я плачу налоги, а те деньги, что были у меня, отобрали ваши подчинённые. Я требую представителя мэра города. У меня есть две грамоты от доминиканцев, к тому же, я собираюсь поступать в духовную семинарию, что находится в Севилье.

После моих слов выражение лица допрашивающего нас стражника поменялось, став из наглого слегка озабоченным.

— Вот мои грамоты, — и я, вытащив из рукава спрятанный там маленький кожаный тубус, вынул из него обе грамоты. В руки я их ему не дал, а развернул, чтобы он оценил каллиграфический почерк монахов и наличие печатей. После долгой паузы, в течение которой меня внимательно рассматривали и наёмник, и стражник, последний нехотя проговорил.

— Я лейтенант городской стражи, Мабиус Конграв. Вы утверждаете, что на вас напали?

— Да, я вышел из корчмы под проливной дождь на улицу, на которой ничего не было видно. А потом почувствовал удар арбалетного болта. Меня выручил магический амулет, из-за этого я и остался жив.

— Гм, интересно. И кто на вас напал?

— Я не знаю, они были магами, в длинных одеяниях, с капюшонами.

— Ясно. А что скажет уважаемый швейцарец?

Наёмник перевёл взгляд своих бесцветных глаз на стражника и, пожав плечами, сказал.

— Я могу сказать то же, что и этот идальго. Я шёл в конюшню, чтобы спокойно заснуть на свежей соломе, а не такой, как у вас здесь, гнилой и…

— Дальше, — грубо оборвал его лейтенант.

— Дальше было всё так, как и сказал идальго. Передо мной возникли трое и попытались напасть на меня. В это время, некстати подошёл этот сеньор и третий из них, арбалетчик, выстрелил в него. Дальше я вступил с ними в бой, а идальго оказался отлично вооружён и не испугался. На шум явились ваши люди. Дальше вы все знаете, уже от них.

— А кто убил местного оборванца?

— Не знаю! Разве он умер от удара мечом или от пули?

— Твоя правда. Его смерть вызвана непонятно чем. Но откуда у идальго оказались магические амулеты?!

— Да, они у меня есть, — не стал упорствовать я в этом. Потому что я — навигатор, а это астролябия, — и я показал её лейтенанту, вытащив из-за пазухи. — У меня есть и другие морские амулеты, но на земле они бесполезны.

— Хорошо, а тот амулет, который спас тебя от арбалетного болта?

— Это подарок моего учителя фехтования, и, как оказалось, очень полезный.

— Эге-ге… то есть, ты потомственный дворянин и владеешь морской магией, так? И у тебя есть такие учителя, которые могут дарить тебе дорогие и магические амулеты?

— Так, — не стал отрицать я, — мой учитель был лейтенантом испанской пехоты, и у меня есть рекомендации для поступления в духовную семинарию, не исключено, что я буду экзекутором.

Мабиус Конграв невольно поморщился и сказал.

— Всё с вами ясно. Места! — обратился он к одному из стражников, — принеси их оружие. Деньги я сам им отдам.

После чего он отошёл к небольшому шкафу и, открыв дверцу, начал копаться в его недрах. Через некоторое время, достав мешок с моим серебром, положил его на стол.

— Забирайте!

— У меня денег не было, — честно сказал наёмник.

Я же молча взял кошель и стал пересчитывать свои пиастры. Я уже знал, что пиастр равен более позднему песо, а тот, в свою очередь, восьми реалам. Переложив последнюю монету, я насчитал ровную сумму в четыреста реалов, куда делись ещё тридцать два, было неизвестно.

— Здесь не хватает!

— Не может быть, у нас всё точно.

От крови, резко прилившей к голове, у меня покраснело лицо. Наемник, мельком взглянув на меня, сказал, как раз тогда, когда стражник вносил наше оружие.

— Лейтенант, мы готовы забрать арбалет и расстаться с вами. Этот парень будет жаловаться, вы же видите! Наживёт себе и вам кучу проблем, а этот арбалет вам и не нужен особо. Продать его трудно, да и много за него не дадут. Те люди, которые его оставили, не простые разбойники, они будут искать свои вещи. А серебро, на то оно и серебро, чтобы не иметь ни запаха, ни меток.

— Забирайте, — ответил стражник, подумав, что он всё равно сломан и не нужен, — а потом добавил с угрозой, — и больше никогда не попадайтесь мне. А то…

Это «то»… зависло в воздухе. Локк стоял с невозмутимой миной на своём лице, а я уже остыл. Действительно, сдались мне эти стражники, во все времена они одинаковые, а в этом времени, тем более.

Забрав оружие и деньги, мы благополучно вышли из городской караулки. Город снова встретил нас шумом и гамом, а также разнообразными запахами, большинство из которых нельзя было назвать приятными. Пахло рыбой из порта, навозом с мостовой, свежим хлебом из-под дверей булочной, да и много разных запахов вились возле нашего носа, пока мы следовали по улицам города. Мы, двое абсолютно разных людей, шли вместе, расталкивая в разные стороны горожан, стремясь поскорее как можно дальше уйти отгородской тюрьмы.

— Тебе не дадут уплыть спокойно из Амстердама, — неожиданно сказал Армандо Локк.

— Почему?

Наёмник обернулся ко мне и обдал холодом ледяного взгляда своих почти прозрачных глаз.

— Потому, что связался с Кающимися. Пусть даже ты просто оказался не в том месте, и не вовремя. Но это не имеет уже никакого значения. Ты убил одного из них. А они этого не прощают, никому. Ты зря болтал о духовной академии, они найдут тебя и там. Хотя… хотя ты не доберёшься до неё, скорее всего.

Я потрясенно молчал, шагая рядом с ним. Мы шли вместе по одной из улиц Амстердама, и эта улица вела не в порт, а куда-то в противоположную сторону.

— Куда мы идём?

— В Утрехт!

— Куда? — воскликнул я в искреннем недоумении.

— В Утрехт, а оттуда — в Ольденбург, а дальше, а куда дальше, ты узнаешь позже. У меня есть дело в Утрехте, но без денег мне будет тяжело дойти туда, да ещё и решить его. А у тебя есть деньги.

— Но я не собираюсь их тратить на тебя, — возмущённо сказал я, — и вообще, ты со мной и словом не перекинулся в тюрьме.

— Вот за это я и беру тебя с собой. У тебя нет другого выхода, а ещё ты здорово помог мне, да и убить одного из Кающихся, это сравнимо с подвигом. И у тебя нет другого выхода. Я знаю, как уйти от них, а ты… нет. Согласен?

— А может, я смогу уплыть из другого порта?

— Не сможешь, у них везде свои агенты, а ты с носом…

— В смысле, — опешил я.

— В смысле, с таким носом ты очень заметен, тебе нужно изменить свою внешность. С таким клювом, как у Филина, ты легко узнаваем. К тому же, тебя будут искать и во многих испанских портах.

— Во многих? — переспросил я.

— Да, во многих, но не во всех. Имя твоё лейтенант вряд ли запомнил, больно они у вас мудрёные, да ты ещё и плохо говоришь на голландском. Ты его знаешь?

— Нет, немного выучил, пока плыл на голландском корабле. Я говорил со стражником ещё на французском, кроме испанского.

— Тебе повезло, — ответил наёмник, — многие из бродяг и городской стражи знают несколько языков или немного понимают на них. Я это к чему. Мы сейчас идём в Германские княжества, а ты не знаешь немецкого языка. Я буду за тебя говорить и помогать, а ты — платить, и за меня, и за себя. Но ты не огорчайся, я знаю одно дело, с помощью которого ты вернёшь себе все деньги и приобретёшь сверху очень многое. Если мы, конечно, выживем и доживём до данного факта.

— А…?

— Ты же навигатор и умеешь обращаться с приборами?

— Да!

— Такого человека нам как раз и не хватало, — спокойно сказал наёмник

— Кому это нам?

— Неважно, тебе лучше пока этого и не знать. Достаточно и того, что ты знаешь очень много о навигации и прекрасно обращаешься с пистолями. Это нам пригодится, лучше меньше людей, да чтобы они были лучше многих. Я тебе предлагаю одно дело, о котором ты узнаешь позже. Но если ты хочешь дальше идти своей дорогой, то воля твоя, и мы с тобой расходимся…

И он демонстративно ускорил шаг, направляясь к городским воротам. Я невольно остановился, пытаясь принять верное решение. Оглянувшись по сторонам, я невольно почувствовал, что за мной наблюдают. Это мог быть мальчишка, мирно прислонившись к стене дома, ковырявшийся в носу, а могли быть и стражники, которые, беспрепятственно пропустив наёмника, стали недобро поглядывать на меня.

В воздухе отчётливо запахло жареным, и мне этот запах очень не понравился. У меня уже выработалась особая чувствительность к опасностям. Она меня терзала и в прошлую ночь, но я её сигналы не смог распознать.

Действительно, наёмник был прав. Я не знал здесь никого и ничего, а убив незнакомого мага, можно было надеяться только на возможность скрыться, а не жить в гостинице или в порту, ожидая, когда в спину прилетит шар огня, или обычный кинжал. Приняв сложное решение, я заторопился вслед за наёмником. Один из стражников отлепился от арки ворот, в которой стоял, и попытался остановить меня, но наёмник оглянулся и произнес.

— Что-то нужно?

— Оценив цвайхандер и заглянув в пустые глаза Армандо Локка, стражник вернулся в своё обычное безразличное состояние и отвернулся, став и дальше рассматривать проходящих горожанок, мучительно пытаясь проникнуть взглядом сквозь их блузки и юбки.

Мы же, повернувшись, вышли на мощёную старым булыжником дорогу, направившись в Утрехт, куда и планировал наёмник, оставив позади себя негостеприимный Амстердам.

Глава 4 Скрытый остров

Дорогу до Утрехта мы преодолели достаточно быстро, следуя по каналам из Амстердама. Дойдя до лодочной станции, я заплатил лодочнику два реала и, погрузившись в небольшую посудину, мы отплыли.

Мимо нас проплывали живописные берега, усеянные домами и начинающими зеленеть полями, вид которых навевал ностальгические воспоминания о своём безвозвратно покинутом мире. Не знаю, что думал Армандо Локк, но сидел он молча, тяжело опёршись на рукоятку своего двуручника, и внимательно смотрел по сторонам.

Лодка постепенно убыстряла свой неторопливый речной ход, но через некоторое время мы оба почувствовали, что за нами кто-то следит. Тот, кто нас преследовал, не плыл за нами по реке, скорее, он передвигался вдоль одного из берегов канала, по которому мы плыли.

Тем не менее, нас никто не атаковал и не привлекал к себе внимания, за исключением неприятного чувства слежки, похожего на назойливого паучка, который всё время проникал к нам под одежду и щекотал там тело невесомыми лапками чувства опасности и иррационального страха.

Благополучно доплыв до Утрехта, мы сошли на берег и двинулись дальше. Город встретил нас величественным собором Святого Мартина и многочисленными каналами. Локк широко шагал впереди, не оглядываясь и не смотря по сторонам, в отличие от меня, с любопытством стремящегося увидеть как можно больше и столько же запомнить.

От Амстердама до Утрехта мы доплыли за несколько часов и прибыли в город в послеполуденное время, когда до сумерек было ещё далеко, но солнце светило уже не так ярко.

— Мы идём в собор Святого Мартина, — коротко и отрывисто сказал Локк, — надеюсь, набожность и католическое вероисповедание не помешают тебе провести в обители кальвинизма всё время, пока я не решу свои дела?

Я пожал плечами, мне было всё равно.

— А почему я обязательно должен провести всё время в этом соборе?

— Не обязательно в соборе. Ты можешь быть и рядом с ним, но внутри его будет проще защититься от нападения. Никто не будет там сражаться с тобой. Это привлечет к себе слишком много внимания. Ты же понимаешь это?

— Понимаю! А в соборе я не привлеку к себе внимание?

— У тебя будет время подумать о вечном и, заодно, помолиться! Двойная польза! Только не перестарайся. Не стоит также привлекать к себе внимание показной набожностью.

Дойдя до собора Святого Мартина, мы расстались. Я зашёл внутрь, а мой напарник сразу растворился, свернув на одну из кривых средневековых улочек. Время, которое я провёл в соборе, я действительно потратил на молитвы и рассматривание великолепного убранства собора, не решаясь выходить наружу.

Наконец, дверь в собор распахнулась, впустив внутрь наёмника. Быстро помолившись, он вышел, а вслед за ним и я. На улице уже царили сумерки, постепенно сгущавшиеся и плавно переходящие в ночную темень. Мы быстро шли вперёд, живот ощутимо урчал от голода, требуя себе пищи. На этот звук обратил внимание и Локк, но в корчму мы так и не зашли, по-прежнему быстро шагая вперёд и стараясь быстрее покинуть город.

Ощутимо повеяло влажной прохладой, и впереди показалась неясная лента очередного канала. Подходя к воде, мы оба ощутили преследование, кто-то крался за нами, уже сильно не скрываясь, но по-прежнему стараясь не попадаться нам на глаза.

Локк внезапным движением взял меня за локоть, а потом, легонько подтолкнув вперёд, прошептал. — Вперёд, и не оборачиваться. А сам нырнул в густые заросли колючего кустарника.

Я пошёл дальше и через пару минут услышал негромкий вскрик и шум ожесточённой схватки, впрочем, быстро сошедшей на нет. Через некоторое время меня догнал Локк, на ходу стирая пучком свежей зелени кровь с лезвия двуручника.

Дальше всё было прозаично. Канал оказался ведущим в Нижний Рейн, по нему мы, наняв очередного лодочника, и отправились путешествовать. Возле селения Вестерфорт мы пересели в лодку, на которой поплыли по реке Эйссел. По ней мы добрались до озера Кетелмер, и оттуда — до озера Эйсселмер. Уже глухой ночью мы оказались в небольшом селении Леммер и устроились на ночлег в его таверне, а утром добрались до очередной рыбацкой деревушки, в которой и остались на ночь, ожидая ещё кого-то.

На вторые сутки к небольшим деревянным подмосткам, у которых были привязаны рыбацкие лодки местных рыбаков, причалила небольшая одномачтовая тартана с латинскими парусами. Тихо покачиваясь на озёрной глади, она не привлекала к себе излишнего внимания ни своими небольшими размерами, ни командой, состоящей всего из трёх человек.

Эти люди на первый взгляд были обычными моряками, если бы не их изборождённые шрамами лица и отсутствие нескольких пальцев на руке у одного из них. Да и наличие у каждого широкого тесака, а у их капитана — двух пистолей, красноречиво указывало на то, что это не обычные рыбаки, вышедшие в Ваттовое море порыбачить.

— Приветствую тебя, Армандо! — проговорил капитан тартаны, как только сошёл с корабля и увидел нас, оповещённых об их прибытии одним из жителей этой рыбацкой деревушки.

— Наш договор ещё в силе?

— Хоть ты и не дьявол, Вилли, но не в моих правилах забирать своё слово назад!

— Армандо, с такими правилами ты долго не проживёшь. Честность, это не тот товар, который востребован среди наёмников и искателей удачи. Ловцы артефактов и колдуны не дрожат над своим словом, как монахиня над своей честью.

— Не тебе, Вилли, рассуждать о чьей-то чести. Особенно после того, что случилось три года назад…

— Это ты зря. Тогда у меня не было другого выхода, и ты прекрасно знаешь об этом, Армандо. Ну, да это дело прошлого. Ты нашёл навигатора-магика?

— Нашёл, и он стоит сейчас рядом со мной.

— Это кто? Вот он? Мальчишка?

Я молча стоял позади наёмника, внимательно прислушиваясь к их разговору, стараясь понять, с кем я связался, и чем мне это грозит в дальнейшем. А когда речь зашла обо мне, то пришлось включаться в разговор.

— Меня зовут Эрнандо, и я действительно навигатор, и действительно могу читать магические карты, если это вам интересно. И Локку я не навязывался, тем более, что он мне ничего и не говорил, ни про вас, ни про то, что он собирается делать дальше.

— Так ты использовал мальчишку в тёмную, Армандо? Он знает, что мы ищем и куда пойдём?

— Не совсем. Он попал вместе со мной в передрягу, и ему тоже понадобятся деньги, как и всем нам, чтобы выкрутиться из того дерьма, в которое мы все попали. У него нет другого выхода, как и у всех нас.

На этой фразе я, словно очнувшись, внимательно посмотрел на наёмника.

— Филин, не стоит так смотреть на меня. Поверь, у нас нет другого выхода, а ты сможешь, я знаю!

— Откуда такая уверенность в моих силах?

— Опыт не пропьёшь и не проиграешь, юный идальго. Да и всё равно, никого лучше мы не найдём. А с тобой мы связаны узами пролитой крови. Я доверяю тебе, ты веришь мне. Всё по-честному.

— По-честному… ты смеёшься, Локк?

— Не время для разговоров, — прервал наш диалог Вилли, — нам пора! Всё необходимое загружено, добро пожаловать на борт «Сельдяного короля», малыш, и да помогут нам боги!

Армандо хлопнул меня по плечу и подтолкнул к тартане. Зло сплюнув и матерясь сквозь зубы, на всех известных мне языках, я легко перескочил на борт мелкого судна. Вслед за мной заскочил и наёмник. Тяжело качнувшись, тартана приняла нас на свой борт.

Взяв с палубы запасное весло, один из матросов оттолкнулся им от жалкой пристани, другой, работая рулевым веслом тартаны, стал разворачивать судно в сторону открытой озёрной глади. Вилли размотал один из небольших косых парусов, ловя попутный ветер. Словно сомневаясь, небольшое суденышко неторопливо отчалило от хмурых берегов Фрисландии, направившись в Ваттовое море.

— Куда мы идём? — спросил я у Локка.

— К Фризским островам, идальго!

— Зачем вам тогда навигатор и зачем вы к ним идёте? И кто вы вообще?

— Тебе как отвечать, по порядку, или вразброс?

Я промолчал, пожав плечами.

— Ну что ж, я и так долго держал тебя в неведении. Дело в том, что мы охотники за артефактами, чёрные копатели, или чёрные ловцы, или поисковики, как тебе будет угодно нас называть. Мне лично всё равно.

— Три года назад я участвовал в знаменитом походе виконта де Река за сокровищами и потерянными артефактами. Нас назвали жёлтым отрядом, и было нас почти сто человек. Но постепенно становилось всё меньше, и после похода в живых осталось немного. Инициатором похода был орден Кающихся. Мы не справились со своей задачей, а они просто не поверили нам и до сих пор считают, что мы утаиваем от них правду. Единственное, в чём они уверены, так это в том, что мы ничего не смогли взять с собой.

— Тогда, возле корчмы, они охотились за мной, а попался им ты. Я сильно удивлён, что мы оба остались живы. Да, видно и они не ожидали подобного. Меня хотели захватить с собой и допросить о пути, по которому мы шли, чтобы добраться до сокровищ.

— Я и правда, знаю, но немного. Скорее, я догадался уже потом, почему мы не смогли добраться до них. Сокровища спрятаны на одном из Фризских островов. Это все знают. Спрятали их морские гёзы больше ста лет назад, но до сих пор найти их так никто и не смог.

— Теперь я знаю, почему!

— И почему? — не удержался я от вопроса.

— Они находятся на скрытом острове! И его может увидеть не обычный маг, а магик, который обладает магией навигации, причём, самой изощрённой. Я видел у тебя астролябию, и это явно сильный артефакт. Моя мать была испанка, происходившая из семьи моряка. От неё мне передалось чувство понимания морской магии. Но, увы, я не могу ею пользоваться, только чувствовать.

— Поэтому мне нужен ты! Я не собираюсь перед тобой извиняться. Мы либо найдём этот остров и заберём сокровища, с помощью которых изменим у целителей свою внешность и скроемся, каждый в свою сторону, либо все погибнем от тех сил, которые защищают остров, или постепенно, от людей ордена Кающихся. Другого выбора не дано, Филин…

Тем временем мы уже оказались в Ваттовом море и теперь шли вдоль берегов, направляясь к Фризским островам. Я молчал, неотрывно глядя на хмурое небо и свинцовые безликие волны, накрытые пушистыми сгустками лёгкого тумана. Дожидаться ночи мы не стали и вскоре причалили к берегу, где разожгли костёр и пожарили рыбу.

Вилли разговаривал с Локком, эти два хмурых моряка, оказавшиеся близнецами, разговаривали только между собой, если пару фраз, сказанных им друг другу, можно было счесть за разговор. Я оказался предоставленным самому себе. Вспоминая все произошедшее, мои мысли бродили вокруг того, что выбравшись из одного приключения, я сразу ввязываюсь в другое, и так до бесконечности.

Поев жареной рыбы, мы перебрались на тартану, где на палубе стали укладываться спать. Вопросов я больше не задавал, всё и так было ясно. Без меня меня женили, но и бежать куда-то сейчас было бессмысленно. Что меня ждало в Амстердаме, было ясно, как день. А здесь — хоть какая-то уверенность в своих силах. Да и мало нас было, чтобы делить добычу.

Пятнадцать человек на сундук мертвеца, оказалось явным преувеличением, но никаких неприятностей исключать было нельзя, и поэтому мои четыре пистоля всегда были при мне, находясь в максимально боеготовом состоянии. Хотя обольщаться их наличием, наверное, не стоило, против быстрой схватки мне противопоставить было нечего.

А раз делать нечего, то надо спать. Не успел я подложить себе под голову старые пеньковые канаты, как меня остановил окрик Вилли.

— Филин, ты первый на вахте. Дежуришь три часа, потом спать. Дальше буди любого из близнецов, они там сами разберутся, кто из них будет вторым дежурить, а кто третьим. А мы с Армандо будем спать, имеем право, да, Пёс!

И они оба завалились дрыхнуть. Заступив на вахту, я невольно подумал, нарочно или случайно Вилли сообщил мне прозвище Локка и настоящая ли это его фамилия?

Дежурство прошло спокойно. Тихо билась о борт тартаны мелкая волна, плескались волны, накатывая на берег. Тускло светили звезды, сквозь редкий туман проглядывала бледная луна. В положенное время, отмерянное мной по звёздам, я поднял одного из братьев и, послушав его ворчание, улёгся спать. Сознание почти сразу провалилось в чёрные бездонные дебри, канув в них, как слабый луч света, и затерялось там.

Ранним утром меня разбудил капитан тартаны Вилли и, поставив все имеющиеся паруса, мы отправились дальше. Стоя на носу «Сельдяного короля» и неотрывно уставившись на проплывающие берега очередного острова, я задавал себе вопрос, что за сокровища ищут эти бродяги и почему меня пока не просят о помощи.

Следующие сутки застали нас на одном из этих островов и, переночевав на нём, мы снова вышли в море, но на этот раз, в Северное.

— Филин, — обратился ко мне Армандо Локк, по прозвищу Пёс, — наступила твоя очередь вести судно. Доставай свою астролябию, и вот тебе обрывок карты. Это всё, что у нас есть. Тебе нужно найти скрытый остров.

В руки мне передали затёртый кусок пергамента, грязный и чёрный, как беспросветная жизнь наёмника. Развернув кусок этой замусоленной карты, я начал вглядываться в неё. На обрывке был изображён кусок Северного моря. В самом углу этого клочка мерцал белым огнём крохотный островок, без названия и неясных контуров, всё пространство вокруг него было покрыто «туманом войны». Рассмотреть ничего было невозможно, а тем более определить широту и долготу местонахождения этого островка. Оторвав взгляд от пергамента, я озадаченно уставился на моих случайных работодателей.

— Увидел? — жадно спросил меня Вилли.

— Увидел, но только непонятную точку в углу карты, — ответил я, — она мерцает белым, а вокруг чернота. Определить, где это, я не могу.

— Да мы примерно знаем, где это, — сказал Вилли, пока Локк задумчиво молчал, — милях в ста отсюда, может чуть больше. Там всегда либо туман, либо шторм. Сколько раз мы промахивались мимо и не сосчитать, пока однажды нас не выбросило штормом на небольшой скалистый островок. Это и был скрытый остров.

— А потом на нас напали морские дьяволы. Я не знаю, кто это, то ли люди, то ли тритоны. Тела у них покрыты чешуёй, на шее видны жабры. Мы покрошили их всех, потеряв большинство своих товарищей. Из сорока человек команды и девяносто восьми воинов, выжило чуть больше половины. А потом стали обшаривать тела этих тритонов и сам остров. Но кроме необычного оружия и нескольких магических амулетов ничего найти не смогли. Ещё обнаружили пещеру, ведущую вглубь острова, но туда никто не рискнул спускаться.

— А морских гёзов там не было. Всё это сказки, про их сокровища и магическое оружие. Если оно и было, то давно осело у ростовщиков и по разным монастырям, да магическим братствам. Магов среди нас не было, а эти тритоны владели чем-то, отчего большинство наших и погибло. Обыскав остров и собрав трофеи, мы стали из обломков нашего корабля собирать лодку и продолжали гибнуть от полученных ранений. В конце концов, от берега отчалило пятнадцать человек, с сундуком магических артефактов и костяного оружия этих дьяволов.

— До материка же добралось всего двенадцать человек, а потом стали пропадать и гибнуть наши товарищи. Де Рек погиб ещё на острове, и никто не мог подтвердить или опровергнуть его гибель. Всё найденное мы отдали и нас отпустили, но потом снова стали вылавливать по одному и допрашивать, надеясь узнать, не припрятали мы чего-нибудь ещё, и как добраться до этого треклятого острова. Видно, магические артефакты оказались сильными, либо с необычными свойствами, и на нас была объявлена охота. Выжили только мы втроём, да Локк, которого чудом спас ты.

— Вот мы и решили, что сама судьба толкает нас на скрытый остров. Но как попасть туда, не знали. И снова ты нам помог. У меня на корабле был навигатор, он и смог нарисовать на клочке пергамента этот остров, славный был моряк, один из лучших… Но он погиб, и всё, что от него осталось, это рваный клочок пергамента, с местонахождением острова. Мы не решались никому показывать его и спрятали сразу по прибытии на материк. Об этой карте знал только я и Локк, больше никто. Но Кающиеся добрались и до нас. И тогда мы решились на повторные поиски. В Утрехте Армандо сообщил нам, что нашёл навигатора, и мы с братьями стали искать небольшое судно, чтобы добраться на нём до скрытого острова. Остальное ты уже знаешь. Ну что, берешься за поиски скрытого острова, Филин?

Что на это можно ответить, когда находишься посреди моря, на судне с четырьмя сумасшедшими. Выхода другого и не было!

— Берусь!

— Вот и хорошо, вот и ладно, — расплылся в улыбке Вилли. Даже Армандо позволил себе подобие тени улыбке на своём вечно равнодушном лице.

— Тогда вперёд. Как только мы доберемся до острова, настраивай свою астролябию, компас, или что у тебя там есть ещё, и ищи. Ищи, Филин! Странное у тебя прозвище для моряка, но твоё лицо напоминает именного его. Это уж точно в точку.

Глава 5 Утонувший город

К вечеру следующего дня мы достигли района поиска, накрытого густым плотным туманом. Достав астролябию и обрывок самодельного портулана, совмещая их перед глазами, я попытался найти нужную цель. В голове все закружилось, и перед глазами поплыли синие пятна неясных образов.

Крепко зажатая в правой руке астролябия ощутимо завибрировала и нагрелась. В то же время, обрывок карты почернел, а потом ярко вспыхнул призрачным прозрачным пламенем, оставив в руках лишь горсть серого невесомого праха.

Нагревшаяся астролябия заметно трепыхнулась в руке, и я отчётливо увидел правильное направление, которое она указывала ярко-синим лучом, видимым только мне.

— Туда! — мой кивок головы указал верное направление. Первым откликнулся капитан Вилли.

— Малыш, я в тебя верил!

— Рано ещё о чём-то говорить, — проговорил наёмник, — мы ещё не нашли скрытый остров.

— Ну, герр очевидность, вам виднее, но одно то, что мальчишка хоть что-то увидел, даёт нам шанс! Армандо лишь немного кивнул головой, соглашаясь с Вилли. Оба близнеца промолчали, но по тому, как они засуетились, было понятно, что обрадованы они не меньше, чем остальные.

Несмотря на ночную темень и густой туман, усугублявший мрачную мглу, «Сельдяной король» продолжал плыть дальше, точно следуя намеченному мной курсу.

Ночь перевалила за свою половину, судя по внутреннему чувству времени, когда сквозь густой туман и рассеивающуюся темноту показались очертания долгожданного острова. За несколько минут до этого момента луч астролябии словно упёрся во что-то, давая мне знать, что цель близка, как никогда.

— Впереди остров! — прокричал я, как только понял, во что уткнулся луч.

— Поняли тебя, Филин! — Вилли и все остальные члены команды кинулись рифить паруса тартаны, чтобы не наскочить на острые скалы острова. Это было сделано очень вовремя. Как только мы увидели полосу прибоя, судно уже почти утратило свой ход и грозило разбиться о скалы, как в предыдущее путешествие.

Подняв косой парус, Вилли стал осторожно двигать судёнышко вдоль берега, надеясь найти мелкую бухточку или просто ровный берег, куда можно было бы причалить. Наверное, мы обошли остров дважды, пока смогли найти что-то подходящее. Но всё равно, нашли…

Больше всего эта бухта напоминала каменный приступок с одиноко торчащим на нём каменным клыком, бывшим когда-то в незапамятные времена острым и иззубренным. Но минули века, и время, ветер и волны облизали его острые грани, сгладив их остроту, и отломили самый кончик клыка, смотрящий строго вверх.

Кинув на него петлю каната, Вилли крепко зафиксировал тартану, причалившую к каменному приступку с тихим шорохом чешуек неторопливо ползущей змеи. Тартана прислонилась к камню и застыла, принимая на себя мелкие волны Северного моря.

Но сразу выпрыгнуть на берег не решился никто. Ночь ещё не уступила свои права дню, а туман даже не думал уменьшаться, продолжая плотно висеть в воздухе, покрывая всё вокруг большими каплями конденсата. Дежурить решили по очереди, меняясь каждый час, давая выспаться всем перед неизвестностью, ожидающей нас.

Поздним утром мы вступили на берег скрытого острова, но не все. Оба близнеца отказались выходить на берег и остались охранять тартану от непрошеных гостей, кем бы они ни были, хоть людьми, хоть рептилоидами, а хоть бы и магами. Им я отдал два моих пистоля, оставив себе те, что были с магическими кристаллами, несомненная ценность которых заключалась в том, что они ещё и подсушивали порох на полках, не давая ему отсыреть.

На берег сошли трое — Армандо Локк, Вилли и я, вот такая дружная компания. Все трое боялись, но каждый делал это по-своему. Я ощутимо дрожал, как в лихорадке, держа в обеих руках по пистолю и не надеясь ни на саблю, ни на стилет. Вилли отчётливо побагровел и постоянно сыпал морскими ругательствами, поминая всех, кого знал и кого придумал, держа при этом в руках короткий морской палаш и заряженный пистоль.

Локк значительно побледнел, он крепко сжимал в руках свой цвайхандер, сдвинув кошкодёр назад на поясном ремне. На его плече висел и охотничий арбалет, полученный в качестве трофея в Амстердаме. У каждого были магические артефакты, но какие, оставалось только догадываясь.

Пройдя узкой тропой между обломками скал, мы ступили на остров, и сразу пропал туман. Его словно ветром сдуло, а может, так оно и было. Рваные клочья белесой мути, разорванные в хаотичном порядке, спрятались между невысоких скал и отступили к берегам острова, ища спасения в море.

Нашему взору открылся практический голый скалистый остров, кое-где прикрытый тонким слоем почвы и карликовыми деревьями, вцепившимися в голые камни и удерживающими своими корнями жалкую пыль, именуемую землёй. Об итогах сражения, разыгравшегося здесь три года назад, можно было догадаться по разбросанным костям погибших «тритонов» и людей.

Ржавые доспехи и оружие валялись везде, устилая собою небольшую поверхность острова, продуваемого всеми морскими холодными ветрами. Никого из живых видно не было, только кости белели и чернели вокруг. Белые принадлежали людям, коричневые — нелюдям.

Из-под сапог Армандо послышался громкий хруст, и чей-то череп рассыпался в прах, дав возможность местным деревьям прожить ещё одно десятилетие за его счёт.

— Пошли дальше, здесь никого нет, — проговорил, а точнее прошептал одними губами Вилли. — Жуткое место, и тогда оно было не менее жутким, чем сейчас. Точно вам говорю, правда, Пёс?

— Правда, Чёрный Лис, как есть, святая правда! Ты взял с собой церковные амулеты экзорцизма?

— А как же, Пёс?! Как и договаривались… две сотни талеров за них отдал!

Наёмник поморщился и ответил.

— А не я ли тебе их дал, а, Лис?

— Ты, — не стал спорить тот, — но и мои денежки тоже были вложены! Одна только рыбацкая шхуна сколько стоит?

— Ну и сколько, самый хитрый и самый чёрный из вашего племени Лисов?

— Сколько? Да уж побольше, чем двести талеров, — разозлился Вилли.

Меня уже этот разговор стал откровенно злить, и я не выдержал.

— Сколько можно делиться и считать чужие деньги, я не меньше вашего вложил в это дело. До встречи с вами я имел четыреста честно заработанных реалов. А что сейчас? А сейчас у меня и сотни не осталось, а это у меня были последние деньги, и взять мне их будет больше неоткуда, а мне ещё до Испании добраться надо. Да и вообще, вы нормальные люди? Нас, может быть, через пару минут пристрелят или располовинят, а вы всё о деньгах, да о долгах, не надоело?

Оба чёрных копателя, или искателя, даже приостановились, не ожидая от меня такой суровой отповеди.

— Вижу, достойного ты выбрал себе компаньона, даром, что молодой, да зелёный, а c рассудительностью у него получше будет, чем у нас двоих, да и не жадный, видать. Такие нам нужны, да, Армандо?

Тот только кивнул и, пожав плечами в знак согласия со справедливыми словами в свой адрес, направился дальше, следуя вглубь небольшого острова. Остров от силы имел километр в поперечнике и состоял, как уже и упоминалось, сплошь из отдельных скал.

Через несколько минут мы подошли к скале, возвышающейся над островом. У её подножия чернел небольшой вход, видимо, расчищенный ещё людьми, которые раньше были здесь и зиявший чёрной дырой в земле скалистого островка.

Корни двух кривых сосен свисали сверху, имитируя зубы оскаленной пасти неведомого зверя, или чего похуже.

— Ну что, лезем? — обратился ко всем Вилли, — и кто первый?

— Ты! — безапелляционно сказал Армандо.

— Это почему это?! — возмутился тот.

— Самые хитрожопые всегда впереди!

— Э нет, Армандо, самые хитро мудрые всегда идут позади… Мне слава ни к чему! Мне бы спокойно зажить где-нибудь, да прикупить себе таверну в небольшом порту, в той же Португалии, например, и жить себе спокойно, да денежки зарабатывать. А не ходить на Богом проклятом острове, в поисках приключений на свою отдельно взятую задницу. В мои-то годы уже надо поберечь её. Она у меня, конечно, большая! Но на все приключения её не хватит…

— Вот оно как, Вилли… Оказывается, тебе больше всех дороже твоя задница?

— Ну, как тебе сказать, Пёс, давай лучше ты первый. Ты сильный, умный, тебе и цвайхандер в руки!

— Тут ты не угадал, Лис, со цвайхандером мне не с руки лезть внутрь этой дыры, там не развернёшься. Я больше простор люблю, чтобы можно было размахнуться, как следует, да рассечь врага надвое, или порубить на отдельные куски. Ноги, руки, голова, всё одно, какая будет рубка моя.

Слушая их перебранку, я сознавал, что в пещеру первым придётся залезть мне. Специально или нет, но меня подталкивали на необоснованный риск. Дыра узкая, страшная, а я уже как бы сделал то дело, для чего меня брали, ведь мы доплыли до этого острова.

А раз так, то я могу и уходить. Я задумался, были ли у моих родителей родственники среди испанских мавров. Поиск в памяти прежнего обладателя тела ничего не дал. Ну да ладно, итак понятно, что я не мавр, а потому и уходить мне не надо. Придётся лезть в эту дыру. Прости мя, Господи, за нехорошие ассоциации этого места c другим местом.

— Доставай «светляк», Армандо, видишь, Филин уже созрел! Он уже знает, что порвёт этих «тритонов», как сова лесную мышь. Цап, и они уже у него на сабле. Да, Эрнандо?

Я только зло сплюнул и вопросительно посмотрел на Локка. Пошарив в карманах парусиновой куртки, он достал небольшой круглый и плоский предмет, и, прошептав над ним неизвестное мне слово, заставил вспыхнуть белым устойчивым светом.

— Давай закрепим светляк тебе на лбу. И тебе будет всё хорошо видно, и враги твои будут ослеплены им. Что бы там не пряталось в темноте, света оно явно будет бояться. А этот артефакт сделали монахи-цистерцианцы. Он и против нечисти может действовать, а не только против обычной тьмы и зверей.

И, закрепив светляк мне на лоб, с помощью липкой смолы, Локк подтолкнул меня к зияющей чернотой дыре. Иди, мол, дерзай… юноша.

Обреченно вздохнув и достав мизерикордию, я полез в дыру, осторожно цепляясь за свисающие корни сосен и пытаясь прощупать почву под ногами. Крак, и часть земли, вместе с мелкими камешками, резко полетела вниз, спустив меня словно на лифте, на дно неглубокой пещеры.

Яркий свет светляка осветил чистые своды полукруглого помещения, покрытого разноцветными росписями незнакомых символов и геометрических фигур. Эти символы больше напоминали мне буквы древнего языка, или руны. Их я не знал, а спустившиеся следом за мной Армандо и Вилли, осмотрев их, только пожали плечами. Они тоже никогда не видели ничего подобного. Уже все вместе мы пошли дальше, осторожно ступая по полу пещеры.

На нас никто не нападал. Везде царила пустота и запустение. Коридор был прямой, постепенно снижаясь, он вел нас вглубь пещеры. Пройдя вперед около пятидесяти метров, мы заметили высохшую мумию неизвестного существа, крепко сжимающую в своих трёхпалых лапах копьё с чёрным наконечником, блестевшим металлическим изломом в свете моего светляка.

Дальше проход резко нырял вниз и впереди царила полная мгла. Осторожно нащупывая проход вдоль стен, мы пытались идти дальше. Но Вилли решил попробовать отобрать копьё у мёртвого воина, за что мы тут же и поплатились. Как только он выдернул копьё из мёртвых рук, внизу что-то басовито загудело, угольно-чёрную темень резко прорезал багровый отблеск, и нам навстречу, зарождаясь где-то внизу, устремился шар огня.

— В стороны! — успел выкрикнуть наёмник, и мы прижались к стенам. Шар огня промчался между нами и, ударив в мёртвого воина, растёкся сплошной стеной, охватив пламенем не успевшего отскочившего назад Вилли.

Капитан тартаны, охваченный огнем, покатился по полу пещеры и закричал, пытаясь сбить с себя пламя. Локк, сняв с себя опалённую огнём куртку, швырнул её на него. Ровно загудев, пламя подхватило новое топливо и перекинулось на него, не желая сдаваться. Скинув с себя парусиновый плащ, я набросился с ним на пылающего огнём Вилли, обхватив его со всех сторон и не давая огню разгораться дальше.

Общими усилиями мы сбили с Лиса пламя, и теперь он громко выл, подобно волку, обожжённым ртом. Вилли сильно обгорел, и идти с нами дальше ему было бесполезно. Да и идти, собственно, он не мог. Пришлось вытаскивать его из пещеры, а потом вести к судну, где его приняли близнецы и стали приводить в чувство.

— Неплохо они подготовились, — пробормотал вслух Локк, — пошли дальше, вернуться мы всегда успеем. Остров не хочет расставаться ни со своими тайнами, ни со своими сокровищами. Но и я не собираюсь уступать ему, даже если погибну там. Вперёд, Филин, и да поможет нам в этом морская удача!

Спустившись обратно в пещеру, мы дошли до прохода вниз, из которого вырвался ревущий клубок огня. Опасаясь нового взрыва пламени, мы некоторое время постояли возле него. Ничего не происходило. Кинув вниз несколько камней, подобранных наверху, мы стали медленно спускаться.

Несмотря на наши опасения, уклон хоть и был крутым, но не полностью вертикальным, и осторожно спускаясь, друг за другом, мы попали на следующий уровень. Вырубленные нами в горной породе мелкие ступени в этом помогали. Больше огня не было. Добравшись до дна пещеры, мы увидели тёмное отверстие в стене, с опалёнными и оплавленными краями. Сейчас оно выглядело опустевшим, видимо это и была та штуковина, которая выпустила из себя огонь и обожгла нашего капитана, наказав его за жадность.

Здесь чувствовалось, что мы находимся ниже уровня моря, о чём свидетельствовала окружающая нас влажность. Мы шли вперёд по неширокому коридору, попутно рассматривая красочные рисунки на стенах. Не знаю, какими красками они были нарисованы, но рисунки ярко блестели, словно были сделаны только вчера. Опять непонятные символы и предупреждение о чём-то. Очередная гадость!

На одной из стен были нарисованы концентрические круги. Первый выполнен красной краской, второй — синей, третий — зелёной, а последний — чёрной. Что это значило, мы оба не догадывались. Разные символы, разный диаметр кругов. Всё это о чём-то говорило, но нам было неизвестно.

Дальше коридор вёл прямо и постепенно стал больше походить на круглый туннель, чем на обычный коридор, вырубленный в сплошной скале, или естественную каверну. Пройдя по нему не больше двадцати метров, мы увидели гладкую стену, покрытую полустёртыми рисунками и грубой резьбой. На стене не было ничего заметно выделяющегося, кроме крупной витой раковины справа.

Полностью осмотрев стену и не найдя никакого прохода, либо рычага, с помощью которого можно было отодвинуть её, Локк схватил раковину и с силой нажал на неё, а потом рванул в сторону и… Глухая стена стала быстро покрываться трещинами, самая крупная из которых была почти посередине, трещины увеличивались в размерах, а стена осыпалась, пока внезапное гудение из её недр не оповестило нас о следующей неприятности.

Мы попытались отскочить от стены, но бежать было некуда. Локк прижался к левой стороне коридора, а я, неловко споткнувшись, упал на спину посередине круглого коридора. Гудение резко усилилось, и мощный порыв воздуха выдул остатки двери в коридор, зацепив ими наёмника. Оторвав от стены, ветер ураганной силы отбросил его на всю длину коридора, и дальше задул непрерывным гудением, не уменьшая своей силы.

Круглый коридор создавал эффект аэродинамической трубы, усиливая мощную струю воздуха, которая, ударившись о дно пещеры, ринулась вверх, пытаясь проникнуть в остальную часть пещеры. Совершив первую ошибку, Локк совершил и вторую, он поднялся во весь рост и двинулся вперёд, преодолевая сопротивление ветра, пока кусок стены не прилетел ему в голову и не отбросил без сознания в конец коридора.

Я ничем не мог ему помочь, лёжа на полу лицом вверх. Ветер сдирал с меня одежду, порывисто трепля все ремешки и завязки, что на мне были. Хорошо, что парусиновый плащ пришлось отдать для спасения Вилли. Иначе бы он давно помог мне улететь туда же, где лежал сейчас наёмник. Напор ветра не собирался стихать, казалось, что он даже набирал силу, стараясь отодрать меня от пола и пытаясь сдвинуть дальше от двери.

И даже мой выдающийся нос помогал ему в этом, давая возможность цепляться за меня, чтобы выдавить наружу. Трудно было дышать. Ноздри забивались свистящим потоком воздуха, а рот невозможно было открыть. Долго я бы не продержался, и надо было срочно предпринимать хоть что-то.

Впереди можно было рассмотреть воронку, из которой и выходил поток воздуха, набирая силу в круглом коридоре.

— ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?

Мысли лихорадочно скакали в голове, которая пыталась найти выход, а руки елозили по телу, в судорожных поисках того, что могло бы помочь в этом, пока не наткнулись на рукоять пистоля.

— Точно! Если не это, тогда больше ничего не сможет помочь. Достать из перевязи пистоль и, не поднимая его вверх, выстрелить в воронку, держа его параллельно телу, было делом нескольких десятков секунд. Грохнул выстрел и пуля полетела вперёд, преодолевая сопротивление мощного потока воздуха, остановившись буквально в считанных сантиметрах от цели.

Зависнув на мгновение, она была тут же отброшена обратно, отчего глухо взвизгнула позади меня, отрикошетив от стены. Этот взвизг и натолкнул меня на другое решение. Достав второй пистоль, я направил его не в центр, а немного вбок и, прицелившись в стену под углом, и выстрелил.

Пуля, взвизгнув, как и первая, и также ударив в стену, рикошетом полетела в сторону воронки и под большим углом ударилась обо что-то внутри. Раздался лязг и грохот, там это что-то сломалось, и ветер стих также внезапно, как и начался.

Поднявшись и дойдя до неё, я смог рассмотреть мешанину обломков неизвестной конструкции, закрывавшие собой узкий проход, откуда и дул ветер. Каким образом это работало, было непонятно, но сейчас все прекратилось. Вернувшись к наёмнику, я оттащил его наверх, в пещеру. голова Локка была разбита, из рваной раны на лбу по волосам стекала кровь.

Пока вытаскивал Армандо, он был без сознания, но наверху, обдуваемый свежим морским воздухом, он очнулся.

— Где мы? В аду или преисподней?

— Ты, наверное, Армандо, перепутал, в аду или раю?

— Нет! — отрицательно качнул он головой, — после всего, что я натворил, моё место либо в аду, либо в преисподней!

— Ну, тогда я вынужден разочаровать тебя, мы пока и ни там, и ни там. Всего лишь, возле входа в пещеру.

— ТЫ прошёл сквозь ветер?

— Нет, я вытаскивал тебя, но ветер прекратился. Пуля из пистоля поразила механизм, и поток воздуха иссяк.

— Я знал, с тобой всегда есть удача, и амулеты у тебя необычные, я такие редко встречал, это хорошо. Тебе надо идти вперёд. Я слышал предсказание: «Войдут на остров лишь трое, а вернётся один». Нам повезло, и мы с Вилли остались живы. Но на кону стоит слишком многое, и наши жизни уже и не в счёт. Нам нужны и деньги, и то, что прячет в себе пещера. Иди и возьми их. Мы выполним свой долг, а ты приобретёшь могущественных покровителей, и тогда орден Кающихся никогда не доберётся до тебя. Ты ещё слишком юн и многого не понимаешь, но поверь бывалому наёмнику, это так. Возвращайся в пещеру и возьми сокровища, я сам смогу добраться до тартаны. Бери в первую очередь не золото, а вещи и амулеты, если там будет много всего. Иди! — и он снова потерял сознание.

Я молча пожал плечами. Да, пожалуйста! — выбора-то опять не было. Прислонив к стене тело обмякшего наёмника, я устроил его поудобнее и отправился вниз, подобрав пистоли и перезарядив их.

Дойдя до воронки, закрытой наглухо, я увидел продолжение коридора и направился по нему дальше, минуя её. Идти пришлось недалеко, метров триста. Коридор заканчивался вытянутой в сторону воды пещерой, со сводом, постепенно понижающимся к воде. В полу были вырублены ступени, которые спускались в тёмную воду, плещущуюся в свете «светляка» маслянистыми волнами. Эта пещера была почти круглая, с высоким потолком и одним рисунком на потолке.

Рисунок изображал узкую кишку, закрашенную синим цветом. «Кишка» заканчивалась изображением ещё одной пещеры. Даже на рисунке длина кишки была огромна. Смутное чувство понимания посетило мою голову. Все эти препятствия больше напоминали квесты и испытания, чем просто приключения и препятствия.

Здесь, рядом с водой, ко мне снова пришло понимание природы вещей. Вода в колодце непрерывно двигалась, повинуясь тайному ритму приливов и отливов. Пристально вглядываясь в почти чёрную воду, я внезапно понял, что колодец тесно связан с морем, постоянно подпитываясь из него. И, подавшись внезапному порыву, окунул руку в воду.

Вода была прохладная, почти такой же температуры, что и в море. Подняв руку к лицу, я осторожно попробовал языком частые капли, стекавшие с руки. Вода оказалась солёной, что только подтвердило мою догадку. Оглядев всю пещеру, стало понятно, что в ней нет никакого другого выхода, кроме того, откуда пришёл я, и собственно колодца, заполненного морской водой.

Спускаться в него отчаянно не хотелось, надо было возвращаться. Оглянувшись и не решаясь что — то предпринять, я присел возле воды. Пещера, спускаясь низким сводом почти к воде, образовывала над ней неровный купол. В свете светляка было видно, как ступени уходили вниз, постепенно исчезая в манящей глубине бездны. В последнее время мне пришлось очень много узнать о водной стихии. Побывал в океане, прошёл килевание, и чуть было не захлебнулся там.

Я знал, что выдержу под водой намного больше, чем любой обычный человек. Жаль, не вырастил себе жабры, а надо было бы. За год я ощутимо окреп, вырос и возмужал. И нырнуть в неизвестность не боялся. Больше меня волновало то, что… А надо ли мне всё это?

Размышляя и так, и этак, сознавая произошедшие перемены, я не успевал удивляться изменению моего характера, который перешёл от аморфно-тюленьего образа жизни к постоянному и активному ритму, с преобладанием смертельного риска, без всякого на то моего желания.

Получается, что не моё желание, а непреодолимые обстоятельства постоянно подталкивали меня на совершение личных подвигов. За прошедшее время я не спасал никого, кроме себя. Не помогал, но и не предавал, а ещё так получалось, что при моём участии судьба некоторых знакомых мне лично людей очень сильно поменялась.

Отступать не хотелось, я верил в себя, верил в тех не сильно хороших людей, которые сейчас находились рядом со мной, и с маниакальным упорством лезли в эту пещеру, надеясь то ли обогатиться, то ли решить, как свои, так и чужие проблемы.

Всё ещё сомневаясь, я стал сбрасывать с себя одежду. В пещере было не жарко, а вода оказалась совсем не такой тёплой, как в Карибском море, и значит, мне придётся бороться не только с отсутствием кислорода, но и с холодом. Судорога могла поразить мои мышцы ног и не дать мне доплыть до цели, значит, и этот фактор следовало учитывать и подготовиться к нему.

Размышляя, я продолжал раздеваться. Плащ уже был отдан Вилли, на мне оставался тонкий камзол, который также пришлось снять. Под ним была льняная рубашка с длинным рукавом. Башмаки, верно служившие мне всё это время, пришлось скинуть с ног. Я остался в одних штанах, а брючины ниже колена отхватил саблей.

На песке остались мои вещи, перевязь с пистолями и надежда на лёгкий успех. В руках я сжимал стилет, а абордажную саблю привязал на спину, чтобы она не мешала плыть. Попрыгав и убедившись, что с меня ничего не упадет, я стал растирать икры ног, пытаясь предотвратить очевидное. Судя по схеме, на всём протяжении была только одна возможность вдохнуть глоток воздуха, но получится ли это, было неизвестно.

Медленно спускаясь по ступеням в воду и набирая воздух в лёгкие, погружаясь всё больше и больше, оставив благоразумные сомнения на берегу, я почувствовал, как вода дошла мне сначала до колен, потом до пояса, а потом и до груди. Глубоко вдохнув и перевернувшись в воде, я нырнул вглубь.

Тело послушно отправилось по еле различимому в свете светляка подводному проходу. Лёгкие пока исправно снабжали кислородом кровь, доставлявшую его до всех клеток моего тела. Я плыл всё дальше. Пока ещё была возможность вернуться, но с каждым метром она всё уменьшалась и уменьшалась, пока не стала равна нулю.

Прошла минута, две, три. Лёгкие неспешно работали. Временами из моего рта вырывались пузырьки отработанного воздуха, но силы ещё были. То расстояние, которое я уже преодолел, не смог доплыть бы ни один из тех людей, о которых я знал, но воздушной каверны по-прежнему было не видно.

Весь проход, по которому я плыл, был доверху заполнен водой, а свод пещеры не имел ни дыр, ни пустот, в которых мог остаться воздух. Перед глазами начало темнеть, но горячее желание выжить, продолжало заставлять тело плыть вперёд, полностью отдавшись автоматическим движениям рук и ног.

Постепенно я стал терять сознание, но тело, подчинённое какой — то неистовой воле, продолжало плыть вперёд. Гребок, ещё гребок, метр, ещё метр. Дыхание перехватило, последние крохи кислорода с трудом проникали в клетки тела. Грудь разрывало от переполнения углекислотой. Хотелось вдохнуть кислорода! И хоть в них тут же хлынула бы неумолимым потоком вода, мне было бы всё равно. Но гаснущее сознание отдавало последний приказ. Не сметь! Не вдыхать! Плыть!

Уже в бессознательном состоянии глаз успел ухватить небольшое свободное пространство над головой, не заполненное водой. Тело среагировало само и устремилось вверх, подталкиваемое надеждой на глоток воздуха. Пусть затхлого, вонючего, но воздуха.

Всплыв и выпустив из себя последние пузырьки отработанного газа, я стал жадно хватать ртом то немногое, что скопилось под потолком подводного коридора. Сделав три вдоха подряд и убедившись, что под потолком осталась только углекислота, я снова нырнул и, двигаясь всем телом, устремился дальше, вперёд.

От долгого нахождения в холодной воде правую ногу свело судорогой, но дикая боль только отрезвила сознание, заставив меня двигаться быстрее, преодолевая боль в парализованной ноге. Не переставая плыть, я ударил стилетом по ущербной ноге. Из раны, нанесенной острым оружием, вытекло несколько капель крови, и судорога отпустила ногу.

Через минуту она схватила в свои щупальца левую ногу, но повторный удар стилетом снова помог радикально решить проблему. Так, неумолимо передвигаясь вперед и борясь с самим собой, я преодолел оставшиеся метры подводного коридора и вынырнул в начале большого подземного озера.

Жадно хватая ртом затхлый воздух подземного водоёма, осматриваясь вокруг, я постепенно приходил в себя. Надеюсь, тут не водится крокодилов и огромных акул, а то мне несдобровать. Но всё было тихо. Волны лениво плескались в такт прибою, бушевавшему за пределами пещеры, охватывая скрытый остров белопенным кольцом и занимаясь тем, что они и делали в течение тысячелетий.

Надышавшись и придя в чувство, я направился в сторону отмели подземного озера, видневшегося в темноте огромной пещеры, разогнанной светом моего светляка, по-прежнему крепко державшегося у меня на лбу, несмотря на все перипетии моих приключений.

Но доплыть до цели мне не дали. Волны от движений разбудили охрану этого тайного водоёма. Нечто пробудилось ото сна в глубинах водной толщи. Вся рыба, когда-либо жившая здесь, уже погибла во рту этого создания. И не осталось никакой пищи, кроме таких же рыб, живших здесь когда-то.

Но молоди надо тоже чем-то питаться, а ни микроскопических рачков, ни водорослей, или насекомых здесь не наблюдалось. Постепенно все эти мелкие рыбёшки и их более крупные собратья погибли в пасти монстра, единственного уцелевшего в этой мясорубке. И затаившись, он проспал на дне, дожидаясь, когда неосторожный вор, проникнет в его водоём, чтобы забрать охраняемые им сокровища.

Кто это был, я ещё не увидел, но ожидать приходилось чего угодно. Надеюсь, что это не дракон и не водяная змея, с акулой пополам. В голове замелькала всякая чушь, вроде морских динозавров, ктулху, спрутов и прочих кальмаров. Очень сильно захотелось выпрыгнуть из воды и сразу оказаться на берегу, ну очень захотелось…, практически до невозможности. Диким усилием воли, просто дичайшим, удалось погасить все позывы предателя-организма и медленно поплыть в сторону недалекого берега, надеясь не привлечь к себе ненужного внимания обитателей озера.

Между тем, мрачная и длинная тень всплыла со дна озера и не спеша, виляя плоским хвостом, устремилась мне навстречу, мило разевая огромный рот, усеянный мелкими зубами, и шевеля полутораметровыми усами, вызывавшими у меня дрожь, похлеще, чем от холодной воды. Вот так, так?!

Всё оказалось намного банальнее, чем я себе представлял. Навстречу со мной, плыл не дракон и не морской змей, не судак и не щука, не спрут и не ихтиозавр. Этим чудищем оказался обыкновенный сом, или сом обыкновенный. Крутой излом судьбы, быть сожранным восьмиметровым представителем этого племени. Веса в восьмиметровом монстре было, наверное, под тонну. Огромная голова, с огромным же ртом, могла заглотить меня целиком, и явно очень хотела это сделать. Но быть съеденным мне ни разу не улыбалось и не мечталось.

Этот монстр дано уже переловил всю живность, жившую в озере, и стал полноценным и единоличным его владельцем. Не удивлюсь, что в числе последних жертв он заглотил одного из хозяев этой пещеры. Какой-нибудь старый тритон, желая продлить жизнь ручного монстра, мог предложить себя в качестве пищи и обрадовать желудок этого чудовища. Меня же такая перспектива сильно удручала.

Положение усугублялось отсутствием у меня вменяемого оружия. С тоской взглянув на такой недалёкий берег и такой же недостижимый, я снова уставился на подплывающего ко мне озёрного монстра. Саблю я успел уже снять со спины. Жалкая полоска не самой лучшей стали лежала в моей судорожно сжатой ладони.

Природа вещей снова дала о себе знать. Подарок Левиафана отчётливо высвечивал все движения озёрного монстра, подчёркивая неспешность его сильного тела. Этот монстр мог в любой момент рывком сократить расстояние между нами и напасть на меня. Но сейчас он не торопился. Он так долго ждал этого момента, что излишнюю поспешность считал совершенно не нужной.

Что мне делать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

Плавные движения озёрного монстра завораживали, покрытая слизью кожа матово отсвечивала в свете светляка, фосфоресцируя немыслимыми красками, пробуждая самые противоречивые мысли. Мне казалось, что большая голова с длиннющими усами улыбалась во весь свой огромный рот в предвкушении получения своей добычи.

Не став ждать атаки и выставив перед собой саблю, как меч-рыба свой меч, я ринулся в самоубийственную атаку. Это движение на мгновение озадачило сома, не ожидавшего от своей законной добычи таких неблагодарных поступков. Он был в недоумении. Еда должна вести себя смирно и не дёргаться, и уж тем более, не нападать в ответ, это неприлично. Пользуясь его замешательством, я успел нанести точечный удар в его тело. Но уже в следующее мгновение одним движением головы монстр сумел заблокировать саблю и отбить её удар. В воде, любое удар слабее, чем на суше, и у сома, имелось преимущество.

Ну и ладно, когда мне было легко. Всё равно сабля недорогая, сталь плохая и вообще, отпустил бы ты меня, я домой хочу, Ваше величество сом! Однако, этот представитель пресноводных рыб остался глух к моим мольбам и продолжал атаковать меня.

Ну и Посейдон с ним! Закрутилась карусель наших хаотичных движений в воде. Я вертелся вокруг плоского тела сома, ужиком подныривая под него и пытаясь увернуться от широкой пасти. Сом же, наоборот, старался схватить меня мелкими зубами, либо всосать внутрь огромного тела, вместе с водой.

Своими размерами я легко бы там разместился, вместе со всем имуществом, включая саблю, которую монстр вывернул из моей руки и выплюнул в сторону. Короткий кусок стали, кувыркнувшись в тёмной воде и напоследок блеснув холодным металлическим блеском в свете светляка, нырнул на дно, оставив меня с одной лишь мизерикордией, предатель!

Затем последовала быстрая атака рыбы, которая, в отличие от меня, находилась в своей стихии. Это было нечестно, пусть я очень хорошо умел плавать и надолго задерживать дыхание под водой, что буквально несколько минут назад спасло мне жизнь, но всё же, я не рыба.

Чудом, увернувшись от очередного нападения, я полоснул оставшимся у меня стилетом по брюху сома, оставив на его коже, покрытой густой слизью, глубокий надрез, и получил в ответ ещё более яростную атаку. Почувствовав, что пища пытается дать отпор, сом удвоил скорость своих атак, пытаясь быстрее завершить неравный поединок и отобедать, впервые за несколько десятков лет. Вот уж, наши желания с ним не совпадали, от слова совсем.

Взболтнув ногами воду, я смог на мгновение выпрыгнуть из воды и ударил сверху голову сома, вонзив в него стилет. Острый и тонкий клинок пробил голову и застрял где-то в районе нижней челюсти, сомкнув рот монстра сталью.

Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, и ответным ударом головы я тут же был отброшен, далеко в сторону, а разбушевавшийся озёрный монстр стал яростно хлестать своим плоским хвостом по зеркальной поверхности водной глади, не замечая, что мне осталось всего ничего до берега.

Не став дожидаться, когда монстр соизволит успокоиться, я, сделав два энергичных гребка, доплыл до берега и выбрался на него. Что бы тут найти нужного да острого, желательно длинного. Окинув взглядом окрестности пляжа, я увидел лежащее посередине костяное копьё или острогу, сделанное из остатков рыбы-пилы. Длинный клинок был весь в анатомических зазубринах рыбы-пилы. Во всяком случае, этот пилообразный костяной обломок носа огромной рыбины очень смахивал на это. Подхватив его с земли и удобно перехватив обеими руками, я бросился обратно в воду.

Монстра надо было добить, другого выхода из этой пещеры, кроме как по воде, не было, а сом мог скрыться в глубине и поджидать меня там, когда я буду возвращаться обратно, и уж теперь он будет осторожничать. Одна внезапная атака снизу, и я буду целиком поглощён им и очень сильно сомневаюсь, что мне удастся вскрыть его желудок изнутри.

Желудочный сок этой рыбины уже давно заждался любой пищи, приобретя за время спячки едкость серной или соляной кислоты и готовность мгновенно убить добычу, попавшую ему в брюхо.

Все эти мысли вихрем мелькнули в моей голове, отчего, пришлось броситься в атаку. С ходу вонзив огромный импровизированный клинок в тело монстра, я получил в ответ удар хвостом и вылетел обратно на берег. Отдохнув пару мгновений, снова бросился в воду и начал лихорадочно наносить удары по монстру. Часть этих ударов прошли мимо цели, а часть очень удачно поразили нежное и незащищённое чешуёй тело сома в районе хвоста. Хорошо, что у сома тонкая кожа, а не чешуя, как у дракона, а то бы замучился рубить его, а боевой магией я не владел.

Последний мой удар удачно попал сому по хвосту и наполовину отсёк его, судорожное движение обрубком хвоста, было скорее предсмертной судорогой, чем попыткой убить или отбросить меня в сторону. От удара вылетев на берег, я ударился о каменистый пляж, и потерял сознание. Когда я очнулся, то увидел на мелководье истекающего холодной кровью озёрного монстра, лежащего грудой мяса и уже не представляющего никакой угрозы.

Костяная острога, наполовину сломанная, валялась неподалёку. Схватив этот обломок, хромая на обе ноги, я пошёл к едва живому монстру. Доковыляв до него, обрушил на него сильный удар, отрубивший ему левый ус, отчего тот дёрнул головой. Второй удар отхватил ему правый ус, а последний удар пронзил мозг монстра, заставив его содрогаться в течение целой минуты, пока он окончательно не издох. Убедившись в том, что сом мёртв и первой часть приключений окончена, я без сил повалился на каменистый берег. последние остатки сил пришлось потратить на то, чтобы отползти от воды, где меня мог схарчить второй такой же монстр, или его более меньший по размерам собрат, если они водились в этом озере.

От этих сомов всего можно ожидать, а на собственном опыте проверять этого не хотелось бы. Главное, что я выжил и до сокровищ осталось всего-ничего. Так я и провалился в небытие, смертельно устав и заснув прямо на голом камне, присыпанном каменной пылью и частями разрушенных и разбитых вещей и костей.

Глава 6 Сокровища

Очнувшись и попытавшись встать, я без сил рухнул обратно. Всё тело болело и ломило от физической нагрузки. Я ощущал, как неведомая сила раздирала мои мышцы на отдельные волокна. Лёгкие горели, как будто были наполнены жидким огнём. Я знал одно верное средство, как приглушить неприятные чувства, но водки не было. Не было и рома, и даже вина не было, сом их раздери. Да я бы не отказался и от кружки самого просроченного и отвратительного пива.

Это всё для блага организма, всё для победы! Кряхтя и ругаясь, по своей привычке, приобретённой в этом мире, сразу на нескольких языках, я медленно поковылял к телу убитого монстра. На берегу в мелкой гальке лежал стилет. Вот не повезло же кинжалу, он вечно в воде и соли. Но сталь была отличная, да и, возможно, магически защищённая, если иметь в виду нанесённые на его поверхность руны.

Нырнув в озеро и проплыв под водой несколько метров, усиленно, при этом, всматриваясь в глубину и постоянно ожидая нападения собрата сома, я внезапно увидел на дне очертания предметов, похожих на дома. Передо мной простирались каменные лабиринты и конусовидные строения, с круглыми отверстиями входов и выходов, но никого рядом с ними видно не было.

Всплыв на поверхность и глотнув воздуха, я снова нырнул, чтобы лучше рассмотреть то, что смог увидеть в тёмной воде. Постройки, действительно, напоминали какой — то древний город. Его архитектура была незнакомой и непонятной мне, и очевидно нечеловеческой. Утонувший город простирался на всю ширину и длину озера, границы которого терялись в полутьме и были не видны в мутной воде. Вынырнув, я вылез на берег.

Сом валялся возле воды мёртвой тушей. Под ним всё было залито рыбьей кровью и больше ничего вокруг не было. Мне страшно захотелось есть, подчиняясь интуитивному порыву, взяв стилет, я стал пластать тело монстра, стараясь добраться до его мёртвого сердца. Добравшись и вырезав из тела необходимое, я положил сердце на песок и стал рассматривать, удивляясь, зачем я его вырезал.

Так ничего и не поняв, я вернулся обратно, осматриваясь вокруг. Взгляд поднялся на стену, на которой был изображен огромный круг, с чёрным вертикальным зрачком, напоминающим змеиный. Я начал пристально вглядываться в него и почувствовал, как в голове зашелестели бесплотные голоса, звучащие монотонно, как обычный фон.

Зачесался нос и я потёр его рукой, измазанной рыбьей кровью, а потом облизнул сухие губы, на которых осталось несколько капель крови. Слегка солоноватый привкус на мгновение отвлёк меня от созерцания вертикального зрачка и тут же неясные шепчущие голоса трансформировались в слова, ставшие понятными моему мозгу.

— Приветствуем тебя, прошедший испытания! Ты завершил ритуал и теперь являешься одним из нас, людей моря. Ты силён и отважен, умён и настойчив, только такой человек мог пройти ритуал посвящения. Мы — люди моря, приветствуем тебя в своих рядах и щедро награждаем своими сокровищами. Положи сердце сома на алтарь и жди!

Вернувшись за рыбьим сердцем и положив его на невысокий постамент, возвышающийся в виде каменной плиты, я стал ждать. Несколько секунд ничего не происходило. Потом сердце как бы впиталось в основание плиты, и она начала опускаться вниз, оказавшись на одном уровне с полом, одновременно стал открываться новый проход, ведущий вглубь скалы. Я снова внимательно посмотрел в змеиный зрачок, и бесплотные голоса зашелестели вновь.

— Награда ждёт героя! Жаль, наши женщины все погибли и нам нечего тебе больше предложить, кроме этого.

— Кто ты и что ты? — также прошелестел я в ответ свой вопрос усилием воли.

— Мы — Великая цивилизация океаноидов! Наших женщин вы называли русалками, а мужчин — финфолками. Мы правили этим миром на островах и в море, но наши дни прошли, и теперь я — последний из оставшихся в живых! Не пытайся найти меня, я замурован в скале и умру своей смертью. Мы накопили многие знания и много сокровищ, и нам некому их передать!

— А зачем вам тогда я? Зачем вам человек?

— Мы хотим, чтобы о нас ещё помнили и вспоминали. Ты заберёшь всё, что можешь унести. Там много всего. Но артефакты и драгоценности не приносили никому ещё добра. Я читаю твои мысли, ты не веришь мне! Удивительно, но ты не ослеплён жадностью и ненавистью, человек из другого мира. Что ж, я сыграю с тобой новыми картами и выкину старую и краплёную колоду. Всё равно общий итог это не изменит.

— Я многое прочитал в твоей голове и ужаснулся всему тому, что там я увидел. Вы — дикие звери и готовы рвать друг друга всю жизнь! Мы хотели вам отомстить, но сейчас я вижу, что наша попытка ничтожна, по сравнению с вашей алчностью и человеконенавистничеством. Вы — страшный народ, а мы… Мы…

— Я горжусь своим народом, тем, что смог достойно уйти со сцены этого мира и почить в веках. Те артефакты, которые ты заберёшь, поссорят между собой многих и многие группы людей, ослеплённые жаждой власти, кинутся убивать друг друга. Но они всё равно будут только каплей, попавшей в море вашей жадности. Следующие века породят ещё более мощные артефакты и ещё более сильную ненависть к себе подобным. А раз так, наш народ не будет мстить вам дальше. Здесь когда-то был целый город, но от него остались лишь жалкие обломки, и ты видишь лишь фальшивый блеск давно ушедших времён. Прошлого не вернуть, и не повернуть время вспять, ты не увидишь ничего из этого, да это уже и не нужно. Нас уже давно нет, и если бы не магия и «не последнее испытание», был бы мёртв и я. Я до конца выполнил свой долг и уйду после того, как ты покинешь остров Рик.

— В тебе чувствуется дух моря, ты любишь море, ты не боишься его, как большинство твоих соплеменников! И оно будет помогать тебе всегда, даже тогда, когда ты будешь думать, что оно забыло про тебя! Прими нашу награду — умение долго находиться под водой. Это сильная способность, но никогда и никому не рассказывай о ней, иначе тебя уничтожат. Это твоё проклятье и твоя награда, прими её с честью и не останавливайся на полпути. И не оставляй себе драгоценности, они не принесут тебе пользы, ты и так владеешь самой дорогой жемчужиной в мире.

— Я сказал всё, дальше ты поймёшь и сам. Ты сможешь читать наши руны и даже наносить их на своё оружие и вещи. В своих приключениях ты будешь встречать следы нашей морской цивилизации, и находить там необходимые тебе вещи. Помни о нас и расскажи своему народу, это и будет нашей силой, а наши могучие артефакты — нашей местью! Прощай!

Голос затих и растворился в потоке моего сознания. Узкий проход, как трещина в скале, показался впереди, и я вошёл в него, не оглядываясь, с одним кинжалом в руке, дрожащий то ли от холода, то ли от нервного возбуждения после такого непростого разговора.

Протиснувшись в трещину и ожидая в любой момент, что края её сомкнутся, я попал в очередное помещение, напоминающее узкий коридор, вдоль которого размещались ниши, в которых в разных позах стояли мумии воинов. В каждой нише лежали вещи, в большинстве своем превратившиеся уже в пыль.

В первой нише я ничего не нашёл, во второй и третьей — подобрал непонятного назначения амулеты, завернув их в кусок рубашки. Дальше — больше, и к концу коридора я разжился целой кучей разнообразных амулетов, а в одной из ниш, которую охранял могучий воин, вернее то, что от него осталось, я нашёл много костяного оружия, густо покрытого рунами.

Я обнаружил трезубец, сделанный из кусков костей неизвестного мне животного, наконечники копий, различные ножи, несколько кинжалов, вытесанных из клыков морского зверя, покрытых причудливой витиеватостью незнакомых рун.

Кроме этого, здесь были наконечники стрел и композиционные луки, которые я не взял, по причине бесполезности. Много чего ещё там было. В другой нише я нашёл большое количество частей доспехов и огромный щит, в который я и сложил почти все найденные ценности. Там же я обнаружил кожаные доспехи, больше похожие на комбинезон, сшитый из змеиной кожи.

Длинный коридор заканчивался очередным помещением, в центре которого на каменном постаменте лежала огромная книга, сделанная из рыбьего уса, с вырезанными на её страницах рунами. С трудом раскрыв книгу, я уставился на две костяные страницы, достигающие своими размерами не меньше метра каждая. Медленно проводя пальцем по искусно вырезанным рунам, я стал читать вслух.

«Для того, чтобы создать круг бури, встань лицом в сторону восходящего солнца и начерти кинжалом судьбы круг на чистом морском песке, до которого не достаёт прибой. Как завершишь круг, влей в его линии по очереди кровь ламантина, кровь акулы, внутреннюю жидкость краба и добавь литр крови, собранной из десяти хуманов. Дождись, когда все линии наполнятся кровью, и потом произнеси…» Дальше я читать не стал, я же не шаман и не колдун. Мне это не интересно и противно.

Дальнейшее чтение этой занимательной магической книги только подтвердило мои опасения. Ритуалов было множество и большинство из них были разрушительные, правда, были и положительно направленные магические обряды морского народа, но их было гораздо меньше. И почти во всех этих обрядах использовались либо жертвоприношения, либо кровь разумных существ и различных морских обитателей. Во многих присутствовала и человеческая кровь.

Нести эту книгу на себе, чтобы порадовать наших магов и ведьм, я не собирался. Если кто — то захочет, то пусть сам и лезет в эту пещеру, если сможет, а мне не досуг. Своих проблем хватает. Почитав ещё несколько страниц и ещё больше запутавшись, я, с трудом и напрягая все оставшиеся силы, захлопнул этот талмуд морского народа и двинулся дальше.

Через пару шагов до меня долетел ментальный смешок.

— Что, и не возьмёшь её?

— Нет!

— А ведь там описаны очень важные ритуалы, — продолжал голос невидимого собеседника. — Стоимость книги в вашем золоте исчисляется во много раз больше её веса, и покупатели завсегда найдутся!

— И что? У меня спина болит, и есть хочется. А у вас, кроме сома, ничего и нет. Я от него отрезал несколько кусков, но без соли и сырым, много не съешь.

— Да, груз знаний тяжёл, и под его весом можно утонуть, так что ты принял правильное решение, иначе бы не смог выйти отсюда.

Я только пожал плечами и пошёл дальше, волоча за собой щит с добром. В очередной нише были найдены свитки из папируса, сложенные в кожаный тубус. Развернув один из них, я понял, что это одноразовые боевые амулеты, и их следовало оставить себе.

Дойдя до конца коридора, я наткнулся на мумию русалки. Действительно, вместо ступней ног у неё были ласты, рассматривать дальше останки рептилии я не стал. Покой мёртвых нарушать не стоило. В этой нише лежали драгоценные камни, разбросанные по каменному полу. Янтарь и жемчуг, различных размеров и самой фантастической раскраски, радовали глаз, а своими размерами повергали в ступор. Были там и другие драгоценные камни, вроде рубинов и изумрудов, но значительно меньше. Были и золотые самородки.

Но их унести я уже физически не смог, я ведь не конь, и даже не ишак, как в прямом, так и в переносном смысле. Всё с собой не заберёшь, как ни старайся. Я и так по максимуму выполнил поставленную мне задачу.

Небольшое количество драгоценных камней и самородков я стал набирать в лежащий здесь же кошель из чешуйчатой кожи. Там же я взял каменный пузырёк с чернилами, обладающими магическими свойствами, и резак из материала, похожего на обсидиан. Я знал, что с его помощью можно было наносить руны и окрашивать их нужной краской. Все руны и их значение навечно отложились в моей памяти благодаря костяной книге.

Вскоре ниши перестали попадаться, и тоннель привёл меня в большой зал, которым он и заканчивался. В центре большого помещения возвышалась скульптура, выточенная из камня, изображающая царя океаноидов. Внизу, на её постаменте, выделялась надпись, высеченная рунами — «Ирий XXI, последний предводитель». На голове финфолка покоилась корона из кораллов, а в руке он держал нефритовый трезубец, символ его власти и мощи.

На площадке, перед стоящей каменной фигурой, выделялся выгравированный знак, обозначающий власть. Прикоснувшись к нему, я привёл скрытый механизм в действие, и корона морского короля отклонилась немного вверх. Это убранство царственной головы представляло собой толстый обруч из кости, с прикреплёнными к нему акульими зубами, инкрустированными драгоценными камнями и жемчужинами. В центре короны горел кофейного цвета янтарь, размерами с куриное яйцо, внутри которого находилось какое-то существо, разглядеть которое я не смог. Рядом с короной лежал шар, сделанный из перламутра, белый и тусклый, и короткий каменный клинок, излучавший внутреннее синее свечение.

— Возьми! — снова долетел до меня бестелесный шёпот, — это реликвии моего народа. Нет ничего сильнее их!

— Это про них ты говорил, что они способны уничтожить род людей?

— Про них, — не стал скрывать голос, — но не они сами могут уничтожить хуманов, а только сами хуманы, с их помощью. Мы создали их для дела, и они продолжают жить своей жизнью. Мы не в силах их удержать. Им требуются мыслящие существа в подчинение, и они их получат, с твоей помощью.

— Тогда зачем мне их брать?

— А если ты их не принесёшь, то тебе не дадут дальше жить, и уничтожат, рано или поздно. Ведь ты был в этой пещере, касался их руками.

— А я никому не скажу!

— А, ахгр! Ты смешной! Под пытками ты всё расскажешь. Они отрежут тебе голову и будут поддерживать твою жизнь магией, пока ты не сдашься и не расскажешь им всё, лишь бы избавиться от мук! И только тогда тебе позволят умереть. Ты этого хочешь?

— А разве после того, как я принесу эти реликвии, меня не убьют?

— Нет, ты сделаешь своё дело, и о тебе забудут. Разве орудию позволено думать? Ты принёс то, что надо, не зная, что принёс. Тебе заплатят и забудут о тебе, если ты не будешь рассказывать об этом направо и налево. Но ведь ты же не будешь?

— Нет, я постараюсь забыть обо всём.

— Правильно, чем меньше ты возьмёшь себе наших даров и попросишь за это денег, тем будет лучше и тебе, и им. Ваши пути разойдутся, а их закончатся, толком не начавшись. В память нашего народа, я нарекаю тебя — Знающий. Ступай и помни мои слова, последыш.

Забрав магические предметы, я отправился искать выход. Мой путь лежал снова вниз и заканчивался очередным спуском в воду. Всё добро мне пришлось обвязать вокруг себя, либо сложить в щит, служивший мне повозкой под ценности. Войдя в воду, я, задержав дыхание, нырнул и поплыл вперёд, сзади меня, привязанный куском материи, плыл щит с сокровищами. Через десяток минут впереди показался тусклый свет, и я вынырнул возле берега острова.

Море было холодное и бурное. Волны с бешеной силой накатывали на остров, грозя перевернуть щит и утопить все ценности, лежащие на нём. В голове всплыла форма ритуала, способного утихомирить бурою, но я не стал ее применять. Сплюнув морскую воду, я выбрался на берег, карабкаясь сначала по крупной гальке, а потом, взбираясь по большим камням и почти отвесным скалам, благо они были невысокими.

Выбравшись на ровное возвышенное место, я окинул взглядом весь раскинувшийся остров. Нужная мне бухта оказалась на противоположной стороне. Хорошо, что остров был маленький, и идти мне пришлось недалеко. Точнее, почти ползти, сил больше ни на что не осталось. Через какое — то время я смог добрести до той точки острова, где меня увидели с тартаны.

— Вернулся! Смотри! Вместе с сокровищами вернулся!

Обгорелый Вилли в предрассветных сумерках заметил меня и, потрясая огромными кулаками, громко вопил, от восторга хватаясь за голову, на которой остались жалкие клочки почти полностью сгоревших волос. На его крики подбежали и близнецы, и Локк.

Несмотря на все восторги, близнецы так и не сошли на берег. Пришлось Вилли и наёмнику идти ко мне и помочь забраться в тартану, вместе со всеми ценностями, лежащими на щите.

— Всё?! Это всё?! — Вилли буквально пристал ко мне, терзая глазами и пытаясь высмотреть в глубине моей души еще что — то ценное, утаённое от команды.

— По себе людей не судят, капитан! — и я вернул ему равнодушный и усталый взгляд. — Ты, наверное, думаешь, что я успел и пройти всю пещеру, и сокровища отыскать, и ещё успел всё припрятать?

— Но я же не волшебник! Я, всего лишь, учусь! Мне не под силу совершить это, а ещё я навигатор, если ты забыл, и нам придётся вместе выбираться с этого острова. Сдаётся мне, капитан, что ты самый жадный и злой в нашей команде. Вот ваши сокровища, больше я не смог унести. Да и не понимаю я в них, где что.

И я стал сгружать с себя артефакты. Вилли и Армандо усиленно помогали мне. Забрав всю эту бижутерию, они отнесли её на корабль и подняли на нём паруса. Вилли сразу схватился за корону, жадно пожирая её глазами, а Армандо взял короткий меч. Матовый жемчужный шар, не привлеченный никем, так остался лежать на щите.

Но быстро отчалить с острова мы так и не смогли, так как канат с петлей, накинутой на обломанный клык причала, совсем не собирался сниматься с него. Он как будто бы прикипел и не отпускал корабль в открытое море. Более того, он стал надломленно скрипеть, и весь остров заскрипел ему в такт.

Дико завыл ветер, резко переменивший своё направление, глухо загудели скалы, резонируя под его резкими порывами. Мелкая морская галька мелко задребезжала в такт разбуженной стихии. И под конец, в унисон всей этой чудовищной какофонии, задрожал и весь остров. Один из близнецов, до этого всегда молчавший, вдруг проговорил, пристально глядя, при этом, тяжёлым взглядом на капитана.

— Обидим Филина, плохо нам придётся, и не доплыть до земли!

— Да понял я, понял, — с досадой проговорил Вилли, — бывает такое со мной. Я это называю приступами жадности. Малолетний идальго всех нас спас, и я не дам его в обиду, клянусь в этом своей удачей и солёной кровью. Сто якорей мне в ус, и просмоленный рангоут в глотку, если я нарушу свою клятву.

После этой тирады канат был перерублен, и маленькое судёнышко благополучно отчалило от скрытого острова. Я почти терял сознание от физического и морального истощения и плохо соображал. На борту «Сельдяного короля», на его маленькой палубе, сброшенными в одну кучу, лежала груда артефактов, амулетов, костяного оружия и драгоценностей, принесённых мною.

— А что, золота не было? — спросил теперь уже Армандо.

— Было, но тебя рядом со мной не было, а один я не смог его унести. Мне надо было плыть под водой, чтобы выбраться из пещеры. Другого выхода не было.

— Да ладно тебе, посмотри, что он принёс! — это уже Вилли радостно обнаружил мешочек с драгоценными камнями.

— Действительно, это целое состояние! — воскликнул один из близнецов, — за эти камни можно купить и самого короля.

— Я уступаю все драгоценности вам, — проговорил я.

— К чему такая щедрость, — удивился Армандо, сузив свои белесые глаза.

— Я не смогу их продать, и меня прирежут где-нибудь в подворотне, узнав, что они у меня есть. Кроме того, я хочу внести свой вклад в вашу организацию. Ведь вы говорили, что если мы найдём сокровища, то нам ничего не грозит, и будет покровительство коронованных господ, или особо приближённых к ним.

— Да, — признал наёмник, — действительно, такой разговор был. Это здравое решение, малыш.

— А, кроме этого, вы обещали мне помощь целителя, чтобы меня не узнал никто из ордена Кающихся.

Капитан Вилли, несмотря на изрядно потрёпанный и обгоревший вид, нашёл в себе силы ухмыльнуться.

— Ты, Филин, прирождённый переговорщик! Все разжевал и в рот бросил. Всё ясно и понятно. Ладно, считай, как вернёмся на берег, драгоценности через важных людей продадим и тебе денег отдадим. Немного, чтобы внимание к тебе ненужное не привлекать. И целителя найдём, чтобы он твою физию переделал. Будешь краше, чем девица. Ресницы там длинные, да брови тонкие, губы пухлые, рот большой.

— Остановись, Вилли, уймись, ты что говоришь!

— Да это сокровища, будь они неладные, мозги туманят. Так и вижу, как таверну покупаю, да всех покупаю и…

— Нам ещё выжить надо, Вилли, и выбраться отсюда, — осадил его наёмник, а не о девичьей внешности рассуждать!

— И то, правда! — пришёл в чувство капитан. Доплыть надо, а вокруг опять туман, как бы не заблудиться в нём. Давайте поделим оставшиеся ценности.

А делить уже особо было и нечего. Почти всё, что я принес, у меня отобрали. Мне же достались несколько свитков с боевой магией, точнее, пара штук. Резец по кости, каменный сосуд с краской и костяные наручи. Было ещё несколько амулетов, призывающих рыбу и защищающих своего владельца от невзгод разбушевавшейся стихии, и, в общем-то, и всё.

Зато обещаний мне был вручен целый мешок, так что и не унести. Но, судя по хмурым взглядам, которые кидали друг на друга мои подельники, они действительно собирались со мной поделиться деньгами и оказать несколько услуг, и видимо, это им не сильно нравилось. И это, несмотря на то, что мне почти ничего не досталось, а самые главные артефакты они забрали и унесли в трюм, надежно припрятав там.

Впрочем, после того, как я нашёл правильный курс, лавируя в сгустившемся тумане, их сомнения в моей полезности окончательно развеялись, и напряженные лица значительно повеселели. Даже вечно хмурый наёмник улыбался кривой улыбкой, больше похожей на гримасу, чем на проявление каких-то светлых чувств.

Меня накормили и, укутав найденным на тартане рваньём, положили спать возле рулевого весла. Так, под шум и скрипение весел, тяжёлое хлопанье парусов и постоянный свист ветра, я и уснул. Сон мой был тяжёлым, но зато без сновидений. Мозг, перегруженный событиями, не смог продолжать их обрабатывать и отключился, дав моему сознанию и телу отдых.

Глава 7 Схватка

Несмотря на тайные опасения, я смог пережить следующий день. Никто меня не трогал. Выйдя из полосы тумана, тартана, управляемая Вилли, направилась в сторону порта Сандерленда. Но этот порт не был нашей целью. На берег здесь сошёл только Армандо Локк. Он же забрал и самое ценное из того, что было принесено мною. Вилли и братья загрузили на борт еду и воду, и мы отправились дальше. Сойти на берег мне не дали, да я особо и не стремился.

В течение следующей недели мы двигались вдоль берегов Англии, точно повторяя очертания её берегов и не рискуя далеко отойти от них, пока не прибыли в Эдинбург.

Старый шотландский город встретил нас шумом, гамом и повсеместным засильем мужчин в шерстяных клетчатых юбках. Один из братьев — близнецов, прогулявшись до рынка, приобрёл там для меня потрёпанный, но целый плащ с капюшоном, отлично прятавший мою фигуру и, при необходимости, лицо.

Ночь и следующий день мы с близнецами скоротали за городом, в одном из постоялых дворов, сидя за столом молчаливой, но дружной компанией. Моё лицо было сплошь перемазано грязью и сажей, и был добавлен ещё один шрам, прикрывший один глаз. Да и вообще, меня было трудно узнать, даже тем, кто знал в лицо, а в ночной полутьме и подавно.

Вечером на постоялый двор пришёл Вилли, одетый как горожанин, мало знакомый с морем. Его голова была наголо обрита, а отросшая рыжая борода торчала широкой лопатой, воинственно топорщась на каждого, кто обращал на неё внимание.

— Сидите, пьёте! — обратился он к братьям и ко мне. Братья пили, а я нет. Одна кружка тёмного и противного до отвращения горчайшего пива, которое я и не допил, не в счёт.

— Ладно! — он подсел к нам и уже более спокойным тоном и вполголоса сказал. — Сегодня утром уплываем, на корабле, скажу куда. Корабль тоже не назову, нам надо ещё ночь пережить. Здесь оставаться опасно. Армандо отнёс главные, гхм, вещи и передал их тем, кто нас и послал за ними. Но слух уже пошёл, и началась охота за остальными. Пока мы не сможем передать оставшуюся мелочь, нам спать спокойно не дадут.

— Здесь, в Эдинбурге, мало тех, кто заинтересован в нашем поиске и поимке, но лихих людей всегда можно нанять за несколько фартингов, и нас уже ищут. Корабль готов к отплытию, дело за малым — добраться до него!

— Эрнандо, все твои пистоли остались на острове, но я прикупил тебе пару, им на замену, и думаю, они будут гораздо лучше тех, что ты потерял в наших приключениях. Возьми их.

Мы молча поднялись из-за стола. Один из братьев подозвал служанку и расплатился за ужин и постель. Поднявшись в свою комнату, где мы жили втроём, я получил пару отличных небольших пистолей с магическими замками, мешочек с порохом и мешочек с пулями, и, зарядив их, был готов к убытию. Также была у меня с собой мизерикордия, два свитка с боевой магией воды и, в принципе, всё.

У близнецов было по широкому тесаку, паре метательных ножей, а у Вилли — длинный палаш. Не знаю, насколько он хорошо им владел, но мне явно не хватало моей абордажной сабли. Быстро собравшись, мы выскользнули за дверь постоялого двора, попав в крепкие объятия ночного Эдинбурга. Постоялый двор находился недалеко от города, и мы преодолели расстояние до него за полчаса. Ещё полчаса мы шли вокруг окружающей его каменной стены, чтобы найти невзрачную калитку одного из второстепенных выходов.

Негромкий стук в деревянную дверь, молчание, глухой вопрос, не менее глухой отзыв, и вот скрип ключа, проворачиваемого в замочной скважине, возвестил нас о том, что мы сегодня попадём в порт, несмотря на все оправданные опасения.

Звон серебра подтвердил наши мысли, и один за другим, мы, быстрыми тенями, проскользнули за дверь. Здесь нас ожидали два стражника, один из которых держал горящий факел над головой, а другой закрывал в это время дверь.

Тот, что был с факелом, обернулся назад и повёл нас узким и извилистым коридором, сквозь толстую городскую стену, выведя на одну из кривых и мощёных булыжником улиц. Лязгнула поднятая за нами металлическая решетка, и мы остались одни на узкой улице. Дальше мы отправились к порту, постоянно оглядываясь, стараясь не произвести лишнего шума и не привлечь к себе внимания.

Улочки петляли и пересекались друг с другом, как ноги пьяного моряка, не мешая друг другу. Иногда слышались крики ночного сторожа или нарочито громкие шаги патруля стражников. Пару раз из тёмных подворотен высовывалась группа «товарищей» в тёмной одежде, но, оценив неприветливую четвёрку, из которых только один мог сойти за лёгкую добычу, они убирались обратно, ожидая более удачный расклад.

Так мы успели дойти почти до самого порта, но было бы удивительно, если бы мы дошли без приключений, в целости и сохранности. Также решила и судьба. Ведь мы с собой несли многое из того, что я извлек из утонувшего города, последнего пристанища океаноидов.

Подходя к самому порту, мы заметили, как из ближайшей таверны вышла толпа матросов. Пьяные разнузданные песни английских моряков, с минимальным содержанием рифмы и большим насыщением повторяемых ругательств, резали мои уши своей пошлостью. Эта группа направилась прямиком к нам. Пришлось менять направление, стремясь обойти пьяную толпу и свернуть в тёмный, воняющий рыбной требухой и человеческой мочой, проулок. Здесь нас и поджидали неприятности.

Компания, из собранного наспех отребья портового дна, резко бросилась на нас из подворотни, обнажив ножи и держа в руках топоры. Сухо щёлкнул арбалет засевшего на крыше стрелка. Арбалетный болт впился в плащ одного из близнецов, задев его плечо.

Нападающие решили взять нас числом, а не качеством бойцов. Привыкшие к поножовщине в узких подворотнях и к подлым ударам сзади в печень, воры или обычные грабители столкнулись с грамотным сопротивлением моряков, привычных к абордажным схваткам на узких палубах кораблей.

Криков не было, было слышно только громкое дыхание отчаянно сражающихся людей, предсмертные хрипы и лязг сталкивающихся клинков. Оба близнеца прижались друг другу спинами и отмахивались своими тесаками, отбрасывая убийц с постоянными потерями для них.

Вилли быстрым ударом проткнул бросившегося на него первого из нападающих, зарубил другого, третьего, и теперь сдерживал убийц, прижавшись к стене и оставив палаш в теле одного из них. Сейчас у него в руках был длинный нож, им он и орудовал, а о пистоле он либо забыл, либо не хотел им пользоваться.

Я прижался к противоположной стене в самом начале схватки и, достав свой стилет и отбив им удар ножом, вонзил его в горло противника, потом отпрыгнул от стены и попытался сбежать. Но сзади к нам уже приближались быстрым шагом четверо вооруженных оборванцев и ещё один незнакомец, очень сильно напоминающий мага из ордена Кающихся.

Сухо щёлкнул арбалет, и болт попал в одного из близнецов. На этот раз намного удачнее, судя по скорчившейся от боли фигуре, медленно заваливающейся на мостовую. Тут Вилли, видимо, вспомнил о пистолете, раздался грохот выстрела, а потом удар о мостовую тела арбалетчика возвестил нас о том, что одной опасностью стало меньше.

Выстрел спровоцировал мою спонтанную реакцию и, выхватив пистоль из перевязи, я выстрелил из него, тут же достав второй. Не успел ещё первый бандит опуститься на землю, как прогремел второй выстрел. Пуля попала в живот второго нападающего, заставив его вскрикнуть от жгучей боли, причиненной куском свинца, намотавшего на себя его кишки.

Оставшиеся двое нападающих растерялись, не решаясь броситься в атаку. Они не привыкли к такому ожесточённому сопротивлению, и их об этом не предупреждали. Все оставшиеся в живых разбойники, напавшие на нас ранее, также не горели желанием продолжать бой, потеряв, как минимум, шестерых.

В эту ситуацию вмешался маг, очевидно, всё и затеявший. Вскинув руки вверх и пропев короткую арию, он запустил в нашу сторону клубок огня.

— Твою мать! — пришла первая мысль. Вторая была более приземленной. — Фу, как примитивно, как по-графомански, словно в дешёвых романах фэнтези, — успел подумать я, прежде чем рухнуть там, где стоял, пока клубок огня величаво не проплыл надо мной и взорвался возле мёртвых тел, лежащих в проулке, не щадя ни своих, ни чужих.

— Вот же маги, не можете даже управлять своей магией, чтобы она щадила союзников и убивала чужих. Вот вырасту большим, обязательно придумаю, как обойти магические законы, — продолжал я думать всякую чушь.

Как только шар огня погас, послышались вопли выживших, голос одного из них я тут же узнал, да и трудно не узнать голос Лиса, называемого Вилли, верещавшего, как раненый енот. Увы, ему уже второй раз достается от огня, хотя старые раны не успели ещё зажить. Не иначе, это судьба. Зато ему можно смело плавать, даже на самом старом корыте, он никогда не утонет, пироман, ёшкин кот.

Лежа лицом вниз на мостовой проулка, я ощущал его застарелые ароматы, благо недавно прошёл дождь, и большинство неприятных запахов было благополучно смыто. Запах воды напомнил мне о том, что пора уже использовать свиток, найденный на острове.

Сунув руку за пазуху, я нащупал его и вытащил наружу. Затем лёжа, даже не пытаясь подняться, развернул лист и громко прочитал название руны, которая его запечатывала. Свиток выпрыгнул из моей руки, как живой, развернулся, засиял синим цветом и рассыпался кучкой пепла. Тут же над головой мгновенно сгустились грозовые тучи, и мощный заряд воды упал сверху вниз, разгоняясь до немыслимой скорости. Никто из двух бандитов не успел даже добежать до меня. Острые струи дождя, приобретя стальную крепость, пронзили их, проткнув в сотне мест.

Маг успел вскинуть руки и прокричать другую арию, создав сплошную стену огня, о которую стали разбиваться острые струи косого дождя. Его сил хватило на десяток секунд, а потом мощь свитка и вызванной им стихии пересилила его резервы, и он упал, раздавленный массой воды, скопившейся над ним.

Не желая больше сюрпризов, я подхватился с земли и побежал к нему, решив довести дело до логического конца и подстраховаться ударом стилета в голову, лучше в глаз. Ну, жесток, я стал, жесток! Как и окружающий меня мир. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Не жалеют меня, и мне жалеть не с руки. Но, подбежав к магу, по свернутой шее я понял, что добивать его смысла уже не было. Развернувшись и проверив обоих бандитов, у которых количество ран предполагало, что они уже были на полпути в ад, я побежал дальше.

На то, чтобы перезарядить пистоли времени не было. Вся схватка заняла не больше пяти минут, а уж грохот выстрелов, да магия переполошили всю округу. В окнах домов замелькали огоньки свечек, вдалеке послышался отчаянный звон колоколов на колокольне.

Через десяток — другой минут сюда сбежится весь местный гарнизон, включая ополчение, и попадаться им нам было категорически противопоказано, так же, как и оставлять свидетелей. Бандиты это тоже поняли и попытались сбежать. Оставалось их четверо, да трое раненых, пытавшихся уползти с места боя самостоятельно.

Уже не кричавший, а буквально рычавший, Вилли успел крикнуть мне.

— Я добью раненых, лови живых и всех отправляй в ад. Слышишь?! В ад!

Ох, не зря он так орал, даже в самом отмороженном бандите жил страх гиены огненной, или обыкновенный мистический страх. Бродяги, напавшие на нас, больше не желали сражаться и превратились в безвольное стадо ослов. Каждый бросился спасать свою жизнь, вместо того, чтобы вместе отбить моё нападение и безнаказанно разбежаться. Один из них запнулся в самом начале бегства, и его добил один из близнецов, который был легко ранен.

Троих других бросился догонять я. Первый не успел убежать далеко и удар в спину стилетом пронзил его, отправив досрочно в пучины ада. Двое других, подвывая от ужаса, побежали ещё быстрее. Но полуголодный образ жизни, мелкие ранения, да уже и не юный возраст не дали им возможности убежать от меня.

Второго я настиг через десяток шагов, и он даже успел повернуться, чтобы встретить смерть лицом. Отбив нож, я ударил его в горло, провернул стилет и разрезал ему трахею. Заливаясь кровью, он упал лицом вниз, готовясь навсегда от нас уйти.

Я был очень зол и поэтому быстро настиг последнего, который почти скрылся от меня в темноте глухих припортовых переулков.

— Стоять, сука, стоять! — от волнения я проорал эту тираду по-русски. Убегающий в страхе обернулся, его дико вытаращенные глаза сверкнули белками в свете полной луны, висевшей над нами и равнодушно следившей за всеми перипетиями чужих судеб. Быстро перейдя с русского на английский, я снова заорал.

— Стоп! Фак! Стоп, факен щит! Стоять, тварь! Кому сказал!

Мой голос, металлом звеневший в темноте, дико оскаленные зубы, сломанный нос, чёрным клювом нависающий над моими белыми зубами, парализовали его волю, и разбойник застыл в ступоре, дрожа всем своим грязным телом.

Добежав до него, я хотел было ударить его в грудь, сразу попав в сердце, но вдруг у него из рук вывалился нож и бандит упал на колени, громко молясь и прося всех святых о заступничестве.

— Пощади, пощади, страшный незнакомец. Я знаю, ты страшен, могучий маг, я вымолю себе прощение, уйду в монастырь, брошу свою семью и маленьких детей, лишь бы ты простил меня и отпустил.

Рука, почти собиравшаяся коротким замахом ударить его в грудь, остановилась на полпути. Убивать безоружных я ещё не научился, но и времени на раздумья не было.

— Бросишь детей? — повторил я его последние слова. Он же их понял по-другому.

— Нет, нет, у меня большая семья, я должен заработать денег, нам должны были щедро заплатить, нам даже дали аванс. Нам нечего есть, нам негде спать, а выыыы богатые гады…

На минуту он забылся, играя свою роль, и когда он бросился обнимать мои колени в надежде спастись, я пинком опрокинул его навзничь и ударил в грудь стилетом, а потом ещё раз и ещё, пока он бездыханным не распластался на мостовой.

— Пёсья кровь, тьфу. Денег детям?! От убийства? Что я, зверь что ли, или не понимаю! И я достал из кармана горсть реалов и бросил их на его тело, а потом ручкой стилета вывел надпись его кровью, вытекшей из ран — Money for the family, чтобы их не украли другие, и ушёл.

Торопливо шагая обратно, я ориентировался по трупам убитых и стонам, которые невольно издавали раненые близнецы. Хорошо, что я не успел убежать далеко и вскоре мы вновь все соединились. За это время Вилли успел уже добить всех раненых, а одного из близнецов мы потащили вдвоём с его легкораненым братом.

Добраться до порта, а потом и до корабля, мы успели вовремя, пользуясь ночной мглой и пережидая в закоулках отряды всполошённых стражников, спешащих на шум битвы. Может быть, нас кто-то и замечал, но предпочитал не афишировать этого и скромно удаляться, не привлекая к себе нашего внимания.

Нас ждала шлюпка, болтавшаяся недалеко от пирса. Несколько условных сигналов огнём, и она направилась к тому месту, где мы её ждали. Матросы, сидевшие в ней, не задали никаких вопросов, равнодушно посмотрев на двоих раненых и на нас с Вилли, прятавших свои лица под капюшонами дорожных плащей.

На корабль, оказавшийся средних размеров пинасом, мы взошли уже под утро и сразу были вынуждены уйти в его трюм, где разместились между бочек с пресной водой, балластом и непонятными свёртками. О движении корабля возвестил толчок подъёма якоря и всё более усиливающаяся качка.

В этот момент умер один из братьев, имён которых я так и не удосужился узнать. Второй горестно завыл, не в силах перенести потерю близнеца. Ночью, поднявшись на палубу, мы сбросили зашитое в парусину тело нашего товарища, с привязанным к его ногам грузом, в море. Тихий всплеск провозгласил ещё одну потерю.

Близнец пережил своего брата на три дня. Его рана воспалилась, а он не желал сопротивляться болезни и сгорел в горячке. Мои усилия не увенчались успехом, даже несмотря на примененную магию. Видимо, когда человек не желает жить, то все усилия по его спасению бесполезны. Так я думал, привычно орудуя большой иглой, сшивая из парусины очередной саван.

— Наверное, это и к лучшему, — проговорил Вилли, сдирая со своего черепа лоскуты обгоревшей кожи.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Меньше свидетелей, крепче тайна, — пояснил он. — Они были хорошими товарищами и настоящими братьями. Надёжными, как скалы, и крепкими, как железное дерево, но вот судьба решила иначе. Все, кто побывал на скрытом острове, долго не живут. Так что, держись за жизнь, Филин, пока она у тебя есть, и пользуйся каждой её минутой.

— Куда мы плывём? — спросил я его, помолчав.

— В Ирландию.

— Почему туда?

— Потому что там есть знакомый целитель, и тебе надо исправить внешность.

— И всё?

— Нет! Мы не можем сразу отправиться в Испанию. О нас должны забыть, или, в крайнем случае, потерять. Мы уничтожили всех нападавших, и они не знают, сколько нас и кто мы. Только догадываются, а уж после того, как двое из нас погибли, так и вообще… Будут искать четверых, а не двоих.

— А мы уже остались вдвоём. В Ирландии мы избавимся от всех артефактов и исправим себе внешность. Да, да, что ты так на меня смотришь, мне тоже не помешает изменить свою внешность. А то уже я устал от своей рыжей бороды, хочу быть жгучим брюнетом. Имею право, за такие-то деньги.

— Ну, а дальше?

— Дальше у нас с тобой пути разделятся. Ты получишь свою долю деньгами и поплывёшь в Португалию, а я туда, куда надо мне.

— Почему в Португалию? — снова спросил я.

— По той же причине, Филин. Чем больше ты будешь непредсказуемым, тем проще выжить. Никто и не догадается, что молодой и красивый идальго имеет какое-то отношение к тому человеку, который посмел убить уже двоих магов из ордена Кающихся. И что он делает в Португалии? Трать деньги на что хочешь, останавливайся в самых дорогих постоялых дворах и приударяй за томными красотками, и никто и не подумает, что ты — это тот парень… Вот так!

Я хмыкнул, действительно, логично. Против фактов не попрёшь, но до того момента ещё дожить надо. Закончив сшивать саван, мы спустили за борт тело второго близнеца и постояли на палубе, задумчиво глядя на вздымающиеся волны, покрытые белыми гребешками пены. Чайки визгливо кричали, провожая в последний путь наших товарищей.

— Они были настоящими моряками и погибли в море, как и положено каждому уважаемому моряку, — проговорил Вилли, и мы спустились обратно в трюм, ожидая прибытия корабля в Белфаст.

Глава 8 Возвращение блудного попугая (сына)

Вскоре пинас доставил нас в город Белфаст. Никто из команды не задавал нам вопросов и не разговаривал с нами. Спустившись с палубы в шлюпку, и доплыв в ней до пирса, мы сошли на берег, а пинас отправился дальше, куда уж, я не знаю. Наверное, подальше от нас и всего, с нами связанного.

— Нам не в город, — сказал мне Вилли, — здесь недалеко замок есть, фамильный, там и осядем.

— Примут?

— Примут! Договорено ещё раньше, только одеться нам надо скромнее.

— Да куда уж скромнее, — и я оглядел свой куцый потрёпанный плащ.

— Пистоли спрячь, и стилет свой дорогой тоже.

— Ладно, но у нас же нет денег на одежду.

— Нет, поэтому мы с тобой дальние родственники. Я — непутёвый моряк, давно отчаливший от дома, а ты — мой племянник. Мать твоя согрешила с испанцем, вот тебе и достались тёмные волосы и нос крючком.

— Мать не трогай, ты не знаешь её!

— Ладно, ладно, не тряси клювом. Не знаю, да и знать не желаю. Я не лезу в твои дела, ты молча слушаешь, что я говорю. Астролябию свою ещё не потерял?

— Нет!

— Вот и отлично, надеюсь, пара реалов у тебя есть?

— Есть! А у тебя что, денег нет?

— Вот, а у меня нет, так что платишь за еду ТЫ! Надоела эта морская жратва. Хочется еды и женщин, а то вокруг одни чудаки и мерзкая каша с солониной. Да и селёдка такая же. Ты любишь селёдку, Филин?

— Солёную нет, я люблю жареную.

— Ишь ты, какой ты особенный. Жареной лучше есть камбалу или треску, или… Эх, жрать захотелось. Надо найти таверну и славно там пообедать.

— А откуда и когда ты возьмёшь деньги?

— Не волнуйся, идальго, деньги будут. Ростовщиков никто и никогда не отменял ещё. Нам для начала надо затаиться. Смотри, как хорошо сейчас кругом. Лето наступило. Женщины!

Я промолчал. Мы не спеша шли по припортовой территории, пока не повернули в центр города и, пройдя его по одной из его центральных улиц, вышли на окраину, направившись в сторону близлежащего пригорода. Очередная корчма, в которой мы решили отобедать, ничем не отличалась от всех предыдущих. Название «У Патрика» тоже ни о чём не говорило ни мне, ни Вилли. Внутри ожидаемо оказался интерьер, схожий с множеством подобных заведений.

Различия были заметны только в оформлении обеденного зала, где присутствовали ирландские мотивы, вроде довольно красиво нарисованного на стене листа клевера и, что неожиданно, лепрекона. Многие из посетителей щеголяли рыжим цветом своей шевелюры, а служанки — необузданной гривой густых волос различных оттенков меди, заплетённых в косы или оставленных в виде конского хвоста болтаться по спине.

Вилли буквально пожирал взглядом каждую из женщин, отпуская сочные комментарии по поводу их фигур. Одна из них, заметив новых постояльцев, тут же подскочила к нам, как только мы заняли свободный стол. Возле стен все места были заняты, и нам пришлось сесть почти в центре.

— Красавица, нам жаркое, гороховый суп, мясных пирогов и много эля.

Я поморщился. Уловив мою реакцию, Вилли произнёс: — А моему другу, Шульцу, «воду жизни», но немного. Немцы, что с них взять.

Всё это он проговорил по-ирландски, и я только догадывался, о чём он говорил со служанкой. Для придания ускорения при получении заказа, Вилли хлопнул её по заду, всколыхнув плотные телеса, получив в ответ гневный взгляд и неизвестное мне ругательство. Но Вилли только заржал, любовно потирая руку, которой он хлопнул женщину, довольный полученным ощущением мягкости её ягодиц.

Первым из заказанного принесли «весёлый» суп, больше похожий на жидкую кашу, в которой плавали, как в ледяной шурге, аппетитные куски мяса, и кувшин с элем. Набросившись на гороховый суп и пироги, мы стали быстро поглощать вкусную еду. Через некоторое время подавальщица принесла и поставила возле меня небольшую оловянную кружку и глиняную бутыль, ёмкостью примерно в четверть литра, в России называемую мерзавчиком. Перед Вилли уже стоял большой кувшин с элем и глиняная кружка, из которой он непрерывно отпивал, не забывая подливать в неё новое питьё.

За год скитаний я подрос и уже не производил впечатления безусого подростка, в прямом и переносном смысле. Налив в кружку принесенное мне питье, я сделал пару глотков обжигающей жидкости, и чуть было не поперхнулся. Это был крепкий самогон, или спирт, на чём-то настоянный. Возможно, виски, или бренди, но градусов в нём было немногим меньше пятидесяти.

Огненное пойло обжигающе прокатилось по пищеводу и упало горячим сгустком в желудок. Внутри потеплело. Душа, свёрнутая в стальную пружину, начала размягчаться, растягивая стальные оковы самодисциплины. Принесли жаркое, под него я допил и оставшийся в бутылке алкоголь. Вилли же не собирался останавливаться на одном кувшине, он уже допил свой эль и потребовал ещё.

Скромный обед, плавно переходящий в ужин, грозил перерасти в банальную пьянку. Мне принесли ещё виски. Теряя концентрацию и еле ворочая языком, путая окончания и переставляя местами слова, я обратился к Вилли на голландско-английском.

— Вилли, ты моряк?

— Моряк!

— Ты пьян?

— Нет! Вилли никогда не напивается, слышишь, гач…, - успел одёрнуть сам себя капитан. — Ты это… Шульц… чего хочешь?

Трезвая мысль с трудом пробивалась сквозь опьяневший мозг, пытаясь предупредить организм об опасности. На секунду она все — таки смогла взять верх над пьяным бредом.

— Нам нужно расплатиться и сваливать отсюда, капитан.

— А вот тут согласен! — Вилли, неожиданно даже для себя самого, смог понять мои опасения, которые совместились и с его чувством опасности.

— Красавица?! Эге-гей! Иди ко мне, моя хорошая, у старого моряка есть для тебя награда.

Капитан тартаны пьянел на глазах, все еще предпринимая попытки справиться с этим. Посетившая его здравая мысль постоянно претерпевала метаморфозы и норовила исчезнуть, заменив собой мысль о желанности любовных развлечений и приключений. Подошла служанка и, увернувшись от его руки, спросила.

— Хотите расплатиться?

— Ээээ, да. Гач…, Фил, это… немец, расплачивайся. Я старый моряк, я плавал во всех морях, о которых вы и не знали, — продолжал он нести пьяный бред.

— Сколько? — заплетающимся языком по-голландски спросил я её.

Женщина не поняла мой вопрос, но суть уловила сразу.

— Двадцать шиллингов.

Это я понял. Но у меня не было ни шиллингов, ни талеров, только реалы. Тяжело пьяному в уме произвести расчёты примерного курса шиллинга к реалу. У меня оставалось двадцать реалов и после долгих раздумий, когда «красавица» уже начала терять терпение, я выудил из-за пазухи кожаный кошель и, с трудом развязав его тесёмки, вытащил и кинул на стол монету в восемь реалов.

Плохо отчеканенный и неровный макукин запрыгал на столе, взвизгнув чистым звуком и затрясся, как в ознобе, танцуя пляску звонкого серебра полновесной монеты. Маленькие пальчики подавальщицы быстрым движением цепко ухватили монету, показав извечную женскую сущность отбирать у мужчин честно заработанное, и она была такова.

— Переплатил, — мелькнула мысль, и мы стали собираться.

— Эй, на сдачу эля. Эля неси, ржавая красотка, твоя мать фейри!

Вилли уже плохо себя контролировал и не стеснялся сквернословить. Эту его реплику услышали за соседним столом, где «отдыхала» другая компания, состоящая из четырёх человек. Двое из них имели волосы такого же цвета, что и женщина, а двое были темноволосыми.

— Эй, ты, что ты имеешь против рыжих?

Невольно вспомнилась типичная фраза — «Что я, рыжий, что ли?»

Но Вилли не обратил на них никакого внимания, предпринимая попытки встать из-за стола, как, впрочем, и я, но они всё не успокаивались. Тут нам принесли ещё четверть кувшина эля на сдачу. И принёс его подросток, тут же ускользнувший от нас.

— Пьём, — взревел Вилли, плеснув и мне эля в кружку. Стукнувшись кружками, мы одновременно выпили живительную влагу. В моей голове промелькнула последняя здравая мысль о том, что нельзя понижать градус, будет плохо! Но было уже поздно.

— Кто тут ещё вякает, — рявкнул осмелевший Вилли, развернувшись всем своим телом и обратившись к компании ирландцев за соседним столом.

— Что ты сказал, пёс? — и в Вилли полетела глиняная кружка, смачно разбившаяся о его лоб.

Брызнули во все стороны глиняные осколки, не причинив никому вреда. В ответ, меткий стрелок Вилли отправил в недолгий полёт кувшин, а вслед за ним и кружку. Да ещё и схватил дополнительные снаряды с соседнего стола. И был он на удивление меток. Все четверо ирландцев, рассвирепев, вскочили со своих мест и бросились к нам. К стыду своему, я не умел драться.

Фехтовать и стрелять — да, а махать кулаками в уличной драке — нет. Единственное, что я успел сделать, это стукнуть своей небольшой оловянной кружкой в лоб одного из нападавших, но это было всё, на что меня хватило.

Кружка смялась, а ответный удар крепким кулаком под дых заставил меня скорчиться и упасть под стол. Получив локтем по почкам, я отрубился и уже не участвовал в кабацкой драке, заброшенный ногами под стол. Но Вилли был старым моряком и имел опыт ни одной пьяной разборки. Ловко ударив в челюсть первого, он увернулся от кулака второго и прикрылся табуреткой, выставив её четыре ножки, как олень свои рога.

Мимоходом дерущиеся задели кого-то из тех, кто сидел за соседним столиком, те вмешались, и битва переросла из небольшой стычки в полноценное сражение всех против всех. Да и то, что Вилли отобрал у посетителей с соседнего столика их кружки, тоже добавило с их стороны агрессивных чувств. Битва закипела, фонтанируя белой пеной разлитого по полу и столам эля, пьяными и гневными криками сражающихся, неприятными визгами напуганных служанок и отборным матом тех, кто по каким — то причинам ещё не участвовал в этой драке.

На громкий шум вбежал хозяин, сопровождаемый работниками, с помощью дубинок и мата они утихомирили самых буйных, выкинув зачинщиков за дверь. Но это удалось им не сразу и большой ценой. Любящие подраться ирландцы, да ещё и вдрызг пьяные, от души оторвались друг на друге, смачно раздавая удары, разбивая о головы своих и не своих собутыльников глиняную посуду и деревянные части мебели.

Нарисованный лепрекон только улыбался, получая от картины кабацкой драки эстетическое удовольствие, а четырёх лепестковый клевер, наоборот, заметно съёжился, особенно после того, как в него ударила кружка с недопитым элем, и густая белая пена начала медленно стекать по изображению. Несколько её клочков зацепили и лепрекона, изрядно обрадовав мёртвое изображение несуществующего, наверное, персонажа.

Через некоторое время, выброшенные за дверь, избитые и окровавленные, с все еще затуманенными алкогольными парами мозгами, мы покинули сию неблагоприятную обитель, направившись строго на север. Кажется, у меня отобрали кошель с оставшимися там реалами, но это я осознал намного позже, возможно, мне это показалось, и последние деньги у нас заимствовал хозяин постоялого двора, или кто-то из его наиболее шустрых помощников, не участвовавших в драке. Очнулся я уже глубокой ночью в придорожной канаве, куда меня затащил Вилли, похрапывавший рядом разбитым носом.

Ночь уже подходила к концу. Было холодно и мерзко. Плащ, а под ним и грубый камзол промокли от затёкшей туда воды из канавы. Штаны были тоже не в лучшем виде. И вообще, мы оба теперь соответствовали тому образу, которому и хотели до этого следовать.

Грязные, промокшие, с тяжёлым перегаром, побитые физически и морально, мы представляли жалкое зрелище. На душе было противно, всё тело болело, как после килевания. До челюсти было больно дотронуться. Удачно всё получилось, помимо сломанного носа, я ещё получил и сломанную челюсть.

Вилли же лежал в канаве и спал, как ребёнок. Был он избит даже больше, чем я, но на его лице, обросшем тёмно-рыжей щетиной, бродила счастливая улыбка. Не знаю, что ему снилось, но в драке он смог выпустить пар, и напряжение отпустило его, да и меня, пожалуй, тоже. Главное, мы были живы. Ощупав себя, я обнаружил пропажу денег, но стилет и пистоли оказались на месте.

— Вот же, суки! — не сдержал я эмоций.

Вилли приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

— Что шумишь, Филин? Летал, что ли? Только вернулся? — и он попытался перевернуться на другой бок, из-за чего холодная грязь плеснула ему прямо в лицо.

Самые смачные ругательства на разных языках послышались из канавы, заставив меня напрячь память для их запоминания. Мы с ним оба очень походили на две свиньи, сбежавшие с хозяйского двора, такие же грязные и счастливые.

В предрассветных сумерках, кое-как очистив своё платье от грязи, мы двинулись в путь. Вилли, не переставая ругаться, шёл по дороге, я спешил за ним, пытаясь высушить своим разогретым от ходьбы телом одежду. Когда рассвело, нам пришлось остановиться, чтобы перезарядить пистоли из-за подмокшего на полках пороха.

Вскоре нам стали попадаться идущие в город люди. В основном, это были крестьяне или спешащие по своим делам горожане разного достатка. Один раз проскакали всадники, дополнительно обдав нас грязью из-под копыт коней. Отплевавшись, мы побрели дальше, ничем не отличаясь от остальных, проходящих по этой дороге, кроме откровенно грязного вида.

Путь наш лежал в деревню Каллилей, в находящийся там замок Киллили. Идти нам пришлось долго, расстояние до него было около пятидесяти километров, а может быть и больше. Солнце поднялось, его жаркие лучи высушили почву, затронутую дождём. Зеленела травка, а воздух прогрелся настолько, что я почувствовал, как корка грязи вцепилась в меня крепкими сухими объятиями. Усталость и травмы давали о себе знать, идти становилось все тяжелее, под слоем грязи страшно чесалась кожа.

К концу дня мы уже еле волочили ноги. Добредя до большого озера, мы с удовольствием искупались и, как смогли, почистили свои вещи. Заночевали здесь же, у его берегов, перекусив вчерашними пирогами, неведомым образом захваченными Вилли. Пьяный угар уже давно вышел с потом, чего не скажешь о больном и побитом теле.

Прислушиваясь к ощущениям, я понял, что, помимо челюсти, ещё досталось и моим рёбрам. Вилли щеголял огромным фингалом, наливающимся чёрным цветом и отлично дополнявшим его и без того зверскую и небритую рожу, покрытую жёсткими рыжими волосами. А ещё кто-то на рыжих «наезжал»! Поев, мы легли спать, кое — как укутавшись своими порванными в драке плащами.

Утро встретило нас радостным щебетанием мелких птичек и шумным всплеском большой рыбы в озере, недалеко от которого мы и заночевали, соорудив себе «гнездо» в густом кустарнике, в обществе лис и куропаток. Есть было нечего, наскоро ополоснувшись водой и жуя на ходу веточки кустарника, мы двинулись к замку, очертания которого были уже видны вдалеке.

Вскоре мы приблизились к замку, и я был удивлен его огромными размерами. Впереди находилась высокая крепостная стена, а сам он состоял из двух высоких башен и зажатого между ними прямоугольника, представлявшего основное здание замка. Но нас туда не пустили. Оказалось, что Вилли назвал мне его просто как ориентир, обманув в очередной раз.

Рядом с замком была деревня, в которую мы и вошли. Добравшись до отдельно стоящего дома, построенного из старых камней, наверное, не меньше, чем двухвековой давности, мы, скромно постучавшись, вскоре были запущены его хозяйкой внутрь.

Но вначале дверь нам открыл здоровый детина, на вид слабоумный. Ни слова не говоря, он стоял в проходе и безучастно смотрел на нас.

— Кого там чёрт на ночь глядя принёс, Грэхэм?

— Это мы, святая Аерин!

— Кто это, мы? — и отодвинув парня, в проёме возникла хозяйка дома. Это была женщина неопределённого возраста, которой можно было дать и сорок, и шестьдесят, а может быть, и больше лет. Смотря куда смотреть!

Если оценивать фигуру, то сорок это было много. Если смотреть на лицо, то сорок было мало, а если заглянуть в глаза, то можно было увидеть и целый век, прожитый на этом свете. Женщина, которая, без сомнения, являлась ведьмой, одета была в длинное, серое платье из домотканой ткани, плотно облегавшее её хрупкую фигуру. На плечах лежал неожиданно яркий, цвета изумрудной зелени, платок, открывавший её тёмные, не тронутые сединой, длинные волосы.

— Вилли, сколько лет, сколько зим ты шатался, неблагодарный ублюдок, которого я прижила от англичанина. Где ты шлялся, подлая тварь, и с кем ты в очередной раз связался? Вижу, знакомство было для тебя полезным, и теперь ты явился подлечить свои раны у безвольной матери, да ещё и притащил с собой своего друга, всего переломанного.

Говорили они по-ирландски, иногда добавляя английские слова, но я уже стал понимать и этот язык, и даже научился составлять простые фразы на нём. Языки давались мне всё легче и легче, возможно потому, что большинство европейских языков имеют общие корни и, зная один, легко научится говорить и на другом.

Я с удивлением посмотрел на сникшего капитана, молчаливо поджавшего губы и спрятавшего взгляд от разгневанной старухи, у которой от злости стали видны все мимические морщины на лице, до этого искусно скрытые. Вот уж, действительно, неожиданность!

— По делу, мать, мы шатались, а это не друг, а мой товарищ, я должен ему кое-что, и он ещё сопляк, чтобы быть моим другом, да и разного мы полёта птицы. А свои несчастья, которые ты видишь на наших лицах, мы приобрели в пьяной драке, когда спокойно обедали в корчме «У Патрика».

— Спокойно? Обедали? Не смеши свою мать, отщепенец. Когда это ты, сын друида, спокойно обедал, да ещё и в корчме. Твой ирландский дух бунтаря никогда не позволит тебе уйти оттуда, не помахав кулаками. Или я не права?

Вилли скромно помолчал и, неловко тряся головой, словно желая избавиться от материнского сарказма, сказал.

— Ты бы пустила нас, мать, внутрь, а то мы голодные и больные.

— Грязные, как свиньи, и такие же вонючие, как вы посмели прийти в дом целителя, пусть она и приходится матерью одного из вас, в таком виде?

Право, риторический вопрос! Не знаю, что дёрнуло меня за язык, но я ответил ей.

— Не надо оскорблять незнакомых людей, донья, если вы их не знаете. Я ничего не могу сказать в своё оправдание. События слишком быстро пошли не в ту сторону. Но я идальго, зовут меня Эрнандо, и мы пришли к вам за помощью, добронравная донья, пусть и не вовремя.

— Проходите! — коротко бросила целитель и отступила назад, прищурив на меня свои тёмные глаза.

Мы вошли в дверь каменного дома, внутри которого оказалось неожиданно уютно. В небольшом очаге, похожем на камин, горел огонь, тепло которого распространялось вокруг, нагревая холодные камни. Тихо стрекотал сверчок, притаившийся где-то в углу, пахло травами и мёдом. В доме царил уют, созданный заботливой женской рукой.

— Раздевайтесь! Вилли, ты ещё не забыл, где находится колодец? В пристройке найдёте бочки, в них можно славно помыться и смыть с себя все ваши приключения и грязь. Цени материнскую доброту и заботу, бессовестный интриган.

Дальнейшее было не сильно интересно. Натаскав из колодца воды, каждый в свою бочку, и разбавив её горячей, нагретой на костре, мы смогли помыться. Вместо мыла воспользовались песком и куском коричневого щёлока. Им же выстирали свою одежду. Чистые, в мокрой, но чистой одежде, надетой на побитые тела, мы явились снова под очи целительницы, усевшись перед очагом. Одежда стала парить, но Аерин не собиралась нас жалеть. Видимо, это был один из этапов перевоспитания, впрочем, абсолютно бесполезный.

— Кто вы? — обратилась она ко мне.

— Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, идальго, моряк и потомственный навигатор. В подтверждение своих слов я показал висевшую на моей шее астролябию.

— Я почувствовала её, малыш, я верю тебе, и верю, что ты идальго. Но как тебя угораздило связаться с моим непутёвым сыном?

— Цепь случайных событий, уважаемая донья. Абсолютно случайных и абсолютно непреодолимых. Дело в том, что я направлялся в Испанию, но пути Господни неисповедимы, и видно так было угодно Богу, чтобы я оказался на пути у вашего сына и с ним вместе подвергся разнообразным приключениям, смысл и эпизоды которых были крайне неблагоприятны, и я не хотел бы с вами ими делиться. Слава деве Марии, мы смогли добраться до вас.

— И что же вам от меня надо?

На этот вопрос уже ответил Вилли.

— Мы прибыли к тебе за помощью, матушка. Эрнандо нужно выправить нос, залечить его раны и немного поменять внешность.

— С чего бы такая забота о младшем товарище, а Уильям?

— Я должен ему!

— А я, значит, должна делать это бесплатно? Только лишь из любви к своему непутёвому сыну, и далеко не единственному моему отпрыску, — фыркнула ведьма.

— Тебе заплатят! К графу Клэнбрасиру должен на днях прибыть казначей, с крупной суммой денег, из них ты и получишь причитающиеся за лечение деньги.

— С каких это пор ты стал знаком с Гамильтонами, мой непредсказуемый сын?

— Я с ними и не знаком. С ними знакомы люди, на которых я работаю, матушка.

— Гхм, тогда завтра с утра и займёмся вашими телесными и душевными ранами. Спать будете на чердаке, заодно и ворон погоняете, а то устраивают у меня там переговоры друг с другом поутру. Завтра поговорим! — резко оборвала она разговор, и мы, послушные как овцы, поплелись на пресловутый чердак почивать, захватив с собой два одеяла и большой пучок сена, вместо подушек.

Глава 9 Элис

Утро началось с невыносимого карканья. Не знаю, что забыли на этом чердаке лесные вороны, но эти большие и умные птицы, действительно, по утрам постоянно наведывались на чердак старого дома. Возможно, их привлекали мыши, в изобилии водившиеся здесь и скакавшие всю ночь по нам, в надежде найти в складках нашей одежды пару крошек съестного.

Это громкое карканье нас и разбудило, но, как в сказке, разговаривать с воронами я не умел. Я же морской, а не сухопутный маг, язык финфолков знаю, а птичий — нет. Вороны ещё немного возмущённо покаркали и, попрыгав на чердаке, исчезли, отправившись в недалёкий лес, оставив нас одних.

После того, как вороны улетели, и стало тихо, во дворе послышался голос Аерин.

— Уильям, где ты, разгильдяй, марш во двор, и товарища своего забирай. Давно уже пора уборку здесь навести. Да ТЫ наводи, идальго не трогай, я ему другую задачу найду.

Голос её стих, но сон пропал, как не бывало. Кряхтя и почёсываясь от соломенной трухи, набившейся под одежду, мы нехотя стали спускаться с чердака вниз, к Аерин.

— Уильям, помоги Грэхэму, он покажет, что нужно сделать, а твоего собутыльника я заберу с собой, — и она лукаво посмотрела на меня, ожидая моей реакции.

А я что? Я ничего! Надоело мне разговаривать ни о чём. Надо куда-то идти — пойду. Не заманивает же она меня, чтобы убить! Других мыслей у меня и не было. Спорить и доказывать, что я не алкаш, не было никакого желания. Вздохнув и приведя себя в минимальный порядок, я заявил, что готов идти за ней, хоть на край света. За что в ответ получил искреннюю улыбку и заинтересованный взгляд немолодой женщины.

Вилли уже не слышал этого, ворча, он принялся помогать немому Грэхэму, растаскиватьбрёвна и ремонтировать старый дом.

— А ты ещё не знавал девичьей любви, — констатировала целительница, для неё очевидное.

Я, было, вскинулся, чтобы резко ответить, видя ущемление моего чувства мужского достоинства, но внезапно понял, что она права. О девушках я стал думать недавно, да и то, из — за постоянного недоедания и прочих приключений, организм отторгал ненужные и мешающие ему гормоны. А в прошлой жизни я и не знал никакой любви, только половой инстинкт, ради удовольствия, временами туманил мне мозги, но настоящей любви не было, увы. И я промолчал.

Прочитав на моём лице все промелькнувшие мысли, Аерин расхохоталась.

— Забавно, я давно не чувствовала себя настолько женщиной, как рядом с тобой, испанец. Твоя непосредственность и наивность делает тебе честь, чтобы вы не говорили о своей чести. По тебе видно, что ты не так относишься к женщинам, как все остальные, за редким исключением.

— Мы пойдём с тобой в лес и к озеру. Ходить придётся весь день, ведь я не была готова к вашему приезду и к таким делам.

— ???

— Ты удивлён и не понимаешь, зачем? Ха-ха, неужели ты думаешь, что целитель — это тот, кто всё делает с помощью магии?

— Но я же смог, — не выдержал я.

— Тааак, — протянула она, — ты уже спасал человека. И как ты смог? — и она, приблизив ко мне своё лицо, впилась в мои глаза своими тёмными глазами, отбрасывающими лёгкую рыжинку.

И я как будто нырнул в тёмный омут этих нечеловечески спокойных и мудрых глаз, плавая в них, как в море, ныряя и плескаясь, словно дельфин. Через несколько минут я очнулся, а Аерин, уже отстраняясь, спокойно и задумчиво смотрела на меня.

— Всё намного лучше, чем я думала! Это радует, значит, я смогу сделать для тебя намного больше, чем планировала. Но нам для этого нужно собрать много трав. Мне нужно сделать сонный отвар и приготовить много зелий, которые пригодятся тебе и моему сыну. Целитель — это не просто магия, это и знание многого, разных веществ, помогающих нам в работе. Но тебе это неинтересно, а потому, пошли. И ты должен делать только то, что тебе говорят. И ни шагу от меня. Всякое тут происходит.

Дальше мы медленно направились по зелёным красивым лугам и берегам огромного озера, временами останавливаясь и обрывая листья и цветки. Там, где надо было собрать корешки, я подкапывал их обломком ножа, выданного мне матерью Вилли, и выкапывал требуемое.

Так мы неспешно бродили по лугам и берегам, пока не вышли на просёлочную дорогу, ведущую к ближайшему лесу. Плотная растительность неторопливо взбиралась на небольшую возвышенность, которую назвать горой просто не поворачивался язык. Отсюда был виден тот замок, к которому мы изначально шли. Принадлежали эти владения сэру Генри Гамильтону графу Клабрассила, который перестроил его и воздвиг вторую башню.

Мы шли по лесной дороге, направляясь, по словам Аерин, к заветной поляне, на которой росли нужные ей лекарственные растения, как вдруг издалека послышался глухой топот многочисленных копыт.

— Кто-то из замка, — решила Аерин, — прячься, давай. Не хватало мне ещё неприличных моему возрасту вопросов. Да и тебе они не нужны. Вот там возле бука есть небольшая рытвина, в ней и укройся.

Давать себя упрашивать я не собирался и, быстро отступив с дороги и сделав несколько шагов к необходимому мне дереву, укрылся у его корней, обнаружив упомянутую рытвину. Буквально через пару минут из-за близкого поворота выскочили несколько всадников, восседавших на лошадях, которые передвигались неторопливой рысью.

Впереди скакал колоритный черноволосый мужчина, за ним — небольшого роста всадник на пегой кобыле, и замыкали этот небольшой отряд трое вооружённых всадников, похожих на солдат или наёмников. Мужчина резко осадил коня перед Аерин, которая неподвижно стояла на краю дороги, возле раскидистого дуба.

— Приветствую тебя, ведьма!

— И тебе не хворать, граф!

— Это звучит весьма двусмысленно из уст старой целительницы.

— Ты назвал меня ведьмой, граф!

— Это всего лишь фигура речи, и так называют тебя глупые и недалёкие крестьяне, я всего лишь повторил за ними.

— Граф не должен повторять слова глупых крестьян!

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, что я должен или не должен. Ты поняла, целительница?

Граф ощутимо разозлился. Это было видно по его напыщенному взгляду и налитым кровью глазам. Из рытвины был неплохой вид на дорогу, поэтому я спокойно мог наблюдать за всем происходящим. Рядом с графом осадили коней и все остальные всадники, одним из которых оказалась девушка.

В это трудно было поверить, ведь все подъехавшие были в мужской одежде. И я заметил это лишь тогда, когда неизвестная всадница пожелала снять со своей головы треуголку и густой водопад ярко-рыжих волос, скрывавшихся под ней, рассыпался по её плечам, закрытым охотничьей курткой.

— Здравствуй, Элис! — проговорила Аерин, приветствуя молодую девицу.

— Папа, я прогуляюсь рядом, пока ты разговариваешь?

— Не отходи далеко, Элис, тебе скоро ехать в Испанию, — сказал отец, внимательно глядя на девицу, бывшую на голову ниже меня.

Та только дёрнула плечиком и взяла наперевес небольшой охотничий арбалет, намереваясь поохотиться на белок, чьи серо-рыжие шкурки мелькали между сплетенными ветками.

В голове наклюнулись строчки известной шуточной песни.

А кто такая Элис? А кто она вообще? А где она живёт? И зачем она едет в Испанию?

Из рытвины я наблюдал за девчонкой, уверенной упругой походкой шедшей по лесу и искавшей себе цель для выстрела. Временами она останавливалась и, глядя вверх, на кроны деревьев, высматривала там белок, либо птиц.

Сначала она направилась было в сторону, и я поневоле уставился на её правильные полушария ягодичных мышц, туго обтянутых кожаными штанами, но, побродив в стороне, она повернула прямиком ко мне. Это уже грозило моим обнаружением и будущими проблемами. Я уже проклял свой настырный мужской взгляд, любовавшийся тугим задом девчонки. Эти женщины, они всегда чувствуют на себе мужской взгляд, особенно направленный на грудь или ягодицы, и, кажется, я спалился.

Быстро опустив взгляд, я полностью скрылся в рытвине, не решаясь больше выглядывать и привлекать к себе внимание. Какое-то время я думал, что всё получилось. Но приключения, будь они не ладны, никогда не оставляли меня.

— Сдавайся, фелла (мужик)! — мне в грудь был направлен арбалет, над которым сияли восторгом удачливого охотника девичьи глаза. Ярко-синие, круглые, как у совы, они с любопытством рассматривали меня.

Девчонка обладала белой, как молоко, кожей, усыпанной на лице крупными частыми веснушками, которые, несомненно, портили его белизну, но, в то же время, являлись неотъемлемой частью её образа.

— Ты кто, разбойник?

— Нет, путешественник.

— А почему тогда прячешься?

— А зачем мне ждать нападения от вооружённых всадников?

— Мы хозяева этой земли, и не нападаем просто так.

Я скривился от этих слов, показав свой скептицизм, вызванный ими.

— Ах, так! — девчонка всё правильно поняла по моему лицу. К сожалению, она была не дура, несмотря на привлекательную внешность, и я мысленно вздохнул, размышляя, хорошо это или плохо, когда тебе постоянно попадаются умные и вооружённые девицы. Нет бы, блондинка попалась, так увы, то брюнетка, то рыжая.

— Давай, вставай, и идём к отцу.

— А мне туда не надо, — нагло ответил я ей, проигнорировав её арбалет.

Девчонка гневно топнула ногой, отчего её волосы стали развеваться, как красное знамя. Невольно я почувствовал себя большевиком, готовым стать под это знамя и идти за ним.

— Вставай! Иди за мной!

Мне надоела эта возня, но я не знал, как правильно поступить. В итоге, избавившись от очарования этой рыжей феи, я просто продолжал лежать. Но девчонке не терпелось поделиться своей добычей с отцом.

— Вставай!

И тогда я сделал очередной глупый поступок. Желая отвадить от себя девчонку, я откинул полу плаща, закрывавшего моё тело, и продемонстрировал рукояти двух пистолей, для вида потянувшись рукой к одному из них.

Чувство превосходства в девичьих глазах мгновенно сменилось чувством беспомощности и страха, как только она поняла, что это огнестрельное оружие, которого у простого крестьянина или обычного путника никак не могло быть.

Сухо щёлкнула тетива арбалета, отпуская наложенный на него болт, и мгновенный сильный удар в грудь откинул меня в сторону. Я согнулся от возникшей невыносимой боли, почти потеряв сознание, и не видел, что дальше происходило. А там было на что посмотреть.

Словно встревоженная птица, девчонка штормовым ветром промелькнула между деревьями и, выскочив на дорогу, мгновенно взобралась на своего коня и крикнула.

— Папа, я устала бродить, мы опоздаем в гости. Поехали быстрее!

Граф удивлённо посмотрел на неё, но его бессодержательная беседа с Аерин уже давно подошла к концу, и он молча натянул поводья, трогая с места своего вороного коня. Через минуту глухой стук копыт затих за очередным поворотом, и Аерин начала звать меня.

— Эрнандо, выходи, они уехали!

— Эрнандо?! Эрнандо! Ты что, сбежал, негодный идальго. Где ты? Отзовись!

Приблизившись, она меня и обнаружила в злополучной рытвине, где я лежал, скрючившись, в позе эмбриона. Мне опять повезло, подаренный амулет вторично спас мне жизнь. Но выстрел в упор железным болтом всё равно успел сделать своё чёрное дело, вышибив из меня дух и нанеся внутренние повреждения.

Аерин, склонившись надо мной, начала водить руками, вливая в меня жизненную энергию и устраняя последствия травмы. Через несколько минут я очнулся и глухо закашлялся, морщась от тупой боли в груди. Рядом лежал пресловутый болт, который я взял в качестве талисмана.

— Что у вас случилось?

— Ничего, девчонка случайно наткнулась на меня и потребовала, чтобы я шёл за ней. Я отказался, а она настаивала. В конце концов, я показал ей свои пистоли, а она испугалась и выстрелила в меня. Вот, собственно, и всё.

— А как ты выжил?

— Амулет, — пояснил я.

Как все странно, — с ухмылкой сказала она, — ну, это даже и к лучшему. Девчонка уверена, что убила тебя, и будет молчать, боясь наказания или чего похуже, надеясь, что ты исчезнешь из её жизни.

— А кто это?

— Элис Гамильтон, пятнадцатилетняя дочь графа Гамильтона, владельца замка и всей окружающей земли. Так что, это и к лучшему. Я тебя подлечила, а нам ещё нужно собрать лесных трав. Завтра я буду готова сделать то, о чём вы договаривались с Вилли. И ты будешь свободен, как ветер в поле, щеголяя своей новой внешностью.

И мы направились дальше в лес, на заветную одинокую поляну. Это оказалась небольшая прогалина, сплошь заросшая четырёхлепестковым клевером, покрытая мелкими белыми цветочками, в виде миниатюрных звёздочек, с острым и едким запахом, который можно было уловить, если только поднести их к самому лицу.

Побродив по траве и собрав все необходимое, мы направились к высокому холму.

— Здесь можно встреть лепреконов, — ни с того ни с сего сказала Аерин.

— А они существуют?

— Более, чем! Эти мелкие негодяи, одетые во всё зелёное, вечно прячут свои мифические горшки с золотом там, где растут мои самые ценные травы.

— Так золото же ценнее, чем травы — удивился я.

— Какое золото? Это же нищета! У кого оно было, те давно не попадаются на глаза людям, а те, кто ничего не имеет, постоянно тут вертятся на глазах, пытаясь обмануть наивных людишек. И такие, действительно, находятся. Мало ли на свете дураков, например, как ты. Но много с вас не взять, так, пару серебряных шиллингов или гость медных пенсов, или фартингов. Невелика добыча!

— Но если ты хочешь от них что-нибудь получить, то проси зачарованные вещи. Некоторые из них знают, где это спрятано.

— Но как я узнаю, что они не обманывают меня?

— Дай им золотую монету и пообещай вторую, и они сделают всё, как ты хочешь, и даже, может, не обманут тебя. Лепрекон с золотом — это состоявшийся лепрекон, которого будет уважать вся их братия, а им ничего больше и не надо. Так что, имей это в виду, а сейчас нам нужно идти обратно. Мы уже собрали всё, что хотели. Пора возвращаться, пока не стемнело.

Операцию по моему превращению в писаного испанского красавца пришлось отложить на пару дней. Не все отвары были подготовлены своевременно, и не для всех зелий быстро нашлись необходимые ингредиенты. Да и сама уважаемая мать Вилли несколько переоценила свои силы. Проблема оказалась серьёзнее, чем она изначально думала. И теперь она усиленно готовилась к этой сложной операции, настраиваясь и физически, и магически.

Наконец наступил долгожданный день, которого я ждал и боялся одновременно. Встреча с рыжеволосой Элис не давала мне покоя, я даже стал переживать, что предстал перед ней таким уродом. Это чувство оказалось для меня новым. В своей прошлой жизни я особенно не беспокоился по поводу своей рядовой внешности. Меня всё устраивало и так, а сейчас сломанный нос, больше подходящий мрачному разбойнику, чем молодому парню, стал ощутимо меня напрягать. Всё же, против природы не попрёшь, и внимание противоположного пола к моей персоне стало уже необходимым.

Операция началась ближе к обеду. Уложив на широкое деревянное ложе, целительница стала колдовать надо мной, готовя к операции.

— Выпей это, — и она протянула мне глубокую плошку, наполненную коричневым отваром.

Выпив горьковатую жидкость, с непонятным привкусом, я стал с опаской прислушиваться к своим ощущениям. Пока всё было хорошо, и только лёгкое онемение рук и ног давало знать, что я выпил не простую воду.

— Мало, надо ещё! — оценила колдунья моё состояние и, плеснув из небольшого глиняного кувшина в плошку ещё отвар, подала его мне. Выпив дополнительную порцию зелья, я стал медленно обмякать. Перед глазами закружились белые зайчики, вперемешку с зелёными рыжебородыми лепреконами, они все вместе скалились на меня и дёргали друг друга за длинные уши.

— Готов! — донесся до меня довольный голос Аерин, — так-с, приступим, что тут у нас? Ага, сложный перелом. Хрящик уже начал расти криво, это на всю жизнь! Правим, правим, правим, вытягиваем, укрепляем. Укрепляем.

— Вилли, где ты… мой непутёвый сын. Принеси мне того зелья, что стоит возле очага. Ага, молодец, иди, сбрей свою противную бороду и не мешай мне. Это зелье должно быть всегда теплым, когда его используешь.

Все её слова я слышал, но только беспомощно таращил свои глаза, не в силах пошевелиться.

— Так, вытягиваем нос, как он должен был вырасти, нет, так будет чересчур. Ты ведь хочешь быть симпатичным, а не носатым, поэтому немного уменьшим. Ну вот, сейчас будет даже лучше, чем раньше. Закрепим. Челюсть с трещиной. Выпей костероста.

И мне в горло тонкой струйкой полилось вонючее пойло, из просунутой между зубов мелкой бутылочки, запах которого я ощущал даже в онемении. Судорожно сглатывая, я выпил эту отвратную жидкость и был на время оставлен в покое.

— Так, с носом и челюстью покончено. Тело? Тело, в целом, сформировано, рёбра повреждены, но это мелочи. А хочешь, я изменю его, в любых местах, где только пожелаешь? Ну, ты меня понял? — и она довольно засмеялась. — Ну, мужчины вечно носятся со своим детородным органом, может и ты такой же?

Я только испуганно захлопал ресницами и вращением белков глаз дал понять ей, что я не такой и меня всё устраивает.

— Ага, ну тогда всё отлично! Но нам ведь надо ещё и поменять твою внешность. Здесь особо делать ничего и не нужно. Ты растёшь и изменишься и без вмешательства, а нос я тебе уже сделала. Тебя, кстати, не Филином звали? Ага, ничего нового, люди не отличаются разнообразной фантазией и называют человека первым пришедшим в голову прозвищем. Ну, так я тебя могу обрадовать, ты больше не похож на филина, феллу. Никак не похож, я молодец?! Да, я молодец. Эх, где мои шестнадцать лет? — и она опять довольно рассмеялась, заметив испуганное выражение моих глаз.

— Тогда мы можем изменить цвет твоей радужной оболочки, это легко, она у тебя светло-коричневая, а мы сделаем её почти жёлтой, как у рыси, или как у филина, да? Ха, ха, ха!

— Не бойся, она будет у тебя на грани, то коричневая, то жёлтая, в зависимости от настроения. Брови можно сделать менее заметными, а ресницы чуть длиннее, девчонкам понравится, главное, чтобы ты не стал нравиться и мальчишкам, да? Ха, ха, ха.

— Немного изменим овал лица, а подбородок сделаем твёрже и укрупним его. Вот, ты теперь совсем не похож на себя прежнего, и не красавец, но и не урод, даже, скажем так, весьма симпатичный юноша. Какая-нибудь красотка обязательно оценит тебя, не сомневайся. Аерин никогда не делает плохо, только очень плохо, или очень хорошо! Но не бойся, не бойся, это я шучу так, никто ещё не жаловался на мою работу, а кто жаловался, тот долго не жил. Да шучу, я шучу, правда! — и она опять довольно расхохоталась, заметив мою реакцию.

А у меня от её слов невольно выступили на глазах слёзы обиды. Заметив это, она перестала смеяться и, осторожно вытерев их, сказала.

— Бедный малыш, сколько тебе пришлось пережить, раз ты так реагируешь на глупые шутки. Я сделала для тебя всё, что нужно. Хуже не будет, поверь мне, будет гораздо лучше. И, по мере твоего взросления, все ещё немного изменится, но это уже от тебя зависит, я же полностью выполнила свой долг целителя и выплатила долг моего сына, не знаю, в чём он выражается. Отдыхай! Выпей это, — и в мои губы уткнулась очередная плошка, на этот раз с мятным напитком, который я и выпил.

Договорив, она поднялась и ушла, шурша юбкой и оставив после себя едкий запах лекарственных трав. Вскоре напряжение отпустило меня, затем прошло онемение, а затем я крепко заснул, разом провалившись в чёрную бездну, без цвета и запахов.

Глава 10 Лепрекон

Спал я долго, больше суток, но всё заканчивается, закончился и мой сон, и я проснулся. Тело больше не болело, нигде… Присутствовало некое чувство эйфории, необъяснимое даже мне. Наверное, это было предвкушение новой жизни. Но будущее покажет, а жизнь всегда накажет каждого любителя жить просто и легко, не заботясь ни о чём.

Проснувшись, я первым делом отправился искать зеркало. Не найдя такового, направился к колодцу, чтобы набрать ведром воды и посмотреть на себя в отражение.

— Не думала я, что ты побежишь сразу смотреть на себя, словно уродливая девица, проснувшаяся принцессой!

Голос Аерин застал меня врасплох, и вместо того, чтобы посмотреться в воду, я стал умываться, делая вид, что ничего такого у меня и в мыслях не было. Как вы могли такое обо мне подумать, мадам! — читалось в моем взоре, направленном на неё.

Аерин только расхохоталась, заметив выражение моего нового лица.

— Ещё рано смотреться на себя, должна пройти, как минимум, пара недель, чтобы изменения стали заметны. Всё это время ты проведёшь здесь! Мне нужны бесплатные работники, да и Вилли ждёт, когда придут деньги. А до этого времени я вас обоих отсюда не выпущу.

Посмотрев на мою недовольную и равнодушную к её угрозам физиономию, она сказала.

— Не веришь? Грэхэм!

Явился глухонемой.

— Грэхэм, они не верят, что не смогут уйти отсюда без моего разрешения, покажи, что это не так.

В ответ Грэхэм криво усмехнулся, подобрал первую попавшуюся ему мелкую палку и, прокрутив ею в воздухе, вдруг оказался обладателем огненного меча, ярко пылавшего в воздухе. Для наглядности он ударил магическим мечом по земле. Зашипел песок, а мелкие камешки, попавшиеся ему на пути, рассыпались мелкими угольками, или треснули, превратившись в пыль.

— Всё ясно, — пожав плечами, я стал вытирать лицо. Куда мне бежать без денег? Да и не собирался я этого делать, мне и здесь хорошо. Вилли тоже стал невольным свидетелем демонстрации боевых навыков своего родственника, но он только равнодушно пожал плечами и продолжил заниматься тем же, что и до этого. Ему тоже некуда было спешить.

Так мы и провели эти две недели у Аерин. Я лечился и работал, Вилли работал и попутно также поправлял своё здоровье, пользуясь свободным временем.

В начале третьей недели Аерин подозвала меня и, вручив в руки небольшое зеркальце, дала возможность на себя посмотреть. Из зеркала на меня смотрел темноволосый подросток, со светло-карими глазами и длинными ресницами. Лицо было правильной формы, с твёрдым подбородком и римским носом. Всё бы ничего, но вот ресницы…они были огромные и пушистые. Целительница явно решила подшутить надо мной. Ну да ладно, любой огонь, попавший мне в лицо, быстро их укоротит. А, пользуясь для стрельбы допотопными пистолями, в этом не было никаких сомнений.

— Ну как, нравится?

— Ресницы сильно длинные, зачем они мне?

— Ну, я предлагала тебе кое-что другое удлинить, но ты ведь не захотел? А если что-то приходится укорачивать, в частности, твой нос, который ты часто суёшь в разные дела, то надо что-то и удлинять. На этот раз это были ресницы, а ты всё равно недоволен. Нет, я была права, чтобы…

— Я понял, мне всё нравится, — оборвал я её.

— Ну, вот и хорошо! Осталось дождаться оплаты. Вилли, сколько нам ещё ждать обещанного? Я уже три недели кормлю вас бесплатно, а вы только лоботрясничаете, бессовестные бездельники.

Мы только синхронно вздохнули. Так прошла ещё одна неделя. Вскоре Вилли отлучался на пару дней в неизвестное мне место, но вернулся довольным, пообещав матери, что деньги скоро будут.

В этом томительном ожидании прошло ещё несколько дней. В один из дней на левой башне замка поднялся зелёный небольшой флажок. Повисев пару часов, он исчез с флагштока. Заметив флаг, Вилли обрадовался и засобирался в дорогу.

— Эрнандо, вечером идём с тобой. Деньги пришли, но боюсь, на меня могут напасть, и твои пистоли должны изрядно охладить их пыл.

Я кивнул головой и принялся чистить пистоли и сушить порох. Жаль, что у меня не было сабли, а только стилет, маловато для обороны. Вечером, когда уже сгустились плотные сумерки, мы, закутавшись в плащи, отправились к замку. Дойдя до него, спустя час осторожной ходьбы, Вилли и я остановились возле небольшой калитки в стене.

Постучав условный стуком, Вилли был допущен в неё, и пробыл там довольно долго. Всё это время я простоял, опёршись о стену, вытащив оба своих пистоля из перевязи, держа их наготове. Стоял и слушал тишину, стараясь мгновенно отреагировать на любую опасность.

Всё было пока спокойно, но тишина часто бывает обманчивой. Шорох листвы редких деревьев в стороне, плеск крупной рыбы в недалёком озере, крики ночных птиц и негромкая речь часовых в единственной сторожке, еле слышная здесь, всё привлекало моё внимание.

Наконец, с обратной стороны калитки послышались осторожные шаги, и она протяжно заскрипела, выпуская из замка Вилли. Я сделал несколько шагов в сторону, давая ему возможность выйти.

Вилли ощутимо напрягся, ожидая от меня любой подлости, со страхом глядя на мои пистоли. Но у меня не было планов его убивать. Забрать свои деньги, да, а убивать — нет.

— Идём! Деньги у меня.

И мы пошли в деревню. Вилли шёл впереди, обнажив саблю, а я продолжал идти за ним, выставив пистоли и постоянно контролируя окружающую нас местность. Но всё было спокойно.

Подозрительные тени не прятались в кустах. Да и мы в темноте были плохо видны, поэтому прежде, чем напасть, нас сначала надо было как — то рассмотреть. Добравшись до деревни, мы быстро обошли её и незаметно вошли в дом, встреченные Аерин, которая наблюдала за нами с едва видимым беспокойством.

— Я с деньгами, матушка, — и Вилли выложил перед ней тяжёлый кожаный мешочек, наполненный золотыми монетами. Заглянув туда и измерив рукой его вес, Аерин осталась довольной и не стала пересчитывать его содержимое.

— А это тебе, — и мне был вручен другой мешочек, намного больше, чем отданный Аерин. Мне захотелось его пересчитать.

— Позже сделаешь, здесь всё без обмана, — сказал мне Вилли, — а сейчас надо ужинать и спать.

Аерин ничего не возразила на это и выставила на стол нехитрый ужин. Перекусив, мы поднялись на чердак, и здесь я смог спокойно пересчитать своё золото, перебирая его в тусклом свете небольшого огарка свечи.

В две тысячи реалов была оценена моя доля в общем предприятии. Скорее всего, это была едва сотая часть стоимости драгоценных камней, не считая всего остального, а может быть и тысячная. Но не в моём положении было возмущаться, и я молча спрятал золотые эскудо.

Кошель был набит монетами эскудо и двойными эскудо. Ни одной серебряной монеты в нём не было, а тем более, медной. Но как мне расплачиваться за проезд и еду, пока я не прибуду в Испанию? Да и там золото будет резать глаза жадным торговцам, и никакие пистоли не помогут мне против пятерых или шестерых грабителей. Это было проблемой.

Засыпать очень сильно не хотелось. Видимо, те же мысли мелькали в голове и у Вилли.

— Предлагаю договор! — сказал я ему.

— О взаимном ненападении! — ответил он.

— Да! — Согласен!

И мы с ним уснули. Мне снились лепреконы, нагло блуждающие вокруг и просительно заглядывавшие в моё лицо своими карими глазами. Они прижимали к груди зелёные шляпы и требовали золота. Много, много золота!

— А! Что?! — и я проснулся. Рядом похрапывал Вилли, засунувший под себя свой мешочек с золотыми монетами. Пересчитав свои, я убедился, что всё на месте, но так жить нельзя, и пора было прощаться с этим гостеприимным местом.

Разбудив Вилли и спустившись с ним вниз, я выразил своё желание уехать сегодня. Не получив на это возражений, я стал прощаться с Аерин. Она всё понимала и сказала.

— Я могу поменять пару эскудо на серебряные шиллинги, больше у меня нет.

— Я буду вам благодарен.

Она поднялась и, выйдя из комнаты, вскоре вернулась с серебром, на которое я и поменял две небольшие золотые монеты. К полудню мы с Вилли попрощались с его матерью и, пройдя деревню, направились в разные стороны.

Вилли нужно было в замок, а я пошёл по лесной дороге, которая вела в сторону Белфаста. Дорога была пустынна. Навстречу мне попалась пара крестьян, спешащих по своим делам. Я же не привлекал к себе ничьего внимания. Одет я был в чистую, но заштопанную во многих местах, одежду, с накинутым сверху старым плащом. Больше я никого не встретил.

Дорога стелилась ровной тёмной лентой. Она проходила через равнину и выскакивала на небольшой луг, а потом, извиваясь, втягивалась в лес, растущий на большом холме. Где-то поблизости обитали лепреконы, и я остановился здесь, чтобы заночевать.

Когда я буду ещё в этих благословенных местах? Наверное, никогда. Я моряк и моя жизнь будет в море, к тому же, я испанец, а значит, берега Ирландии будут мне недоступны. А хотелось бы увидеть лепреконов, раз они существуют. Любопытство сгубило кошку, но мы ещё повоюем.

Постепенно сгущались сумерки, и начинало темнеть, поэтому я не рискнул идти дальше. Дорога была дальняя и, в лучшем случае, я смогу дойти до города глубоким вечером. Зайдя в лес, я нашёл подходящую для очага ямку. Увеличив её, я набрал сухих веток и разжёг небольшой костёр, стараясь, чтобы он не дымил, и его пламя не привлекло ненужных попутчиков.

Поужинав куском мяса и хлебом, которые мне заботливо собрала в дорогу Аерин, я стал задумчиво смотреть на яркое пламя, а потом на тлеющие угли. В воздухе запахло ночной прохладой, все дневные звуки затихли, а ночные только начали набирать оборот.

Не знаю, почему, но я решил полюбоваться на полученные золотые дублоны. Достав один из них, я покрутил его в пальцах, внимательно рассматривая жёлтый кругляш, вспыхнувший в свете костра рыжим пламенем. Отблеск этого света коснулся изумрудной травы, и тут же неожиданно послышался мелодичный звон.

Услышав звук, я тут же спрятал дублон в кармашек перевязи, не успев спрятать его в кошель с золотом, и насторожился. Прозвенел колокольчик, его тонкий и тихий звук переполошил меня. Сейчас явно ко мне кто-то придёт в гости, и хорошо, если это будет хитрый лепрекон, а не кто-нибудь похуже.

Послышалось легкое шуршание, и словно ветер пронёсся по невысокой траве. С изумлением я увидел напротив себя невысокого человечка, чьи блестящие глаза с любопытством смотрели на меня.

— Dia Duit! An bhfuil Gaeilge agat?* (Привет! Ты ирландец?)

— Чего? — спросил я по-испански.

— О! Прошу прощения, вы испанец? Тогда я буду с вами говорить на вашем родном языке. Как приятно встретить культурного человека среди этих рыжих мужланов.

Находясь в лёгком шоке, я внимательно рассматривал лепрекона. Это действительно был невысокий коренастый мужичок, чем-то напоминающий нашего домового, но в общих чертах. Огненно-рыжие волосы у него присутствовали, как и зелёный камзол. Был он коренаст и, кроме зеленого камзола, одет в такого же цвета штаны, а на ногах у него были башмаки, с блестящими серебряными пряжками.

Особенно поразила меня его вежливость, и то, что я, на его взгляд, оказался культурным человеком. Но последнее было объяснимо тем, что испанская нация уже сформировалась к этому времени, и действительно, имела свою культуру, в отличие от той же Ирландии и Англии.

— Я бродил рядом, в поисках своего друга, и неожиданно увидел ваш золотой. У меня тоже есть золото, и его много, и я могу его поменять на ваше золото, по курсу два наших золотых на один ваш. Я очень люблю людей! Вы приедете домой богачом. Представляете? У вас был один золотой, а стало два. Ваши детишки и жена обрадуются этому, и вы привезёте им много подарков, на которые они не рассчитывали. Красота!

— У меня нет жены и детей, — ответил я, с любопытством отслеживая его реакцию.

— Не беда! Такому красивому молодому человеку нужна наикрасивейшая девушка, которой вы, несомненно, достойны. Но вы же знаете, — он таинственно понизил голос, — девушки ужасно любят деньги, даже больше, чем мы. А узнав, что вы богач, они бросятся в ваши объятия, на ходу срывая с себя одежду. Как вам, я же прав?

Я хмыкнул, в моём мире не так всё утрировано, но лёгкую аналогию можно провести, правда, не со всеми. Как обстоит дело в этом мире, я пока не знал, но желающие найти платной любви без труда её находили.

— Разве у вас есть золото, уважаемый лепрекон, и где же оно? И в чём ваша выгода?

Меня окружило магическое сияние, этот, незаметный со стороны, вихрь разноцветных искр окутал меня. Но я видел его и даже чувствовал. В груди нарастало чувство доверия к милому и честному лепрекону. Но видно циничный и жестокий мир, из которого я попал сюда, сделал мне прививку от наивности. А мои приключения добавили скепсиса в котёл моего недоверия. И я не поверил лепрекону, видя за его наигранной улыбкой звериный оскал нечеловеческой жадности. Но он пока этого не понимал.

— О! Мы, лепреконы, всегда помогаем одиноким путникам, и к тому же, наше золото более насыщено другими металлами, чем ваше, но, уверяю вас, это не заметит ни один ростовщик, — сказал он полуправду. — Я могу показать вам его, но тогда вам придётся довериться мне и пойти со мной. Вы не боитесь?

— Скажем так, я боюсь, и не боюсь, — и я показал свои пистоли и стилет, вызвав удивление у лепрекона, но страх в его глазах так и не появился. Наверное, у него были причины не бояться меня.

— Далеко? — Нет, совсем рядом! — и лепрекон, надев шляпу, побежал передо мной, мелко семеня короткими ножками и раздвигая траву своей магией.

Дорога была недолгая, но создавалось впечатление, что, сделав шаг в этом мире, я делал десять шагов в другом, не подвластном человеку. В густом лесу, которого я раньше здесь не видел, лепрекон присел под одним из деревьев.

Покопавшись в его корнях, он торжественно выволок чёрный чугунный котелок, закрытый наглухо плотной крышкой. Сняв её, он вызвал целый водопад чистого жёлто-рыжего света, ярким фонтаном ударившего в тёмное небо. Смотрите на моё богатство, но не пытайтесь его у меня отнять! — предупредил меня лепрекон заранее.

Но я и не собирался этого делать. Золото блестело, я бы сказал, магически. По-другому и не скажешь. Очарованный его светом, я придвинулся ближе. Крышка тут же захлопнулась и котелок исчез. Вместо него появилась рука лепрекона, сложенная лодочкой.

— Меняемся?

— Нет!

— Но почему? Посмотри! — и горшочек снова появился в прежнем своём великолепии.

— Нет, мне не нужно твоё золото, но я готов поменяться с тобой на что — то другое, раз тебе так нужны мои монеты.

Лепрекон недоверчиво застыл, выжидательно и с любопытством глядя мне в глаза, постепенно догадываясь, что на меня его магия не действует. Но он уже заинтересовался моим предложением, а потому выжидал.

— У тебя есть медяки?

— Есть.

— Много? — и я достал золотой эскудо. В свете звёзд и луны блеснули глаза лепрекона, он засуетился и начал метаться, выискивая свои медяки, спрятанные в разных местах. Вокруг меня носился целый вихрь. Срывалась земля, осыпалась древесная труха, шумели слетавшие листья, оборванные в суетливых поисках.

Через несколько минут мне был вручен увесистый кошель с медяками. Вывалив его на землю, я попытался пересчитать полученное, но вскоре бросил это занятие. Здесь были фартинги, пенни, мараведи, французские су и прочие пфеннинги разных лет чеканки. Подсчитать их количество и номинал не представлялось возможным, и я просто передал свой золотой лепрекону, собрав медяки обратно в грязный кошель.

Пока лепрекон носился с золотым, как дурень со ступой, я напряжённо раздумывал, стоит ли мне продолжать сотрудничества с этим хитрым племенем, или пора возвращаться назад, пользуясь отличным настроением лепрекона.

— У меня есть ещё и дублон, — неожиданно сказал я, прервав его радость новой двойной радостью. Но лепрекон был уже весьма осторожен.

— А что ты за него хочешь?

— Мне нужно оружие, лучше шпага, но сойдёт и абордажная сабля.

— Тебе, наверное, нужно магическое оружие? — насторожился лепрекон.

— Желательно, — и я выжидательно посмотрел на него.

— Тогда нет!

— Почему?

— Мы лепреконы, а не хранители! Мы ищем золото и приумножаем его. Оружие — это всегда плохо, а магическое оружие охраняют силы, которые нам не подвластны. А есть ведь ещё и легендарные клинки, но у тебя не хватит ни силы, ни денег, чтобы заполучить любой из них.

— Согласен, это мне не по силам. Спасибо тебе, лепрекон, за твой ответ.

— Меня зовут Дэди, это моё имя для вас… людей.

— А у тебя есть дублон?

Пришлось мне снова лезть в кошель и наощупь оттуда доставать его.

— Он у меня один, и я готов с ним расстаться только ради дельного совета по поиску сильного амулета или оружия.

— А что у тебя есть на обмен?

Пришлось показать ему астролябию и кривой костяной нож, с помощью которого можно было вырезать руны морского народа.

— О, ты знаком с морскими жителями и морской магией, как же я сразу не догадался об этом. Тогда у меня для тебя есть приятная новость.

Я могу тебя провести к озеру, о котором знаем только мы и фейри, и ты сможешь достать оттуда то, что там давно лежит. Я не знаю, что это, но давным-давно, на льду этого озера, произошла битва и многое и многие провалились под лёд. Никто уже не помнит об этой битве, но, может, там что-нибудь и осталось.

— А если нет, тогда ты мне заплатишь не дублон, а эскудо.

— Но у тебя же не было наших золотых монет, Дэди, одна лишь магия золота.

— Да, не было, а сейчас есть! — и лепрекон показал мою же монету, выменянную у него на медяки.

— Идём! — и мы направились к озеру.

Времени у меня было достаточно, вся ночь ещё была впереди. Но лепрекон явно знал короткие тропы, благодаря которым мы дошли до нужного места очень быстро.

В ночной темноте волны озера тихо плескались о берег, заросший осокой и камышом. Лепрекон издал непонятный звук, и вода расступилась, чтобы явить мне ещё одного представителя ирландской мифологии. Это была мерроу, что-то вроде речной русалки или водяного.

— Ангильдия, я привёл к тебе человека, он знавал финфолков и готов поделиться с тобой их амулетом.

— Не поделиться, а совершить обмен, — поправил я лепрекона.

— Да, да, обмен, давай деньги!

— Утром стулья, вечером деньги, — непонятно выразился я. Потом, видя его недоумение, поправился. — Сначала обмен, потом ты получишь свой дублон. Не в правилах настоящего идальго трястись над деньгами.

Этой фразой, я видимо, смог успокоить жадного и хитрого, но умеющего видеть свою выгоду, лепрекона. Всё это время мерроу с интересом прислушивалась к нашему разговору. Затем прочирикала или проквакала непонятные слова. Лепрекон ей ответил, а потом перевёл.

— Она просит тебя показать амулет или талисман финфолков.

Я вытащил костяной кинжал или нож, по размерам он подходил и под то, и под другое. Увидев его, эта водяная женщина заверещала и протянула к нему свои зелёные перепончатые лапы.

— Но-но! Не лапать, не твоё! — посчитал я нужным отвести нездоровый интерес мерроу от своего ножа.

— Обмен, чейндж, ферштейн?

Что-то залепетал на своём лепрекон, выступающий между нами посредником. Выслушав его, знойная женщина начала верещать в ответ. Дэди с готовностью стал переводить мою речь. Ангильдия слушала с видимым неудовольствием, а потом что-то просвистела в ответ. В конце концов, они достигли консенсуса, имерроу уплыла, нырнув в озеро. Тут я решил сделать ход конём, тем более, деньги — то были.

— Дэди, а не заработать ли тебе ещё один дублон?

Если бы вы видели, каким восхищением у него запылали глаза, то сами бы расстались с законно нажитыми портсигарами, телевизорами и видеомагнитофонами.

— Как, — с придыханием, словно очарованная открывшимися перед ней перспективами, женщина, буквально выдохнул лепрекон, и просительно заглянул мне в лицо, пытаясь увидеть обман, втайне надеясь на правду.

Вместо ответа, я отдал ему дублон и сказал.

— Дэди, мне нужен совет, мне нужно хорошее оружие, хотя бы сам клинок, рукоять я найду, у кого можно сделать?

— У сё понял, шеф, всё будет спок, — ответил лепрекон (конечно, он сказал не так, но суть та же).

Через некоторое время Ангильдия вновь вынырнула и показала мне длинный искристый меч, с золотой рукояткой. Лепрекон молчал, и я отказался от него. Что-то про себя пробормотав, русалка нырнула в озеро, бросив в воду меч. Всплыв через пару минут, она вынырнула уже с коротким мечом, рукоятка которого была покрыта серебром, а клинок опоясывала вязь незнакомых мне рун. Не задумываясь, я выбрал бы его.

Лепрекон же с независимым видом внимательно смотрел в воду, словно пытаясь высмотреть там более достойный образец холодного оружия, ненароком туда попавший. Русалка, продолжая свистеть, пищать и жаловаться на судьбу, при чём, так, что и я стал понимать, о чём она говорит, снова нырнула в своё озеро.

Вот же женщины, оно им надо, эти железки. Так нет, всё равно берегут, как будто бы для себя. А смысл? Пришёл парень, понимаешь, молодой, предложил равноценный обмен, ан нет, бесовское племя, всё им надо выгадать! Вот же, нелюди, женского пола!

На это раз Ангильдия отсутствовала намного дольше. Видно, боролась со своей жабой, либо рыскала по сусекам, или что у них там под водой есть. Я уже было хотел ей помочь и нырнуть в озеро сам, но, блин, магия, будь она неладна. Наверняка, эта старая жаба заколдовала все сокровища и простому смертному их не увидать во веки веков. Ну, да ладно!

Вынырнув и состряпав на своём прекрасном зелёном личике, обильно покрытом чешуёй и слизью (видимо маску наносила на ночь глядя, оттого и злая), мину пренебрежения, она передала мне полосу железа.

Взяв её в руки, я убедился, что это клинок, но без эфеса, и, как будто, обломанный у основания. Он был коротким, сантиметров семьдесят, не больше. А ещё он не был ржавым, что само по себе удивляло, но и другие мечи тоже не щеголяли ржавчиной, а даже наоборот, искрили золотом и серебром. Этот же обломок был ровного серого цвета, но такого оттенка, что даже в свете звёзд было видно, что у него необычный для оружейной стали цвет. На этом его достоинства заканчивались, и в остальном это был обычный обломок меча или сабли, так как он несильно изгибался вверх своим остриём.

Я уже было хотел отказаться от него, но мельком взглянул на Дэди. Лепрекон, почувствовав на себе мой взгляд, материализовал на своей ладони мой дублон и подкинул его вверх. Снова поймав монету, он спрятал её в карман, сделав при этом движение, как будто бы засовывает не денежку, а нож.

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь, всё мне стало ясно теперь!

— Беру! — громко сказал я и вытащил нож финфолков, чтобы передать его мерроу. Дикая женщина выхватила у меня его из рук, и только громкий всплеск воды возвестил нас о том, что «рыбка» уплыла, оставив меня… Думаю, что не с носом, но всё же, всё же, риск — благородное дело, и для благородных.

Мы с лепреконом отошли от воды, и тогда он ненавязчиво протянул свою руку, чтобы забрать заработанный им дублон. Итого, за ночь он заработал целых пять золотых, а я получил обломок оружия.

— Скажи мне, Дэди, я не прогадал с этим обломком? И не отведёшь ли ты меня к Белфасту по своим волшебным тропам? — и я отдал ему ещё один золотой дублон.

— Эй, а ля, ля, ай ля, ля! — затанцевал лепрекон в восторге, и вдруг исчез.

— Всё ясно, — подумалось мне, — смылся! Получил деньги и исчез, по-английски,… но я слишком плохо думал об ирландцах. Через минуту, когда я размышлял, в какую сторону мне идти, и пытался сориентироваться по звёздам, он вновь возник прямо передо мной, с ехидной ухмылкой на своём довольном лице.

— Пойдём! — схватив меня за руку, он повёл одними ему ведомыми тропами.

— Я золото прятал, — пояснил он мне. — Я тебя почти привёл. Здесь до ближайшей харчевни несколько миль, к утру ты придёшь и отдохнёшь в ней, а там и Белфаст недалеко. Насчёт клинка не волнуйся, он в воде не тонет, и в огне не горит, рубит и режет всё, что захочешь. Рукояти у него нет, потому что его прежний хозяин погиб, и рукоять отломилась. Он не магический, обычный, но ты не пожалеешь!

— Сделаешь его под себя, и он снова будет тебе служить верой и правдой, а зовут этот клинок «Верный». Береги его и помни лепрекона Дэди, самого богатого лепрекона на свете! Как тебя зовут, человек?

— Зови Филином, так будет правильнее.

— Ну, тогда, живи и не ухай, Филин, — и с громким издевательским смехом лепрекон рассыпался гроздью искр и пропал. Только лёгкий звон колокольчиков и шелест примятой травы возвестил о его исчезновении.

Я поднял голову вверх и, посмотрев на уже начинающее сереть небо и тускнеющие в преддверии утра звёзды, вздохнул, поправил свой рваный плащ и, завернув в тряпки лезвие меча, зашагал в сторону близких огней, действительно оказавшихся харчевней, стоящей на краю дороги.

Глава 11 В Испанию

Харчевня гостеприимно приняла меня в свои объятия поутру, когда уже выпала свежая роса на травах и редкий туман, медленно расстилаясь над землёй, уползал в своё логово. Холодный очаг только начали растапливать, и большое помещение постепенно наполнялось горьким дымом сосновых поленьев, а потом и теплом, от них же. Это радовало. Усевшись за первый попавшийся стол, я потребовал себе еды, объясняясь на очень ломаном ирландском. Скорее, даже прожестикулировал, чем сказал.

Но меня без труда поняли. Магия денег творит чудеса! А горсть медяков, сразу брошенная на стол, недвусмысленно показывает, чего хочет посетитель. А он всегда хочет есть, спать, ну и размножаться. Видимо об этом подумала и молодая служанка, заманчиво показав в своём декольте два белых полушария, когда нагнулась над моим столом.

Вскоре мне принесли разогретое мясо, хлеб и эль. Эль я не просил, но здесь он был вместо воды, а попросить себе другое питьё я не смог, из-за скудного словарного запаса. Поев и выпив предложенный эль, я отправился спать в одну из комнат, о которой смог договориться с хозяином харчевни и, проигнорировав, при этом, настойчивые попытки служанки подзаработать денег.

Проспав весь день, я отобедал и покинул гостеприимную харчевню. Беспрепятственно преодолев около двадцати километров, оставшихся до Белфаста, я успел войти в его ворота до того, как они закрылись на ночь. В дороге я не привлекал ничьего внимания, стараясь не выделяться в пестрой толпе.

Навстречу мне шли горожане, и на подводах, запряжённых ослами и быками, обгоняли крестьяне. Пару раз проскакали и в одну, и в другую сторону всадники. Больше ничего, слава деве Марии, не произошло.

Мне пришлось накрутить изрядное количество кругов по городу, пока я не разобрался в хитросплетениях его улиц и не нашёл приличную на вид гостиницу. Там я и остановился, смог поесть поздний ужин в тишине, и затем ушел в предоставленную мне хозяйкой комнату.

Проснувшись ранним утром, я направился в порт. Блуждая по его пирсам, я искал подходящий корабль, чтобы отплыть на нём в Португалию. Вскоре таковой нашёлся, это был корабль Вест-Индской компании, собиравшийся транзитом зайти в город Порту, но он отплывал только через два дня. Капитаном корабля был голландец, так что я без труда договорился с ним о собственной перевозке за умеренную плату, и отправился обратно в город.

Порт уже остался позади, а вместе с ним и запах рыбы, шум и гам грузчиков, выкрики пьяных моряков, крики чаек и другие навязчивые звуки большого океанского порта. Улочки Белфаста были кривые, но не грязные. На некоторых домах висели вывески с изображением предметов, которые здесь продавались.

Медяков у меня было ещё много, и без проблем купив несколько свежих булок, я с удовольствием их съел. В доме, над которым висела вывеска с жестяным сапогом, я заказал себе пару новых башмаков, заменив избитые и старые. В конце концов, заметив на одной из улочек говорящую вывеску, с изображением меча и щита, я обнаружил оружейную мастерскую.

— Чем могу помочь? — стоящий за прилавком мужчина был предельно вежлив, внимательно осматривая появившегося клиента и оценивая взглядом его платежеспособность.

— Мне нужна короткая сабля, палаш или шпага. И к моему сломанному оружию нужно приделать новый эфес, вы сможете это сделать? — спросил я, путая ирландские, английские и испанские слова, но меня поняли.

— Сеньор иностранец! Прошу взглянуть на наш арсенал.

И передо мной незамедлительно был выложен десяток шпаг, палашей, абордажных сабель и ещё несколько образцов холодного оружия, названий которого я не знал. Медленно перебрав все предложенное, я не нашёл ничего для себя подходящего. Заметив мои сомнения, оружейник вызвал помощника, и тот принёс ещё с десяток различных шпаг, сабель и рапир.

Подумав, я выбрал из них себе короткую рапиру, которая была легче шпаги и показалась удобнее. Отдав за неё один эскудо, на сдачу, полученную в шиллингах, я купил перевязь к ней, чтобы выглядеть настоящим дворянином, пусть и обедневшим.

— А что вы хотели отремонтировать?

Я аккуратно положил на прилавок сверток, который приходилось повсюду носить с собой. Развернув его, оружейник стал рассматривать полоску серого металла. В свете дня клинок совсем не поражал своей красотой или изяществом форм. Судя по ширине, лезвие могло принадлежать и палашу, и сабле, но благодаря лёгкому искривлению, всё же, было ближе к короткому мессеру.

Внимательно осмотрев клинок, и не найдя в нём ничего, за что его можно было бы раскритиковать или, наоборот, восхититься, кроме необычного цвета стали, оружейник спросил.

— Какой эфес будем делать?

— Как к абордажной сабле.

— В виде ракушки?

— Да?

— Хорошо, с вас два шиллинга.

Получив требуемое, он забрал клинок, а я вышел из оружейной мастерской и направился на поиски пистолей. Магазин огнестрельного оружия был всего в одном квартале от оружейной мастерской, там я приобрёл два прекрасных пистоля, с запасом пороха к ним и пуль.

Теперь у меня снова было четыре пистоля, а значит, я вооружён и очень опасен. Короткая рапира оттягивала край моего плаща, намекая другим, что я не обычный крестьянин, да и на горожанина я был мало похож, скорее, на третьего или четвёртого сына обедневшего дворянина.

Два дня пролетели быстро. Сабля с новым эфесом была готова, как и башмаки. И я вступил на палубу очередного корабля. В который уже раз я плыл в Испанию, теперь из Ирландии, но разве я специально затягивал свое путешествие?

Неделя прошла буднично, как и обычно в море. Штормов не было, приключений тоже, орден Кающихся в Белфасте меня не нашёл, и теперь надо было затаиться в Португалии. А пока я слушал громкие крики чаек и глотал солёные брызги, которые швырял мне в лицо ветер.

Благополучно прибыв в Порту, сойдя с корабля, я отправился в гостиницу. Предстояло пересечь всю Португалию и добраться до Испании, и лучше всего, живым. Хуже всего было то, что я не понимал, как мне добираться до монастыря. Падре Антонио говорил о монастыре Победы, в местечке Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария, в предместьях Кадиса. Но для этого нужны были карты, чтобы разобраться, как туда попасть, не спрашивая прохожих и не ища попутчиков.

Время у меня было, башмаки новые тоже, в кошеле звенело серебро и тихо лежало золото. И я стал бродить по Порту, высматривая книжный магазин, но это было трудное и неблагодарное занятие, в этот век поголовной безграмотности. В конце концов, я очутился в самой богатой части города, где и нашёл лавку букиниста. Тихо звякнул колокольчик, и я вошёл в святая святых этого мира.

Лавка оказалась полутёмным помещением, заставленным разными вещами. Слева возле стены стояло огромное чучело зверя, которого я видел первый раз в своей жизни. Полки с книгами находились строго позади прилавка, за которым стоял крепкий мужчина и внимательно читал книгу, быстро перелистывая её страницы. Он поднял взгляд на меня.

— Чем могу быть вам полезен, юноша?

— Здравствуйте! Я хотел бы у вас купить карту Португалии и Испании.

— Вы, наверное, имели в виду карты королевства Португалия и территорий Арагона, Кастилии, Леона и Наварры? Или карту полностью всех территорий, подчинённых нашему королю Карлу II?

— Только те, что находятся на Пиренейском полуострове, — уточнил я.

— Вам повезло, у меня есть все необходимые вам карты, если вы, конечно, умеете ими пользоваться, молодой человек! — и он пристально посмотрел на меня.

— Умею.

— Хорошо, это ваше дело, но они очень дорого стоят.

— Сколько?

— Если брать крупные, то каждая, а их будет две штуки, будет стоить дублон.

Вместо ответа я выложил два дублона на стол и стал ждать, когда мне принесут требуемое, изрядно удивив этим продавца. Развернувшись и качая при этом головой, он вышел из помещения и вскоре принёс две карты.

— Они магические? — решил я уточнить у него, вызвав этим вопросом ступор у букиниста. Наверное, не стоило это говорить, но слово не воробей, вылетело, не поймаешь!

— Вы и магические карты умеете читать? Похвально! Я в вашем возрасте только учился на это в магической академии, и не был таким целеустремлённым человеком, как вы.

Да и я в прошлой жизни понятия не имел, что так бывает, а в пятнадцать лет мог только самостоятельно разогреть приготовленные матерью котлеты, ругаться с ней из-за компьютера, да серфить по интернету. Я не стал отвечать и пояснять, где я этому научился, а сказал.

— Вы не могли бы их принести и сколько это будет стоить?

— Я бы советовал вам взять обычную карту Португалии, она не такая большая, а вот карту территорий испанской короны Габсбургов можно купить и магическую. Из уважения к вашим знаниям, она обойдётся вам недорого, всего в десять дублонов.

Мысленно переведя это в реалы, я получил сумму в триста двадцать реалов, итого, у меня осталось около тысячи трёхсот реалов, а я ещё не добрался до Испании, деньги таяли, как масло на горячей сковороде. Но карты были необходимы, выспрашивать дорогу у первых попавшихся мне не хотелось.

Достав кошель, я выложил десять дублонов, за которые мне досталась обычная карта Португалии и магическая карта территорий Испании на Пиренейском полуострове.

Обычная карта была неприглядна и проста, многие значки на ней были непонятны. Зато магическая поразила меня обозначенными подробностями. Раскрыв её, я увидел серые ленты дорог, города, деревни с пастбищами и полями, и даже на ней можно было различить поток людей, перемещающихся по дорогам. Где — то тонкая струйка, где — то отдельные точки, а где — то и мощный людской поток, движущийся в том или ином направлении.

Кроме этого, карта показывала опасные маршруты, которые были подняты чёрным цветом, и вооружённых людей, обозначенных перекрещёнными саблями в виде красного значка над ними. Карта была отличная и стоила всех потраченных на неё золотых.

— Я вижу, вы довольны, и не обманули, что умеете читать карты.

— Да, я умею читать и морские портуланы и многое другое.

— Тогда вам надо обязательно учиться в магической академии. Не хотите ли приобрести несколько книг по магии?

— Нет, лишний груз меня стеснит, к тому же, я не знаю, в какой академии буду учиться, и какие книги мне понадобятся.

— Как знаете, есть общие книги, которые могут пригодиться в любом учебном магическом заведении.

— Тогда дайте мне книгу, где расписываются самые азы.

— Сей момент! — и я стал счастливым обладателем небольшой книжки по основам магии, купленной за три реала. После стольких покупок, можно было спросить и совета.

— Не подскажете, где здесь можно остановиться благородному человеку? И как лучше добраться из Португалии в Испанию.

— Конечно! Гостиница «У пилигрима» самая лучшая в городе, и недорогая, если вы стеснены в средствах. Покинуть город лучше всего не пешком, а если вы благородный идальго, то необходимо купить коня и путешествовать на нём.

— Спасибо! — и я вышел из магазина. Только коня мне и не хватало! Я не умею на них ездить, и вообще, боюсь! Лучше уж тогда осла купить, и буду я, как Санчо Пансо, кататься на нем. Но тогда надо и не пытаться строить из себя идальго.

Я без особых сложностей нашел гостиницу «У пилигрима», и даже зашёл внутрь, чтобы пообедать, но задерживаться там не стал. Во-первых, здесь было дорого, а во вторых, мне не понравилось присутствие большого количества дворян и богатых господ. На любой заданный вопрос я не буду знать, что ответить, да и этикета не знаю, а значит, снова на дно, как бы этого мне не хотелось.

Долгие поиски привели меня к таверне, которая находилась у самых городских ворот и называлась «Красная шляпа». Почему такое название? Да просто все служанки заведения были в красных чепчиках, а сам хозяин — в красном головном платке, а то, что шляпы ни у кого не было, так на то она и реклама, чтобы обещать, а потом не выполнять.

Здесь мне тоже не понравилось, но бродить по городу уже надоело, да и постепенно наступил вечер, поэтому искать другое пристанище я не стал. Оба коротких клинка вызывающе торчали у меня из-под плаща, привлекая к себе внимание окружающих и предупреждая их, что со мной лучше не связываться.

Свободных мест за столами почти не было, и только возле одного из них я заметил пустоту. Хочешь, не хочешь, а показывать свою слабость не стоило, и я, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул, получив в ответ удивлённый взгляд от человека, уже сидящего за столом.

Взгляд принадлежал разбойного вида мужчине, смуглому и заросшему чёрным волосом, как обезьяна, да и та, наверное, позавидовала бы его шёрстке. Такого волосатика я видел только один раз в жизни, и сейчас мне очень не хотелось с ним разговаривать и чинить глупые разборки.

Чтобы не было лишних вопросов, я расстегнул плащ и показал четыре пистоля на перевязи, после чего наш совместный ужин прошёл в спокойном молчании. Он не лез ко мне, я не задавал вопросов ему. Заплатив за ужин, комнату и завтрак, я поднялся и лёг спать, не раздеваясь, положив пистоли рядом с собой.

Рано утром, позавтракав в пустом зале, я вышел из таверны и направился к городским воротам. Дорогу я изучил заранее по карте и поэтому не спешил. Погода стояла тёплая, и я остался в одной рубашке, сняв камзол и накинув лишь плащ, чтобы скрыть пистоли.

В ближайшей деревне, немного поторговавшись с жадными крестьянами, я купил себе ослика. Рост у меня не превышал ста семидесяти сантиметров, и мои ноги находились в относительной безопасности, не цепляясь за землю.

Путешествовать на ослике мне понравилось. Он неторопливо брёл по дороге, сберегая мне силы, а когда он уставал, то я шёл рядом с ним быстрым шагом. Так, сменяясь, я преодолевал гораздо большее расстояние, чем если бы просто шёл пешком.

Ночевал я, где придется, и в придорожных тавернах, и на земле, где-нибудь среди виноградников. Несколько раз меня пускали в дом.

Однажды, лёжа в пристройке, где меня приютила за деньги хозяйка очередного дома, вдыхая запах зерна и сена, я думал о будущем. Неожиданно послышался шорох, и по лестнице, приставленной к чердаку, стал кто-то карабкаться. И тут же уткнулся в пистоль, с взведённым курком.

— Я к тебе! Можно? — прозвучал девичий голосок, и на уровне моих глаз оказались чёрные глаза хозяйской дочери, или племянницы, я не спрашивал.

— И что тебе нужно от меня ночью?

— А ты не догадываешься?

— Я предпочитаю, когда об этом говорят прямо, а не увиливают от ответа. Зачем ты пришла ко мне, и что это вообще значит? Мне не нужны проблемы с хозяином дома. И разговоры о том, что я обманом овладел чьей-то невинностью.

— А он и не узнает!

— Знаю я, как у вас «никто не узнает». Я еле сдерживался, желание обладать мягким девичьим телом медленно накрывало с головой, а подростковая сексуальность уже начала вовсю оказывать своё влияние.

Но девчонка испугалась и предпочла ретироваться, дав мне возможность подумать. Однако, не прошло и пяти мигнут, как по лестнице снова застучали шаги. На этот раз явилась сама хозяйка дома.

— Идальго, не хотите ли любви? Я или моя дочь окажем вам в этом услугу, и вам хорошо, и нам деньги нужны. Скоро надо платить деньги за аренду, а у нас не хватает. Или вас не интересуют женщины?

— Интересуют, — выдавил я из себя.

— Тогда в чём же дело? Клянусь, никто об этом не узнает, в противном случае мы скажем, что вы домогались до нас! Ну, так как? Если вы хотите меня, то тогда восемь реалов, а если мою дочь, то платите все тридцать. Она у меня хоть и взрослая уже, но ей ещё замуж выходить, не сорванный ещё цветок, почти.

Я отдал тридцать реалов, и моё тело познало любовь, точнее, её познало тело испанского подростка, в которое я вселился, но удовольствие-то получил я, а значит и «любовь» познал тоже я.

Утром меня, как ни в чём не бывало, проводили, и даже дали еды в дорогу, чтобы восстановил силы после бурной ночи. Жуя солёный козий сыр и направляя осла, меня одолевали думы, а не осёл ли я, что согласился на их уговоры, но погони не было, и я успокоился.

Незаметно я пересёк Португалию и въехал на территорию Испании. Испания, по моему мнению, ничем не отличалась от Португалии, только язык немного другой, но я прекрасно его понимал, и удивительно, что и меня понимали тоже. Медленно, но верно, ориентируясь по магической карте, я приближался к Кадису, пытаясь избегать ненужных мне приключений.

В один из дней, медленно трясясь на своём осле, я повстречал странную парочку. Один из них ехал на осле, как и я, и обладал круглой, как пончик, фигурой, а другой был худой, как скелет, и передвигался на коне.

— Не иначе, Дон Кихот Ламанчский, — подумал я, провожая странных всадников, но они не заинтересовались мной, а я не рискнул их спрашивать и потрусил дальше на спине своего осла.

Чем ближе я подъезжал к Кадису, тем больше людей попадались мне навстречу. Дороги становились все шире и оживлённее. Мимо меня постоянно проскакивали галопом или рысью многочисленные всадники, степенно трусили на ослах торговцы и горожане, скрипели крестьянские двуколки, запряжённые быками. Дорога жила своей жизнью, как и я своей.

Моя цель была почти рядом, и всё больше и больше приходилось опасаться встречи с орденом Кающихся, ведь они продолжали искать меня. В конце концов, я сошёл с большой дороги и стал передвигаться по мелким просёлочным тропам, от одной деревни до другой, пока не добрался до нужного мне местечка Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария. А за ним уже стали видны и здания монастыря Победы, дорогу к которому мне показал словоохотливый горожанин, встреченный по пути.

Когда я подошёл к монастырской стене, сердце в груди учащенно забилось, словно загнанное. От волнения стали дрожать руки и прыгать губы. Большим усилием воли я смог успокоиться и постучать железным кольцом в дверь монастырской калитки.

Долго и томительно тянулись минуты, отмеряя бег или неспешный ход судьбы. Сердце гулко ударяло в грудь, подстёгиваемое адреналином. А за калиткой совершенно не спешили открывать. Наконец послышались чьи-то неспешные шаги и калитка, поворчав несмазанными петлями, распахнулась.

Глава 12 Монастырь Победы

— Кого это к нам принесло?! — и открывшаяся калитка явила моему взору пожилого монаха, сжимающего связку ключей и с любопытством рассматривающего меня.

— Пилигрима, падре. Из Гаваны, что находится на Кубе, в Новом Свете.

— Далеко же тебя занесло от благословенных берегов Испании. Долог был твой путь, и что привело тебя к нам, юноша?

— У меня есть дело к настоятелю вашего монастыря, если он за время моих долгих странствий не сменился.

— Так кто тебе нужен?

— Отец Себастьян!

— Тебе повезло, он на месте и по-прежнему руководит нашим монастырём. Какое у тебя к нему дело?

— У меня два письма к нему, — и порывшись, я достал и показал два запечатанных восковыми печатями свитка, убедив ими монаха меня пропустить.

— Хорошо, у тебя есть веские доводы, проходи, юноша.

Монах проводил меня в комнату для посетителей, где и оставил одного. Пока меня собирались представить настоятелю, я разглядывал фрески на потолке, изображающие библейские сюжеты. Мой ослик стоял во дворе и скучал, слегка нагруженный немногочисленными вещами.

Вскоре пришёл другой монах и позвал за собой. Следуя за ним, я внутренне трепетал, ведь без помощи настоятеля я не смогу поступить в духовную семинарию, и значит, легализоваться в этом мире, в качестве успешного дворянина, у меня не получится.

Настоятель оказался уже довольно старым мужчиной, с абсолютно седыми волосами, тёмными бровями и выдающимся орлиным носом, над которым блестели ярким живым блеском светло — голубые глаза.

— Идальго! Что вас ко мне привело?

Приложив руку к сердцу и слегка поклонившись, я ответил.

— Я принёс два рекомендательных письма, объясняющих мой визит к вам. Одно — от падре Антонио, который был вашим другом, а другое — от настоятеля монастыря Святого Августина, из Гаваны.

— Давайте же посмотрим на них скорее, — и отец Себастьян протянул ко мне руку.

Вручив оба письма, я стал молча ждать, когда он вскроет завёрнутые в трубочку бумаги и прочитает их. Закончив чтение, настоятель откинулся назад, облокотившись на деревянный стул с затейливой резьбой, и задумчиво посмотрел на меня.

— Как погиб отец Антонио?

— Он умер от истощения, у меня на руках, на безлюдном острове, куда нас высадили пираты, и был там мной похоронен.

— А как ты смог спастись?

— Меня подобрал испанский корабль и привёз в Гавану, а оттуда я добирался сам.

— Долго же ты путешествовал до нас, Эрнандо! А тебе падре ничего не оставлял?

Точно! А про перстень я и забыл! Пришлось разрывать ткань штанов, куда я зашил железный перстень падре. Достав, я отдал его отцу-настоятелю.

— Да, теперь я готов поверить тебе, юноша. Значит, то, что ты сказал, всё правда? Это меняет дело. Что ты умеешь, Эрнандо?

— Я умею читать магические карты и ориентироваться в море. Я навигатор!

— Это замечательно. А ты умеешь фехтовать?

— Немного. Но я не знаю правил и дворянского этикета, а также не умею скакать на лошади.

— Это существенное упущение. Как же тебя воспитывали дома?

— Я не знаю, пираты захватили меня и пытали, я потерял сознание и больше ничего не помню, вплоть до того момента, как очнулся в плену.

— Бедный ребёнок, — пробормотал про себя настоятель. — Что ж, я помогу тебе, но приём во многие духовные школы уже закончен. Остался, правда, набор в морскую инквизицию. Наш король Карл II принял решение об учреждении морской инквизиции, для борьбы с пиратами. Но этот факультет оказался незаполненным. Лишь немногие могут соответствовать его жёстким требованиям, но я вижу, что ты полностью подойдёшь для него. Тебе повезло, а может, это судьба! Не знаю, но тебе уже надо начинать готовиться, я напишу рекомендательное письмо, и тебя допустят до вступительных экзаменов.

— А если меня специально будут заставлять не сдать их?

Громкий смех гулко огласил своды просторной кельи настоятеля.

— Юноша, вы забываетесь. Это не рынок, и не мастерская. Деньги здесь ничего не решают. Имеют вес только ваши знания, ваша отвага, происхождение и рекомендательные письма. Но даже если бы вы были сыном обычного моряка, и не имели рекомендательных писем, то и тогда у вас был бы шанс туда поступить. Инквизиции всегда нужны люди умные и грамотные, храбрые и стойкие, умеющие смотреть в лицо смерти и не страшащиеся умереть, во славу церкви!

— Думаю, я разрешил все ваши сомнения, идальго, но остаётся один болезненный и очень щепетильный, для любого дворянина, вопрос. У вас есть деньги?

— Есть. Немного больше тысячи реалов.

— Неужели? Я удивлён! Вы умный и необычный юноша. Это деньги ваших родителей, или они остались от наследства?

— Нет, деньги я заработал сам. А наследства, кроме фамилии и чести, у меня нет.

— Тем более, удивительно. Значит, вы не пропадёте, и я не ошибусь с выбором. Тогда отдыхайте сейчас. И через несколько дней вы отправитесь в духовную академию магических искусств, в Толедо. Academia espiritual de las artes mágicas de Toledo примет вас в свои стены и многому научит. Вы не пожалеете! Она даст вам возможность приобрести новую жизнь. А дальше вы своей судьбой покажете, достойны ли вы этого, или нет. А сейчас иди, сын мой, и готовься к своему будущему!

Как и в прошлый раз, меня заселили в одиночную келью, но я не был стеснён в своих передвижениях по монастырю. На любые мои вопросы всегда вежливо отвечали, о чем бы я ни спрашивал. Каждый день, ближе к вечеру, отец Себастьян проводил со мной занятия по этикету, ибо негоже являться в духовную семинарию быдлом.

Читая книги из монастырской библиотеки, я изучал испанскую культуру, а также кодекс правил молодого юноши из благородного семейства. Был там и раздел дуэльного кодекса, со всеми писаными и не писаными правилами, что было весьма познавательно. Le Combat de Mutio Iustinopolitain — «восемьдесят четыре правила» итальяно-французского кодекса были весьма интересны, и так же далеки от меня, как земля от солнца.

А, кроме того, меня стали обучать управлять лошадью, это искусство я осваивал долго, но так толком и не научился ему. Мог только самостоятельно взобраться на коня и трястись непродолжительное время, пока не стирал себе ляжки.

Прошло две недели, подкравшаяся осень вступила в свои права, настойчиво призывая меня в дорогу. Мне пришлось купить себе коня, и пусть это был уже старый скакун, но его неторопливая поступь полностью меня устраивала, к тому же, цена оказалась приемлемой, и, расставшись ещё с частью своих денег, я стал счастливым обладателем гнедого Феникса.

Феникс явно уже ждал своего момента, чтобы обратиться в пепел от старости, но зубы у него были ещё крепкие, поэтому кусался он достаточно сильно, когда хотел выразить недовольство своим всадником. В назначенный день я нагрузил его вещами, прикрепил к поясу рапиру, а саблю спрятал в мешок, и отправился навстречу неизвестности, провожаемый напутственными словами настоятеля и держа за пазухой его письмо, адресованное ректору духовной академии.

От Кадиса, в дальних предместьях которого и находился монастырь Победы, до Толедо было около пятиста километров. Не так и много, если передвигаться на лошади, но и за один день не доедешь. Раскрыв магическую карту и внимательно изучив её, я тронул поводьями коня и двинулся в путь.

Конь не спеша потрусил шагом, набрав свою рабочую скорость, не быстрее человеческой. Выехав за пределы небольшого городка, я дал шенкелей Фениксу и тут же пожалел об этом, так как озадаченный конь перешел на рысь, к чему мой зад был не слишком приспособлен. Пришлось осадить его и снова двинуться шагом.

Мимо проплывали поля, фруктовые сады и виноградники. Заметив у дороги дикое апельсиновое дерево, с созревшими плодами, я решил их попробовать, но первый же его плод пришлось выкинуть из-за невыносимой горечи. Вот такие они, дикие апельсины. С трудом взобравшись обратно на коня, я поехал дальше, с любопытством оглядываясь по сторонам.

За несколько дней до отъезда я, с помощью одного из монахов, купил себе готовое платье, более приличествующее молодому дворянину, чем моё прежнее рваньё, и запасную смену белья. И теперь, в новом камзоле, высоких кожаных сапогах со шпорами, над которыми нависали широкие штаны, в модном берете, со страусовым пером, я вообще ничем не напоминал того дохляка, которым был совсем недавно.

За первый день конного путешествия я смог преодолеть едва ли одну десятую часть предстоящего пути, и, с трудом передвигаясь из — за растёртых почти в кровь ног, заночевал в придорожной гостинице.

В одежде дворянина я производил совсем другое впечатление, чем раньше. Ко мне сразу изменилось отношение, почти сразу нашёлся свободный стол и приличная комната, да и еда стала не в пример лучше. Одним словом, в этом мире дворянином быть хорошо.

Второй день прошёл, как и первый, также прошли ещё три дня. До Толедо оставалось меньше половины пути, когда приключения снова настигли меня своим жарким дыханием.

На очередном постоялом дворе, куда я въехал уже в сумерках, меня поджидал неприятный сюрприз. В зале, куда я вошел, устало бряцая шпорами, сидели три священнослужителя. Взглянув на них, я с сожалением заметил, что это были не бенедиктинцы и цистерцианцы, а неутомимые монахи ордена Кающихся.

* * *

Боевой маг ордена Кающихся, по имени Хугадор, в миру Бженек Подкив, объездил всю Испанию и все Соединённые провинции. Он искал одного, не в меру наглого и бесстрашного, испанского подростка и отмороженного на голову наёмника, по имени Армандо Локк, но они как в воду канули. Как это ни смешно, но это действительно оказалось так.

Через месяц поисков, в узкой среде стала распространяться информация, что сокровища утонувшего города найдены. Значит, кто-то смог найти скрытый остров и попасть на него, разыскав при этом артефакты, и даже вернуться оттуда живым. Все боевые тройки ордена и многочисленные соглядатаи были брошены на поиски этих людей, один из которых был наверняка Локк, а другим, возможно, тот мальчишка, что спас ему жизнь.

Пока поиски ни к чему не привели. Их информатор в Амстердаме сказал, что мальчишка собирался поступать в духовную академию в Испании, но они перешерстили все магические учебные заведения, да так никого похожего на него и не нашли. Не в девчонку же он превратился?

И сейчас они мрачно сидели в придорожной таверне, неспешно поглощая пищу, и размышляли, не пропустили ли они мальчишку, или он уже и сам успел сдохнуть? Хугадору очень не хотелось расписываться в собственном бессилии, но пока он не смог найти никого из тех, кому достались сокровища утопленного города.

Да и с кем искать? Опытных магов было очень мало, и они давно сидели в управляющей верхушке, а те двое новообращённых, которых ему дали, не могли ни призывать круг силы, ни сражаться с помощью магии, умели только защищаться, да весьма посредственно фехтовать.

За узким окном постоялого двора постепенно сгущались сумерки, когда отворилась дверь, впуская очередного постояльца в таверну. Им оказался хорошо одетый идальго, весьма юного возраста, с едва пробивающимися усиками над верхней губой.

Такие путешественники были не редкостью, особенно, если это касалось младших сыновей многочисленного семейства. Во дворе стояла его откровенная кляча, которую вёл в стойло конюх. Всё сходится, отправили на учёбу младшего отрока, дав ему пару золотых на пропитание, одежду, да старого коня, купленного на базаре за тридцать реалов, а то и меньше, и проданного за малую сумму чисто из уважения к старому дворянскому роду.

Всё сходилось, и Хугадор равнодушно отвернулся бы от него, если бы не заметил, как ощутимо вздрогнул юноша, увидев его. Сощурив глаза, монах стал более внимательно осматривать незнакомого идальго. Но этот подросток мало походил на того, с кем ему пришлось сражаться. И всё же, что — то в этом есть, а интуиция ещё ни разу не подводила его.

Усевшись за столом возле стены, который для него освободил хозяин, молодой идальго ощутимо нервничал, непонятно от чего. Его следовало проверить, мало ли какая ниточка может привести к цели. Бженека учили, что для того, чтобы найти целый клубок, нужно не лениться и подбирать любую нитку, пусть даже она будет грязная и старая.

Он специально сверлил взглядом идальго, отчего тот стал нервничать всё сильнее и сильнее. Да, он явно его боялся, а если человек боится, значит, у него есть что скрывать. Тем более, он не боялся других людей в таверне, а там присутствовали разные экземпляры человеческой грязи, хоть и прикрытые глянцем успеха или добропорядочности.

А, кроме того, юнец, усаживаясь за стол, распахнул полы плаща, на мгновение показав всем присутствующим две перевязи с пистолями. Пазл стал складываться! У того подростка тоже были пистоли, и он ими, помнится, отлично владел! На его несчастье.

Быстро проглотив свой нехитрый ужин, идальго поднялся и ушёл наверх, в свою комнату. Хугадор, кажется, даже услышал, как скрипнули засовы на двери и улыбнулся. Впервые за несколько месяцев у него появилось хорошее настроение. Даже отличное!

Через пару часов он прошёлся мимо двери этой комнаты, на секунду застывая возле неё и пробуя рукой крепость запоров, потом, развернувшись, ушёл. На этом посту его сменил другой монах, делая то же самое в течение нескольких минут, а потом и третий.

Всё это требовалось для того, чтобы запугать будущую жертву, и не дать ей выспаться. Пусть он трепещет и ждёт расплаты всю ночь, им от этого будет только лучше. Нападать в таверне и допрашивать этого идальго Хугадор не собирался.

Они спокойно настигнут его в дороге, куда бы он не направлялся. А направлялся он не иначе, как в сторону Мадрида или Толедо. И уж на ней — то они и смогут его перехватить. Дорога была сейчас относительно безлюдна, да и кто будет рисковать и вмешиваться, когда трое монахов вдруг решат поймать отступника.

Утром кабальеро быстро позавтракал и ускакал на своём старом мерине в сторону Толедо. Усмехнувшись и спокойно приняв пищу вслед за ним, трое монахов покинули постоялый двор и, заставив идти коней быстрой рысью, направились за этим юнцом.

* * *

Да, в таверне сидели трое монахов ордена Кающихся, и одного из них я очень хорошо знал, даже очень хорошо, ибо он был тем, с кем я сражался, вместе с Армандо Локком. Поневоле я вздрогнул и, стараясь держать себя в руках, уселся за стол, ожидая ужина и чувствуя на себе пристальный взгляд этого гада. Получалось плохо.

В конце концов, я быстро поел и поднялся к себе в комнату, и всю ночь слушал, как возле неё постоянно прогуливался один из монахов. Спать не хотелось. Я успел выспаться в дороге, а тому, кто привык к постоянным вахтам, не спать всю ночь не составляло особого труда.

Требовалось срочно придумать для себя дополнительные меры безопасности. И, достав пузырёк с магическими чернилами, я начал рисовать на свинцовых пулях руны усиления и ярости. Пыхтя от усердия, высунув язык, я пытался надерганными из пера берета волосками ровно вывести сложные руны морского народа.

Постепенно это у меня получилось, хоть и коряво. Дрогнуло моё магическое ядро, и, зажав в ладонях пули, я стал вливать в них энергию, пока руны не засветились отчётливым синим цветом. Зарядив все четыре пистоля усиленными пулями и ещё раз проверив все, я уснул с ними в руках, не раздеваясь, сидя на кровати.

С первыми лучами восходящего солнца я проснулся и, спустившись вниз, плотно позавтракал, не надеясь, что смогу пережить этот день. Иллюзий я не питал. Монахи явно подозревали меня, но не напали, а значит, основные опасности ждут в пути, и надо быть к ним готовым.

Забрав коня, я оседлал его, и выехав со двора, пустил рысью, не жалея ни его, ни свои ляжки. Феникс, повернув ко мне голову, неприятно осклабился, но испуганное и хмурое выражение моего лица убедило его в том, что у меня есть веские причины заставить его бежать рысью. И мы помчались!

Не знаю, как это выглядело со стороны, но, наверное, смешно. Болтаясь на крупе коня, как дерьмо в проруби, я постоянно оглядывался назад, ожидая погони. Но пока дорога была пустынна.

Примерно через час пути, мои глаза увидели позади три чёрные точки. Пришпорив Феникса, я снова затрясся на его спине, теперь с удвоенной силой. Но старый конь не мог долго быстро бежать. Его бока заходили ходуном, и три всадника стали быстро приближаться ко мне. Ведь их кони были гораздо лучше и моложе моего.

Один из преследующих меня монахов закричал, когда они почти настигли меня.

— Именем святой церкви, остановитесь!

Естественно, я проигнорировал его призыв.

— Остановитесь, если вы не подозреваете ничего против церкви и короля!

— Это было уже посерьёзнее, но всё равно не убедило меня броситься им навстречу. Но мой старый конь бежал всё медленнее и медленнее, и у меня просто не оставалось другого выхода, как остановиться. Осадив Феникса, я неловко слез с него, тут же за ним спрятавшись.

— Именем ордена Кающегося, приказываю вам сдать оружие и сдаться.

— Пошёл на …

Очень было бы интересно посмотреть, пойдут ли они туда, или нет. Да и вообще, как они меня будут брать в плен. У меня ведь были пистоли, два из которых я вытащил из перевязи и направил на них.

Но никто не сомневался, и не собирался никуда идти или отступать. Главный монах вскинул руки и пропел короткую арию. Феникс тут же вспыхнул огнём. Дикое ржание умирающего коня резко ударило в мои уши. Феникс поднялся на дыбы и стал бить копытами от жестокой боли, и вдруг замертво рухнул на землю, постепенно превращаясь в пепел.

Страх от увиденного быстро привёл меня в чувство и побудил к ответным действиям. Вскинув оба пистолета, я поочерёдно выстрелил из них, целясь в грудь главному из этой троицы. Усиленные рунами, крупные свинцовые пули ударили в щит монаха, выставленный амулетом.

Первая пуля перегрузила защитное поле сильного амулета, отчего он вспыхнул разноцветными красками, словно мыльный пузырь. Вторая пуля, ударившая через секунду после первой, разбила в клочки щит и тяжело ударила в грудь Хугадора, отшвырнув его своей силой далеко назад.

Никто не ожидал от меня такого отпора, и два следующих выстрела, из второй пары пистолей, пронзили грудь оставшихся в живых монахов. Перезаряжать пистолеты было некогда, и рапира покинула свои ножны, а сам я уже бежал добивать своих противников, пока они опять не исчезли в портале, как в прошлый раз.

Хугадор был ещё жив, судорожно отплёвываясь кровью, струящейся изо рта, он пытался понять, как так получилось, что у него пробито легкое, и он умирает. Его амулет мог выдержать с десяток подобных выстрелов, должен был выдержать! Он был полностью заряжен и боеготов, и вот…

Значит, этот парень один из тех, кто был в утонувшем городе и нашёл там силу древних артефактов, иначе не объяснить, почему амулет не выдержал всего двух попаданий. Эх, а ведь он мог бы его поймать, мог бы, и тогда его карьера резко бы пошла в гору. Но… это неосуществимо, в его нынешнем состоянии, и круг силы уже не создать.

Два помощника мага были тяжело ранены и не могли ничем помочь. Осталось последнее, на что он ещё был способен. Проклясть идальго! Но нет, он хотел лично увидеть, как этот… будет гореть, и не в аду, а сейчас. Хугадор скрючил пальцы в давно отработанном жесте и, прошептав одно слово, разжал их. Огненный шар тут же соскочил с его вялой ладони и помчался навстречу идальго.

Подходя к монаху, я сразу увидел, что он ещё живой и что-то замышляет. Благодаря этому, я успел упасть на землю и пропустить огненный шар над собой. Как только опасность миновала, я быстро вскочил и, в два прыжка преодолев оставшееся до монаха расстояние, вонзил рапиру ему в лицо.

Четырёхгранный клинок глубоко вошёл в мозг, и главарь боевой тройки ордена умер, так и не успев увидеть смерть своего врага. Следующий монах лежал без сознания, и добить его оказалось несложным.

Последний был самым молодым из всех троих. Увидев приближение к себе странного идальго, убившего всесильного командира боевой тройки, он заверещал, словно заяц, а потом и заплакал.

— Пощади, пощади! — я ведь ничего не сделал тебе. Мы просто хотели взять тебя в плен и доставить в горный монастырь. Я хочу жить, я хочу жить!

— Где находится этот монастырь? — мрачно спросил я у него.

— В Швейцарии, в Альпах. Но туда тебе не попасть, тебя уничтожат, тебе нужно бежать. Тебя всё равно найдут.

Я сделал шаг в его сторону. Я не хотел его убивать, и где-то в глубине души шевельнулась жалость и раскаяние от своих поступков, я не зверь, мне претило убивать себе подобных. Но и меня никто не собирался спрашивать и жалеть.

— Тебя всё равно найдут, найдут и уничтожат, — от мольбы монах перешёл к угрозам.

— Не найдут, если ты не расскажешь, — и резкий удар рапиры пробил его трусливое сердце, заставив содрогнуться всем телом, а потом обмякнуть. Когда я вытащил рапиру, все трое монахов из ордена Кающихся были мертвы. А в моей душе царил хаос, и было противно, как никогда.

Мне это не простят. Надо уничтожить трупы, но как? Поймав лошадей, я попытался нагрузить их трупами, пока никого не было на дороге. Но животные храпели и отбегали от меня. Магией огня я не владел, а потому, обыскав монахов, я забрал деньги, которые нашёл и, привязав верёвкой к одной из лошадей, отволок их дальше в поле.

Найдя ложбину, не заметную с дороги, я ножом, найденным у монахов, выкопал глубокую могилу, провозившись с ней до обеда, и сбросил туда трупы. Ни одной вещи у них я не взял, оружие и амулеты собрал и выбросил в ручей, протекающий недалеко от этого места.

С лошадьми я поступил проще, ударил плашмя рапирой каждую и, дождавшись, когда они с диким ржанием унесутся прочь, снял с себя шпоры и отправился пешком в направлении, перпендикулярном дороге в Толедо, решив сделать лишний крюк, но остаться живым.

Ночевал я первую ночь в поле, вторую — на постоялом дворе, где и задержался на пару дней, надеясь, что все поиски утихнут. Денег у монахов с собой было немного, всего двести реалов, но на них удалось прожить неделю и купить подходящего коня в соседнем поместье.

И через неделю я уже въезжал в Толедо, держась верхом на крестьянском коне, не приспособленном для верховой езды, зато отлично умевшем таскать за собой повозку, а не седока. Внешний вид у меня был тоже не таким бравым, как в начале моего пути по Испании. Зато он полностью соответствовал моему настроению и достатку.

Глава 13 Академия

Глухая высокая стена, окружающая по всему периметру огромное здание, не позволяла ничего рассмотреть за ней. Только узкие витражные окна необычного сооружения, больше похожие на бойницы, выделялись над ней. Плавно касаясь коня шпорами, я направил его вдоль стены, чтобы оценить масштабы академии магии, в которой мне предстояло учиться.

Территория занимала, как минимум, один квартал и была поистине огромна, и я затратил больше десяти минут, чтобы объехать её всю на коне, когда снова оказался у главного входа и слез со своего Росинанта. Обычная крестьянская скотина не блистала ни статью, ни чем-либо другим, что могло соответствовать её громкому имени, но мне было всё равно. И это был большой минус мне, о чём пришлось впоследствии пожалеть.

В дворянском мире было полно условностей, и множество правил, за нарушение которых почти всегда следовала дуэль и смерть несчастного, посмевшего их нарушить. Для дворянина оружие и конь были главнее всего, и об этом неоднократно мне говорил отец Себастьян.

«Ты можешь быть одетым в рваную батистовую или шёлковую рубашку, но должен быть всегда при оружии и владельцем породистого коня». И это правило неукоснительно соблюдалось всем дворянским классом.

Но одно дело, когда ты учишь данные правила наизусть, не понимая и не принимая их сердцем, и другое, когда ты впитал их с молоком матери и всю жизнь жил по этим законам, наблюдая перед глазами личный пример своих родственников и друзей.

Как бы там ни было, но сейчас меня занимали другие проблемы. Возле главных ворот, сейчас крепко запертых изнутри, и маленькой калитки, расположенной рядом, никого не было. Улица, на которую выходили окна парадного входа, также была пустынна. Лишь редкие прохожие торопливо проскакивали, спеша по своим делам, и всё. Ни гужевых повозок, ни наглых всадников, ни крестьян или нищих, никого!

Видимо, репутация, которой пользовалась магическая академия, была не сильно хорошей, и горожане опасались открыто бродить возле её стен, а то можно и фаерболом получить ненароком. Впрочем, это всё были мои домыслы. Калитка в стене была высокой, через неё мог пройти не только я, но можно было провести и коня.

Сама дверь была явно перегружена нанесенными завитками, весьма отдалённо напоминавшими руны и магические символы. Но не только они царствовали на ней, множество мифических животных расправляли свои крылья и вытягивали лапы и морды в сторону посетителя, отпугивая его грозными медными глазами, клыками, когтями и клювами.

Единственные, кого я не увидел изображенными на этой замечательной двери, были морские чудовища. Одни сухопутные «крысы» царили на ней, а ещё и открыли факультет морской инквизиции, интересно, кто там будет преподавать и чему учить?

Представляю себе предмет «Пираты», и его подразделы «Пираты морские» и «Пираты речные», и главный специалист по ним, Генри Морган. Прошу любить и жаловаться на него!

Но как бы я не давился сарказмом, оттягивая волнительный момент, пора было браться за ручку и постучаться в дверь. Крепко схватившись за железное кольцо, как за спасательный круг, я громко звякнул им о медные завитки незнакомых, но абсолютно хищных на вид, растений.

Эффект превзошёл все мои ожидания, и вместо предполагаемого тихого звяканья в воздух поплыл тяжёлый звон, как если бы я бил в дверь не простым железным кольцом, а огромной кувалдой, надеясь снести эту дверь к такой-то матери. Вздрогнув, я невольно отступил от этого шедевра магической мысли, только по ошибке именуемой дверью.

Через некоторое время из-за неё послышался бодрый голос.

— Это кого к нам в академию опять принесло? Не иначе, из опоздавших магиков, или опоздунов, иначе бы гонг так не трезвонил, а то и вообще, не заметил человека, пусть тот хоть обобьется о дверь, хоть ручкой, хоть своей деревянной головой.

Дверь легко распахнулась, представив моему взору полностью седого старика-привратника, вооружённого шпагой и парой пистолей, одетого, при этом, в ливрею, белые чулки и красивые лёгкие туфли на ногах.

— Так я и думал! Идальго, больше похожий на подлого крестьянина, и с таким же конём. Но-но, не надо быть таким самонадеянным, юноша, — сказал он, увидев нацеленный на него пистоль, выхваченный мною из перевязи. — Не только вы умеете хорошо стрелять!

— Видно, вам досталось всего и помногу, и хорошим манерам вас не научили. Вы, случайно, не с Нового Света? — и увидев по моей реакции, что он не ошибся, тут же засмеялся.

— Проходи, гачупин! — сказал он, шагнув в сторону, и сделал вид, что не заметил, как я скрипнул зубами от этого, уже изрядно надоевшего мне, эпитета.

— Надеюсь, у тебя есть рекомендательное письмо в приёмную комиссию? Мы не берём с улицы каждого оборванца, пусть он и является мелким дворянчиком с большим самомнением.

Сдержав ругательства, готовые сорваться с языка, и мысленно успокоив себя, я молча вытянул из-за пазухи заветную рекомендацию отца Себастьяна и застыл рядом, стирая с лица пот и пыль, которые, смешавшись, превратились в грязь.

Долгая дорога вымучила меня, а постоянное напряжение, в ожидании нападения, опустошило морально. Оказавшись за калиткой, это напряжение постепенно отпускало меня, и агрессия уходила, оставляя после себя только усталость и равнодушие.

— Заводи свою клячу! — приказал мне привратник, махнув рекомендательным письмом, которое уже успел осмотреть. Особенное внимание он уделил восковой печати, с застывшим на ней гербом монастыря Победы и личным вензелем отца Себастьяна. Подождав, пока закончится осмотр печати, я снова подумал о коне.

Коня можно было и бросить, но он стоил денег, а деньги мне были нужны. Хорошо бы продать его и потом купить что-нибудь лучше, не обращая внимания на неизбежные насмешки, всё равно, как дворянин, я занимал самую первую ступеньку в этой иерархии. И только равный мог меня оскорблять, а тут всё могло быть не так однозначно.

Как только калитка захлопнулась, и я повел коня под узды в конюшню, силы окончательно оставили меня, как будто бы я сдулся, и эти перемены не укрылись от пристального взора привратника.

— Это же что с тобой творилось там, за стеной, — махнул он рукой в сторону города, — если тебе здесь спокойнее, чем там. Что-то натворил?

— Нет, просто не все приключения бывают приятными, а когда их количество не уменьшается, а постоянно увеличивается, это несколько… утомляет.

— Ну-ну, не желаешь ли сразу продать свою клячу, идальго?

— Да, если это возможно.

— Считай, что уже продал её. Лучше ходить пешком, чем трястись на подобном коне. Цену мы тебе дадим хорошую, здесь не мелочатся! А, судя по виду, лишний десяток реалов тебе не помешает!

Я только кивнул, молча соглашаясь с мудрым стариком, острым на язык, но, наверное, таким и должен быть привратник в магической академии.

Мы проходили по внутреннему двору учебного заведения, и мне представилась возможность вблизи рассмотреть само здание и оценить его вид со стороны. Академия была построена в виде пентаграммы, что в принципе было и неудивительно, для подобных сооружений. Над главным входом красовалось название этого храма науки, искусно выложенное кирпичами при постройке здания.

ACADEMIA ESPIRITUAL DE LAS ARTES MÁGICAS (Академия духовных и магических искусств в Толедо)

Вообще, это скорее был замок в готическом стиле, чем обыкновенное учебное заведение, хоть и магическое. Дождавшись привратника, я вошёл вслед за ним в здание, открывшее нам свои огромные красивые двери. Приёмная комиссия располагалась в просторном зале, заставленном столами, которые играли роль парт.

Войдя в центральный холл, я прочитал названия факультетов, к которым вели пять дверей. В каждом луче звезды, перечёркнутой главным корпусом, располагался отдельный факультет. Там же, в основном, и проводились у этих факультетов занятия. Но не все дисциплины были индивидуальны и предназначены для изучения только этим факультетом.

Многие, наверное, почти половина, были общими, и занятия по ним проходили в центральном здании, где располагалось множество аудиторий. В этих аудиториях, совмещая группы разных факультетов, и преподавались общие дисциплины. В объёме, необходимом всем учащимся, вне зависимости от факультета. Как уже упоминалось, факультетов было пять. Назывались они так.

Первый — «Духовный факультет инквизиции, экзорцизма и защиты от проклятий».

Второй — «Боевой факультет».

Третий факультет — «Целители. Духовные и физические».

Четвёртый, и самый неоднозначный, назывался — «Специалитет. Управление погодой, ремонт вещей, управление металлами, артефакторика».

И пятым был — «Морская инквизиция».

В общем и целом, здесь были охвачены все проявления человеческой магии. И борьба с потусторонними сущностями, и боевое применение волшебства, и медицина, и разные разности, присутствовала и морская тематика.

Я тихо сидел в аудитории, ожидая прибытия уважаемой комиссии. Но явился опять привратник и отвёл меня сначала в ванную комнату, дав возможность привести себя в порядок с дороги, а потом и в столовую, сказав, что уважаемая комиссия примет меня завтра. Потому как, негоже уставшего человека сразу мучить экзаменами, и у всех должны быть равные шансы, будь то граф или простой идальго.

Меня привели в столовую, да не в общую, а в небольшую, предназначенную только для посетителей, состоящую из одного маленького зала, куда и принесли очень вкусную еду, не взяв за это денег.

— Ужина не будет, — предупредил меня привратник, — поэтому наедайся сейчас, и можешь взять с собой, сколько унесёшь. Так я и поступил, но кроме фруктов, ничего с собой взять не удалось.

Следуя вместе с привратником в комнаты отдыха для гостей академии, я заметил несколько подростков, внимательно рассматривающих меня из окон факультета, мимо которого мы проходили, и кажется, это был боевой факультет, но я мог и ошибиться. Я ещё слишком плохо ориентировался, да и возможно, что моё пребывание в академии может закончиться уже завтра, и досрочно, чему бы я совсем не удивился.

Расположившись в комнате отдыха, я разделся, сложил оружие, кроме одного, и, плотно закрыв дверь на засов, рухнул на кровать, положив на придвинутую вплотную к кровати табуретку заряженный пистоль и заснул, словно провалившись в одно мгновение в чёрное болото.

* * *

— Ну, что скажешь, Диего, о прибывшем новичке? — задал вопрос привратнику ректор магической академии, мужчина в полном рассвете сил.

Высокий и хорошо сложенный, он поддерживал отличную форму с помощью фехтования и конной езды, не давая себе разжиреть, занимаясь преподавательской деятельностью.

Его орлиный нос и пронзительные чёрные глаза могли пристыдить любого зарвавшегося дворянчика, решившего, что его предки самые древние и самые могущественные. Граф и бывший бретёр, ректор не собирался никому здесь давать волю, и был в состоянии обуздать любого юношу, да и девушку тоже, пусть другими словами и действиями.

Его волосы цвета соли с перцем были аккуратно собраны в хвост, завязанный на затылке, чтобы не мешали, а сочные губы выдавали в нём большого любителя женского пола. Правда, он никогда себе не позволял глупых интрижек или насильственных действий по отношению к любой представительнице слабого пола, пусть даже самого низкого происхождения, а уж тем более, к особам дворянского рода. Но, что есть, то есть, и он не отказывал себе в любви.

Вот такой он был противоречивый, герцог Родриго Диас Ариас де Кардона, ректор магической академии в Толедо. Под стать ему были собраны и многие подчиненные преподаватели.

— Ну, так что ты молчишь, Диего?

— Ваше сиятельство, грамоту я осмотрел и передал её вам.

— Да, она подлинная, я внимательно её изучил, а описание юноши, направленного к нам отцом Себастьяном, было получено ещё месяц назад, и оно тоже полностью совпадает с внешностью этого идальго. Но вот только, он совсем не производит впечатления дворянина. Этот подросток больше похож на горожанина или морского офицера, низкого происхождения.

— Я полностью согласен, ваше сиятельство. Я заметил, как он ходит по земле и как держится на лошади, что добавляет весомый аргумент в пользу ваших догадок, и он был постоянно в напряжении, пока не оказался на территории нашей академии.

— Интересно, — хмыкнул ректор. — Да, отец Себастьян сообщил, что он из Панамы, там родился и вырос, там же попал в плен к пиратам, в результате чего потерял память, но выжил, и вот оказался у нас здесь, в качестве кандидата для обучения на факультете морской инквизиции.

— Да, это многое объясняет. Посмотрим, как он сможет сдать экзамены, и если это ему удастся, то… Тогда ему придётся трудно, ведь он будет находиться здесь среди виконтов, баронов, графов и прочих титулованных молодых дворян. Да и наши девицы все будут выше его по статусу, и я ему не завидую, а учитывая отсутствие у него элементарных навыков поведения в культурном обществе, то предметом их насмешек он будет постоянно. Но рекомендация очень сильная, и мы его примем всё равно, конечно, если он не окажется совсем отсталым.

— Ты, кстати, не заметил, Диего, когда он вёл своего коня за поводья по двору, наблюдали ли за ним из окон учебных корпусов?

— Да, ваше сиятельство. Буквально все, кто в это время сидел возле окон корпуса, мимо которого мы проходили, видел его. Их прилипшие к стеклу носы отчётливо выделялись, но юноша этого не заметил, либо не обратил никакого внимания.

— Так, у нас там, значит, находится корпус факультета целителей, а там почти сплошь одни девицы, следовательно, уже сегодня о его прибытии будет знать вся женская половина наших студентов, а завтра уже и вся мужская. Ну, пусть сидят и гадают, на какой факультет поступит эта деревенщина, и поступит ли вообще, всё меньше поводов для ссор и глупых дуэлей.

— Хорошо. Ты разместил его, Диего?

— Да, всё как положено, ваше сиятельство.

— И что он делает? Наверное, читает книги, ведь у него завтра экзамен.

— Нет, он уже спит, а единственная книга, которую я у него заметил, это «Азы магии» Фрекендорфа.

— Что?! Так эту книгу читают ещё, как только начинают понимать буквы.

Диего деланно пожал плечами, не став комментировать однозначный факт.

— Всё ясно. Спокойная совесть — залог крепкого сна. Что ж, посмотрим, как завтра он сможет сдать вступительные экзамены.

— Иди, Диего, ты выполнил свой долг и можешь отдыхать. Завтра в восемь часов будет начало экзаменов, потрудись разбудить этого глупого юнца, чтобы он не проспал. Я уже ничему не удивлюсь, после всего, что он тут нам показал.

И ректор махнул рукой, отправляя привратника.

* * *

Лаура София Коронель с отсутствующим видом смотрела в окно, выходящее во внутренний двор. Урок был скучный, все эти травы и зелья, которые из них получаются, она уже знала. Будучи ещё дома, она помогала матери их варить, и теперь морально отдыхала, бессмысленно пялясь в окно.

Поначалу внутренний двор академии был пуст, за исключением растущего посередине старого оливкового дерева, широко раскинувшего ветвистую крону. Под ней всегда было приятно отдохнуть, наслаждаясь прохладой под сенью. Кроме старой оливы, росли ещё пара апельсиновых деревьев, на которых только начинали созревать плоды.

Затем во внутреннем дворе появились какие — то люди, в одном из которых Лаура опознала старого привратника, а в другом…

В качестве другого… был неизвестный юноша, сильно потрёпанного вида, ведущий под уздцы такого же потрёпанного крестьянского коня. Это было смешно, даже очень смешно. Чтобы не засмеяться, девушке даже пришлось прикрыть рукою рот. Это действие мгновенно привлекло внимание других девиц, и они тоже приникли носами к окну, желая рассмотреть новичка как можно лучше.

Юноша производил смешанное впечатление. Его обдёрганное, как будто специально, перо, закрепленное на красивом берете, указывало на отсутствие элементарного внимания к себе и своей одежде. А дорожный плащ, покрытый пылью, и мокрая, грязная от пота и разводов, батистовая рубашка указывала на то, что он беден и проделал немалый путь до академии. Странная походка моряка убедила их в том, что это бедный идальго, из захудалого дворянского рода, к тому же, бывший моряком, а значит, несущий на себе печать упадка и отстранённости.

Немногие из испанских дворян посвящали себя морю, особенно, выходцы из самых знатных родов. В основном, это была прерогатива младших сыновей знатных родов и людей менее знатных. А уж если говорить о других европейских народах, то там почти все моряки происходили из горожан и обедневших крестьян, вверивших себя во враждебные руки непостоянной стихии.

Конь, которого идальго ввёл под уздцы, явно, совсем недавно ходил не под седлом, а в упряжке, и не дворянской, а крестьянской, что сразу бросалось в глаза, самым неприглядным образом. Но юноша, очевидно, нисколько этим не тяготился, что тоже было довольно странно.

Громкий девичий смех оповестил преподавателя, что урок на грани срыва, и, повернувшись от доски, на которой она высвечивала легким прикосновением руки магические рисунки целебных растений, уважаемая донья устремила гневный взор на учеников. Впрочем, быстро поняв, почему они отвлеклись от её предмета.

— Девочки, там что-то интересное показывают? Или вам больше нравится смотреть в окно, чем на предмет изучения?

— Да, донья, там какой-то деревенщина идёт, — отозвалась первой Луиза Сальваторе, томная брюнетка с чувственными губами.

— Интересно! — и донья подошла к окну, взглянуть на предмет интереса её неразумного класса. Действительно, посмотреть было на что. Впрочем, об этом она узнает уже сегодня, максимум завтра. А сейчас…

— Уважаемые сеньоры и сеньориты, я настоятельно рекомендую вам вернуться к теме нашего урока и отлипнуть от окон, если вы, конечно, намерены сдать первые экзамены и, вообще, остаться в нашем учебном заведении.

Угроза не была пустой, и девицы, продолжая хихикать, нехотя отстранились от окон и вновь сосредоточились на теме урока, но так до конца и не вернулись в ту атмосферу, которая царила в классе до этого. На сегодняшний вечер и весь следующий день у них будет достаточно разговоров.

А то за полтора месяца напряжённой учёбы они уже практически обсудили все интересные темы, а тут такое событие, есть о чём пошушукаться в девичьих, и даже поделиться со своими знакомыми и братьями. А те будут и сами рады, ведь мужчины, гораздо большие, на самом деле, сплетники, чем женщины.

Глава 14 Экзамен

Утро наступило резко, с громкого стука в дверь. Засов недовольно звякнул, содрогаясь в экстазе возмущения от такого наглого вмешательства в личную жизнь. Быстро продрав глаза, я рывком проснулся и также быстро соскочил с кровати. Сделал два шага и открыл дверь. За порогом ожидаемо стоял старик-привратник.

— Юноша, у вас через полчаса экзамен!

— Понял! — и я стал метаться по маленькой комнате, стараясь всё успеть, мимоходом смахнув с табуретки пистоль. Тот упал, грохнул выстрел, и стена комнаты получила глубокую дырку, в которой растеклась свинцовая пуля.

Я застыл в страхе от того, что натворил, не зная, что делать дальше. То ли продолжать умываться и одеваться, то ли просить прощения. Хорошо, что пуля не попала в старика, вот бы горе было, и в первую очередь, у меня.

— Время идёт, — невозмутимо отреагировал привратник и, сделав лёгкий жест рукой, создал порыв ветра, который быстро рассеял клубы порохового дыма.

— Я снимаю десять пунктов за вступительный экзамен, за попытку атаки и неосторожное обращение с огнестрельным оружием, о чём доложу уважаемой комиссии.

Я пробормотал про себя что-то невразумительное и сосредоточился на одежде, а потом побежал умываться. Через пятнадцать минут я был готов, а ещё через десять стоял перед дверью в знакомый кабинет, ожидая своей участи.

Раздался мужской голос, приглашающий войти. Вдохнув и тут же выдохнув, я, как когда-то в университете, сделал шаг в экзаменационную аудиторию.

Попав внутрь помещения, я увидел, что за сутки здесь произошли кардинальные изменения. Во-первых, все столы, кроме одного, стоявшего в центре, были сдвинуты к стенам. Во- вторых, прямо перед центральным, находился длинный прямоугольный стол, за которым заседала приёмная комиссия, состоящая из пяти человек, трое из которых были мужчинами, а двое — женщинами.

— Представьтесь, пожалуйста, юноша, — произнес ректор, с которым я общался вчера.

— Идальго Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро.

— Прекрасно! Откуда вы к нам прибыли?

— Из Панамы.

— С какой целью?

— Для поступления в духовную академию.

— Хочу вам сказать, что на все факультеты, кроме одного, студенты уже набраны. Как вы, наверное, знаете, у нас всего пять факультетов. И вакансии остались только на факультете Морской инквизиции. Вы именно туда планировали поступить?

— Да, на морскую инквизицию.

— Прекрасно! Мы готовы рассмотреть вашу кандидатуру! У вас есть рекомендательное письмо?

— Да, оно лежит у вас на столе, — сказав очевидный факт, я указал глазами на свиток, подписанный отцом Себастьяном, действительно, сейчас лежащий перед ректором.

— Да, уважаемые доны и доньи, прошу ознакомиться с этим документом, чтобы вам было ясно, кто к нам попал в этот раз. И он протянул свиток женщине, сидящей по левую руку от него. Пока члены комиссии внимательно изучали документ, он продолжил разговор со мною.

— Хотел бы вам сообщить, чтобы снизить градус вашего волнения. Учитывая тот факт, что вы имеете рекомендательное письмо от уважаемого человека, то вы почти зачислены в нашу академию. Но дело, видите ли, ещё и в том, что вы должны обладать минимальным уровнем знаний, без которых вы не сможете начать учёбу в стенах нашей уважаемой академии. Вы понимаете это?

— Да, — тяжело сглотнув ставшую густой слюну, ответил я.

— Прекрасно, прекрасно. Тогда я озвучу минимальные требования к кандидату на поступление в нашу академию. Во-первых, вы должны уметь читать и писать, что мы сейчас и проверим первым делом. Во-вторых, вы покажете нам свои навыки управления магическим ядром, если оно у вас, естественно, есть!

— Спокойно, спокойно, юноша, никто не собирается вас здесь оскорбить, — заметив моё возмущённое выражение лица, тут же добавил ректор. — Это пустая формальность, своего рода тест. Несомненно, вы легко докажете нам, что мы ошибались в вас. Но мы все рабы законов, которые придумали ещё наши деды.

— Ну и в третьих, каждый из деканов факультета задаст вопросы или проверит вас своими тестами. Да, совсем забыл сказать. Я имею честь быть деканом боевого факультета, если у вас возникли вопросы по поводу нахождения здесь пяти, а не шести человек. Так что, здесь всё правильно, и больше никого в зал мы приглашать не будем. Вам всё понятно, уважаемый идальго?

— Да!

— Ну и замечательно. Уважаемая комиссия, вы уже ознакомились с этим, весьма любопытным, рекомендательным письмом?

Дождавшись утвердительных кивков от всей комиссии, ректор также удовлетворенно кивнул и сказал.

— Ну что ж, приступим. Присаживайтесь за стол. Посмотрите, на нём лежит бумага и чернила. Опишите свои впечатления об адмирале пиратов Генри Моргане. Прошу! — и он сделал приглашающий жест в сторону стола, на котором было заранее разложено всё необходимое.

Приблизившись к столу и опустившись на изящный стул, я уставился взглядом в чистую бумагу, пытаясь собраться с мыслями и излить своё мнение. Писать и читать по-испански я умел. Это навыки мне достались от предшественника, да и собственные знания имели место быть. Соединившись вместе, они давали мне возможность осуществить задуманное. Но вот, я иногда путал английское написание с испанским. Требовалось унять волнение и сосредоточиться на задании.

Макнув гусиное перо в чернильницу, я тут же поставил на чистом листе большую кляксу, и незамедлительно услышал разочарованный вздох комиссии. Тихо чертыхаясь про себя, я отложил остальные чистые листы, чтобы не пачкать их, и стал экспериментировать на уже испорченном. Комиссия терпеливо ждала, внимательно наблюдая за моими художествами.

Я стал стараться и, тыкая периодически пером в чернильницу, пытался добиться, чтобы капли чернил не срывались на бумагу, и выводил испанские буквы, складывающиеся в слова и предложения. Наконец, убедившись, что у меня стало получаться писать без клякс, я отложил грязный лист и придвинул к себе чистый.

Медленно и старательно выводя буквы, я помогал себе языком, высунув его кончик, не замечая этого, погруженный в работу. Постепенно задание захватило меня, а воспоминания о Моргане захлестнули с головой, и я стал писать всё быстрее, пока не закончил. Подняв налитые кровью глаза на комиссию, я встал и, зажав лист бумаги с описанными впечатлениями, отдал его в руки ректору.

Одна из женщин, сидящих за столом, подняла голову и весьма пристально посмотрела на меня, видимо, пытаясь разобраться в моих эмоциях.

Рассматривая текст написанного, ректор произнёс.

— Достойно, конечно, далеко от идеала и почерк рваный, но мы ожидали худшего, — он передал листок членам комиссии, — не так ли, уважаемая комиссия? Ага, значит, все со мной согласны! Дон Андрес, вы сможете более внимательно прочитать этот опус чуть позже, — одёрнул он человека, буквально уткнувшегося в моё описание известного пирата.

— Да, я совсем забыл представить вам членов уважаемой комиссии. Слева от меня сидит декан факультета целителей Эстель ван Дебреген, — и он показал на женщину, которая так внимательно рассматривала меня.

Это была смуглая, худощавая женщина, среднего возраста, темные волосы которой были аккуратно уложены в затейливую причёску. Ее отличала безупречная осанка, а выражение милого, но строго лица выдавало образованную, элегантную женщину. Блеск пронзительных зеленых глаз невольно притягивал внимание к их обладательнице. Почувствовав на себе мой взгляд, она молча кивнула головой и продолжала невозмутимо рассматривать меня.

— Следующей за ней, юноша, вы видите декана специалитета, Мариз де Брийон, — отвлёк меня от целительницы ректор академии. И я послушно перевёл взгляд на следующую женщину. Это была пухлая натуральная блондинка, с голубыми глазами, примерно того же возраста, что и целительница. Её глаза также были внимательны и умны, как и у целительницы, а в движениях эта женщина была порывиста и нетерпелива, о чём говорили её руки, которыми она постоянно что-то делала.

— Декан факультета инквизиции и экзорцизма Роберто Беллармини, — представил нового человека ректор.

Ну что тут сказать, не хотел бы я с ним встретиться где-нибудь в пыточной. С этим тщедушным человеком, обладающим чёрными, как уголь, глазами фанатика, длинными чёрными волосами и тонкими пальцами пианиста. Его жесткий взгляд выдавал полностью уверенного в себе человека.

— Ну, и декан факультета, на который вы планируете поступать, Андрес де Элисондо. И мы встретились взглядом с коренастым мужчиной, обладающим тёмно-русыми волосами, широким волевым лицом и внимательными, даже злыми, светло-серыми глазами.

— Вы видели лично Генри Моргана? — неожиданно спросил он.

— Издалека, — сразу ответил я ему.

— А кого ещё из главарей этих… флибустьеров вы видели?

— Попав к пиратам, я перепродавался многим из них. Но дольше всего я пробыл в плену у Гнилого Билла и Гасконца.

— Да, я слышал о них, — кивнул головой декан моего будущего факультета.

— Гнилой Билл мёртв, — посчитал нужным я добавить.

— Да, в самом деле?

— Да, я видел, как его убили.

— И как это произошло?

— Его застрелили!

— Да?

— Да, в абордажном бою.

— Мы отвлеклись от темы, — прервал наш диалог ректор, — возьмите эту книгу, зачитайте вслух её текст и объясните нам афоризм, ну например, под номером сорок.

И мне был вручен увесистый талмуд. Этой книгой оказались «Максимы» Франсуа де Ларошфуко, издания тысяча шестьсот шестьдесят пятого года. Книга оказалась на французском языке. Сначала я даже не понял этого, а когда осознал, то бросил взгляд на стол, где лежал ещё один экземпляр книги, но в другой обложке, и с надписью на испанском.

Мне было дано самое несложное задание, объяснить самый «простой» афоризм, под номером сорок. «Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза» — так он звучал, но это ещё надо было прочитать и понять! Ведь книга была написана на французском языке.

На несколько минут я задумался. Вроде, пока ничего сложного и не было, но эти абсолютно простые вопросы ставили меня в тупик. Пришлось лихорадочно размышлять, чтобы не ударить в грязь лицом перед комиссией. Но больно уж подозрительно было мне предлагать книгу на французском языке, французского же писателя. Ведь я испанец.

Но делать было нечего, и я стал вспоминать французский, но слышал — то я лишь самый грубый диалект. На котором разговаривали моряки и разбойники, да и читать на французском меня никто не учил. Немного помучившись, запинаясь, по слогам, я всё же умудрился прочитать мысль великого философа, а затем, несколько раз проговорив вслух, сумел перевести её для себя.

— «Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза», — что этим хотел сказать великий философ? Мозг начал кипеть, осмысливая афоризм. Медленно я стал читать не только этот, но и другие афоризмы, путаясь в произношении, пока не был остановлен ректором.

— Достаточно, мы поняли, что вы знаете французский, хотя и весьма далеко от идеала, а теперь, юноша, мы бы хотели услышать объяснение данного афоризма. И я начал отвечать.

— В этом афоризме заложена мысль, что все люди разные и склонны впадать в крайность, при одном и том же действии. Или, по-другому можно сказать, что очень эгоистичный человек ослеплён своими желаниями и совершает их всё больше и больше, ни в чём не зная удержу. А не эгоистичный впадает в зависимость от других.

— Гхм, достаточно! В общих чертах вы поняли, что хотел сказать философ, в вашем переводе его мысли, а мы поняли, что у вас есть определённые знания и ум, — и ректор посмотрел на экзорциста Роберто Беллармини. — Вы прошли этот этап, переходим к следующему.

За два часа до экзамена.

— Итак, вся комиссия в сборе, — произнес ректор магической академии Родриго Диас Ариас де Кардона, — я думаю, что все уже знают, зачем мы все здесь собрались?

— Да, а кто этот мальчик? — спросила мастер-артефактор Мариз де Брийон.

— Это соискатель места в нашем учебном заведении.

— Да, — проговорил Роберто Беллармини, — но у нас уже закончен набор. Лично у меня все места заняты.

— У нас есть ещё незаполненные места на факультете морской инквизиции, не так ли, Андрес?

— Именно так, дон ректор. У меня есть ещё две вакансии, и я бы взял ещё с десяток, потому как люди требуются.

— Да, но вам требуются исключительно умные, смелые и благородные люди, а этот «крестьянин»… вряд ли вам подойдёт, — сказала целительница Эстель ван Дербреген.

— Ну, я не был бы столь категоричен, — возразил ей Андрес, — и вообще, с чего вы взяли, что этот юноша — бедный дворянин, или, как вы выразились, «крестьянин»?

— Я видела его в окно, когда он вёл свою клячу в конюшню, сопровождаемый нашим привратником.

— Гхм, Эстель, так вы, получается, не проводите свои уроки, а целыми днями, в учебное время, прошу заметить…, смотрите в окно?

— Перестаньте иронизировать, — вспыхнула в ответ целительница, — вы прекрасно знаете, что я на это не способна. Девочки стали отвлекаться на что-то, и я была вынуждена посмотреть, что оказалось объектом их столь пристального внимания. Мне противны ваши подозрения, как и ваше мужланство!

— Охо-хо-хо-хо-хо, — только и произнёс моряк, закатив глаза вверх в деланном смущении.

— Уважаемые доны и доньи, мы собрались здесь не для того, чтобы вступать друг с другом в конфликты, а чтобы решить, взять или не взять этого юношу, — урезонил собравшихся ректор.

— А что значит, взять или не взять, — спросил инквизитор, — у него разве есть рекомендательное письмо?

— Да, есть. От отца Себастьяна, настоятеля монастыря Победы, что находится в предместьях Кадиса.

— Аааа, старый еретик!

— Перестаньте, я в курсе того, что у вас с ним произошёл конфликт несколько лет назад, но это не даёт вам повода оскорблять этого человека в моих глазах, а также сомневаться в его рекомендациях.

— А могу я прочитать его рекомендательное письмо?

— Можете, но позже, я отдам его всей комиссии, в присутствии юноши, когда мы соберемся его экзаменовать.

— Я думаю, и меня поддержат большинство членов комиссии, что «таким» не место в нашей академии, среди отпрысков самых благородных семейств Испании, и не только.

— Поддерживаю, — произнесла целительница. Остальные промолчали.

Ариас де Кардона выпрямился во весь рост и, цедя сквозь зубы каждое слово, произнес.

— В эту академию принимают не только по степени родства с самыми благородными семействами, титулам и происхождению, хотя это тоже имеет огромное значение, но и по способности учиться и научиться. То, что вы предлагаете, абсолютно невозможно. Но каждый из вас вправе провести тест, который вы считаете нужным. У вас есть время, чтобы подготовиться. Прошу разместиться на своих местах, уважаемые доны и уважаемые доньи.

После чего ректор замолчал и уселся на место, сцепив руки и уложив на них свой твёрдо очерченный подбородок.

* * *

— Приступаем к следующему этапу экзамена. Эстель, прошу вас.

Элегантная целительница вышла из-за стола и подошла ко мне. Она была немного ниже меня ростом и, оказавшись напротив неё, я выжидающе смотрел, не зная, что она будет делать дальше.

— Вашу руку, идальго!

Я опешил и послушно протянул руку. Взяв мою ладонь, она заглянула с улыбкой мне в глаза и вдруг сделала неуловимое движенье кистью. В тот же миг меня пронзила резкая боль. Удивление, изумление, негодование поразило меня. Такой подлости я не ожидал. Моё магическое ядро вздрогнуло, стремясь нанести ответный вред этой женщине.

Но бить её нельзя было, так же, как и оскорбить любым другим образом. Она была женщиной, и выше меня по своему дворянскому происхождению. Выждав небольшую паузу, она произнесла.

— Лечите свою руку, юноша, у вас должен быть потенциал!

Сука! Ну да ладно, под внимательными взглядами комиссии я осмотрел опухший большой палец, который профессионально вывихнула целительница. Да, раньше бы я только плакал и возмущался, а сейчас думал, как бы его вправить обратно.

В конце концов, я унял боль с помощью магического ядра, а потом частично впал в прострацию, после чего также резко дёрнул палец, вправив обратно на место. Палец заныл, но боль удалось заглушить, направив магическую энергию на его заживление.

Спустя пять минут я поднял руку, сжатую в кулак, к целительнице, стоящей рядом. Отдаю ей должное, она не дрогнула, не зная, что у меня на уме.

— Прошу вас, донья, дать мне свою руку.

На этот раз целительница задумалась, но, встряхнув головой, протянула кисть тыльной стороной ко мне. Разжав кулак, и осторожно взяв протянутую руку, я перенаправил поток своей энергии в неё.

Ощутимо вздрогнув от полученной магической энергии, она резко вырвала кисть, сказав.

— Мой экзамен сдан, и ваш тоже! — и она посмотрела на экзекутора, — у мальчика сильное ядро, и он знает азы целительства, даже очень хорошо знает!

И она направилась на своё место, опустилась на стул и застыла, задрав нос и ни на кого не глядя.

— Кто следующий хочет провести свой экзамен?

— Позвольте мне? — произнес моряк, — я готов провести это не менее эффективно, чем уважаемая целительница.

— Конечно, Андрес, — приступайте.

— Идальго, вы умеете читать морские карты?

— Вы имеете в виду портуланы. Да, я умею, в том числе и магические. Моим отцом был Хосе Мигель Гарсия-Санчес, по прозвищу Портулан, он и другие моряки научили меня этому. Кроме этого, меня обучали и монахи, в монастыре святого Августина, что находится в Гаване. Могу без ложной скромности сказать, что мне передалось по наследству это умение, — гордо и с вызовом закончил я.

— Хорошо, тогда вот вам портулан, посмотрите на него и расскажите, что вы видите?

И, взяв карту, лежащую перед ним, он передал её мне. Раскрыв портулан, я поразился его точности и масштабу. Это была лучшая карта из всех, которые я видел. На ней подробнейшим образом было нарисовано Балеарское и Тирренское моря, а также Средиземное и Эгейское, со всеми островами, отмелями и береговой линией. Я издал нечленораздельный возглас восхищения и стал перечислять все, что увидел.

— Достаточно, — прервал меня моряк и протянул руку за картой, тут же ее свернув и спрятав.

— Остались мы с вами, уважаемая донья, — обратился ректор к Мариз де Брийон.

— Да, я готова, — отозвалась пухлая блондинка. — Скажите, у вас есть амулеты?

— Да, — и я выпростал из-под рубашки свою астролябию и достал стрелковый амулет.

— Понятно, — протянула она, а стрелковый амулет вы уже использовали?

— Да, несколько раз.

— Он работает?

— Как видите, — усмехнулся я, — раз я живой стою перед вами, значит, он работает.

— Хорошо, больше у меня вопросов нет, экзамен сдан, — и она откинулась на спинку стула, потеряв весь интерес ко мне.

— Так быстро, — удивился ректор, — Мариз?

— Мне всё ясно, — отрезала блондинка, не вдаваясь в подробности.

— Ну, хорошо, остался последний экзамен, и вы будете приняты, благородный юноша, я…

— Простите, ректор, что я вас прерываю, но я хотел бы взять на себя этот экзамен, раз мне не представилась возможность провести свой, который взяла на себя уважаемая Эстель, — и Роберто Белларминни сделал полупоклон в сторону целительницы.

— Так вот, я хотел бы взять на себя ваш труд, уважаемый ректор, и сразиться с этим юношей в учебном поединке на шпагах.

Если ректор и удивился подобной просьбе, то вида не показал.

— Если вы считаете это необходимым, то прошу вас!

— Юноша, мы с вами проведём учебный бой холодным оружием, с целью проверить ваши фехтовальные навыки. Надеюсь, вы не против?

Я — то был не против, но это, смотря с какой стороны взглянуть. Очевидно, этот старый каброн что-то задумал, или он неровно ко мне дышит, словно я украл у него миллион пиастров, или лишил невинности единственную дочь, а то, знаем мы таких поборников справедливости, за чужой счёт. Но выбора у меня не было!

— Я готов! Но мне более удобно огнестрельное оружие.

— Нет, оно не подойдёт. Тогда выбор за вами, шпаги, рапиры, сабли?

— Рапиры, — отозвался я, ведь у меня только она и была, а саблю я показывать не хотел, до поры, до времени. Да и рапира была легче, а значит, у меня оставалось хоть какое-то преимущество перед инквизитором. Но это так, небольшое самоуспокоение. Перед взрослым профессионалом мне не устоять.

— Ну, тогда всех прошу во двор, — резюмировал ректор, — я буду секундантом у Роберто, а вы, Андрес, у идальго Эрнандо. Все согласны? Тогда на выход!

И вся комиссия потянулась к двери. Я сразу отправился к себе в комнату, сопровождаемый привратником, который во время экзамена находился возле аудитории. О том, что он хочет снять с меня десять пунктов чего-то, он так и не обмолвился. Войдя в своё временное пристанище, я забрал рапиру и вышел во внутренний двор, готовый к поединку.

Все окна академии были заполнены сплющенными носами разновозрастных студентов, это было видно с улицы, и даже ощущалось всей кожей, которая даже стала чесаться под этими пристальными взорами.

Привратник Диего очертил небольшую площадку, за которую нельзя было выходить. Заступивший за неё сразу считался проигравшим. Вынув рапиру, я скептически осмотрел её, а потом скинул с себя тонкий камзол и остался в одной батистовой рубашке (на шёлковую было жалко денег, уж очень дорогая она была).

Декан факультета инквизиции и экзорцизма не собирался обнажать свою фигуру, но и без этого я понял, что он вынослив и жилист и является очень сильным фехтовальщиком. Чтобы уровнять наши шансы, он взял себе рапиру такой же длины, которая была и у меня, и, приняв первую стойку, приготовился к бою.

Условия поединка были просты. Я должен был продержаться в очерченном круге не меньше, чем пять минут. Если я смогу нанести укол противнику, то поединок сразу прекратится, моей победой. Если укол будет нанесен мне, то я должен не упасть в течение тех минут, которые останутся до истечения заранее оговоренного времени. Встав в стойку, я приготовился к бою.

Время ощутимо замедлилось, а потом резко убыстрилось. С самого первого удара я понял, что инквизитор является поклонником итальянской школы фехтования, поскольку он всё время атаковал. Моя же дестреза, наоборот, предпочитала уход, используя силу удара и инерции противника, как айкидо в борьбе.

Но всё же, потенциал и уровень фехтования у нас существенно различался. Мне надо было продержаться пять минут в границах очерченной площадки. Рядом стояли песочные часы, в которых неспешно пересыпался песок, отмеряя мгновения моей печальной участи.

Передвигаясь кругами по площадке, постоянно изворачиваясь от быстрых ударов, я старался не дать возможность сопернику выдавить меня за пределы очерченной территории. Приходилось спешно перемещаться и уходить от молниеносных выпадов, скрещивая рапиру с противником.

Рассыпались искры, свистели в воздухе клинки, дважды мне в последний момент удавалось уйти от колющих ударов. В конце концов, мне стало ясно, что итальянец устал и замедлил темп. И я, убыстрив атаки, стал активно нападать на него. Прямой укол сменялся восьмёркой, уход и снова прямая линия удара. В один из моментов я увлёкся атакой и получил удар в плечо.

Кровь окропила белую рубашку. Бросив взгляд на часы, я заметил, что мне осталось продержаться всего пару минут, но левое плечо, куда пришёлся удар, стало неметь всё больше и больше, и я решился на отчаянную атаку.

Скользнув по рапире клинком, я попытался ударить в грудь противника, но тот ловко ушёл от удара и нанёс с силой свой. Подставив под удар рапиру, я услышал сильный звон, и неожиданно остался с почти обломанным у основания клинком.

Да, моя рапира, поделка ирландских оружейников, заметно уступала клинку инквизитора, изготовленному из толедской стали. Откинув обломок, я взялся за стилет и снова встал в стойку, понемногу истекая кровью.

— Время закончилось, — объявил ректор, посмотрев при этом на декана факультета инквизиции, — вы приняты, юноша, на факультет морской инквизиции. Есть у кого-нибудь возражения? — обратился он к экзаменационной комиссии. — Нет? Тогда всем, до свидания! Диего, отведи юношу на его факультет. Уважаемая Эстель, не поможете ли юноше?

— Я пришлю своих учениц, — ответила та, — у них же должна быть практика, а тут такой подходящий случай, — фыркнула она и, развернувшись, ушла, а я направился к лежащему на земле камзолу, зажимая рану рукой и стараясь не морщиться от неприятной боли, пронзавшей плечо.

Диего помог собраться и отвёл на факультет морской инквизиции, где меня и покормили. Через некоторое время явились две важные девицы и, наложив руки на моё плечо, прошептали лечебные арии. Оставив лечебное зелье, и заново перевязав мне плечо, они удалились. Ни их имён, ни лиц, я не запомнил.

Мною овладело полное опустошение, как от того, что моя цель была достигнута, так и от того, что я отдал все силы для её достижения. Ужин и сон в лечебной комнате оборвали все мои эмоции, и я заснул.

Глава 15 В академии

Последним из аудитории, где шёл экзамен, вышел Андрес. Он догнал Мариз и, поравнявшись, привлёк её внимание.

— Мариз, могу ли я поинтересоваться, что вас смутило в этом новичке?

— А с чего вы взяли, что меня могло что-то смутить?

— Ну, ваш экзамен очень быстро завершился.

— И тому были определённые причины.

— А не хотите ли поделиться ими со мною?

— А с чего это я должна с вами делиться своими профессиональными тайнами? — с вызовом произнесла женщина.

— Уважаемая Мариз, я глубоко уважают ваш талант, как мастера артефакторики, а также ваше умение управлять погодой, но дело здесь в том, что этот юноша будет учиться на моём факультете, а значит, я должен знать о нём как можно больше.

— Я в курсе этого, и, тем не менее, ваша просьба чересчур навязчива, и я не из тех, кто любит делиться своим личным мнением.

— Несомненно, Мариз, у вас есть все к тому основания, но этот гачупин видел лично главарей пиратов и был у них в плену, и даже смог выжить на необитаемом острове один. Если вам трудно это понять, то скажу больше, я не знаю подобных случаев. Поэтому мне очень интересно, как это ему удалось. А узнав, я смогу подготовить других своих учеников. У меня сугубо профессиональный интерес. Морской инквизиции нужны такие знания.

— Хорошо! Вы меня убедили, я отвечу вам, но только из-за последнего аргумента, раз для вас это так важно.

— Да, да, я вас внимательно слушаю, Мариз.

— Вы видели у него астролябию?

— Да, он всем нам продемонстрировал её.

— Вот, а ничего странного вам не показалось?

— Нет, а что?

— Это очень сильный артефакт. А теперь подумайте, как подросток, пусть и обученный, смог научиться управлять этим сложным артефактом? А по его словам, он потерял память. Тогда как?

— …?

— Вот и я о том же, что-то здесь не сходится. А подросток явно умеет им пользоваться.

— Возможно, стрессовая ситуация?

— Возможно! А возможно, что у него природный дар. Если бы это была одна странность, то тогда да, можно было счесть её за случайность. Но она не одна.

— Не одна?

— Не одна. У него есть ещё один артефакт.

— Ну, он показывал ещё амулет защиты от стрелкового оружия.

— Да, а вы в курсе, что этот амулет либо одноразовый, либо требует перезарядки?

— Нет! И?

— И он его неоднократно использовал, а он всё равно работает!

— И о чём это говорит?

— Это говорит о том, что вам и вашему факультету повезло, а моему нет. Но классы собраны, и изменить я ничего не могу, а было бы очень интересно разобраться с этим феноменом.

— У вас будут занятия с моими мальчишками и возможность узнать все подробнее.

— Да, на это я и надеюсь. Поэтому, раз я вам всё рассказала, вы не будете ограничивать этого юношу в его стремлении бывать на моих занятиях и посещать дополнительные факультативы.

— Несомненно, Мариз! Никаких препятствий!

— Вот и хорошо, Андрес, до свидания, — и женщина отвернулась и, свернув в сторону своего крыла, быстро удалилась.

* * *

Восемнадцать человек, ровно столько оказалось первокурсников, принятых на факультет морской инквизиции. И девятнадцатым в этой группе оказался я. Сейчас я стоял в гостиной факультета и рассматривал своих будущих соучеников, или студентов, не знаю, как правильно их всех назвать.

Количество человек на нашем факультете было совсем небольшим, на других же факультетах училось от восьмидесяти до ста пятидесяти человек. И не одной представительницы слабого пола. Даже на боевом факультете были девушки, а на нашем — ни одной.

И ещё одно отличие было у нас от остальных. Самым знатным на факультете оказался Винсенте Эспаньеда, а он был всего лишь виконтом. Ещё присутствовали несколько баронов, а все остальные были, как и я, обычными сеньорами.

У Винсенте Маркуса Эспаньеды в нашей академии училась также родная сестра, на факультете целителей. Он в ней души не чаял, ведь они были двойняшками. Звали её Ариадна, была она, как и брат, светлокожей блондинкой, со светлыми глазами. Прибыли сюда они из королевства Наварра, из небольшого местечка, совсем рядом с границей Франции, где у них был родовой замок. Остальные ученики, в большинстве своем, прибыли из разных уголков Испании, были среди нас и баски. Баском был также и сам декан факультета.

Первым делом, после представления перед всей группой, меня ознакомили с перечнем изучаемых предметов и расписанием занятий.

Предметы подразделялись на две категории: общие и специальные. Отдельным блоком шла практика и совместные занятия с другими факультетами. Учёба длилась три года. На первый курс принимали в пятнадцать лет, а выпускали из академии, соответственно, в восемнадцать.

Общими предметами были: догматика, теология морали, введение в Библию, герменевтика, толкование Библии, церковное право и история церкви, философия, стилистика и гомилетика, а также каллиграфия, география и римская и греческая литература. К ним присовокуплялись иностранные языки: французский, голландский, итальянский и немецкий. Английский никому не был интересен, как язык невежественных и грубых людей.

Специальные дисциплины представляли: картография, навигация, кораблевождение, история морского дела, морское артиллерийское дело, морская тактика и несколько других, менее значимых, предметов.

Особое место занимала морская практика, которую устраивали в конце каждого учебного года. Для чего весь курс должен был выезжать в порт и отрабатывать полученные теоретические навыки в море. Но до этого было далеко, и меня это совершенно не пугало. Да и остальных учеников тоже. Почти каждый из них был сыном или внуком моряка, не раз и не два ходившим в море. Ничего странного в этом не было.

Те, кто имел возможность выбирать, стремились на другие факультеты, и кроме сыновей моряков, этот факультет никому не был интересен. Рыскать по морям, в поисках пиратов, чтобы восстанавливать справедливость, никому не хотелось. Хоть все и признавали это суровой необходимостью, но идти на факультет морской инквизиции никто не торопился.

Как бы там ни было, я был принят и безумно рад тому, что предстояло учиться на этом факультете. Кроме вышеперечисленных дисциплин, мне ещё предстояло изучать основы целительства, боевой магии, артефакторики и управления погодой, а также научиться вездесущему фехтованию. Особенно это актуально было для меня, да и другие юноши, несмотря на домашнее обучение и нанятых учителей фехтования, не могли похвастаться отличными навыками, находясь примерно на одном уровне с остальными.

Занятия длились с восьми утра до двух часов дня. По окончанию нас ждал обед, предоставлялся час на отдых, и дальше проводились занятия по практике или дополнительные факультативы с неуспевающими. Если таковые были…, а таковые, естественно, были.

При ближайшем рассмотрении здание академии оказалось не таким большим, как показалось вначале, и уж до описания и масштабов вымышленного Хогвартса ему было крайне далеко. Всё дело было в количестве учеников и сроках обучения.

Программы занятий в академии были рассчитаны всего на три года, и группы включали не больше ста пятидесяти человек. Факультет морской инквизиции был только создан, и наш первый курс был на нем единственным. Из — за этого и преподаватели, и мы сами сталкивались с различными организационными трудностями, которых у других факультетов, по понятным причинам, не было.

В частности, у нас не хватало преподавателей. Дисциплины в расписании были, а преподавателей не было. Толедо располагался далеко от моря, и никто из моряков не желал сюда ехать. Были, наверное, и другие причины, кроме этой.

Сидя на первых занятиях, я почти ничего не понимал, просто слушал и всё. Кто-то пытался отвечать, но в основном, также молча внимали, как и я. Наконец, все уроки закончились и мы отправились сначала на обед, а потом и в гостиную, которая у нас выполняла роль кают-компании, в современных представлениях. Меня сразу же окружили и стали по очереди представляться, называя имя и то место, откуда приехали.

— А ты и правда гачупин? — поинтересовался один из них, юркий чернявый сеньор, по имени Пако.

— Если ты имеешь в виду, что я родился в Новом Свете, тогда да, я гачупин.

— А ты где родился?

— В Панаме, в семье потомственного моряка.

— Да мы тут все такие, кроме Винсенте. Он из старого рода, но его родители погибли от рук пиратов в Средиземном море, и он хочет отомстить. А его сестра собирается стать целительницей, хотя изначально собиралась поступать на боевой факультет, но её не взяли, — с ходу выложил всю информацию Пако.

Подошёл уже упомянутый Винсенте.

— По всей школе ходят слухи, что ты побывал в плену у пиратов? Это правда?

— Да.

— И как там?

В ответ я задрал голову вверх и рассмеялся, от всей души. Но мой смех был горьким, как полынь, и таким же сухим.

— Как там? Как в куче дерьма! Постоянно ждёшь, когда тебя убьют или замучают. А ещё голод, грязный трюм, издевательства, крысы и море, которое никому ничего не прощает.

Виконт Винсенте, пристально глядя на меня, сказал.

— Теперь я верю, что ты там был. Извини, я не хотел тебя обвинить во лжи. Просто многие любят прихвастнуть своими делами и подвигами. Это присуще людям, и я всего лишь хотел узнать, как пираты относятся к пленникам и увидеть твою реакцию на мои слова.

— Ну, так ты и узнал. А если ты хочешь знать, есть ли шансы выжить в плену, то я тебе отвечу. Шанс есть, если за тебя объявили выкуп, и об этом знают родственники, если же нет, то об этих людях можно забыть. Они либо погибнут, либо будут проданы в рабство, и всё равно погибнут, но позже. Об участи женщин я вообще ничего говорить не хочу. Для них действует одно правило, это скорость выкупа, и больше ничего. Дальше… дальше всё и так понятно.

Винсенте молча стоял, сжав кулаки и задумавшись. На его щеках быстро разгорался горячий румянец ярости. Казалось, он сейчас что-то сделает. Но через минуту он смог взять себя в руки и сказал.

— Мои родители были взяты в плен, а может быть, просто убиты. Но корабль, на котором они плыли, был потоплен корсарами и больше о них никто и ничего не слышал. Я поклялся, что отомщу за них, но у меня есть ещё и сестра, и я пока не могу оставить её одну, но после окончания академии я буду воевать с ними, до последней капли моей крови.

Теперь всё стало понятно с ним и его целью, она во многом совпадала с моей.

— У меня есть своё персональное кладбище пиратов, и два креста на нём уже воткнуты. Не откажусь, если на нём появится ещё несколько, пусть и не моих личных врагов. В этом я солидарен с тобой! Мой отец погиб в море, и его судьба неизвестна. Может быть, он тоже встретил на своём пути этих флибустьеров удачи и погиб в бою с ними.

— А мама погибла в Панаме, когда на неё напали пираты Генри Моргана. Они замучили её, а меня пытали, чтобы узнать, где мы прячем деньги. А денег у нас уже и не было. Всё отобрали они же. Там я и потерял свою память, очнулся только от запаха горелой кожи. Дальше, дальше я не хочу рассказывать.

— Этого достаточно! — воскликнул Винсенте. Если у тебя нет здесь никого из друзей или знакомых, то я готов стать твоим другом!

— Спасибо, сочту это за честь!

Вот так я обзавёлся первым другом в этом мире. И самое ценное было в том, что этот друг был одного со мной возраста. Осталось завести ещё подругу, и жизнь, можно сказать, состоялась, но это уже сложнее.

На следующее утро снова начались занятия, и так продолжалось всю неделю. Мы занимались на своём факультете и не пересекались с другими учащимися. Но на следующей неделе должны были начаться совместные занятия со студентами — целителями и боевым факультетом.

Первое занятие проходило с целителями. На нём нам демонстрировали, как направлять энергию магического ядра на лечение открытых ран, весьма условно показав, как делать перевязки этих же самых ран. Не выдержав столь вопиющего нарушения порядка, я задал вопрос.

Занятие проводила не декан факультета целителей, а молодая целительница, с грубоватым голосом и сильными руками горожанки, привыкшей переносить раненых и ухаживать за тяжелобольными. А то, и ассистировать хирургу, в его самом жёстком варианте.

— А почему вы не обрабатываете сначала рану крепким вином? Потом необходимо наложить чистую повязку, предварительно полностью очистив участок от грязи и клочков кожи, и тогда уже лечить её с помощью магии?

— Это кто тут такой знающий оказался, чтобы меня учить? — грубо ответила мне целитель. — Ещё и с морского факультета. Вы там всезнайки? Ну, иди и показывай, только на себе.

Ну и ладно! На слабо решили взять! Ну, посмотрим! Поддавшись эмоциональному порыву, я быстры шагом вышел к ней, достал стилет и попросил крепкого вина. Получил отказ, отрезал рукав от рубашки и разрезал его на полосы, приготовив их для перевязки. И резко, не сомневаясь ни капли, полоснул стилетом по ладони. Стараясь не морщиться от боли, приступил к объяснению.

— После того, как появилась кровь, рану нужно промыть крепким вином, или бренди, и перевязать чистой тканью, — проговаривая, я демонстрировал, как надо промывать. Вина не было, но объяснить сам принцип действий ничего не мешало.

— Перевязав, вы сосредотачиваетесь и направляете магическую энергию своего ядра на рану. Каждый из вас должен мысленно представлять, как ваша энергия захлёстывает своим потоком вашу рану. И…, - размотав ткань, я продемонстрировал всем тонкий порез, уже почти зарубцевавшийся. После чего, с разрешения целительницы, сел на своё место.

В аудитории повисла неловкая пауза, во время которой отчётливо были слышны шепотки между учениками. А также нелицеприятные возгласы, как в отношении меня, так и в адрес преподавателя.

— Идальго, мы все поражены вашими познаниями в деле лечения ран, но ваши доводы несколько поспешны. Впрочем, если вы хотите, то можете не посещать мои занятия, раз вы всё и так знаете и умеете, — обратилась ко мне целительница после небольшой паузы.

Идти на открытый конфликт мне не хотелось, ну а льстить я умел, когда надо.

— Я всего лишь показал, донья, что я умею, и если вы решили, что я это сделал специально, то вы ошибаетесь. Я с удовольствием буду присутствовать на ваших занятиях, так как не считаю, что знаю больше, чем вы. Но мне приходилось спасать людей, отчего я и был удивлён вашим словам.

Сказав всё это, я замолчал, ожидая от неё ответа. Поколебавшись, она произнесла.

— Если вы имеете какие-то знания, это не значит, что вы стали целителем. Даже через три года весь курс целителей не станет ими в полной мере. А вы… — тут она фыркнула, — вышли и, раз, и всех вылечили. Будьте внимательны, идальго, и не уподобляйтесь тем, кто мало знает о нашем трудном, но значимом деле. Вы можете продолжать заниматься вместе с нами, а ваши знания я учту, — и она снова вернулась к предмету нашего обучения. А я стал аккуратно записывать её мысли на бумагу.

— Ну, ты даёшь! — Ещё один сеньор с моего факультета выразил то ли своё восхищение, то ли своё недоумение произошедшим, сказав мне это в коридоре. Я промолчал и пошёл дальше, не обращая внимания ни на кого.

* * *

Сестра Винсенте, Ариадна Доротея де Эспаньера, обладала более светлыми волосами, чем её брат, но они имели не белый, как снег, цвет, а соломенный, яркий и солнечный. Глядя на них в душе возникало тёплое чувство созерцания чего — то нереального, остающееся надолго, даже если самого предмета обожания уже не было видно.

Черты лица Ариадна имела правильные и тонкие. Нежный овал лица дополняли покрытые лёгким румянцем щёки. Губы, чётко очерченные, в меру пухлые, своими уголками «смотрели» вверх, придавая лицу девушки загадочный вид. Она как будто бы всегда улыбалась своему собеседнику.

Её глаза, синие, как луговые васильки, и чистые, словно морозный воздух, с неким удивлением смотрели на этот мир, жестокий и беспощадный ко всем, кто не мог сжиться с ним.

Страшный удар потери обоих родителей подкосил их с братом. А отобранное поместье близкими родственниками, и жалкие подачки от родного дяди, ещё больше усугубили их положение, и без того шаткое и нелёгкое. Мир жесток, и в нём нет места слабым. Ариадну собирались выдать замуж за старого дона, но она категорически отказалась.

Всё, что у них осталось от прошлой жизни, это титул, несколько вещей и коней из отцовской конюшни, да одежда, которую также было необходимо постоянно обновлять. У них осталось очень мало денег. И учёба в академии стала для резко обедневших дворян неким спасением и наиболее лучшим выходом. Рекомендательные письма были получены их родителями загодя, и в академию брат с сестрой почти сбежали, из ставшего чужим родного дома.

Добравшись до учебного заведения, они распродали всё, что смогли продать, оставив себе двух лошадей и самое необходимое для жизни. Из одежды оставались только материнские платья, денег, чтобы их перешить, не было, и Ариадна пришлось научиться все делать самой. Никто из девочек, живших с ней в академии, не знал об этом. Ведь она это делала втайне, когда никто не видел, как бы трудно не было.

Брат всячески поддерживал её, так же, как и она его. Если бы не он, то их судьба была бы печальна. Так же думал и брат о ней. Если бы не она, то, что было бы с ними?

Сегодня у них были совместные занятия. Ариадна знала, что у Винсенте появился новый друг, которым оказался новичок, переполошивший всю магическую школу. И теперь она имела возможность рассмотреть его вблизи. Не сказать, что он ей сразу понравился. Скорее, в нём была какая-то загадка.

Правильные, и даже где-то красивые, черты лица, карие глаза, рост выше среднего, жилист, и в принципе, это всё, на что можно было бы обратить внимание. Но девушки редко оценивают парней по их внешнему виду. Главное для них в мужчинах, это, всё-таки, наполнение, а не внешность. Но и за урода, или старика, никому не хочется выходить замуж.

Жаль, что моральных уродов сразу не видно, ведь они тщательно скрывают свою жалкую сущность за красивой или обычной внешностью, благовидными, и не очень, поступками, рассказами о невероятных подвигах, выдаваемых за свои, и прочей мишурой, которая сразу бросается в глаза глупым девицам. Так было, есть, и так всегда будет, но она не хотела обманываться, несмотря на то, что была юна.

Что-то в этом Эрнандо очень привлекало её, но что, она пока не могла понять. Он нагрубил преподавателю, но, при этом, ловко сам себя вылечил, потом сделал так, что целительница его простила, и дальше слушал её, хотя и видно было, что не всё услышанное ему нравилось или было понятно.

В общем, она пока не разобралась в своём мнении о нём, и решила подождать, пока ей брат не расскажет больше. Ведь он решил стать ему другом. А друг брата, это и её друг, если не больше. Они всегда были вместе, и в горе, и в радости. Но… время покажет. И она, вздохнув, углубилась в чтение книги о магических растениях.

Глава 16 Занятия

Дни проходили за днями, отсчитывая занятие за занятием. Несколько раз мы выбирались на реку Тахо, протекающей в пределах Толедо. Тонкая лента реки, крепко зажатой в крутых обрывистых берегах, несла на себе наши лодки. Тут мы практически отрабатывали некоторые морские приёмы, но мало что можно было изобразить на реке, это ведь не море. Река была неширокая, и ей далеко было даже до Рейна, не говоря уже о Волге.

Но плыть на небольших суднах на ней было можно, а также действовать вместе с другими лодками. Наш новый учитель, старый моряк Хосе, безостановочно гонял нас по реке, до кровавых мозолей на руках от ручек вёсел.

— Давайте, благородные идальго, шевелите своими нежными ручками. Море никого из вас жалеть не будет и ласкать тоже. Ласкать вас будут проститутки на берегу, а море будет только макать в воду, да хоронить в себе.

Работая вёслами и про себя проклиная жестокого учителя, я наблюдал, как работают остальные. Скажем прямо, не знаю, зачем это было нужно, но особого толка в этом я не видел. Вёслами работать умели немногие, и кровавые мозоли были не только у меня. Особенно плохо приходилось Винсенте, который сидел впереди.

Но дворянская гордость не позволяла ему это показывать. А моя же гордость молчала себе в трубочку и, без устали налегая на вёсла, стараясь при этом обогнать другую лодку, я думал о том, что прошло уже полгода с момента моего появления в академии.

Орден Кающихся меня потерял, все следы были неплохо спрятаны, и найти трупы было нелегко. Но выходить в город я старался редко. Мало ли что, внезапно нападение, удар исподтишка. Мешок на голову, на базаре, и вуаля! Ты в плену, и под пытками всё расскажешь.

Вспомнилось последнее совместное занятие с группой, обучающейся на факультете боевой магии. Их было больше ста человек, и наши девятнадцать были поглощены ими, словно капля дождя в озере. Занятие проводил сам декан боевого факультета, видимо, желая наверняка довести до наших мозгов основы боевой магии. Да, собственно, и обычные основы, любых её проявлений.

Занятия проходили в большой аудитории, на столах которой, расположенных полукруглым амфитеатром, были хорошо видны следы от огня, трещины от ударов ледяных игл и лезвий, и сколы от других проявлений магических воздействий. Многие столы имели также повреждения от потоков воды, ненароком на них направленных.

Всё это были последствия неконтролируемых выбросов энергии молодыми ведьмами и магами. Не все ещё научились правильно обращаться со своим магическим ядром, а уж, тем более, со своими мозгами. Что из этих двух факторов было хуже и мощнее? Для кого как.

На этот раз, чтобы предвосхитить подобное от каждого неофита, декан решил начать с лекции. Вступительное слово о магии произносил каждый лектор, практически перед каждым занятием, вдалбливая в пустые головы студентов необходимое понимание того, чем они владеют, и как это может отразиться на их будущем.

Результат был, но не сильный. Время от времени студенты боевого факультета проверяли свои навыки на окружающих вещах. Не отставали от них и студенты факультета артефакторики. Иногда в этом были замечены и целители.

Но проявления их магии не шли ни в какое сравнение с действиями «боевиков» и артефакторов. Артефакторы, вообще, лишь отчасти считались такими, реализовывая одно из направлений на их факультете специалитета. Как их только не называли: и амулетчиками, и погодниками, и ремесленниками, и ещё с пол десятка названий прочно закрепились за ними.

Но самую опасную среди них группу составляли те, кто пытался управлять погодой. Дальше шли те, кто придумывал и ремонтировал амулеты, а также применял их в бою. Управление металлами и ремонт вещей по опасности были на последнем месте, но и они временами выкидывали неожиданный фортель. Причём такой, что всем от него становилось тошно.

Первый факультет, он и в магической академии был первым. Никто с инквизиторами связываться не желал. Их духовные практики, а также умение разговорить, кого угодно, пугали всех. Особенно девушек, которые, подавшись льстивым речам, могли потерять не только разум, но и мимоходом свою бдительность, будучи полностью уверенными, что сами в этом виноваты.

Любой скандал оборачивался против жертв, и они снова оказывались в цепких объятиях будущих инквизиторов, прощая им все прегрешения и рассказывая все сплетни, которые только знали.

Зная их феноменальные способности в риторике и предельную циничность в достижении поставленной цели, девиц всячески ограждали от их влияния, разбираясь с подобными проявлениями мужской навязчивости в кулуарах на факультете. А главный инквизитор академии, отец Роберто, жестоко наказывал всякого своего студента, замеченного в подобном.

Но никто не запрещал пользоваться знаниями за пределами академии, если они, конечно, у них были! Практика всегда, практика везде. Мы — последний бастион на пути ереси! — был их девиз.

Последними шли мы, как по причине своей малочисленности, так и по причине особенности своего факультета. Да и не лезли мы ни к кому. Стихийная магия у нас была развита слабо. Вдали от морской глади наши способности также почти не были заметны.

Но уроки магии управления погодой я посещал весьма охотно, стараясь научиться там основам приручения стихии и пытаясь с помощью этих знаний управлять хотя бы ветром или дождём. К сожалению, эффект был весьма слабый.

В группе управления погодой на факультете специалитета училась и рыжая ведьма Элис Гамильтон. Её я приметил на первом же занятии. Трудно было не заметить эту копну медных волос, уложенную в толстый хвост, а иногда и свободно рассыпанных, по белым плечам, в кажущемся беспорядке. То, что её волосы, как и яркие глаза, привлекают к себе мужское внимание, она хорошо знала и всячески этим пользовалась.

Столкнувшись с моим изучающим взглядом, она невольно вздрогнула, видимо, чувствуя что-то знакомое, но потом встряхнулась и ответила мне надменным взором, выразив всё своё презрение высокорождённой дворянки к обычному сеньору.

Хмыкнув и отвернувшись от неё, подумал: — Не узнала! Уже хорошо! Взглянув на Винсенте, я заметил его застывший взгляд, направленный на Элис. Почувствовав его, Элис Гамильтон машинально стала поправлять волосы, медленно пропуская их длинные кудрявые пряди между пальцами, что вызвало ещё больший ступор у Винсенте.

Я сидел далеко от него и не мог толкнуть локтем в бок, чтобы он отвис от созерцания «такой» красоты, а чаровница продолжала его баловать своими волосами и украдкой бросаемыми взглядами. Настоящая леди Гамильтон, не дать и не взять! Ну, да, Винсенте тоже был не обычным сеньором, а виконтом, и дочери графа не было зазорно крутить любовь с равным.

Наконец, Винсенте отмер и стал смотреть не только на неё. А посмотреть там было на что, ведь на занятиях сидела элита своего времени. Элита, полученная столетиями скрещивания сильных агрессивных мужчин и самых красивых женщин, достававшихся им в качестве приза.

Чёрные, каштановые, рыжие, белокурые девичьи головки низко склонялись над пергаментами, старательно и аккуратно записывая умные мысли, формулы и рисунки различных магических проекций. То и дело с их рядов слышались горькие вздохи огорчения, от запачканных чернилами пальцев или некрасиво сделанных записей.

Надо ещё сказать, что однообразной формы в магической академии не было. Если молодые идальго ещё придерживались более однотипной одежды, состоящей из белой рубашки, камзола тёмной расцветки, пышных штанов, чулок и туфель, из тонко выделанной кожи, то девицы пытались выделиться изо всех своих сил.

Их наряды были показателем блеска и нищеты родителей, и небогатым девушкам приходилось нелегко, чтобы соответствовать заявленному уровню. В основном, молодые дворянки предпочитали длинные платья, с открытым лифом, чтобы можно было продемонстрировать все имеющиеся достоинства. Те, кому это было не нужно, предпочитали закрытые платья, или что-то, похожее на охотничий костюм.

Переходя после занятий с Винсентом в другую аудиторию, я спросил у него.

— А чего ты так пялился на рыжую?

— А ты что, заметил? Да, она такая красавица, и я даже не знаю, как её зовут!

— Элис Гамильтон её зовут.

— ???

— А кто такая Элис, и где она живёт, и откуда я её знаю?

— Да, — удивлённо выдавил из себя Винсенте.

— Видел издалека, а рассказывал о ней один случайный знакомый. Точнее, он рассказывал о её отце, графе Гамильтоне, а о дочери он только вскользь упомянул, рассказав, что она тоже едет учиться в эту академию. Я с ней не знаком, если ты об этом хотел меня спросить.

— Да, — разочарованно протянул Винсенте, — а то бы познакомил.

Это вызвало у меня улыбку. Невольно я вспомнил наглые зелёные глаза и требование идти с ней, а потом вспомнил удар арбалетного болта, и всё очарование рыжей красавицы померкло перед той болью, которую я испытал от её выстрела, и если бы не спасший меня амулет, я бы здесь уже не стоял.

Пожав плечами, я промолчал, подумав, что вот насчёт амулета надобно подойти к декану специалитета и спросить у неё, как его подзаряжать. Да и маленькая витая раковина, с жемчужиной внутри, пока так и не стала настоящим амулетом, а была просто запчастями к нему.

Вернувшись от своих воспоминаний к крепко сжатым вёслам, работая которыми мы неслись вниз по реке, я замахал ими быстрее. Можно себя поздравить, плыть на шлюпке я научился. Настоящий моряк, с печки бряк. Но, всего нужно знать понемногу, и это умение было из числа востребованных, для любого моряка.

Через час мы пристали к берегу, подвели итоги нашей лодочной гонки и отправились обратно в Толедо, опять по реке. Это далось намного тяжелее, ведь ладони уже украшали здоровые пузыри, ещё не успевшие превратиться в трудовые мозоли.

Вернувшись и вытащив лодки на участке, который принадлежал магической академии, мы направились шумной группой к себе на факультет. Пользуясь случаем и усталостью, наш самый шумный товарищ, барон Алонсо Перес, предложил зайти в кабачок и славно там посидеть.

Возражений ни от кого не последовало. Стоявший рядом со мной Винсенте ощутимо нахмурился и напрягся. Денег у него было мало, каждый реал на счету, да и взять их было ему неоткуда. А вот у меня деньги ещё были.

— Зайдём, Винсенте, выпьем за дружбу, я угощаю!

Этот аргумент сломил волю моего друга, на его лице появилась улыбка и, кивнув, он согласился с моим предложением. Шумной толпой, вооружённые саблями и шпагами, мы завалились в кабачок, где продавали отличное вино с местных виноградников. Но эстетам могло быть предложено и бургундское, и анжуйское, мадера или херес, и ещё с десяток наименований различных вин.

Рассевшись за столами и сделав заказ, мы стали рассматривать окружающую обстановку. Обстановка была приятной, так же, как и загорелые жгучие брюнетки, разносившие вино и еду.

— А что ты не заказал себе градильяс? — спросил Алонсо.

— Мне своих яиц хватает, и так всё в голову бьёт!

В ответ барон только расхохотался. Узнав, в чём дело, рассмеялись и все остальные, лишь Винсенте позволил себе небольшую улыбку. Ясен Перес был тот ещё бабник, несмотря на свой юный возраст. Ни одна из служанок не миновала его железных пальцев, ущипнувших их за самые мягкие места.

Женские взвизги, запах горячей пищи и ничего не значащая трепотня молодых дворян создавали неповторимую обстановку счастья и довольства. Поправив свою абордажную саблю, я глотнул густого терпкого вина. Саблю я давно достал из загашников вместо сломанной рапиры и теперь всегда носил с собой.

Божественный напиток постепенно начал ударять в голову, легко опьяняя. Превосходно приготовленная еда, вкусное вино, присутствие рядом красивых девушек, кружило голову и, очевидно, не только у меня.

Даже Винсенте стал заглядывать в открытый лиф бегающих взад вперёд служанок, и его загорелые щёки покрыл горячий румянец. Время от времени, то один из нашей компании, то другой, удалялись наверх с одной из соблазнительниц.

В конце концов, из тех, кто не попробовал продажной любви, остались только мы с Винсенте. Не сказать, что мы этого не хотели, наоборот, очень сильно хотели, но отказывались. Каждый из нас не хотел начинать, так сказать, покупку, по разным причинам, и обоим было где-то даже стыдно. Я не привык к такому, а у Винсенте попросту не было на это денег.

Но если мы не воспользуемся подобной оказией, к нам будут вопросы, и очень большие. Как-то не хотелось оказаться, … ну вы поняли?! Посмотрев в глаза друг другу, мы согласились друг с другом без слов.

— Буду должен, — тихо сказал Винсенте и, выбрав себе подругу, поднялся с ней наверх. За неё заплатил я, так же, как и за ту, которую повёл с собой. Смуглая черноволосая девица, чем-то похожая на цыганку, мигом скинула с себя платье, как только мы вошли с ней в комнату.

Не успев закрыть дверь, я был обнят сзади горячим и трепетным женским телом, жаждавшим быстрой любви. Путаясь в одежде, мешающей мне сабле, широких штанах и сапогах-ботфортах, я всё же быстро сбросил все с себя.

Обняв упругое тело девицы, бросил её на кровать и… и в полной мере отдался своей страсти, выразив неоднократный восторг этой доброй женщине. Когда всё закончилось, вытирая пот со лба и пытаясь его стереть со всего тела, с которого оно лило ручьём, я не заметил, как служанка скинула запор на двери и была такова.

Вот же блин, женщины, как на работу сходила. А ты тут сердце никак унять не можешь, колотится, как после тяжёлой работы, жарко, весь в поту, мокрый, как после купания. Обтеревшись куском ткани, заменявшим здесь простыню, я оделся и вышел ко всем остальным, продолжавшим дальше распивать алкогольные напитки различной крепости.

Винсенте уже был здесь, также, как и все остальные. Хлопнула дверь, и в облюбованный нами кабачок ввалилась следующая компания, уже изрядно навеселе, и мы их знали, это были идальго с боевого факультета.

Увидев нас, они пожелали присоединиться, и вскоре увеличившаяся компания продолжила напиваться с удвоенной силой. В какой-то момент мог вспыхнуть конфликт между факультетами, причём не только в переносном смысле. Но количество выпитого уже превысило возможности организмов его переработать без ущерба, и пьяных разборок не случилось.

В самом приподнятом настроении, поддерживая друг друга, довольные проведенным вечером, мы всей толпой отправились в академию. Дверь в кабачок беспрерывно хлопала, выпуская нас наружу.

После того, как мы вышли, кабак опустел, потому, как мы занимали его практически единолично, и если в него входили другие посетители, то, заметив нашу дружнуюи в умат пьяную компанию, тут же поворачивали обратно, не желая связываться. Шатаясь и выводя заплетающимися ногами замысловатые кренделя, мы медленно двигались по дороге вперёд, к своей цели, называемой академией магических и духовных искусств в Толедо.

Винсенте уже практически несли двое из наших товарищей, одним из которых был барон Перес.

— Ясен Перес, кто же ещё, — продолжал я пьяно каламбурить. Не я же его должен был нести. Он всю эту кашу заварил, ему её теперь и расхлёбывать!

Но не только Алонсо досталась участь тащить своих пьяных товарищейв академию. Мне тоже перепало столь сомнительное удовольствие, только достался мне приятель с боевого факультета. Но, как бы он ни был пьян, а говорить и думать ещё мог.

— Слушай… друг…, - запинаясь и проговаривая слова не всегда нечленораздельно, шептал он мне.

— Ты знаешь нашу ведьму?

— Какую из ваших? У вас их больше десятка, и все такие ведьмы, что связываться не стоит.

— Точно, — подтвердил мой новый приятель, ни имени, ни фамилии которого яи не знал.

— Эту, как её… а, вспомнил, Мерседес де Сильва.

— Кого?

— Мерсииии, тьфу ты, Мерсееедеееес де Сильва.

— Нет, не знаю, — ответил я, лихорадочно припоминая, а не та ли это Мерседес, чьего высочайшего внимания я удостоился на спасшем меня корабле. Но девушка с боевого факультета мало походила на ту, которая меня всего исколола шпагой на судне.

Та Мерседес была ещё не полностью оформившимся подростком, пусть и достаточно симпатичным. Здесь же была довольно высокая, красивая девушка, с тёмно-каштановыми, коротко остриженными волосами и глазами, меняющими свой цвет с зеленого на голубой, в зависимости от настроения их обладательницы, но чаще бывшими зелёными. Вся её фигура дышала порывистостью и едва сдерживаемой страстью.

— А у неё есть старшая сестра? — всё же решил уточнить я. Мало ли, может совпадение…

— Есть, — утвердительно кивнул боевик, — Доолорес звать. Такая, ух. Ты бы видел её.

— Видел я их обоих.

— Что, голых? — и у моего случайного приятеля от неожиданности и алкоголя перепуталось желаемое и действительное.

— Сумасшедший? Как я их голыми мог увидеть? А если бы и мог, то, наверное, уже на куски был разорван, ими же, да и не говорил бы это тебе.

— Что верно, то верно, а мама их, целительница, она тебя бы склеивала, а они опять рвали, а она склеивала, а они…

Тут моего приятеля резко стошнило прямо на обочину булыжной мостовой. Некоторое время мы боролись с его позывами и изыскивали возможность скорее добрести до академии. Большинство представителей нашей компании уже ушли вперёд, и только мы вдвоём оказались слабым звеном в этой группе. Но я не торопился.

Разговор стал для меня интересным. О том, что эта Мерседес и есть моя приятельница по кораблю, я не догадывался, и видел её только несколько раз, на занятиях, да и то, издалека. По ней сразу было видно, что с обычным сеньором, да ещё и гачупином, ей водиться не с руки, и не по статусу.

А я что? Я не против, мне и «цыганок» продажных хватает, да крестьянок, но как бы лечиться не пришлось от этой любви. Но с этим мы ещё разберёмся. А пока надо было расспросить приятеля, почему он задает мне вопросы о ней.

А ты почему спросил? — задал я ему вопрос, когда тот отдышался и уже мог идти более-менее самостоятельно.

— Да расспрашивает она у всех о тебе. Откуда ты, да кто тебя знает. Чем ты известен, а о чём говоришь, с кем общаешься. В общем, только о длине твоего мужского достоинства она и не спрашивала. Странно это. Никто о тебе ничего не знает, хотя это и интересно узнать. Но почему больше всех расспрашивает именно она, я не знаю.

Понятненько, значит, догадалась или узнала. Впрочем, о том, что я из Гаваны, она и так слышала, а может, кто из преподавателей обмолвился о том, что я из Панамы, да ещё и в плену был. Сложить дважды два нетрудно. Но вот зачем бередить былое?

Я не собираюсь за ней ухаживать и говорить о том, что мы знакомы. Да и вообще, постараюсь держаться от неё подальше. Вон Ариадна, например, очень неплохая пара. И умная, и кроткая, и из хорошей дворянской семьи. Закончу академию, да на практику съезжу, может, и женюсь на ней. Блондинки мне нравятся. Винсенте только будет этому рад.

Хотя, может, и нет, — задумался я. Ему для сестры нужен богатый сеньор, а у меня хоть и есть немного денег, да больше нечего ей предложить. Ни родового замка, ни поместья, ни земли, ни титула. Безнадёжен, в общем, но всё это наживное, если смогу проявить себя. Если смогу… Слишком много если. Время покажет, одним словом, а Бог накажет, если не смогу. И нечего пока об этом думать.

— Спасибо тебе, друг, — поблагодарил я своего нового приятеля.

— Да, ничего, обращайся, если что. Меня Альфонсо зовут. Альфонсо Родригос-Санчес.

— А я Эрнандо.

— Да, я знаю, — отмахнулся он от меня, — всё, дальше я сам до своего крыла доберусь, спасибо тебе — и он, шатаясь и держась за стены, направился в сторону своего факультета, так как мы уже вошли в академию через боковую калитку.

Глава 17 Мерседес

Очередное занятие по боевой магии, организованное совместно с боевым факультетом, проходило в огромной аудитории, где в центре всего помещения располагалось что-то вроде ринга. Все студенты оказались рассажены за столами, а ринг был пока пуст. Один из преподавателей факультета боевой магии, стоя за кафедрой, вещал.

— Боевая магия базируется на концептуальной магии, целью которой является физический объект. А физический объект — это концептуальный объект, поэтому на него нет прямого воздействия. А на локальный объект есть. То есть, когда вы вкладываете энергию своего магического ядра в своё усилие, которое порождает воздействие на физическом уровне на локальный объект, то вы создаёте краткосрочный реверс причинно-следственной связи, трансфигурируя этот предмет.

— То есть, вы не вкладываете свою энергию в предмет, вы отдаёте её миру, а он сам отменяет произошедшее действие, или наоборот, стимулирует его, тем самым разрушая или восстанавливая объект вашего воздействия. Всем всё понятно?

— Да! — нестройный гул с рядов успокоил преподавателя, а меня, наоборот, разозлил. С ума сойти, так обосновать магию и её воздействие на этот мир. В голове никак не укладывались эти знания, ну никак. Но это было ещё не всё. А мои сокурсники, все сплошь, лгуны. Понятно, видите ли, им что — то, но по их стеклянным глазам это незаметно.

Магистр боевой магии продолжал распаляться и фонтанировать специальными и заумными терминами, окончательно запутывая студентов и погружая в осоловелое состояние их неразвитые мозги. Трудно не впасть в анабиоз, когда чувствуешь, что тупеешь от переизбытка знаний, да ещё и подаваемых с таким въедливым и заумным подходом.

Нельзя было всё объяснить на пальцах, так сказать, по-простому, без заумных терминов. А то, концептуально, локально, объект и прочая лабуда. Я тяжело вздохнул и невольно бросил взгляд влево, и тут же сразу наткнулся на ответный взгляд больших зелёных глаз, которые, прищурясь, в упор рассматривали меня. Я застыл, завороженный взглядом злой ведьмы.

Через несколько парт от меня сидела моя бывшая мучительница, Мерседес де Сильва.

Её взгляд словно говорил, — я тебя узнала, гачупин, бойся, расплата близка и ты от неё не уйдёшь, сволочь…

— Почему это я сволочь, — передавал ей мой ответный взгляд.

— Потому что сволочь, и всё, — отвечала она мне одними глазами.

И ведь я специально сел так, чтобы не пересечься с ней. Она всегда сидела далеко от меня, предпочитая находиться на первых рядах, где-нибудь в середине. А я, наоборот, выбирал место сзади и с краю.

Но вот сегодня мне не повезло, отвлёкшись, и разместившись, как обычно, на левом верхнем краю, я уже перед самым началом занятия вдруг обнаружил рядом с собой неприятное соседство. А именно, через две парты от меня, на одном уровне, прогнав одним взглядом кого-то идальго с моего курса, уселась де Сильва, причём, с самым независимым видом.

Опешив, я попытался сбежать на другой ряд, поближе к преподавателю, но мой порыв был остановлен уже вошедшим в аудиторию магистром. Негромко чертыхнувшись, я вновь опустился на лавку, внезапно ставшую жёсткой и неуютной, и попытался сосредоточиться на занятии.

Получалось плохо. Почти физически ощущая присутствие Мерседес, чтобы скрыть беспокойство, я стал тщательно готовиться к занятию. Достал кусок пергамента, разложил на столе, потом достал чернильницу и гусиные перья и сделал вид, что очень внимательно слушаю преподавателя, временами чиркая пером по бумаге.

В какой-то момент лектор настолько меня утомил, что я забылся и стал громко зевать, и даже забыл о Мерседес. Но вот она обо мне не забыла, и, как только я повернул голову, то сразу наткнулся на прекрасный и злой взгляд. И ведь повода для её злости и не было, почти…

Через пару недель после произошедшей гигантской попойки, в которой участвовали два курса, и проведённых потом с нами деканами разборок, мы с ней повстречались в одном из коридоров академии. Естественно, совершенно случайно, по крайней мере, я искренне на это надеялся.

От нашего декана нам достались только дополнительные занятия по морскому делу, вроде изучения морских узлов и парусного такелажа, а боевикам влетело гораздо крепче, о чём узнал весь их курс и те, кто не участвовал в этой попойке. Девушек с нами тоже не было, по понятным причинам, но они обо всём уже знали.

Проходя по коридору, я был внезапно остановлен звонким окриком.

— Гачупин, стой.

Обернувшись, я с удивлением узнал Мерседес, которая максимально быстро подходила ко мне. Видимо, у них только закончились уроки фехтования, потому как она была в мужском костюме, в сапогах, и при шпаге. Должен сказать, что зрелище это было весьма завораживающее.

Она ещё не набрала женской сочности в определённых местах, но уже видно было по ней, что это дело нескольких лет. И тогда бойтесь все, негодяи. В свете этих событий, покачивающаяся на её поясе шпага была надёжной защитой от мужских посягательств, а откровенный взгляд хищницы явно предупреждал особо тупых о печальных последствиях домогательств к ней.

Сделав вид, что окрик «гачупин!», это не ко мне, я продолжал идти дальше, как ни в чём не бывало.

— Стой, идальго, я хочу с тобой поговорить.

Ну, на это уже возразить было нечего, и у меня не оказалось достаточно честного повода, чтобы спокойно уйти от этого, совершенно ненужного для меня разговора. Я предпочитал и дальше делать вид, что её не знаю. И знать не хочу. О чём думала она, было загадкой.

— И вот этот разговор должен всё для нас прояснить, — решил я про себя.

— Стою, — послушно ответил я, отдавшись в руки судьбе.

Приблизившись, она гневно ткнула в меня тонким пальчиком.

— Я узнала тебя, Филин, он же Эрнандо, он же идальго, он же студент на факультете морской инквизиции. Как ты смог здесь оказаться?

Я молча пожал плечами, состряпав на лице отчуждённое выражение. Мол, а тебе какое дело? Это изрядно возбудило девушку, но не в том смысле, а совершенно в противоположном.

— Ты обманщик! Твоё место — быть на корабле матросом, а не морским инквизитором!

Вот как, оказывается? Тебя забыл спросить, моя королева… И теперь уже разозлился я.

— А вам какое до этого дело, уважаемая сеньорита?

— Какое? Такое! Ты, ты, ты не должен был здесь оказаться! — выпалила она. Девушка сбивалась, путалась в словах, не в силах доказать свою правоту, которой и не было, заменяя все доводы обычными криками.

— Ты специально здесь очутился, чтобы увидеть меня, вот! Ты хочешь рассказать о том случае. Чтобы, чтобы… Но ты не достоин меня! Даже не думай!

Вот же, блин! Кто о чём, а вшивый о бане! От таких нелепых требований я расхохотался, причём, не смог сдержаться, и смех получился не весёлым, а скорее, издевательским. И Мерседес прекрасно поняла все, что я ей хотел сказать этим смехом.

В ярости она выхватила шпагу, намереваясь по-простому разобраться со мной. Моя сабля была при мне, но я не собирался ею пользоваться, а только продолжал смеяться, всё более и более издевательски, и видимо, был услышан. Тут из-за угла послышались торопливые шаги, и в коридоре появился ректор академии. Увидев его, я сразу прекратил смеяться, осознав всю глупость сложившейся ситуации. Сейчас что-то будет…

Да, для постороннего картина была удручающая. Простой идальго ржал во всё горло, а бедная благородная девушка была вынуждена сама защищать свою честь со шпагой в руке. Именно так всё и выглядело со стороны, и я только сейчас всё это осознал. Попал я, как кур в ощип, и ничего уже не сделаешь. Всё слишком очевидно. Вот же, я дебил!

— Сеньорита де Сильва, что здесь произошло, этот идальго вас оскорбил?

Мерседес в замешательстве молчала, опустив изготовленную к бою шпагу, не ожидая такого развития событий.

— Он смеялся над вами, я слышал, — продолжал настаивать на своём ректор.

К чести Мерседес, она спрятала шпагу обратно в ножны и попыталась сгладить конфликт, не желая, чтобы меня наказали из-за неё.

— Нет, он всего лишь попытался.

— Несомненно, сеньорита де Сильва, этот гачупин не в состоянии оскорбить вас! Кто он, и кто вы! Низший не может оскорбить того, кто выше его. А сейчас, дорогая, пойдёмте, я сообщу вашим родителям об этом случае, и они решат вопрос с этим неотёсанным горожанином с помощью суда.

— Не надо через суд, дон ректор. Я сама разберусь с этим делом.

— Ничего, ничего, дорогая сеньорита. Ваши родители прекрасно решат этот вопрос и без вас! — и, обдав меня холодным презрением, он увёл с собой Мерседес. Я побледнел от брошенного в мой адрес незаслуженного оскорбления, а когда они ушли, кровь бросилась мне в голову, но было уже поздно. Да и кто я такой? Я даже не смогу вызвать его на дуэль!

Я побрел дальше по коридору и, ничего не замечая вокруг, раз за разом вспоминал эти обличающие слова. За что, за что?! Сердце сначала начало гулко биться, а потом, когда кровь отхлынула от лица, оно заныло тупой не залечиваемой болью.

Только что меня грубо поставили на место и показали, кто я здесь такой, и что со мной можно сделать. Опустошённый, я опустился в деревянное кресло в общей гостиной нашего факультета, ни на что не реагируя. Ко мне несколько раз подходил Винсенте и другие мои товарищи. Но я был недоступен для них, молча переваривая информацию, полученную от Мерседес и ректора.

— Ну что ж, мир не совершенен, и только в наших силах его изменить, — сказал я вслух и натолкнулся на непонимающий взгляд Винсенте.

— Что случилось?

— Да так, ничего особенного. Меня обвинили в оскорблении девушки, и теперь меня будут ждать её родители в суде.

— Что ты натворил, как ты оскорбил её?

— Да, никак, — отмахнулся я от него Дела давно минувших дней. Ректор всё не так понял, но что я могу тут сделать, ведь я не сын графа или маркиза, и даже не барон, как Перес. Простой сеньор, идальго удачи. Морской удачи! Но ничего, я вам докажу, я вам всем докажу.

Вскочив, я стал кричать, потрясая кулаком и ругаясь на всех известных мне языках, отдавая предпочтение, в основном, русскому народному и родному, до жути, мату. Немалого труда моим товарищам стоило меня успокоить, но общими усилиями это удалось.

Через пару месяцев меня, действительно, пригласили в здание суда, но родителей Мерседес не было, от их имени выступал нанятый ими присяжный поверенный. Зачитав обстоятельства дела, он замер в ожидании вердикта суда.

— Что можете сказать в своё оправдание, сеньор Гарсия-и-Монтеро?

Что тут сказать, денег у меня оставалось около тысячи реалов, судиться было бесполезно, да и бессмысленно. Оправдываться глупо, говорить о том, что никакого оскорбления не было, а было лишь недоразумение, так же глупо, как и оправдываться. Молить о прощении — недостойно дворянина, но и отмолчаться было невозможно.

— Ничего.

— То есть, вы подтверждаете всё, сказанное уважаемым сеньором поверенным семьи де Сильва.

— В общих чертах.

— Хорошо, суд удовлетворён объяснениями и выносит приговор. Присудить сеньору Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро штраф, в пользу семьи де Сильва, в размере трехсот реалов. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

С тем я и ушёл, став беднее на триста реалов.

— Легко отделался, — сказал мне Винсенте вечером после суда.

— Это почему? — искренне возмутился я.

— А потому! Могли и пятьсот, и тысячу присудить. Но за тебя либо словечко замолвили, либо то, что ты тоже являешься студентом академии, сыграло решающую роль. А может, суду понравилось, что ты не стал унижаться и оправдываться. Не знаю, может, всё вместе, но триста реалов — это самый минимум того, что тебе могли присудить, увы, но это так.

Ага, оказывается мне ещё и повезло. Но на этом история с судом и разговор с Мерседес не закончились. Примерно через неделю, ко мне подошёл мой новый приятель, Альфонсо Родригос-Санчес, и сказал.

— Тебе подарок.

— Что за подарок, и от кого?

— Не велено говорить. Попросили передать.

— У меня нет друзей, а те, которые есть, подарки не дарят!

— Видимо, ты плохо знаешь себя и своих друзей, некоторые готовы раскошелиться для тебя. Вот бы меня так же, как тебя, одаривали! — и он начал смеяться, озорно поблёскивая чёрными хитрыми глазами.

— Что тут? — поинтересовался я, когда мне в руки был вложен кожаный кошель.

— Деньги.

— Так это от кого?

— Послушай, Эрнандо, мне велели не говорить ничего тебе. Я себе ещё не враг, и жить хочу. А если я расскажу, то «поцелуй ведьмы» мне будет гарантирован.

— Гхм, — об этом самом поцелуе ходили самые разные слухи, и любое, самоё опасное деяние, любой девушки, тут же называли поцелуем ведьмы.

— Если не дурак, то сам догадаешься, а мне уже пора, — и, развернувшись, он ушел, оставив меня с неожиданным подарком в руках.

В кошеле, действительно, были деньги, и было там ровно триста реалов, и ни на один мараведи больше или меньше. Первой мыслью было — ректор, потом, декан, потом… Перечислив несколько имён, я остановился, собственно, на Мерседес, но задать ей вопросы напрямую я побоялся. Хватит с меня и одного разговора с ней.

Да, мы также периодически сталкивались с ней в коридорах или во внутреннем дворе. Сидели вместе на занятиях по общим предметам, но я всегда пересаживался подальше от неё, либо обходил десятой дорогой, как только видел. В общем, соблюдал нейтралитет, как только мог.

И вот, она опять меня нашла, ёшкин кот. Сидит и сверлит своими зелёными глазищами, как будто я ей должен. В принципе, должен, конечно, но всё, что должен, я прощаю и забываю.

— Гарсия-и-Монтеро! — этот окрик заставил меня очнуться от потока своих мыслей, — не хотите ли вы продемонстрировать нам навыки владения магией, а то, я вижу, вы излишне увлечены магией красоты, судя по тому, как вы смотрите на сеньориту де Сильва.

По классу пронёсся тихий смех, и на меня и де Сильва стали оборачиваться все ученики, с удовольствием замечая, как на моих щеках появляется яркий румянец, а всю шею заливает красная краска смущения, проступавшая даже сквозь плотный загар. Де Сильва тоже была не лучше, покрывшись от слов преподавателя и направленных на нее взглядов багрянцем до корней волос.

Делать было нечего, и я стал спускаться на ринг, перебирая в уме свои навыки и гадая, что заставит меня продемонстрировать наш преподаватель, а тот он мог и удивить. Например, приказать мне создать образ корабля, сотканный из тумана.

— Кто желает помочь сеньору Эрнандо, в его показательном выступлении? Есть желающие? Вижу, что их нет, но, может быть, кто-нибудь решится показать сеньору, что он лучше владеет боевой магией?

Желающие сразу появились, но быстро убрали свои руки, услышав раздражённое шипение Мерседес. Сейчас она очень смахивала на рысь, на большую и очень опасную, зеленоглазую рысь. Осталась только одна её рука, что изрядно удивило магистра магии.

— Интересно! Пожалуйста, уважаемая сеньорита де Сильва. Вижу, у вас есть серьёзные основания для этого поединка. Я с вами согласен, излишне назойливое внимание жутко раздражает. Но я попрошу вас несколько умерить пыл. Сеньор Эрнандо слабее вас в боевой магии, и значительно… У нас тут, всё же, учебный бой, поэтому, оставьте ему, пожалуйста, шанс уйти с ринга не покалеченным.

Эта фраза вызвала победную улыбку на лице Мерседес, и шестнадцатилетняя девушка, в длинном платье, уверенно сошла на ринг, двигаясь совсем не так, как подобало леди из дворянской семьи, а скорее, как хищница, почуявшая лёгкую добычу, в которую ей не терпело вцепиться всеми когтями.

Это ситуация слегка напрягала меня. Заметив, преподаватель сказал.

— Я вижу, сеньор Гарсия-и-Монтеро, что вам уже не по себе, при виде такой многообещающей решительности. Если вам нужны дополнительные предметы, для реализации вашей магии, или что-то другое, например, вода, то вы можете спросить об этом.

— Да, воды, пожалуйста, не меньше галлона.

Моя фраза вызвала сдержанный смех у всех присутствующих, но мне уже было все равно. Двое служителей принесли небольшую бочку с водой и поставили её возле меня.

— Вы готовы, сеньор?

— Да!

— А вы, уважаемая сеньорита?

— Вполне!

— Тогда приступаем. В бой!

Перед началом боя у меня в голове стала складываться его схема, в которой мне отводилась роль обороняющегося. Общие азы ведения боя нам уже успели вбить в голову на уровне инстинктов, но вот способности к этому у всех были разные. У меня — весьма скромные. Да, у меня есть другие умения, которые здесь и смысла нет показывать. А вот, что умела Мерседес, я не знал, и сейчас мне предстояло в полной мере это прочувствовать.

— Защищайся, гачупин! — мне в лицо с силой ударил ветер. Чётко очерченный ринг замерцал чистым и прозрачным светом, и мы оказались заключены в защитную сферу, сквозь которую на зрителей не прорывалась ни магия, ни все её разрушительные проявления. Преподаватель зорко следил и контролировал все шесть накопителей, которые удерживали защитный экран, в центре которого мы и находились.

Порыв ветра был слабым, Мерседес пока пробовала свои силы, или даже издевалась надо мной. Воздух, сжатой струей ударив в меня, заставил зажмуриться от его порывов. Нос не мог нормально дышать, сопротивляться этому потоку воздуха было очень трудно, а Мерседес, чувствуя это, продолжала направлять его мне в лицо, всё время усиливая.

Чтобы не попасть в направление его движения, я сделал «маятник» и ушёл в сторону, разорвав контакт. Мне надо было срочно что-то предпринять, а единственной стихией, которой я мог управлять, была вода, но для этого мне нужен был непосредственный контакт с ней.

Резкий прыжок к бочке помог мне добраться до воды. Опустив туда руку, я почувствовал, как тёплая вода ласково поглаживает мою кожу. Сосредоточившись, и, как будто заглянув в себя, я почувствовал с ней единство.

Послушная моей воле, вся вода поднялась из бочки и закрыла меня водяным пологом. Мерседес не успела ничего предпринять первой и ударила ветром тогда, когда импровизированный водяной щит уже был поставлен передо мной. Удар воздушной стихии смял водяной полог, но больше ничего не смог с ним сделать.

Все усилия ведьмы не приводили ни к чему, кроме прогибания водяного щита, и я, находясь под его защитой, даже позволил себе саркастическую улыбку. Лучше бы я этого не делал. Поняв, что я в безопасности, а она начинает проигрывать, Мерседес сменила тактику.

Нежным и чистым девичьим голосом она запела арию призыва, проделывая рукою нужные пассы перед собой. Весь воздух внутри ринга поднялся вверх, а потом с силой стал давить на меня сверху. Водяной щит выгнулся, но ярость и сила, которую вложила в эту мистерию ведьма, намного превышала мои скромные магические возможности.

Если бы вода была морская, тогда, может быть, я и смог удержать свой щит, но перед яростью разгневанной юной ведьмы я оказался бессилен. Не продержавшись и пары минут, щит рухнул на пол, рассыпавшись тучей брызг, а я, лишившись его защиты, был плотно придавлен столбом воздуха к рингу.

Последние силы можно было направить на создание хоть какой-нибудь защиты, пользуясь остатком воды, но я не хотел уступать, и нанёс ответный удар. Пара тонких водяных плетей хлестнула по ногам Мерседес и подсекла её, сделав классическую подножку. Уже падая, она в ярости вскричала, и столб воздуха с новой силой обрушился на меня.

Медленно стал меркнуть мир. Перед моими глазами закрутились весёлые огоньки и, устав сопротивляться неизбежному, я потерял сознание. С радостным вскриком ведьма вскочила на ноги и отменила свою магию, но предмет её ярости уже лежал, не шевелясь, и не подавая никаких признаков жизни.

Барьеры, ограничивающие ринг, сразу рухнули, как только магистр магии осознал, что дело зашло слишком далеко. Идальго Эрнандо лежал без движения. Мерседес кинулась к нему, крича.

— Не притворяйся, не смей притворяться, вставай, слышишь, вставай!

Но её противник никак не реагировал на крики, ему было всё равно, и это Мерседес почувствовала тотчас же.

— Нет! Целителя, позовите целителя!

Вскочил на ноги Винсенте.

— Она убила его, она давно хотела это сделать, судилась с ним. Она ненавидит его, а вы ничего не сделали! В аудитории, мгновенно затихшей, эти слова гулким эхом разнеслись в разные стороны. Наступила гробовая тишина, в которой слышались только всхлипы отчаянно ревевшей Мерседес, слезами заливавшей лицо распластавшегося Эрнандо.

Кто-то бросился в соседнюю аудиторию, в которой занимались целители. Оттуда прибежала растрепанная Эстель ван Дербреген и, упав рядом с неподвижным телом, возле которого уже стояла на коленях Мерседес, стала вливать свою силу в юношу.

— Всё, всё закончилось, он просто без сознания. Ты вырубила его своей силой, молодец, сейчас он очнётся, не волнуйся. Это просто шок, — целительница стала успокаивать Мерседес. С другой стороны это делал магистр, который растерялся. Всех остальных на ринг не допустили.

Сознание рывком вернулось ко мне и, застонав, я очнулся. Всё лицо было мокрым, проведя рукой по нему и попробовав на вкус, я понял, что это девичьи слёзы!

Моя магическая сила, независимо от меня, стала собирать эту влагу, формируя из неё острое лезвие, но слёз было слишком мало, и в моей руке оказалась, всего лишь, иголка из них. Выронив её на ринг, я сказал, словно выплюнул ей в лицо — пута! (сука).

Эстель ван Дербреген онемела от такого оскорбления, не ожидав услышать подобное, но Мерседес быстрее неё разобралась, кому оно было адресовано.

— Каброн! (козёл), — и её ладошка, вроде как, нежная и лёгкая, с оттяжкой хлестнула меня по щеке, вырубив уже повторно.

Декан целителей Эстель ван Дербреген удивлённо посмотрела на девушку, потрясенная такой реакцией. Что-то тут не всё так очевидно, как ей казалось вначале. Ну, да ладно. Девушка уже успокоилась, поднявшись на ноги. Подскочили друзья идальго и, приведя в чувство, увели в лечебную комнату, куда их взялась сопроводить сама Эстель.

Глава 18 Эстель ван Дербреген

Мерседес де Сильва и сама не поняла, что на неё нашло. Она уже успела позабыть о подростке-гачупине, встреченном на корабле, но стоило ему вновь появиться на её горизонте, как всё опять стало шиворот навыворот. Сначала она его даже и не узнала. Увидев в академии, она несколько заинтересовалась необычным и симпатичным парнем, а потом события закрутились одним водоворотом, и она позабыла эту встречу.

Информация о том, что этот парень из Гаваны, не насторожила её, но постоянные разговоры о необычном бедном дворянине, который постоянно что-то отчебучивал, заставили заинтересоваться им. Одно его смешное появление в академии, верхом на крестьянском коне, дало массу поводов для обсуждения.

А ещё его глаза, было в них что-то завораживающее, и что-то очень знакомое. Ей захотелось в этом разобраться. Деятельная натура, она не могла усидеть на месте, и стала выспрашивать про него у своих учителей, пока совершенно случайно, буквально мимоходом, их декан не обмолвился, что этот идальго попал в плен к пиратам в Панаме и был спасён с необитаемого атолла.

Всё остальные факты нетрудно было сложить вместе. История полностью совпадала, и вряд ли в мире был ещё один такой же случай.

— Это Филин, и никто другой, — решила она, и, выбрав удобный момент, отправилась разбираться с ним.

К сожалению, этот разговор пошёл наперекосяк, и оба от этих выяснений только проиграли. Она не считала себя оскорблённой, а Филин и не собирался её оскорблять, он просто обидно смеялся над её претензиями, не принимая их во внимание и считая потешными. В итоге, это дошло до родителей, но они не узнали Филина.

И мать, и отец считали его обыкновенным сеньором, наглым и зарвавшимся мелким дворянином. Она, как могла, объяснила им, что это недоразумение, и никто не пытался оскорбить её, но чтобы не уронить честь семьи, дело до суда было всё же доведено, и его итогом стал небольшой штраф, который Филин выплатил.

За время, пока они не виделись, юноша сильно изменился. Вытянулся, у него исчез сломанный нос, а вместо него появился совсем другой, ровный и аккуратный. Как это у него получилось, было непонятно, но может, кто — то из целителей сжалился над бедным идальго и помог ему. Или он сам как-то смог проделать его.

Чувствуя свою вину за неприятности, которые пришлось пережить Эрнандо, Мерседес передала деньги через своего приятеля, хвостом ходившего за ней и ловившего каждое её слово. К этому поклоннику она была абсолютно равнодушна, он ничем её не привлекал. Но просьбу девушки он выполнил, после угроз, что она больше с ним не будет разговаривать. Кроме этого, Альфонсо был строго предупрежден, чтобы не говорил, от кого эти деньги.

Таким образом, монеты были благополучно переданы, а вот сердце требовало мщения. Она сама не понимала, что с ней происходит. Хотелось видеть этого гачупина, и в то же время, хотелось сделать ему гадость. Но снова видеть его, и ставить в тупик, наслаждаясь беспомощностью, злостью, яростью, возмущением, растерянностью. В общем, не таким абсолютно спокойным, каким он был обычно.

На очередном совместном занятии она специально села недалеко от него и нервировала одним своим присутствием. Случайно поймав его взгляд, она показала всем своим видом, что он гад и сволочь. Он растерялся, но ответил ей взглядом, что она сама такая и отвернулся, деланно показывая, что очень занят лекцией.

Ну а потом была схватка, в которой она пыталась доказать, что она сильнее его, и доказала. Но, что-то никакой радости от этого не испытала. Пребывая в лёгком шоке от того, что опять натворила, она разрыдалась на виду у всех. А когда пошла на своё место, то ожидала, что над ней будут смеяться и девчонки, и юноши, но получила только ненавидящий взгляд от друга Филина, Винсенте, и тихие перешёптывания. Целые сутки она металась по своей комнате, в которой жила вместе с дочерью маркиза де Тораль, Элеонорой.

— Не переживай ты за какого-то гачупина, — успокаивала её Элеонора, — всё с ним будет прекрасно, он уже отошёл от твоей убийственной магии. А ты, молодец, свалила его с ног двумя ударами, хоть он и держался против тебя изо всех своих сил.

— Элеонора, я знаю, но у меня не было в планах наносить ему травму или, тем более, убивать. Он один среди нас. Если мы будем воевать друг с другом, то чем это тогда закончится?

— Ну, воевать друг с другом рано или поздно придётся, и никогда не знаешь, на чьей стороне, и когда ты там окажешься — мудро рассудила дочь маркиза.

— Постоянные союзы рушатся, как только наши мужчины осознают, что могут получить гораздо большую выгоду, или получить больше власти. В этом они не одиноки, и многие из нас готовы во всём поддерживать их, и даже самим познать бремя власти.

— Согласна, но сейчас не этот случай.

— Ну, если ты так переживаешь, то можешь посетить его, а лучше, купить у целителей и принести ему восстанавливающий коктейль, ведь для тебя это небольшие деньги. А бедному гачупину трудно быстро прийти в себя только лишь заботой целителей и их моральным участием, коктейль очень пригодится ему.

— Да, я так и сделаю. А где они продаются?

— Зайди в лабораторию факультета целителей, там все есть. Возможно, тебе его продадут с большой скидкой, как только узнают, для кого предназначен этот лечебный коктейль.

На следующий день после занятий Мерседес так и сделала, сходив в лабораторию и купив у них коктейль, да и продали его очень дёшево, догадавшись, для кого он предназначен. В приподнятом настроении, прихватив полученную настойку, она отправилась в корпус целителей, а там и в лечебную комнату.

Возле неё никого не было, и, даже не постучав, Мерседес резко рванула дверь на себя, и мигом очутилась внутри, даже не подумав, что может застать юношу не совсем одетым. Этого не случилось, но и то, что она увидела, ей совершенно не понравилось.

На кровати, где лежал Филин, изображая из себя больного, сидела эта белая мышь, Ариадна Эспаньеда, сестра Винсенте, и держала его за руку, что-то нежно говоря и успокаивая.

— Воркуете, голубки, — с размаху опустив бутылку с микстурой на прикроватный столик, буквально прорычала Мерседес, буравя их яростным взглядом.

Наградой ей оказался ошарашенный вид у обоих. Ариадна испугалась и резко привстала с кровати, поняв, что её поведение кажется достаточно двусмысленным. А Филин округлил свои, сейчас жёлтые, глаза, которые очень ему шли, и с удивлением смотрел на вошедшую, не в силах сказать ни слова.

— Вот, — кивнула Мерседес головой на лечебную жидкость, — пей, выздоравливай. А глаза твои сейчас такие же, как у совы. Филином ты был, Филином и останешься, пусть и нос у тебя сейчас не крючком.

Выпалив это всё одной фразой, она резко повернулась и, подхватив подол длинного платья, буквально вылетела из комнаты, чуть не сбив входящего Винсенте. Коридор из корпуса целителей она пролетела за два стука сердца, и, выскочив во двор, подошла к старой оливе, прижалась к ней лицом и горько разрыдалась.

В это время декан факультета целителей находилась в своей комнате, где и жила уже несколько лет, практически никуда не уезжая из стен магической академии. Услышав в коридоре какой-то шум, она выглянула, но вокруг уже никого не было.

Вернувшись в комнату, она подошла к окну и увидела, как из здания выбежала тонкая девичья фигурка, в длинном платье. Она стремглав бросилась к старому дереву, заслонявшему своей большой кроной полдвора, и прижалась к его стволу.

Судя по содрогавшимся узким плечам, девушка плакала. Так прошло несколько минут. Эстель терпеливо ждала, надеясь узнать, кто это так горько рыдает и почему, и вскоре была вознаграждена за своё ожидание. Девушка повернулась, и Эстель с удивлением узнала в ней гордую младшую дочь графа де Сильвы.

Ситуация становилась весьма интересной. Значит, это она выбежала из их корпуса. Желая во всем разобраться, декан снова вышла в коридор. Дойдя до лечебной комнаты, которая располагалась немного дальше, она увидела, как её дверь приоткрылась и оттуда вышла смущённая Ариадна, в сопровождении брата Винсенте. Очень кстати!

— Вы, видно, приходили навестить своего друга, не так ли, Винсенте?

— Да, мы с сестрой пришли, чтобы поддержать его и справиться о его самочувствии.

— Это хорошо, а не приходила ли сейчас к нему ещё одна посетительница, а, Винсенте?

— Я не знаю, я отлучился на несколько минут, но вроде, приходила виновница всего этого недоразумения, из-за которой и пострадал Эрнандо.

— А что ты скажешь, Ариадна?

— Да, это приходила Мерседес де Сильва, она оставила лечебный коктейль, пожелала выздоровления Эрнандо и сразу вышла.

— Наверное, она не вышла, а выбежала.

— Я не знаю донья, из комнаты она вышла, а что было потом, я не видела, потому, как в комнату вошёл Винсенте, и мы остались в ней втроём.

— Ну, хорошо, — и декан целителей повернула обратно к себе в комнату, внутренне усмехаясь и, в то же время, грустно размышляя о своём. Ещё одна глупая птичка попала в ловко расставленные мужские сети. Богатство и уважение, положение и статус, что будет брошено на вечный алтарь отношений мужчины и женщины?

Но на полпути она развернулась и направилась в лечебную комнату, желая поговорить наедине с этим юношей. Пора бы уже с ним поговорить более предметно, чем раньше, а то, получается, возникло слишком много вопросов к нему… Ведь повод был очень значительным.

Она и сама когда-то попала в эти сети и, не желая утратить своё положение, отказала в своей руке молодому дворянину, хоть бедному и безвестному, но горячо любившему её. Не сумев пережить отказа, её любимый уехал в Новый Свет, откуда так больше и не вернулся. Прошли годы, она продолжала ждать, отвергая всех претендентов на руку и сердце, когда поняла, что больше никогда не увидит его.

Наверное, он погиб, или пал жертвой пиратов. Возможно, его убили индейцы, или плохой климат, болезни, укусы ядовитых насекомых. Да землетрясение, в конце концов, но внезапно она почувствовала, что его больше нет, и он никогда не придёт к ней, и больше не встанет на колени, только ради того, чтобы нежно прикоснуться к её руке губами.

От этих воспоминаний на её глаза навернулись непрошеные слёзы, из-за которых ей пришлось даже остановиться перед дверью и взять себя в руки. Несколько раз, вдохнув и выдохнув, она вытерла влагу с лица и деликатно постучала в дверь.

— Прошу! — послышалось из-за двери, и Эстель вошла.

На кровати, в одной пижаме, сидел юный идальго, его взгляд выдавал явное замешательство. Увидев, кто к нему зашёл, он резко юркнул под простынь и посмотрел оттуда с немым вопросом в глазах. На столе, рядом с ним, действительно, стояла бутылка с дорогим зельем из их лаборатории. Значит, девушка не лукавила, всё так и было.

— Как здоровье, Эрнандо?

— Благодарю, донья, я иду на поправку.

— У тебя больше не болит голова? Ты не чувствуешь стеснения в груди?

— Нет. Спасибо, всё хорошо.

Взяв стул, стоящий неподалеку, декан присела и, устремив взгляд на Эрнандо, спросила.

— А зачем приходила та, из — за кого ты здесь находишься?

Мальчишка сразу понял, о ком идет речь, и нехотя ответил.

— Она приходила ко мне с дружественным визитом. Справиться о моём здоровье. И принесла лечебный коктейль, очень вкусный, кстати. Взглянув на наполовину опустошённую бутылку, Эстель только усмехнулась мужской всеядности. Даже яд будут принимать из рук красивой женщины, и улыбаться ей, вот же глупые!

— А о чём вы с ней разговаривали?

— Ни о чём. Она сказала, всё, что хотела, и сразу вышла из комнаты, не спрашивая моего ответа.

— Ясно! А ты знал её раньше, Эрнандо?

— Мммм, а почему вы об этом спрашиваете, донья?

— Интересное у неё поведение, по отношению именно к тебе. Остальных она просто игнорирует, либо откровенно избегает. Конечно, за такой красивой девушкой уже увиваются другие идальго, но на них она не расходует свои эмоции, и не пытается их убить. Это странно, тебе так не кажется?

Идальго молчал, не собираясь посвящать никого в хитросплетение личных отношений, и это было хорошим знаком. Значит, он либо благороден, либо ему есть что скрывать, и он боится.

— Я советую ответить на мой вопрос, чтобы не было лишних вопросов от людей, которые к тебе отнесутся без участия, и, скажем так, несколько предвзято. Например, наш уважаемый инквизитор, отец Роберто.

Мальчишка задумался, а потом, нехотя, колеблясь, ответил.

— Хорошо, вы меня убедили. Но вы можете дать клятву, что не будете никому об этом рассказывать?

— Я даю тебе клятву целителя, что если не будет никому нанесён вред, из-за утаивания этих знаний, я никогда и никому об этом не расскажу.

— Хорошо. Ваша клятва не абсолютна, но другой, наверное, я, всё равно, от вас не получу. Да, она была на том корабле, который подошел к острову, где меня оставили пираты. Меня спас её отец, граф де Сильва, и потом оставил в Гаване. У меня нет ни к ним, ни к ней никаких претензий, даже, несмотря на то, что я оказался здесь. Это просто стечение обстоятельств, и я не намерен этим пользоваться в личных целях. У неё своя жизнь, в высшем свете, у меня своя, связанная с морем. И я не собираюсь ничего в ней менять.

— Достойная позиция, позиция зрелого мужчины, а почему именно с морем?

— Потому что я люблю море, а оно…, оно мирится со мной, а больше мне ничего и не надо. Я навигатор, лоцман, шкипер, штурман, да и много ещё кто, как и мой отец. А что касается инквизиции, то морская будет не хуже, а, может, и лучше. Но…

Тут он досадливо поморщился, хмыкнул, потёр зачем-то свой нос и продолжил.

— Но, мы сильны в море, а все земные дела делаются на берегу. Отчего моряки всегда будут проигрывать тем, кто не ходит в море, а сидит на берегу, рядом с королями и герцогами.

— А идальго далеко не дурак, — с удивлением подумала Эстель, по-новому взглянув на юношу.

И ещё неизвестно, выиграет ли граф де Сильва, или проиграет, если не отдаст свою дочь за этого умного юношу. Но море, море, оно не щадит никого. И после разгрома испанской армады престиж испанского флота сильно пошатнулся, но пока ещё не окончательно, так что шанс у него был.

— Так ты не имеешь ни к кому претензий, и не добиваешься ничьей руки? — переспросила Эстель.

— Нет! — сказал, как отрезал, юноша.

— Что ж, это похвально. Спасибо за очень содержательную беседу и за откровенный разговор, я учту всё то, о чём ты мне говорил и сделаю выводы. Завтра тебя выпишут, ты полностью здоров. Но впредь, не попадай в глупые ситуации. Ты уже и так из них не вылезаешь. Для тебя сейчас главное — закончить учёбу и идти вперёд, а что тебя ждёт в будущем, будет зависеть от полученных знаний.

— В награду за твою откровенность, ты можешь приходить к нам на факультативы и обучаться целительству. Я вижу, у тебя есть дар, и твоё сердце ещё не успело ожесточиться в этом суровом мире. Что касается де Сильвы, то лучше отпустить ситуацию и постараться больше не пересекаться друг с другом. Думаю, через полгода вы оба забудете об этом. Она успокоится и перестанет с тобой сталкиваться. Ты меня понял, идальго?

— Хорошо, донья.

Удовлетворённо кивнув, с чувством выполненного долга, Сильва вышла, и, уже в умиротворённом состоянии, направилась в свою комнату, намереваясь углубиться в чтение очередной пьесы или комедии Жана Батиста Мольера.

* * *

Ариадна Эспаньера чувствовала себя неловко. Всё как-то получилось двусмысленно и неприятно. Из-за этого она была не в своей тарелке, но ведь у них с Эрнандо ничего предосудительного и не случилось.

Эрнандо был такой бледный и молчаливый, что, подавшись мимолётному чувству жалости, она присела на его кровать и взяла за руку. Не прошло и минуты, и как будто бы назло, дверь без стука распахнулась, и в комнату заскочила эта бешеная ученица с боевого факультета, Мерседес. — Мерсиии, как её называли подруги, — передразнила она вслух Элеонору де Тораль. Ариадна даже не успела встать с кровати, поставив себя в двусмысленное положение.

А эта Мерси, и ей подобные, вечно задаются и кичатся своим происхождением. А ведь они с братом не хуже, вот только у них нет сейчас денег, и будущее очень туманно. Жаль, что этот идальго беден, как церковная мышь, а то бы она уже давно влюбила его в себя, и вышла бы за него замуж.

Впрочем, она и так со своей профессией целителя явно делает успехи, так что в нищете не окажется, но всё же, не хотелось напряженно работать каждый день, зарабатывая себе на кусок хлеба с маслом.

Эх, и Винсенте её не поймёт, он ведь считает, что ей нравится его друг. Ну да, он симпатичный, сильный, умный, но не её вариант. Вот на боевом факультете есть граф де Рошфор, вот за него она бы пошла замуж. И ему хорошо, и ей неплохо быть за таким мужем.

Тогда и целительство становилось бы просто удовольствием, а не тяжелым зарабатыванием денег. Можно было заняться собой, гонять слуг и ездить на охоту. В общем, с комфортом проводить время, а не сидеть за перешиванием старых маминых платьев для себя. И она, оглянувшись в сторону двери, негромко выругалась на французском, из-за того, что, задумавшись, уколола себе палец.

Глава 19 Практика

На следующий день меня действительно выписали из лазарета. И дни потянулись своим чередом. Занятия, отработки, снова занятия. С Мерседес мы больше не сталкивались, и если раньше я её старательно избегал, то теперь это делала она, причём демонстративно, с выражением лёгкого презрения на лице.

Рядом с ней постоянно крутился этот мой новый приятель, с боевого факультета, виконт Альфонсо Родригос-Санчес, ставший уже её пажом, не меньше. Де Сильва благосклонно принимала его ухаживания, особенно, когда это происходило напоказ.

Но если раньше мне было на это глубоко наплевать, то сейчас её поведение будило в груди лёгкое раздражение. Я ещё не забыл вкус её соленых слёз на щеках, и видимо, мне это понравилось. А может, у неё даже слёзы были магическими, кто их знает, этих ведьм!

Я злился, иногда украдкой бросая на неё взгляды, когда мы оказывались на совместных занятиях, правда, случалось это очень редко. Этому также способствовали испортившиеся отношения с преподавателями. Ректор Ариас де Кардона открыто игнорировал меня, не допуская до практики по боевой магии.

Это предвзятое отношение сразу переняли и другие преподаватели. Благожелательно ко мне были расположены только наш собственный декан и декан специалитета. Она относилась ко мне даже благосклонно. Больше всего мне у неё нравились занятия по управлению погодой, и там тоже была практика. В один из дней, для отработки навыков управления погодой, нашу группу вывезли на озеро Эмбальсе дель Хуахарас.

— Ёшкин кот, ну и названия! — первым делом подумал я, когда мы прибыли на место. Очертания озера очень сильно походили на головастика. Там, где у него начинался хвост, мы и начали свои занятия. Мариз де Брийон кратко напомнила об управлении погодой. Ничего особо интересного в этой лекции не было. Обычные рассказы о том, как формируются облака, и отчего идёт дождь, но для этого века её знания были очень многообразными и сложными. После вводной части мы непосредственно приступили к практическим занятиям.

Каждый из нас, по очереди, садился в лодку. Её отталкивали от берега, и дальше ученик должен был переплыть через озеро, по всей его длине. В лодку каждый юноша садился без вёсел, и только его знания и умения должны были помочь преодолеть необходимое расстояние.

Моя очередь на прохождение испытания была почти в конце всей нашей цепочки. Первым на снаряде оказался барон Перес. Когда его лодка оказалась вдали от берега и стала бесцельно болтаться по озеру, он опустил руки в воду и стал грести ими, направляя в нужную сторону. Получалось плохо. Лодка крутилась на месте, шаталась и всяким другим способом показывала, что она не намерена подчиняться таким слабым потугам, чем вызвала злость барона.

Вскочив на ноги, он начал громко ругаться, вкладывая в свой голос магию. Эхо его голоса разносилось далеко вокруг, вызвав мелкую рябь на воде. Не будь дураком, барон заметил полученный эффект, и стал уже более целенаправленно орать, вызывая нужные ему звуковые волны, которые, отражаясь от берегов, вызывали мелкие всплески воды, помогающие толкать лодку в нужную сторону.

Постепенно громкость голоса перешла в его качество, и Перес смог задействовать напрямую магическую силу, направляя мелкие волны в борт своей лодки. До противоположного берега он добрался через несколько часов, полностью охрипший, злой и мокрый.

Всё это время от берега отчаливали, одна за другой, следующие лодки, с очередными испытуемыми, каждый из которых выбирал свой способ направлять лодку к нужному берегу.

Кто — то использовал ветер, кто — то смог найти подводное течение и, усилив его, лавировал судном, а кто — то даже смог догрести просто руками. Некоторые, оторвав сиденье от лодки, гребли этой доской, смекалка тоже шла в зачёт, если умений не было.

Зайдя в воду по колено, я направил лодку с сидящим в ней Винсенте как можно дальше и вернулся обратно на берег. Моя очередь была следующей. Запрыгнув в лодку и сильно оттолкнувшись, я приступил к испытанию.

Впереди плыл Винсенте, тщетно пытаясь вызвать движение воды в нужную ему сторону, но в управлении погодой он был полный ноль. Его ждала та же незавидная участь, как и многих наших товарищей, разбросанных в хаотичном порядке на своих судёнышках по всему озеру.

Столкнув в воду очередную лодку последнего студента, наш декан Андрес погрузился в большую шлюпку с парусом на единственной небольшой мачте. Посадил туда же Мариз и поплыл вслед за нами, работая вёслами. Затем он поднял парус, и декан факультета управления погодой стала направлять лодку в нужную сторону. Попутно они вылавливали тех, кто так и не смог справиться с заданием.

Всего этого я не видел, сосредоточившись на решении своей задачи. Опустив руки в воду, я бездумно смотрел, как проступали их очертания через зеленоватую озёрную воду. До управления ветром я ещё не дорос и вряд ли когда-либо дорасту. А вот с водой всё было намного проще.

Закрыв глаза и пропустив энергию через своё тело, я почувствовал движение воды. В озере, которое казалось спокойным и не волнуемым даже ветром, вскользь проносящемся по его глади, бродили потоки воды. Холодные внизу, тёплые наверху, эти потоки постоянно перемещались, курсируя в глубине.

Они были слабыми, но если их усилить и перемешать, то… Энергия моего магического ядра стала вливаться в воду. Площади соприкосновения не хватало и, осторожно перегнувшись через небольшой бортик, я погрузил свою руку почти полностью в воду и коснулся лицом озёрной глади. Сквозь воду были видны маленькие и большие рыбы, плавающие в глубине.

Вода забурлила, от моей энергии пошёл мощный поток, достигнув самого дна, он перемешал между собой слои воды и образовал слабое течение. Подхватив мою лодку, оно начало двигать её в правильном направлении. Лодку Винсенте, находящегося недалеко от меня, краем образовавшегося течения подхватило и понесло вслед за мной. Через час мы благополучно прибыли к противоположному берегу.

Также успешно смогли выполнить это задание ещё восемь человек. Остальных собирали по всему озеру два декана. Это занятие было зачтено в качестве практики не только по управлению погодой, но и по ежегодной итоговой морской практике. И этому были свои причины.

Началась франко-голландская война, и в море было небезопасно. Наш декан предпочёл не рисковать, и правильно сделал, из нас моряки пока были никудышные, да и бойцы не очень. Учебный год постепенно подходил к концу. Занятия становились всё проще, в связи с тем, что предпочтение отдавалось практике.

Но предметы обучения на нашем факультете, в основном, отличались от программ на других факультетах, и это отличие было кардинальным. Наш факультет недаром назывался морской инквизицией, а значит и направленность у нас была не только морской, но и духовной, чего до этого не было никогда.

Вместе со всеми мы изучали и риторику, и историю церкви, и борьбу с ересями, но всё это было в усечённом варианте, и получаемые нами знания ни в какое сравнение не шли с теми знаниями, которые преподносились студентам с факультета инквизиции. Да и практики у нас совместной с ними ни разу не было. А она была очень необходима.

Видимо, об этом вспомнили, и декан факультета инквизиции почтил нас своим вниманием лично, да и не просто на час-полтора, а захватил себе весь день, до и после обеда.

Взойдя на кафедру и разложив там необходимые ему материалы, инквизитор Роберто Белларминни приступил к лекции.

— Благородные юноши, сегодня мы с вами проведём занятие по духовным практикам, способным сломить психику человека, попавшего под влияние ереси, и, не прибегая к пыткам, узнать всю информацию, которую он скрывает от святой церкви. Также они позволяют отринуть его от ереси и дать ему возможность глубоко раскаяться в этом. Одно только в этом есть исключение, это чернокнижники. Если вам придётся с ними столкнуться, единственным выходом для вас будет их уничтожение. Запомните это, благородные идальго, и никогда не пытайтесь взять их в плен.

— Цель этого занятия — научить вас работать с пленными. Я далёк от мысли, что вы будете искоренять ересь на кораблях. Любой пойманный вами пират уже продал свою душу дьяволу и не должен надеяться на ваше снисхождение, они сами по себе являются ересью и должны быть уничтожены. Но вас слишком мало, а работа вас ожидает весьма серьёзная. Я бы даже сказал, что архи важная.

— Многие из вас никогда не знали инквизиции и не сталкивались с ней, но это не помешает мне научить вас тем необходимым знаниям и навыкам, которые понадобятся вам в работе по искоренению пиратства. Но не все из вас достойны того, чтобы стать инквизитором, пусть и морским. Не буду громко называть тех, кто, по моему мнению, недостоин этого, но они это и так понимают. Только самоотверженный труд на ниве побед с ересями может оправдать ваше в этом участие и потраченные на вас силы преподавателей.

Слушая этот глас инквизиции, я понимал, что последние сказанные слова — это камешек в мой огород, и размеры этого камня были видны не только мне, ну и наплевать. Пусть думает, что хочет, я пришёл сюда учиться, а не вступать в теологические диспуты.

Занятие прошло, как это ни странно, на очень высоком уровне, и каждый из нас выяснил для себя очень много вещей и попробовал допросить своего товарища, получив много новых знаний. Но чаще других в качестве жертвы избирался я. А вопросы, которые задавали мне, подсказывал сам декан, а не студиозы.

Скрывать мне было нечего и я играл в поддавки, отвечая на ничего не значащие вопросы, ответы на которые и так все знали. Да, я из Панамы, да, был в плену у пиратов. Да, моя мать погибла от их рук, а отец сгинул в море. Эти и подобные им вопросы не мучили меня, да и уровень знаний моих однокурсников не позволял им вне моего желания получать скрытую информацию.

Но и мои успехи ненамного превышали остальных. Лучшим в этот раз оказался Винсенте. Вот он действительно смог допросить Алонсо Переса со всем пристрастием, и тот выложил имена всех женщин, с которыми имел связь, что вызвало у кого — то смех, у кого — то зависть, а у отца Роберто саркастическую фразу: — Вы не на то расходуете свои силы, барон.

На том занятие и закончилось, но напоследок инквизитор не удержался и решил продемонстрировать мастер-класс, в своём исполнении. И естественно, его жертвой стал опять я. Видимо, ему не давало покоя моё прошлое. Ну и ладно.

Вопросы оказались такими же, что и раньше, на них я во всех подробностях отвечал, даже не сопротивляясь его красноречию и магии. Он просто не знал, что у меня надо спрашивать. Например, как я попал в этот мир, не искал ли я скрытый остров или не изменял ли я свою внешность. А бродить в потёмках кругами можно бесконечно долго и без особого результата.

Наступило лето, а вслед за ним и экзамены. Ожидаемо, я оказался середнячком, но все предметы были сданы, некоторые — совсем плохо, но и цели быть отличником у меня не было. Другие студенты старались, надеясь выделиться из общей массы, чтобы их заметили, а потом порекомендовали в свиту какого-нибудь герцога, или даже в королевский двор. Мне же это не светило.

Мерседес де Сильва делала значительные успехи, практически по всем дисциплинам, и уверенно вошла в первую пятёрку на своём факультете. Сестра Винсенте вошла в десятку лучших на своём факультете, да и рыжая красотка Элис Гамильтон, пленившая сердце Винсенте, также не плелась в хвосте.

Мой друг получил высшие баллы по духовным предметам и таким специальным, как каллиграфия, далеко опередив меня, но это не смущало, наоборот, я был рад за него, ему ещё в жизни надо место себе найти.

Своё же место я давно определил и теперь только шёл по выбранной дороге, игнорируя другие, переходя один перекрёсток за другим, не оглядываясь. Ухаживания за Ариадной ни к чему не привели. Она принимала их, как должное, но по её глазам я замечал, что не интересен ей, а тот внезапный порыв нежности в лечебной комнате был вызван скорее жалостью, чем чем-то большим.

После экзаменов я хотел с ней поговорить об этом, но струсил, и разговор не состоялся. Зато вновь состоялась непредвиденная встреча с Мерседес.

* * *

Экзамен по фехтованию оказался трудным. Учебные бои были построены по схеме, каждый против каждого. Все наши девятнадцать человек выходили друг против друга в учебном поединке и сражались. Победа или поражение засчитывались в актив или пассив, а потом суммировались и вычитались. Экзамен считался сданным, если была хотя бы одна победа.

К собственному стыду, я оказался далеко не лучшим, и проиграл десять поединков. Но и не худшим, ожидая, что аристократы, тренирующие навыки фехтования на домашнем обучении, превзойдут меня. Ведь я имел за своими плечами лишь трёхмесячное обучение у Алехандро.

Экзамен был успешно сдан и, уже изрядно вымотанный, я медленно шёл по коридору, направляясь в корпус целителей, за укрепляющей микстурой. Завтра предстоял ещё один сложный экзамен, и восстановиться мне нужно было как можно скорее.

Коридор не был пуст, по нему постоянно кто-то курсировал, поодиночке или группами. Везде проходили экзамены, и кучки студентов перемещались по главному зданию в хаотичном порядке. Кто-то сидел на подоконнике и учил, кто-то бесцельно бродил, повторяя про себя магические и математические формулы, а кто-то и просто сидел, бездумно глядя перед собой, отдыхая после сданного экзамена.

Пройдя очередной поворот, я, практически лоб в лоб, столкнулся со сладкой парочкой, и это был не твикс, а Мерседес, со своей подругой Элеонорой, маркизой де Тораль. Надо сказать, это была черноглазая смуглая девушка, которую смело можно было назвать жгучей брюнеткой, но на удивление со спокойным характером.

Две пары красивых глаз в упор уставились на меня, я еле успел затормозить перед ними и теперь стоял напротив, ошарашенный такой неожиданной встречей.

— Идальго, вы, верно, никогда не смотрите вперёд! Что это за манеры? — томно и слегка с вызовом проговорила маркиза.

— Эээ! — быстро переключиться от только что произошедших поединков на куртуазные манеры не получилось. Мысли путались, скакали, и вообще, непонятно было, что надо отвечать. Если бы маркиза была одна, или с другой своей подругой, я бы так не растерялся, но, на мою беду, она шла именно с Мерседес, и её присутствие изрядно нервировало меня, если не сказать, что повергло в ступор.

— Да ему просто нечего сказать, он ведь только с Ариадной может разговаривать, и то, из-за того, что она сестра его друга. А с другими девушками вести себя прилично не позволяет воспитание, и даже уроки риторики и светских манер не помогают, — включилась в разговор Мерседес.

Наконец я отвис и, собрав в кулак всю волю и мозги, ответил.

— Уважаемые сеньориты, я не ожидал вас встретить здесь, и не увидел, пока не повернул. Прошу простить мою неловкость и понять её, благородные сеньориты.

— Ваши манеры отвратительны, идальго, и в моём дворце вам бы уже давно указали на выход. — высокомерно заявила маркиза.

— Хорошо, что я не в вашем дворце, маркиза, и даже не в вашем, графиня, мне там просто нечего делать. Я моряк и не знатен, чтобы постоянно праздно проводить своё время на суше. Мне не до развлечений, этот мир слишком много мне задолжал.

— Какой вы оказывается, идальго, нам с Мерседес никогда не понять вашей занятости, и да, вы правы, море не для женщин, нам и здесь хорошо.

— Несомненно, сеньориты! Многих моряков всегда кто-то ждёт на берегу, и он помнит об этом. Каждый гонит от себя плохие мысли, думая о тех, кто остался вдали от него.

— Хм, — одновременно хмыкнули обе и перевели опасный разговор на другую тему.

— Понятно! Скоро закончатся экзамены, и куда ты, Эрнандо, поедешь на каникулы? — с кажущейся участливостью спросила маркиза.

На это ответить мне было, действительно, нечего. А куда я поеду? Да никуда! Мне некуда ехать. Даже Винсенте уезжал на каникулы погостить со своей сестрой к барону Пересу, у которого было большое поместье, где-то недалеко от границы с Португалией.

А мне и податься некуда, да и деньги имеют свойство заканчиваться. То здесь реал, то там десять. Благо в академии обучение было бесплатным, но одежда и обувь были свои. Я молчал, не зная, как ответить девушкам.

— Вот видишь, Мерседес, ему и поехать некуда, он же сирота, а из-за его плохих манер, даже этот мужлан и пьяница барон Перес к себе не пригласил!

Мерседес в ответ на слова подруги только издевательски рассмеялась, её смех подхватила и Элеонора. Кровь бросилась мне в лицо, сил сдерживаться почти не осталось. Рука непроизвольно сжалась на эфесе сабли. Подавшись вперёд, я в упор посмотрел на обеих девушек, одетых в богато украшенные длинные платья, затем резко развернулся и, размашисто шагая, быстро направился к выходу.

От такой правды, брошенной в лицо этими напыщенными девицами, хотелось разрыдаться, как в детстве, навзрыд, а потом прижаться к матери и пожаловаться на этот мир.

Но у меня не было матери, и не было отца, и не к кому было прижаться или поделиться своим горем. Но эмоции куда деть? Самое страшное было то, что эти сеньоры были правы, мне действительно некуда было податься, совсем.

Ноги привели меня на задний двор, где хранился всякий хлам. Присев на камень, оставшийся, наверное, ещё с момента постройки здания, я пытался успокоиться, но всё было напрасно. Горькая обида захлестнула меня изнутри, не давая сердцу успокоится. Слёзы бессилия потекли по лицу, чтобы скрыть их, даже от себя, я встал и шагнул к куче рухляди.

С тихим шелестом вылетела из ножен абордажная сабля.

— Стервы, ведьмы, ненавижу! Ярость требовала выхода, и безумие накрыло меня с головой. Сабля, совершив полукруг, обрушилась на хлам, разбивая его в щепки. Скрежет железа о камень, треск разрубаемого дерева и моё горячее в ярости дыхание заполнили все уголки заднего двора.

Вновь и вновь поднимался и опускался клинок, разбивая в труху всё, что попадалось мне под руку. Вновь и вновь я кричал в ярости, разрубая и громя всё вокруг. Очнулся я от того, что кто-то положил руку мне на плечо.

— Успокойся, Эрнандо. Жизнь тяжела, но не стоит отчаиваться. Пройдут года, утихнут эмоции, и ты будешь вспоминать все с тихой грустью, поверь мне, старику.

Оглянувшись, я увидел привратника Диего. Его, обычно жёсткие, чёрные глаза сейчас с участием смотрели на моё грязное от пыли, пота и слёз лицо. Эти слова словно вытащили пробку из мешка моей ярости и обиды. Отчаянье, злость, гнев, всё сразу ушло, ничего не оставив, кроме усталости.

— Скажи, Диего, я могу работать сейчас лоцманом? — задал я ему вопрос.

— Да, никто не запрещает студиозам зарабатывать деньги на каникулах. Если у тебя есть знания и опыт, то почему нет! А если ты любишь море, то только туда тебе и дорога. Всё равно, в пустых стенах академии тебе будет тяжело оставаться.

— Спасибо, Диего, я никогда не забуду твоей помощи.

— Не стоит разбрасываться такими словами, идальго, ведь я могу и попросить тебя о ней.

— И вы получите её, благородный сеньор.

— Хорошо. Тебе, наверное, уже пора, Эрнандо.

— Да, благодарю вас, мне пора, — и я направился в своё крыло, умываться и обдумывать дальнейшие планы на каникулы.

* * *

Мерседес и сама не ожидала, что они столкнутся с Эрнандо в коридоре. Она давно хотела его увидеть, чтобы поругаться с ним. Долгое молчание и отстранённость тяготили. Ей хотелось увидеть объект своей ярости и ревности и вдоволь поиздеваться над ним, но, не переходя грани приличия. В этом ей, очень кстати, помогла её закадычная подруга, маркиза де Тораль.

Увидев идальго, внезапно возникшего перед ними, они мгновенно собрались и пустили в ход своё самое безотказное оружие — ехидство и насмешки. Эффект превзошёл все их ожидания.

Заметив подруг, Эрнандо растерялся. Их неудобные вопросы быстро поставили его в тупик. Теперь его следовало морально добить, и Элеонора мастерски справилась с этой задачей, унизив идальго, показав его низкий социальный статус и ненужность для других людей.

Мерседес внимательно смотрела за его реакцией, но тот взгляд, который он бросил на них перед своим уходом, оставил послевкусие горечи больной совести. В этом взгляде сосредоточилось всё — беспомощность, обида, разочарование, гнев, и последним чувством, мелькнувшим в его глазах, была ненависть.

Девушка вздрогнула от этого воспоминания. Элеоноре было всё равно, она немного испугалась идальго, но уже давно и забыла об этом. А в сердце Мерседес поселилось неясное чувство неправильности своих слов. Так не должна поступать благородная донья. Она не имеет право унижать того, кто и так изо всех сил борется за жизнь, принимая её такой, какая она есть.

А это чувство наивной беспомощности, что промелькнуло в глазах юноши, так может смотреть только щенок, которого выкинули просто так из дома. Это резало её сердце сильнее, чем его ненависть. — За что? — читалось в его взгляде. И действительно, за что она так с ним поступает. Ведь он не ровня ей, ни по богатству, ни по статусу.

Зачем она постоянно нападает на него, что движет ею, неужели только оскорблённое достоинство и желание наказать того, кого они спасли больше года назад. Она и сама не понимала, почему сердце постоянно заставляет её говорить ему гадости, ведь она не хотела этого!

Так и не разобравшись в себе, она уже было решила, что ей следует извиниться перед идальго, и даже пригласить его в дом. Нет… не в свой, у её семьи было достаточно вассалов, которые могли принять его у себя. Она могла это сделать, даже не прибегая к помощи родителей. Но когда она, наконец, решилась на это, Эрнандо уже уехал из академии.

Куда он подался, никто не знал, он ушёл пешком. Ходили неясные слухи, что он направился в ближайший порт, чтобы наняться на корабль. Но насколько это было правдой, она не знала.

Глава 20 В рейс

Уверенно, подгоняемый внутренним ожесточением, шагал я навстречу судьбе. Злость накрывала с головой. Сабля била по ногам, сапоги были сплошь запорошены дорожной пылью. Но коня я себе так и не купил. Не умею я на них ездить, и не люблю, пешком дойду.

Где — то пешком, где — то, подвозимый на крестьянской подводе, я продвигался в сторону Валенсии, в которой находился самый ближайший ко мне порт. Две перевязи с пистолетами и сабля плотно прилегали к потному телу. Не обращая внимания на неудобства, я беспрерывно шёл, нещадно стаптывая высокие сапоги, проходя за день до пятидесяти километров, делая остановки только на еду и сон.

Местные таверны потихоньку забирали у меня оставшиеся деньги. Сухое вино, жареная баранина, да тушёные и свежие овощи с фруктами, вот и всё многообразие пищевых пристрастий. Дорога была ничем не примечательна, я старался быстро есть и, не задерживаясь, уходил дальше, либо ложился спать в снятой на ночь комнате. Через неделю пути передо мной возник большой город, за которым виднелось Балеарское море.

Город встретил ожидаемым гомоном, сильным зноем, толкотнёй горожан и спесивыми всадниками местной аристократии. Стараясь не связываться со вторыми и игнорируя первых, я неутомимо шёл в сторону порта. Чем ближе я подходил, тем шире становились улицы, и тем больше пахло рыбой и смесью тех неповторимых запахов, которыми обладает каждый крупный морской порт. Наконец, улица закончилась, обнажив впереди портовые пирсы.

Пройдя мимо причалов, возле которых были зафиксированы небольшие галеры, рыболовецкие баркасы, тартаны и многочисленные шлюпки, я начал всматриваться в море. На хорошо различимом рейде стояло много торговых кораблей, несколько военных галеасов и один огромный галеон. Кроме них, там же стояли небольшие пинасы и более крупные барки и бригантины.

Поймав проходящего мимо моряка, я осведомился у него, где здесь есть таверна, в которую захаживают капитаны торговых судов и где можно наняться на корабль. Оглядев меня с ног до головы, моряк усомнился в том, что я могу иметь какую — то ценность для найма.

— Э, идальго, да на кой ты нужен в море, ты и море — то видел только на картинах в церкви, наверное?

Пропустив мимо ушей его то ли вопрос, то ли оскорбление, я ответил.

— Я навигатор, могу штурманом работать.

— Да врёшь ты!

В ответ я, резко распахнув плащ, вытащил оттуда пистоль и сунул ему под нос.

— Ты не понял, мачо! Я у тебя спросил, где тут таверна? А не, какого овоща я здесь делаю в порту? Ты что, инквизитор? Нет? Ещё вопросы есть? Где таверна?

— Не надо так нервничать, идальго, я всего лишь проверил, не обычный ли ты дворянин, что ищет себе развлечений и недорогих шлюх, — убавил свой пыл моряк.

— Сейчас всё объясню. Пройдёшь, значит, мимо рыбачьих баркасов, потом свернёшь налево и прямо перед собой увидишь таверну «Весёлый осьминог». Там и собираются все, кто хочет наняться на корабль, а уж такой бешеный, как ты, пригодится в самый раз. Берберские корсары Магриба опять вышли на разбой, справиться с ними не могут, и лишний боец никому не помещает.

— Угу, спасибо! Пираты, это хорошо, — и я потопал в нужном направлении. Моряк не обманул и, пройдя стоящие у причала баркасы и свернув налево в узкий портовый проулок, я заметил вывеску таверны, с изображенным на жестяной доске осьминогом. Вернее, это был комок чего-то круглого, с неровными толстыми линиями, видимо, изображающими щупальца. Улыбки на этом комке не было, поэтому догадаться, что осьминог был весёлым, было невозможно.

Ну, ладно, посмотрим, весело ли мне там будет! Открыв дверь в таверну, я шагнул вперед, сразу очутившись в большом и довольно светлом помещении, в котором витал острый запах жареной и жарящейся рыбы.

В таверне было много народу, но свободные столы ещё оставались. Время уже перевалило за полдень и есть хотелось неимоверно. А тут ещё вкусные запахи хорошо прожаренной рыбы, устоять перед которыми было просто невозможно.

Усевшись за стол и сделав заказ, я стал осматриваться. Вокруг пили и ели, ели и пили, да ещё орали. Громкие разговоры шли за каждым столом. Разговоры, в основном, были неинтересны для меня. Обсуждали короля Испании, короля Франции, войну, погоду, женщин, пиратов, цены на продукты и жильё, и прочие, вечные, как мир, темы.

Принесли еду, и мой желудок получил давно ожидаемую порцию вкусностей. Таверна постепенно заполнялась новыми посетителями, но свободные места ещё оставались. Кто-то уходил, кто-то приходил, а я продолжал сидеть за своим столом в гордом одиночестве. Никто не стремился подсесть ко мне и что-нибудь спросить, или попытаться выпить за мой счёт, ведь передо мной стоял всего лишь наполовину пустой кувшин белого сухого вина.

Все были озабочены своими проблемами, и никому не было до меня никакого дела. Оглядев всех присутствующих, я попытался разобраться, где здесь капитаны или другие офицеры корабля, и кто подбирает себе команду. Но подойти и спросить самому, было моветоном.

Ничего лучшего не придумав, я выпростал из-под рубашки астролябию, которая закачалась на тонкой, но прочной цепочке, колотя своим латунным корпусом меня по груди. Это дало такой же эффект, как если бы сидящая на моём месте девушка вдруг оголила грудь, дабы показать весь товар лицом.

И так же, как и на женскую грудь, ко мне потянулись моряки, желая узнать, продаю ли я сей прибор или артефакт, хвастаюсь ли своим приобретением и, в последнюю очередь, спрашивая, не навигатор ли я, глупо, конечно, надеяться, ну, а вдруг?

И я не разочаровал их ожиданий. Да, это астролябия, и да, я умею ей пользоваться, и да, я действительно, навигатор. Моряки цокали, качали головами и отходили обратно к своим столам.

Как оказалось, в командах всех крупных кораблей были свои навигаторы, и никто не собирался их менять, тем более, брать меня, всего лишь, на два с половиной месяца. Простым моряком или юнгой наниматься я не собирался, но удалось заработать несколько реалов, когда обнаружилось, что я умею читать и отличить магический портулан от обычного, и на этом всё.

Время шло, но идти мне было всё равно некуда. В этой таверне не было свободных комнат, и их количество не могло вместить всех желающих. Выхода, кроме как сидеть, до победного, и лишь только тогда уйти, у меня не было. От нечего делать, я решил немного развлечься.

За длинным столом, стоящем возле стены, сидели любители сыграть в игральные кости. Всё было так же, как и в наше время, только игры проще. Пять или две костяшки, из слоновой кости, с выжженными на их гранях чёрными точками. Стол окружали профессионалы и любители, а то и просто совершенно случайные игроки, которые забрели в эту таверну поесть.

Долго за столом никто не задерживался, потому как выигрывали мало, в основном, проигрывали, что мало кому нравилось. Естественно, было понятно, что шулеры не в наше время родились, но попробовать сыграть мне было интересно.

Увидев меня и поняв, что это очередной наивный клиент, мне напоказ обрадовалась тёплая компашка, состоящая из трёх мутных личностей.

— О, идальго, присаживайся к нам, мы всегда рады новым людям, сыграем?

— Сыграем!

— А во что будем с тобой играть? В двенадцать или в крэпс? Можно ещё и в четыре кости?

— Попробую в четыре кости.

— Отличный выбор, играем!

Черноглазый, заросший бородой по самые глаза, моряк, или обычный шулер, по произношению португалец, затряс в стаканчике четырьмя кубиками. Рядом с ним сидело ещё двое его приятелей, не с самыми добрыми лицами, но зато с большими кулаками и повадками профессиональных вышибал.

— Ставка реал!

— Хорошо!

— Погнали! — и он выбросил перед собой все четыре кубика. Смысл игры был в том, что выигрывает тот, у кого из четырёх кубиков выпадет хотя бы одна шестёрка. Если у обоих, то переигрывают.

Стаканчик затрясся, и кубики, выпав из стаканчика, замерли разными гранями, лежа на столе. 4, 5, 1, 3.

— Кидай теперь ты!

Выбросив кубики из стаканчика на стол, я получил комбинацию: 2, 6, 3, 2.

— Выиграл ты, смотри, везучий, видно, удача любит тебя! Ты зачем сюда пришёл, наняться хочешь? — решил катала полюбопытничать.

— Да.

— К каботажнику какому?

— Желательно.

— Ну, таких тут море целое, наймёшься. Сейчас поиграем и люди, заинтересованные в тебе, найдутся. Ставим по два реала теперь.

— Без вопросов! — и два реала застыли маленьким столбиком на краю стола. К нам подсели ещё два матроса, с интересом ожидая, когда я начну проигрывать и пойду в кабалу к чужому дяде.

— Вина, женщина! — решил я подыграть им. Скучно мне было, хотелось развлечений и требовалось спустить пар, а здесь и азарт, и опасность. Всё это время Мерседес приходила ко мне во снах, бередя мою душу. Я гордо отвечал ей, кидая умные фразы, а она в ответ молчала, или утирала слёзы, бросаясь за мной, когда я уходил. Или, наоборот, стыдила свою подругу за сказанные мне жестокие слова. В общем, чушь полная, никто из благородных леди в здравом уме не сделал бы ничего из того, о чём я мечтал во сне.

Бросок, и у моего визави выпало сразу две шестёрки, хлоп, а у меня одна.

— Переигрываем, — недовольно поморщился он и кинул снова, а после него я. У него выпала одна шестёрка, а у меня ни одной.

— Ну, что, отыгрываться будешь? Сейчас по три реала.

— Давай! — и мы продолжили игру. Всё это время я внимательно наблюдал и пытался понять, за счёт чего этот шулер выигрывал. Подмены кубиков не было, они были одни и те же, и у меня, и у него. Но вот результат был разный. Может, у него действительно есть удача, или это магия?

Магии не чувствовалось, но движения профессионального шулера выдавали его. Каким-то образом, вращая кубики по определённой амплитуде внутри стаканчика, он добивался того, что хотя бы один из них выпадал шестью точками вверх.

Проиграв ещё раз, я сказал.

— Давай в двенадцать!

— Давай. Твои требования — закон для меня. К нам за стол подсело ещё двое, зрителей прибавилось, все они, кто с интересом, а кто с ухмылкой смотрели за нашей игрой.

— Ставки повышаются. Теперь по пять реалов!

История повторилась, сначала выиграл я, а потом снова он. Но я уже понял, как повлиять на исход этой игры. Дар Левиафана пригодился и здесь. Понимание природы вещей снова посетило меня, обозначив, что можно сделать в этой ситуации. В игре и на воде, которая была совсем рядом, я был способен делать то, о чём другие могли только мечтать.

Бросок, у него десять, у меня одиннадцать. Бросок, у него девять, у меня десять. Бросок, у него одиннадцать, у меня двенадцать. Бросок, у него двенадцать, и у меня тоже. Переигрывать он не стал.

— Ты шулер! — заорал он.

— Вы ошибаетесь, уважаемый! Я никак не могу им быть, потому как играл в кости, от силы, раза три. Не люблю эту игру. К тому же, кости ваши, а я здесь пришлый человек.

— Ты лжёшь, идальго! Ты пользуешься магией. Отдавай мои деньги, отдавай!

На помощь своему патрону стали подниматься из-за стола два бандита. Миг, и я уже стоял с двумя пистолями в руках, направив их прямо в гнусные рожи пособников шулера.

— Уважаемые моряки, скажите, разве я мухлевал? — обратился я к зрителям, которыми стали уже практически все посетители таверны.

— Нет, нет, никто не видел, — послышались отовсюду поддерживающие меня восклицания.

— Ну, так в чём же дело? Это вы неправы, как вас там, не знаю. Я выиграл абсолютно честно, как и вы, в прошлые разы, — уколол я его.

Пара жестов и слов на публику, и мы разошлись. Всё-таки, доброе слово, подкреплённое пистолем и общественным мнением, намного сильнее просто доброго слова.

Усевшись обратно за свой стол, я угостил всех, кто подтвердил мои слова, отличным вином. Хлеща халявное красное и сухой херес, мои новые приятели нахваливали мою наглость и умение играть.

Время шло, идти было некуда, весь хмель уже вышел из меня, даже шулеры давно ушли, оставив мне на память угрозы и прочие изыски обычных уголовников. Их я не опасался, слишком много я повидал и боялся, надоело уже, сдохну, туда мне и дорога. Постепенно опустел кувшин.

— Таверна закрывается, сеньор, — обратился ко мне хозяин.

— Да, да, я понял, — успокоил я его и, тяжело поднявшись, направился на выход. Вслед за мной скрипнул задвигаемый засов, и я остался один в объятиях ночи.

Ноги сами понесли меня в сторону пирсов. Там не было почти никого, лишь один баркас готовился к выходу в море на ночную рыбалку. Предсказуемо, от стены одного из портовых складов отделились две фигуры и направились ко мне. Выстрел из пистоля всколыхнул ночной воздух, и обе фигуры поспешно ретировались. Наивные, они думали, что я дурак, или не умею стрелять?

Перезарядив пистоль, я отправился дальше, выискивая место для ночлега. Вскоре я заметил полузатопленную старую лодку, которая колыхалась на волнах, возле одного из пирсов. В неё я и залез, предварительно вычерпав воду, и, скорчившись на банке, закрыл глаза и впал в лёгкую дремоту.

Мой мозг отдохнул, но полностью отключиться я так и не смог, продолжая отслеживать всё вокруг. Я слышал, как плескалась вода, шуршало дерево баркасов, задевая пирсы, покрытые водорослями и ракушками. Изредка вскрикивала морская птица, по неизвестной для меня причине. Больше меня ничего не беспокоило, до самого утра.

От неудобной позы в утлом суденышке тело затекло, и утром мне стоило немалого труда привести себя в чувство. Проведя минимальный набор гигиенических процедур, я отправился опять в таверну, двери которой уже были раскрыты в ожидании посетителей. Внутреннее помещение пустовало, но хозяин кивнул мне, как своему, и вскоре для меня был накрыт завтрак.

День прошёл в поисках найма, но также безрезультатно, как и предыдущий. Побродив между пирсами и понаблюдав за разгрузкой-погрузкой кораблей, я снова отправился в таверну. Примерно через час там появились и шулеры.

Бросив на меня недовольный взгляд, они уселись за свой стол и лениво сталиперебрасываться костями, ожидая новых клиентов. Да и мне на них было глубоко наплевать. Выигранные деньги я потратил на еду, и их ещё должно было хватить дня на три.

Ко мне подсаживались некоторые моряки, узнав, что я хочу наняться на каботажное судно навигатором, но, разобравшись, в чем дело, сразу отсаживались. Большинству нужны были навигаторы на трансатлантический рейс, или вообще, на острова пряностей, что находятся за Индийским океаном. Каботажники никого не интересовали.

Да, в Средиземном море тоже бывает всякое, но большинству для успешного плавания вполне хватало и небольших знаний по навигации. Становилось грустно, небольшая временная работа находилась, и меня даже приглашали на корабль, чтобы разобраться с навигационными приборами и картами, но сотня-две реалов не решала проблему, а только оттягивала её решение.

День и вечер также ничего не принесли. Пришлось идти в город и искать там гостиницу. Ночь, проведенная в старой лодке, заставила вспомнить, что у тела есть кости и мышцы, которые способны затекать и ныть. Сняв номер, я более — менее сносно переночевал, а утром, с прежней настойчивостью, вновь зашагал в сторону таверны.

* * *

Хозяин пинка (небольшое грузовое судно) с названием «Святой Себастьян», направлялся в таверну, где, как ему сказали, ждал навигатор, или тот, кто выдавал себя за него. На корабле экипаж был собран, все моряки опытные, и не раз ходили в плавание по Балеарскому и Средиземному морю. Судно доходило даже до Греции, бывало и на островах, на Крите, Сицилии, Корсике.

Но, в этот раз, груз, который был получен, необходимо было, как можно быстрее, доставить адресату, и, при этом, не попасться на глаза никому из корсаров, или французских каперов, рыскавших по всем морям в поисках добычи.

Этим грузом был порох. Никакое сражение их семи пушечный пинк выдержать был не готов. Одно удачное попадание, и весь корабль взлетал в воздух в одно мгновение, а не хотелось бы.

Груз был крайне опасным, но и оплата была более, чем достойна. И кому предназначался этот груз, капитану Хосе Игнацио Рубейро было совершенно неинтересно. Выгрузиться они должны были в Неаполе, там же и получить деньги за груз, если, конечно, доплывут.

А вот с этим были сложности, для чего им и нужен был навигатор, прекрасно ориентирующийся в морских картах и приборах. Только с опытным навигатором, хорошо умеющим читать морские карты, можно было найти благоприятные течения и ветры, а его умение скрытно провести корабль только приветствовалось.

Один из людей команды рассказал, что в таверне «У весёлого осьминога» недавно появился молодой идальго, самого решительного вида, и даже уже успел обчистить карманы местному шулеру Теку. И, вроде как, он ищет работу навигатора или шкипера. То есть, то, что им и надо.

А то, что навигатор молод, так и заплатить ему можно меньше, чем бывалому моряку, если он, конечно, что-то умеет. Как бы то ни было, а Хосе решил присмотреться к навигатору поближе. Добравшись до таверны и войдя в неё, он сразу заметил скучающего юношу, который ничего не ел, а только потягивал мятный медовый отвар.

— Это ты ищешь работу навигатором? — капитан прямиком направился к нужному столику.

— Да, я. А вам есть, что мне предложить, сеньор капитан?

— Ну, положим, до сеньора мне ещё далеко, но то, что я капитан пинка, это точно. А что ты умеешь, как шкипер?

— Всё, или почти всё!

— Да, ладно, для твоих лет ты чересчур уверен в себе, да и не всякий, даже окончивший навигационную школу, готов сразу же выходить в море и показать там достойные знания.

— Не всякий, но я исключение. Вот доказательства! — и юноша показал астролябию и карту. Карта оказалась сухопутной, но магической и, проводя пальцем по её линиям, молодой идальго говорил, что на ней изображено, помимо того, что видел и сам Хосе. Это убедило капитана, что идальго и впрямь знал, о чём говорил.

Ещё пара вопросов по ориентированию в море и вычислению пути по звёздам и приборам подсказали Хосе, что он на верном пути, и подростка надо брать, пока он не нашёл другой корабль, или не отказался.

— Ты меня устраиваешь. Двести реалов перед рейсом и двести после него.

— А куда плывём?

— В Неаполь.

— Нет, меньше, чем за четыреста реалов туда, и столько же обратно, я не возьмусь.

— Что-то ты больно себе цену набиваешь.

— Так это я ещё её и занизил. Я ведь много уже плавал, и через Атлантику ходил, и по Северному морю. А то, что молод, так я с тринадцати лет в море живу, и отец у меня навигатором был. Но, дело ваше, как и деньги. Хотите, нанимайте меня, не хотите, тогда до свидания.

— Эк ты быстро поднял паруса и якорь вытравил. Так дела не делаются. Я тоже не все мели и подводные скалы знаю. А ты — тот ещё необитаемый остров, не знаешь, куда и пристать, и что ожидать от тебя.

— Вам нужны ещё доказательства, тогда несите мне портулан и сравним наши знания!

— Хорошо, триста пятьдесят, — пытался торговаться Хосе.

— Нет, или восемьсот, или ничего! — я твердо стоял на своем.

— Ладно, уговорил, да и дело у нас срочное. Некогда торговаться, мы и так тут задержались. Пошли сразу на корабль. Ты где остановился?

— Да нигде.

— А вещи?

— Все при себе.

— Ну, тогда пошли.

Поспевая за высоким тощим моряком, с грубыми, словно топором вырубленными, чертами лица и жадными, острыми и любопытными глазёнками, я размышлял, повезло мне, или наоборот. Может, ещё стоило бы подождать, ожидая подходящее судно.

Но, нет, вряд ли что-нибудь подходящее нашлось бы, и поэтому стоит остановиться на этом варианте. Выйдя на пирс, мы сели в ожидавшую капитана шлюпку и отплыли к двухмачтовому грузовому судну, стоящему невдалеке на якоре с прямыми парусами на первой мачте и косыми на второй.

Глава 21 Корсары

Вскоре мы доплыли до корабля и, взобравшись на его борт по веревочной лестнице, я оказался под пристальными взглядами практически всей команды судна. Пинк был небольшим, в сто пятьдесят тонн тоннажа, и его команда состояла из сорока человек.

Три пушки, расположенные по обоим бортам, и одна на корме представляли собой весьма слабую попытку отбиться от любого пиратского судна. Вся команда выглядела бывалыми моряками, и у каждого на поясе висела либо сабля, либо широкий нож, либо тесак.

— Отчаливаем! Поднять якорь! — И пинк, с именем святого, медленно отчалилиз бухты в сторону открытого моря, постепенно набирая ход. Паруса подняли сначала на одной, а потом и на второй мачте, и, подгоняемое попутным ветром, судно увеличило скорость, перевалив за семь узлов.

Получив в своё распоряжение морскую карту и приборы, я стал прокладывать путь, ориентируясь не только на них, но и на свою астролябию. К тому же, некоторую информацию я успел запомнить, когда читал магические портуланы своего декана, на входном экзамене.

Путь наш проходил вдалеке от берегов Франции и Корсики. Обогнув через два дня Мальорку и оставив в стороне остров с пресловутой Ибицей, мы благополучно направились в сторону Сардинии, передвигаясь крайне осторожно и всякий раз удирали, лишь только заметив чей-нибудь флаг на горизонте.

Алжир и Магрибские корсары были совсем рядом, попасть в их жадные руки никому не хотелось. Но, несмотря на все предпринимаемые меры предосторожности, на третий день нашего путешествия, рано утром, мы заметили очередное судно. Увеличив скорость, насколько это было возможно, мы продолжили плыть прежним маршрутом.

Неизвестное судно также увеличило скорость и бросилось в погоню, постепенно сокращая расстояние между нами. И вскоре на его флагштоке был поднят флаг Франции, это был капер. Вот же, не было печали, пока черти не накачали. Подняв все паруса, которые были у нашего пинка, мы попытались оторваться, но он не отставал. Моряки суетились, рулевой, управляя штурвалом, направлял судно в указанную мной сторону.

Меняя галсы, пинк, всё же, почти оторвался от преследователя, пока он не открыл по нам огонь из носовой пушки. Ядро, не долетев до нас с десяток метров, плюхнулось в воду, подняв тучи брызг. Ничего в этом страшного не было, но сам капитан и многие из команды ощутимо побелели, что стало заметно даже сквозь сильный загар. Наша кормовая пушка молчала, а ведь можно было и отогнать прилипчивого капера.

— Капитан, почему мы не стреляем в ответ? — задал я резонный вопрос.

— Не будем провоцировать пиратов.

— Что вы имеете в виду?

— А ты в курсе того, что за груз мы везём?

— ?

— Порох!

И тут я вспомнил, что при посадке заметил необычные, аккуратно уложённые, небольшие бочонки в трюме. И ведь, действительно, они не были похожи на бочки с провизией, или чем — то другим. Ё-моё, я живо представил последствия даже небольшого попадания в наш корабль.

Так мы, оказывается, плывём на бочке с порохом и молчим? Едем и молчим, плывём и спим на порохе, вот так!

— И что вы предлагаете? Каперский корабль нас догоняет, и, скорее всего, у него больше людей, чем у нас. По всей видимости, это шлюп, и у него выше скорость, чем у нас.

— Ты навигатор, за что я плачу тебе деньги!

Шлюп медленно, но верно, стал нас нагонять. И, как только он станет на параллельный курс, то сможет обстреливать пинк бортовыми орудиями, а потом пойдёт на абордаж. А его абордажная команда будет насчитывать никак не меньше пятидесяти человек.

— Дайте встать к штурвалу и прикажите своим людям беспрекословно выполнять все мои команды, тогда мы сможем оторваться. До темноты остались не больше четырёх часов, нам надо продержаться это время.

— Ты что думаешь, ты один такой умный? Хорошо! Нам всё равно терять нечего. Вставай, если в этом действительно будет толк, но если пираты поравняются с нами и дадут первый залп, мы сразу ложимся в дрейф. Пусть идут на абордаж, мы их радушно встретим. Правда, ребята?

— Э! У! А! — поддержала его команда, размахивая разновеликими клинками.

Рулевой уступил своё место, и гладкие, отполированные ручки штурвала пинка легли в мои руки. Чувство единения с кораблём пронзило меня сверху донизу. Я снова почувствовал, как хлопают на ветру паруса, как дёргается такелаж, до каждой отдельной верёвки. Ощутил каждую доску корабля и его обводы, о которые билось море, пропуская над собой.

Налегая на штурвал и владея бегом корабля по водной глади, как собственным телом, я стал направлять корабль туда, куда ему легче было бежать. Ветер, часто мешавший, теперь только помогал, наполняя собой пузо парусов и стремясь подтолкнуть корабль, придавая ускорения.

Чувствуя о себе заботу, скрипя корпусом и хлопая одобрительно такелажем, пинк стал совершать мини манёвры, которые со стороны были незаметны. И постепенно мы стали уходить от преследования. Пираты не сразу это поняли, а когда осознали, то начали обстреливать корабль из единственной носовой пушки, но безрезультатно. Гонка преследования продолжалась до ночной темноты, пока она не укрыла своим плотным покрывалом убегающий пинк, и мы смогли окончательно оторваться от пиратов.

— Не зря я взял тебя с собой, — одобрительно проговорил капитан, как только ночная тьма скрыла нас и я смог отойти от штурвала. — А ты молодец, как ты так смог?

— Отец научил меня многому, в том числе, управлять кораблём. Он был отличным моряком, и многое знал, вот и я тоже научился.

— Отличный у тебя был отец. Тогда идём в Неаполь, и да дарует нам удачу дева Мария и морские боги!

Ночь прошла в полусне. Громко хлопали и опадали паруса на ветру, скрипел корпус корабля, плескалась о борт вода, да велись негромкие разговоры в тишине. Впав в полудрёму, я заснул. Снилась опять Мерседес.

Да что же это такое…, особого шарма придавало то, что снилась она мне голой, но без подробностей. Утро заставило открыть глаза, а сон оставил о себе горечь несбывшихся желаний и моральную неудовлетворённость, от осознания того, что многого мне здесь не достичь.

До Неаполя оставалось не больше двух суток. Впереди по курсу лежала Сардиния, и возле неё никак не должно было быть пиратов, так считала вся команда. Обогнув Сардинию, мы вошли в Тирренское море. До Неаполя осталось всего ничего, и команда полностью расслабилась. И поэтому очередной корабль, с парусом Генуэзской республики, никого не насторожил, тем более, он показался от берегов Италии.

— Это просто очередной торговец, — рассудил капитан, и вся команда продолжила отдыхать. Когда до неизвестного корабля осталось расстояние, равное выстрелу из корабельного фальконета, на нём взвился чёрный флаг, и корсарский корабль, подняв дополнительные паруса, резко увеличил скорость, идя с нами на сближение.

Команда пинка всполошилась, рулевой стал отворачивать наш корабль влево, пытаясь быстро совершить крутой бейдевинд. Паруса истерично захлопали, и также истерично стала кричать команда, испугавшись такого внезапного появления корсаров.

Хосе Игнацио Рубейро, капитан пинка «Святой Себастьян», с ужасом смотрел, как им навстречу быстро приближаются корсары. Уже были видны фигуры, обнажившие оружие. Дымились фитили мушкетов и у пушек. Стрелять по пинку у пиратов особо смысла не было. Он плыл им прямо навстречу, и его жалкие попытки отвернуть не имели большого смысла. А тут ещё, и без того слабый, ветер окончательно стих, не давая никаких шансов пинку спастись от этой встречи.

— К оружию! Зарядить аркебузы! Нас они в живых не оставят, братья, будем биться, до последнего, не трусить!

Команда, осознав, что наступает их последний день, в качестве живых и свободных граждан, стала реагировать по-разному. Кто-то стал молиться, а кто — то оцепенел и с ужасом всматривался в многочисленные фигуры корсаров, столпившихся на палубе пиратской двадцати пушечной шебеки. К оружию бросились немногие, основная часть команды бесцельно бегала по палубе, моля Бога о спасении и не собиралась достойно сражаться. Шансов отбиться было совсем немного.

Прищурясь, я тоже всматривался в приближающийся пиратский корабль, по минимальным прикидкам, на его борту было не меньше сорока человек основного экипажа. А на палубе уже столпилась абордажная команда, примерно в пятьдесят корсаров. И как от них отбиться?

Капитан Хосе бесновался на палубе, заставляя команду достать оружие и зарядить аркебузы, о трёх пушках по правому борту впопыхах как-то и забыли.

Метаться по палубе и стенать как-то не хотелось, пытаться сбежать было поздно. Бросаться к пушкам было бесполезно. Можно было помолиться о своей душе, что я наскоро и сделал, размашисто и чисто по-русски перекрестившись. Затем разразился громкой матерной руганью, скрывая свой страх от остальных.

Ладно, хрен с вами, а рассол с нами, мы ещё поборемся, умирать, так с музыкой, а выживу, обязательно поцелую взасос Мерседес, всё же, какое-то утешение, раз замуж она не пойдёт за меня. А ещё в голове отчётливо всплыла картина моего личного пиратского кладбища, а значит, там сегодня прибавится ещё парочка могил, неучтённых нигде, кроме моего сердца.

Опрометью сбегав на жилую палубу, я одел обе перевязи с пистолями и пристегнул к поясу саблю и стилет. Проверил пистоли, остроту клинков и стал ждать приближения пиратского корабля, который был уже совсем рядом, притушив до времени свой страх и ненависть.

* * *

Капитан корсарского корабля «Чёрная молния» Янус-реис удовлетворенно всматривался в приближающийся пинк, команда которого в ужасе готовилась к бою. Он был албанцем по происхождению, с заросшим рыжим волосом лицом, коренастый и широкий в кости, и такой же необузданный. Он любил море, женщин и кровь, а о его жестокости и удаче уже ходили легенды.

Он смог подкрасться неузнанным и теперь был готов пожинать плоды своей атаки на относительно беззащитный корабль. Судно и так возвращалось с добычей, захватив и ограбив два небольших торговых судна, и трюмы были уже заполнены более, чем на половину.

Но кто же откажется от подобной удачи и не захватит ещё одно судно. Тем более, сейчас на вёслах сидели пленные моряки, прикованные ржавыми железными оковами. Для компенсации небольших потерь, понесенных в предыдущих абордажах, он заменил своих людей на пленных. Пусть поработают руками, если не умеют работать головой и упустили свою удачу.

Сейчас к абордажу готовилось почти шестьдесят бойцов, остальные люди следили за судном. На торговом пинке, по приблизительным подсчетам, было около сорока человек команды, которые, судя по внешнему виду и суете на палубе, были плохими бойцами, а значит, через несколько часов он, потеряв не больше десяти человек, сможет захватить ещё один груз.

Судя по тому, как глубоко сидел в воде плоскодонный торговый пинк, его трюмы загружены полностью, а моряки были испанцами, а значит, тем из его команды, кто был вышвырнут из Испании много лет назад, будет чем удовлетворить своё чувство мести. Мушкеты абордажной команды были полностью готовы к бою и, дав устрашающий залп пятью бортовыми орудиями и получив в ответ всего одно ядро, они приготовились к атаке.

Их ядра снесли частично такелаж, да раздробили фальшборт, а ядро пинка, вообще, пролетело мимо, не причинив никакого вреда пиратскому судну. Грохнул залп мушкетов, опередив на мгновение ответный залп из аркебуз. На обоих кораблях покатились по палубе сбитые пулями люди, окрашивая её настил своей кровью.

Этот вид предстоящего сражения изрядно возбудил Янус-реиса.

— К бою! Вперёд, на абордаж!

Повинуясь его команде, вверх взлетели абордажные крючья, а вёсла правого борта были втянуты внутрь, чтобы не мешать абордажу. Вцепившись железными когтями, крючья надёжно зафиксировали оба судна, замедлив их противоположный ход и заставив лечь в дрейф.

— Алла! Алла! И дикая бородатая толпа стала быстро перепрыгивать на палубу сцепленного корабля.

— Сейчас, вот сейчас, — думал я, доставая последний оставшийся у меня свиток с магическим заклинанием.

Развернув его и сделав необходимые пассы рукой, проговорив вслух фразу на чуждом мне языке, я вызвал водную магию. Свиток рассыпался в прах, а на толпу корсаров, уже начавшихся перебираться на наш корабль, прямо с ясного, жаркого неба резко обрушились острые струи морской воды и стали терзать их тела, сбрасывая в море.

Гибельный поток также быстро прекратился, как и начался, оставив после себя три десятка трупов и раненых, изрядно сбив пыл с корсаров, лихо шедших на абордаж.

— У них маг, Янус!

— Они также смертны, как и мы, вперёд, магрибские орлы!

Но большие потери ослабили решимость пиратов и укрепили волю обороняющихся. Пользуясь паузой, команда пинка смогла перезарядить часть аркебуз и дать повторный залп по атакующим корсарам, выбив из их рядов ещё пять человек.

— Нужно возглавить атаку, — решил Янус-паша и бросился, вслед за остальными, в саму гущу схватки, кипевшую на палубе чужого корабля. Завязался абсолютно дикий бой. Выстрелы и звон сабель смешались в яростную какофонию отчаянного боя.

Испанцы, чувствуя, что они в меньшинстве, и понимая, что после поражения их ничего хорошего не ждёт, отчаянно сражались, дорого отдавая свои жизни, но корсары были опытнее и свирепее. Находясь на корме корабля, я наблюдал за сражением, разворачивающимся передо мной. Капитан Хосе стоял позади меня, возле рулевого. Что ж, это его выбор, умереть первым или последним, а может быть, он надеялся на снисхождение корсаров.

После моей магической атаки к команде, парализованной страхом, от внезапно появившихся пиратов, вернулась способность соображать, они стали перезаряжать аркебузы, и даже успели дать второй залп по нападающим. Но те, всё равно, прорвались на палубу пинка и вступили с нами в схватку. Возглавлял их здоровенный пират, с рыжей бородой, бросившийся в бой немного позже остальных. Сражение кипело, постепенно приближаясь к корме.

Два моих пистоля покинули свои кобуры, выстрел, ещё выстрел, и из рядов были выбиты два наиболее умелых корсара, облегчив бой для нашей команды. Обнажив абордажную саблю, я дико крикнул: — Вашу мать, ненавижу вас, суки, чтоб вы все сдохли, все, до одного, — и яростно бросился в гущу сражения.

Сабля высекала яркие искры из вражеских клинков, ловила удары и отбрасывала клинки противника назад и в стороны, повинуясь движению руки. Удар, ещё удар, отрубленная кисть, пробитое горло. Постепенно я сатанел, при виде своей и чужой крови, кишок, вываливавшихся из разрезанных животов, отрубленных рук и голов, в беспорядке валявшихся на палубе.

В какой-то момент я очутился недалеко от главаря корсаров, тот как раз проткнул саблей своего противника, а следующим был уже я. Но мне не хотелось вступать с ним в поединок на саблях. Третий пистоль был извлечён из перевязи и выстрел в упор пробил пирату живот. Тяжёлая свинцовая пуля застряла в огромном брюхе, но не убила его.

— Ааа, на… Острая сабля тут же обрушилась на мою, стремясь её выбить или сломать. Старая сталь выдержала, выбив из клинка моего противника сноп искр и не сломалась, отбив мне ладонь силой принятого на себя удара.

Пират, несмотря на льющуюся из его живота кровь, не собирался сдаваться, он по-прежнему размахивал саблей и заставлял меня постоянно отбивать удары.

Бой захватил уже весь корабль, и даже капитан, вместе с рулевым, на корме бился с корсарами, не желая сдаваться в плен. Чаша весов битвы постоянно колебалась. Корсары понесли огромные потери, и из-за этого не могли переломить ход сражения в свою сторону. Но к ним постоянно прибывали их товарищи, оставшиеся на корсарском корабле.

Исход битвы мог решиться в ближайшие минуты. И, отскочив от пирата, я вытащил последний заряженный пистоль и тут же выстрелил в грудь противника. Тяжелораненый пират пошатнулся от очередного выстрела в упор и, замахнувшись в последнем усилии, обрушил на меня удар саблей, вместе с падающим телом.

Мощный удар чуть не выбил саблю из моих рук, а потом грузная туша главаря корсаров, истекающего кровью, навалилась на меня. Отскочить я не успел, и его тело резко сбило меня с ног и прижало к палубе. Пират был всё ещё жив, несмотря на наличие в его теле двух дырок от пуль.

Выронив саблю, в последнем предсмертном усилии, он попытался меня задушить, сжав скрюченными пальцами моё горло. Бросив саблю и сняв с пояса стилет, я всадил его в бок пирату, проделав это несколько раз. В остервенении, я продолжал бить навалившуюся тушу всё то время, пока его руки сжимали моё горло, стремясь выдавить из меня жизнь.

Кровь из тела пирата лилась рекой, заливая меня, пока его сжатые руки не ослабели и он обмяк, застыв на мне мёртвой тушей. Гибель вожака не осталась незамеченной для его людей. Корсаров осталось катастрофически мало, но они ещё превышали количеством команду нашего пинка, тоже значительно поредевшую.

Убивая и раня напоследок испанцев, корсары стали отступать на свой корабль, надеясь обрубить абордажные канаты и расцепить корабли, чтобы без помех скрыться со своей добычей. Но капитан Хосе Рубейро, получивший только лёгкое ранение, не собирался отступать и возглавил контратаку своей команды, почувствовав перевес в силе.

С новым ожесточением закипел бой, только уже на палубе корсарского корабля. Выстрелы, рубка, крики пленных, сидевших на вёслах и желавших отомстить пленившим их корсарам, всё слилось в один сплошной гул, непрерывно звучащий у меня в ушах.

Кое-как выбравшись из-под туши пиратского вожака, я, взглянув на кипевший бой, стал перезаряжать пистоли дрожащими от нервного возбуждения и пережитого руками.

Перескочив на палубу пиратского корабля, матросы, возглавляемые капитаном Хосе, бесстрашно штурмовали палубу шебеки, с расположенными на ней пушками. Мне следовало за ними поспешить, но пистоли были залиты кровью, их надо было хорошо очистить, а то порох намокал и никак не хотел поджигаться.

Через пару минут я справился с этой задачей и, сунув в перевязь перезаряженные пистоли и сжимая в руках вторую пару, прыгнул на палубу вражеского корабля. Зацепившись саблей за рангоут, я потерял равновесие и покатился по палубе, что и помогло мне спастись от выстрела одного из корсаров.

Остаток пиратской команды отчаянно защищался, в том числе и немногочисленные канониры, у каждого из которых был пистоль. Заскочивший на нижнюю палубу капитан Рубейро был поражён сразу двумя пулями и рухнул на деку, истекая кровью.

Поднявшийся вой испанской команды возвестил о том, что они в отчаяние от гибели своего капитана. С трудом поднявшись с палубы, от неудачного падения, и оглянувшись вокруг, я разрядил оба пистоля в двух корсарских канониров, ещё пытавшихся сопротивляться.

Бросив эти, я вынул следующие два и, сделав несколько шагов в сторону сражающихся, выстрелил сначала из одного, а потом и из второго пистоля. Расстояние было настолько минимальным, что пули легко нашли свою цель, пробив грудь и живот корсаров и отбросив их на палубу умирать.

На этом исход битвы был решен. Остаток команды пинка быстро добил корсаров, практически уже не сопротивлявшихся, по причине ранений и деморализации, и взялся освобождать пленников, которых осталось ровно восемь человек.

Весь залитый кровью, шатаясь, как пьяный, я направился к нашему раненому капитану и не заметил, как один из ещё живых тяжелораненых пиратов поднял пистоль и выстрелил мне в спину, но тяжёлый пистоль дрогнул, и пуля ушла ниже, пробив мне ягодицу.

— Твою мать! — заорал я, не ожидавший такой подлянки. Ладно бы в сердце, но зачем в зад-то стрелять?

Слава Богу, пуля пробила бедро насквозь, не задев кость. Пошатнувшись, мне пришлось облокотиться о фальшборт, а потом опуститься на палубу, которая и так было залита кровью, а теперь ещё, вдобавок, и моей. Один из испанцев тут же подскочил к пирату и быстрым ударом широкого ножа добил его.

— Спасибо, брат! — поприветствовал я его поступок, вызвав у матроса широкую белозубую улыбку и продолжая сидеть на палубе. Оставшиеся в живых испанцы, тем временем, начали осмотр захваченного пиратского корабля, а Хосе Игнацио Рубейра умер, отдав Богу душу.

Весьма прискорбный факт, если учесть, что у нас не было замены, а из всего экипажа, в котором изначально было сорок человек, осталось всего пятнадцать, да пять относительно легкораненых, включая меня. Тяжелораненым мы уже ничем не могли помочь, и они все умерли в течение нескольких часов.

Всех корсаров мы выбросили за борт, независимо от того, были ли это трупы или раненые. Своего капитана и погибших моряков оставили до ночи, чтобы успеть сшить из парусины им саваны и подготовить к похоронам, а пока следовало залечить свои раны и разобраться с трофеями и пленными, которых мы то ли захватили, то ли освободили.

Эти незнакомые товарищи не приняли участие в битве, они лишь только скакали на скамейках, да изворачивались от пуль и рубящих ударов. А значит, никакой ценности для нас не имели.

Оглядев себя, я был вынужден грубо выругаться. Вся одежда была залита кровью, которая продолжала сочиться из простреленной насквозь ягодицы. Сквозное отверстие нужно было обработать и перевязать. И пока другие искали сокровища, я искал крепкий алкоголь, чтобы залить рану. Такой вскоре был найден, в виде бутылки бренди. Удобнее всего обработать рану было на скамейке, недалеко от которой сидел один из пленников. До него ещё не дошла очередь освобождения.

Начав снимать с себя штаны, я изрядно его нервировал, так как он не знал моих истинных намерений. Сняв штаны и представ в своём естестве, я начал заливать рану бренди, громко шипя и ругаясь от боли. Напластовав стилетом полос из своей рубашки, и так безнадёжно испорченной, я смог перевязать ягодицу и даже натянуть на себя штаны, правда, уже воспользовавшись помощью пленника, которого, наконец, освободили.

Пятнадцать живых членов нашей команды развили бешеную деятельность по сбору трофеев, презентовав мне всё, что нашли в карманах главаря корсаров. Таким образом, я оказался обладателем пригоршни золотых украшений, а также порядка двухсот талеров, что были у него с собой.

На борту шебеки оказался груз, захваченный с неаполитанских кораблей, имеющий солидную стоимость. Пленники, выжившие при захвате корабля, тоже оказались итальянцами. Два их корабля, атакованные корсарами, были разграблены и сожжены прямо в море.

Так что, мы имели дело с погорельцами, но изрядно обрадованными тем, что им удалось избавиться от рабства. Один из них был владельцем большой тартаны, товар которой находился на пиратском судне. Неожиданно для самого себя, я остался единственным из всех, кто мог ориентироваться в море, и оказался старшим на судне. Все офицеры пинка, включая капитана, погибли, остались в живых только рядовые матросы и боцман Хуго Санчес.

Кому, куда сдавать товар, кто его будет принимать, все это мне было неизвестно, но боцман обещал решить все проблемы, он знал, кому предназначен товар, и по какой цене его нужно продать. Да и как компенсировать семьям гибель кормильцев, он тоже знал, а также поручился выплатить долю капитана его родным.

Гораздо больше сложностей представляла пиратская шебека, которая дрейфовала вместе с нашим кораблём, сцепленная с ним намертво. Уже ближе к ночи мы покончили с убитыми моряками, сбросив их всех за борт, и расцепили корабли. На пинке осталось десять человек, а на шебеке — пленные, ставшие членами моего экипажа, внезапно для себя. К ним были приставлены пятеро матросов, из нашей команды, потому как мы опасались своих новых приятелей.

До Неаполя осталось плыть примерно сутки. Еле передвигаясь от кормового руля к собранной на палубе куче оружия, я выбрал себе ещё два относительно дорогих пистоля, пополнив свой, и так уже богатый, арсенал, который даже носить на себе было тяжело. Но в бою своя ноша не тянет, к тому же, пистоли всегда можно бросить, использовав их.

Отобрав из кучи ещё несколько клинков, среди которых ничего собственно ценного не обнаружилось, я внимательно рассмотрел саблю главаря корсаров, по имени Янус-реис. Это была короткая, но широкая и тяжёлая сабля, малопригодная для меня. Но, зато она была богато украшено золотом и серебром, и её можно было продать.

Владельца части груза пиратской шебеки, итальянца Амадео Чикконе, необходимо было, наверное, пристрелить, потому, как он активно требовал свой груз обратно, и это желание уже явственно читалось на моём усталом и очень злом лице, истощённом борьбой с раной, обработкой которой приходилось постоянно заниматься.

— Сеньоре, сеньоре! — итальянец бормотал на своём языке, которого я не понимал. Итальянцу пришёл на помощь один из пленных, который немного знал испанский.

— Благородный сеньор, — начал он переводить его слова, — давайте с вами решим. Вы отдаёте мне мой груз, а я обеспечиваю вам достойную оплату всех ваших трофеев. Клянусь Богом, вы не пожалеете об этом!

— Какие ты можешь дать гарантии, итальянец, что не обманешь?

— Пускай будет проклята вся моя семья, если я обману сеньора.

Услышав это, я отчётливо поморщился и, достав пистоль, начал его пристально рассматривать, направив ствол в сторону итальянца. Осмотрев оружие, я молча приступил к его чистке.

— Ну, так что, благородный сеньор? — итальянец не отставал.

— Хорошо, но я потерплю большие убытки, а ведь я спас всем вам жизнь и пролил свою кровь. Ты поможешь мне продать все трофеи и найдёшь мне хорошего лекаря. Ну, а если обманешь, то я скажу властям, что ты пособничал пиратам. Я думаю, тебе за это не скажут спасибо, а твои товарищи подтвердят мои слова. Ведь они тоже хотят вернуть свои вещи.

— Да, да, сеньор, — подтвердили бывшие пленники, ставшие моими невольными друзьями.

— Нет, сеньор, я всё сделаю, как вы хотите. Но если вы оставите мне пять процентов, от полученной прибыли, то никакого обмана ни от кого не будет!

Поразмыслив, я согласился на это предложение. Неаполь я не знал, а дрожать над каждым реалом не имело никакого смысла. Жизнь того не стоит, а хорошая жизнь, тем более. На том мы и решили, и наша, а теперь практически моя, шебека благополучно поплыла дальше.

Никто из команды, включая боцмана, не оспорил моё деятельное участие в битве, и эти люди, как оказалось, умели быть благодарными. Утром следующего дня на горизонте показалась бухта Неаполя, в сторону которой мы и направились.

Глава 22 Возвращение

Ночью у меня поднялась температура, и всё тело охватил жар. Лекарств ни у кого не оказалось, так же, как и лекарей, и утро застало меня в бреду. Оба корабля вошли в порт Неаполя, где и пришвартовались, но я этого уже не понимал, находясь в забытьи. Ранение оказалось не таким простым. А события, тем временем, шли своим чередом.

Боцман Хуго Санчес собрал всю команду, отпустив пленников и отдав им захваченные вещи. Итальянец Амадео Чикконе ушёл договариваться с портовой администрацией о разгрузке его груза и продаже всего трофейного товара, бывшего на шебеке, а также он должен был купить лекарств, для лечения раненых. А может, он сможет найти и целителя.

Собралась же команда для того, чтобы решить, что делать дальше.

— Кто желает что — то сказать? — начал боцман, — капитан погиб, как и многие из нас. Что будем делать после продажи нашего груза?

Хуан, один из матросов, выкрикнул. — Семье капитана, и всем погибшим, надо выплатить компенсацию. Хуго одобрительно кивнул.

Тут все задумались, здравомыслие боролось с жадностью. У многих в голове бродили разные мысли, но то, что они остались живы, да ещё и в прибыли, не могло не радовать. А предательство и стяжательство — это грех. Да и после обмана, им всем была открыта только одна дорога, и вела она к пиратам. Но идти к ним по собственной воле? В конце концов, здравомыслие победило.

— А что будем делать с идальго-навигатором? Он сейчас при смерти, бредит постоянно. Не знаю, что дальше с ним будет! Может, оставим его так, а там уж Бог решит, жить ему или не жить…

— Нет! Надо спасать мальчишку, ведь он спас нас всех! Вы видели, он маг. Я чуть не обосрался, когда водяные клинки обрушились на корсаров! — крикнул другой из матросов.

Вокруг честного моряка одобрительно загудели все остальные.

— Вы видели, как он убил главаря? Сейчас бы мы, а не они, кормили собой рыб в море, и сидеть нам, тем, кому повезло чуть больше, связанными на палубе собственного корабля, в ожидании своей незавидной участи.

С этим утверждением было трудно поспорить, и боцман снова одобрительно кивнул.

— Идальго сражался, как лев! И после всего, что он для нас сделал, мы бросим его умирать в Италии?! К тому же, он навигатор. А вы видели, что он один может управлять кораблём?

Последний аргумент убедил тех, кто ещё сомневался в ценности юнца. Боцман Хуго внимательно посмотрел на каждого из своих матросов, простых тружеников моря, и подытожил.

— Тогда спасаем идальго, нанимаем целителя, чтобы он вылечил и его, и остальных раненых. Нанимаем десяток людей, для команды шебеки, продаём весь груз и оружие, и делим деньги на всех. А по прибытию в Валенсию, продаём шебеку, деньги делим на всех поровну, и потом уже, каждый сам хозяин своей судьбе. Согласны?

— Да, — раздался нестройный гул голосов моряков.

— Ну, раз решили, тогда за дело, братья.

В горячечном бреду я провалялся целую неделю, не помогли и собственные целительские навыки. Они просто были слабыми и непрофессиональными. Но найденный целитель, нанятый боцманом за большие деньги, смог быстро поставить на ноги и меня, и других раненых.

В Неаполе мы провели в общей сложности три недели, две из них я вообще не выходил с шебеки, которую успели отмыть от крови и очистили. За это время для нее был нанят десяток матросов, а также полностью продан груз, как с пинка, так и трофейные товары.

Итальянец не обманул меня и, получив свои законные пять процентов, от продажи трофейного груза, оказал ещё несколько услуг. Подходил ко мне и боцман, он выплатил мне не восемьсот, а тысячу реалов, за мою работу и помощь.

Деньги за проданный порох, с вычетом довольствия и компенсаций, пошли на закупку нового товара, ходового в Испании. Нам предстояло совершить обратный путь в Валенсию, уже на обоих кораблях, где предстоял окончательный расчёт за полученные трофеи.

Как только я смог самостоятельно ходить, мы с боцманом решили прогуляться в город, осмотреть его и потратить деньги, полученные от сбыта трофейного оружия.

Мне, помимо двух пистолей, богато украшенных золотой насечкой, досталась сабля Янус-реиса и его нож, больше похожий на тесак. Вместе с двумястами талерами, да ещё пятьюстами, полученными от продажи золотых украшений, они составляли богатую добычу. А дополнительные сто реалов были моей долей от продажи захваченного оружия.

Слухи о том, что команда корабля победила корсаров, уже гуляли по городу, и Амадео Чикконе, наш торговый партнёр, усиленно их подогревал, в благодарность за спасение. К тому же, все моряки, освобождённые нами, полностью подтверждали его слова.

Вскоре эти слухи дошли до двора вице-короля Неаполитанского королевства Гаспаро де Аро маркиза Карпио. И Амадео Чикконе, немало обрадованный таким монаршим вниманием, вручил мне бумагу, с приглашением во дворец вице-короля, которую передал ему один из придворных.

Чтобы явиться во дворец, мне требовалось одеться, как приличествует это благородному дворянину, и приобрести себе соответствующее оружие. Реализовывать эту цель мы отправились вместе с боцманом, как наиболее компетентным из всей команды.

Неаполь того времени был огромным городом, вторым по величине, после Парижа, и значительно крупнее Мадрида и Толедо, вместе взятых. Он поразил меня своими величественными церквями и дворцами, а также грязными, запутанными улочками, покрытыми булыжником, наверное, ещё с тех времён, когда здесь жили римляне.

В своей старой, потрепанной одежде, но с внушительной саблей на поясе и гроздью пистолей на грудной перевязи, я отталкивал от себя любопытных горожан. Боцман был также вооружён и саблей, и пистолями, для гармонии, так сказать.

Немного побродив по городу и пользуясь рекомендациями Чикконе, мы нашли магазины готового платья, из которых я, скинув с себя грязные драные обноски, вышел уже настоящим грандом, там же и переодевшись. Запасную одежду, приобретённую в магазинах, а также подарки, которые купил своей семье боцман, продавцы обещали доставить непосредственно на наш корабль, с помощью слуг.

Следующей на очереди была лавка оружейника, которых здесь было довольно много. Побродив и присмотревшись к разнообразному холодному оружию, мы остановили выбор на лавке с вывеской: «Мастер Андре: шпаги, сабли, пистоли».

Войдя в неё, мы сразу попали в царство оружия. Различные клинки, кинжалы, шпаги, сабли, мечи, топоры, копья и даже пистоли лежали, висели и стояли в огромном количестве, в специальных подставках и стеллажах, по всему магазину.

— Что нужно сеньору? — поинтересовался учтивый продавец.

— Сеньору нужно приобрести дуэльную шпагу, желательно лёгкую и гибкую, а также необходимо, чтобы она соответствовала лучшим образцам этого оружия, — озвучил я свои желания.

— О, сеньор очень требователен. Ну, для начала, посмотрите вот эту! — и мне была протянута длинная шпага, с простой гардой. Недолго покрутив её в руках, я понял, что это была обычная дуэльная шпага.

— Сколько?

— Тридцать реалов, благородный сеньор!

— Дорого, для оружия из обычной стали. А что у вас есть из толедской?

— О, сеньор хочет самое лучшее оружие! — и мне была предложена другая шпага, намного лучшего качества, с красивым серым рисунком по клинку.

— Сколько?

— Сто реалов, и только из уважения к вам.

— Понятно. Меня пригласили ко двору вице-короля, на приём, и я должен соответствовать, — озвучил я свою вескую причину.

— О, благородный идальго, вы удостоились несказанной чести, и по такому случаю у меня, как раз, есть подходящая пара, шпага и дага! — и он вышел в подсобку, чтобы вернуться оттуда с двумя клинками, упакованными в красивые, богато украшенные ножны. Клинки были, действительно прекрасными, сделанными из лучшей толедской стали.

— Сколько?

— Триста реалов, и ни одним меньше, — озвучил цену продавец.

Клинки на один приём, да ещё и спросят, откуда у безвестного идальго такие шпаги, и на какие деньги они куплены. Да и зачем мне шпаги на один выход, к королевскому двору я не приближен и сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдёт.

Герой? Ну, героям положено быть скромными и не раздражать сильных мира сего своей красотой или богатством. Скромнее надо быть, и короли к тебе потянутся, и даже явят тебе свою щедрость.

— А что-нибудь проще есть, но не хуже по качеству?

Торговец задумался и почесал голову, размышляя, стоит или нет показывать что — то другое.

— Есть у меня один клинок. Сталь отличная, эфес покрыт серебряной насечкой, ее принесла продать женщина, вдова, но ни ножен, ни родной перевязи к шпаге не осталось. Если возьмёте, то ножны и перевязь подберём, клинок стандартных размеров, но хороший. Сталь крепкая, но на толедскую не похожа.

— Давайте посмотрим, несите.

Снова зайдя в подсобку, вскоре он вынес оттуда простую, с виду, шпагу.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что шпага, действительно, была отличная. Тонкой работы, с длинным, гибким клинком и красивым эфесом, и она полностью меня устраивала.

— Сколько?

— Сто пятьдесят реалов, и если сеньор хочет купить к ней красивые ножны и перевязь, то ещё пятьдесят. Всего двести реалов. Я считаю, что это задаром, для такой шпаги.

Ага, а сам, наверное, бедной вдове едва ли сотню дал, и то, вряд ли.

— Даю сто восемьдесят, и то, если вы уберёте пятна ржавчины возле эфеса.

— А! Где? Не может быть! — и торговец стал придирчиво осматривать клинок, на котором, действительно, были видны два крохотных пятнышка, может быть, и ржавчины.

— Ну, хорошо, сеньор, вы уговорили меня. Давайте свои сто восемьдесят реалов, пождите два часа, и можете приходить за шпагой, — согласился он.

Так мы и поступили, и через два с половиной часа я стал счастливым обладателем отличной дуэльной шпаги, которой она была по виду, а в реальности, ее свойства не уступали и боевой.

Вернувшись на шебеку, мне пришлось целые сутки готовиться к предстоящему приёму. И когда с корабля сошёл молодой идальго, с уже заметными чёрными усиками, одетый в хороший камзол, батистовую рубашку, узкие штаны, колготки и туфли, то в нём можно было с трудом узнать подростка-навигатора.

На голове у меня была треуголка, со скромным плюмажем, а в руке трость, на которую я опирался при ходьбе. Это было необходимостью, так как моё бедро ещё толком не зажило и постоянно беспокоило, отдаваясь резкой болью при движении. Но отличный морской воздух, свежие фрукты и овощи, а также микстуры целителя творили чудеса.

Пройдя пешком весь город и дойдя до дворца вице-короля, я предъявил приглашение и был впущен на его территорию. Оглядевшись по сторонам, я нашел место в тени и замер в ожидании приёма. Вокруг курсировали люди, в основном, незнакомые мне дворяне, иногда слуги, и очень редко дамы, на которых я не обращал внимания. Меньше смотришь, меньше поводов для дуэлей, или ненужных вопросов.

Через час тягостного ожидания я был допущен во дворец. Пройдя анфилады комнат и помещений, я попал в отдельный кабинет, где имел счастье лицезреть важного господина, которым и оказался вице-король маркиз Карпио. Гаспаро де Аро маркиз Карпио сидел на резном троне, а вокруг толпились придворные, предварительно расступившиеся в стороны, чтобы не мешать назначенной аудиенции.

— Так это тот идальго, что лично сразил этого жуткого главаря корсаров, Янус-реиса?

— Да, Ваша светлость! — ответил за меня придворный, который привёл меня.

— Прекрасно! Я вижу, что вы поразительно молодой человек. Скромный и храбрый, и наверняка, беден и незнатен!

Я молча поклонился, прижав зажатую в руке треуголку к сердцу.

— Ну, это неудивительно, не так ли, сеньоры и сеньориты? — продолжил вице — король.

Загомонили придворные, полностью соглашаясь с маркизом.

— А ещё вы внесли большой вклад в победу, кроме этого, не так ли, идальго?

В ответ последовал мой второй молчаливый поклон.

— Мне нравится ваша скромность. Юноша, наделённый такими талантами, должен быть поощрён. Эти пираты развелись повсюду. Грабят и убивают моих поданных, не боятся ничего! И это происходит совсем рядом с берегами Италии. Это возмутительно!

— Возмутительно, возмутительно, ужасно, — послышались отовсюду гневные шепотки придворных.

— И вот, хотя бы один случай, когда пираты наказаны. Одной пиратской командой стало меньше, и одним из главарей. Это очень редкое и радостное событие! Жалко, что вы мне не принесли его голову, чтобы лично убедиться в его смерти.

Выслушав, я снова молча поклонился и сделал приглашающий жест рукой, его повторил мой сопровождающий, и слуга, стоящий возле стены, вышел вперёд, неся в руках абордажную саблю Янус-реиса, завёрнутую в ткань.

— Ваша светлость, примите от меня в дар саблю этого негодяя, — наконец проговорил я.

Эту единственную фразу меня заставили выучить наизусть, а также несколько раз провели репетицию моих действий в зале. Сказав ее, я снова поклонился, пока маркиз, вместе с придворными, восхищенно рассматривали мой подарок.

— Замечательный подарок! — воскликнул маркиз, — я прикажу повесить её в большом зале, чтобы все могли увидеть, что Испания не прощает своих врагов и каждого ждёт расплата за свои преступления.

Эта фраза вызвала одобрительный гул придворных, и радостные восклицания присутствовавших дам, весьма изысканно одетых.

— Ну, а теперь примите, идальго, и от меня подарок. Данной мне властью, я дарую вам титул барона и закрепляю его за вашими потомками по мужской линии. Вкупе к нему, я назначаю вам премию, в двести реалов, за вашу храбрость. Примите от меня соответствующую грамоту и знаки баронства.

Я снова поклонился и придворный, специально назначенный для этого, вручил мне грамоту, с дарованным титулом, и мой герб, придуманный маркизом. На нём был изображён корабль на синем фоне. Что ж, и на этом спасибо. При выходе из дворца мне также был вручен увесистый кошель с реалами. Нагруженный подарками, я вернулся на шебеку, где всем рассказал о визите.

Через два дня, завершив все дела в порту, мы отчалили в сторону Испании. Плавание протекало спокойно, на два корабля, идущих рядом и хорошо вооружённых, никто не рисковал нападать и один раз мелькнувший парус, на флагштоке которого был поднят красный флаг, с перекрещёнными саблями, узрев нас и получив двойной залп из пушек, развернулся и скрылся за горизонтом.

Через восемь дней мы благополучно пришвартовали суда в порту Валенсии и приступили к разгрузке и реализации товаров. Все права по продаже груза получил боцман, и я не вмешивался в этот процесс. Наверняка, меня обманули, и не раз, ну и что с того. Брать всё в свои руки было не комильфо, и я оставил эти попытки сразу же, как получил баронское звание.

У меня и так была тысяча реалов, за мои услуги навигатора, двести от маркиза, семьсот реалов трофейных, и теперь еще я ждал свою долю от продажи груза и шебеки.

Следующие две недели я потратил на поправку здоровья и поиск небольшого поместья, которое бы смог купить при получении причитающихся мне денег. Сумма оказалась очень внушительная, так как я был вторым офицером, после боцмана, и принимал самое деятельное участие в захвате пиратского корабля.

Новое судно, похожего водоизмещения, на верфи стоило примерно от ста шестидесяти до двухсот сорока тысяч реалов. Наше было уже далеко не новым, и его удалось продать за сто тысяч, вместе с частью пушек. Самые лучшие из них были демонтированы и установлены на пинк.

От продажи шебеки я получил восемь тысяч реалов, и еще две с половиной тысячи от продажи груза. И теперь на руках у меня было почти двенадцать тысяч реалов.

С такой суммой нужно было расставаться и вложить её в недвижимость. Ведь я теперь барон, а значит, надо иметь своё поместье, пусть и состоящее из двух деревень, или чего-либо подобного. Этих денег должно хватить, чтобы купить землю, на которой находилась одна деревня.

Но, немного поразмыслив, я отнёс их ростовщику. Что будет дальше, неизвестно, а деньги — это всегда деньги. Но и носить за собой тяжёлые монеты было весьма опрометчиво. Крещеный еврей принял мои сбережения, удивившись, что такой молодой идальго обладает такой немалой суммой, да ещё и бережно относится к полученному.

— Весьма похвально! — сказал он и выдал мне долговую расписку к толедскому ростовщику, у которого я мог получить деньги, да ещё и с прибылью, но только через три месяца.

Избавившись от денег и купив в Валенсии осла и коня, я нагрузил на осла вещи, а сам поскакал верхом на коне, с ним рядом.

Сроки необходимого возвращения в академию уже поджимали, и следовало поторопиться, даже, несмотря на то, что я не любил верховой езды. Но приобретенный конь уже соответствовал моему статусу и отличался от той убогой крестьянской клячи, на которой я прибыл поступать в академию.

Но я по-прежнему хромал, рана ныла, время от времени напоминая о себе тупой болью, и передвигаться пешком было тяжело. Так что, лучше спокойная езда, чем беспокойная ходьба. Обратный путь выдался неторопливым и спокойным. В драки я не влезал, к женщинам не приставал и угрюмо сидел в придорожных тавернах, стараясь ни с кем не общаться, что мне часто и удавалось.

Причиной моего мрачного настроения была Мерседес, встречу с которой я ожидал всей душой, и так же боялся. Правда, я уже стал бароном, и у меня были деньги, но для дочери графа, да ещё и плохо относившейся ко мне, этого было мало. Да, к тому же, морская инквизиция не предполагала скорую женитьбу. Так что, мне не светило ничего, как с одной стороны, так и с другой.

Через десять дней пути впереди заблестела река, за которой находился город и магическая академия. Тяжело вздохнув, я взобрался на коня и неспешным шагом направил его в сторону города.

Content

Алексей Птица
Мир колонизаторов и магии. На пути в академию

Глава 1 Корчма

Глава 2 Азорские острова

Глава 3 Амстердам

Глава 4 Скрытый остров

Глава 5 Утонувший город

Глава 6 Сокровища

Глава 7 Схватка

Глава 8 Возвращение блудного попугая (сына)

Глава 9 Элис

Глава 10 Лепрекон

Глава 11 В Испанию

Глава 12 Монастырь Победы

Глава 13 Академия

Глава 14 Экзамен

Глава 15 В академии

Глава 16 Занятия

Глава 17 Мерседес

Глава 18 Эстель ван Дербреген

Глава 19 Практика

Глава 20 В рейс

Глава 21 Корсары

Глава 22 Возвращение