Птица Алексей

Практика [СИ]

Глава 1 Возвращение.

По уже сложившейся традиции, к началу учёбы я опять опоздал на пару дней. Но на это были уважительные причины, вне всякого сомнения. Медленно въехав в город, я направил своего скакуна в сторону магической академии. Спокойный и благородный конь мягко перебирал копытами, цокая крепкими подковами по мостовой.

Горожане по обыкновению жались к стенам, пропуская всадника и рассматривая благородного идальго. Солнце излучало радостное тепло, обливая свежую зелень деревьев ярким светом и пробуждая во мне разные чувства. Мне скоро исполнится семнадцать лет, вполне приличный возраст, в том числе, и для любви. Правда, объект моих воздыханий был недосягаем, но и жизнь не заканчивается на одной лишь вздорной особе.

Таких ведьм, что сейчас, что в любое другое время, всегда было полно. Смотришь, хорошенькая мордашка, приятная мужскому взгляду фигурка, нежный взгляд, гладкая кожа, деланное замешательство, взгляд из-под длинных ресниц.

А потом начинается, ты меня бесишь, ты не мужик, или, если ты мужик, но чересчур, то сразу, мужлан. То ты не должен быть грубым, то ты слишком мягкий, ты меня не любишь, не уважаешь, не подчиняешься и дерзишь. В общем, полный набор женских афоризмов, замешанных на специфической женской логике.

Понять нельзя, можно лишь смириться, или привязать к себе либо отношением, либо рублём, то бишь, эскудо, а лучше всего, и тем, и другим, и чем-нибудь ещё. Вот так многие и живут, то мачо, то чмо, то вообще не пойми кто, и что с них, ведьм, взять?! Взять, конечно, их всегда есть за то, чем природа наградила, а вот стоит ли брать, это уже вопрос?

Мысли у меня скакали в голове сумбурно, видимо, сказывалась усталость от долгой дороги и волнение. Ведь, что ни говори, а Мерседес я очень хотел увидеть. Хотелось войти во двор академии твёрдой поступью и с гордым взглядом, орёл, значит, влетел, а получилось…

Получилось, как обычно, и как всегда. Конь не подвёл, и одна из створок ворот, открывшись, впустила меня во внутренний двор. Проскакав по нему, я подъехал к конюшне и начал с трудом слезать с коня, но не рассчитал усилий и перенёс весь вес тела на больную ногу.

Нога подкосилась, не выдержав нагрузки, я пошатнулся и резко упал в пыль. Схватившись за уздечку, я смог тяжело подняться и весь красный, от свершившейся неловкости, хромая на раненую ногу, неторопливо повёл коня в конюшню. Шпага уныло свисала сбоку, несмотря на то, что клинок был прекрасен. Но не вещи украшают человека, а… да, пожалуй, что и вещи тоже. Перевязь с пистолетами изрядно давила на грудь, но я уже взял за правило никогда не расставаться хотя бы с парой из них. Впрочем, это уже было неважно.

Оставив коня в конюшне, я направился на факультет, порадовать друзей и огорчить врагов своим присутствием. Несомненно, мою неловкость заметили многие, но что тут поделаешь. Глаза-то всем не выколешь и рты не зашьёшь! Как-нибудь справлюсь, уже не впервой.

Смешно, руки по локоть в крови, а всё рассуждаю, как подросток, но гормоны никуда не денешь, бьют прямо по мозгам, вышибая из головы последние рассудительные мысли, что там ещё остались. Эх, жизнь моя, жестянка, да ну её в Карское море.

Морщась и матерясь про себя, я захромал в кабинет декана факультета, чтобы доложить о своём прибытии. Андрес де Элисондо, декан факультета морской инквизиции, находился на месте. Подняв голову, он хмуро уставился на меня, не говоря, при этом, ни слова, но я и так всё без слов прочитал в его глазах.

— Где ты был, каброн? — говорил его красноречивый взгляд. — Я обломаю тебе все твои молодые рога, и ты вылетишь из академии, как утка из гнезда.

В ответ же я подумал. — О-ля-ля, а мне тут, оказывается, не рады, и это после того, что я сделал. Впрочем, кому какое дело до того, что я успел натворить. Я же всё это делал не ради них. Да и вообще, это произошло случайно.

— Ну и где, юноша, вы шлялись? — многозначительно помолчав, промолвил декан.

— В море, сеньор.

— А не соблаговолите ли вы мне сказать, где находится сие море? И в каких далях вы успели побывать во время своих каникул? Если судить по вашим словам, то у вас не осталось никаких родственников, ни близких, ни дальних. Может быть, вас приютила какая-нибудь сеньора, да и укусила вас за ногу, в пылу страсти? Вы уж очень сильно хромаете, благородный идальго.

— Пиратская пуля, сеньор, или клинок, я, честно говоря, уже и не помню, как всё было. На нас напали, мы отбивались и вот, меня немножко ранили, но, уверяю вас, на учёбе это никак не скажется, и рана совсем скоро заживёт.

— Где вы были, я вас спрашиваю? — вскричал, потеряв терпение, Андрес де Элисондо.

— В Неаполе.

— Так, — протянул он, — значит, вы путешествовали по Средиземному морю?

— Я бы не назвал бы это путешествием, скорее, это было не очень весёлое приключение.

— Допустим. А что вы делали в Неаполе?

— Сдавали перевозимый груз. Дело в том, что я нанялся навигатором на грузовое судно, и на нас напали пираты.

— Судя по тому, что вы ещё живы, вам удалось отбиться от них?

— Да, в первый раз мы сумели от них оторваться, но на второй нам уже не хватило скорости, и против нас сыграл фактор внезапности.

— Чего?

— Нападение пиратов оказалось для нас весьма внезапным, сеньор.

— А! Ясно, и при абордаже вы получили ранение?

— Да, рана оказалась гнусной, меня пришлось долго лечить, поэтому я до сих пор и хромаю, но это мелочи.

— Да, и что же, по-вашему, было крупным?

— Я теперь барон! — и я гордо выложил перед деканом гербовую бумагу вице-короля Сицилии и Неаполя, Гаспаро де Аро маркиза Карпио.

Наверное, это получилось слишком неожиданно. Судя по очень удивлённым глазам декана, он мне не поверил, но читать он умел, и потому, развернув пергамент, углубился в его внимательное изучение. Наверняка, ему это было интересно.

— Угу, то есть, это чистая правда, и даже герб вам придумали характерный, идальго. Серебряный корабль на синем фоне. Действительно, вы моряк, до мозга костей, и это, несомненно, меня радует. После нашего с вами разговора я покажу, с вашего разрешения, сию грамоту нашему ректору. Интересно будет посмотреть на его, весьма поражённые, глаза. И если я просто сильно удивлён, то он будет откровенно шокирован сим фактом. Но, скажите мне следующее, что вас связывает с Мерседес де Сильва?

— Ничего!

— Ценю вас за столь краткий ответ, но всё же?

— Я вам уже ответил, сеньор, ничего! А почему вы об этом спрашиваете?

— Хорошо. А потому, что она у всех, кто может что-то знать, спрашивает о вас. Где вы шляетесь и что с вами происходит. Делает она это очень аккуратно, но девочка-подросток, пусть и очень умная, никогда не обманет поживших гораздо больше её людей, и, тем более, учителей. Странно, но её родители не в курсе этого. Что скажете? — произнес декан, вопросительно глядя на меня.

— С Мерседес де Сильва меня не связывает ничего, — сквозь зубы проговорил я.

— Да? Ну-ну! — и декан окинул меня откровенно насмешливым взглядом. — А я, было, подумал, что у вас есть для этого личные мотивы.

— Нет у меня никаких мотивов, и, тем более, личных — всё больше мрачнея, выдавил я из себя.

— Ну, хорошо, не хотите говорить, это ваше право. Вы можете идти к себе, а я пока зайду к ректору, надо же его успокоить и обрадовать.

Мысленно пожав плечами, я вышел в коридор и направился в своё крыло. Все были на занятиях, и я смог спокойно разложить вещи и отдохнуть, пока не прибежали однокурсники и не засыпали меня вопросами.

Потом зашёл наш декан и отдал обратно мою баронскую грамоту, что тут же вызвало град новых вопросов, на которые я уже отвечал нехотя и без ненужных подробностей.

— Вышли в море, попали к пиратам, отбились, еле выжили, за помощь в управлении судном и спасении итальянцев, с других судов, меня наградили титулом, потому как других дворян на корабле не нашлось, и, в общем-то, всё.

Винсенте, конечно, приставал, как парень к девушке, жарко дыша мне в ухо и требуя рассказать подробности только ему одному. Но мне слава была не нужна, а потому и он узнал немногое, сверх того, что я рассказал остальным, и, видимо, понимая это, обиделся на меня. Не удивлюсь, если в этом стремлении его подзуживала сестра.

С утра я отправился на занятия, и, как назло, очередная пара оказалась по специалитету, вместе с боевиками. Естественно, там же находилась и Мерседес, со своей закадычной подружкой Элеонорой де Тораль. Как мне не хотелось встретиться вновь с объектом своих воздыханий, но я сделал вид, что не заметил её присутствия и похромал на максимально удалённую от них парту, где, усевшись, с радостью вытянул раненую ногу.

Но всё было спокойно, меня никто не трогал, и даже ни о чём не спрашивали. Занятия прошли планово, так же, как и практика. Как только выдалась свободная минутка, я отправился в конюшню, которая находилась на заднем дворе академии, проведать оставленного там коня.

Сначала со мной увязался Алонсо, чтобы наедине порасспросить об испытанных приключениях, но его отвлёк кто-то с факультета инквизиции, и он отстал, чтобы вволю почесать языком, и наверняка, рассказ его был обо мне и о том, где я проводил лето. Сказочники, блин, сейчас порасскажут, кто, кого, зачем и почём.

Не успел я дойти до конюшни, как из-за угла вырулила сладкая парочка, одетая в костюмы для верховой езды. И это были Мерседес и её подруга Элеонора.

Честно говоря, вид, что одной, что другой, был сногсшибателен, девичьи груди были затянуты в тугой корсет, который норовил выдавить круглые полушария наверх, а хозяйки этих самых холмов старались их упрятать обратно. Тонкие талии, перетянутые широким кожаным ремнём, круглые бёдра, которыеобтягивали штаны для верховой езды, заправленные в высокие ботфорты, могли пленить любое мужское сердце.

Я остановился, как от неожиданности, так и от лицезрения такого великолепия, и замешкался, не зная, как реагировать.

— О! Кого мы видим! — начала разговор Элеонора, саркастически скривив тонко очерченные губы аристократки в энном поколении.

— И кого же вы видите? — вежливо поинтересовался я в ответ.

— Любителя пиратов!

—Я даже поперхнулся от такого обвинения, нашли, блин, любителя. Я не любитель, я уже профессионал, но вслух ничего не сказал, решив подождать, что будет дальше. Становилось интересно.

— И в чём выражается моя любовь к ним, уважаемая сеньора?

Элеонора вскинулась от возмущения, ведь она была сеньоритой, но и сеньорой тоже, если обращать внимание на то, что мой, пусть уже и баронский, титул, всё равно, был намного ниже титула её отца. Я же залюбовался её гневом, что, как ни странно, изрядно разозлило Мерседес, которая стояла рядом с подругой и пока молчала, внимательно наблюдала за мной.

— В том, что вы постоянно попадаете им в лапы, вы так не находите, благородный идальго? — скривившись, начала Элеонора меня изображать. Стало смешно, и я не сдержал ехидной улыбки.

Теперь уже обе девушки были одинаково злыми, а я ведь ничего им ещё не сказал предосудительного, и был вежлив, до невозможности, а тут такой пассаж. Обе стали учащенно дышать, думая, что они могут мне ответить, чтобы поставить на место, но, видимо, ничего подходящего им в голову не приходило.

— Где ты был? — зло спросила Мерседес.

— Водку пил, — буркнул я вполголоса.

— Что?

— В море я был, рыбачил. А по какому праву вы, любезная Мерседес, спрашиваете меня таким тоном. Я не являюсь вашим вассалом, и не должен вам денег. — я попытался поставить на место разгневанных фурий.

Мои слова разозлённая Мерседес пропустила мимо ушей и, машинально подперев бок одной рукой, спросила.

— А почему ты тогда хромаешь, за борт выпал и тебя укусила акула?

— Да, и не одна, — не стал я отрицать.

— И что ты сделал?

— Достал кинжал, он у меня, как раз, был за поясом, ухватился за спинной плавник и стал бить её кинжалом в голову, а потом, другую, а потом…

— Хватит врать! — перебила рассказ Мерседес, взбешенная моими объяснениями.

— Как скажете, сеньорита, бедному барону не стоит перечить дочерям графа и маркиза.

— Чегооооо! — протянули синхронно обе девицы, и их злые глаза резко изменились на удивлённые и, кажется, даже значительно увеличились в размерах. Стало приятно от произведенного эффекта, и тут меня попёрло. Близость недоступного пьянила меня больше, чем вино.

— Ну, так за спасение дочери итальянского герцога это жалкая плата. Я хотел виконта просить, но не получилось. Ничего, я ещё… кого-нибудь спасу и точно стану виконтом. Опыт уже есть! А она, милашка, кожа белая, глаза чёрные, не то, что у некоторых! — и я бросил быстрый взгляд на Мерседес.

Девушка сначала даже не поняла смысла сказанного, но потом до неё дошло, и она резко покраснела от гнева, но выход ему перекрыла её подружка.

— Идальго, вы забываетесь! Как вы смеете при благородных сеньоритах обсуждать прелести другой девушки. Это, это… переходит все грани приличия, немедленно извинитесь перед нами, раз вы уже стали бароном.

— О, благородные сеньориты, я нижайше прошу у вас прощения за свои легкомысленные слова. Просто, я как вспомню, как бедняжка прижималась ко мне и молила меня о спасении, так я становлюсь готов её спасти ещё раз, и ещё, и ещё.

Хлоп, и звонкий гул пощёчины пошёл гулять по двору, отразившись эхом от крепких стен конюшни. В голове слегка загудело, узкая, но нежная, несмотря на мозоли от рукоятки шпаги, ладошка славно приложилась к моему лицу.

— О, сеньорита! У вас такая тяжёлая рука, сразу видно, что вы умеете это делать, и любите, и женского в вас…

Хлоп, и мне прилетело с другой стороны. Моё веселое настроение несколько поубавилось, но кураж не прошёл. Ведь сейчас можно было прямо смотреть в ярко-зелёные глаза девушки, которая была мне недоступна, и которая мне очень нравилась, не опасаясь обвинений в домогательстве.

Подружка Мерседес, Элеонора была красива той нежной, утончённой красотой, которая ещё не раскрылась в полной мере и была продуктом селекции многих поколений дворян. Она ошарашенно переводила взгляд с меня на Мерседес и обратно, не в силах вымолвить ни слова.

— Я смотрю, маркиза, ваша спутница не отдаёт себе отчёт в своих действиях, наверное, это ваши подзуживания довели её до такого состояния. Как не стыдно избивать бедного барона только за то, что он восхитился другой девушкой, которая не стеснялась своего спасения обычным бедным идальго.

— Объяснитесь, идальго! — холодно произнесла Элеонора, но её гневно раздувающиеся ноздри и высоко вздымающаяся грудь указывали на то, что она не менее взбешена, чем Мерседес, которую начинало трясти от обиды и осознания того, что она уже совершила. Но воспитание есть воспитание, и она нашла в себе силы сдержаться.

— Ну, как же, как же. Вы вдвоём преследуете меня, чтобы поиздеваться и посмеяться над теми делами, которые я совершил. Это, наверное, у вас великосветское развлечение, не…

Хлоп, и звонкий звук очередной пощёчины снова разнёсся вокруг. Да, я сегодня банкую, но вместе с этой пощёчиной из меня вылетели последние брызги сарказма и иронии.

Подняв руку к щеке, я почувствовал, какая она стала горячая. Наверняка, уже видны следы пятерни, пусть и женской. Не больно, но неприятно. Узнают, и тогда обо мне пойдёт специфическая слава, ещё и выпрут из академии, несмотря на все заслуги. Грустно! Эта мысль меня изрядно разозлила.

— Надеюсь, вы уже закончили, благородные сеньориты, и я могу уйти мыть свои щёки от ваших грязных рук?

— Ты, ты, ты — задыхалась Мерседес, напирая на меня грудью, но уже держала свои руки подальше, чтобы снова их не распустить, сзади её подпирала Элеонора, не менее взбешенная, чем подруга.

Что ж, я никогда не был против женской груди, особенно, когда она почти уже утыкается в тебя. Весьма любопытно было смотреть в зелёные глаза ведьмы очень близко. Ещё чуть-чуть, и можно было впиться в эти карминные губы.

Ещё чуть-чуть, но Мерседес почувствовала подвох и быстро отстранилась, по-прежнему подыскивая слова, чтобы морально уничтожить меня, но мозги ей отказали. А подружка тоже никак не могла сосредоточиться, потому, как сама была в шоке от собственных действий. Впрочем, хватит строить из себя тут Христа и размазню.

— Ну, раз вы всё-таки закончили избивать благородного идальго, я спешу откланяться, пока вы ещё не выдернули перья из моего берета, а он мне дорог, как в прямом, так и в переносном смысле.

Обе подружки молчали, тяжело дыша и постепенно успокаиваясь. Они понимали, что в этой истории нет победителей. Наверное, на моём месте, они уже обе были убиты, а может, и наоборот. Не специалист я в средневековой этике, пусть и магического мира.

— Напоследок я хотел бы рассказать вам о том, — продолжил я, — что со мной произошло. В отличие от вас, мне приходится самому зарабатывать себе на кусок хлеба с сыром. По этой причине я вышел в море на торговом корабле. Нам не повезло, и мы встретили пиратов. Многие не пережили этого боя, но удача оказалась на нашей стороне и мы, все-таки, смогли приплыть в Неаполь, сохранив свой и приобретя пиратский корабль, даже спасли многих пиратских пленников. В благодарность за это деяние каждый из нас был поощрён вице-королём. Мне вот достался титул, и это правда. Хотелось бы спасти благородную девушку, но, увы, вокруг меня одни лишь ведьмы, что с прискорбием я сейчас и осознаю. И да, уважаемая де Сильва, если вы снова захотите решить все дела в суде, то я всегда к вашим услугам. Денег я заработал, так что дам возможность вам, или вашей подружке, немного нажиться на мне. Всего хорошего, сеньориты! — и я, сняв берет, склонил голову в лёгком поклоне, поочерёдно перед одной и другой, а затем, развернувшись, направился в конюшню, чтобы всё-таки проведать своего коня.

— Вы невежа, неотёсанный болван, хам, обманщик, — летели мне вслед добрые и ласковые слова.

Нехотя обернувшись, я ответил: — Каждому своё, девушки! Вам красоваться в изысканных дворцах и на палубах кораблей своих мужей, а мне — бороться с пиратами.

Отвернувшись от них, я быстрым шагом направился к дверям конюшни, стараясь, при этом, не хромать. Не дождётесь вы от меня извинений, надоело. Барон я или не барон?!

Перебирая гриву коня и обтирая его круп свежим сеном, я вспоминал Мерседес. Эх, какая девушка! Мне б такую! Ну, что ж поделать, надо идти дальше. Даст Бог, ещё не одна красавица повстречается на моём пути. Накормив коня овсом, я прикоснулся к щекам. Чувствовалось, что краснота от полученных пощёчин постепенно стала проходить, можно было и возвращаться обратно.

В комнату, которую я делил вместе с Винсенте и бароном Алонсо Пересом, я вернулся уже глубоким вечером, проигнорировав общую вечернюю трапезу.

— Где это ты так долго бродил, Гарсия? — обратился ко мне барон.

— В конюшне, коня осматривал, да покормил его.

— А почему у тебя щека одна красная?

— Это какая? — завертел я головой.

— Да обе красные!

— Жарко там. Конь неспокоен, наверное, переволновался за него.

— А может, ты выпил, да подрался с кем?

— Послушай, Алонсо, а тебе не всё ли равно?

— Конечно, всё равно, а ты расскажешь ещё, как дрался с пиратами?

— Расскажу, — нехотя буркнул я. Уже достал этот барон, мало того, что сестру Винсенте увёл, так ещё и любитель послушать разных историй, как малое дитё, ей Богу. Я уже ему все сказки, которые с детства знал, рассказал, интерпретируя под этот мир, а ему новых подавай. Раскроет рот, как ребёнок, и слушает. Чёрные глазки горят, уши, как у слона растопырены, даже от вина отказывается. Такое вот опасное дитё.

Рассказав ему историю, как мы удирали от пиратов, которую слушал и Винсенте, ходивший, словно сам не свой, я завалился спать. Надо бы ещё разобраться, почему Винсенте такой странный, но это уже завтра. Даю шесть против двух, что, судя по его обалделым глазам, он влюбился. Имеет право, а кто право не имеет, тот… И я погрузился в крепкий, без сновидений, сон.

Глава 2 Ссора.

Мерседес с Элеонорой лихорадочно переодевались, им только что сообщили, что этот противный Гарсия собирается идти в конюшню, самый удобный момент поймать его врасплох!

Женщины вообще долго одеваются, но так это женщины, а не любопытные девицы. Скинуть с себя длинные платья было делом пары минут, тем более, помогая друг другу. Вот быстро одеться было сложнее, и они пренебрегли шнуровкой корсета.

Ничего страшного, грудь не сильно видна, это даже лучше, будет, чем проверить идальго, интересны они ему или нет. Обеих девиц охватил азарт. Каникулы они провели скучно, изредка выезжая на великосветские приёмы, да гуляя по своему поместью. Ничего интересного, в будущем их планировали отдать замуж, но в качестве невест хоть и стали уже рассматривать, но пока не лезли с необходимостью обязательной помолвки.

Элеоноре отец всё никак не мог подобрать подходящую пару, и она терпеливо ждала его решения. Да и академию ей нужно было обязательно закончить. Правда, помолвка сама по себе — это ещё не свадьба, потому и возможна заранее. Но пока ей везло.

С Мерседес все было намного сложнее, ей пару отец уже подыскал, и даже не одного, а несколько вариантов, но она отпугивала будущих родственников своими дерзкими манерами, явным непослушанием и другими качествами, которые не нравились родителям женихов.

Женихам, правда, она нравилась, вплоть до того момента, пока не начинала смеяться им в лицо или грубить. Приходилось отцу даже пару раз извиниться за неё перед родителями претендентов. В конце концов, от неё временно отстали, надеясь, что пока учится в академии, перебесится.

Тем не менее, такое поведение насторожило её мать, в один из вечеров вошедшую в комнату дочери и приказавшую ей раздеться. С видимым удовольствием оглядев хрупкое тонкое тело, начинавшее уже активно расцветать, родительница строго спросила.

— Надеюсь, Мерси, я не буду подвергать тебя унизительной процедуре, но твоё поведение мне не нравится, ответь, ты давала кому-нибудь трогать своё тело?

— Нет! — вспыхнув, как алая роза, ответила девушка.

— Хорошо, значит, твой цветок ещё не сорван, или я ошибаюсь?

— А, э, что ты имеешь в виду, мама?

— Ты прекрасно поняла, что я имею в виду, гадкая девчонка. Ты уже девушка и прекрасно понимаешь, какой цветок могут с тебя сорвать мужчины.

Мерседес вспыхнула ещё сильнее, яркая краска залила не только её лицо, но и всю шею, и даже забралась на небольшую острую грудь.

— Нет! Как ты могла подумать такое, мама. Нет! — у неё из глаз брызнули горячие слёзы обиды.

— Ну, не сердись, Мерси, — и Мария Грация обняла её, спрятав лицо дочери у себя на груди, — я же переживаю за тебя. А твой отец уже начал подозревать неладное. Ты же знаешь, стоит ему приказать, придут служанки и силой осмотрят твоё тело. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло с тобой, очень не хотелось.

— Нет, мама, я даже не целовалась.

— А вот этим бы я не стала гордиться. Никто тебе не запрещает целоваться, но поцелуи бывают разными. Это целое искусство, моя дорогая. Есть мимолётные поцелуи, лёгкие, как вечерний бриз, есть равнодушные, ни к чему не обязывающие, холодные, как северный ветер. Есть страстные, испепеляющие, словно обеденный зной, а есть те, которые мужчины не могут забыть всю жизнь и лишь только с его помощью можно привязать к себе мужчину навек. И здесь понадобится магия, но чуть-чуть. Да, дорогая, но эти поцелуи могут быть и смертельными, если ведьма сможет вложить в него не только сладость своих уст и женское начало, но и сладкий яд своей ненависти. И, судя по тебе, ты одна из этих красоток.

— Ведьмин поцелуй! — прошептала еле слышно Мерседес.

— Умная девочка, да, он так и называется. Мужчины боятся его, потому как в девяносто девяти случаях его используют, чтобы влюбить в себя мужчин, и только в одном для того, чтобы убить.

— А почему они тогда боятся его?

— Глупая, да потому, что для большинства из них страшна не смерть, а возможность связать свою судьбу с той, которая им не нужна или не интересна. Но тебе это не грозит, с тобой любому будет интересно, даже, я бы сказала, чересчур интересно. Ха, ха, ха, — и она весело рассмеялась.

— Одевайся, глупенькая, и выкини своего идальго из головы, он не ровня тебе.

— С чего ты взяла, мама? Какой идальго? — вспыхнула уже в третий раз Мерседес.

— Не делай из матери дуру, да и все твои уловки слишком очевидны. У меня есть люди, которые рассказывают, что ты делаешь и чем ты занимаешься в академии. Бойся, глупая! — и Мария де Сильва шутливо погрозила дочери тонким пальчиком.

— Мама!

— Не надо вопросов, моя дорогая, я всё вижу, у него есть шанс, он удачлив, храбр и, можно сказать, что красив, но он безроден. Если бы у него был титул, а в кармане дыра, это было бы не так страшно. Твой отец богат, и дал бы за тебя приличное приданое. Но у твоего возлюбленного нет никакого титула и шансы получить его минимальны.

— А если он сможет получить титул?

— Ну, тогда и поговорим, моя девочка, а сейчас уже поздно.

— Но, мама! Какой должен быть у него титул?

— Виконта будет вполне достаточно.

— А если он станет бароном?

— Барон? Фи, это чересчур мелко, но… Но если он будет очень богатым бароном, то тогда, да, мы сможем помочь ему, ради тебя, получить другой титул, за его, разумеется, деньги. А сейчас, спать, негодная девчонка. Спать! — и мать сурово посмотрев на младшую дочь, вышла из комнаты.

Одевшись в костюмы для фехтования, обе девчонки рванули из комнаты, как наскипидаренные. Если бы их действия видели родители, то ни в жизнь не поверили бы, что их недотроги и красавицы могут так быстро одеваться и бегать.

Забежав за конюшню, девушки издалека увидели, как Эрнандо Гарсия остановился, следуя вместе с Алонсо Пересом, и они разговорились с одним из общих товарищей. Вскоре идальго это надоело и он, откланявшись, направился прямо к конюшне. Отдышавшись и выждав удобного момента, предварительно не забыв оглядеть себя со всех сторон, заговорщицы буквально выпрыгнули из-за угла, значительно ошарашив своим неожиданным появлением идальго.

Его реакция и произведенный эффект им понравились, пусть и неосознанно. А дальше всё пошло не так, как они планировали. Узнать-то они узнали все, что хотели, а вот цели своей так и не добились. А цель была проста, покрасоваться перед парнем и ощутить его бессилие перед их красотой и недоступностью.

Глядя вслед уходящему от них Эрнандо, они бесились и не знали, что делать, а если девушка не знает, что делать, то она плачет. Элеонора была взбешена холодной яростью, а вот Мерседес что-то совсем расклеилась. Здесь могли быть свидетели, и девушки, с трудом сдерживая себя, чтобы не побежать, быстрым шагом удалились в свою комнату.

— Нет, но каков наглец, что он о себе думает, что себе позволяет?! — распалялась Элеонора, пока Мерседес лила слёзы ярости. Нет, у неё не было обиды, наоборот, они плакала от бессилия и невозможности что-нибудь поменять. Мерседес хотела привязать идальго, сделать своим рабом, чтобы он каждый день бегал за ней собачкой, как этот Альфонсо.

А оказалось, что они опять сделали не то и не так. Ладно бы она, которой в голову били противоречивые чувства, но и Элеонора опростоволосилась и подвела её. Да ещё он смотрел больше на Элеонору, чем на неё. Это что за подруга такая, если на неё смотрят больше? А ещё говорит, фу, нужен мне этот нищеброд без титула, а сама и глазками играла и грудь выпячивала. Невольно она бросила взгляд на грудь подруги, сейчас освобождённую от корсета. Да, у неё поменьше пока, но у мамы большая, значит, и у неё будет больше.

Не нужен он ей, ну так и ходила бы со своим Винсенте, которого как будто конь лягнул копытом, а скорее, кобыла. И Мерседес взглянула на вьющиеся русые длинные волосы подруги, а потом внимательно посмотрела на её тонкое лицо с яркими карими глазами. Нет, подруга не была похожа на коня, скорее, на мечтательную юную козочку.

— Эля, а чего ты-то его на место не поставила? Ладно, я не умею, и он вообще наглый, но ты-то всё умеешь! У меня родители за мной следят, я не могла его ни ударить, ни вызвать на дуэль. В смысле, попросить кого-то вызвать его на дуэль, за мою честь.

— Чего? Это ты-то его не ударила! Да ты ему так врезала, что у него голова чуть не слетела с шеи. Завтра, наверняка, у него вся твоя пятерня на роже останется, вот посмотришь! Впрочем, ладно. А давай, знаешь, как ему отомстим за это?

— Как?

— Завтра подойдём, он весь такой хмурый будет. На лице-то не синяк, а пощёчина, и неважно, от кого получена, и ты у него спросишь, так, ненароком: «Барооон, а кто вас ударил?»

— Ты дура, что ли? Мы же его и лупили, и мы же спрашивать будем?

— Так в том-то и интерес. Он знает, мы знаем, а другие-то не знают!

— А если он скажет, что это мы ему пощёчин надавали.

— Кто, он? Вот ты и дура. Этот твой Эрнандо ни в жизнь не признается, что ему надавали пощёчин. На это способны немногие, а твой точно не скажет!

— С чего это он мой? — вспыхнула Мерседес. Ты тоже его лупила, значит, он такой же твой, как и мой.

— Но ты-то первая начала! Хлесть его, хлесть. А я что? Не человек? Я дочь маркиза! Когда мне представится ещё такая возможность?! Да, вспомню, аж, приятно на душе становиться. Вот где-то здесь, — прикоснулась она к груди, — или здесь, — прикоснулась она к голове.

— Ну, ты и бессовестная, подруга!

— Такая же, как и ты, Мерсиии. Сама уже крутишься вокруг него, как лиса возле закрытого кувшина со сметаной, а никак откупорить не можешь.

— Чегооооо?

— Ничегооо, — передразнила её Элеонора, по тебе видно, что ты к нему неровно дышишь и мечтаешь о нём.

— Ах, как ты могла подумать! — и Мерседес густо покраснела, возмущённо глядя на подругу, не в силах найти подходящих слов, чтобы оправдаться от этих обвинений. Перестав гневно смотреть, она отвернулась, стараясь успокоиться и найти слова, которыми она могла бы поставить на место маркизу и, в то же время, не разорвать с ней приятельские отношения.

В комнате повисло напряжённое молчание, обе девушки разошлись по своим кроватям, делая вид, что ничего не произошло. На душе Мерседес скребли кошки. Элеонора де Тораль, взяла в руки небольшое зеркальце в золотой оправе и стала сосредоточенно рассматривать своё точёное лицо.

— Ну, вот и поговорили, подруга. Вот цена женской дружбы, какой-то идальго смог поссорить двух благородных сеньорит, и теперь мы с тобой даже не разговариваем. Не слишком ли много чести для захудалого дворянина? — произнесла она.

— Почему ты так говоришь? Ты первая начала. Я же не смеюсь над тобой и не пытаюсь высмеять тебя или найти твоё слабое место. — отозвалась Мерседес.

— Ммм, справедливая какая нашлась, на своё лицо посмотри, на всех щеках пух, прямо святая Мария.

— Зачем ты так говоришь? Ты злая, Элеонора. Ты моя подруга, ты не должна быть такой.

— Это была шутка, успокойся! Признаться, неудачная. Извини, я не хотела тебя обидеть, но Гарсия, и вправду, для тебя что-то значит, это уже замечают и остальные. Мне уже давно всё ясно, влюбилась да? А он бедный и, всего лишь, идальго? Хотя нет, он уже барон, и это в неполные семнадцать лет. Везёт тебе!

— Я не люблю его, что за чушь?

Мерседес уже успокоилась и опустила свой маленький зад обратно на кровать. Хватит ругаться, они и так чуть было не подрались.

— Ну, тебе лучше знать, подруга, а со стороны виднее мне.

— Ты врёшь! Ничего не видно!

— Угу. Ладно, давай так, ты мне должна будешь одну просьбу, а я посоветую, что тебе делать сейчас.

— Зачем тебе исполнение просьбы от девчонки.

— Это ты сейчас девчонка, а потом, потом всё может быть, и твой этот Эрнандо, если ты, конечно, с ним свяжешь судьбу, — уточнила Элеонора. — Ну да, не важно, Эрнандо, Хосе, Хуан или Андре, но ты по твоему потенциалу много добьёшься. А я могу делать только то, что мне прикажут. Золотая клетка. Да и замуж выйду, возможно, что за старика. Я очень надеюсь, что этого не случится и что родители не поступят так со мной. Но я знаю своего отца, и готовлюсь ко всему, разве что, я смогу изменить обстоятельства, и уже работаю над этим.

Она вздохнула и продолжила, но уже более мрачным голосом.

— Так что, ты можешь меня сильно выручить. Даешь мне обещание, а я не буду ничего рассказывать и помогу тебе. Ведь кто-то обязательно видел, что мы с ним разговаривали, а дальше можно додумать всё, что угодно. Согласна?

— Согласна. Я, Мерседес Мария де Сильва, даю торжественную клятву, что я выполню одно твоё желание, если оно не вредит ни мне, ни моей семье, ни тому делу, которому я буду служить.

— Смотри-ка, а тебя успели научить давать правильные клятвы. Значит, я не ошиблась в тебе, подруга. Я принимаю клятву и обещаю не разглашать твои тайны никому.

Мерседес вскочила с кровати и обняла Элеонору, заглянув в её глаза. Мир был восстановлен.

— Так что ты мне хочешь посоветовать, Эли.

— А ты, глупая, самая не догадываешься.

— Нет.

— Тебе разве мать не рассказывала, что такое Поцелуй ведьмы.

— Рассказывала, но без подробностей.

— Гм, значит, опасается, что ты его применишь.

— Да? — растерянно пролепетала Мерседес.

— Точно, они все такие, за редким исключением. И тебе повезло, что моя тётка и является этим самым редким исключением.

— И?

— И я сейчас тебе всё расскажу и даже покажу.

— Тебе говорили, что «поцелуй ведьмы» может быть смертельным?

— Да.

— А когда именно?

— Нет, не говорили.

— Вот, в этом-то и вся соль. Он убивает в двух случаях, когда ведьма, действительно, хочет убить своего возлюбленного, вкладывая в поцелуй, помимо своего эротизма, смертельную магию, и второй, о котором знают немногие.

— И какой этот, второй случай?

— Второй, это когда ты целуешь человека, который тебя и так любит, и чем сильнее он тебя любит, тем выше вероятность того, что он умрёт от твоего поцелуя.

— А как же, как же…, - растерянно пробормотала Мерседес.

— Как его спасти, если ты перестаралась?

— Да.

— О, очень просто, ты должна немедля отдаться ему.

—???

— Понимаешь, у мужчин всё совсем не так, как у нас. Им любовь бьёт не только в голову, но и ниже. Одно накладывается на другое, в итоге их сердце не выдерживает, и всё, унесли отпевать. А когда ты отдаёшь ему себя, почувствовав, что он уже всё, отходит, то спасаешь его. Поцелуй потому и называется «поцелуй ведьмы», из-за того, что женщина может смотреть, как мужчина погибает от неразделённой любви, зная, что она может спасти его, через свою честь. Но кто будет отдавать свою честь ради какого-то негодяя?

Мерседес молчала, пребывая в шоке от таких откровенных подробностей, переваривая услышанное. Первоначальный её план рухнул, но надежда ещё оставалась.

— Так, и что же мне делать? И как этот гачупин относится ко мне?

— Как? Ой, Мерси, как хочется наврать тебе с три короба, чтобы ты поцеловала его, а он умер. Какая сладкая месть за оскорбление. Но тебе повезло, что я чересчур умная, даже приходится прикидываться дурочкой, чтобы не осложнять себе жизнь. Я понимаю, что такой подруги у меня больше никогда не будет. И поэтому я помогу тебе. Смотри, я, конечно, ещё очень молода, и могу ошибаться. Но я заметила, как он смотрел на тебя, когда ты бросилась на него, после пощёчин.

— Как?

— Ещё чуть-чуть, и он бы обнял и съел тебя!

— И убил бы, причём тут любовь?

— Глупая, он смотрел на тебя, как в последний раз в жизни, пытаясь запомнить, какая ты есть. Так смотрят только влюблённые мужчины, у остальных взгляд оценивающий, словно они думают, насколько ты хороша будешь, как жена, или как любовница, но в их взглядах нет ни капли чувств. А этот, как ты любишь говорить, гачупин, смотрел на тебя совсем по-другому, совсем. Ты делаешь успехи, подруга, у тебя теперь два воздыхателя, гачупин и Альфонсо. Да, кстати, берегись Альфонсо, он подлый, и за ним уже закрепилась дурная слава. Постарайся его оттолкнуть от себя.

— Как я его смогу оттолкнуть от себя, он ходит за мной хвостиком, я даже кричала на него. А ему всё равно.

— Эх, всему тебя надо учить подруга. Это же легко, Альфонс, он и в Новом Свете Альфонс. Начинай рассказывать, что у тебя проблемы в семье, долги и растраты, что отец говорит, что приданое будет только у старшей дочери. И ты увидишь, как он резко сдаст назад. А ты сможешь устроить ему скандал. Хотя нет, я сама в разговоре с ним обмолвлюсь, что у тебя совсем нет денег, и я вынуждена помогать тебе. Через несколько дней ты уже и забудешь, как он выглядит.

— Правда? Спасибо тебе, Элеонора!

— Не надо меня благодарить, отдашь желанием. Чувствую я, отдавать будешь даже не ты, а твой Эрнандо. Ой, Эрнандо, милый, помоги, Эля хочет, чтобы ты помог ей, пожалуйста… — молитвенно сложив руки перед собой, состряпав плаксивое лицо и обнажив, при этом, до половины свою грудь, слезливо сказала Элеонора, копируя Мерседес.

— Ах, ты же, — и в Элеонору полетела подушка. Закипела девичья битва, бескомпромиссная и яростная. Как водится, никто не победил, потому что дружба между девушками — это фантастика, а вот взаимовыгодные интересы, это, и вправду, есть.

Пух и перья летели по всей комнате, кипела битва, жаркое дыхание сражающихся друг с другом девиц наполнило небольшую комнату. Запахло свежим потом, выступившим от яростного сражения. Обессилив от напряжённой битвы, в которой были изорваны три подушки, вывалившие все своё нутро на пол и кровати, обе девицы присели отдышаться.

— А пух?

— Ты должна мне одно желание, Мерседес, и вот оно! — «Ты должна убрать весь пух из комнаты и принести новые подушки».

— Ты истратила своё желание уже сейчас? На такую мелочь?

— Я не только умная, Мерси, но и благородная! И хоть женской дружбы не бывает, но мне с тобой делить нечего, кроме того, я не хочу разочаровываться в людях, с которыми дружу. А что касается просьбы, мы ещё не раз будем друг другу должны. А сейчас, убирай пух и перья, подруга, и ложимся спать. Ты меня утомила, — и Элеонора сладко зевнула.

Мерседес ещё полчаса собирала пух и перья по всей комнате и сложила всё в угол, чтобы с утра служанка, наводившая порядок в их комнате, могла все это забрать.

Глава 3 Подвал.

Утро встретило меня ясным светом в стенах древнего кремля, то есть, древней академии. Сладко потянувшись и зевнув во весь рот, я уселся на кровати, напротив меня продирал от сна глаза Винсенте, закончив это нужное занятие, он уставился на меня, а я на него.

Секундная пауза, потом он протянул ко мне руку и спросил.

— Эрнандо, а что это у тебя на щеке?

— Что? — приложил я невольно руку к лицу.

— Где? — подскочил ко мне Алонсо. — А, а, вот это, вот это да. А-ха-ха! — он стал громко смеяться, если можно было назвать так его раскатистое конское ржание, похожее на звуки захлёбывающегося собственной слюной кабана.

— Смотри-ка, а ну-ка! — он приложил свою ладонь к моей щеке. — Это пятерня, что отпечаталась на твоей физиономии, намного меньше моей. Ты что, с детьми дрался, или с карликами, а может, с женщинами. А-ха-ха, ой, я не могу, ой не могу.

Блиннн, что делать-то? Взглянув в небольшое зеркало, подставленное мне услужливым Пересом, я ясно различил тонкие росчерки женских пальцев.

— Вот ведьма! — невольно вырвалось у меня. Алонсо заржал ещё сильнее, а Винсенте нахмурился, чёрт знает что подумав обо мне. Ханжа, блин, сейчас будет подозревать, что я издеваюсь над женщинами, а они дерутся со мной, вот же, дурак.

— Хватит ржать, Алонсо, что делать-то? Вся академия будет ко мне приставать, а там и до дуэлей недалеко. Я их не боюсь, но прибью пару придурков, и выгонят меня из академии.

— Да, правда твоя, Эрнандо, но у меня есть выход.

— Какой?

— Я помогаю тебе, а ты мне всё рассказываешь, что было с тобой в море и в Неаполе. Какой он из себя вице-король и вкусное ли там вино.

— Ладно, уговорил, расскажу тебе.

— Хорошо, тогда держись!

Хлесть, и его резкий удар свалил меня с кровати. Я успел вскочить на ноги, когда следующий удар повалил меня снова. Оказывается, Алонсо умел очень хорошо драться, при этом, бил аккуратно и правильно, ничего мне не сломав и не повредив.

— Ты ошалел, Алонсо?!

— Нет, не стоит благодарности! — и его третий удар вновь опрокинул меня на кровать.

С трудом поднявшись, я потёр опухшее лицо. Взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрела рожа запасливого хомяка, причём, запасливого с одной стороны щеки.

— Ну, спасибо тебе, брат!

— Пожалуйста, помни, ты обещал мне рассказать всё в подробностях.

— Ну, ты и гад, Алонсо, побил меня, ещё и рассказывать заставил.

— Зато, посмотри, какая красота, настоящий мужчина. Дал кому-то в рожу, он тебе, и все довольны. И никаких ведьм, никаких, только маги. Молодец я?

— Пошёл ты, барон, знаешь куда?

— От барона слышу! Сам иди!

К тому моменту, когда мы пришли на занятия, по моей щеке густо разливался багровый синяк, точнее, три в одном, обещавший на следующий день пожелтеть, как осенний лист.

К тому времени, когда мы снова оказались на совместных занятиях с боевым факультетом, в числе студентов которого была и Мерседес, я уже щеголял округлившейся щекой, размерам которой позавидовал бы самый огромный хомяк. Мое раздувшееся лицо привлекало внимание не только Мерседес, но и преподавателей.

Мерседес сначала кинула на меня небрежный взгляд, и, видимо, хотела подойти, но быстро рассмотрев мою распухшую щёку, она стала вглядываться в меня с непонятным выражением лица, украдкой осматривая свои узкие ладошки, словно удивляясь их силе и мощи.

Я же, поймав девичий взгляд, демонстративно кивнул на её руки, получив удовольствие от яркого румянца, залившего нежные щеки, и потерянного взгляда.

Выходя из аудитории, я демонстративно ощупал своё лицо, словно осматривая его на предмет переломов, а потом, специально глядя на неё, прошёл мимо. Любить нельзя, зато можно смотреть без всякого смущения на любимую девушку. А ей и сказать нечего, типа: — Что пялишься, каброн? Хоть какая-то радость для несчастного влюблённого.

На следующем занятии, которое вёл преподаватель с факультета инквизиции, он вызвал меня, и внимательно заглянув в глаза, вопросил.

— Юноша, не соблаговолите ли вы объяснить появление на своём лице такой нескромной опухоли, или это будет вашей тайной?

Мысленно пожав плечами, я ответил.

— От святой инквизиции, падре, у меня нет секретов. Вчера я заходил в конюшню, чтобы поухаживать за своим конём. Но он был явно не в духе, или овёс ему не понравился, или я, но он неожиданно лягнул меня, когда я на мгновение отвлёкся. И вот результат налицо, на лице, — поправился я.

— Похвально, Гарсия, что у вас нет никаких тайн от инквизиции, но в будущем знайте, что надо больше заботиться о своём коне, и он никогда не посмеет вас ударить или укусить, — вздохнул святой отец. — Я знаю, что вы плохо ездите, всё-таки то, что вы потомственный моряк, сказывается, но, в то же время, вы уже барон, а ваш титул обязывает вас соответствовать ему. И это, не в последнюю очередь, умение обращаться с конём и шпагой. Учтите это, идальго.

— Я учту, святой отец, — склонив голову в поклоне, ответил я. — Спасибо за ваш совет, я непременно воспользуюсь им.

— Хорошо, я удовлетворён, можете идти на своё место. Итак, благородные идальго, тема нашего занятия…

Опухоль с щеки спала на второй день, а синяк сошёл на пятый, за это время мы все втянулись в занятия, и уже было не до разборок. Нагруженные тяжким грузом знаний, по самое не могу, мы учились всему, чему только было можно, осваивая самые неожиданные дисциплины.

Занятия по алхимии, по управлению погодой, по истории церкви и инквизиции, всё это набирало обороты, в силу увеличения объёма необходимого к усвоению материала. Добавились дисциплины, на которых рассказывали, как проводить допрос, физический, духовный, и с помощью магии. Изучалась техника управления кораблём в теории, и техника управления небольшими флотилиями, также в теории.

В конце семестра нашему факультету объявили, что этот год в духовной академии для нас станет последним. Так как мы факультет МОРСКОЙ инквизиции, то и обучаться должны рядом с морем. Все необходимые теоретические дисциплины мы пройдем ещё здесь, а всё остальное, особенно практика, должны будут проводиться либо в Кадисе, либо в другом крупном портовом городе. Как только всё решится, нам об этом сообщат.

В общем и целом, нам придётся переезжать после летних каникул, да и учеников у нас было совсем немного, по сравнению с остальными факультетами. Мы товар штучный и, по своей сути, экспериментальный. Вот на нас опробуют новую методику и решат, стоит ли её внедрять на постоянной основе.

Но что-то подсказывало моему сердцу, что наше обучение продлится недолго, и нас сразу бросят в бой, как только представится такая возможность. Да и общая конъюнктура межгосударственных отношений постоянно менялась. Сегодня враги, завтра — нейтральны, послезавтра — уже друзья.

За первым семестром незаметно промчался второй, а потом мне привалило, нет, не любовь, в виде Мерседес, которая откровенно чуралась меня, а очередное приключение.

В один из дней, после посещения конюшни, где, следуя совету инквизитора о необходимости тщательного ухода за конём, для его лучшего приручения, проведя все требуемые манипуляции, я направлялся обратно в учебный корпус. Впереди показалась группа студентов, среди которых я увидел и Мерседес. Заметив меня, она стала отчаянно смеяться шуткам своих сопровождающих, несмотря на то, что они хоть и весело болтали, но уж совсем смешного ничего не произносили.

Пожав плечами, я свернул с их пути, потому как мне стало неприятно. Нравится ей, пусть хохочет, а мне только задираться придётся. Руки уже откровенно чесались, и страстно захотелось кого-нибудь проткнуть шпагой или разрубить саблей. В то же время, я понимал, что в возникновении этого желания никто не виноват, кроме меня и самой Мерседес, а потому и конфликтовать не имело никакого смысла.

Повернув в другую сторону, я углубился в небольшой парк. Он был весь в зарослях жасмина, диких апельсиновых деревьев и других кустарников. Мерседес с однокурсниками прошли мимо, но мне отчего-то захотелось немного прогуляться по этому небольшому парку. Несмотря на его скромные размеры, здесь было, где побродить, и вдоль аллей стояли несколько скамеек. Возможно, здесь уединялись влюблённые парочки, но я не заходил сюда раньше. Мне было не до того, чтобы бродить вокруг академии, да и не интересно.

Гаревая дорожка повела меня вокруг парка, постепенно выводя из него. В одном месте она делала небольшое ответвление влево, ведущее к стене академии, но оно тут же обрывалось. Дальше следовало пространство, заросшее розмарином и тимьяном, которое тянулось до самой внешней стены, увитой плотными ветвями дикого винограда.

Было заметно, что здесь иногда убираются и расчищают всё от зарослей, но делают это редко, и в этом году данного факта ещё не произошло. Свернув туда, сам не знаю, зачем, я подошёл к стене и несколько мгновений разглядывал плотные заросли, пытаясь что-нибудь сквозь них увидеть, а на самом деле думая о Мерседес. Не знаю, что меня удержало тогда, когда я получил от неё пощёчины. Очень хотелось схватить её и зацеловать, впиться в её нежные губы, терзать их целую вечность, и плевать на её пощёчины.

Встряхнувшись, и, не оборачиваясь, развернулся и сделал попытку попасть обратно на дорожку, но коварные заросли попали мне под ноги и, зацепившись за несколько виноградных усов, я споткнулся, чуть не упав. Разозлившись, я с силой дернул за виноградную плеть, и та, жалобно хрустнув, оторвалась, упав мне в руки, подняв, при этом, в воздух немного пыли.

Что-то звякнуло, заинтересовавшись, что бы это могло быть, я полез в заросли, где рассмотрел, что они растут на остатках небольшого фундамента. Носком сапога я стал освобождать это место от грязи и растений, пока не заметил кольцо, изрядно потемневшее от времени. Нагнувшись к земле и очистив рукой кусок поверхности, я убедился, что вижу перед собой круглую ручку. Кольцо крепилось к куску плиты, засыпанной землёй и перегноем, из давно отмерших растений.

Само кольцо, покрытое от времени густой зелёной патиной, было, видимо, медным или бронзовым. Дёрнув за него, я почувствовал, что плита сопротивляется, и сдвинуть её с места будет весьма проблематично. Она не была огромна, напоминая диаметром небольшой люк, ведущий в подвал, и это было видно по змеящейся вокруг куска плиты трещине. Скорее всего, это и есть подвал здания, снесённого лет двести назад.

От моих усилий люк древнего подвала немного раскачался и показал свои границы, но на этом всё. Здесь требовалась большая сила и подходящий инструмент, ломик или топор, можно старое, но крепкое, копьё. И одному мне этот люк не поднять, а ведь интересно, что там под ним.

Сокровища? Сомнительно. Возле академии никто не будет прятать сокровища, это ни к чему, скорее всего, там находится потайной ход и артефакты, очень интересно было бы туда попасть. Опыт-то есть, и самый, что ни на есть, полезный. Вот только кого с собой позвать? Винсенте? Но он стал от меня отдаляться и приближаться к Элеоноре, подруге Мерседес.

Это было вполне объяснимо, та неудержимо флиртовала с ним и, о, чудо, даже невзначай помогала ему деньгами. У Винсенте объявился дальний родственник, знавший маркиза де Тораль, вот через него она и снабжала Винсенте деньгами, как я узнал позже. Родителям она отговаривалась, что покупала себе подарки, да они особо и не интересовались.

Но в тот момент я этого не знал, также я не знал мотивов Элеоноры и причин, почему она так себя вела. А вот Винсенте было не узнать, он целыми днями только и думал об Элеоноре, и чем дальше, тем больше. Поэтому Винсенте отпадал. Кого бы ещё привлечь к этому интересному делу?

В уме я перебирал своих немногочисленных знакомых и товарищей. Особо обратиться было и не к кому. Хотя, один кандидат был — Алонсо Перес. Ну, ясен Перес, держись! Приключения тебя ждут. О Мерседес я уже и забыл, на время, выкинув её образ из головы. Всё для себя решив, я направился в нашу комнату, собираясь уговорить Алонсо.

— Да! Согласен! Пошли! — выслушав меня, Алонсо был готов бежать уже сейчас, но нам надо было подготовиться, а не сломя голову нестись туда. Неизвестно, что ещё скажут наши преподаватели, если узнают о том, что я нашёл. Либо сами вскроют подвал, либо, всё равно, нас не допустят до его тайн. Возможно, что там было опасно, ну, а где не опасно? В море? В городе? Там я получил приключений вволю, и без всякого на то моего желания.

А тут нужно подготовиться и никому не попасться раньше времени, недаром декан факультета инквизиции неровно ко мне дышит, всё ересь ищет, да подозревает во мне засланного казачка. А я к ним ни словом, ни духом, даже свою раковину не понёс на специалитет, чтобы сделать из неё сильный артефакт. Но и сомнения у меня есть насчёт этого подарка от Левиафана, уж больно мутный персонаж. А выбрасывать жаль, вдруг пригодится.

— Алонсо, нам надо найти металлический прут и топор, желательно, один маленький, а другой больше. — пытался вразумить я пылкого товарища.

— Сделаем! — кивнул мне Перес. — Когда пойдём?

— Как только найдём всё необходимое, так и пойдём.

— Ага, значит, завтра!

— Почему завтра? — опешил я.

— Потому, что я сегодня уже всё найду, ну, может, завтра утром, не позже.

— Завтра, так завтра, — я, пожав плечами, пошёл умываться и смывать грязь и труху с ладоней.

Алонсо не подвёл и действительно раздобыл к вечеру и два топора, и старое копьё, с крепким наконечником. Все эти вещи мы аккуратно припрятали в зарослях возле люка, пробравшись туда днём, после занятий. Оглянувшись вокруг, и никого не заметив, проделав все необходимое, мы ушли на послеобеденные занятия.

* * *

Мерседес, проходя по двору, заметила двух товарищей, Гарсию и Переса, которые в последнее время стали неразлучны. Что их связывало между собой, было непонятно, но вот то, что они постоянно стали держаться вместе, было фактом. Винсенте ходил хвостиком за Элеонорой, и не помышлял больше ни о чём, а эти двое сдружились, причём крепко. Алонсо словно ждал, когда Эрнандо получит титул барона, чтобы огорошить его своей дружбой.

Что касается Винсенте, то Элеонора раскрыла перед ней свои карты. Во-первых, она влюбила в себя Винсенте, с целью выйти за него замуж. Во-вторых, отец ей уже почти нашёл жениха, который был весьма стар, что ей категорически не нравилось.

Винсенте же был красив, благороден, происходил из старинного рода, но, к сожалению, беден. Но и невеста, которая это всё запланировала, не была дурой и знала, где возьмёт деньги, чтобы настоять на своём решении выйти замуж за Винсенте, или делала вид, что знала.

Увидев Переса и Гарсию, Мерседес обратила внимание, что они несли с собой старое копьё и ещё что-то, завёрнутое в тряпки. Она уже несколько раз давала себе зарок не связываться с Эрнандо, но будучи по натуре «кошкой», была не в меру любопытна.

Поняв, что эти вещи Гарсии нужны не просто так, она украдкой отправилась вслед за товарищами, проследив их путь до парка академии, а затем стала следить за происходящим, спрятавшись за деревом. На ней было надето коричневое платье, которое отлично сливалось с корой старого дуба, поэтому никто ее не заметил.

Гарсия дошёл со своим другом до стены и спрятал возле неё свёрток и копьё, потом, оглядываясь, как воры, они вышли из парка и направились к корпусу академии, так и не заметив, что за ними следят. Сердце благородной девицы забилось сильнее. Запахло приключениями, а она их очень любила. А ещё Мерседес хотела поймать на чём-нибудь Эрнандо и, шантажируя, привязать к себе.

Элеонора умная, всё может подстроить, даже свою свадьбу, а вот она так не умеет. Мерседес хотелось быть рядом с Эрнандо, точнее, чтобы он всегда был рядом и делал всё, что она скажет, и… Ну, патологической дурой она не была, а потому хорошо понимала, что это, всего лишь, мечты избалованной вниманием дворянки.

Проследив за Эрнандо и Алонсо, она догадалась, что они вернутся сюда поздним вечером. Следовало их подловить. И, как только стемнело, облачившись в мужскую одежду, которую она обычно использовала для верховой езды, и, взяв с собой, на всякий дворянский случай, дагу, она тихонько выскользнула из комнаты.

Элеонора ушла гулять с Винсенте и не мешала ей подготовиться к вечерней вылазке. Везёт ей! Винсенте только прикасаясь губами к её руке, уже весь дрожал от удовольствия. Ей же ничего не светило с Эрнандо, а Альфонсо она, по совету Элеоноры, отшила ещё с месяц назад и была неприятно удивлена тем, как он быстро отстал. А как же добиваться руки любимой? А как же честь?

Незаметно проникнув в парк, она заняла свой пост, взобравшись на дерево и оттуда наблюдая за происходящим вокруг. В этот поздний вечер, когда уже почти стемнело, она увидела здесь немало интересного. Влюблённые парочки, преподаватели, вышедшие подышать прохладным вечерним воздухом, словесные пикировки между студентами и прочие невинные развлечения обитателей академии были ею услышаны и увидены в этот поздний час.

Когда ночная мгла почти полностью накрыла все своим невесомым покрывалом, она заметила, как в парке появились две фигуры, одна повыше, а другая ниже, но шире.

— Ну, Гарсия и Перес, посмотрим, что вы там задумали, — словно кошка прошипела она и начала осторожно спускаться с дерева. Древесная труха пачкала холеные руки и осыпалась за шиворот, но храбрая девица не обращала на это внимания.

— Алонсо, очищай плиту, что ты стоишь. Лопату никогда в руки не брал?

— А?

— Ясно, свети аккуратно свечой.

Алонсо зажёг свечу и, закрыв её свет полой плаща, стал подсвечивать, пока я орудовал наконечником копья, очищая пазы старого люка, плотно закрывающего вход в подвал.

— Давай, помогай. Вставь наконечник в кольцо, а я топором поддену.

Раздался громкий скрежет, и люк стал нехотя приподниматься, застряв на полпути. Вытащив копьё из кольца, Алонсо стал им орудовать, очищая землю, ржавчину и все то, что к нему пристало за долгое время. Но люк никак не хотел открываться. Требовалось ещё одно усилие, и я чувствовал, что оно должно быть магическим. Видимо, последний из замков являлся магическим, все остальные разрушились от времени, и потому позволили люку обнаружиться и приоткрыться. Магия со временем тоже истончилась, но, по-прежнему, продолжала работать.

И что нам дальше делать? Ни Алонсо, ни я не владели магией в полной мере. Я ещё немного умел работать с водной стихией, а Алонсо драться и разбрасываться молниями, но слабенькими. Этих умений было явно недостаточно, чтобы полностью открыть люк в подвал.

— Чем это вы здесь занимаетесь, благородные идальго?

От неожиданно возникшего звука женского голоса мы оба вздрогнули и схватились за оружие. Алонсо за шпагу, а я — за абордажную саблю.

— Ого, какие мы пугливые, и это бесстрашные идальго?! О, тут даже не обычные юноши, а два барона. Барон Гарсия и барон Перес, почтение вам от сеньориты.

— Мерседес? Де Сильва! — почти одновременно воскликнули мы.

Гм, — подумала про себя Мерседес, — как интересно, один воскликнул де Сильва, а другой Мерседес, занятненько.

— Да, это я. Гуляла по ночному парку, услышала скрежет, и вот, смотрю, два разбойника что-то пытаются украсть. Думала, подойду и сожгу обоих. А тут бароны, роются, как кроты в земле. И что вы тут нашли, благородные идальго? Сокровища?

— Не знаем, — нехотя ответил ей Алонсо, люк не хочет открываться, а мы без магии не сможем его сдвинуть.

— Ещё бы, вы только и можете, что размахивать железками, да надувать паруса, отойдите, дайте девушке с боевого факультета разобраться, что тут у вас, — придвигаясь ближе, снисходительно произнесла Мерседес.

Она подошла к люку и здесь оба барона при свете свечи смогли полностью оценить её охотничью одежду, измазанные древесной трухой руки и слегка поцарапанное ветками нежное личико.

Алонсо ничего не заметил, а я был более внимателен, по понятным причинам. И вот интересно, откуда это шла Мерседес, в таком-то прикиде? В душе шевельнулась ревность и тут же погасла. Хотела бы, молча прошла мимо и сдала нас, а она остановилась, значит, есть у неё в этом деле выгода, ну, посмотрим.

— Да, а вы неумехи, здесь же обычный магический замок, раз! — и она проделала руками несложные пассы руками, после которых люк стал приоткрываться. Мы изо всех сил налегли на железо топорами, вставив их в пазы люка.

Хрясь, и створка откинулась, гулко свалившись нам под ноги. На ее месте в земле зияла чёрная дыра, оттуда пахнуло затхлостью старых времён и еле уловимым запахом гнили.

Всё понятно, не слишком приятное место, наверное, там есть много мрачного и таинственного, и, может, очень опасного. Увы, ничего не ново под этим солнцем. В лучшем случае, это тайный тоннель, в худшем — пыточная, но раз рядом магическая академия, то, с большой вероятностью, можно сказать, что это старая алхимическая лаборатория, или что-нибудь подобное. Но дело было сделано, и сдавать назад не хотелось, тем более, перед девушкой. Даже если бы мы оба не были баронами, я всё равно не отказался бы от затеи проникнуть внутрь, не для того мы пришли сюда.

— Кто полезет первым? — спросила Мерседес у нас. Не знаю, что толкнуло меня, но я ответил.

— Дамы, без очереди!

— Что?

— Мерседес, а ты не боишься спускаться?

— Нет!

— Тогда подсвети нам, и я полезу вперёд, — сказал я и, переложив саблю в левую руку, приготовился к спуску.

Мерседес молча пожала плечами и швырнула вниз клубок огня. Огонь упав, растёкся по полу, осветив тёмные и пыльные стены подвала. Вслед за ним сорвался вниз и я, прыгнув на место, свободное от магического огня.

Глава 4 Призрак.

Приземлившись на ноги, я осмотрелся. В принципе, антураж соответствовал ожидаемому. Я оказался в небольшом помещении, высотой метра в два, вытянутому прямоугольником, из которого вёл один ход. На стенах висели ржавые железки и непонятные предметы. Стояли пустые шкафы и уныло мерцали в свете магического огня пробирки, из стекла и керамики, больше ничего нового я не заметил. В помещении никого не оказалось, что было и хорошо и, одновременно, плохо.

— Спускайтесь вниз, здесь хорошо, прохладно и свежо.

— Ты чего, Гарсия, стихами заговорил, — в люк свесилась голова Мерседес, за ней маячило лицо Алонсо.

— От страха, Мерседес, знаешь, как я боюсь! Но с такой дворянкой, как ты, мне ничего не страшно. Ты же боевая ведьма, или боевая магесса, или просто страшная женщина.

Я еле успел увернуться от выпущенного ею сгустка магического огня, гудящего яростным пламенем. Пламя врезалось в пол и плеснуло брызгами на стены, которые осветились полностью, чтобы я смог осмотреться более детально.

— Я же говорю, ведьма! Ты едва не убила меня. У тебя договор с инквизицией, чтобы сжечь меня, а, Мерси?

— Не смей так меня называть, гачупин! — и она впорхнула в люк, встав рядом со мной. Следом за ней сверху грохнулся и Алонсо. В помещении сразу стало меньше места.

— Ух ты! — оглядевшись, Алонсо издал восхищённый возглас, не обращая внимания на нас с Мерседес.

— Ты влезла в нашу компанию, сеньорита де Сильва. А, значит, я могу называть тебя, как хочу.

— Ты не смеешь, гачупин!

Не став отвечать сразу, я приблизил лицо и заглянул в ее глаза, самые для меня красивые. Мерседес сначала отшатнулась, а потом вызывающе впилась в меня своим взглядом, не желая уступать ни в чём.

Нарастающее странное чувство теплоты в груди охватило меня. Непреодолимо захотелось прикоснуться к ней, прижать к своей груди, обнять, защищая от жестокого мира. Я готов был смотреть на неё всю жизнь, но не мог. Осознание этого резко перехватило моё горло. Железный комок застрял внутри, не желая рассасываться.

— Что ж, как вам будет угодно, сеньорита. Мы находимся в опасном месте, и вы либо выполняете мои требования, как командира этой экспедиции, либо можете уйти и доложить об этом происшествии нашим преподавателям. Это ваше право и ваш выбор.

— Я не пойду! За кого ты меня принимаешь, гачупин? — нисколько не сбавив вызывающего тона и очевидно «закусив удила», ответила Мерседес.

— Вы пойдёте, сеньорита, если откажетесь выполнять мои требования и слушаться, как старшего. Так, Алонсо?

— А? Да, да, Мерседес, тебе тут делать нечего. Здесь должны разобраться настоящие мужчины.

— Мужчины? Фррр! Благородные идальго, вы ещё не прошли тот барьер, после которого становятся мужчинами.

Первым то, что она сказала, осмыслил я.

— Что ты сказала, де Сильва? Повтори!

— Я не это имела в виду, я…

Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Наверное, оно так и есть. Уже не сдерживаясь, с трудом не переходя к рукоприкладству, я почти прокричал ей в ответ.

— Мерседес де Сильва! Никто не давал вам права оскорблять мужчин, независимо от их возраста. Так как вы благородная сеньора, то я не могу вызвать на дуэль вас лично, но я даю вам возможность выставить против меня любого бойца, которого вы выберете. И только кровь смоет ваши слова, моя, или вашего избранника. А сейчас я бы очень хотел, чтобы вы удалились отсюда.

Неизвестно, что сказала бы на это де Сильва, а также Алонсо, стоящий рядом с нами и слушающий нашу перепалку с открытым ртом, но в единственном проходе вдруг замерцал призрачный свет, и в чёрном, как сама преисподняя, узком проходе показался призрак. Не пытаясь проникнуть к нам, он постоял на входе, а потом величаво удалился обратно.

— Алонсо, давай зелье против призраков, я оказался прав.

Перес быстро выудил из сумки флакон и, обильно нанеся жидкость на клинки, мы направились к проходу, ведущему внутрь подвала, уже не обращая никакого внимания на Мерседес, которая застыла, как вкопанная.

Пройдя первое помещение, мы попали в другое, почти такое же по размеру, заставленное столами с разбросанными на них рукописями, гримуарами и другими предметами, не понятного назначения. Здесь же, в обрывках старинной одежды, мы нашли чьи-то давно истлевшие кости.

— А вот и труп! — хотелось вскричать мне. Рядом с находкой колебался в воздухе человеческий призрак, весьма отдалённо похожий на того, кто дал ему эту псевдожизнь.

Как только мы вошли в комнату, он дёрнулся и обратил к нам своё «лицо». В глаза нам заглянула, казалось, сама смерть. Стало жутко и тоскливо. От призрака шло тусклое сияние, которого хватало, чтобы различать его на тёмном фоне всей остальной комнаты, да и отсветы ещё не погасшего магического огня также проникали внутрь помещения.

— Ауу-аааа! — и призрак бросился на нас. По классификации призраков, о которых рассказывали на занятиях преподаватели инквизиторы, этот был опасной псевдосущностью. Также существовали обычные абсолютные призраки и безвредные духи. Этот же был слабым баньши и, тем не менее, довольно опасным.

Отпрыгнув друг от друга, мы вступили в бой с призраком. Росчерки ударов клинков, обработанных спиритом, разрушающим бесплотную плоть, колыхали затхлый воздух подземелья. Баньши, мечась между нами, терял куски своей плоти, постепенно уменьшаясь в размерах.

Внезапно в комнате оказалась Мерседес, которая проигнорировала наши слова и тоже решила погеройствовать. Заметив её, баньши тут же метнулся к ней, желая сначала разделаться с благородной девицей.

— Твою мать! — Пришлось прыгать в его сторону и быстрым ударом абордажной сабли рассечь баньши, оказавшегося перед самым носом у Мерседес. Испустив дикий вопль, баньши исчез.

— Ты зачем сюда зашла, де Сильва? — заорал я на неё. — Ты разве не видишь, что тебе нечем сражаться. Твоя боевая магия здесь бесполезна.

— И что? Ты ошибаешься, гачупин.

Мерседес и сама не понимала, кто её дёргал за длинный язык, которым она могла без труда доставать до кончика своего носа. Уйти она не смогла, впав в отчаяние после слов Эрнандо. Он был совсем рядом, его карие глаза сначала с обожанием смотрели на неё, потом с укором. А после её глупых слов — с налетом ярости на ярких, завораживающих её, глазах. Остановиться она уже не могла, да на неё и перестали обращать внимание, что взбесило взбалмошную девушку ещё больше, и она стала совершать один глупый поступок за другим, усугубляя свой, и без того шаткий, статус в их группе исследователей.

Перестав спорить с глупой девицей, у которой от нахлынувших эмоций поехала крыша, я шагнул в последнюю комнату подвала. Вслед за мной туда последовал и Алонсо, а потом и Мерседес, которую сюда вообще никто не звал.

Мы оказались в небольшом помещении, с единственным столом, на котором стоял магический светильник, испускающий тусклый свет. Этот слабый отблеск и отвлёк наши взгляды от гораздо более опасного призрака, который сидел за столом, имитируя работу.

При нашем появлении он поднял голову и обернулся.

— Это ревенант, назад! — заорал Перес и первым выскользнул из комнаты, не желая, чтобы его жизненная сила была выпита до дна. Следом за ним выбежала Мерседес, не дав мне толком успеть выскочить вслед за ней.

— Люди?! — прошипел, простонал ревенант, или, по-другому, призрак, умеющий сражаться призрачным оружием и питающийся силой магического ядра. В него перерождался только сильный маг, умерший насильственной смертью, неожиданной для него.

— Люди? Это хорошо. Я стал забывать, кто я и кем был. И вот появились вы, вы узнаете, кем я был и кто меня убил. Но перед этим я вынужден буду забрать вашу магическую энергию, она поможет мне существовать дальше. Вы должны помочь мне!

Он мгновенно развернулся и коршуном бросился на нас, когда мы втроём уже находились в средней комнате.

— Стой! — нашлась Мерседес. Если ты высосешь из нас всю магическую энергию, то мы умрём и не сможем узнать, кто ты такой и за что тебя убили.

— Главное, кто меня убил, благородная девица! — подняв вверх призрачный палец, ответствовал ей ревенант. — Да, действительно, я припоминаю что-то подобное, но у меня нет запаса энергии, а у вас он есть. Придётся дожидаться следующих глупышей, которые проникнут в мой подвал. Если вы смогли проникнуть сюда, значит, вы открыли люк, а если открыли люк, то там будет свободный ход, а если в земле будет свободный ход, значит, вы будете не последними, кто сюда войдёт, и я смогу узнать у них об этом.

Вот же, гад! Умный был этот маг при жизни, если даже его призрак не теряет нить рассуждений и последовательность поступков людей, — подумал я. Судя по ошарашенному виду Мерседес и Алонсо, они думали так же, как и я.

Мерседес стала швыряться в него сгустками огня, которые только растекались по поверхности тела ревенанта, не нанося ему никакого вреда. Призрак не торопился, он наслаждался выпавшим ему моментом, руководствуясь образами и чувствами, которые у него остались после мага, давшего «жизнь» этому призраку.

Алонсо сделал выпад и шпагой нанёс призраку небольшой порез. Ревенант был гораздо сильнее баньши, и клинок не причинил ему существенных потерь. С интересом посмотрев на разрезанную ладонь, которая тут же заросла светящимся в темноте веществом, призрак сказал.

— Ну, вы должны понимать, что я сильнее вас, сопротивление бесполезно. Ни ваши клинки, ни ваша боевая магия не причинят мне никакого вреда. Давайте быстро покончим со всем этим. Вы отдадите мне свою магическую энергию и спокойно умрёте. Я обещаю, больно не будет. Это будет, как сон, раз, и всё. А?

Вот же, сволочь потусторонняя, ещё и уговаривает, как маленьких. А вот, хрен тебе, на деревянной ручке, и с резиновым наконечником. Его ты получишь, а не энергию.

Абордажный клинок у меня был магический, наверное, впрочем, его свойств полностью я ещё не знал. В ответ на слова ревенанта, я обрушил на него град ударов, стремительно атаковав. Тот не почувствовал угрозы для себя, так как без труда отбил нападение Алонсо.

Моя сабля отсекла половину руки и проткнула насквозь призрачное тело. Не выдержав, призрак взвыл. От этого дикого крика всем заложило уши, и я на мгновение потерял ориентацию в пространстве.

А когда очнулся, ревенант стоял рядом с Мерседес, и его призрачная плоть колыхалась вокруг неё.

— Чувствую, твой клинок не так прост, и я смогу им воспользоваться, чтобы вернуться в мир мёртвых, с границы миров. Отдай его мне, и я одарю тебя могуществом! Впрочем, что это я. Ты всё равно не отдашь! Но я знаю, есть старый, как мир, способ. Ты ведь любишь эту девушку! Я же чувствую, что любишь. Как бьётся твоё сердце, как ты волнуешься за неё, как ты хочешь её. О! Эти чувства мне знакомы! Я тоже был когда-то человеком.

Я дёрнулся. Вот же, сволочь, и я у него весь, как на ладони. И ничего ведь не возразишь, да и не до этого сейчас. Сейчас главное, спасти Мерседес, что бы она обо мне не думала. Это уже не важно.

На поясе у меня находилась спрятанная раковина, подарок от Левиафана. Её свойств я так и не изучил, и делать из неё артефакт тоже побоялся. Как говорится, не уверен, не обгоняй. Сейчас был шанс спастись только с ее помощью. Всё же, Левиафан не дарил бы подарка, который не смог защитить своего владельца, слишком мелко это бы было для такой величины сущности.

Схватившись за пояс, я рывком вытащил раковину наружу и попытался влить в неё энергию своего магического ядра, чтобы разбудить древний артефакт, дремлющий в ожидании морских просторов.

— О! Сегодня просто чудный день, этакая радость вдвойне. Клинок из старой стали и песчинка самого мироздания. Поистине, я долго ждал и дождался. Обмен. Равноценный обмен, юноша! Девчонка и мои посмертные знания — тебе, в обмен на клинок и смысл существования. Соглашайся! — прошелестел призрак.

Вот это поворот, ёшкин кот! Клинок, и правда, не простой. Что-то я читал в академии про старую сталь, но это неважно. А вот песчинка мироздания, это уже что-то более страшное, увеличивающее все опасности в геометрической прогрессии. Помнится, я попал сюда не для того, чтобы мир захватить. И к чему мне делать такой выбор?

Если я смогу сделать себе артефакт, то у меня этих Мерседес, и прочих Марий, будет столько, сколько я сам захочу! Царь, король, император, Повелитель мира! И всё только из-за одной песчинки. Голова закружилась от осознания того, что я понял, и кем была возможность стать.

Что мне теперь глупая и вздорная девчонка, кичащаяся своим происхождением. Погибнет здесь, да и призрак с ней! А мне нужны знания, много знаний, я смогу, у меня получится. Жалкие пираты лягут к моим ногам, как ковыль, склонившийся перед могучим ветром.

Я создам целые флотилии и обрушусь на беззащитные города, захвачу флоты европейских держав, уничтожу всех магов и тайные ордена и буду управлять этим миром единолично! О — хо — хо! Я могуч, я гоняю стаи туч!

Внезапно охватившая меня эйфория, от осознания собственного могущества, также резко и схлынула, оставив после себя горькое послевкусие ощущения поражения. Не дадут, не допустят, убьют, обманут, нападут всем миром. В общем, это нереально, даже в этом нереальном мире. А вот та, которая сейчас в ужасе хлопает длинными ресницами, закрывающими зелё…, нет, в темноте не разглядеть её глаза, она реальная и стоит совсем рядом.

Ужас Мерседес ощущался чисто физически. Неподалеку всхрапнул, словно боевой конь, Алонсо, и, набычившись, бросился в атаку, размахивая шпагой. Но два-три укола обычной рапиры не причинили ревенанту никакого вреда, и смельчак тут же был пойман в призрачные сети.

— Ставки повышаются! — снова долетел до меня бестелесный, шепчущий, словно мрак, голос. — Добавляю в свою копилку и друга. Подруга, друг, знания, всего лишь, за старый клинок и невообразимо старую песчинку. Ну, соглашайся?! Молчишь? Колеблешься? Тогда лови бонус. Эта девица любит тебя, до ненависти, впрочем, так же, как и ты её. Всё в твоих руках, человек другого мира.

Этот голос слышал только я, ни Алонсо, ни Мерседес, судя по выражению их лиц, не слышали нашего умозрительного диалога с призраком. Тем хуже для меня. Мерседес ничего не узнает и благодарностью ко мне не воспылает. То, что она тоже меня любит, было для меня новостью, но с такой ее любовью и ненависти не надо. Я завис, что делать в такой ситуации, было непонятно. Призрак ждал.

— А зачем тебе добровольная отдача моих артефактов, ты же их и так можешь забрать?

— Нет, живой, так просто обмануть законы магии нельзя. Я играю с тобой в открытую. Я привязан к этому месту, пока меня не уничтожат, или я не узнаю своё имя и тайну гибели. Но и тогда я не смогу покинуть этот мир так просто. Мне нужно много энергии, которую я могу получить из песчинки, кроме того, я должен отталкиваться от чего-то материального, и это будет твой клинок из старой стали. Когда я уйду, то тебе многое достанется в награду, пусть и не такое могущественное, как раньше, но зато, более нужное и востребованное. Тот, кто подарил тебе песчинку мироздания, преследовал свои цели. У него нет понятия времени, а у вас, живых, оно есть. Когда-нибудь ты превратился бы в того, в кого он хотел. Ты думаешь, что такой исключительный, что на тебя обратили внимание сверхъестественные сущности? Нет, не льсти себе, ты был никто в своём мире, и здесь тебе предстоит всё начать с нуля. Но ты оказался в нужном месте, во время критической фазы изменения нашего мира, и тебе досталась в руки песчинка чужого мира. Эксперимент, вы называете это экспериментом. Никто не знает, что может произойти в результате этого, но ты, всего лишь, пешка. Рано или поздно, на тебя бы обратили внимание и уничтожили, забрав с собой песчинку. В этом мире ещё остались сильные маги, и не тебе, мальчишка, решать его судьбу!

Интересно девки пляшут, по четыре пары в ряд. И, ведь, врёт призрак, но в чём, вопрос, на который я не получу ответа. Все меня обманывают, используют в своих целях.

— Я вижу, ты не решаешься добровольно, но ставки слишком высоки, твоя смерть не решит моей проблемы, а только продлит существование и мою агонию. А я устал, если можно так сказать о призраке. Меня давно ожидает перерождение в другом теле и, возможно, в другом мире. Реинкарнация требует энергии, соглашайся, я честен с тобой, насколько это возможно. По твоему следу идут враги, я чувствую, они где-то уже рядом, уже капает слюна с оскаленных в ненависти клыков. Чёрные башлыки покрывают их головы, и простые верёвки опутывают их пояса. Ты слишком много знаешь, человек, а за знания надо платить! Решайся! Те знания, которые ты получишь, и всё, что останется в этом мире от меня, помогут тебе спастись и всегда чувствовать надвигающуюся опасность. Ты сможешь легко скрываться от врагов, и никто и никогда не найдёт тебя, если ты этого не захочешь. Очень полезные качества, ты не находишь?

Да, или призрак блефует, или всё очень очевидно. Орден Кающихся, о котором я уже благополучно забыл, снова объявился на чёрном горизонте. И значит, снова придется скрываться, прятаться и убегать. Старый клинок не поможет против целого ордена, недоделанный артефакт не скроет и не спасёт. Никто не вступится за мою жизнь, никто не встанет рядом со мной, чтобы встретить лицом к лицу опасность. Я слишком мало сделал для людей, и у меня слишком много врагов, при катастрофической нехватке друзей. Надо решаться.

— Я согласен, ревенант!

— Ты сделал правильный выбор, барон.

— Ты должен поклясться, что твои знания помогут мне выжить!

— О, для этого не требуется клятвы. Ты получишь то, что тебе нужно, а чтобы ты мне доверял до конца и нашёл ответы на заданные вопросы, в самом скором времени я покажу тебе часть знаний и оставлю тебе не гримуары, а послезнание, которое ты получишь напрямую, от меня к тебе, минуя материальные носители. Ты подтверждаешь свои слова?

В голове промелькнули несколько формул зелий и ядов, потом рассказ и показ навыков скрытности, которые я мог использовать уже сейчас, и я согласился.

— Да, подтверждаю.

— Брось свой меч на пол, а ракушку положи на стол. Можешь забирать своих друзей и уходи отсюда. Но помни, у нас с тобой договор. Если ты не выполнишь его за неделю, то на вторую за тобой придут те, кто усиленно ищет тебя два года, и ты пожалеешь, что появился в этом мире. Пожалеешь! Мне ли этого не знать! Мне ли… О! Хо! ИИИИИИИ!

С диким визгом призрак разом исчез. На пол грохнулась моя сабля, а на стол легла маленькая витая раковина, с песчинкой мироздания внутри.

— Мерседес, Алонсо, бежим, бежим, скорее!

Долго моих товарищей упрашивать не пришлось. Очнувшись от ужаса, они устремились к выходу. Здесь нас ждала очередная проблема, так как по своей собственной глупости мы не озаботились подготовить ни лестницу, ни обычное бревно, с помощью которого можно было выбраться наружу. Подростки, что с нас взять. Ни планирования, ни организации, одни эмоции и баловство.

Но ужас и страх не только вводят в ступор своего обладателя, но и заставляют усиленно думать его голову. Алонсо, как самый тяжёлый из нас и достаточно широкий, принял на свои плечи мои ноги, а я уже, в свою очередь, ноги Мерседес.

Наверное, мы оба получили удовольствие. Я — оттого, что подталкивал руками её упругие ягодицы, давая возможность выбраться наружу, а она — оттого, что топтала меня ногами, да ещё, словно бы случайно, наступила мне на голову. Вот же, бессовестная и мстительная девка.

Наконец, мы вылезли из люка, сначала я, при помощи де Сильвы, а потом и Алонсо, уже при помощи меня. Мерседес, ни слова не говоря, дала понять, что я и так получил море удовольствия, тиская её ягодицы, пусть и с целью спасения, и поэтому мои претензии к тому, что она наступила мне на голову, не принимаются.

В ответ на её взгляд я только пожал плечами, но не забыл, что после окончания этого дела, мне ещё предстоит дуэль с её избранником. Жизнь — жизнью, а честь — честью. Поняла это и Мерседес, и её взгляд ощутимо погрустнел.

Не вдаваясь в подробности нашего спасения, мы, общими усилиями, смогли поставить на место отодвинутую плиту, замаскировав её ветками и мусором, и двинулись по своим комнатам, довольно странной компашкой. Два придурка, страстно любящих приключения, и взбалмошная девица, которая и сама не знает, чего хочет.

Глава 5 Дуэль.

Добравшись до факультета, мы разошлись по комнатам. Войдя к себе, мы увидели спящего Винсенте, на шее которого багровел небольшой засос. Всё с ним стало понятно. Счастливый влюблённый даже не стал разбираться, куда делись два его товарища, и почему их так долго нет. Нет и нет, как говорится.

Наскоро умывшись и почистив одежду, мы улеглись, тут же задрыхнув мёртвым сном. Утром Винсенте нас еле растолкал, и мы все вместе отправились на занятия.

Совсем не так обстояли дела у Мерседес.

— Мерседес, где ты шлялась?

— Гуляла! Чего ты ко мне пристала, Элеонора. Видишь, я устала.

— И чем же ты это занималась, подруга, позволь мне спросить тебя? — с усмешкой поинтересовалась де Тораль.

— Гуляла по парку и двору академии.

— Ты полночи гуляла по академии? Хватит врать, Мерси, оставь эти шуточки для своего Гарсии, а мне не надо рассказывать глупые сказки. Или ты с ним и гуляла? А?

Мерседес замешкалась с ответом, что не укрылось от глаз проницательной Элеоноры.

— Ах, вот как! Ты, значит, строишь из себя недотрогу, ненавидишь этого Гарсию, а сама уже лезешь к нему, да подставляешь губы. А ты девица не промах, Мерси!

— Ты что говоришь? Ты с чего это взяла? Да как ты подумать могла? Да я…

— То есть, ты с ним не гуляла?

— Нет! — отрицательно покачала головой Мерседес.

— А что ты с ним делала?

— Мы…, - по инерции произнесла Мерседес и осеклась.

— Мы? — с интересом, приподняв тонкую бровь, спросила Элеонора.

— Так, значит, мы, подруга? — и она, одетая в тонкую ночную рубашку, сквозь которую просвечивались острые груди, подошла почти вплотную к Мерседес, и уткнулась ими в подругу.

— А ну-ка, колись, что вы делали? Он трогал тебя?

— Нет! Ты что, он бы себе этого никогда не позволил!

— Не позволил? Становится всё интереснее и интереснее. А ты откуда это знаешь, он сам тебе сказал?

— Нет, он ничего мне не говорил, просто я это чувствую!

— Ясно! — и Элеонора отошла к своей кровати. — Ты совсем запуталась, подруга, давай рассказывай, где ты была, и как рядом с тобой очутился Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро.

— Ну, хорошо, Элеонора. Я решила прогуляться вечером и последить кое за кем, для чего взобралась на дерево в парке. А потом не смогла с него слезть, и мне помог Гарсия, который это заметил.

— Ну-ну, похоже на правду, но ты что-то недоговариваешь. Что-то серьёзное. Впрочем, это уже твоя тайна, и что было дальше? За какое место он тебя спасал?

Несмотря на всё пережитое, Мерседес всё-таки нашла в себе силы покраснеть.

— Мммм! За грудь? Нет, за грудь не посмел бы! За ноги? Ты бы тогда не краснела! За руки? Смешно. Мда, остаётся ещё одна часть твоего тела, очень аппетитная, и в то же время, весьма удобная, чтобы помогать тебе слезать с дерева. Он хватал тебя за ягодицы! Точно! И как? Тебе понравилось?

— Отстань, Элеонора, что ты пытаешь меня!

— Ага, значит, и да, и нет. И приятно и стыдно. Ладно, это всё, или ты ещё хочешь мне рассказать что-нибудь о проведённом тобой, весьма насыщенном, вечере, судя по твоим ободранным рукам и грязному лицу?

— Ещё? Ещё Гарсия вызвал на дуэль моего представителя.

— А ты молодец! Не теряешь время даром, смогла подловить его. Теперь тебе стоит выставить учителя фехтования за себя, и дело в шляпе! Больше тебя проблема, по имени Эрнандо, не будет волновать.

— Я не хочу, я не хочу, чтобы его убили, отстань от меня, Элеонора! — и больше не в силах сдерживаться, Мерседес закрыла лицо руками и зарыдала навзрыд.

Элеонора оторопело опустилась снова на кровать и уже молча смотрела на подругу.

— Ты его любишь?

— Да! — рыдая, призналась Мерседес.

— А выйти замуж за него тебе не дадут, и ты это понимаешь.

— Да! — и Мерседес зарыдала ещё сильнее.

— Успокойся, давай ляжем спать, утром тебе станет легче, и мы постараемся придумать что-нибудь.

— Хорошо!

Элеонора обняла подругу и, прижавшись к ней, просидела так, пока рыдания окончательно не утихли, после чего обе девушки легли спать.

Декану факультета специалитета Мариз де Брийон не спалось. Что-то мешало ей спать, какая-то тревога; неосознанный позыв её интуиции кричал, что сейчас что-то происходит в стенах древней академии, причем, что-то очень опасное. Но через полчаса это чувство почти прошло, оставив после себя только неясное осознание тревоги.

Выглянув в окно, декан обнаружила троицу студентов, спешащих в свои корпуса. Два из них направились в сторону корпуса морской инквизиции, а одна, маленькая и гибкая фигурка, устремилась в сторону боевого факультета.

— Кто бы это мог быть? — подумала Мариз. Догадаться было трудно, надо было точно знать. Но в целом, угрозы само по себе появление этой троицы никакой не несло, а значит, можно было узнать об этом и позже. Скажем, через неделю. За неделю многое может произойти, может, всё прояснится само собой. Успокоив себя таким образом, она легла спать и вскоре забылась крепким спокойным сном.

* * *

Утром мы отправились на занятия, а в голове у меня билась одна мысль — надо все успеть за неделю. Но как это сделать, если я не книжный червь и не любитель посещать библиотеки, тем более, не очень-то там и много было книг, пригодных для морских инквизиторов. А тут необходима была вся информация по истории духовной академии. Тем не менее, выход надо было искать, и как можно скорее.

После занятий я подошёл к сестре Винсенте и попросил её помочь мне разобраться в этом вопросе. Она, конечно, удивилась, но так как я дружил с Алонсо Пересом, за которого она явно собиралась в будущем выйти замуж, то согласилась. На следующий день она привела меня в библиотеку и, покопавшись в ней с полчаса, выгрузила на стол целую кучу древних фолиантов, покрытых пылью и распространяющих вокруг себя волнующий запах ушедших столетий.

— Так, так, так, ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут у нас, — мысленно ворковал я сам с собой, внимательно рассматривая занятные картинки, изображенные на страницах древних книг.

«История зарождения духовной академии Толедо», «Самые знаменитые выпускники», «История в веках: как и кто нам преподавал магию» и прочие пафосные книженции, в которых описывались многочисленные героические деяния выпускников академии и преподавателей, когда-то почтивших эти древние стены своим присутствием.

Меня же интересовали, прежде всего, преподаватели и то, как они закончили последние годы своей жизни. Но для этого нужно было перелопатить огромное количество книг, и не факт, что где-то это будет указано, и будет ли вообще эта информация правдивой.

Увы, пока все мои поиски оказывались безуспешными. Три дня я неустанно ковырялся в книгах, завоевав себе почётное звание книголюба и любителя истории. Даже Роберто Беллармини, декан факультета святой инквизиции, стал смотреть на меня более благосклонно, не говоря уже о других преподавателях. Но я так и не смог пока найти того, кто погиб в стенах академии, или пропал здесь без вести.

Нашлось много неясных сведений и непонятных темных историй, но явно ничего не подходило под нужный мне вариант. Разозлившись, я забросил все книги, и даже зашвырнул под кровать свиток, с выписанными датами смерти и пропажи всех преподавателей и студентов, которых только смог найти в изучаемых книгах. В списках значилось несколько фамилий людей, которые пропали более двухсот лет назад, либо ни место, ни дата их гибели или смерти не были указаны.

Но ведь я не смогу перебирать перед призраком два десятка фамилий наугад, ожидая его радостной реакции. Перед исчезновением он ясно дал мне понять, что у меня будет две попытки, а потом последует забвение. Наш договор потеряет силу и призрачная сущность поглотит мою жизненную и магическую энергию, или, что ещё хуже, меня поймают люди ордена Кающихся и допросят, с пристрастием, чего бы мне категорически не хотелось.

Существовал ещё вариант, это пойти и всё рассказать ректору. Но что-то меня останавливало, я не был уверен, что это правильное и здравое решение. До истечения указанного срока оставалось всего лишь три дня, когда меня накрыли новые проблемы. Вечером ко мне подошла Мерседес и сказала.

— Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтера, ваш вызов принят, и мою честь будет отстаивать мой друг Альфонсо Хуан Родригос-Санчес. Его я назначаю от себя, для защиты моей чести и достоинства.

Да, нашла себе защитничка — Альфонсо! Одно имя чего стоило, в нашем-то мире, являющимся нарицательным. Здесь же оно не обладало никаким скрытым намёком, но этот испанский дворянин был ещё той сволочью. Умной и пронырливой, а также, отлично владеющей шпагой, сволочью.

— Согласно правилам, выбор оружия за вами.

— Шпага!

— Ваш секундант?

— Алонсо Перес.

— Хорошо. Секундантом моего избранника будет мой отец. Узнав, что вы вызвали на дуэль моего представителя, он лично решил видеть этот бой, и будет секундантом с моей стороны.

Очень удивив меня, Мерседес развернулась и тут же ушла, не дав мне времени для вопросов и уточнений, оставив грустно размышлять, как я докатился до того, что буду сражаться насмерть против своей же любви.

Метаморфозы этого мира, этика и психология классовых отношений, определённые правила и защита чести, все это плотно переплелось в тугой клубок, не оставив для меня никакого выбора. Алонсо Перес был свидетелем нанесённого оскорбления и, в случае моего игнорирования этого унижения, сразу же поставил бы в известность и всех остальных. А дальше? О том, что последовало бы дальше, и думать не хотелось.

Ну, что же, дуэль, так дуэль, от нее уже не отвертеться. Возможно, что это выход. Если меня убьют, то проблема решится сама собой, и ни призраку, ни ордену я не достанусь. Гадость, но всё равно, приятно. Ни что так не радует, как неудача твоих врагов.

* * *

Мерседес находилась на занятиях, когда в академию приехал её отец, граф де Сильва. Войдя в свою комнату, она была неприятно удивлена его прибытием и, приняв образ покорной пай-девочки, приготовилась слушать отцовские нотации.

— Негодная девчонка, ты что себе позволяешь? Опять связалась с этим Гарсией. Тут что, других парней нет? Почему я уже два года слышу эту фамилию. Гарсия, Гарсия, Гарсия! Зачем я его спас с необитаемого острова, пусть бы он там и сдох, и не мучил бы меня проблемами, связанными исключительно с тобой, Мерседес. Несносная девчонка, отвечай, что ты опять натворила, кого ты оскорбила?

— Гарсию, папа.

— Святая Мария! Он же никто!

— Он успел получить титул барона, от вице-короля Неаполя.

— О, хо, хо. Гм, не знал, удивительно. В высшей степени удивительно. А мальчишка, оказывается, не промах. И титул успел получить за какие-то заслуги и девчонку себе красивую и знатную присмотрел. Молодец! А ты дура!

— Я не дура! — взвилась на слова отца Мерседес.

— Но-но, не повышай на отца голос, иначе я вызову сюда Долорес, и она отшлёпает тебя ремнём, в моём присутствии. Зачем ты оскорбила этого гачупина?

— Это случайно получилось, отец.

— У тебя всё случайно получается, случайно проткнуть, случайно пнуть, случайно оскорбить. И, тем не менее, ты ничего не говоришь своим родителям. Слава Святой Марии, у меня есть здесь глаза и уши, которые и докладывают о твоём поведении. Этот мальчишка уже достал всю нашу семью, и я прибыл, чтобы быть секундантом твоего бойца. Сегодня гачупин либо умрёт, либо я серьезно подумаю насчёт твой судьбы. Может, и вправду, отдать тебя за него замуж, лишить тебя наследства и денег, и пусть он любит тебя на своём корабле, в окружении неотёсанных басков или нанятых мавров, им, я думаю, понравятся такие развлечения.

— Отец, как ты можешь такое говорить? Ты унижаешь меня! Он победил пиратов, за это ему дали титул. Он храбр, он не способен на подлость! Ты же сам видел, каким он был. Ты же сам его спас, ты же…

Слёзы брызнули из глаз Мерседес, но сразу высохли.

— Гм, не сомневаюсь, у этого идальго с пиратами свои счёты, и я его уважаю за это. Впрочем, как я тебе уже сказал, всё покажет дуэль, а сейчас, иди, переоденься, найди этого Эрнандо и сообщи ему о дуэли.

— Хорошо, отец, — прошептала Мерседес и, уныло опустив голову, ушла переодеваться в другую комнату.

* * *

Ректор духовной академии, Родриго Диас Ариас де Кардона, внимательно выслушал отца Мерседес де Сильвы и, немного подумав, изрёк.

— Вы же знаете, граф, дуэли между студентами не приветствуются.

— Знаю, но это необходимо сделать. Вопрос очень животрепещущий для меня. У моей дочери сложные отношения с этим, гм, бароном, и мне хотелось бы решить проблему раз и навсегда, и желательно, самым кардинальным способом.

— А Альфонсо справится?

— Должен, у него были очень хорошие учителя, он сильнее и гибче этого гачупина, он справится, — с уверенностью сказал отец Сильвы.

— Ну, хорошо, я всегда готов пойти на уступки таким уважаемым людям, как вы. Этот юноша очень сложен и необуздан, но он, должен вас предупредить, очень хороший боец, в нём чувствуется стержень. К тому же, бедным дворянам не дают просто так титул барона. Он его, действительно, заслужил, и я хотел бы вам указать на данный факт.

— Я понимаю, и всё же.

— Хорошо, я даю своё согласие. Хотел бы ещё добавить к своим словам, что курс морской инквизиции переезжает этим летом в Кадис, и вам стоит подождать несколько месяцев, чтобы проблема ушла сама собой, но раз вам не терпится решить её уже сейчас, то не буду вам в этом препятствовать. Всего хорошего, сеньор де Сильва.

— И вам, сеньор ректор.

* * *

Элеонора де Тораль догнала Альфонсо Родригеса и, отозвав в сторону, начала довольно интересный разговор.

— Альфонсо, ты с умом потратил те деньги, которые я тебе передала?

— Да, маркиза, я нанял самого лучшего учителя фехтования и взял у него несколько уроков, но считаю это лишним, и вы напрасно вложили в моё искусство фехтования столько денег.

— Ничего не бывает лишним в серьёзном деле, барон, — наставительный тоном сказала де Тораль, наставив на барона тоненький пальчик, как ствол дуэльного пистоля. Затем она прищурилась и произнесла.

— Значит, вы готовы?

— Полностью!

— Отлично! Мерседес просила передать вам, что она не будет против, если вы поцелуете её в щёку. Я прошу заметить, в щёку, а не куда-нибудь ещё. И это, непременно, должно произойти на глазах этого гачупина. Но помните, сеньор, этого не должен увидеть её отец, граф де Сильва. Иначе, ну вы сами понимаете, вы ведь не такой сердцеед и дурак, которым так удачно прикидываетесь.

Альфонсо откинул длинные чёрные волосы, закрывающие высокий лоб и, усмехнувшись, ответил.

— Вы многое знаете обо мне, маркиза, очень многое, но с вами исключительно приятно вести дела. Я учту ваши слова и сделаю всё в точности, как вы и сказали.

— Прекрасно, тогда я спокойна. Задайте жару этому глупому невеже. Покажите, что истинные дворяне сильнее морских разбойников. Удачи! — и она упорхнула в боковой коридор, оставив барона в весёлых раздумьях.

* * *

Я стоял возле барьера, отделяющего очерченный круг для намечающейся дуэли. Рядом со мной был только Луис Перес, да чуть поодаль толпился весь наш курс, больше на моей стороне никого не оказалось.

На противоположной же стороне наблюдалось гораздо больше студентов, и, я бы даже сказал, критически больше. Чуть в стороне и гораздо дальше находились отец Мерседес и ректор с деканами. Событие было не тривиальным и не частым, и потому руководство академии решило посетить сие мероприятие, дабы пресечь, по возможности, нарушения дуэльного кодекса, если он будет нарушен, или обычного смертоубийства.

В тот момент, когда преподаватели были заняты беседой, а отец Мерседес стоял спиной к ней, мой противник, Альфонсо Родригес, внезапно подошёл к Мерседес и быстро, но смачно, поцеловал в щёку, получив в ответ лишь удивлённый взгляд. За этим взглядом больше ничего не последовало, и Альфонсо отошёл от девушки, приняв торжествующий вид, с наслаждением проводя пальцами по губам, только что вкусившим сладостный поцелуй в нежную щёчку желанной девушки.

Ненависть, чистая незамутнённая ненависть, поднялась во мне. Ненависть ко всему, к этому несправедливому миру, к Мерседес, так довольно подставившей под поцелуй своё лицо, ко всем этим людям, которые сейчас безучастно собрались посмотреть на интересное зрелище.

Ничего не говоря, я стал готовиться к своему последнему бою. Снял с себя перевязь, оставив в руке лишь шпагу, и отбросил ненужную мне дагу в сторону. Плевать я хотел на всё. Я буду драться шпагой, её обломком, её эфесом, и даже зубами. Мне терять нечего, весь мир рухнул на меня, придавив неподъёмной глыбой. Пусть целуются, наслаждаются этим миром, я буду биться за себя. За свою честь, за свою свободу, за свою любовь, от которой остались лишь одни угольки.

Адреналин волной ударил мне в голову, прояснив мозги, и я внезапно успокоился, мрачно ожидая начало боя. Ну, держись, Альфонсо, сейчас я буду рубить тебя на пятаки, на небольшие, аккуратные, козлиные пятаки.

Единственным, кто заметил мою мрачную готовность биться насмерть, была Элеонора. Тонко улыбнувшись, она испытала ни с чем не сравнимое удовольствие. Она ещё не испытывала плотской любви, но это было другое. Сейчас она испытывала силу действия вовремя сказанного нужному человеку слова. Игра шла на грани фола, и Мерседес бы никогда добровольно не согласилась на это. Ну, она была дурочка и не понимала, где можно найти своё счастье, а где безнадёжно его потерять.

А этот гачупин хорош. В меру упитан, в меру худ. Красивые чёрные усики невероятно шли к его обветренному бурями и морскими ветрами лицу. Наверное, приятно будет лежать под ним, обнимая твёрдое тело и ощущая, как сильные руки сжимают её податливую плоть. Ну, да сейчас не до чувственных фантазий.

Сейчас нужно было убедиться, что она всё правильно рассчитала и сможет помочь этой дурочке, Мерседес. Может, это и цинично, но она искренне желала ей добра, уж такой она сложный человек, всё решает за других. Но Элеонора была в самом начале лестницы власти, готовясь сделать только первый шаг на второй площадке, полученной по праву своего рождения. На третью и последующие площадки ей предстояло карабкаться самостоятельно.

Наконец, дуэлянты сошлись, и ректор дал отмашку на начало дуэли.

Бой начался за преимуществом Альфонсо, он был чуть выше, а его руки длиннее, чем у Эрнандо. Удары следовали за ударами, финт за финтом, но защиту Гарсии он так и не смог пробить, несмотря на все приложенные усилия.

Тот спокойно отражал все удары, экономя силы, абсолютно хладнокровно реагируя на все эспланады. Альфонсо увеличил скорость атак, желая вывести из равновесия своего противника, постепенно убеждаясь в мрачной решимости того вести свой бой до конца, неважно, победного или проигрышного.

Постепенно эту решимость почувствовали и все присутствующие. Эрнандо не обращал никакого внимания на уколы и порезы, полученные в процессе дуэли. Он и сам смог нанести несколько порезов Альфонсо, но более незначительных, чем получил сам.

Удар, треск сталкивающихся лезвий, ещё удар, и ещё. Альфонсо, разозлившись и желая переломить шпагу противника своей, сделанной из чистой толедской стали, обрушил всю силу удара и свой вес на вражеский клинок. Звякнули, встретившись, шпаги, и тонкий звук переломившегося клинка возвестил Альфонсо о том, что он безоружен.

Но гачупин не воспользовался этим и спокойно ожидал, когда Альфонсо заменит сломавшуюся шпагу на другую. Ему отдал свою шпагу секундант, граф де Сильва, с удивлением посмотревший на клинок Гарсии, где была видна только одна зазубрина, а сам клинок остался цел.

И эта спокойная решимость противника идти до конца испугала Альфонсо гораздо сильнее, чем весь прошедший бой. Деваться ему, всё равно, было некуда, от судьбы не уйти. Но он уже устал, а у Гарсии выступившая кровь, от полученных ран, смешалась с грязью, потом, но продолжительность боя практически не оказала на него никакого влияния.

Наоборот, с началом второй фазы боя, Эрнандо увеличил темп и натиск и стал гонять Альфонсо по всей площадке, уже откровенно издеваясь над ним. Клинки порхали в воздухе, сталкиваясь между собой, и с жалобным звяканьем отталкивались друг от друга. Исход боя можно было предсказать без труда, но Альфонсо ещё на что-то надеялся, бросившись в сторону, он обманным финтом заставил открыться Гарсию и с наслаждением вонзил в него шпагу.

Острый клинок скользнул по рёбрам, пропоров кожу и бок, а потом вышел обратно. Эрнандо пошатнулся, кровь щедро плеснула на белую шёлковую рубашку. Усмехнувшись, он внезапно, для Альфонсо, прыгнул к нему и ударил шпагой. Звякнули клинки, и шпага вылетела из руки Родригеса, а Эрнандо стал бить противника эфесом шпаги, практически осатанев.

Он с яростью бил по этим изогнутым плотоядным губам, которые посмели прилюдно поцеловать его любовь. Бил по подлому миру, по наглому хитрому лицу, рвал его кожу железом эфеса. И, скорее всего, забил бы противника насмерть, если бы не вмешался ректор, по приказу которого Родригеса стали защищать. А на Эрнандо набросились сразу несколько человек, отняли у него шпагу и, облив водой, отвели в лечебную палату, где его раны перевязали и отпустили, чтобы тут же приступить к лечению Альфонсо.

Всё это видела маркиза де Тораль. Прекрасно! Оба противника выжили, и оба будут ненавидеть друг друга всю жизнь! — и Элеонора мысленно усмехнулась, спрятав улыбку. Оба, за счёт выдающихся личных качеств могли далеко пойти, а если кто-то из них споткнётся, всегда можно найти других. Но до этого пока ещё далеко. Оглянувшись, она ушла успокаивать подругу, пребывающую, судя по всему, в состоянии лёгкого шока.

* * *

Граф Себастьян Педро Доминго де Сильва с удивлением смотрел на юношу, которого когда-то доставили к нему на корабль в глубоком обмороке. Мелкий котёнок превратился в нечто более страшное. Он отрастил длинные лапы, увенчанные острыми когтями. У него выросли мощные клыки, и, при этом, он даже не вошёл ещё в полную силу.

Да, он, действительно, недооценил этого гачупина. Сейчас граф по-другому посмотрел на свою дочь, спрятавшуюся в объятиях подруги. А у девочки есть вкус, выбрала сильнейшего и теперь третирует его, постоянно привлекая к себе внимание. Надо будет подумать насчёт него, но время покажет, будет ещё возможность обдумать это, да и посоветоваться с женой не мешает. Но планирующуюся помолвку Мерседес придётся, всё же, разорвать, по причине её несостоятельности, и, что уж греха таить, пока невозможную. Мерседес сейчас слишком непредсказуема, и может выкинуть любой фортель, а ему потом придется отвечать перед людьми своего круга. Лучше пока повременить. Спешка ещё никому не приносила удачи, а вот проблем доставляла предостаточно.

* * *

Роберто Беллармини, подойдя к месту только что прошедшей дуэли, переглянулся с ректором. Да, этот юноша не так прост, каким кажется, но и не слишком сложен. Он странный, и у него есть редкие качества, но они больше относятся к морю, чем к суше. Кроме того, после получения трофеев, у него появились ещё и деньги.

Об этом Беллармини узнал от крещеных евреев. Все ростовщики Толедо поставляли информацию святой инквизиции, и о том, что у мальчишки на счету лежало больше десяти тысяч честно заработанных реалов, инквизитор знал. Что ж, мальчишка удачлив и упрям, таким самое место в инквизиции, пусть и морской. В будущем он всегда сможет найти общий язык с этим гачупином. У каждого человека есть слабые места, и сила заключается не в собственно силе, а в силе знания.

Зная людские слабости, становится гораздо проще управлять такими людьми, и это правило действовало во все времена. И этот юноша не был исключением из общего правила.

Глава 6 В силках обмена.

Перевязанный и опустошённый, я, в сопровождении Винсенте и Алонсо, побрёл в свою комнату.

— Ну, ты ему дал, — бушевал Алонсо, пока Винсенте осуждающе молчал. — Бац, бац его шпагой, а он тебя раз… и проткнул, почти победил. Альфонсо подумал, что раз он ранил, значит и победа за ним, а ты его смог переиграть.

— Алонсо, — ответил ему Винсенте, — Альфонсо чуть не убил Эрнандо. Он очень хороший фехтовальщик, к тому же, я слышал, что ему кто-то дал денег, чтобы он взял несколько уроков у самого лучшего мастера фехтования. Так что, он готовился к бою, и очень серьёзно. Эрнандо сильно повезло, что он смог победить в этом поединке. Всё это удручает, но, главное, что ты защитил свою честь и выжил, при этом. Поздравляю тебя, друг, — обратился он уже ко мне.

Алонсо на минуту замолчал, хлопая глазами, ярко горящими на добродушном и простом лице. Наконец, до него дошло, и он подхватился.

— Да, да, Эрнандо. Я тоже поздравляю тебя, от всей души. Сегодня идём в таверну. Вся выпивка за мой счёт!

Жизнерадостность Переса уже стала меня ощутимо раздражать.

— Алонсо, ты несколько запоздал со своим предложением, мне сейчас не до выпивки, я ещё не отошёл от боя, а ты уже меня тянешь вино хлестать.

— Ну, как хочешь, — не стал обижаться Алонсо, видя моё состояние. — Как знаешь! Моё дело предложить, а там, как хочешь.

За это время мы с ним ещё больше сдружились, не вспоминая свой неудачный поход. В действительности, он и правда не знал, чем закончилось наше приключение в старом подвале, не знала об этом, судя по поведению, и Мерседес, но мне же лучше. А вот до срока, назначенного призраком, оставалось всего два дня.

На следующий день, морщась от боли, причиняемой ранениями, ставшими постепенно заживать под повязкой, благодаря заботам целителей, я взял выписанный список преподавателей, дата смерти которых вызывала сомнения. С ним я отправился к Диего, который был привратником академии и первым увидел меня и встретил в день прибытия.

Мысль о том, что он может что-нибудь подсказать в проводимых поисках, посетила меня поздно вечером и, хорошо обдумав её перед сном, я решил, что стоит попытаться его разговорить. И это было возможно, тем более, после нашей дуэли, которая изрядно встряхнула замкнутое сообщество студиозов и преподавателей.

На занятия, по причине своего ранения, я не пошёл. Может, мне жить осталось всего неделю, а тут придется голову забивать всякой магической ерундой. Дойдя до сторожки привратника, я убедился, что он на месте и занимается делом.

Диего сидел на ветхом табурете и чистил старый амбарный замок, с замысловатым ключом. Меня он заметил уже довольно давно, но не сделал никаких попыток обозначить свой интерес.

— Добрый день, Диего!

Привратник искоса взглянул на меня, продолжая неотрывно терзать ржавый замок. Наконец, он соизволил мне ответить.

— Что тебя привело ко мне, юноша?

Да, встреча началась не очень приветливо, но я не собирался разворачиваться и уходить. Мало ли какое настроение у человека? Может, у него живот пучит, а при мне неудобно газы выпустить, а может, он «болел» вчера за Альфонсо. И тогда мое появление ему вдвойне неприятно. Ничего, я переживу.

— Вы же видели вчера мою дуэль. Хотел спросить у вас, где я делал ошибки.

Диего отложил ржавый замок и внимательно посмотрел на меня, словно выискивая в моих словах подвох. Но подвоха не было, это была вводная тема, а основная ждала впереди.

— У тебя не было ошибок. Все твои ошибки, это банальное отсутствие необходимого опыта.

— Но у Альфонсо его тоже нет.

— Его учили с детства, а по тебе видно, что ты занимаешься фехтованием, от силы, года три. К тому же, ему преподавали очень хорошие учителя, как испанской, так и итальянской школы, а у тебя чистая техника дестрезы, этого недостаточно. Но ты вынослив, упорен, и не трус, и это главное. У Альфонсо не было шансов, это я понял почти сразу.

— Спасибо за вашу оценку, не ожидал.

— А я тебя не хвалю, ты слишком глуп и, к тому же, неумеха, я просто констатировал факт твоей победы и объяснил то, почему она произошла. Ты задал мне вопрос, я ответил на него, вот и всё.

Вот так, только взлетел на коня, и тут же с него упал. Интересный ты, господин привратник.

— А вы долго здесь служите?

— Да, всю свою жизнь. Мой отец был здесь привратником, а до него мой дед. В академии ценят династии, не будет династий, не будет доверия. А с предателями мы разбираемся сами.

Мы помолчали, каждый думал о своём.

— А что за остатки фундамента в парке, который находится позади академии? — я постарался как можно равнодушнее задать интересующий меня вопрос.

— Какие? Там много раньше чего было, да всё съело время.

— Да я не знаю, там остатки тропинки были, а дальше диким виноградом всё заросло.

— А! Я уже и не припомню, это ещё до деда было, вроде, был там дом декана специалитета, а в одну из ночей он вспыхнул дьявольским огнём и оплыл, как свечка. Ничего на том месте не нашли, лишь камень, застывший уродливой кляксой. Немного поковырялись, да бросили это дело.

— А кто же был тем деканом? — задал я следующий вопрос.

— Я не помню, в архивах это должно быть указано. Если тебе любопытно, посмотри бумаги за пятнадцатый век, ближе к его концу, может, что-то и найдёшь. А сейчас, иди, не мешай мне своими вопросами. Видишь, замок сломался, а его сделал ещё мой отец, давай, иди, лечись, и не встревай больше в дуэли.

И старик снова уткнулся в ржавый замок, перестав обращать на меня внимание. Я быстро зашагал прочь, лихорадочно обдумывая, повезло мне или нет. Дойдя до своей комнаты, я уткнулся в свиток пергамента, на котором корявым почерком записывал все имена преподавателей, вызывающие у меня сомнения.

Быстро просмотрев его, я уткнулся взглядом в фамилию декана специалитета, погибшего в тысяча четыреста девяностом году. Где он погиб, в официальных бумагах не уточнялось. Погиб и всё! Это он, осознание того, что я нашёл искомое, посетило меня радостной птицей. Теперь, когда до окончания срока поиска остались, всего лишь, сутки, я должен был всё проделать не позднее сегодняшнего вечера.

На этот раз я не стал никого посвящать в свои планы. Но одному поднять плиту мне было крайнетяжело. На выручку пришли простые, но требующие много магической энергии, чары левитации.

К повторной вылазке я подготовился не менее тщательно, чем в первый раз, скорее, даже основательнее. Дождавшись, когда мои сокурсники крепко заснут, я оделся, забрал всё необходимое и выскользнул из комнаты, задействовав режим тени, которому обучился благодаря призраку. Никем не замеченный, крадучись, я прошёл вдоль стены здания академии, пересёк внутренний двор и вступил в сумрак заброшенного академического парка.

Но я тут оказался не один. На двух скамейках сидели парочки, усиленно целуясь и обнимаясь, до меня доносились страстные перешёптывания и признания в любви, произносимые женскими и мужскими голосами.

Везёт же некоторым, любят друг друга, наслаждаются жизнью, а тут идёшь, в очередной раз, бороться за свою жизнь, с неизвестным результатом. Бок болит, нога хромает, старик, а не юноша, но боевой старик. Ничего, я ещё поднимусь над всеми, а потом, возможно, снова рухну, впрочем, как и всегда.

Напрягая ночное зрение, люк я нашёл довольно быстро, очистил от мусора и, задействовав слабые чары левитации, приподнял его достаточно, чтобы можно было пролезть внутрь.

Закрепив, с помощью деревянной чурки, люк в открытом положении, я пролез в дырку. Но, спрыгивая вниз, задел выставленную распорку. От неловкого движения деревянный чурбачок упал, откатившись в сторону, и люк плотно захлопнулся. Ну, и Левиафан с ним. Всё равно я знаю, что меня здесь ждёт, потому и бояться уже поздно.

Меня окружила плотная темнота. Ничего страшного, зажжённая свеча озарила давно заброшенное помещение. Осмотревшись, я направился вперед. Пройдя в следующую комнату, а потом, и в последнюю, я заметил, что здесь на полу уже лежала моя сабля, а на столе, очищенном от всяких предметов и книг, возлежала маленькая витая раковина.

Ревенант, кем бы он там ни был, уже успел подготовиться к одному ему известному ритуалу, о чём красноречиво говорили заранее оставленные на нужных местах необходимые для ритуала предметы.

А вот и он, внезапно выплывший из тёмного угла, в котором я его и не заметил. Интересно, чьи были ранее увиденные нами кости, его или другого призрака? Кости принадлежали одному человеку, а призраков было два, сильный и слабый. А, может быть, я ошибся, и это была женщина с ребёнком? Всё может быть, об этом я и не подумал, а сейчас не время было отыгрывать назад, слишком, так сказать, поздно.

— Ты, всё-таки, пришёл к назначенному сроку, вот только будет ли результат?

— Может, будет, а может, и нет! — пожал я равнодушно плечами.

— Значит, ты готов к смерти?

— Я готов к жизни, а к смерти и готовиться не собираюсь.

— Ну, твои слова не помешают мне. Не будем терять время, называй мне моё имя, кто и как меня убил.

Вторая часть вопроса меня и самого весьма интересовала, но ответа на него я не знал. Ладно, выхода нет, отобьюсь, авось, как-нибудь. Чай, не Змей-Горыныч, всё, что можно было придумать для защиты от призраков, я надел на себя и выпил. Умирать, так в бою, а не покорно склонив голову.

Достав кусок пергамента, и поставив свечу на пол, я громко произнес — Твоё имя Бернардо Мигель Перейра де Кадис.

— О, хо, хо! Ты проиграл, идальго, я знаю это имя, и это тот, кто меня убил, но это не моё имя! — зловеще прошелестел призрак.

Растерянно посмотрев на кусок пергамента, с написанными на нем фамилиями и номерами, я стал заново читать его, пытаясь выкрутиться из сложного положения. Рядом с фамилией декана стояла фамилия одного из преподавателей его же факультета, пропавшего без вести в том же году.

— Ну, ты ведь не можешь быть идальго Бенедиктом Труаре? — высказал я отчаянное предположение.

— А? Что? Хррр, — зафыркал призрак, как будто бы выпил крепкого вина, и оно обожгло его горло. — Бенедикт Труаре? Да, это моё имя. ЭТО МОЁ ИМЯ! Ооооо! Я вспомнил, вспомнил!

В моей голове словно включили диапроектор, который стал показывать картины давно ушедших времён.

— Бенедикт! — высокий седовласый мужчина обратил взор на своего ассистента. — Ты готов приступить к эксперименту над созданием философского камня?

— Да, мой учитель, я всегда готов.

— Замечательно!

— Ты купил чистый порошок серебра? Я говорил, что его проба должна быть самой чистой и содержать не меньше девяти долей на каждый грамм.

— Да, учитель, — покривил душой Бенедикт, и не сказал, что накануне эксперимента он здорово проигрался в карты, отчего рискнул сэкономить и купить серебро меньшей пробы.

— От чистоты каждого из ингредиентов зависят наши жизни, ты всегда должен помнить об этом, Бенедикт.

— Да, учитель, я помню! Ничего страшного не должно произойти.

— Хорошо, тогда начинаем. Винум регум рекс винорум. Пламя на столе вспыхнуло инфернальным светом, и эксперимент начался. Процесс шёл линейно, пока побочные металлы в порошке серебра не стали вступать в спонтанные реакции с другими алхимическими элементами.

Дальше пошла необратимая реакция, превратившая всё сделанное в фейерверк и породившая цепную реакцию, похожую на миниатюрный ядерный взрыв. Зелёное нечто, никем не управляемое и также неконтролируемое, полезло со стола, ища себе живую плоть и, наконец, нашло её.

— Бенедикт, будь ты проклят навечно, как и твоя жадность. Ты обманул меня, мой никчёмный ученик!

— Учитель, я не виноват, я не виноват, я, вы, вы не правы, учитель, да пускай будет…

Последние слова поглотила ядовитая жидкость, ничего не оставив от учителя. Обглодав кости Бенедикта, она ринулась вверх, чтобы уничтожить здание над лабораторией. Сбежавшиеся преподаватели академии общими усилиями смогли погасить магическое пламя. Чуть позже, в лаборатории возродились два призрака, один из которых потом и погиб от рук Алонсо и Эрнандо.

— Ты выполнил полностью свои обещания, живой. Я теперь знаю, кто я, кто меня убил и как. В награду и в оплату твоих артефактов ты заберёшь нужные тебе знания и то, что останется от меня. Но, если хочешь моего совета, то не бери ничего из того, что обнаружишь на этих столах. Эти знания не принесут тебе ничего, кроме огромных проблем. Уходя, запечатай люк лаборатории заклинанием, которое получишь от меня и постарайся забыть всё, о чём ты здесь узнал, тогда ты проживёшь долгую и наполненными разными приключениями жизнь. В противном случае…, но это будет уже твой выбор.

Немного помолчав, призрак продолжил. — А сейчас уйди в последнюю комнату, я собираюсь начать ритуал. Когда всё закончится, ты сможешь войти. Та защита, которую ты надел на себя, поможет тебе, но возьми с последнего стола небольшую накидку, она убережёт тебя от магических выбросов. Песчинка мироздания обладает колоссальной энергией и мне будет достаточно её десятой части, всё остальное уйдёт в пространство и может навредить тебе, а я верен своим обещаниям. Призраки соблюдают договоры. Прощай!

Я вышел из помещения, забрал пыльную накидку, забился в угол первой комнаты, в которую вёл люк, и лишний раз порадовался, что он захлопнулся за мной. То, что произошло потом, не иначе, как феерией магии, назвать было нельзя.

Сквозь наброшенную накидку прорывался свет всех цветов радуги и пытался проникнуть в меня. Сопротивляясь ему, я потратил всю энергию магического ядра, не давая наглому вторжению чужеродной энергии убить меня.

Продолжался этот магический фейверк недолго, а когда закончился, то я позволил себе выползти из-под накидки и, шатаясь от магического истощения, войти в другие комнаты. Напрасно предупреждал меня призрак Бенедикта о том, чтобы я ничего не брал со столов. Там и так осталось мало, а то, что осталось, светилось таким ярким светом, и обладало таким накопленным зарядом магической энергии, что взять эти вещи в руки было равносильно самоубийству.

В последней комнате на месте меча лежал его образ, словно ксерокопия, а стол, на котором находилась витая раковина, с песчинкой мироздания внутри, был пуст. Всё вокруг было, как будто вылизано языком и уничтожено. Очевидно, призрак, всё-таки, меня обманул, как ни грустно это было признавать.

Пребывая в расстроенных чувствах, я попытался поднять свою саблю, или то, что от неё осталось. В моих руках предмет, бывший когда-то металлическим клинком, стал расплываться, словно жидкий металл и, собравшись в огромную каплю, проскользнул сквозь разжатые в страхе пальцы, упав на пол огромным блестящим потоком. Ударился об пол и застыл на нём неровным кругом.

Одновременно с этим действием, в мою голову хлынул поток информации. Формулы, дозы, средства применения, методы и приёмы, всё это загружалось в мой мозг напрямую, как будто бы я стал жёстким диском, на который устанавливается новая программа. Через минуту я обладал внушительным запасом знаний, многие из которых я просто не понимал, а часть была таким порожняком, что я тут же о них забыл.

Посмотрев вниз, я решился поднять то, что осталось от моей сабли. Пальцы коснулись гладкого и прохладного на ощупь железа, что изрядно меня удивило.

Прикоснувшись к металлической пластине, я молча смотрел, как под моими пальцами осыпается графитовая крошка, или что там бывает у металла, прошедшего закалку. Как только слетел весь шлак, в моих руках оказался неровный диск, с зазубренными краями.

«Диск цели», — мгновенно вспыхнуло у меня в голове. Он не ранит своего хозяина, но всегда ищет поставленную ему мысленно цель, убивая того, на кого укажет хозяин диска. Действует в пределах ста метров, имеет самонаводящийся режим, режет всё, начиная с камня и заканчивая плотью. Образы в голове трансформировались в понятные для меня слова. Металл не режет, но способен за счёт скорости и силы удара выбить оружие из рук, или отбить пулю, или копьё, если получит мысленный приказ от хозяина. В случае смерти хозяина, создавшего его, прекращает существование, рассыпаясь в прах.

Действительно, выступающие, колючие грани диска, когда я начинал их ощупывать, испытывая на остроту, тут же размягчались и становились вязкими, утрачивая всю опасную ершистость. Как только я отпускал их, они мгновенно обратно становились острыми, как бритва. Полезная штука. Очень жалко, что моя абордажная сабля была уничтожена, но такой диск, способный пробивать любую стену, кроме железной, гораздо ценнее, чем банальный клинок.

Оглянувшись вокруг, я понял, что призрак не врал, и больше здесь брать было нечего. Спрятав на груди диск, рядом со стрелковым амулетом, я двинулся на выход. Люк находился на своём штатном месте, но открыть его изнутри больше не было для меня проблемой.

Лёгкий порыв сильного ветра, и люк откинулся в сторону. Простейшая кошка, лично изготовленная мною из подручных материалов, с короткой верёвкой, позволила мне благополучно выбраться из подвала. С трудом вернув люк на прежнее место, я поднял вверх руки и, прочитав всплывшую в памяти арию, направил остатки своей магической энергии на его поверхность.

Засветились ярким голубым светом пазы, вспыхнули и резко погасли, не оставив никаких следов на поверхности люка. Только мусор и старые ветки шевелились под ударами набравшего силу вечернего бриза, и больше ничего. Еще немного постояв возле таинственного места, я, стараясь держаться в тени, попутно увеличивая и формируя её, стал медленно выбираться из парка.

Полученное мною умение скрытности выручило меня уже сейчас. Неподалеку я заметил проходящего привратника, а ещё чуть в стороне — декана инквизиции, одетого в полное боевое облачение. Пришлось спешно лечь на землю и ужиком ползти почти всю дорогу, пока я не добрался до своего корпуса. Благо, луна была на исходе, и тусклый свет её узкого серпа практически ничего не освещал. Лишь свет далёких звёзд тревожил черноту ночи своим далеким сиянием.

Абордажная кошка выручила меня и в этот раз. Я опасался заходить в корпус через основной вход и потому закинул кошку на подоконник второго этажа, а потом, приоткрыв не запертое окно, тихо перевесился через него и завалился в комнату, сумев никого, при этом, не разбудить.

Осторожно выглянув наружу, я смог рассмотреть, как несколько фигур, не выдержав долгого ожидания, направились вглубь парка, в поисках либо меня, либо кого-то другого. Высунувшись из окна, я раскрутил свою миниатюрную «кошку» и, хорошо размахнувшись, смог зашвырнуть её на соседнюю крышу корпуса инквизиции. Вот вам, «добрые» друзья, самаритяне вы мои, ищите врага, да не там. После проделанных манипуляций, уставший, но довольный, я разделся, наскоро умылся и, упав в кровать, тут же крепко заснул.

Декан факультета морской инквизиции Андрес де Элисондо заметил неясную тень, которая закинула абордажную кошку, а потом, крепко ухватившись за веревку, поднялась на ней и в пару секунд очутилась на подоконнике, и, на мгновение зависнув, тут же провалилась в распахнутое окно.

Тень полностью рассмотреть не удалось. Но Андрес обладал стопроцентным зрением и уверенностью, что должен увидеть кое-кого этой ночью, в противном случае, он бы ни за что не смог ничего заметить. И хоть тень рассмотреть не удалось, но человека, умеющего так ловко обращаться с абордажной кошкой, он знал только одного, и потому нисколько не сомневался в том, кого он сейчас увидит мирно спящим в комнате, хотя час назад, из трёх кроватей, занятыми были только две.

В какие игры играл этот идальго, декан не знал, да они его и не касались. Сердце старого морского волка однозначно подсказывало, что от этого мальчика ни ему, ни его товарищам не будет никакого вреда, а только польза. Тогда стоит ли забивать себе голову чужими проблемами.

Но у окна он дежурил не для того, чтобы поймать с поличным своего студента, а чтобы подстраховать его и спасти, если понадобится, из цепких рук Роберто Белларминни. Этот инквизитор чересчур много на себя брал и лез туда, куда ему совсем не стоило бы лезть.

Капелланы морских облаков не имели власти на кораблях и гражданских суднах, а вот такой, как Эрнандо, мог получить всю власть на любом корабле, абсолютно этого не желая. К таким удачливым людям, отлично разбирающимся в морском деле, тянется любой моряк, даже самый безнадёжный и тупой. Есть в таких людях тяга и понимание моря. Оттого и ценны они, как никто. Бесполезные на берегу, они становятся на вес золота на море и в океане.

Что ж, его вмешательство не понадобилось, и декан мог спокойно лечь спать, а дальше, дальше их факультет покинет это старое здание духовной академии, и пусть оставшиеся тут сами занимаются своей подковёрной борьбой и поисками врагов, а у его студентов другие цели.

Глава 7 Переезд.

На следующий день, несмотря на ещё не зажившую рану, я отправился на занятия. А то пойдут разные разговоры, особенно, после того, как вчера меня поджидали инквизитор и Диего. Конечно, привратник слил наш разговор куда надо и заинтересовал надзорные органы, которые и собирались то ли поймать меня с поличным, то ли узнать, зачем я об этом спрашивал. В общем, результат у них получился нулевой. А я приобрёл себе весьма полезный артефакт, несмотря на ту макулатуру, которая угнездилась в моей голове, не в силах быть переработанной в талмуды.

С Мерседес всё обстояло, как и всегда, она ушла в себя, до следующего раза, когда опять надумает прибежать качать права, пытаясь сделать из меня своего слугу или вассала. Глупая девчонка, устал я от её взбалмошных поступков, действительно, любой овощ, если за ним не ухаживать, можно и загубить.

А для любви нужна определённая почва, а не пустой песок, да отсутствие воды. Она сама влезла к нам в компанию, я её спасал, а потом ещё и драться насмерть за неё пришлось с этим чудаком. Жалко, не дали мне его убить, но изуродовал я его сильно. Впрочем, его вылечат и шрамы, быть может, уберут. Враг из него получился хороший, но не мне бояться врагов, их у меня, как у уличной кошки блох.

Остаток учебного полугодия мы усиленно учились, а некоторые, как я, ещё и лечились. И, к моменту переезда, я был полностью здоров и загружен знаниями под завязку, даже голова начала болеть, значит, мозг в ней ещё остался.

Все тяготы переезда факультета в Кадис легли на плечи студентов, а нас и так было немного. Каждый день мы бегали, как угорелые, пока не собрали все необходимое, и тут нас застали первые потери. Винсенте, по согласованию с деканом инквизиции, перешёл на его факультет, что, в принципе, было правильным решением. Морской волк из него был никудышный, и в качестве инквизитора он мог оказаться гораздо ценнее. Как это ему удалось, и с чьей помощью, я не спрашивал, получилось и хорошо.

Алонсо Перес сильно горевал, что расстаётся со своей любимой Ариадной, но я предполагал, что эта тоска продлится недолго, как, впрочем, и у Ариадны, которая изо всех сил старалась найти более выгодную для себя партию. Так что, в будущем все предполагали остаться при своих интересах.

До даты нашего отъезда осталось всего два дня, и пламя моей любви постепенно покрывалось пеплом разочарования. Для соединения двух сердец нужно обоюдное желание и стремление преодолеть все трудности вместе. У меня было такое желание, а вот у Мерседес, скорее всего, нет, и не предвиделось.

Да, скорее всего, я ей нравился, что и подтвердил призрак Бенедикта, но это была обычная подростковая влюблённость, свойственная всем юношам и девушкам, проявляющаяся у кого-то в большей степени, у кого-то в меньшей, но все через это проходят. Очевидно, что прошёл и я. Чтобы увидеться перед отъездом и попрощаться с Мерседес, на боевой факультет я не пошёл, и ко мне тоже никто не пришёл.

Лишь, проезжая через въездные ворота мне повстречался Альфонсо.

— Ну что, враг, уезжаешь? — высокомерно произнес он.

— Да, но ты не переживай, враг, мы с тобой ещё встретимся, — парировал я.

— Конечно, встретимся, и я отрежу твои нос и уши! — продолжал бахвалиться он.

— Когда я буду мёртвым, мне будет всё равно. Но я тебе не обещаю такой лёгкой смерти, я отрежу твой лживый язык, потом отрублю тебе руку и, уже в последнюю очередь, проткну твоё гнилое сердце шпагой. Присматривай тут за Мерседес, раз защищал её честь.

— Я уничтожу тебя, я закатаю тебя в бочку и выкину в море, чтобы ты сдох там, от голода и жажды, — Альфонсо кричал, не слушая того, что я говорил ему в ответ.

— Я не боюсь моря, мой враг, море для меня является другом, а вот ты бойся пересекать океан, ибо тот корабль, на котором ты будешь находиться, начнут преследовать неудачи, голод и шторма. Помни об этом, враг, и не пытайся меня найти в море или за океаном. Прощай!

— Прощай, враг! — прошептал еле слышно Альфонсо, злобно глядя вслед уходящей небольшой группке морских инквизиторов. Он чувствовал, что его угрозы выглядят слишком жалко на фоне тех людей, которые следовали в морскую пустыню, да не просто для того, чтобы попутешествовать по ней, а чтобы ещё найти и покарать морских разбойников. Их жизнь была коротка, а те ужасы, которые им ещё предстояло прожить, просто меркли перед всем тем, что видел он. Вздохнув и понурив голову, Альфонсо вернулся на свой факультет, раздираемый противоречивыми чувствами.

* * *

Мерседес навзрыд рыдала в комнате, прощаясь со своей любовью. Сердце и каждая клеточка тела, до самого мозга костей, рвались за моряком, но цепи условностей и здравомыслия крепко удерживали её на месте. Выйти провожать Эрнандо ей не позволяли гордость и дворянская честь. Они не были равными ни по положению, ни по богатству, и она ничем не была ему обязана.

Её поступка никто бы не понял, и все осудили. Если бы она уже была взрослой женщиной, то это было бы её дело, но она была всё ещё ребёнком, пусть и почти взрослым, за неё отвечали родители, а они, как раз, и были сильно зависимы от мнения общества.

Отец не уехал после дуэли, а остался в академии, чтобы окончательно разобраться с этим вопросом, а потом, разрешив все дела, всё же уехал, но прислал вместо себя Долорес. Накануне переезда факультета морской инквизиции, как раз, к Мерседес и прибыла старшая сестра.

Эффектная брюнетка сразу покорила всю мужскую часть академии, начиная со студиозусов, заканчивая ректором. Но цель, с которой она прибыла сюда, касалась только одного идальго, и была полностью вынужденной.

— Ну, что, Мерси, ты опять влипла, как муха в говно.

Мерседес, не ожидающая таких грубых слов в свой адрес, тут же взъерепенилась.

— Перестань так говорить обо мне, или ты мне больше не сестра!

Долорес усмехнулась.

— Ого, сколько патетики в твоей речи, сестрёнка. А как же уважение к старшим?

— Ты хитрая, Долорес, и расчётливая, а я глупая. Ты меня обманешь и заставишь делать то, что я не хочу.

— Ммм, например?

— Например, будешь рассказывать, что мне не место рядом с бароном, а только с герцогом, графом или маркизом. Но я не нужна этим дворянам. Они не будут меня любить, они будут меня только использовать. А я не хочуууу.

— Ммм, как интересно! Это тебя кто научил? Дай подумать! Да, что тут думать, это Элеонора де Тораль. Умная маркиза, причём, не по годам. А с чего ты взяла, что тебя отдадут замуж за нелюбимого? Я вот ещё до сих пор замуж не вышла!

— Потому, что ты ведьма и тебя боятся.

— Но ведь ты тоже ведьма, Мерседес.

— Но он не боится меня.

— Ну и что же ты не реализовала «Поцелуй ведьмы»?

— Потому что, он тоже любит меня, и тогда бы я его убила.

— Эх, сестрёнка, сестрёнка, всё-то ты знаешь. Давай, возьмём паузу. Либо твой любимый будет достоин тебя, либо ты забудешь о нём, и всем будет от этого легче.

— Ты поможешь мне, Долли?

— Да, я помогу тебе, насколько смогу, но не жди от меня слишком многого. Главное будет не в тебе, а в нём. Может, он тоже забудет о тебе, и всё. Всем хорошо, и все счастливы.

— Нет! — страстно прижимая руку к сердцу, сказала Мерседес, — я чувствую, он огорчён и очень злой на меня, но он не забудет. А если забудет, то я ему живо напомню о себе. И, сквозь слёзы, глаза Мерседес остро блеснули зелёным кинжальным пламенем.

Долорес рассмеялась и потрепала короткие, как у мальчика, волосы Мерседес.

— Вот такой ты мне больше нравишься, Мерседес. Вытри нос и утри слёзы, нас ждут великие дела!

* * *

Знойный Кадис встретил нас шумным гомоном морского порта, руганью матросов, криками чаек и воплями торговцев, недовольных полученной выручкой. Надсадно голосили торговки рыбой, орали оборванные мальчишки, степенно шествовали матроны почтенных семейств, неся купленный на рынке свежий улов.

А я неторопливо шёл по Кадису, впитывая в себя всю атмосферу этого, прекрасного для меня, прибрежного города. Деньги свои я перед отъездом забрал у ростовщика. Теперь на руках у меня было десять тысяч реалов, огромная сумма, по меркам этого времени, для обычного идальго, но, в то же время, явно недостаточная, чтобы приобрести себе собственный корабль или богатое поместье.

Свежий морской воздух выдувал из меня все лишние мысли, оставляя только ощущение радости и свободы. Очень хотелось тратить полученные деньги, направо и налево, но природная осторожность и пережитые приключения не давали мне такой возможности.

Вопрос траты денег вставал очень серьёзно, но приобретать дом в Кадисе, или в другом порту Испании, мне показалось несколько легкомысленной затеей. Здесь была другая атмосфера и много врагов, против которых я был бессилен.

А вот в Новом Свете всё было гораздо проще, да и основная борьба с пиратами происходила, в основном, там. По всей видимости, после окончания академии — навигационной школы, нам предстоит длительный морской поход. Возможно, в качестве практики, нас всех отправят в Новый Свет, или в Индийский океан, где тоже хватало солдат морской удачи. Хотя, всё может ограничиться Средиземным или Эгейским морем.

А пока следовало позаботиться о своем размещении. Нас осталось пятнадцать человек, остальные четверо наших сокурсников либо перевелись на другие факультеты, как Винсенте, либо и вовсе ушли из академии, посчитав для себя обучение в ней неинтересным и бесперспективным.

Пятнадцать человек — хорошая цифра, особенно, для моряков, смотря, правда, с какой стороны на это взглянуть. Тем не менее, нас легко разместили в стенах навигационной школы.

Количество ее учеников насчитывало не меньше ста человек, и мы, вновь прибывшие морские инквизиторы, держались особняком. Первое время к нам присматривались и даже попытались разобраться в драке, но особо неугомонных быстро поставил на место барон Алонсо Перес. Он любил и отлично умел драться голыми руками, отчего его дворянская честь не особо страдала.

Кроме того, в море сословные различия изрядно уменьшались, и убивать навигаторов из простолюдинов никто не собирался. В этом нелегком деле барону иногда помогал и я, в основном, впрочем, задавливая школоту знаниями и опытом. «Два барона», так нас здесь прозвали.

Попав в навигационную школу, мы недолго задержались в её стенах. Давно получив все необходимые для навигации знания, теперь все студенты должны были продемонстрировать эти знания на практике. В то же время, хотелось и развлечений.

— Гарсия, а не пойти ли нам прошвырнуться, в таверну «Морской рак».

— Алонсо, тебе некуда девать свои реалы?

— С чего бы тебе, Эрнандо, волноваться за мои реалы? Я уже давно хочу шлюх и море вина. Просто, море вина! Этот переезд и учёба меня доконали.

— Что-то я не помню, чтобы ты отличался длительным воздержанием и не пробовал вина, это происходило буквально вчера.

— Эээ, — махнул рукой Перес, — ты ещё будешь считать каждый пропущенный мною стаканчик сухого вина. Ты же не моя мать? Это ей всегда было дело до того, сколько я выпью.

— Ладно, Алонсо, это твоё дело, но как же верность Ариадне? Ты же помолвлен с ней!

— Друг, ты о чём говоришь? Даже если я женюсь на ней, это не значит, что я одену на себя обруч целомудрия. Я барон и я моряк. Я буду болтаться в море месяцами, и что, я должен всё это время хранить верность моей жене. Да при любой возможности я залезу под юбку хоть негритянке, хоть индианке. Или ты хочешь строить из себя святошу? Что-то я не заметил, чтобы тебя привечал декан факультета святых псов! Видно, что и у тебя не много принципов. Ты, Гарсия, плут и тёмная лошадка, а ещё я тебя боюсь, такое впечатление, что ты не тот, за кого себя выдаёшь.

— Гм, барон, ты слишком много разговариваешь, это тебе не идёт. Это твоё дело, сколько и с кем пить, а также, с кем спать, и когда. А насчёт инквизиции, мы тоже псы, только морские. И если у псов инквизиции горит в пасти факел, то у нас в пасти будет абордажная сабля, а огонь будет пылать в наших душах.

— Хватит засорять мои мозги умными словами, Эрнандо. Пойдём пить! Пойдём гулять! Пойдём драться! Или ты не пойдёшь со своим другом пить? — недобро прищурив чёрные глаза, сказал Алонсо.

— Пойдём, куда от тебя денешься, а то нажрёшься, полезешь в драку, а тут я, твой друг, спасу тебя, и со всеми договорюсь без всякой драки, — согласился я.

— Опять ты мне сказки рассказываешь, Эрнандо. Да я этих моряков одной правой из таверны выкину, — и Алонсо грозно сжал свой пудовый кулак.

Посмотрев на внушительные кулаки своего товарища, я согласился, что это весомый аргумент в пьяных драках, но не критический. В тавернах могут под горячую руку и навахой ткнуть, да и не один раз.

— Уговорил ты меня, бесхарактерного, Алонсо. Идём!

Похлопав глазами, в недоумении от моих слов и неожиданного для него согласия, Алонсо добродушно хлопнул меня по плечу и пошёл надевать свой любимый потрёпанный костюм, в котором было легко и свободно драться.

Выйдя из навигационной школы, мы направились в сторону самой лучшей припортовой таверны, под названием «Морской рак», за нами увязалась и компания местных курсантов школы навигации.

В принципе, несмотря на то, что большинство из них были обычными людьми, не принадлежащими к дворянскому сословию, мы не чурались их, и даже общались, почти на равных. Мне вообще было всё равно, я только недавно стал бароном и не особо переживал по поводу условностей, а у Алонсо был такой весёлый характер, что ему было на многое наплевать.

По городу мы прошли довольно спокойно, но чем ближе мы подходили к таверне, тем больше во мне росло необъяснимое беспокойство. Некий червячок сомнения понемногу точил моё сердце. У меня с собой, как, впрочем, и всегда, был диск цели, который я окрестил бумерангом, он постоянно висел у меня на шее в кожаном мешочке. Рядом с ним болтался и стрелковый амулет. Два в одном — страшная сила.

На поясе висела шпага, в сапоге лежала мизерикордия, вот, собственно, и всё вооружение. Пистоли мне запретили с собой носить, и они остались в нашей с Алонсо комнате.

Подходя к таверне, я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Не обращая на это внимания, я вошёл вслед за Алонсо, а сам прошептал себе под нос несколько арий и сделал пару незаметных для других движений руками.

В таверне Алонсо дал волю своим эмоциям, увлекая в это дело и меня, но тревога не покидала моё сердце. Кто за мной следил было неясно, может, это обычные грабители, а может, и старые «друзья», вроде наёмника или его людей. А может, мои неприятные знакомцы, из ордена Кающихся, опять вышли на мой след, о чём недавно предупреждал и призрак.

Всё же, есть в каждом минусе и свой плюс, и, возможно, даже не один. Пока Алонсо безостановочно хлестал вино и орал песни, попутно пощипывая за жирные зады разносчиц еды, я краем глаза внимательно следил за входной дверью. Да, я тоже пил вино и сладко ел, только щипать тёток мне претило, от природы я был излишне щепетилен и разборчив.

Наконец, мои усилия увенчались успехом, и я заметил в таверне новых действующих лиц, коими оказались обычные на вид моряки, но с не совсем моряцкими повадками. Сначала их было двое, но вскоре к ним присоединилось ещё пять человек.

А мое чувство тревоги усиливалось многократно. Поисковая магия, которой я уже был обучен, тоненькой ниточкой вела к ним, показывая призрачным лучом их неподдельный интерес к моей персоне, который мне совсем не нравился.

На первый взгляд, как, впрочем, и на второй, они мне были незнакомы. Их поведение не походило на поведение моряков. У них не было ни понятных мне ужимок, ни ещё многих мелких деталей, начиная с обветренной морскими ветрами кожи лица. Но и на монахов ордена Кающихся они также не были похожи.

Эти парни старательно мимикрировали, но до настоящих моряков им было далеко. Видимо, никто и не ставил перед ними такой цели, главное, чтобы они смогли выследить меня, не привлекая к себе лишнего внимания, а в том, что они пришли точно за мной, я вскоре убедился.

Вино делало своё дело, и я постепенно хмелел, а организм отчаянно боролся с выделяемыми вином токсинами. И вскоре мне захотелось в туалет. Время было не позднее, и я успел посетить местный сортир ещё при свете дня.

Возвращаясь обратно, я заметил, как двое из компашки матросов находились во дворе, отслеживая мои передвижения и готовясь немедленно сообщить своим товарищам о моём исчезновении или уходе. Дело принимало плохой оборот, а мне надо было продержаться, как минимум, ещё три месяца, до начала морской практики, в ходе которой каждый из нас и должен был показать свои приобретенные навыки в навигации.

Относительно практических испытаний я был спокоен, в отличие от многих моих товарищей, сильно переживающих по этому поводу. Убывая подальше от берегов Испании, я получал отличный шанс скрыться из поля зрения моих недругов и навсегда позабыть о них, живя на другом краю света.

Вернувшись в таверну, я снова мог лицезреть всю ту же пятёрку, но потом двое из них куда — то исчезли. А Алонсо, распаленный выпитыми напитками, уже громко кричал, требуя развлечений и шлюх.

— Эй, трактирщик, где твои самые лучшие девки? Нам с другом уже невмоготу, хочется добротного женского тела. Завтра мы уходим в море и вернёмся не скоро. Так поторопись же, трактирщик, не заставляй нас ждать, иначе ты потеряешь свои деньги.

Алонсо, конечно, изрядно приврал. В море нам выходить было ещё нескоро, но перебивать его я не стал. То, что он сказал, мне было на руку. Посмотрим, что мои «друзья» предпримут, в связи с этим. Судя по всему, будет весьма интересно.

Мы поднялись вместе с Алонсо на второй этаж, и каждый удалился в свою комнату. Но не успел я войти в неё, как «девушка», стоящая ко мне спиной, повернулась, явив мужское лицо, ухмыляющееся недоброй ухмылкой, в котором я узнал одного из тех, кто поджидал меня в таверне.

Тут же из шкафа, стоящего в углу комнаты, как какой-нибудь герой-любовник в пошлом анекдоте, выскочил второй товарищ, а в дверь уже ломился третий. Шпага, которую я постарался резко обнажить, была ловко выбита короткой палкой, а на меня наставлен заряженный пистоль героя-любовника. «Девка», резко прыгнув ко мне, изо всей силы врезала кулаком в подбородок, на мгновение выключив моё сознание.

Очнулся я уже связанным, в руках моих врагов был и стрелковый амулет и диск, который внимательно рассматривал один из них. Но, так и не сумев понять, что это такое, он вскоре положил на стол неизвестный ему артефакт. Моя шпага также находилась на столе, на весьма далеком от меня расстоянии. Из-под кровати выглядывала женская рука и тонкая струйка крови, стекала по ней на пол. Продажную женщину, они тоже убили, да под кровать засунули.

— Итак, барон, — обратился ко мне главный в этой троице, высокий сухощавый испанец, — вот мы и встретились! — и тут же добавил, — от ордена Кающихся ещё никто и никогда не уходил.

Э-хе-хех, — только и осталось подумать мне. А вслух я произнес. — Я не знаю такого ордена.

— Удивительно, а троих монахов, недалеко от Толедо, не ты ли убил?

— Нет, я сам инквизитор, и потому просто не мог поднять руку на братьев во Христе.

— Гм, в то время ты ещё не принадлежал к этому племени, так что не стоит юлить и оправдываться. Тебе повезло, юноша, ты слишком сильно засветился везде, где только можно, а каждый человек, из вашей морской инквизиции, на особом счёту. Слишком вас мало, и если бы не этот факт, то мы уже давно бы тебя схватили и допросили в нашем подвале, специально оборудованном для таких, как ты. Или ты думаешь, что нам было трудно тебя найти? Совсем нет, ты же глупый хвастунишка. Что ж, время прелюдии прошло, приступим к неприятной для меня работе.

— Нам, к сожалению, придётся довольствоваться этой комнатой, — и он провёл рукой вдоль стен съёмной комнаты таверны. — Здесь нет столь любимых мною инструментов, но мы, право, мастера своего дела, и ты нам и так всё расскажешь. Всё, всё, всё, что знаешь, и не знаешь. Не ты первый, не ты последний. Фернандо, достань свои любимые иголки, сейчас мы проверим пальчики благородного идальго на чувствительность.

В это время широко распахнулась дверь, и в комнату вошёл четвёртый участник нападения на меня.

— Падре, всё спокойно. Приятель этого чудика вовсю пыхтит на продажной девке. Мигель внизу, присматривает за моряками.

— Хорошо, займи место у двери, на случай, если его друг скоро закончит измываться над беззащитной женщиной и будет ломиться сюда. Скажешь ему, что Гарсия попросил тебя сказать ему, что возвращается в школу, так как сильно устал.

— Понял, падре, я так и сделаю.

— Иди! — и дверь за монахом плотно закрылась.

— Итак, на чём мы остановились? Ты утверждаешь, что не убивал монахов?

— Да.

— Враньё! Ладно, это уже неважно. Их души давно на небесах.

— Ты участвовал в экспедиции на скрытый остров? — продолжился допрос.

— Куда? — прикинулся я «веником».

— Не надо так откровенно врать, идальго, мой амулет это прекрасно чувствует, — и падре прикоснулся к висящему на его шее корявому металлическому предмету, в виде морской звезды.

— Ты был вместе с наёмником Локком на скрытом острове, об этом мы знаем достоверно. Еще скажи, что и рыжего Вилли ты не знаешь? А они вот тебя оба сдали!

Я мысленно пожал плечами. Диск лежал на расстоянии в пару метров, и я уже чувствовал с ним связь, но мне надо было дотронуться до него, чтобы активировать энергию. Всё же, к сожалению, магические предметы имеют определённые ограничения.

— Дайте воды! — и я выразительно посмотрел на стол, на котором стоял глиняный кувшин с сухим вином, приготовленным для меня.

— Ты просишь воды? — и падре, несильно замахнувшись, ударил тонкими пальцами мне по губам. — Вот, напейся своей крови, раз тебя мучает жажда, щенок. Не хочешь отвечать на наши вопросы, значит, заслужил адские муки. Сейчас я покажу тебе один из тех методов, которыми владеют твои коллеги инквизиторы, когда хотят получить нужную им информацию.

— Вставай! — и он резко дёрнул меня за связанные руки, а потом изо всей силы приложил к столу лицом.

— Что-то слишком грубо как-то, торопятся что ли, или непрофессионалы, — мелькнула в моей голове мысль, и тут же пропала, уступив место действиям.

Упёршись обеими связанными руками и головой в стол, я ногами смог хорошо лягнуть падре, отбросив его в сторону. Целое мгновение было у меня в запасе, в течение которого я успел коснуться носом магического диска, лежащего на середине стола и мысленно приказать ему: — Всех убить в этой комнате!

Тут же диск, словно живой, взвился в воздух и ринулся на главного из ордена Кающихся, пробив его грудь насквозь. Сразу же, практически в одно мгновение, диск развернулся и впился в тело монаха, изображавшего из себя девицу. Третий, из напавших, успел поднять руку и, пропев короткую арию, обрушил на самодвижущийся диск воду, которая тут же обратилась в лёд, немного замедлив скорость перемещения артефакта.

Но выигрыша по времени у монаха оказалось недостаточно, и «бумеранг» ударил ему в голову, размозжив череп. В это время дверь в комнату распахнулась, и в комнату заглянул монах, охранявший её снаружи. — Ааа! — успел крикнуть он перед тем, как диск закрыл ему рот, и он безвольно рухнул по ту сторону двери. Грузное тело, навалившись на перила, соскользнуло с них и, упав на ступеньки, покатилось вниз, вызвав суматоху и переполох среди ужинавших моряков. Я помнил, что их было пятеро, и оставался ещё один монах, которого надо было поймать и не дать уйти живым.

— Демоны! — закричал я и выпрыгнул из комнаты, на ходу освобождая руки от верёвок и доставая из сапога стилет, который не заметили напавшие. Оставив на столе и амулет, и шпагу, я бросился вслед за монахом.

Оставшийся в живых, пятый представитель ордена Кающихся, быстро всё понял и стремглав кинулся наутёк, но не успела захлопнуться за ним дверь таверны, как я выскочил следом. Бегал я хорошо и быстро смог догнать монаха в одном из закоулков. Недолго думая, я швырнул в него стилет, который, ударив в спину, свалил его на землю, ещё живого. Отобрав из ослабевающих рук дагу, я добил его и, быстро оглянувшись, бросил дагу возле тела и, забрав стилет, вернулся в таверну.

Там по-прежнему царила суматоха, давка и неразбериха, со второго этажа стекала по ступенькам кровь убитых, а мне надо было срочно забрать свою шпагу, и так я всё подрастерял, да раздарил. Заскочив в комнату, я схватил шпагу и амулет, расталкивая всех, выкрикнул: — Я за стражей! — после чего исчез, успев заметить растерянно стоящего возле входа в таверну Алонсо, и бросить ему.

— Быстро за мной, герой-любовник, пока нас здесь не повязала стража.

Он послушался без долгих раздумий. Мчась рядом, сбивающимся голосом Алонсо поинтересовался.

— Ты чего натворил, Эрнандо?

Немного отдышавшись, я ответил. — Ничего не натворил. Там кто-то на кого-то напал, я не успел выбежать от девки, как ворвались неизвестные люди и стали убивать друг друга, и её они тоже убили, я еле прорвался и потерял свою шпагу, вот и пришлось возвращаться за ней, а то, мало ли что.

— Ну, ты даёшь, Эрнандо, я чуть не обосрался от страху, когда ты крикнул: «Демоны»!

— А ты думаешь, у меня самого штаны сухие? Только, понимаешь, все на себя натянул, а тут эти, как черти из табакерки, вынырнули. Ну, что ж теперь поделать. Пусть там стража разбирается, кто, что, зачем, а нам в навигационную школу пора. Надо не высовываться из неё до самого похода. А то, видишь, какие дела творятся в порту? Страшно на девку залезать. Ты только к ней, а тут тебе, раз, и нож к горлу приставят, а то и ещё что похуже. Я боюсь, Алонсо, и ты бойся, дольше проживёшь.

— Твоя, правда, Эрнандо! — и мы быстро зашагали в сторону школы.

Глава 8 Орден Кающихся.

До школы мы добрались без проблем, в общей суматохе массового убийства монахов ордена Кающихся, о нас благополучно забыли. Все, кто меня видел в комнате, уже ничего не могли об этом сказать, а Алонсо никто ни о чём не спрашивал.

Как выяснилось впоследствии, трактирщик и сам ничего не понял, и внятно описать, кто был в комнате, так и не смог, так же, как и разносчицы, у которых за весь день было множество клиентов, и они их даже не запоминали. А уж смотреть, кто к кому зашёл расслабиться, они и не собирались. В итоге, нами никто так и не заинтересовался.

Людей ордена так же не было. Вероятно, я оборвал ещё одну ниточку, а может, им было уже не до меня. Возможно, что в дело вмешалась и третья причина, но мне было уже всё равно. Мой бумеранг отлично показал себя в деле, но и расслабляться, даже с ним, ни в коем случае не следовало. Как говорится, береженого и Бог бережёт!

Жизнь потекла своим чередом и, успокоившись, мы стали готовиться к морскому походу и постепенно забывать о нашем приключении. Недели через три, бродя в городе по каким-то делам, я был остановлен патрулём стражников.

— Барон Эрнандо Гарсия?

— Да, — с удивлением подтвердил я. — Что вам угодно?

— Вас вызывают в ратушу, по делу об убийстве пятерых человек в таверне «Морской рак».

Сердце ощутимо ёкнуло, накатило чувство тревоги, но почему-то я не чувствовал за собой никакой слежки.

— Кто обвиняет меня в убийстве?

— На этот вопрос вам ответят в ратуше. Нам же, всего лишь, приказано вас найти, задержать и препроводить туда, где вы всё и узнаете.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мы вынуждены будем применить к вам силу, идальго. Ваша шпага и многочисленные пистоли не помогут. Сопротивление страже приравнивается к уголовному преступлению, и вашей участи не позавидует никто. Будьте благоразумны, барон. Если вас хотели бы задержать, то нас было бы намного больше, а, кроме того, мы повели бы вас не в ратушу, а сразу в тюрьму. Во избежание, так сказать.

— Мне надо предупредить о своём задержании декана факультета морской инквизиции.

— Его предупредят! — ответил мне ещё один человек, внезапно подошедший к нам. — Насчёт вас всё уже решено, и всех оповестят. Вам, всего лишь, нужно пройти с нами в ратушу и побеседовать. А потом вас отпустят.

— Хорошо, — пожал я плечами и безропотно последовал за ними, взяв в левую руку мешочек с диском.

Через час мы дошли до величественного здания ратуши Кадиса. Стражники остались снаружи, а так и не представившийся мне господин провёл меня внутрь, следуя в один ему известный кабинет, для неизвестного мне разговора.

Пройдя по коридору мимо нескольких комнат, мы зашли в последнюю. Высокие, разукрашенные двери открыл монах, стоящий возле них в одежде ордена Кающихся. Взглянув на него, а также ещё на двух, медленно идущих к нам со стороны входа в ратушу, я услышал, как в голове заиграла песенка из старого советского фильма.

«Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь, всё мне ясно стало теперь».

И действительно, что тут не понять. Все совпадения случайны, все персонажи не имеют ко мне никакого отношения.

Дверь скрипнула, отворяясь, и я шагнул внутрь, ожидая чего угодно, внутренне готовясь к собственной смерти, но, всё же, надеясь выкрутиться из сложившейся ситуации, как и в прошлые разы.

В центре богато обставленной комнаты возвышался огромный стол, за которым в дорогом деревянном кресле сидел человек, более всего напоминающий инквизитора, но без элементов фанатизма на лице.

Его отличали тонкие, аристократичные черты лица и проницательные и умные карие глаза, с усмешкой разглядывающие меня. Скромная в своей роскоши сутана, закрывающая его тело, и несколько мощных амулетов, которые явственно «фонили», будучи перенасыщены магической энергией, дополняли общую картину.

Кроме кресла, на котором сидел представитель ордена Кающихся, в комнате больше не было ничего из того, куда бы я мог опустить свой зад. Не было здесь и других людей, которые могли бы подслушать предстоящий разговор. Сопровождавший меня испанец остался снаружи, за закрытой дверью, так же, как и другие монахи. В огромной комнате мы были только вдвоём.

— Наконец-то я смог вас увидеть, неуловимый юноша. А я так много о вас слышал. Хотя, что это я нахваливаю вас, наоборот, слышал о вас я очень мало, практически ничего. Вот потому вы так долго находились на свободе и ещё живы, уважаемый идальго, — начал вкрадчивым тоном незнакомец.

Я насупился, тоже мне вальяжный кот, перед сидящей возле него мышки, которой некуда бежать. Не смотри, что у мышки короткие лапки, зато у неё есть ядовитые зубы. Два зуба…

— Кто вы? И с кем имею честь я разговаривать? — задал я интересующий меня вопрос.

— Кто я, совершенно для вас не важно. Думаю, вы уже и сами догадались, какую организацию я представляю, и зачем вас сюда доставили. Вы умный и удачливый юноша, потому как я не вижу на вашем лице следов пороков, глупости и излишеств. Новый Свет хорошо закаляет своих сыновей, по сравнению с метрополией. Это радует, — ответил инквизитор.

Немного помолчав, он добавил. — Но всё же, я представлюсь вам, потому как вы обязаны знать, кто так долго вас искал, и, наконец, смог найти, в этом прекрасном городе, который, как я вижу, вам тоже понравился. Что ж, я рад, что у нас есть одинаковые эмоции! — и неизвестный монах тонко улыбнулся. К дальнейшим его словам я оказался совершенно не готов.

— Прокарсус! — и яркая вспышка на мгновение ослепила меня, а сам я оказался закутан, с ног до головы, в сияющий кокон, обхвативший всё тело крепкими нитями. Сейчас я больше всего напоминал веретено, и был беспомощен, как пойманная мышь, зажатая в зубах кота.

— Юноша, игры закончились, и вы теперь узнаете, что такое настоящая магия, а не её жалкие отблески. Не стоит сопротивляться, я один из самых сильных адептов ордена, и не вам со мной тягаться. Ваши пистоли бесполезны, так же, как и ваша шпага, хоть она и наиболее достойна из всего того, что у вас есть с собой. Кроме того, я чувствую, что вы с собой носите весь арсенал, который вам доступен. А эти зелёные огоньки…, это не иначе, как артефакты морского народа. Что же вы их таскаете повсюду, это крайне неосторожно. А вдруг бы вас кто-нибудь убил, из числа пиратов, или обычных разбойников. И эти, крайне интересные для нашего ордена, вещи оказались бы украдены жалкими отбросами общества, которые продали бы их впоследствии за несколько песо или эскудо. Нельзя быть таким самонадеянным и легкомысленным, барон. Нельзя!

Неизвестный резко поднялся с кресла и стал прохаживаться рядом со мной, поучительно наставляя палец и читая лекцию про отсутствие здравомыслия у подрастающего поколения, циничного, лживого и самонадеянного.

Воспринимая его слова, как шумовой фон, я лихорадочно обдумывал свои следующие шаги, поскольку знал, какое заклинание ко мне применено, и как от него избавиться. Всё же, посещение подвала духовной академии резко пошло мне на пользу, а та информация, которую загрузил мне в голову призрак Бенедикта, теперь могла бы выручить меня из беды. Вот только магических сил мне, явно, не хватало. Всё же, мой потенциал был небольшим, и сил собственного магического ядра мне должно было хватить, всего лишь, на один контрудар, а дальше всё.

— Я вижу, барон, вы не слушаете меня, должно быть, решаете, как вам избавиться от связывающих вас пут. Мне и самому весьма интересно на это посмотреть. Давайте, дерзайте, а я понаблюдаю со стороны. Может, морской народ успел вас научить тому, о чём никто из людей и не знает. Я всегда готов к новому и необычному. А пока я отойду.

Вот же, гад, ещё и издевается, но надо сражаться, пока есть силы.

— Контра Прокарсус! — я немного повел связанными плечами и магические путы, опоясывающие меня, ослабли и потускнели. Произвел небольшое движение пальцами, и диск цели задрожал у меня в руках, готовясь отправиться смертельным бумерангом в сторону монаха.

—Хоп! Потенс мисо! — И монах, вскинув руки, быстро проговорил новую арию, стараясь предотвратить свою смерть. Новые, ещё более сильные, путы попытались обхватить моё тело.

— Убить, — скомандовал я диску, пока не почувствовал себя ещё более окованным.

Диск вырвался из моих рук и попытался пробраться сквозь путы, чтобы безжалостно впиться в горло врагу. Все силовые линии сразу сосредоточились на нем, не давая продвинуться. Меня отпустило, а диск дрожал, вонзаясь в воздух, не в силах преодолеть его сопротивление, всего в десятке сантиметров от меня.

— Достаточно, барон. Ваше предупреждение возымело на меня своё действие. Отмените свой приказ, а я больше не буду разговаривать с вами с позиции силы. Слово иерарха ордена Кающихся.

Секунду я колебался, а потом отменил отданное указание, поймав диск в руки.

Монах, отвернувшись, прошёл к столу и тяжело опустился в кресло.

— Теперь мне стало понятно, как вы убили пятёрку штурма. А мы думали, что вы владеет особой боевой магией или сверхъестественной реакцией. Получается, ошибались все, что очень досадно. Вы смогли меня удивить, а это непросто. Меня зовут отец Адан, и теперь мы можем поговорить более предметно, раз уже выяснили некоторые щепетильные вопросы между собой.

Помолчав некоторое время, он продолжил. — Я вижу по вашему лицу, что наша встреча и беседа оказались весьма неожиданные, как и ваши возможности для меня. Диск цели — очень древняя технология, практически утраченная, как вы смогли получить его себе в собственность, барон?

— Очередное приключение, падре Адан, — ответил я после небольшой паузы. Разговор пошёл по-другому, и у меня опять появился шанс выжить. Кающимся от меня было что-то нужно. Впрочем, на что я надеюсь, им нужны были артефакты, или информация о них, и больше ничего. Моя жизнь здесь не стоила и затёртого медного мараведи, и, в то же время, их что-то останавливало от того, чтобы просто уничтожить меня или, допросив с пристрастием, оставить от меня лишь один пепел. Что именно, я не знал, а очень было бы интересно это понять.

— Хорошо, идальго, не хотите рассказывать, ваше дело, но, думаю, после моего предложения, вы несколько перемените своё отношение к задаваемым вопросам.

Я лишь пожал плечами, с нетерпением ожидая продолжения всё более интересного разговора.

— Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, сын Хосе Мигеля Гарсия — Санчеса и Марии Анны Монтеро — Гомес. Отец — моряк и навигатор, мать — пятая дочь моряка из Гаваны. Оба из незнатных дворянских семей, жили в Панаме, вы единственный ребёнок в семье, что достаточно странно. Отец погиб в море, а мать — при штурме пиратами Панамы. Вы выжили, с помощью отца Антония, и поступили, с его же протекцией, на недавно созданный факультет морской инквизиции. Ненавидите пиратов, знаете о них многое, если не всё, получили звание барона полгода назад, за захват пиратского судна. Очевидцы взахлёб пересказывают о вас самые нелепые истории и утверждают, что если бы не вы, то они уже давно кормили морских рыб. Занятно… Как видите, мы многое знаем о вас, если не всё. — Подвел итог своему рассказу инквизитор.

Усмехнушись, он продолжил. — Очевидно, что вы, в компании некоего Вилли и Армандо, посетили скрытый остров. Судя по вашим навыкам, вы отличный навигатор и смогли найти путь к нему. А эти двое воспользовались вами, как наёмником. Дальше вы отыскали сокровища и магические артефакты, которые вскоре исчезли. Но вы остались в живых, значит, либо ничего не знаете о них, либо вас смогли убедить, что не стоит о них рассказывать всем подряд и дали вам денег, собираясь воспользоваться вашими услугами ещё раз.

Сделав недолгую паузу, во время которой внимательно рассматривал меня, он стал говорить дальше. — Глядя на вас, я понимаю, что вы о них знаете, а значит, от вас откупились, и оставили на потом. Впрочем, вам и так бы никто не поверил, а те, кто поверил, уничтожили вас, пытая о сокровищах. В академию вы прибыли с деньгами, но их количество не было большим, что также бросалось в глаза. По пути вы встретили святую троицу и, благодаря вашей невероятной удаче, или с помощью неких артефактов, отправили всех в могилу, что очень прискорбно, но не имеет сейчас уже никакого значения. Я не буду спрашивать, как вам это удалось. А снова спрошу, как вы получили диск цели, это очень для меня важно? — И он выжидательно уставился на меня.

— Это был обмен, — честно ответил я.

— Обмен чего на чего?

— Обмен одного из артефактов, который я нашёл на Скрытом острове.

— Да, вы не врёте, впрочем, это и так было бы очевидно. Но вас, и думаю, не в первый уже раз, снова обманули. Вы продешевили, вас провели, как щенка, отобрав нечто более ценное и вручив дешёвую подделку.

— Возможно, ну и что? — немного разозлился я. — Зачем мне то, чего я никогда не смогу достигнуть и то, что, в конце концов, убьёт меня?

— Что вы имеете в виду, барон?

— Могущество!

Монах замолчал, задумчиво глядя на меня, перебирая в руках свои многочисленные амулеты, буквально сканируя меня на предмет скрытых достоинств и оружия.

— Барон, вам нужны деньги?

Я поперхнулся, такого поворота я не ожидал.

— Деньги нужны всегда, как и жизнь.

— Я вижу, что вы, юноша, достаточно побывали в разных переделках и смогли сделать правильные выводы. А может, это у вас от природы так хорошо развито понимание необходимого, чтобы выжить. Вы же не дурак, иначе, о чём с вами можно было разговаривать. Раз, и ваша голова, говорящая, между прочим, уже лежала бы на этом столе, заливая его кровью и рассказывая всё то, о чём знала. Но вы снова приняли правильное решение, и я не сомневаюсь, что оно было не первым, и, надеюсь, что и не последним.

После этих слов Падре Адан откинулся на спинку кресла и соединил кончики тонких загорелых пальцев между собой.

— У вас, барон, есть мечта в этой жизни?

— Есть!

— И какая? Наверное, жениться на Мерседес де Сильва?

Я саркастически улыбнулся, нас женским телом не возьмёшь, точнее, пошёл на хрен, со своими намёками на отличную информированность и понимание межличностных отношений между подростками, озабоченными гормонами. Сейчас разговор был намного серьёзнее.

— Мне нужен свой корабль.

Несмотря на всю серьёзность момента, падре Адан вдруг стал издавать мелкий сухой кашель, как оказалось, он так смеялся.

— Вы меня убедили. Я ожидал чего угодно, но только не корабль. Действительно, чего может хотеть моряк, как не корабль. О, я наивный… Значит, мы с вами договоримся, юноша! А вы знаете, сколько стоит новая каравелла или более простой бриг?

Точно я не знал, но догадывался.

— Дорого.

— И весьма. Двести-триста тысяч реалов. Вам предстоит многое нам рассказать, и даже это не поможет вам получить требуемую сумму, но, с другой стороны, стоит, всё же, с чего-то начинать, не так ли, барон?

Я кивнул. Да, Левиафан был менее искусен, чем этот святой отец. И сегодняшняя ситуация несколько отличалась от той, и, в конце концов, тогда у меня просто не было выбора.

— Что вам нужно? — прямо спросил я.

— Что нужно? Ну, если вы не догадываетесь, то ордену нужно, прежде всего, знать, что вы нашли на Скрытом острове?

Я задумался. Если ли смысл скрывать правду? Рано или поздно, они об этом узнают или почувствуют, если уже не узнали. Будет ли это предательством интересов или людей? А чем я их предаю? Рассказывать о Вилли или Арманде Локке я не собирался, да и не нужно им это было. Где они, что с ними, я всё равно не представлял. Ту организацию, которую они представляли, я также не знал. Меня кинули на деньги, оставив, разве что, в живых, и то потому, что я очень много сделал и, по сути, самостоятельно вынес нужное им. Да и не просил я у них ничего, видимо, это и повлияло на решение наёмника оставить меня в живых, и его люди, в дальнейшем, меня не искали.

— Мы нашли там сокровища. Очень много жемчуга и других драгоценностей, — решил я поюлить.

— Да, мы знаем об этом. Уже давно на ювелирных рынках появилось много прекрасных жемчужин, но я не об этом. Расскажите мне о найденных артефактах, кстати, чтобы вы верили мне сразу и бесповоротно, я готов выкупить оба ваших. Пусть они и не очень сильные, зато интересные, в чисто исследовательских целях.

— Сколько? — спросил я и выложил требуемое на стол перед монахом.

— Ммм, дайте мне подумать, юноша. Герман, Герман, — позвал он. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мой сопровождающий. — Герман, будь любезен, принесите мне деньги, наш гость готов расстаться за них со своими ценностями.

Герман кивнул и вышел, вскоре вернувшись с увесистыми мешочками, набитыми золотыми дублонами, пистолями и фунтами, аккуратно сгрузив их на стол перед падре Аданом.

— Ну вот, барон, деньги, взамен ваших артефактов, только позвольте их внимательно рассмотреть и оценить. И монах ещё несколько минут вертел в руках морские амулеты, а потом произнёс.

— Много за них не дам, всё же, они вполне обычной силы, но с необычными свойствами и весьма интересен материал, из которых они сделаны. По двадцать тысяч реалов за каждый, устроит?

— По тридцать!

— Юноша, вы слишком жадный, а монаху нельзя торговаться.

— Так вы и не торгуйтесь, а давайте сразу всю сумму.

— Монаху нельзя, но казначею можно. Двадцать пять за каждый?

— Хорошо, — согласился я, — пятьдесят тысяч мои. И тут же ко мне было придвинуто пять кожаных мешочков, набитых золотыми монетами.

— Можете не пересчитывать, барон, это слишком мелко, обманывать так откровенно. Мы не воры и не грабители. Мы организация… И не падаем так низко, хотя и могли бы. Но воспитание не позволяет! — тяжело вздохнул падре. — Я бы с удовольствием кинул бы вас на деньги, но деньги, это не главное в нашем деле, главное, это люди, запомните, юноша. И, быть может, проживёте дольше на пару десятков лет.

— Сколько вы готовы заплатить за мою информацию? — не стал я с ним спорить.

— Ровно столько же, сколько и за артефакты. И ваша жизнь останется при вас, кроме того, мы можем вам помочь приобрести себе титул виконта. При наличии нужных связей это будет вам стоить порядка двухсот тысяч реалов, или, может, даже меньше, если вы будете заслуженным моряком. Но у вас нет пока таких денег?

Я тяжело вздохнул. Титул виконта сразу решал множество вопросов, как с Мерседес, так и с собственным поместьем и местом при дворе. Но денег не было. Пока…

— Хорошо, в морской пещере, в глубине острова мы нашли корону короля финфолков, перламутровый шар и каменный клинок. Всё было отдано Локку, дальнейшую их судьбу я не знаю, потому что мы разделились. Все эти артефакты были очень мощными.

— И всё?

— Нет! Там была ещё и каменная книга с рунной магией. Но её невозможно было забрать, она разрушилась, как только мы попытались её снять с постамента. Там было ещё много артефактов, которые мы взяли, два из них вы видите перед собой, больше ничего вынести оттуда мы не смогли.

— Вы готовы ещё раз сплавать на этот остров?

— Острова больше нет, он погрузился в море и больше никто и никогда не найдёт его, если не превратится в рыбу. Вы можете мне не верить, но самое ценное из того, что мы нашли, уже принадлежит Локку. Ищите его.

— Хорошо, барон, эти пятьдесят тысяч ваши. Надеюсь, вы найдёте им достойное применение. Кстати, тот ростовщик, у которого вы держите ваши десять тысяч реалов здесь, в Кадисе, неблагонадёжен. Я предлагаю вам не забирать у него деньги, чтобы не зародить подозрений у святой инквизиции, на которую он работает. А полученные от меня деньги отдать другому, Симону Нитаньяку. О нём мало кто знает, но тот, кто знает, всегда пользуется его услугами. В Кадисе нет никого более надёжного, чем он. Вам, юноша, надо вникать больше в тайную жизнь Испании, иначе вы никогда не добьётесь, чего хотите и не станете виконтом. Единственное, что вас оправдывает, это то, что вы моряк. А моряки долго не живут! — и он снова закашлял своим сухим смехом, похожим на визг пенопласта по стеклу, и с тем же неприятным эффектом.

— Вы можете идти! — продолжил он, откашлявшись. — Вас проводят, барон, а, кроме того, в знак нашего расположения, за переданные сведения, я дам вам некий знак, который смогут увидеть только наши адепты.

Взяв мой стрелковый медальон, он укрепил его, насытил энергией, а потом, при мне, сверху нанёс некой краской горизонтальную восьмёрку, знак бесконечности.

— Вечность — бесконечна! Запомните это, барон, а сейчас можете идти, я вас не задерживаю. И знайте, кто бы на вас не напал в последующем, это не будут люди ордена Кающихся. Запомните это, барон!

Забрав полученное золото, которое пришлось нести в руках, а потом спрятать в большом мешке, купленном буквально рядом с ратушей в какой-то лавке, я направился к ростовщику, указанному мне отцом Аданом. Везде носить с собой такую тяжесть было бессмысленно. А, кроме того, где мне нужно было хранить такую сумму? В казарме? А как объяснить Алонсо и остальным, откуда у меня сто тысяч реалов? Одни вопросы, без ответов.

Благополучно сдав ростовщику всю имеющуюся наличность и получив от него долговую расписку, я направился в школу, раздираемый эмоциями и переживаниями, пока не зашёл во двор навигационной школы города Кадис, не чувствуя за собой ничью слежку.

* * *

— Сеньор, зачем вы заплатили огромную сумму и отпустили этого глупого юношу?

— Герман, этот юноша не глуп, а, кроме того, зачем нам его убивать? Ты скажешь, мы должны отомстить за наших братьев? И, несомненно, будешь прав! Но мы уже отомстили за них. Они были на войне, пусть и тайной, в надежде захватить вражеский город, и их смерть не была напрасной. Город сам распахнул свои ворота, поняв, что если он не сдастся, то мы всё равно уничтожим его. А так мы имеем ещё одного агента, пусть и опасающегося нас, но разве это когда-нибудь волновало орден? Главное — это цель! И мы ей следуем. Кроме того, он будущий морской инквизитор, а нам нужны среди них свои люди.

— Но мы же можем завербовать других, сеньор кардинал!

— Можем, но остальные хуже, либо уже работают на другие структуры. А этот пока «ничейный», и он с Нового Света, там у нас нет своих людей. И даже, если он весьма условно «наш», то лучше так, чем никак. Следуй политике точечных ударов и не надейся на быстрый успех! Ты же знаешь принцип отложенной победы, Герман?

— Да, монсеньор.

— Ну, тогда мне нечего рассказывать тебе прописные истины. Сейчас мы в проигрыше. У нас погибло восемь бойцов из-за этого юноши. Но, благодаря его информации, мы сможем спасти сотню своих братьев, и это не предел. К тому же, у нас появился новый агент, причем, в абсолютно новой структуре.

— А может, нам проще было его убить, или допросить в пыточной, он и так нам бы всё рассказал, и мы смогли бы отомстить за своих братьев?

— Это было бы проще всего, но он овладел некоторыми знаниями, о которых просто не мог знать раньше. Я предварительно проверил его на это, и не был разочарован в собственных догадках. Да и то, что рассказано за деньги, как правило, оказывается достовернее того, что вырвано под пытками, да ещё и с необходимыми каждому подробностями. Нам нужны люди, Герман. Этот моряк поможет нам, и та работа, которую он проделает поневоле, оправдает гибель наших братьев. Ведь он заменит нам их, хоть и не в полной мере, ты согласен, Герман? А, кроме того, он не всё нам рассказал, далеко не всё. У каждого всегда есть свои тайны.

— Да, монсеньор, я всегда с вами согласен! Но как вы собираетесь выведать его оставшиеся тайны?

— Всё очень просто. Как говорят французы, шерше ля фам! У него есть девушка, но нет положения в обществе. Для того, чтобы завоевать своенравную девицу, весьма, я бы сказал, недурственную, ему необходимо получить титул и статус, а как он сможет его получить? Правильно, через нас. Немного денег, немного информации, и он получит виконта, а мы — оружие для борьбы с нашими конкурентами. И все довольны! Он получит в жёны девицу, а мы, как я уже и говорил, информацию и лояльного к нам человека. А, в противном случае, всего лишь, никому не нужный труп. Эх, молодёжь, всему вас надо учить и учить.

— Ладно, я что-то сегодня разговорился. А сейчас, иди, мне надо отдохнуть. Этот парень заставил меня потратить много сил.

Глава 9 В море.

Каравелла «Санто-Доминго» ожидала нас на своём борту в качестве навигаторов и помощников капитана, а, на самом деле, планируя нас использовать ещё, наверное, по трем десяткам морских профессий. Это ясно читалось на ехидных физиономиях всех матросов и офицеров корабля.

Встречая их взгляд, я, не обращая внимания на высокомерие, подходил к любому из них и задавал несколько профессиональных вопросов, после которых поворачивался и уходил, оставляя озадаченное выражение на лице моряка, с которым разговаривал. У Алонсо всё было намного сложнее, его специально отправили вместе со мной на одну каравеллу, чтобы он мог пообтесаться на ней и набраться знаний, воздержавшись от мордобоя и дуэлей, так как он обладал скверным и вспыльчивым характером.

Все давно уже заметили, что в моём обществе он вёл себя совсем не так, как с остальными. И становился, как бы лучше выразиться, более вдумчивым и не таким оголтелым. Он также любил выпить и женщин, но в моём присутствии знал меру и не лез под первую попавшуюся юбку, хотя я видел, как ему хотелось это сделать.

Все пятнадцать человек факультета морской инквизиции, вместе с нашим деканом, были размещены на небольшой эскадре, состоящей из семи кораблей, направляющихся из Кадиса в Гавану, а затем в Веракрус и Картахену. Корабли везли переселенцев, порох, аркебузы и ещё множество разных товаров, которые были востребованы в Новом Свете и на территориях Испанского Мэйна.

Вся эскадра собралась на рейде, а потом, подняв паруса, начала набирать ход, следуя в кильватере, друг за другом, всё больше и больше отдаляясь от берегов Испании. Подул свежий попутный бриз, и паруса, поймав пузом ветер, резво понесли корабли в открытый океан.

Я стоял, наслаждаясь ветром, ворошившим волосы, и морскими брызгами, щедро бросаемыми мне в лицо. Чайки со стонами пролетали над нашими кораблями, стремясь обматерить нас, на счастье, и проводить подальше от дома, в котором я оставил почти всё, что имел. Девушку, хоть и любимую, но такую далёкую, деньги, заработанные честным, и не совсем, способом. Яркие надежды, жизнь на суше и обычные мирские удовольствия.

Здесь же меня ждали качающаяся палуба под ногами, еда, с каждым днём ухудшающегося качества, несвежая, а потом и откровенно гнилая, вода и много, очень много приключений, я бы даже хотел сказать, что критически много приключений.

Не обращая внимания на громкие крики чаек, которые постепенно отставали от нашего корабля, я смотрел вперёд, на флагман нашей эскадры. Тысяча шестьсот семьдесят четвёртый год продолжал свой неумолимый ход, во время которого шла война в Европе между Испанией и Францией.

Все семь наших кораблей держали пушки в готовности дать немедленный отпор любому врагу. Каперов опасаться не стоило, так же, как и обычных пиратов, а вот столкнуться с небольшой французской эскадрой, от этого можно было ожидать огромных проблем.

Через некоторое время, на траверзе Азорских островов, вдалеке показались мачты трёх больших кораблей. Когда они подплыли ближе, мы смогли рассмотреть королевские золотые лилии на их белых флагах. Приблизившись к нам, они заметили открытые пушечные порты наших каравелл и, дав пару залпов, скорее для острастки, чем в качестве боя, отвернули к востоку.

Наши каравеллы, в свою очередь, изрыгнули огонь, сотрясаясь бортами, и с таким же эффектом, что и французы, после чего эскадра проследовала дальше, направляясь в Атлантический океан. Каравелла была оснащена тридцатью шестью пушками, самой разнообразной модификации. Здесь присутствовали двенадцатифунтовые и двадцатифунтовые корабельные орудия и совсем небольшие шестифунтовые фальконеты.

Но поразило меня не разнообразие пушек и кулеврин на борту испанских кораблей, а то, что они все были разные и отлиты из разного металла. В основном, чугунные, реже бронзовые, и совсем уже нечасто, медные, по причине редкости и дороговизны этого металла.

Главный недостаток всего этого многообразия корабельной артиллерии состоял в том, что почти для каждой пушки был свой размер ядра, несмотря на то, что теоретически калибр его был одинаков. Как так могло получиться, было непонятно, но расхлябанное отношение испанцев к огнестрельному оружию, видимо, сказалось на этом очень сильно.

Французы и англичане относились к вопросу тяжелого вооружения кораблей гораздо серьёзнее, отчего и число их побед на море стало постепенно возрастать. Кроме того, применение магии на борту корабля не приветствовалось ни одной, ни другой стороной, по разным причинам. Впрочем, какое мне до этого дело. Мне нужно было спокойно преодолеть весь маршрут плавания и вернуться в Испанию, чтобы получить диплом навигатора и сдать экзамен комиссии духовной академии на звание морского инквизитора.

Обменявшись залпами с французами, испанская эскадра продолжила свой путь в Кубу. Дни шли за днями, ночь за ночью. Океан был пустынен, не видно было ни косяков рыб, ни страшных акул или морских чудовищ. Лишь с наступлением глубокой темноты он фосфоресцировал разными огоньками, пробуждая у людей сложные чувства и иррациональный страх перед многообразием непонятной океанской жизни.

Я стоял на палубе корабля, в очередной раз, проверяя курс корабля и сверяясь с данными штатного навигатора «Санто-Доминго», когда ко мне подошёл Алонсо. Постояв рядом, он, с трудом проведя свои расчёты, спросил меня.

— Эрнандо, откуда у тебя умение так быстро считать и прокладывать курс?

— Меня учил отец, учили капитаны, и учила сама жизнь.

— Но ты ведь дворянин!

— Ты хочешь сказать, и барон?

— Да.

— И что это меняет? Обычный крестьянин или матрос не владеет математикой, да и не всякий офицер может этим знанием похвастаться. Они не смогут провести все необходимые вычисления, это могут только дворяне, и только образованные, как мы с тобой. Кроме этого, мне нужно зарабатывать себе на хлеб с сыром, и на вино. У меня нет поместья, нет родителей, нет богатой любовницы, с помощью которой я мог бы жить припеваючи. К тому же, я люблю море, ты, наверное, и сам это видишь.

— Вижу, но с каждым днём питьевая вода становиться всё хуже, вина остается всё меньше, а океан делается всё более неприветливее.

— Алонсо, ты когда-нибудь испытывал голод?

— Нет! Святая Мария берегла меня!

— Скорее, это твои родители берегли тебя от тягот и забот суровой жизни. По праву своего рождения ты пользовался всеми привилегиями. Даже магия досталась тебе в наследство. А раз так, то выполняй свой долг перед теми, кто лишён этого преимущества и вынужден зарабатывать на кусок хлеба тяжким трудом и не способен стать навигатором и выводить в море корабли.

— Гм. А зачем ты, Эрнандо, пошёл в морскую инквизицию?

— Скорее это я у тебя должен спросить, Алонсо, для чего ты пошёл в морскую инквизицию.

— Я пошёл, чтобы драться и карать, и искать во всех морях пиратов и отнимать их жизни. Пусть они боятся морской инквизиции, и знают, что на каждого корсара найдётся морской пёс, с горящим факелом в пасти. И я, как и ты, люблю приключения и далёкие земли. Море мне не сильно нравится, но я чувствую себя здесь уверенно.

— Ясно, мне не так повезло, как тебе. Я пришёл на этот факультет с одной единственной целью — мстить. У меня много врагов, и я сильно задолжал им, а проценты платить не хочу, и потребую всё с них. За собственные муки, за смерть близких и ни в чём неповинных людей, за муки женщин и погибающих от жажды и голода безвинных детей. За наши церкви, превращённые французскими и английскими пиратами в конюшни, пропитанные страхом, кровью и ожиданием неизбежного.

— Но не думаешь ли ты, что и мы, испанцы, поступаем также с пиратами, англичанами, французами и прочими нациями?

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, Алонсо. Мы не высаживаемся в Англии и не охотимся за женщинами и детьми, не грабим их и не убиваем просто за то, что они англичане. Но ты прав, у французов, англичан и голландцев тоже есть к нам неудобные вопросы. Но я нахожусь на своей войне и буду бороться с каждым пиратом, вне зависимости от того, кем он будет и какой национальности. Так я понимаю свой долг перед погибшей матерью и перед самим собой.

— Я понял тебя, друг, тогда и я буду с тобой, — помрачнел Алонсо. — А ты сегодня не на вахте?

— Нет, я заступаю с завтрашнего вечера.

— О, а я через сутки, пойдем, тогда, выпьем вина, у меня осталось немного итальянского кьянти, и оно ещё не прокисло. Не могу я уже пить эту воду, она воняет и бурлит у меня внутри.

— Пошли, Алонсо, но не так как это было на прошлой неделе!

— Само собой, друг, мы только выпьем по стакану кьянти, и спать…

Через три недели плавания нас застал сильный шторм. Каравелла тяжело переваливалась, с волны на волну, падая между пенными горбами, и снова тяжело поднималась на свинцовые водяные горы, которые вырастали на её пути. Она шла по воле волн, сражаясь со штормом. Зарифленные паруса рвались под порывами сильного ветра, глухо стонали реи, перегруженные весом мокрого такелажа, скрипел рангоут, хлестали по лицам матросов мокрые лини, наказывая за неуважение к кораблю.

Сама природа взбесилась, указывая каждому место в этой жизни и не желая никого жалеть. Боги и люди, призраки и мифологические животные, всё это казалось чем-то нереальным и трудно объяснимым, или настолько аморфным и далёким, что их не следовало и принимать во внимание. Природа легко и быстро доказывала слабым людишкам, кто, на самом деле, в этом мире главный.

Огромные волны ударяли в борт корабля, норовя его разбить и бросить в глубину самой пучины, расцвеченной пятнами пены, мусора, собранного с берега, кусками мёртвых рыб и корабельной обшивки. Большинство членов команды укрылось в трюмах и каютах, наглухо задраив пушечные порты и всевозможные люки. Только вахтенные и аварийная команда, в числе которой находился и я, «застряли» наверху.

Алонсо Перес свалился от морской болезни, которая стал его трепать, как только начался шторм. Мне же было не до неё, как штатный вахтенный навигатор, я пытался выправить курс на прежнее направление, но ветер постоянно менялся, и судно было вынуждено лавировать, увиливая от огромных волн, грозящих разбить корабль.

Где-то недалеко находилось побережье Флориды, и перед нами замаячила реальная опасность попасть на рифы и в дребезги разбить корабль, потеряв его навсегда, а вместе с ним и наши жизни. Все три мачты корабля протестующе стонали, жалуясь на сильный ветер. Их скрип складывался в интуитивно понятные для меня слова.

Грот-мачта басовито гудела, рассказывая, как ей тяжело и, в то же время, обнадёживая меня, как единственного понимающего, что она выдержит и не такой шторм. Фок-мачта, как юнга-марсовый, задорно скрипела, ужасаясь, каждый раз, всё более и более могучим волнам, которые с размаху обрушивались на корпус корабля, обдавая её пенными брызгами.

Старчески брюзжала бризань-мачта, принимая на себя удары стихии и предупреждая, что если мы не озаботимся мешающим ей крюйселем, то она вскоре потеряет свою верхнюю часть и кто-то из команды, не исключено, что это будет рулевой, получит по голове обломком мачты.

И я услышал её. Стоя рядом с рулевым, в штормовой одежде, старой треуголке, прилипшей плотно к голове, уже насквозь промокшей, я полез на мачту, вместе с одним из вахтенных, чтобы закрепить растрёпанный рангоут. По рангу мне это было не положено, так же, как и по праву рождения, но забота о корабле была выше сословных предрассудков, а желание спасти корабль перевесило страх перед морской стихией.

Перескакивая по вантам, как две обезьяны, мы закрепляли верёвки такелажа, вырванные из гнёзд штормом, не давая им увеличить трещину в мачте, грозившую обломиться под напором ветра. Бизань-мачта была самая низкая из трёх, но, тем не менее, раскачиваясь высоко над палубой, я ощущал непередаваемые эмоции.

Когда корабль нырял вниз, между двумя горбами исполинских волн, я вдруг оказывался наравне с ними, уверенно глядя на огромную массу воды, которая могла в одно мгновение утопить меня, как маленького котёнка. Свинцово-серые, с пенными гребешками, все в пятнах серо-белой пены на поверхности, они внушали ужас всей неотвратимостью, отчего сердце пряталось глубоко в пятки, при одном взгляде на них.

Судно совершало поворот, оказываясь на горбу уходящей волны, и я снова взмывал вверх, ближе к небу и солнцу, тщательно скрывающемуся за грозовыми облаками. Ветер схватывал меня за шерстяной, грубый и промокший, как и всё остальное бельё, кафтан. Вгрызаясь своими острыми невидимыми зубами, он рвал одежду, как злая собака первый попавшийся предмет. Колючие струи косого дождя хлестали по щекам, не стесняясь своих поступков, как разъярённая изменой женщина. К ним добавлялись солёные брызги океанских волн.

Они словно соревновались с пресной дождевой водой, кто из них сильнее накажет сластолюбца, посмевшего изменить своей единственной любви — морю. И никакие нежные и испуганные слова, слетавшие с помертвевших губ моряка, не смягчали их ни на минуту, а лишь усиливали порыв негодования. И они снова и снова хлестали со всех сторон моряка солёной и пресной водой, пока не заставляли его умыться собственными слезами и не броситься самому в океан, ища в нём спасение от ветра.

Спустившись с бизань-мачты, я встал у штурвала и вместе с рулевым продолжал вести корабль, отворачивая его от неповоротливых, но несокрушимых волн, поднимающихся со всех сторон.

Шторм разнес корабли эскадры в разные стороны, разбросав по разбушевавшемуся океану. Наш «Санто-Доминго» оказался в наихудшем положении, что, впрочем, было неудивительно. Это уже стало признаком стабильности для меня, а для Алонсо было неприятной неожиданностью.

Шторм усиливался, и нас всё больше относило к югу, отрывая от остальной эскадры. Вскоре последние мачты идущего впереди и позади корабля поглотили волны и подступившая темнота. Целые сутки «Санто-Доминго» носило по волнам, и каравелла, отчаянно скрипя снастями и мачтами, цеплялась изо всех сил за поверхность моря, не давая безжалостной буре себя утопить.

Утро второго дня застало наш корабль недалеко от цепочки островов, терявшихся в утренней дымке и не позволяющей хорошо разглядеть их. Сориентировавшись по солнцу, с помощью астролябии и других навигационных приборов, мы с Алонсо определили и проложили новый курс. Открывшиеся нам острова оказались, как мы и предполагали, Багамскими и, оставив их позади, мы направились к Гаване, вскоре догнав основную эскадру.

За это время нам повстречались три корабля, бороздившие морские просторы под английскими и голландскими флагами. Рассмотрев нас, они проплывали мимо, двигаясь своим курсом и не рискуя показать враждебные намерения. А может, таковых у них и не было, и мы встречали обычных, хорошо вооружённых торговцев. Не знаю, нам не было до этого дела.

Ровно через месяц и четыре дня наша эскадра, несколько потрёпанная штормом, зашла в порт Гаваны, так хорошо знакомой мне по прежним временам.

Вместе с Алонсо мы прошлись по улицам уютного города, посетив и монастырь францисканцев, который милостиво приютил меня три года назад, и моего учителя фехтования, Алехандро Алькалло. Алехандро не узнал меня, что было более, чем естественно. Ведь в то время я был слабым подростком, со сломанным носом, а сейчас производил впечатление благообразного юноши, лёгкой степени упитанности, но с несколько жёстким взглядом карих глаз.

Впрочем, Алонсо был не намного мягче меня. Он сразу же предложил выпить за встречу учителя и ученика. Алехандро покачал головой и произнёс.

— Дела давно минувших дней не дают мне возможность с лёгким сердцем отнестись к вашему предложению, а уже достаточно почтенный возраст не позволяет мне пускаться во все тяжкие. Вам это не грозит, и потому я наливаю вам лучшего вина, которое только можно найти на Кубе. Пейте и веселитесь, пока вам это позволяет молодость и сама жизнь, а я своё уже всё выпил, а прогулять не хочу.

В Гаване мы пробыли неделю. Эскадра, разгрузившись, взяла на борт людей и новый товар и направилась к берегам Панамы, в Веракрус. Морская поездка больше не приносила никаких неожиданностей. Море не штормило, пираты не нападали. Вода была свежая, а продукты в изобилии, в том числе, овощи и редкие южные фрукты.

Об ордене Кающихся я уже успел забыть, но душу грели сто тысяч реалов, полученные дополнительно к тем десяти тысячам, которые у меня были отложены после итальянских приключений. А тут ещё и оплату за нашу практику мы должны были получить более, чем достойную.

Пробыв в Веракрусе две недели и посетив все местные злачные места, с Алонсо мы стали почти братьями, если не по крови, то по духу уж точно. Кабаки, женщины, новые города и страны. Алонсо катался в них, как сыр в масле, постоянно подшучивая, что я отстаю от него в приземлённых страстях и, сожалея о том, что когда мы станем инквизиторами, то уже не сможем так куролесить. Я с ним не спорил и, как мог, сдерживал его порывы и неуёмную энергию.

Мне же хотелось приехать в Панаму, в город, с которого всё и началось, но это можно было сделать только на обратном пути, что случится ещё совсем не скоро. Через две недели мы покинули гостеприимный Веракрус и отправились в Картахену, заключительному месту нашего морского вояжа.

После чего нам предстоял обратный путь в Кадис, сдача экзаменов, для получения звания навигатора, и получение духовного звания. За этим следовал выпуск из духовной академии и прощание с сокурсниками и сокурсницами с других факультетов.

Три года нашей учёбы было более, чем достаточно, для реализации тех целей, которые перед нами ставили. Остальные студиозы на других факультетах учились пять лет, а за нас решили, что два оставшихся года учёбы проведут как полевую практику, по итогам которой присвоят офицерское звание лейтенанта. Пока же у нас был статус курсанта, но наш декан намекнул, что после третьего года, по возвращении из похода, нам присвоят звание альфереса, что-то вроде младшего лейтенанта, или прапорщика у нас.

Но так как мы были инквизиторами, то и звание у нас должно быть ещё и духовным, в связи с чем нам предстояло стать экзорцистами, или клириками, как кому нравится. А ещё через два года мы станем полноценными инквизиторами и сможем творить суд сразу на борту корабля, не отвлекая на это церковные власти и обладая всеми необходимыми правами.

Алонсо с нетерпением ждал этого дня, мечтая, когда к нему в его широкие лапы упадёт инквизиторский меч и права. Возможно, он превратно понимал дело борьбы с пиратством и каперством, но не мне было его разубеждать. Для этого есть высшие иерархи церкви.

В конце концов, ему ещё нужно дожить до этого славного дня, а также предстоит сдать многочисленные экзамены, в ходе которых доказать, что он действительно достоин стать инквизитором, пусть и морским. Всё это я не раз, и не два говорил ему, но разубедить его в чем-то было бесполезно.

Прекратив читать нравоучения, я стал учить его навигации, хоть что-то полезное же он должен был вынести из нашего похода, а не только маяться от морской болезни, да ругаться с офицерами корабля.

Глава 10 В плену.

«Санто-Доминго», в составе эскадры, выйдя из порта Велакрус, набрал ход, направившись в Картахену, один из самых больших и богатых городов Испанского Мейна. Весь путь мы преодолели довольно спокойно, и уже почти доплыли до него, когда нас застал очередной шторм.

Шторм был не сильным, намного слабее, чем предыдущий. Видимо, поэтому Алонсо счёл, что он уже стал настоящим морским волком, со всеми вытекающими из этого последствиями, и решил вылезти на палубу, чтобы всем продемонстрировать своё бесстрашие перед разгневанной стихией. Попытка удалась, и первая же набежавшая волна ловко смыла его за борт.

Каравелла, это не галеон, на которых он до этого несколько раз плавал, здесь океан находится не далеко внизу, а практически дышит тебе в затылок своим солёным дыханием, желая наказать за малейшее пренебрежение. Так, в принципе, и случилось.

— Барон за бортом! — услышал я возникший переполох.

Матрос, ворвавшийся ко мне в каюту, закричал.

— Сеньор Гарсия, вашего друга, барона Переса, смыло за борт.

Я тут же, в чём был, бросился на палубу. Невдалеке, отчаянно барахтаясь в штормовых волнах, плыл Алонсо, цепляясь за жизнь всеми силами и пока ему это удавалось.

Что делать? Бросаться самому в волны самоубийственно, и сам погибну и барона не спасу. Каждое мгновение было дорого, и оно же стремительно уносило барона всё дальше от корабля. Каждый порыв ветра, каждое движение волны всё больше откидывало его в сторону.

Времени, чтобы бежать обратно в каюту, у меня не было, так же, как и многого из того, что могло понадобиться для его спасения. Астролябия, диск цели и стрелковый амулет всегда были со мной, пистолеты лежали внизу, так же, как и моя шпага, с собой был только стилет, засунутый за голенище.

— Спускайте шлюпку!

Нехотя, подгоняемые криками капитана корабля и моими, матросы сбросили лодку на воду, в которую быстро запрыгнул и я. Вместе со мной, подчиняясь приказу, спустились ещё два матроса и заработали вёслами, направляя лодку к барахтающемуся барону, которого всё больше относило в сторону.

Отлично чувствуя водную стихию, мы быстро смогли догнать моего тонущего товарища и с великим трудом затащить его в лодку, где он затих, тяжело дыша и наполняя дно морской водой, струями стекающей с него.

Я считал, что времени на спасение барона у нас ушло меньше часа, но когда операция была завершена, оказалось, что она заняла, по меньшей мере, два часа. И за это время нас отнесло далеко в сторону от корабля, которого уже было совсем не видно за сплошной стеной дождя.

Шторм бушевал с прежней силой, яростно бросая в разные стороны жалкую скорлупку нашей шлюпки, которую относило всё дальше и дальше от покинутого судна. Пока Алонсо освобождался от лишней воды, свесившись через низкий борт, я пытался найти путь к кораблю. Но, даже если астролябия и указывала на него, то подплыть к судну не было никакой возможности.

Разбушевавшаяся стихия ни в какую не хотела помогать нам, всё больше усугубляя плачевное положение, пытаясь утопить наше утлое суденышко. Бросив бесполезные вёсла, мы стали вычерпывать воду из шлюпки, надеясь, всё же, выжить в разбушевавшемся море.

Наша шлюпка, окончательно потеряв из виду каравеллу, скакала по волнам, как бешеный козёл по грядкам, и мы вместе с ней. Вокруг простиралось лишь безбрежное море. Остальные каравеллы нашей эскадры также были не видны. А быстро опустившаяся ночь только добавила нам отчаяния.

Света кормовых фонарей мы так и не смогли нигде рассмотреть. Лишь бурные волны, да тусклый свет луны и звёзд освещали наш путь по непредсказуемой траектории. Возможно, если бы не удача и бесстрашие, мы бы уже утонули. А пока мы вместе с матросами, Хуаном и Жуаном, сражались со стихией, пытаясь спасти свои жизни.

В борьбе прошла ночь, наступило утро, а шторм все не собирался утихать, лишь немного снизив накал своей буйной страсти. Нас по-прежнему мотало по волнам, забрасывая брызгами и струйками воды. В лодке был небольшой запас еды и бочонок с пресной водой, специально оставленный для таких вот случаев, что нас и выручило впоследствии.

Шторм стал утихать лишь к вечеру, а ночью море полностью успокоилось, дав мне возможность определиться с направлением и понять, в какой его точке мы находимся.

Где-то рядом находился остров Парагуана, который так и не смогли захватить испанцы, а остальные даже не пытались. Ветер и течение неумолимо несли нас к его берегам, и уже на следующие сутки мы смогли увидеть белые барашки волн, резво накатывающихся на берег.

Очень сильно не хотелось высаживаться на этот подозрительный остров, но пресная вода уже заканчивалась, а еда закончилась ещё утром. Оба матроса Хуан и Жуан, да и сам Алонсо, ещё не прошли через испытание голодом, и удержать их от неумеренного потребления ограниченных запасов еды мне так и не удалось.

А потому и вариантов, кроме как высадиться на остров, пользующийся дурной славой, у нас не было. Нужно было пополнить запасы еды и воды, а потом, двигаясь к берегу и вдоль него, искать либо наш корабль, либо поселения испанцев, чтобы добраться до Картахены, или другого порта, а оттуда уже, и до Испании.

Алонсо, тревожно всматривающийся в приближающийся берег, воскликнул.

— Эрнандо, куда мы плывём? Это мне больше напоминает пустыню!

— Берег Скелетов, — поневоле всплыло у меня в голове. Действительно, сухой горячий ветер перегонял по берегу яркий белый мелкий песок, а вдалеке просматривались песчаные дюны. Насколько я знал, этот остров был довольно большим, и материк находился от него километрах в двухсот.

Эх, придётся рисковать.

— Алонсо, друг, предложи мне другой вариант, и я с радостью воспользуюсь им, ты же у нас тоже навигатор и довольно знающий барон.

— Давай, поплывём дальше, вдоль берега, и найдём что-нибудь получше, чем этот безжизненный пляж, а, Эрнандо?

Оба матроса горячо поддержали мнение Переса.

— Хорошо, пока мы живые, будем бороться! — немного пафосно вырвались у меня. И, снова сев за вёсла, я заставил взяться за них и Алонсо, потому как оба матроса уже изрядно обессилели. А их стоило сохранять, как боевые единицы, если мы планировали выжить.

Двигаясь вдоль берега, мы искали наиболее удобную для высадки бухту, но остров не радовал изобилием, лишь в одном месте мы увидели несколько одиноких пальм и просматривающуюся издалека зелень, указывающую на возможное наличие пресной воды.

На песке мы заметили несколько черепах, что автоматически предполагало сытный ужин, в отличие от других мест на берегах этого не очень хорошего острова. Направив лодку к суше, мы вскоре выпрыгнули из неё, чтобы вытащить объединёнными усилиями на берег.

Две огромные черепахи не смогли от нас убежать, и вскоре их мясо уже шкворчало на углях собранного по берегу плавника. Утолив голод, мы направились к пальмам, возле которых и решили отдохнуть, после изматывающих двух суток нахождения в центре бушующего Карибского моря.

Ночь медленно спустилась на землю, захватив весь берег Неожиданностей, как называлась у индейцев острова эта местность. Под покровом сгустившейся темноты тихо передвигались два десятка воинов-индейцев, направленных сюда после обнаружения чужаков, которые долгое время кружили вокруг острова.

Главный жрец бога Мецтли требовал жертв. Мецтли любил белых людей, их кровь особенно ценилась жрецами острова Парагуана, обители древних индейских богов, о которых уже забыли индейцы на материке. Жертвы были уже подготовлены, но они были, всего лишь, индейцами из подчинённого племени.

Но Лунный Бог не забыл о своих детях и послал им белых чужеземцев, которые окропят своей кровью древние алтари кровожадного бога, и он дарует им прекрасный урожай и обильные дожди, необходимые для плантаций маиса и остальных культур.

И отряд отборных воинов был направлен на захват четырёх белых морских людей. «Ягуары» являлись элитными краснокожими бойцами, их крепкие тела, татуированные чёрными пятнами, отлично скрывались в темноте южноамериканской ночи.

Тихо подкрадываясь к спящим и ничего не подозревающим белым пришельцам, краснокожие воины готовились грудью встретить необъяснимый огонь, с которым им пришлось уже не раз столкнуться в прошлых стычках.

Но жрецы объясняли, что этот огонь очень медленный и его у белых пришельцев немного. Убить они смогут одного-двух, может, десяток воинов, а остальные захватят в плен бледнокожих врагов.

О! Мецтли отблагодарит их, он объявит их лучшими воинами, и они смогут насладиться самыми красивыми девушками, которыми одарят их жрецы. В груди индейских воинов горел жаркий огонь ожидания успеха и приключений.

Охватив широкими кольцами три кокосовые пальмы, под сенью которых расположились на отдых белые пришельцы, они одновременно, молчаливыми тенями, обрушились на сонного часового и троих спящих на земле.

Я резко проснулся от того, что кто-то грубо схватил меня за лицо и стал душить. Не люблю задыхаться, как-то некомфортно это чувствовать. Лежишь себе спокойно, спишь, так сказать, и вдруг на твоём горле сжимаются чьи-то вонючие пальцы, как-то гадко, неприятно и, можно сказать, противно.

Имея богатый опыт общения с отбросами общества, и чудом не ставший одним из них, я был готов ко всяким неожиданностям, в том числе и тем, которые крепко держали меня сейчас за горло.

Не знаю, на что рассчитывал индеец, решивший захватить меня сонным врасплох, но, даже задыхаясь, я сообразил, что стилет лежит в правом сапоге. Узкий клинок, почти сам, ловко прыгнул в мою руку и, с радостью неофита, мечтавшего присоединиться к давно манившей его религии, вонзился в бок воина, который налёг на меня всем телом, собираясь обвязать верёвками.

Полученный удар был неожиданен для него и даже неприятен. Естественно, никому не понравится, когда его тело протыкают железным предметом, особенно тогда, когда он уже празднует победу. Ничего хорошего в этом нет.

Издав неясный вопль, которого я не понял и не разобрал, индеец умер. Что нисколько не огорчило меня. Если не я, то ты, ничего в этом мире не поменялось.

Сбросив с себя тело мёртвого индейца, которого в темноте не смог нормально рассмотреть, я обратил свой взгляд на остальных. Часовой, которым был то ли Хуан, то ли Жуан, уже был связан и лежал на песке, не в силах сопротивляться.

Второй матрос ещё барахтался под телами двух индейцев, а мой друг, некто барон Перес, отчаянно сражался с несколькими краснокожими, яростно отбивая их атаки своими немаленькими кулаками.

Впрочем, мне резко стало не до них. Поняв, что мой визави не справился с поставленной задачей, на меня кинулись сразу три индейца, находящихся поблизости. Увы, у меня с собой не было перевязи с многочисленными пистолями, так помогавшими мне раньше.

Ну, на нет, как говорится, и суда нет, значит, следовало выкручиваться собственными силами, которых у меня оставалось совсем немного. Стилет был, по-прежнему, зажат у меня в руке и встретился со следующим нападающим ещё в воздухе. Ударив его в грудь, я отпрыгнул, чтобы тут же быть сваленным ударом тупого конца копья.

Дальнейшие события мне даже не хочется описывать. Ничего хорошего, когда тебя избивают и связывают. В ночной суматохе я напрочь забыл о своём диске цели, так же, как и о других навыках.

Всё, на что меня хватило, это убить ещё одного индейца и покалечить третьего, а потом на меня набросился целый десяток краснокожих, отчего подробности своего пленения я запомнил весьма смутно.

Помню, что били под дых, прямым в голову, потом по почкам, добавляя ударами древка копья по голове. Дальше я потерял сознание, что избавило меня от ненужных подробностей.

Очнулся я связанным, как в мультфильме про «Волка и зайца». Мои руки и ноги были крепко привязаны к длинному шесту, и я свисал с него, как туша кабана, готовая к жарке. Голова болталась над поверхностью земли, совсем ненамного возвышаясь, цепляясь за стебли высоких растений.

С трудом повернувшись, я смог разглядеть голые ноги мои врагов, несущих меня на жарку. Всё-таки, у женщин есть варианты, или преимущества, а меня, однозначно, зажарят и съедят, или просто убьют. Ну, и хрен с ними, зато всё произойдёт быстро. Эх, почему аборигены съели Кука, впредь для всех это будет наука.

Всё же, не всё было потеряно, мой диск и стрелковый амулет свешивались мне на морду лица, выкарабкавшись из-под холщовой рубахи. Отсутствовал только крестик, который чем-то раздражал индейцев.

Крестик был обычный, серебряный, без всяких магических штучек, обычный христианский, я бы даже сказал, почти православный крест, и вот, поди ж ты, сорвали его с меня, сволочи. Я, можно сказать, заказал его по собственным эскизам, на память о России матушке. А эти оголтелые мерзавцы смогли почувствовать в нём нечто чуждое, и сорвали, как флаг с администрации.

Что же делать? Что же делать, твою мать и прочих! Сгноят же индейцы, как блоху. В поле моего зрения появился огромное каменное сооружение зиккурата. Ну вот, приплыли. Сейчас резать будут. Секир башка и остальные части тела. А ведь, не хотелось бы. И всё из-за этого, блин, Переса. Где, кстати, он?

Ага, вон его голова, разбитая в кровь, свешивается с такого же шеста. А за ним ещё один матрос, не знаю, то ли Хуан, то ли Жуан. Четвёртого нашего товарища по несчастью видно не было. Наверное, он навсегда остался на негостеприимном береге. Да это было и неудивительно, даже, скажем, уже удивительно, что он там остался один, а не вместе со всеми нами.

Покачиваясь на шесте, привет всем гетерам этого прозаического символа, с налитой кровью глазами и дурной головой, я пытался думать, вот именно, что пытался. Что можно было придумать, свисая вниз головой, с привязанными к шесту руками и ногами, зная, что впереди тебя ожидают не деньги в награде за художества на шесте, а обычная или, лучше сказать, совсем необычная, смерть, под ножом жреца. Дай Бог, чтобы он не дожил до этого знаменательного для него и меня события.

Рядом последними словами ругался Алонсо, он был сильно избит, и с каждым неторопливым шагом индейцев с его лица капала кровь, орошая алыми каплями безводный песок острова. Но вскоре унылый пейзаж сменился на скромные джунгли, вплотную подступавшие к мрачному сооружению для жертвоприношения, на фоне которого были заметны три вершины единственной горы острова.

В принципе, здесь было интересно. Дикая природа, дикие люди, дикие женщины, с жёсткими чертами лица и иссиня-чёрными волосами, во множестве столпившиеся вокруг нас. Ну, да не всем сидеть в жюри конкурсов красоты, кому-то и полевой практики достаётся, вперёд, к натуральным красотам естественного окраса.

Мозги стали работать по-другому, впрыскивая внутрь организма запредельную дозу эндорфинов, иначе от лицезрения мрачных красот и острых кинжалов мог пожаловать в гости и его величество инфаркт, со всеми вытекающими отсюда последствиями, или, наоборот, втекающими, не знаю, я не кардиолог.

Действие эндорфинов постепенно заканчивалось, и я без слов понял мрачный взгляд Алонсо, брошенный на меня, когда наши шесты, выполнявшие также роль носилок, были опущены на землю.

— Вот так, брат! Ты как хочешь, чтобы тебя съели, жареным или пареным? — Говорили мои глаза, а его в ответ кричали, — пошёл ты на хрен, Эрнандо, я хочу жить, а не умереть на жертвенном алтаре.

— Ноу проблем, старый друг, все капризы за твои деньги! Всё, что угодно, лишь бы ты придумал что-нибудь, грёбанный ты сумасшедший, — прочитал я в его глазах.

— Ес оф кос, барон. Всё за вашу личную преданность и помощь в будущих делах!

— Бл… проси чего хочешь, — красноречиво вопили его глаза.

— И что, блин, у тебя можно попросить?

Поместье, сестру, племянницу, вечную месть!

— Месть, я выбираю месть. С женщинами я уж как-нибудь, пусть и с трудом, но разберусь сам. А вот преданного друга надо ещё поискать. Исчезающее это понятие, преданный друг. Собутыльники, друзья по интересам, пахари ночных клубов, этих да, навалом, а вот чтобы друг, готовый отдать за тебя жизнь, так же, как и ты за него, эти во все времена были штучным товаром.

Я согласен, — ответили его глаза.

— Молись, — успокоили мои, — всё будет хоккей, не сомневайся, я такой дурак, что вся глупость мира в ужасе отвернётся от моих поступков.

Тут индейцы резко бросили шесты, с привязанными к ним нашими телами, и вскричали, обратив свои взоры к зиккурату, багровеющему на фоне заходящего солнца. В воздух понеслась их набожная чушь на местном наречии. Очень прекрасным было то, что магия не могла мне помочь в изучении их языка мгновенно.

Вот же, уроды, вместо того, чтобы аккуратно опустить будущие жертвы на землю, они небрежно бросили нас, как мешки с картошкой, молясь своим слепым богам. Зря вы не сняли с меня все эти мешочки. Пока они весят на мне, шанс спастись остаётся всегда.

Не ссы, Жуан, или Хуан, не ссы и Алонсо. Эрнандо фон Гарсия, фу-ты, ну-ты, мозги совсем зашли ум за разум, я, Воронов-Гарсия, барон всех мыслимых и немыслимых республик, испаноподанный, будущий морской инквизитор, торжественно клянусь, что спасу вас, несмотря ни на что, или…

Дальше пришлось прерваться, так как меня стали развязывать, мешая мыслить и шептать слова клятвы. От могущественного сооружения ощутимо веяло силой. Нечто древнее и необъяснимое скрывалось в его глубинах, выдавая наверх только жалкие эманации того, что невозможно объять человеческим мозгом.

Нас развязали, а потом, поставив на негнущиеся ноги, повели к другим пленникам, сосредоточенным в большой клетке, свитой из лиан. У нас не осталось ничего из оружия, кроме моего диска, на который индейцы не обратил никакого внимания (может, он умеет притворяться веником?). Да, даже если диск и обратил бы на себя внимание, то ничего страшного и не произошло бы. Я уже научился им управлять. По крайней мере, я мог его призвать к себе в руки с расстояния до двухсот метров, чтобы отдать нужный мне приказ.

— А-би, я-ак-ви, а-я-ви! — Послышалось совсем рядом.

К нам подошёл один из жрецов, он рассматривал наши чумазые лица, и с довольным выражением предельно жёсткого лица что-то говорил захватившим нас в плен воинам.

Воины все, как один, щеголяли чёрными леопардовыми пятнами татуировок на красноватой коже. Все были увешаны обсидиановым оружием и накрывались плащами, сделанными из хорошо выделанных шкур леопардов. На шеях их висели ожерелья из клыков леопарда, а головы покрывали яркие перья разноцветных попугаев. В общем, по классике жанра.

Я ни хрена не понимал, но после слов жреца мы присоединились к общей куче индейцев, приговорённых к жертве, по моему скромному мнению, нисколько не отличающихся от тех, кто готовился совершить казнь. Те же лица, с несколько другими чертами лица, те же чёрные косматые головы, те же красноватого оттенка тела. В общем, такие же.

Нас держали отдельно от остальных пленников, в отдельной, так сказать, палате, она же была клеткой. В отличие от сказок, она не была ни золотой, ни серебряной, ни даже жемчужной.

Обычная, загаженная предыдущими пленниками, крепко свитая, с помощью лиан и стволов молодых деревьев, клетка, на прутьях которой были видны следы зубов несчастных пленников, желающих выбраться наружу. В ней же мы и остались ночевать, не в силах освободиться. А жаль, что у меня обыкновенные зубы, а то бы перекусил прутья и давай кромсать всех этих зверёнышей.

Глава 11 Жертвоприношение.

Алонсо в яростном бессилии метался по клетке, пока я берёг силы, собираясь использовать при спасении всю энергию своего магического ядра, без остатка. Хуан, матрос, выживший вместе с нами, спал, безучастный ко всему. Сидевшие в соседних клетках индейцы с любопытством пялились на нас и пытались объясниться с нами знаками, но безуспешно. Дело пахло керосином или чем покрепче, например, напалмом.

Как выкрутиться из этой ситуации, я пока не знал, и, собственно, даже не предполагал. Судя по количеству индейцев, круживших вокруг нас, мне не диск цели нужен был, а обычный пулемётный диск, и к нему безотказный «Калашников».

Воинов среди этих людей было немного, но и любая решительная женщина могла метнуть обсидиановый нож тебе в спину. Алонсо тоже, как и я, был готов рвать врагов зубами, а единственный матрос среди нас был сильно напуган, но также страстно хотел спасти свою шкуру, как и мы.

Как бы там ни было, а нам предстояло провести в клетке ночь, наполненную страхом ожидания. Судя по приготовлениям, жрецы собирались принести нас в жертву при свете полной луны. Существовала вероятность, что наша очередь будет в конце, после нескольких десятков индейцев, находящихся в соседних клетках, но я бы не стал обнадёживать себя. Разница между абсентом и десертом была невысока.

Ступени зиккурата, сложенного из базальта, поднимались ввысь, заканчиваясь обширной площадкой, на которой располагался жертвенный камень, где и совершались человеческие жертвоприношения.

Было откровенно страшно. По другую сторону зиккурата был виден пологий спуск, по которому скатывались обезглавленные тела. Сваливаясь с пирамиды, обескровленные тела падали в вырубленный в скале глубокий колодец, на дне которого плескалась вода, и покоились там, уж не знаю, с миром, или с чем другим, но при виде этого зрелища мне стало не по себе.

Судя по выражению лица Алонсо, ему тоже. Ночь прошла в тревожном полусне. Временами я просыпался от собственных криков, или криков Алонсо и матроса Хуана. Мы ведь, всего лишь, люди, а не боги, никому не хочется погибать ужасной смертью просто так. Ближе к середине ночи наш сон пропал совсем, освободив место сначала отчаянию, а потом и откровенной злости.

После полуночи явились помощники жрецов, держа в руках плошки с каким-то питьём. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот их отвар явно предназначался для одурманивания жертвы. Выпей водички, дебилёночком станешь. Мяукать, как кошечка, не будешь, зато и скалиться, как собака, тоже.

Очень хотелось отправить диск цели собирать кровавую жатву, но я сдержался, видя, что сомнительная честь стать безвольным бараном нам уготована не была. Зелье предназначалось нашим товарищам по несчастью, индейцам из другого племени, которые были здесь в плену также, как и мы.

Как только серебристый свет полной луны стал освещать всё вокруг, их начали выводить из соседних клеток. Пленные индейцы по очереди выходили, и им вливали в рот содержимое грубо выдолбленных деревянных плошек. На вершине зиккурата немыми статуями ждали мрачные фигуры жрецов, одетых в ритуальные одежды. Каждый из них держал в руках серповидный обсидиановый нож, готовый разрезать горло своей жертве.

— Сах-сах-кви! — боевой индейский клич резко прорезал утренний воздух, всколыхнув молчаливые ряды элитных индейских воинов, одетых в леопардовые шкуры.

Верховный жрец лунного бога удивлённо повернул голову в ту сторону, откуда раздавался боевой клич враждебного племени. Его взору открылись многочисленные фигурки бегущих в атаку чужеродных индейских воинов. Первые стрелы уже на излёте стали падать вокруг него, не в силах преодолеть расстояние до верхней площадки зиккурата.

Взмах ритуальным кинжалом, и стройные ряды воинов бросились на атакующих индейцев. Но тех было больше, причем намного. Ни жрецы, ни охраняющий их отряд воинов не ожидали внезапного нападения и оказались к нему не готовы.

Это неожиданное сражение происходило перед моими глазами, и как только первые воины другого племени схватились с отрядом охраняющих нас жрецов, тут же было принято решение о побеге.

— Алонсо, Святая Мария! Вперёд! Разбивай клетку.

Перес задействовал свою магию, и слабые разряды молний ярко заветвились на единственном запоре примитивной клетки. К ним я добавил ещё и магию воды, которой немного научился в академии, задействовав жидкость, оставшуюся в других клетках. Парализовав нескольких охранников электрическими разрядами и переломив замок, мы выскочили из клетки, выбив ее дверь ногами.

Вокруг нас кипела битва двух враждующих племен индейцев. Свистели стрелы, хрипели раненые, слышался скрежет наконечников копий и лезвий кинжалов, сталкивающихся в воздухе. Битва была в самом разгаре, когда мы втроем, подхватив копья убитых воинов, включились в битву на стороне нападающих, с чувством глубокой ненависти умножая на ноль своих врагов.

Верховный жрец лунного бога Кецатликатли простёр вверх руки, обращаясь к своему божеству, заметив, что силы защищающих его воинов на исходе.

— Мецтли, обрати свой взор на тех, кто поклоняется тебе, дай нам твою силу, дай нам твою мощь. И мы отразим врага этой ночью, да будет она благословенной! Мы прольём реки крови в твою честь. Ты будешь доволен! О, Мецтли! Услышь нас!

И равнодушное к людям, жестокое в своём безразличии, божество услышало своего жреца, направив в его тело силу Луны. Ладони Кецатликатли вдруг замерцали чистым лунным светом, а в его жилах начала пульсировать сила Луны.

—А-а-рах! — и индейский жрец, скопив силу, обрушил её вниз. На сражающихся упал огромный клубок чистой магической энергии, не разбирая, кто среди них свой, а кто чужой. Жрец, что называется, бил по площадям, стараясь посылать лунный огонь туда, где было больше нападающих.

— Ни хрена себе, — только и смог я произнести, когда увидел, как шар лунного огня устремился с вершины зиккурата вниз и резко обрушился на сражающихся между собой людей, раскидав их обугленные и наполовину уничтоженные тела по всем ступеням храма жертвоприношений.

— Валить надо отсюда, — мелькнула здравая мысль, и сразу же была перебита другой, не менее здравой. — А куда валить? В море?

Нет, так дело не пойдёт. Сначала надо здесь разобраться, а потом заручиться поддержкой тех индейцев, которых тоже собирались принести в жертву, может, что и выгорит. В любом случае, это лучший вариант для нас троих. Пардон, уже для нас двоих. Хуан погиб, сбитый метко брошенным копьем одного из «ягуаров».

Ну, вдвоём, так вдвоём, главное, держаться вместе.

— Алонсо! Ко мне! — подал я команду Пересу. Алонсо обернулся и, заметив меня, стал пробиваться навстречу, а я к нему.

Вокруг шло ожесточённое сражение, нападающие были уже в шаге от победы, если бы не вмешалась магическая сила жрецов. Световая энергия, не похожая на магию огня, но с тем же эффектом, безжалостно сжигала тела людей, калеча и убивая их прямо на месте.

Нападающие дрогнули, они не желали ввязываться в бой со жрецами и, освободив пленников, стали отступать, оставив нас отрезанными от них группой воинов в шкурах ягуара, а с пирамиды к нам уже спускались жрецы.

Из огня, да в полымя! — есть такая старая русская пословица, которая сейчас характеризовала нашу ситуацию, с точностью до наоборот, из воды мы вышли, а теперь вынуждены спасаться от огня.

Верховный жрец продолжал наносить удары лунной магией по нападающим, а между тем, его приспешники, медленно спускаясь, готовились нас снова захватить. Один из них вскинул руки и сразу же получил от крайне разгневанного барона разряд молнии.

Я же ничего не мог противопоставить магии жрецов, воды рядом не было, и сражаться было нечем. Зиккурат овевался солёными морскими ветрами, но пока ветер преодолевал пустынные прибрежные участки острова, он утрачивал всю свою влагу.

— Держи оборону, Алонсо, — успел крикнуть я перед тем, как запустить свой диск, он же бумеранг, в сторону главного жреца, который представлял гораздо бо́льшую угрозу, чем его приспешники.

Диск цели тускло сверкнул в лунном свете и, быстро преодолев расстояние до главного жреца, тут же перерезал его горло. Ливень крови, из поврежденных артерий и вен, хлынул на жертвенный камень, заставив его раскалиться от столь щедрого подношения.

Удары лунного света, до этого управляемые, хоть немного, тут же утратили всякую целенаправленность, приобретя полную хаотичность, и стали ударять во всё подряд, следуя с неравными промежутками.

— Бежим, Алонсо! — наплевав на остальных жрецов, крикнул я, схватив свой диск, и мы побежали в сторону отступающих индейцев. Несколько вражеских воинов, попавшихся нам по пути, пали от ударов копий, подхваченных нами у убитых. Дальше мы неслись сломя голову, вместе с другими пленниками, спасая свои жизни от разбушевавшейся магии, потерявшей всякое управление.

На нас индейцы не обращали пока никакого внимания, в ужасе убегая подальше от зиккурата и гнева лунного бога, но долго это продолжаться не могло. Прорвавшись сквозь кольцо уже немногочисленных воинов, мы с Алонсо поравнялись с другими беглецами и присоединились к ним.

Вместе добежав до густых зарослей, мы быстро растворились в них, оказавшись вне зоны действия лунной магии. На линии горизонта стали видны первые проблески ранней зари. Наконец-то, теперь сила Луны будет уменьшаться с каждой минутой, и нам нет смысла опасаться погони.

Да и Верховный жрец был уничтожен. Пока они там разберутся, что к чему, пока подсчитают потери, пока соберут воинов, мы уже сможем уйти, вместе с другими индейцами, и спастись.

Видимо, так думали и индейцы. Проговорив на своём языке непонятные для нас слова, они приглашающе махнули рукой, и мы отправились за ними. По своим размерам остров явно был больше, чем нам показалось сначала. Его центр, с единственной горой, окружали песчаные пляжи, с коралловым песком, на которых росло лишь несколько пальм.

Воды рядом с берегом не было, потому и вся жизнь имелась лишь в глубине острова, где находилась обильная растительность, вода и прочие прелести затерянного в море мира. Испанцы по этим же причинам не смогли колонизировать остров и потому отступились от него. Да и местные жрецы оказались неприлично сильны и, плюнув на них, испанцы отказались от своей идеи.

Бывали здесь и пираты, но очень редко. Вода была далеко, а немногочисленные поисковые партии оказывались слабы и обычно оставались там, где их заставали врасплох индейцы. А потому, поохотившись на черепах, пираты убирались с острова, признав его опасным и бесперспективным. И только самые отчаянные из них решались остановиться здесь, по причине острой необходимости, или чтобы закопать клад.

Мы шли вместе с индейцами, по-прежнему, не понимая ни слова. К чему слова, когда наши дела говорят сами за себя! К сожалению, нам не удалось вернуть своё оружие. Прекрасный стилет был дорог мне, как память о прошлых приключениях, а нож и дага Алонсо просто были ему крайне необходимы, чтобы сражаться дальше.

Долго ли, коротко ли, но наши ноги принесли нас в небольшое селение, скрытое в невысоких скалах, где-то на юго-западе острова, окружённое густыми джунглями.

Как и предполагалось, нас тут же окружили суровые воины и повели к вождю, оказавшемуся ещё крепким, но сморщенным, как печёное яблоко, стариком. Старик не курил трубку мира, потому что здесь не знали табак, но сидел у небольшого костра, в который периодически бросала небольшие щепочки молодая прислужница, с чёрными раскосыми глазами и длинными чёрными волосами, завязанными в тугие косы.

Старик, видимо, мерз, несмотря на комфортную погоду и температуру воздуха около двадцати пяти градусов. Но у стариков свои причуды и, тем более, у индейских.

Взглянув на нас, он разлепил коричневые губы и произнес.

— Куенин то теко теотл?

— Я не разумею, по-вашему, — ответил я, повторив это на английском, французском и голландском, помимо испанского. Подумав, даже повторил и по-русски. А, вдруг, чем Кецаткоатль не шутит?

Всё было тщетно, моя твоя не понимай, хоть лбом побейся о скалу. Я начал произносить речь, повторяя многие слова, в надежде, что индейцы поумнее меня и смогут понять то, о чём я говорю, или, на крайний случай, быстро изучить незнакомые слова, чтобы потом объясняться с нами.

Естественно, я слишком хорошо о них думал, и мы так и не смогли понять друг друга, что было неудивительно. Наконец, оставив свои бесплодные попытки, главный вождь подозвал к себе младшего вождя, судя по его одеянию, и что-то сказал.

Дальше нам с помощью знаков объяснили, что нас приветствуют у себя и готовы предоставить кров и еду. Еда нам понадобилась почти сразу, и мы с Алонсо основательно позавтракали, восполнив запасы, потраченные в предыдущий, полный голодных приключений, день.

Больше нас никто не трогал до самого вечера. Мы успели за это время и поспать, и осмотреться. Селение оказалось довольно большим и пряталось в округе, скрываясь за деревьями и растекаясь по многочисленным расщелинам и пещерам, в одной из которых нам и было предоставлено убежище.

Людей в селении было около тысячи, из которых воинов было не так много, как мы сначала подумали. Возможно, их было около двух сотен, а может, чуть больше или меньше того.

Отоспавшись и пообедав, мы снова были вежливо приглашены к вождю. В голове у меня бился рецепт отвара, помогающего в общении, позволяющего быстро запоминать слова чужого языка. Но необходимых ингредиентов для его приготовления у меня не было, потому я оставил эту идею как мертворождённую и ненужную.

Но нам повезло, у индейского вождя тоже были козыри, спрятанные в перьях головного убора, или в его голове. Та самая девушка, которую мы видели вчера, сейчас стояла над каменной чашей, размещенной на камнях, между которыми бился небольшой огонь. В импровизированном очаге гудело пламя, нагревая каменную чашу, в которой плескалось зелье, или отвар, над которым и колдовала девушка, время от времени подкидывая туда щепотки всяких растений и чего-то ещё.

Запах от отвара шёл довольно приятный, несмотря на непривлекательный цвет маслянистой тёмно-синей жидкости.

— Сейчас будут поить этим отваром, — подумал я и не ошибся.

— Эрнандо, может, не будем пить эту гадость? — к такому же выводу пришёл и Алонсо, опасливо косясь на строгую девушку, медленно помешивающую варево деревянной ложкой и едва не плюющую туда, для пущего эффекта.

— Не знаю, что это, но на вид очень неприглядное, — согласился я с ним. — Но мы же ещё не знаем, будут ли нам давать это пить, а, кроме того, ты разве знаешь, что это? Или для чего?

— Не знаю, и знать не хочу, — отрезал Перес.

— Ммм, не надо быть таким категоричным, барон. Возможно, что эта гадость, которая так мерзко кипит перед нашими глазами, спасёт наши облезлые шкуры.

— Ты, Гарсия, меня с собой не сравнивай, — обиделся на моё замечание Алонсо. — У меня не шкура, а если и шкура, то не облезлая.

— Хорошо, нам надо спасти свои жизни, и я не думаю, Алонсо, что нас хотят опоить и также пустить под нож, как этого страстно хотели предыдущие индейцы. Может, это очень полезное зелье, например, приворот любовный, или противоядие от опьянения. Представляешь, ты пьёшь вино и никогда не пьянеешь!

— Ну, и зачем тогда пить вино, если не будешь от него пьянеть, а на сердце не будет весело? — резонно не согласился со мною барон.

— Ну, мало ли чего ты хочешь, Алонсо. Вот я лично сейчас хочу сбежать с этого острова, и чем раньше я это сделаю, тем лучше для всех нас.

— Хватит уже, Гарсия! Не буду я пить этот отвар, если мне предложат.

— Ну и не пей, я тебя, что ли, заставлять буду. Вот эта раскосая тебя и напоит, пока ты будешь сопротивляться.

Наконец, процесс приготовления зелья был окончен, и краснокожая девица сняла каменную чашу и с поклоном, сопровождая все это действие непонятными словами, поставила её на землю перед вождём.

Индейский вождь внимательно посмотрел на нас, задерживая взгляд сначала на Алонсо, а потом на мне. Слегка кивнув, он указал глазами на дымящуюся чашу, стоящую перед ним, усевшимся, сложив ноги под себя.

— Неа, — покачал я головой, показывая, что отрава ещё горячая, да и вообще, с чего бы это мне её пить? Я не испытываю жажды.

Не торопясь, вождь развязал маленький мешочек, лежащий возле его ног, достал оттуда щепотку белого порошка и небрежно кинул в каменную чашу.

Из дымящегося варева тут же вырвался столб белого пара, зелье немного побурлило и успокоилось, став слегка жёлтого цвета. Вождь медленно поднял чашу и отхлебнул из неё глоток, указав глазами на неё, а потом на меня. А затем, словно с сожалением, перевёл свой взгляд на воина, стоящего рядом, крепко сжимающего в руках копьё.

Ну, всё понятно, пей, а то умрёшь! Ясно и доходчиво! Умирать пока в мои планы не входило, да и, если так подумать, зачем индейцам меня убивать? Казнить или взять в плен, они могли бы сделать это и раньше, когда мы спали. Могли и отравить, в любое время, подсыпав нам чего-нибудь в пищу.

Пожав плечами, я взял каменную чашу обеими руками, и, выдохнув, как перед принятием двухсотграммового стакана с водкой, приложился губами к её краю. Жёлтая жидкость полилась в горло, проскальзывая по пищеводу прямиком в желудок.

По вкусу напиток сильно напоминал лимонный тоник, и также освежал, не обжигая горло холодом или жаром. Выпив около половины, я отставил чашу, вернув её обратно, откуда и взял.

В голове немного зашумело, и я повёл глазами вокруг. Вождь и девушка смотрели на меня с разной толикой любопытства. Вождь с ожиданием эффекта, а девица с боязнью, от возможно увиденного. Во все глаза смотрел на меня и Алонсо, его взгляд полностью выражал переживания и страх, как за свою, так и за мою жизнь.

Ну, я его понимал, как никто, но у меня самого никакого страха не было. Уже отбоялся, осталось лишь любопытство. Отвар постепенно начал вызывать лёгкое чувство опьянения, эффект которого усиливался с проникновением в меня жидкости.

— Ну, что?

— Я подумал, что эти слова произнёс Алонсо. И в недоумении посмотрел на него. Но Алонсо молчал.

— Ты начал понимать наш язык, чужеземец, Кли-Кли старалась, это первое её зелье такого уровня. Ты можешь похвалить её за это.

— Что? Так я, помимо того, что выпил эту дрянь, стал ещё результатом эксперимента и пробного экзамена, который учудил этот вождь. Вот как интересно, называется, почувствуй себя лабораторной мышью. И что характерно, белой лабораторной мышью, какие интересные ассоциации.

— Сдала! — сказал я, думая по-русски, а мои губы стали издавать звуки, характерные для слов индейского языка.

— Понимает! — важно ответствовал старый вождь. — Молодец, дочка!

— Что сдала, кого сдала, я не понимаю?

— Экзамен сдала, оценка высокая, — сказал я, чуть не добавив при этом — дура, но чудом удержался. Главным образом, из-за того, что побоялся, что в индейском языке нет такого слова, или оно, наоборот, настолько оскорбительное, что меня могут неправильно понять.

Не знаю, поняла ли меня ошарашенная моим ответом девица, а вот вождь, несомненно, понял.

— Чужеземец сказал, что доволен твоей работай, Кли-Кли, и ты можешь идти. Ступай к женщинам, скажи им, что Сильный Духом сказал наградить тебя.

Взмахнув длинными и жёсткими, как проволока, чёрными волосами, индейская девушка сбежала от нас, оставив меня с вождём наедине.

— Коготь, отведи спутника чужеземца в их пещеру. Я хочу остаться наедине с этим человеком, нам надо о многом с ним поговорить, раз зелье подействовало, как надо, и он понимает меня, а я смогу понять его.

Воин кивнул головой и встал рядом с Алонсо, готовясь сопроводить его до выделенной нам пещеры.

— Это зелье языка, Алонсо, — обратился я к своему другу. — Я теперь понимаю речь индейского вождя, и тебе я тоже советую его выпить, оно безопасно.

Перес не стал сопротивляться и внял моему совету, выпив остаток отвара, плескавшегося на дне чаши. Немного пошатнувшись, он через мгновение выровнял своё тело и, каркнув воину, — Я готов! — ушёл вместе с ним, оставив меня наедине с вождём.

Вождь по-прежнему сидел, внешне абсолютно ко всему равнодушный и, в то же время, внимательно наблюдающий за нами. Как только Алонсо ушёл, он обратил на меня свой взор и сказал.

— Я рад, чужеземец, встрече с тобой. Это воистину благословенный день, благодаря которому Верховный вождь племени чароука погиб, и ему даже не помог его Бог. Мы долго ждали этого дня, и, наконец, дождались. Мои спасённые воины видели, что от тебя мелькнула тёмная молния, и верховный вождь пал. Ты разгневал лунного бога, но он оказался перед тобой бессилен. Мы благодарны тебе за это и готовы наградить тебя. Что ты хочешь? Девушек? Жемчуга? Власти?

Гм, везде одно и то же.

— Я хочу убраться с вашего благодатного острова, на котором существуют такие культы и такие жертвоприношения. Мы с другом потерпели кораблекрушение, еле выжили и вынужденно высадились здесь. Где наша лодка мы не знаем, что делать дальше, не знаем, как уплыть, тоже не знаем. Помоги нам, вождь!

Старый индеец качнул головой, украшенной скромным перьевым убором.

— Мы готовы помочь тебе, белый пришелец, но только, если ты поможешь нам одолеть племя чароука. Много лун тому назад, когда был ещё жив мой дед, мы были единым племенем и все поклонялись лунному Богу. Но потом мой дед собрал часть племени и отказался приносить кровавые жертвоприношения. Он сделал это потому, что Верховный жрец потребовал, чтобы в жертву принесли его сына. Дед не согласился, а дальше была война. Часть племени, во главе с моим дедом, смогла убежать на другую сторону острова и обосноваться здесь.

Но нас не оставили в покое. Жрецы постоянно натравливали на нас племя, оставшееся у них под контролем, заставляя воевать и захватывать в плен наших людей, чтобы принести их в жертву своему богу. Нас меньше, и мы вынуждены скрываться и держать оборону. Нам не занимать отваги и бесстрашия, и мы давно бы уже победили «ягуаров», но магическая сила Мецтли не давала даже шанса на победу. Ты же, не успев появиться здесь, нанёс поражение лунному Богу, и теперь у нас появилась надежда.

Немного помолчав, он продолжил. — Если ты сможешь помочь нам победить жрецов, то мы наградим тебя, и сделаем большую лодку, на которой ты сможешь покинуть наш остров, следуя своей линии жизни. В этом я тебе торжественно клянусь.

Вождь прикрыл глаза и сделал непонятное движение пальцами и рукою.

И что мне оставалось? Только поверить.

— Я согласен, — просто ответил я.

— Хорошо! Кли-Кли скрасит твоё одиночество. Это будет твоей первой наградой на пути нашей победы, белый чужеземец. А если ты удачлив, то она и понесёт от тебя. Ты вдохнёшь новую кровь в наши жилы, а мы продолжим свою жизнь и снесём кровавый зиккурат, навсегда похоронив в обломках жестокого Мецтли.

Вот же, счастье привалило, и подвиг, и награда, и спасение. Три в одном, но как бы не остаться здесь навсегда, вместе с их Мецтли и индейской девушкой. А то знаем мы разные сказочки, с как бы счастливым концом и жесткими реалиями. Надо же, Кли-Кли…

— Ты можешь идти отдыхать, Кли-Кли к тебе придёт позже.

— Очень мне нужна твоя Кли-Кли, тогда и Алонсо нужна какая-нибудь Кля-Кля, а то у него появятся ненужные мне вопросы, — подумал я и отправился в пещеру.

Глава 12 Сражение за Парагуана.

Но Кли-Кли я так и не дождался. Видимо, ей было совсем не до меня и планы её отца не совпадали с её собственным. Впрочем, меня сейчас интересовали дела гораздо серьёзнее, чем это.

— Эрнандо, о чём вы говорили с вождём? — это были первые слова, которыми меня встретил Алонсо.

— О его дочке, Алонсо. Он предлагал тебе её в жёны, если мы поможем ему победить жрецов.

— Зачем она мне? — недоумённо спросил он, — мы и так ему поможем. Тем более, жениться на этой дикарке.

— А что ты переживаешь? Это всё равно брак не во Христе, он будет недействителен. Поматросишь индианку и бросишь!

— Сдаётся мне, Гарсия, что это тебе достался такой сомнительный приз, — прозорливо сказал Алонсо, — и ты рад быстренько отдать мне его. — Я уже чувствую, когда ты врёшь, это всё твои шутки. Когда ты находишься в опасности, из тебя прямо лезет всякое, не очень смешное. Рассказывай, о чём разговаривал с вождём, а не то я тебя немножко побью…

— Ладно, как я тебе уже говорил, он предлагал мне свою дочь.

— Ты мне сказал наоборот.

— Я просто хотел узнать, есть ли у меня конкурент. Вдруг она понравилась тебе, и ты будешь ревновать.

— Хватит, Эрнандо, прекрати молоть всякую чушь!

— Вот видишь Алонсо, ты уже злишься, а это первый признак того, что ты…

Я еле успел увернуться от огромного кулака товарища, разозлённого моими словами. Это отрезвило меня, тем более, что сказывался побочный эффект принятого вовнутрь зелья.

— Всё, успокойся, амиго, я в норме, норме, я тебе говорю, — подтвердил я свои слова повышением тона разговора и разозлённым не меньше, чем у Алонсо, видом.

— Слушай, вождь пообещал нам помощь, если мы поможем ему.

— Так давай сделаем все, что ему надо!

— А чем ты собираешься помочь ему, Алонсо, своей эбонитовой, тьфу, обсидиановой шпагой?

— Ну, у тебя же что-то есть такое, с помощью чего ты убил этого жреца на вершине пирамиды, Эрнандо?

— Есть, но это разовое средство. Против толпы воинов оно не сможет нам помочь. Два-три десятка трупов не изменят общую картину боя. У жрецов есть лунная магия, правда, она избирательна и действует, в основном, только ночью. Впрочем, я уверен, что у них есть ещё что-нибудь, про запас. Смогли же они как-то противостоять испанцам? Хотя ночью они очень сильны и пистоли и аркебузы не смогли бы помочь нам против их магии.

— И что нам делать теперь, Эрнандо?

— Вот и я хотел спросить тебя об этом, барон. Ты барон в надцатом поколении, а я чуть ли не вчера получил это звание, и вообще, я моряк, а не пехотинец. Пошуруди хорошенько в своей голове, может там завалялось что-то, и оно сможет пригодиться нам. Тактика действий, стратегия победы, стратагемы чьи-то. Ты у нас из семьи военных, а не я. В общем, придумай что-нибудь.

Алонсо завис, а с ним вместе и я. Так прошло три дня. В смысле, не в том дело, что мы зависли на три дня, а в том, что три дня мы ничего особо не делали, а только бродили по лагерю и пытались раздобыть себе хорошее оружие. Алонсо смог разжиться вполне приличным луком, из которого даже научился стрелять. Мне же достался, только лишь, железный нож, неведомым образом попавший к индейцам, да копьё, с костяным наконечником.

К исходу третьего дня, в селение, постепенно, отовсюду стали собираться воины, и в воздухе ощутимо запахло дымом предстоящего сражения, не обещавшего стать успешным, слишком мало было бойцов, а хороших из них — ещё меньше. На четвёртые сутки меня вызвал к себе вождь.

— Здравствуй, Морской Филин!

Такого прозвища я не ожидал. В зеркало я давно не смотрел, но то, что у меня уже не было крючковатого носа, я и так знал. Впрочем, после соглашения с орденом Кающихся, мне было всё равно. Но, видимо, старые грехи не пускают в рай и даже неизвестные мне индейцы почувствовали во мне что-то такое, что дало им повод обозвать меня морским филином. Лучше бы уж тогда назвали морским псом, всё-таки, это было больше в тему.

Ну, Морской Филин, пусть будет так, только, тогда уж, просто Филин, филин он и в Южной Америке филин, но вслух я лишь спросил.

— А почему Филин?

— Ты приплыл к нам морем, а другую часть твоего имени нам подсказала Луна. Мы давно владеем лунной магией, не такой, какой владеют жрецы, но и этого достаточно, чтобы иметь свои тайны.

— Ясно. Для чего ты звал меня, вождь?

— Ты уже и сам, наверное, догадываешься, для чего, белый пришелец. Вчера я узнал, что враждебное нам племя избрало нового Верховного жреца. Он молод и неопытен, но зато горяч и силён. Этого сейчас более чем достаточно. Новый Верховный жрец собирает войско, чтобы раз и навсегда покончить с нами, а заодно и покарать белых пришельцев, коварно убивших предыдущего Верховного жреца.

— Ну, да, коварно, — хмыкнул я. — Прямо всех обманул, сам приплыл на остров, сдался в плен, сам привёл себя к зиккурату и там воспользовался оплошностью, чтобы убить главного жреца. Какая изощрённая интрига, Макиавелли отдыхает.

— И что мы должны делать?

— Эх, Морской Филин, это я хотел у тебя узнать, что нам делать. Жрецы собрали много воинов, их число в десять раз больше, чем можем выставить мы. У нас нет шансов, разве что ты сможешь нам помочь своей магией.

— У меня нет стреляющего огнём оружия, да и обычного, железного, тоже нет.

— Мудрость предков говорит нам, что лучшее оружие — это не руки, это голова. Ты должен придумать, что поможет нам победить войско жрецов, иначе мы все погибнем. У тебя же есть магия?

— Моя магия очень слаба, и она требует воды, которой здесь очень мало.

— Это не беда, в бой пойдут все, кто хоть как-то сможет удержать оружие, и мужчины, и слабые женщины. У нас нет другого выхода. Раз тебе нужна будет вода, то они возьмут с собой кувшины и понесут воду, всю, которую смогут унести с собой, чтобы ты мог нам помочь.

Я задумался, что же делать, как нам победить воинов жрецов. По моим прикидкам, у Сильного Духом было, всего лишь, около трёхсот воинов, а против него жрецы могли выставить около трёх тысяч бойцов.

Старики и подростки — это просто довесок, но, к сожалению, бесполезный. Нужны были сильные, храбрые и умелые юноши и мужчины, а с этим у местных индейцев были большие проблемы.

И что тут можно было придумать? В голове забродили разные мысли, как молодое вино, играя и будоража своими пузырьками окружающую среду. Думай, думай, ведь должен же быть какой-то выход.

— Сильный Духом, прикажи принести сюда самое лучшее вооружение, которое есть у ваших воинов, — обратился я к старику.

Индейский вождь немного помолчал, а потом резко выкрикнул слова команды. Через несколько минут к нам подбежал молодой воин и разложил на земле передо мной всё своё вооружение.

Я скептически оглядел всё принесённое. Смотреть было особо не на что. Первым я взял в руки лук, довольно неплохой по исполнению, но слабый, рядом с ним были рассыпаны стрелы. Дальше лежало короткое копьё, с обсидиановым наконечником, потом кривой нож и палка, с большим набалдашником, в виде перевязанного лианами камня. Вот, собственно, и всё.

Железного оружия у индейцев не было. Все трофеи, полученные от испанцев и захваченных врасплох пиратов, уходили «ягуарам» и жрецам. Так что, у враждебного нам племени было не только преимущество в живой силе, но и в качестве оружия. А что мы можем им противопоставить?

— Это всё? — разочарованно протянул я.

Воин, взглянув на меня, некоторое время колебался, а потом, куда-то сходив, принёс и положил на землю большой щит, сплетённый из лозы и обмазанный то ли глиной, то ли обычной грязью. Некая мысль жалким отблеском посетила темноту внутреннего пространства моего черепа.

Что, что? Где, где? Иди сюда! Мысленно захватив ускользающую от меня догадку, я попытался разобраться, что же за идея возникла в напряженном мозгу. Пойманная за хвост, идея затрепыхалась в нейронных сетях, стремясь вырваться наружу, чтобы не осквернять своим гениальным сиянием черноту моей дремучести.

Устав бороться с неизбежным, она сдалась и засветила ослепительным сиянием, подарив мне свежую мысль. В голове, как в старом диапроекторе, развернулась картинка, увиденная в далеком детстве. Как-то, очень давно, мне попалась прекрасно иллюстрированная книжка про Древнюю Грецию, в которой описывались античные сражения. Все эти катафракты, фаланги и копейщики.

Брошенный к моим ногам щит вызвал необходимые ассоциации, и теперь я точно знал, что нужно было делать. Тут же вспомнились кадры из фильма «Триста спартанцев». Пусть это и было художественным преувеличением, но идея была хороша, от слова, очень. Определённо, это был выход и надежда, хоть и слабая, на победу.

— Вождь, твои люди смогут сделать такие щиты на всех воинов, и обтянуть их кожей животных? Любых, кого смогут поймать, или чем-то, похожим на толстую кожу животных? — вопросил я.

Вождь задумался, но он не был бы вождём, если бы был глупым. Быстро схватив эту мысль, он заинтересованно посмотрел на меня. Впервые, за всё время нашего общения, его лицо засветилось внутренней красотой, он понял, что мы на пути к успеху.

— Смогут! Женщины, старики и дети будут работать и день, и ночь, и смогут это сделать за неделю. Неделя у нас есть, а после, только смерть.

— Это ещё не всё! — размышляя про простейший строй копейщиков, продолжал я. — Всем воинам нужно будет удлинить копья, в полтора раза, — чуть не сказав, минимум, ответствовал я вождю.

— Зачем, Морской Филин?

— Сейчас покажу, — спокойно произнес я и попросил, чтобы мне принесли жердь, намного длиннее этого копья, и похожий щит. Когда это всё доставили, я закрылся щитом и, выставив впереди себя жердь, стал теснить своего дуэлянта, без особого труда сталкивая его и не давая ему нанести мне удар.

А если у противостоящего мне воина будет отсутствовать ещё и щит, то я смогу просто избить его кончиком копья, беспрерывно ударяя в разные места тела. Единственный недостаток этого метода — большая подвижность вражеских воинов. Но на то он и слитный строй копьеносцев, чтобы не давать всяким живчикам раздёргивать построение и атаковать с тыла и флангов.

Дело осталось за малым, объяснить индейцам принцип атаки и защиты. Его я и сам плохо знал, но и наши противники не ожидали ничего подобного, что уравнивало все вероятности и увеличивало шансы на удачный исход.

Вернувшись к Алонсо, я всё ему рассказал, получив одобрение. И все последующие дни превратились в одну непрекращающуюся цепочку усилий по обучению, как самого себя, так и воинов, пытавшихся научиться ходить в строю и работать длинным копьём. Кроме этого, мне нужно было отработать свои навыки по владению водной магией, для чего несколько женщин с корзинами, обмазанными толстым слоем глины, выполняющими роль вёдер, всегда находились рядом со мной.

Недалеко всегда был и Алонсо, так как, что у него, что у меня, навыки боевой магии были весьма слабые. Но, один плюс один, получается два. Была у меня некая задумка, которая могла нам помочь в предстоящей битве. А пока мы до изнеможения упражнялись в оттачивании наших совместных действий.

Эх, сюда бы Мерседес, да Элис Гамильтон, или Долорес, уж они бы давно нюхали жареное человеческое мясо жестоких индейцев, погибших от их боевой магии. Но, увы, мы не такие сильные маги, как эти женщины, умеющие убивать не только красотой, но и волшебством.

Нам повезло. Жрецы дали фору не на неделю, а на целых одиннадцать дней. И в одно, совершенно не прекрасное, утро, после напряженного ожидания, наши разведчики сообщили, что вражеские воины появились на небольшой равнине, перед скалистой местностью, где и проживало племя отколовшихся индейцев.

Прятаться в джунглях от нападающих было бесполезно, слишком неравными были силы, и, рано или поздно, всех убежавших переловили бы, как куропаток. Сильный Духом и его небольшое племя были полны решимости победить, или погибнуть. И мы выступили навстречу врагам.

Наши воины уверенно шли, сжимая в руках длинные копья и узкие ростовые щиты, за строем плелись старики, женщины и дети, неся с собой еду и воду. В селениях остались лишь только самые больные и немощные. Даже младенцев индейские женщины забрали с собой.

По праву стороны, принимающей бой, мы заняли место на возвышенности, имея возможность хорошо рассмотреть перед собой яркие огни в лагере воинов жрецов, расположившихся ниже. К нужному месту мы прибыли уже под утро, тогда как воины жрецов остановились здесь на отдых заранее.

Я думал, что сражение начнётся сразу после того, как мы подойдем, но ошибся. Жрецы явно хотели воспользоваться своим лунным преимуществом и напасть на нас ночью, в чём я и убедился, когда заметил, что воины противоположной стороны не собирались пока нас атаковать всей своей массой.

Лишь несколько десятков из них, время от времени, забрасывали нас стрелами, получая в ответ такие же выстрелы. Наверняка, они жаждали пойти немедленно в бой и уничтожить дерзкое племя, но жрецы решили победить малой кровью и ещё раз показать, кто является хозяином на этом острове.

Что ж, в здравомыслии им отказать было нельзя. Возможно, я бы так же сделал на их месте, а возможно, что и нет.

Тем не менее, сражение днём так и не началось, отложив всю феерию кровавого боя на глубокий вечер, когда на ночном небосводе появилась его полноценная хозяйка, Луна. Мы, как и наши противники, усиленно готовились к встрече, запасаясь водой, стрелами и обычными камнями, которые собирались метать мальчишки, с помощью примитивных пращей, делать которые их научил Алонсо.

То, что Алонсо активно включился в подготовку к сражению, мне очень нравилось. В ободранной, как и у меня, дворянской одежде, с луком и стрелами, он производил, скажем так, очень необычное впечатление. По его насмешливому взгляду я понимал, что также он думает и обо мне.

К вечеру мы были полностью готовы отдать все силы за победу. Такой же настрой ощущался и у всех остальных наших невольных соплеменников. Но противники были лишены страха, их не одолевали ни жалость, ни раскаяние. Они были уверены, как в своих силах, так и в своей правоте.

И вот, наступил момент, когда свет полной Луны осветил каменистое плато, на котором должно было развернуться сражение, самое крупное за всю историю этого острова. Первыми бой начали не жрецы, как можно было ожидать, а лучники. Выбежав из плотных рядов воинов, они, натягивая до звона тетивы своих луков, начали забрасывать наши ряды стрелами.

В ответ на них посыпался град наших стрел. Засвистели камни, раскрученные пращами, впиваясь в тела неосторожных воинов, пробивая им головы и калеча тела.

Но силы были слишком не равны. Расстреляв стрелы, лучники спрятались за рядами индейских воинов, которые с воем устремились в атаку. Новый верховный жрец, воздев руки к Луне, речитативом обратился к ней, прося помощи у Мецтли.

И Бог услышал его молитвы. На землю тут же струями жгучего серебряного света обрушились магические копья, убивая и раня наших союзников. Как и в прошлый раз, магия била исключительно по площадям. И если там уже не оказывалось людей, она продолжала бить по этому месту, пока жрец не перемещал точку её воздействия на другой участок местности.

— Вперёд! — отдал я приказ и все триста индейских воинов быстрым шагом и всё ускоряясь и ускоряясь, бросились в атаку. Удар плотного строя плохо обученных копьеносцев был неожиданен! Длинные копья вонзались в ничем не защищённые тела вражеских бойцов, отбрасывая их со своего пути, дав толчок возможному поражению противника.

Мальчишки по-прежнему забрасывали воинов жрецов камнями, но урон, наносимый ими, был незначителен. Строй копейщиков медленно распадаясь неотвратимо теснил врагов, которые пока ничего не могли противопоставить ему. Если бы не магия жрецов, мы бы победили только с нею, но… Всегда это но…

Делать было нечего, наши воины погибали, один за другим, от лунной магии, которая вырывала из наших рядов всё больше и больше храбрых бойцов. Выставить щит, чтобы защитить себя и воинов, мы с Алонсо не могли.

— Вода! — крикнул я и ко мне бросились все оставшиеся в живых водоносы.

Заглянув в себя и раскручивая энергию своего магического огня, я пробуждал в себе ярость и ненависть, которая могучей волной поднималась вверх, подступая от груди, вплотную к горлу. Ещё чуть-чуть и мне, наверное, могло оторвать голову, но, вовремя спохватившись, я перенаправил её на воду.

Жгучая полоса пара рванулась навстречу врагам, ошпаривая их своим кипятком, но это были лишь цветочки, ягодки ждали впереди. Вторым моим шагом было создание большого облака тумана, перенасыщенного влагой, которое я опустил на воинов жрецов.

Сам по себе он был абсолютно безвредным, что, видимо, поняли и теснящиеся вражеские воины, уже готовые пойти в контратаку и уничтожить всех нас. Но дело, как говорится, в нюансах, некстати вспомнился анекдот про Чапаева.

— Алонсо, давай! — мой крик высоко взлетел над сражающимися, и Алонсо, давно готовый к своему торжественному выходу, изо всей силы врезал по облаку молнией, которая, попав в водную среду, тут же усилилась во сто крат и замерцала россыпью тысяч маленьких молний, убивая и парализовывая все живое вокруг.

Всё же, электричество, вырабатываемое магическим ядром Алонсо, было слабым, которое могло, в основном, только парализовать свои жертвы, но разве сейчас это имело значение?

Значение имела только решимость и фактор неожиданности. Бросив копья в выживших врагов, воины Сильного Духом, обнажив ножи, короткие каменные мечи и дубинки, бросились в рукопашную на безвольных врагов, собирая с их рядов свою кровавую жатву.

Поле битвы, освещаемое тусклым мертвенным светом Луны, быстро заливалось кровью убиваемых практически без сопротивления воинов. Желая закрепить хлипкий перевес в битве, в атаку бросились и подростки, а вслед за ними и женщины, вооруженные различными ножами, которые только смогли найти.

Дальше была не битва, а избиение. Напрасно воздевал ввысь руки Верховный жрец, пытаясь наносить с помощью лунной магией новые удары, но Мецтли уже отвернулся от него. Хаотичные удары убивали случайных людей и не успевали за стремительно перемещающимся по полю битвы воинами. Вождь так и умер, получив удар в живот копьём, думая, что это невозможно. Невозможное — возможно, поют в одной из песен, вкладывая в неё совсем другой смысл, чем тот, который имел место быть сейчас.

И я, и Алонсо обезумели, как и остальные индейцы, превратившись в диких бешеных животных, готовых рвать зубами своих врагов. Уже на последних минутах битвы в меня попал один из убийственных лучей лунной магии. Ярко вспыхнул стрелковый амулет, успев выжечь на моей, дочерна загоревшей, коже своё изображение. Я успел сделать ещё два шага и метнуть нож в очередного жреца, затем пошатнулся и стал падать.

Земля и небо, перевернувшись несколько раз перед моими глазами, поменялись местами, и я потерял сознание. То, что я выпал из битвы, заметили не сразу, а когда обнаружили моё тело, неподвижно лежащим на земле, я уже еле дышал.

Кли-Кли, подскочив ко мне, стала вливать в рот неизвестный целебный отвар, борясь за мою жизнь, пока сидящий рядом Алонсо, весь в крови и поту, тихонько плакал. Он плакал неслышно, как это могут только мужчины, скупо сбрасывая на землю непрошеную влагу, стараясь, чтобы никто не увидел её.

— Дышит, он дышит, он выживет, друг нашего друга, — произнесла Кли-Кли, прежде чем воины унесли меня в селение, чтобы продолжать бороться за еще теплящуюся жизнь. Вслед за ними побрёл и мой раненый товарищ по несчастью, беспрерывно шепча себе под нос молитвы Пресвятой Богородице.

Глава 13 Разговор с тенью.

Мне снился сон. Тягостный, смутный, со многими неизвестными и весьма странными образами. Во сне ко мне снова пришёл Левиафан, на это раз он был не в своих разных образах, а больше походил на монаха, закутанного с ног до головы в чёрное одеяние. Из-под капюшона, накинутого на голову, ярко блестели нечеловеческие глаза. Остальное было надёжно укрыто от меня.

— А ты обманул меня, Филин! Я не ожидал такого поступка от тебя. Ты отдал сокровище, которое получил от меня, в чужие бесплотные руки, доброхот! Признаться, это был мастерский ход и, в высшей степени, правильный, для тебя. Одним своим импульсивным поступком ты перечеркнул все мои усилия. Мне даже немного стало обидно за себя, так опростоволоситься, с обычным смертным. А ведь ты мог стать сильным мира сего, стать его элитой, благородной кровью, жемчужиной власти. Мог управлять целыми народами, перед тобой склонялись бы ниц монархи и обычные люди. Ты повелевал бы, посылая в бой огромные армии, а на море — целые эскадры. Представляешь, сколь много ты потерял?

— Вижу, что нет. — Продолжал он. — Ты глуп, пришелец из другого мира, а я надеялся на тебя, на твою циничность, на твою жажду власти и гедонизм. Живём один раз, и каждый должен попробовать неизведанное, хоть один раз в своей жизни, так, кажется, говорят в вашем мире? Впрочем, ты можешь мне не отвечать, я и так уже вижу по твоим глазам, что глубоко сожалеешь о поступке. Ведь призрак обманул тебя. Он ничего не смог бы тебе сделать!

— С чего бы это, — очнулся я от немоты. — С чего бы это мне жалеть? Вот именно, что я из циничного мира и давно уже не верю в сказки о собственной выгоде, в рекламные акции и заверения, что всё делается для блага людей. Делается для блага, это, несомненно, но не для блага тех, кому это говорится, а для блага тех, кто это говорит. Также и с тобой. Ты вне мировая сущность, у тебя свои правила игры, и ты не будешь раздавать такие щедрые подарки, неизвестно кому, за просто так. Умирающему мальчишке, чтобы узнать, что будет? Странно, в высшей степени не практично. А практичность всегда стоит во главе угла, и ею же руководствуются те, кто думает так же, как и ты, Левиафан. А потому, не надо сейчас мне рассказывать о тех могущественных силах, которые держал бы я в руках и не воспользовался ими только ввиду своей тупости. Едва ли это является правдой, скорее, это очень тонкая, на грани правды и обмана, исключительно циничная, ложь, а значит, я сделал правильно, что поступил так, как поступил.

Ведь самое ценное, что остаётся у человека, когда он сам лишил себя, или лишён мирских радостей, это душа. Только благодаря ей являешься человеком, только благодаря ей живёшь. Живёшь тогда, когда уже всё давно потеряно, когда уже нет сил подниматься из грязи. Когда на грани, когда позабыт всеми, и лишь смерть маячит впереди, скаля свои зубы. Только благодаря душе можно жить и существовать, только она держит тебя в этом мире.

А если она у тебя продана, или погребена под грузом страстей, то ты больше не можешь являться человеком, ты просто потребитель продуктов и желаний, пока не закончится то или другое, и тогда тебя ждёт впереди пустота. Вселенская пустота, чёрное нечто, то, что за гранью человеческого понимая, и это совсем не то, ради чего создал человека Творец, совсем не то.

Это не нужно человеку, ведь он становится бездушным и превращается в животное. А животным очень легко управлять, и тогда на сцену выходишь ты, и именно ты становишься тем, ради чего существует человек, ради какого — то Нечто. И нет у него никакой радости, кроме как поклоняться тебе и своим плотским желанием, ни радость материнства, ни отцовства, ни помощь другим, ни счастье, ни горесть не посещают его, всё заполняет пустота, вселенская пустота, имя которой — ТЫ!

— Ммм, — проговорил Левиафан, — а ты вырос над собой, малыш. Ты и мыслить стал по-другому, а значит, я не зря потратил на тебя свою песчинку времени. Всегда интересно, когда один из многих миллиардов вдруг имеет своё мнение и старается противопоставить его твоему. Это привносит в вечную борьбу за души людей определённую непредсказуемость, что развеивает мою скуку. Я мыслю, следовательно, я существую, как говорят философы. Но я не буду спорить с тобой.

Что же, потеряв в одном, я приобрету в другом, и в моём чёрном царстве пусть будет небольшое белое пятнышко. Посмотрим, насколько ты сможешь продержаться в нём. Я буду следить за тобой, Белый Филин. Обещаю, я не стану мешать или уничтожать тебя. И пусть наш разговор рассудит самый страшный противник в вечности — ВРЕМЯ. А я ещё ПОДОЖДУ! ПОДОЖДУ! ПОДОЖДУ! А-ХА-ХА-ХА- ХА.

Я резко очнулся, в горле было ощущение, словно наждаком провели, или как будто я наглотался каустической соды, и она сожгла внутри всё, мысли, желания, чувства. Коснувшись груди, я почувствовал жгучую боль. Скосив глаза, я заметил огромное чёрное пятно обугленной кожи, запекшейся с кровью. Словно из меня сделали бесформенную запеканку.

— Ранен, — мелькнула в голове мысль. А, может быть, убит, и только Левиафан снова вытащил меня из чёрных глубин небытия. Не знаю, и знать об этом не хочу, но разговор с ним я хорошо запомнил. Казалось, звук его бесплотных губ только что отзвучал в ушах, металлическим буравчиком войдя в мой, не тренированный подобными разговорами, мозг.

Я закашлялся, проделывая судорожные сглатывающие движения пересохшим горлом, страстно желая лишь одного, воды.

— Очнулся, очнулся, — прошелестел тихий девичий голос, и в мои губы ткнулось узкое горлышко тыквенной бутыли. Давясь и торопливо сглатывая, я стал пить воду, с каждым глотком которой в мое тело возвращалась жизнь. Я пил, пил и никак не мог напиться, пока сознание снова не покинуло меня, погрузив в крепкий и здоровый сон.

— Он будет жить, Кли-Кли?

— Да, отец, будет.

— Это хорошо, он помог нам, и теперь наш долг помочь ему. Люди лунного света не забывают добро и всегда помнят зло. Его помощь спасла нас, а значит, ты…

— Я всё сделаю, отец, — потупив свои жгучие раскосые глаза, ответила дочь.

— Да, но это не главное. Там, куда он вернётся, его ждут другие неприятности и своя война, а для неё ему нужны будут ценности, которые так любят белые люди. И этим мы поможем ему. Его лодку уже нашли, дорогу к большой земле укажут птицы, а ты, дочь моя, отдай приказ женщинам, чтобы они собрали весь жемчуг, который только смогут тут найти. Мы должны отблагодарить его, чем сможем.

— Да, отец.

— Каждой птице нужно своё гнездо и каждой птице необходимы крылья. Гнезда у него нет, а значит, ему нужны сильные, неутомимые крылья. И мы поможем ему в их приобретении. Но пока ещё не время. Ступай же, дочь, дай поразмышлять твоему престарелому родителю о сути вещей этого мира.

Как только дочь поднялась с колен и ушла, шурша полами плотного одеяния, Сильный Духом сомкнул глаза, сразу же погрузившись в сон. Он очень устал, битва вымотала его.

Он победил, выполнив завет своего деда, но если бы не эти двое, то всё его племя навеки бы осталось на этом поле, и никто не вспомнил старого вождя. И только его старые кости белели бы на этой земле, очищенные от плоти сухим морским ветром, да пыль постепенно заволакивала бы их своим серым саваном. Но всё обошлось, и теперь вождь мог с чистой совестью смежить веки, отдавшись в объятья Морфея, наблюдая во сне за своим внуком, так не похожим на него.

Второй раз я очнулся через сутки. Меня снова напоили отваром, дали съесть растёртую маисовую кашу, и я опять заснул. Пока я болел и страдал от ран, Алонсо проводил подготовку к нашему отъезду. Пользуясь полным доверием и помощью индейцев, нашёл нашу шлюпку, вытащил на берег и подремонтировал.

А потом вволю похозяйничал в лагере основного племени и в логове жрецов. Его добычей стало немало ценностей. В основном, это был жемчуг, довольно крупный. Золота и серебра, а также драгоценных камней, у жрецов не было, по понятным причинам. Всё же, это остров, а не материк, и здесь не могло быть ничего подобного.

Оружие он тоже нашёл, оставив себе дагу и мой стилет. Найденные им сабли, ножи и копья он вернул индейцам. Были у жрецов и аркебузы, но в очень плохом состоянии, порох к ним отсутствовал, так же, как и пули, давно разобранные на мелкие нужды. Ко мне он приходил каждый день, хвастаясь приобретенными ценностями, раскладывая их поровну по холщовым мешочкам. Мне было не до того, но я шёл на поправку, и всё имело смысл.

Когда состояние моего здоровья перестало вызывать опасения и приблизилось к полному выздоровлению, руки Кли-Кли стали всё нежнее и нежнее, что, даже находясь в своём состоянии, я стал это замечать. А непривычная и редкая улыбка, на строгом лице индианки, недвусмысленно показывала, что от меня что-то хотят. — Вот только что? — недоумевал я.

Вопрос вскоре разрешился. Я уже стал почти догадываться, когда, в один из вечеров, индейская девушка проверила моё самочувствие и, напоив очередным отваром, вкус которого отличался от предыдущих, осталась рядом, ярко блестя своими чёрными глазами в свете костра.

Причину того, что она осталась рядом со мной, а Перес был ею выгнан к другому костру, я узнал чуть позже. Неожиданно для меня, после принятия отвара, я стал ощущать возбуждение и индианка, сидящая рядом, стала становиться, буквально с каждой минутой, всё привлекательнее и привлекательнее. Хищные черты её резко очерченного лица с каждой секундой становились всё милее и милее, а её тонкое и гибкое тело, прикрытое самодельной тканью из волокон местных растений, всё более соблазнительным.

Дождавшись нужного эффекта, о котором Кли-Кли догадалась, взглянув на мое лицо, и не только, она одним грациозным движением скинула с себя всё одеяние, представ передо мной в своей первозданной красоте грациозного тела, не обременённого тяжёлыми родами.

Длинные, жёсткие, как проволока, чёрные волосы тонкими змеями откинулись ей на спину. Жаркое дыхание зазвучало в моих ушах, пробуждая ответные эмоции. Не то, чтобы я не хотел индианку, скорее, я не был готов к таким форсированным поступкам с её стороны.

В голове, отуманенной возбуждающим зельем, мелькнула мысль, что не только искушённые европейки могут соблазнять мужчин, но и природные недотроги также могут быть вооружены многими знаниями, необходимыми для покорения мужских сердец, пусть и столь тривиальными способами.

На этом все здравые мысли напрочь вылетели у меня из головы, впрочем, как и всегда, когда держишь в руках упругое женское тело. Целоваться индианка не умела, да у них это и не принято было. Но она не препятствовала моим губам, желающим поглотить её губы.

Дальше она всё взяла в свои руки, как в прямом, так и в переносном смысле. Соединившись, наши тела вжались друг в друга, наслаждаясь первобытным и самым главным, после еды, инстинктом. От отчаянных усилий двух тел пот потёк между грудей девушки, стекая и смешиваясь с моим.

Девушка старалась, показывая во всей красе свою природную женственность. Её длинные волосы водопадом охватывали тело, временами оказываясь то на земле, то на мне, то свисая вниз, когда она оказывалась надо мной.

В полном изнеможении, от неоднократных повторов горячей любви, я откинулся на подстилку из мягких южных растений и пуха диковинных птиц. Индианка поняла, что больше подвигов от меня она не дождётся и, быстро одевшись, исчезла в ночи, оставив после себя лишь лёгкий цветочный запах волос, вымоченных в секретном отваре.

Впору было гордиться собой, но что-то моя гордость забилась куда-то далеко внутрь. Резко навалилась смертельная усталость, и я мгновенно заснул, широко раскинув руки и ноги. А надо мной перемигивалось разноцветными искрами далёких звёзд ночное небо. Немного насмешливо, немного сочувственно, и немного сожалеюще, как мудрая мать, говорящая: — Ну что же ты, сынок?

Наутро, как будто бы ничего и не было, дочь вождя снова явилась ко мне, принеся очередное лечебное питьё, и замечая, как я осторожно принюхиваюсь к нему, звонко и озорно рассмеялась, проведя рукой по моим отросшим за это время тёмно-русым волосам.

Вечером она снова пришла, но уже не пыталась меня опоить, а просто разделась, желая повторения вчерашнего, уже без всяких афродизиаков. Мы повторили, а потом ещё раз, и она снова ушла, быстро исчезнув в ночи, как тёмный ангел.

Так продолжалось почти каждый день, в течение двух недель, пока я выздоравливал и готовился к отъезду, а потом, в один из дней, она не пришла и неожиданно исчезла из моего поля зрения. Весьма удивленный, я отправился её искать, но так и не смог найти, и, решив, что что-то случилось, обратился к её отцу. Старый вождь также сидел у едва горевшего костра и дремал.

— Сильный Духом, — побеспокоил я его своими словами. Он очнулся, поведя головой, и заметил меня.

— Я слушаю тебя, Морской Филин. Ты уже подготовился к отъезду? Мы давно собирались отблагодарить тебя, и я ждал, когда ты ко мне придёшь. Вот там, — и он показал рукой на несколько кожаных мешочков, — лежат жемчужины, которые собрали со всего острова мои люди, это то, чего не было у жрецов. Возьми их, они твои.

Я с благодарностью приложил руку к сердцу и, молча забрав предложенные мешочки, положил их перед собой и уселся напротив вождя.

— У тебя есть ещё ко мне вопросы, Морской Филин?

— Да, я ищу Кли-Кли.

— Не ищи, ты всё равно не найдёшь её, она стала женщиной и проведёт время вдали от тебя.

— Но почему, ведь я ещё не уплыл с острова.

— Вот именно поэтому она и будет далеко от тебя. Каждый день, который ты проводишь с ней, всё более привязывает её сердце к тебе. Но наступит тот день, когда ты уплывёшь с острова и бросишь её. Не возражай мне, я знаю это, и потому, если ты настоящий мужчина, не ищи её. Ты ранишь её сердце и, в конце концов, заберёшь его с собой. А что останется мне?

Ты скоро уплывёшь, и мы всегда будем помнить о тебе. Я подберу моей дочери подходящего мужа, а твой ребёнок станет когда-нибудь вождём. Но тебе не стоит больше появляться на этом острове. Это ни к чему. У тебя свой путь, у нас свой. А теперь, ступай, и помни мои слова, белый пришелец! — и вождь снова прикрыл свои морщинистые веки, отрешившись от этого мира и уйдя в свой, наполненный старческими грёзами.

Что оставалось мне делать? Старик был во всём прав и, пребывая в самых мрачных раздумьях, я пошёл к Пересу, который тоже не терял время даром и обзавёлся индианкой, но из тех, которых наше племя захватило в плен, чтобы насладиться местью и даром победителя. И мы стали готовиться к отъезду.

Интерлюдия.

«La Gallardena» Гасконца возвращалась от Кюрасао, когда её застал очередной шторм. Корабль только что выдержал бой с голландским кораблём, который его несколько потрепал, и который они так и не смогли взять на абордаж. Но Гасконец сильно не расстраивался.

Трюмы его корабля были полны, а кроме того, один из пиратов его команды проговорился, что он три года назад делил награбленные сокровища на острове Парагуана. Пока не помешали индейцы, внезапно напавшие на них. Впопыхах пираты затопили часть серебряных слитков в одной из неглубоких бухт острова, почти рядом с берегом, и сквозь прозрачную морскую воду они были хорошо видны на дне, где лежали небольшими, потемневшими от окисла, кучками. Пираты так и уплыли с острова, не рискуя поднимать на поверхность, собираясь вернуться за ними позже, на обратном пути.

Но корабль, на котором пиратствовал этот флибустьер, затонул в бою с испанцами, а с ним погибла и почти вся команда, а те, кому посчастливилось выжить, остались либо в тюрьме, либо исполнили пляску Святого Витта, на пеньковой верёвке, в испанской крепости.

А вот ему посчастливилось сбежать, пока судьба не привела его в Пти-Гоав, который находился во французской колонии Сен-Доминго. Всё это время пират молчал, не желая делиться своей тайной ни с кем из коллег. А тут, очутившись в широтах, неподалёку от которых находился пресловутый остров, с утопленным в его лагуне награбленным серебром, решил всё рассказать, рассчитывая на увеличенную долю.

Гасконец пообещал Жюлю-искателю тридцать процентов от найденного и поднятого на его борт серебра, что было справедливо, и Жюль согласился на это щедрое предложение, что было с его стороны очень рассудительно. А, кроме того, кораблю был необходим мелкий ремонт.

Остров обоснованно пользовался дурной славой, но почти сотня отборных головорезов, не считая ещё двадцати человек собственно команды, давали Гасконцу реальную надежду на то, что он сможет отбиться от индейцев, тем более, что вглубь острова он идти и не собирался. Запасы воды у пиратов ещё были, а на берегу везде жили морские черепахи, которые могли обеспечить их едой. Да и времени нужно было немного, два, максимум три дня, и всё серебро будет поднято на борт, а корабль получит необходимый ремонт.

Через несколько дней пиратское судно подошло к острову, а потом, в течение дня, искало нужную бухту, пока, наконец, не нашло её, бросив якорь. Перебравшись на берег, команда приступила к поиску серебра, найденного на следующий день возле самого берега, как и указывал Жюль.

Индейцев на берегу не было, зато были черепахи, которые и пошли в суп и на жарку. Погода благоприятствовала пиратам, ветер стих и шторм прошёл в сторону, позволив им беспрепятственно нырять и собирать лежащие на дне слитки.

Обнаруженного серебра было довольно много и, по самым скромным прикидкам, за слитки можно было получить не меньше пятидесяти тысяч реалов, а может, и больше. Слава Провидению, оно не оставило их на этот раз, подарив такой роскошный подарок. Будущее виделось в самых радужных тонах.

Готовьтесь, все кабаки Эспаньолы и все шлюхи, самых разных мастей и цветов, флибустьеры возвращаются с добычей. Гулять, так гулять, и Гасконец, набив трубку лучшим табаком, медленно раскурил её, с наслаждением вдыхая горький дым.

Глава 14 На корабле.

До отъезда с острова оставалось несколько дней, когда индейцы сообщили, что совсем недалеко от нас, всего в десятке километров, встал на якорь неизвестный корабль, без флага на флагштоке. По крайней мере, индейцы ничего не смогли сказать о наличии цветной тряпки на его самой высокой мачте.

Первая мысль была, что это испанцы, разыскивающие нас, на «Санто-Доминго», но потом мы оба засомневались в этой догадке. Судя по описаниям индейцев, это был корабль, гораздо меньший по размерам, чем каравелла. Следовало проверить это лично.

Взяв с собой десять индейцев, мы отправились посмотреть на неизвестный корабль. К концу дня мы смогли добраться до него и лично лицезреть пришвартовавшееся судно. На остров постепенно опускался южный вечер. Бинокля у меня, естественно, не было, так же, как и магического зрения, но с того места, где мы залегли с Алонсо, бухта довольно хорошо просматривалась.

Приплывший корабль чем-то мне напоминал тот, на котором я испытал самые жуткие мгновения своей жизни. Да и речь, обрывки которой до нас долетали, весьма напоминала французскую. Нужно было подобраться ближе, но пока ещё недостаточно стемнело, и это невозможно было сделать, оставшись незамеченными.

— Алонсо, жди здесь. Я поползу к кораблю с двумя индейцами. Надо разобраться, чей это корабль.

Алонсо вскинулся и возмущённо сказал.

— Давай, подкрадёмся вместе.

— Вместе не стоит, ты командуешь теми индейцами, которые останутся здесь, и если нас обнаружат, то придёшь вместе с ними на помощь. Так будет лучше.

— Ладно, Эрнандо, я понял.

— Ну, тогда я пополз, — и, свистнув, призывая двух человек, я стал подбираться ближе к берегу.

Подобравшись поближе, я внимательно рассматривал копошащихся возле корабля людей. Судно стояло на якоре недалеко от берега, а возле него полуголые моряки ныряли и вытаскивали что-то со дна.

Даже ночь не остановила их, пока Луна светила ярким светом. Но ветер пригнал множество туч, и моряки, прекратив нырять, забрались обратно на корабль. Затушив на берегу костёр, уплыли и те, которые готовили на берегу поздний ужин.

Моряки явно были наслышаны о том, что на этом острове обитают индейцы, враждебные всем белым. Но всё-таки, что они там доставали со дна? Очень интересно… К гадалке не ходи, что не рыбу, и не жемчуг, потому как там не было раковин моллюсков-жемчужниц.

У меня уже возникли определённые догадки, кто это мог быть, но нужны были точные подтверждения. В том, что это не испанцы или англичане, я уже убедился, распознав вблизи французскую речь. Осталось только узнать, это обычный торговый французский корабль, или пиратский.

Если это торговцы, то и Святая Мария с ними. А если пираты, то живыми им отсюда не уйти, это уже вопрос чести и принципа. Когда моряки, попрыгав в лодку, отчалили от берега и, быстро заработав веслами, поплыли к своему кораблю, я прокрался к остаткам их бивуака и кострищу, и стал все внимательно осматривать.

В принципе, ничего особенного здесь не было. Прогоревшие угли, остатки ужина, да пустые панцири съеденных черепах. Кроме этого, я нашёл свинцовую пулю и рваный кожаный мешочек. Вроде обычная мелочь, но мешочек был изрядно истрёпан, и на нём была вышита шёлковыми нитками монограмма.

Откуда такой кошель у обычного матроса, у которого денег едва хватало только на то, чтобы прожить от порта до порта, да и жалование они получали, в основном, в порту, где успешно оставляли все в кабаках, или отдавали семье. А тут мешочек, из хорошо выделанной кожи, да ещё и с монограммой, безжалостно брошенный в огонь.

Настоящий хозяин так не поступит. Возможно, среди них был офицер, но они тоже не богаты. Первый звоночек тревожно прозвучал у меня в голове. Я ещё более яростно стал обыскивать берег, в поисках доказательств своих догадок, пока внимание мое не привлек небольшой кусочек тряпки, прибитый мелкой волной к берегу.

Достав из воды, я стал рассматривать при свете звёзд его структуру. Видимо, он оторвался от штанов или рубахи ныряльщиков, как мне думалось, за сокровищами. Кусок материи оказался бархатом вишнёвого цвета, с оторочкой из потускневшей золотой нити. Ткань явно была женской.

Женщин среди моряков я не видел, а кто ещё мог носить женские вещи? Пираты! Они любили яркие дорогие ткани, делая из них шейные и головные платки, да и не гнушались шить из них штаны и другие необходимые им вещи.

Всё, в принципе, мне стало ясно. Это были пираты. Но, как идальго и как представитель инквизиции, я не мог подвергнуть опасности невинных людей, даже если у меня была полная уверенность в том, что это на восемьдесят процентов пираты.

К этому времени уже наступила полночь, и французы затихли и улеглись на своём корабле спать. Решившись, я быстро сбросил с себя одежду и лишь с одним диском на шее поплыл в сторону корабля. Вода была тёплой, как молоко, и ласково поглаживала кожу.

Внизу мелькнула тень большого ската, плеснула фосфоресцирующая в темноте из-за мелких рачков вода, промчалась стайка рыб, убегающая от какого-то прибрежного хищника, вроде небольшой мурены, а я подплыл к самому борту корабля и, взявшись рукой за якорную цепь, стал внимательно прислушиваться к разговорам на палубе.

— Жюль, а много ещё осталось на дне серебра? — послышалось с палубы в тиши ночи.

— Половина где-то, Этьен, а может, меньше. Мы быстро его скидывали, не считая.

— Ага, значит, ещё дня на два работы.

— Да, может, на два, может, на три. Главное, чтобы воды хватило, а то берег пустынный, а индейцы враждебные. Я слышал, у них тут культ лунного бога, которому они приносят человеческие жертвы, и особенно любят, когда им в руки попадают белые пленники. Лунная, в их представлениях, белая, а значит, белые пленники особенно радуют их кровожадного бога.

— Бррр, Жюль, зачем ты мне рассказываешь такие гадости, ты же знаешь, что я боюсь индейцев?

— Странный ты, Этьен, по прозвищу Мрак. Ты самый отчаянный рубака, а индейцев боишься?

— Ну, так, боюсь я их, и всё.

— Ну, ничего, Гасконец быстро тебя отучит их бояться. Наш капитан ничего и никого не боится. Завтра он пошлёт экспедицию за водой, и когда она вернётся, мы уплывём отсюда с грузом серебра и ЙО-ХО-ХО, славно это отпразднуем в Пти-Гоав!

— Вот это да! — возликовал я. Гасконец! Старые враги снова здесь. Вот это удача! Даже не удача, а удачища! И кто? Гасконец! Тот-то мне показались знакомыми обводы корабля, это же его «La Gallardena»! Так, а ещё они решились направить поисковую партию за водой, вообще прекрасно, надо их встретить, со всем уважением! И, отпустив якорную цепь, в самых радостных чувствах, я поплыл назад.

Благополучно добравшись до берега, я оделся и, соединившись с Алонсо и индейцами, отправился восвояси. Алонсо начал меня жадно выспрашивать, стараясь выведать все подробности моих поисков и ничего не пропустить.

— Это пираты, друг. Французские пираты и, сдаётся мне, что я с ними уже встречался. И эта встреча мне очень сильно не понравилась. Впрочем, Алонсо, она не понравилась бы и тебе. А сейчас нам надо идти к вождю и просить у него воинов. Пираты собираются отправить за водой экспедицию, думаю, они отправят не меньше пятидесяти человек, боясь, что на них нападут индейцы. Но воды у них осталось мало, а Гасконец, который ими управляет, очень самонадеян и жесток, и верует в свою удачу, как в Иисуса Христа!

— О, это прекрасная новость, Гарсия, у меня так чешутся руки, что я весь дрожу от желания схватиться с ними врукопашную. Раз ты всё узнал, тогда поспешим. Если нам удастся их уничтожить и захватить корабль, мы с тобой прославимся на весь Новый Свет и получим за это награду. Представляешь, два барона захватили пиратский корабль! Все молодые сеньориты будут мечтать выйти за нас с тобой замуж.

Я скривился, только славы мне не хватало! Да уж, особенно будет мечтать Мерседес. Прямо вижу, как она, счастливая, бросается мне на шею и душит, душит, душит… Эх. Но вслух я сказал совсем другое.

— Пойдем скорее, Алонсо, хватит мечтать, у нас мало людей, а вождь даст нам не больше ста воинов, да и то, из числа тех, которых мы победили. А им доверять, себя, что называется, не уважать.

Дальше мы прекратили разговаривать, увеличив скорость передвижения и сосредоточенно загребая ороговевшими ступнями песок, потому как наши сапоги давно были отобраны у нас и пропали в недрах пирамиды, или ещё где, в общем, мы их так и не нашли. А потому, были босяками, два барона, блин.

Два барона, голо-босых и без нормального оружия. Хоть бы какой пистоль был, а то у каждого только по ножу, точнее, у Алонсо была дага, но положение дел это существенно не меняло. Магия у меня была сильнее у моря, но, в тоже время, на борту корабля Гасконца было человек сто пятьдесят отъявленных головорезов, десять пушек, множество мушкетов и пистолей. Одна надежда, перебить их товарищей, которые отправятся за водой.

— Вождь, я помог тебе победить в безнадёжном бою, я направлял твоих воинов, я сражался с ними плечом к плечу, и я принял твою волю, и уплыву с твоего острова. Помоги и ты мне!

— Что ты хочешь Морской Филин?

— Мне нужны твои воины.

— Зачем они тебе, мы сделали многое и мы довольны.

— Вождь, здесь недалеко, стоит корабль. На нём враги тебе.

— Они не тронут нас, Морской Филин.

— В этом не может быть уверен никто, Сильный Духом. Но если ты мне дашь воинов, мы сможем внезапно напасть на них и захватить много железного оружия, всё оно достанется тебе и твоим людям. А пираты, надолго забудут о твоём острове и не будут высаживаться на него, чтобы ограбить твоих людей.

Вождь задумался и думал долго, наконец, он открыл свои глаза и произнёс.

— Да будет так Морской Филин. Я дам тебе воинов.

После нашего объяснения, Сильный Духом сразу выделил нам десять по десять воинов и отправил их с нами, с условием, что его племени достанутся все железки, которые не подойдут нам, кроме стреляющих. Естественно, мы это ему пообещали и, забрав индейцев, отправились с ними к ручью, куда должны были вскоре добраться и пираты. В округе он был всего один, и потому идти им было просто больше некуда, там мы и организовали засаду.

Индейцы ловко спрятались, затаившись, вдоль ручья, и мы вместе с ними. Дойдя на место, перед полуднем, мы даже успели подремать после бессонной ночи, когда ближе к вечеру заметили появившуюся цепочку воинов, держащих наготове свои пистоли.

Мушкетов у французов не было, потому что тяжёлые и мешают нести воду. А пистоль намного удобнее и занимает мало места. Пираты осторожно шли, непрерывно оглядываясь, в ожидании нападения. Но всё было спокойно. Свистели и орали многочисленные попугаи, шумно перелетали с ветки на ветку крупные птицы, да успокаивающе шелестели листья деревьев.

Выставив караул, из нескольких человек, бородатые и одетые в тряпки, немыслимых цветов и фасонов, французские пираты принялись набирать воду в небольшие деревянные бочонки, которые принесли с собой.

Я молча наблюдал, выжидая, когда они полностью наберут свои ёмкости и будут готовы продолжить путь обратно. Когда им осталось наполнить пару бочонков, я подал сигнал к атаке. Тихо свистнули стрелы и несколько человек упали пронзёнными, а один схватился за горло, не в силах выдернуть из него стрелу.

— Индейцы! — проплыл над ручьём суматошный крик одного из пиратов, и тут же влажный воздух огласили выстрелы из пистолей. Но стрелы продолжали лететь, а индейцы, по-прежнему, скрывались среди зарослей.

Обезумев от страха, пираты выпалили из всех пистолей, которые только имели, но не добились никакого серьёзного эффекта. Я продолжал выжидать, а индейцы продолжали упражняться в меткости. Дико взревев, вся пиратская ватага, побросав свои бочонки в ручей, уже окрасившийся свежей кровью, ринулась в атаку на нас, туда, где они считали, что нас больше всего.

Им навстречу прилетели дротики, а потом индейцы, выставив копья, бросились им наперерез, но с разных сторон. Закипела жаркая битва, но мы с Алонсо не принимали в ней участие. Я с большим трудом смог удержать его. Мне совсем не улыбалось получить ранение или, вообще, умереть, когда месть была совсем рядом.

А горячий, как необъезженный жеребец, Алонсо запросто мог так окунуться в эту битву, что потерять голову, как в прямом, так и в переносном смысле. И что мне тогда делать? Главный приз ожидал нас впереди, и имя ему было — корабль. Нам только предстояло его захватить, а потом ещё и доплыть на нём до побережья. Мне одному, что ли, на нём плыть?

Битва, между тем, все разгоралась. Индейцы лихо кололи, рубили и резали копьями и ножами, а пираты отчаянно оборонялись, но не в силах были сдержать натиск наших краснокожих товарищей. Индейцы знали, что за их спиной нахожусь я. И боялись они не пиратов, а меня, потому как я показал им на одном из жрецов, как может убивать мой диск на расстоянии, и все вопросы сразу же отпали.

Сила ломит солому, уж этому меня пираты хорошо научили. Сейчас же они, один за другим, падали на землю и в ручей, пока их полностью не истребили, за исключением трёх раненых, которых мы с Алонсо решили взять с собой.

Потери индейцев были десять человек, да двадцать раненых, а пираты потеряли сорок шесть человек, кроме трех раненых, которые понуро шли за нами, связанные одной верёвкой. Перевязывая пленников, я был весьма удивлён, заметив среди них боцмана, который лучше всех относился ко мне.

Хотелось в награду за это оставить ему жизнь, но на всё воля Божья. А мы лишь его слуги. К обеду, отдохнув в пути, мы добрались до корабля. У нас осталось семьдесят человек. Вполне достаточно, чтобы ночью захватить пиратское судно, а пока пусть ныряют и собирают серебро, и чем больше, тем лучше. Оно нам с Алонсо пригодится.

Наступила ночь, когда мы подкрались к кораблю, мирно стоящему в глубине бухты на якоре. На «La Gallardena» не спали, ожидая поисковую партию, ушедшую за водой. Оставить на берегу часть людей они, всё же, не рискнули. А нам предстояло разыграть возвращение этой самой партии.

Большинство индейцев мы облачили в тряпки, которые сняли с пиратов, и в темноте этих персонажей можно было запросто и перепутать. А трое раненых должны были изобразить полную схожесть. Допрос пиратов, в общих чертах, показал, как они должны были возвращаться и какие сигналы подавать своим подельникам.

Мы шли, нагруженные бочонками с водой. Раз уж корабль мы будем захватывать, то почему бы и не принести с собой воду, для пущей наглядности. Один из пиратов, подойдя к воде и освещая своё лицо факелом, закричал.

— Эй, на корабле! Встречайте, мы принесли воду.

Со второго раза на корабле услышали этот призыв, там зашевелились люди, а потом донёсся ответный крик.

— Как дошли? А где боцман? (боцман был руководителем этого рейда).

То, что произошло дальше, мы не предполагали. Боцман, который должен был просто подтвердить слова другого пирата, в обмен на то, что ему сохранят жизнь, начал кричать.

— Это индейцы, индейцы напали на нас!

Это были последние слова в его жизни. Алонсо, ни секунды не раздумывая, ударил его дагой в спину, навсегда остановив храброе сердце француза. Возник небольшой переполох.

И, несмотря на то, что я предварительно по-французски убеждал пиратов поверить мне и остаться в живых, этого не получилось.

Первый из говоривших, тоже истошно закричал, — индейцы! — и был тут же сражён, уже мною. Третий из пленных кинулся бежать, сразу убитый одним из индейцев.

Тут уже пришлось вступать мне.

— Гасконец, на помощь! На нас напали! Это индейцы, их много. — В подтверждение слов, я выстрелил в сторону берега. Вспышка выстрела на мгновение высветила индейцев, одетых в индейские одежды и индейцев, одетых в одежды пиратов.

Алонсо понял меня с полуслова и выстрелил в труп боцмана, после чего стал быстро перезаряжать свой пистоль. Индейцы заверещали и стали имитировать бой между собой.

— Уходим от берега в глубину острова, — прокричал я по-индейски команду, чтобы выманить с корабля пиратов, раз наша затея наполовину провалилась. Непрерывно сражаясь между собой и громко крича по-индейски и по-французски, мы стали отходить от берега, бросив бочонки с водой.

Пиратский корабль, между тем, снялся с якоря и стал подходить к нам малым ходом, разворачиваясь одним бортом, чтобы дать по берегу залп из подготовленных орудий и мушкетов. Мы же изредка стреляли и много кричали. Наконец, решившись, корабль дал залп со всего борта, ориентируясь по крикам индейцев, звучащих несколько в стороне.

В ту же минуту, с его бортов были спущены шлюпки, и в них, как горох, посыпались пираты, из числа абордажной команды. Загрузившись, они взяли курс на берег, ощетинившись стволами мушкетов и пистолей. Решение нужно было принимать в ближайшие пять минут, и я его принял.

— Алонсо, возьми десяток индейцев, перевязь с пистолями и стреляй из них, по очереди, в воздух. А я, с остальными, нападу на пиратские шлюпки, пока они ещё не высадились на берег.

— Эрнандо, давай вместе, или наоборот, я нападу на шлюпки, а ты здесь.

— Ты не говоришь по-французски, болван! — не выдержал я. — Нам надо захватить их врасплох, а не героически погибнуть, вместе со всеми индейцами. Делай, что я тебе говорю, и не спорь, а то я лично тебя пристрелю, за невыполнение приказа. Как только мы начнём захватывать шлюпки, иди сразу нам на помощь.

— Хорошо, Эрнандо, — подчинился он, не став на меня обижаться, а я, забрав с собой индейцев, быстро побежал в сторону моря.

Впереди замаячили тёмные пятна трёх шлюпок, с сидевшими там гуськом пиратами. По примерным прикидкам, их было человек сорок, но они были крайне стеснены бортами лодок, и стрелять с воды им было очень сложно.

— Лучники, залп! — прокричал я на индейском языке. И стрелы, сорвавшись с туго натянутых луков, устремились навстречу пришельцам. Вскрики раненых и всплески от падения в воду убитых заглушило эхо ответных выстрелов из мушкетов и пистолей.

Продолжая засыпать стрелами пиратов, индейцы основной массой пошли в атаку, не давая пассажирам всадиться на берег и заставляя их прыгать в воду, где она доходила до пояса. Завязалась ожесточённая битва, в которой ни у кого не было очевидных преимуществ.

Разрядив оружие, пираты не могли его зарядить вновь, так как сделать это им было неудобно, а у тех, кто спрыгнул в воду, порох тут же промок. Индейцы впали в боевой раж, а пираты, не ожидавшие нападения, отчаянно спасали свои жизни и почти все полегли.

Лишь одна лодка, на ходу принимающая в своё нутро отставших пиратов, плывущих за ней, начала убегать в сторону «La Gallardena», нависающей над поверхностью моря мрачной громадиной своего деревянного, потрёпанного корпуса.

— На корабль! — коротко отданный приказ выполнили все оставшиеся в живых индейцы и, скинув с себя мешающую им плыть одежду, оставив в руках и зубах лишь оружие, бросились в воду, чтобы догнать уплывающих от них пиратов.

У меня было четыре пистоля, каждый из которых я разрядил в уплывающую лодку, ранив или убив кого-то из пиратов, после чего, также молча, бросился полуодетым в воду, взяв с собой только нож и трофейную абордажную саблю, сжимая её изо всех сил зубами.

Плавал я уже отлично, как рыба, и потому, заложив крутой вираж, направился не в ту сторону, откуда на корабле ждали шлюпку, а зашел к нему с противоположного борта. В то время, когда шлюпка причалила к кораблю, её уже почти догнали плывшие за ней индейцы.

Веревочный трап, сброшенный с корабля, облепили ползущие наверх пираты, вслед за которыми цеплялись за неё же и индейцы. Потеряв несколько пиратов, лестница была обрублена, а сверху загремели многочисленные вспышки выстрелов, производимые из мушкетов и пистолей.

Индейцы, расстреливаемые в упор, всё же, не сдавались, а, цепляясь за обшивку, такелаж, кое-где свисавший с корабля, и пушечные порты, стали карабкаться наверх, используя для этих целей и якорную цепь.

Пиратов оставалось не больше сорока человек, индейцев — около пятидесяти, поэтому и исход битвы был непредсказуем. В это время Алонсо прыгнул в одну из оставшихся шлюпок и с индейцами, которые неумело гребли непривычными для них вёслами, поплыл в нашу сторону. Но наших сил было явно недостаточно, чтобы захватить корабль.

Пока с другой стороны кипел бой, я приблизился к противоположному борту корабля и стал медленно подтягиваться на руках, с помощью ножа. Абордажная сабля была закреплена за спиной, за короткие штаны, и не мешала мне. Всё же, полученная когда-то практика, по очистке днища этого корабля, сделала меня специалистом по нему.

Я теперь легко карабкался вверх по его корпусу, пользуясь ещё и пониманием природы вещей и чувствуя каждую щепочку старого корабля, каждое мгновение, боясь быть обнаруженным пиратами.

Мне повезло, все пираты были заняты борьбой с другой стороны, а те, которые и были здесь, не сильно вглядывались вниз, так и не обнаружив меня. Незамеченным, я подтянулся и, перегнувшись через фальшборт, свалился на палубу, почти без сил.

Гасконец метался по палубе корабля, подбадривая пиратов громкими криками и, время от времени, стреляя вниз. То, что произошло, никак не укладывалось в его голове. В чём он просчитался, и как его смогли обмануть обычные дикари?

Его людей становилось всё меньше и меньше, но не это было самым страшным. Самым страшным было то, что они потеряли веру в свои силы и всё больше и больше паниковали. А индейцы, с фанатизмом обречённых, продолжали настойчиво лезть наверх.

Мое появление пираты заметили не сразу, а, увидев, решили, что я один из них и окликнули.

— Qui est-ce? (кто это?)

— Ses! (свои) — не стал я оригинальничать. Очередная порция диких криков, отчаянно сражающихся индейцев, несколько отвлекла французов от меня. В режиме жёсткого цейтнота и неразберихи, им просто некогда было узнавать, кто это к ним приплыл. Приплыл и приплыл, давай в бой.

— Угу, — и я быстро направился к груде оружия, где стал брать пистоли и заряжать их, по одному, пока другие сражались с индейцами. Это, ещё в большей степени, успокоило пиратов, и на меня перестали обращать внимание, особенно, после того, как я вручил одному из пиратов заряженный мною пистоль.

Пока шла ожесточённая битва, постепенно успокаивающаяся, в виду уменьшения количества индейцев, мне удалось зарядить два пистоля и мушкет. Наставив мушкет на одного из пиратов, очень широкого и сильного, я поджёг фитилём порох. Грохнул выстрел, и огромная свинцовая пуля, ударив в спину, сбросила его вниз, за борт.

Мушкет тут же выпал из моих рук, и, схватив оба пистоля, я поочерёдно разрядил их в пиратов.

— Предательство! — вскрикнул один из них, обернувшись ко мне.

— Нет! Это месть! — ответствовал я ему. Мои начальные навыки управления водой позволили тут же нанести удар. Небольшой объём жидкости поднялся с поверхности моря и, повинуясь моей воле, ударил по кучке пиратов, столпившихся у правого борта.

Удар водой никого из них не убил, и даже не ранил, но около десятка бойцов Гасконца полетели головой вниз, эффектно приводнившись в море. Порядки пиратов смешались, и в это время подоспела лодка с Алонсо и индейцами, находившимися в резерве, которые тут же полезли наверх по пушечным портам и верёвкам оборванного такелажа, свисающего, к тому времени, по всему борту корабля.

Схватка закипела с новой силой. С одной саблей не сильно повоюешь, но и пираты уже были в панике и начали убегать в трюм, надеясь там отсидеться, забаррикадировавшись.

Гасконец остался на палубе с десятком самых храбрых пиратов, двое из которых бросились на меня. Отбив саблю одного, а потом другого, тут же воткнув её в третьего, я быстро, с мастерством и грациозностью обезьяны, взобрался на грот-мачту, оставив в недоумении своих врагов. Впору было задействовать последний козырь.

Удобно устроившись на марсовой площадке, я окинул взглядом общую картину боя. Алонсо, с пятью выжившими индейцами, продолжал отважно сражаться. Ему противостояло шесть пиратов, ещё двое лезли ко мне, желая расправиться с угрозой сверху.

— Убить! — И диск цели, вырвавшись из моих рук, воткнулся сначала в одного пирата, а потом и в другого, заставив их выронить оружие и с грохотом сорваться с мачты на палубу. Мигом, спустившись и подхватив валяющуюся на палубе саблю, я снова вступил в бой. Через пять минут, получив мою поддержку с тыла, Гасконец остался с двумя пиратами.

— Сдавайся Гасконец, пока есть возможность.

— А то, что? — недобро взглянув на меня, ответил он.

— А то я отрублю тебе руку, возьму в плен, а потом индейцы принесут тебя в жертву своему кровавому богу, а заодно, и всех твоих подельников.

— Вы всё равно не оставите нас в живых!

— Возможно, а возможно, что и оставим. Нам ещё нужно довести ваш корабль до материка. Обещаю, что сдам вас тамошним властям, для совершения суда.

— Какие гарантии ты представишь нам, и кто ты?

— Гарантии? Скажем, мне выгодно сдать тебя властям, и намного выгоднее, чем убить. Ты будешь судим, и у тебя будет шанс ещё пожить на этом свете. А если нет, то итог один, как у твоего подельника, и я взял в руки пистоль, переданный мне Алонсо, и хладнокровно прицелился, но так и не выстрелил, ожидая реакции от Гасконца.

— Вы победили с помощью индейцев, но вы белые и не французы. Так кто вы?

— Испанцы! И мы с тобой уже встречались, Гасконец. Но не будем о прошлом. Ты сдаёшься?

— Сдаюсь, если вы… и он внезапно бросился на Алонсо, ударив его шпагой. Алонсо успел отвести удар от себя, но не полностью, и шпага пронзила его плечо. Вне себя от ярости, я ударил саблей и отрубил Гасконцу руку, которой он нанёс удар, а потом, оставив его истекать кровью, набросился на оставшихся двух пиратов.

Индейцы сделали также, и бой был закончен. В трюме были найдены выжившие пятеро пиратов, которые сдались нам и были загнаны в клетку, предназначенную для пленных. Туда же был внесён и перевязанный Гасконец, лишившийся одной руки. Я был настолько любезен, что, после лечения Алонсо, обработал и его рану. Один из индейцев убежал к вождю, чтобы уведомить о нашей пирровой победе, и обещал вернуться к полудню, с помощью.

Глава 15 Двойная схватка.

— Сильный Духом, мы выполнили свои обещания, как и договаривались, и теперь у тебя многие воины вооружены железным оружием.

Индеец, не меняя своего обычного каменного выражения лица, склонил голову в понимании говорящего.

— Мой народ доволен, Морской Филин! Ты можешь к нам «прилетать», если твой путь будет проходить недалеко от нашего острова. Мы расплатились за твою помощь жемчугом и жизнями своих воинов. Всего двадцать воинов вернулись из твоего похода.

Я с сожалением пожал плечами.

— Согласен, потери оказались очень большими, но твои воины храбро сражались и убили пиратов больше, чем было нас. Я благодарен тебе, вождь, за твоё доверие и помощь. Я больше не вернусь, прощай!

— Прощай и ты, Морской Филин, мы с дочерью будем помнить о тебе.

Накатила необъяснимая грусть и опустошенность. Я встал и молча ушёл, не оглядываясь.

Три дня мы с Алонсо, у которого рана ещё не до конца затянулась, снаряжали корабль к выходу в море. Загрузив воду и подняв остававшееся на дне серебро, с помощью индейцев, мы, развернув паруса только на грот-мачте, да и то не все, отчалили от берега.

Пятеро пиратов нехотя выполняли наши указания. Всё холодное оружие мы отдали индейцам, оставив себе лишь шпаги и кинжалы. Мушкеты и пистоли были сложены в капитанской каюте и приведены во временную небоеспособность. Порох и пули с кремнями хранились в другом месте, надёжно спрятанные. А мы с Алонсо щеголяли перевязями, укомплектованными по два пистоля.

Почему по два? Потому что, четыре пистоля в скоротечном и неожиданном, в случае нападения, бою только мешали, а не помогали. А два пистоля обеспечивали некоторый перевес, при обороне даже от всей пятёрки пиратов, что, в принципе, было невозможно. Ведь мы тоже дураками не были.

Пираты работали под нашим контролем, когда один из нас руководил ими, или помогал устанавливать паруса, другой стоял с пистолями наготове. Выйдя из бухты и проложив курс в сторону материка, я занял место за старым штурвалом.

Взявшись за его потёртые ручки, я снова ощутил уже подзабытое чувство единения с кораблём. Он стал жаловаться мне на плохое отношение к себе, на бесконечные бои, которые разрушают его вибрацией и ранят тело ядрами.

Об этом скрипели его мачты, шелестели паруса и трепался на ветру такелаж, порванный во многих местах. Испанского флага на борту «La Gallardena» не было, был только французский, и пиратский, красного, как кровь, цвета, с нарисованным на нём белым черепом. Ни один из них нам, по понятным причинам, не подходил.

Пришлось обходиться без флага, вывесив на флагштоке кусок белой тряпки. Издалека он был немного похож на французский стяг, если не присматриваться. В этой части моря, в основном, попадались английские и голландские суда, но, в большей степени, испанские, французских было мало.

Обогнув остров, корабль взял курс в сторону материка, до которого было около двух суток быстрого хода. Наше судно, из-за маленького числа команды, к тому же, очень опасной, не могло развить хороший ход, но и без того «La Gallardena» шла довольно быстро, благодаря попутному течению и ветру.

За первые сутки ничего не произошло, и мы не встретили никаких кораблей, что было, скорее, нам во благо, чем во вред. С каждой морской милей, приближающей нас к берегу, шанс встретить испанское судно значительно возрастал.

На вторые стуки мы заметили сразу два корабля, мачты которых появились из-за линии горизонта с противоположных от нас сторон. Увидев наше израненное судно, тот, что шёл со стороны открытого моря, увеличил ход и начал стремительно к нам приближаться.

А другой, наоборот, замедлил ход, не решаясь подойти и осторожничая, но ни один из них не собирался пройти мимо просто так. А я ещё думал, что существуют какие-то правила на море и кодекс чести. Нет, увидев неспешно идущее судно, только с одной мачтой, окутанной парусами, да ещё и с белым флагом, оба корабля стали вести себя по-хищнически.

Как только корабли подошли ближе, на одном из них взвился чёрный флаг, а на другом мы смогли рассмотреть трепещущийся испанский. Возникла дилемма, как быть? Оставить белый? Нам конец! Пираты догонят, и дальше, только вплавь.

Узнав, что мы сделали, нас не просто убьют, нас казнят самым жестоким образом, чего бы совершенно не хотелось. А испанский корабль, возможно, и решится на бой, а, может, расценит свои шансы как не очень хорошие, оставит это намерение и уйдёт, спасая свою деревянную шкуру.

— Алонсо! — не в силах принять никакого решения, обратился я к товарищу. — Что будем делать?

— Сражаться, Эрнандо! И только сражаться!

— Хорошо бы, но с кем?

— Со всеми!

— Ясно.

Как обычно, у барона храбрость преобладала над рассудительностью. Вперёд, и в бой, кавалерия, вперёд! Морская инквизиция — форева! А я ещё планировал и Мерседес увидеть, пусть она этого и не хочет, а я, назло ей, собираюсь ещё встретиться. Страстно не хотелось умирать, да и вообще, я за мир. Миру мир, войны не нужно, вот девиз нашего корабля. Не трогайте нас, мы сейчас уплывём, и больше вы нас никогда не увидите. А?!

К сожалению, меня никто не услышал. Тяжко вздохнув и вытащив пистоли, я стал загонять в трюмную клетку наших недобровольных помощников, из числа пиратов. Под дулом четырёх пистолей и довольно жёсткой ухмылки, они повиновались, зайдя в клетку к Гасконцу, ещё не поправившемуся от ранения.

По их злым и жестоким лицам было видно, о чем они мечтают сейчас больше всего на свете. А глядя на их скрюченные, в виде железных когтей, пальцы, желавшие вцепиться нам в горло, было очевидно, что до того мгновения, когда они решатся это осуществить, всего ничего.

Но шансов у них не было, потому, как мы их крепко связали, по одному, и тогда уже отконвоировали в трюм. За всеми этими приготовлениями прошло довольно много времени, за которое пиратский корабль успел приблизиться к нам на расстояние пушечного выстрела. Мы шли своим прежним курсом, а пиратский корабль заходил для абордажа справа от нас. Все наши пушки были заряжены, и потому Алонсо отправился к ним, а я снова встал у штурвала.

Неожиданная мысль посетила меня, и я, бросив штурвал, как птица взлетел на грот — мачту, карабкаясь по вантам. Рядом со штурвалом красной тряпкой валялся пиратский флаг, его я и схватил, и теперь устремился к флагштоку, чтобы повесить там. Наскоро привязав обрывок материи, я успел заметить, как сверкнули яркими вспышками выстрелов пушки левого борта пиратского корабля, и стал быстро спускаться вниз.

Пушечные ядра просвистели мимо, либо, перелетев, либо, не долетев, но они не заставили наш корабль изменить курс. Да и как бы мы его изменили, вдвоём? Точнее, я один. Звиняйте хлопцы, не могём мы, никак, запараллелили нас пираты, увы.

Корсары, осознав, что мы, то ли донельзя храбрые или, наоборот, очень глупые, перезарядили пушки и дали второй залп по нам, и тогда только заметили на нашей грот-мачте пиратский флаг. В это время «La Gallardena» содрогнулась от первого произведенного выстрела, а Алонсо, подбегая по очереди к каждому из пяти орудий, стал поджигать порох, для нанесения ударов.

Прилетевшие пиратские ядра в щепки разбили планшир и продырявили насквозь оба борта нашего несчастного корабля, а одно из них, по закону вечной подлости, ударило в середину грот-мачты. Смачно хрустнув, мачта глухо обрушилась на палубу, со всей своей оснасткой, махнув на прощание красным пиратским флагом. Корабль повторно содрогнулся и резко сбавил ход, бессильно закачавшись на волнах, в одночасье став лёгкой добычей.

Положение стало аховым. Громко матерясь на всех доступных языках, а, особенно, на русском, со всей возможной экспрессией, я бросился к орудиям, установленным на верхней палубе. Рядом с ними стоял ошарашенный падением мачты Алонсо, не до конца понимая, что сейчас произошло. Слава Деве Марии, он был жив, и только лицо его кровоточило, поцарапанное ударом порвавшейся и упавшей с мачты пеньковой верёвки.

— Заряжай! — успел я крикнуть и, схватив первое попавшееся ядро, из числа раскатившихся по палубе, стал заталкивать его в жерло корабельного орудия. Но корсары, изрядно удивленные наличием на нашем корабле красного флага, прекратили огонь из пушек и все высыпали на палубу.

На пиратском корабле столпились многочисленные пиратские рожи, с удивлением всматривающиеся в палубу «La Gallardena», по которой бегали только мы с Алонсо. Тем не менее, их замешательство длилось недолго. Один из них крикнул нам по-английски.

— Э, братья, вы кто? Кто ваш капитан?

Кто, кто, от деда Пехто я, да бабка Тарахто наш капитан, усы и хвост, вот наш ответ на ваш вопрос. Но вслух я сказал.

— Nous sommes des pirates! (Мы пираты). Наш капитан Гасконец.

— О! А! Сказанное мною по-французски, тем не менее, было понято правильно. — Наши извинения! А где он?

— В капитанской каюте, он ранен.

— Три тысячи акул мне в глотку! Ему изменила удача?

— Сухопутные крысы подранили его, но ничего, он поклялся им отомстить. И он сделает это, ведь он настоящий Гасконец. О — ла — ла!

— Хорошо, наш капитан хочет засвидетельствовать ему своё почтение и оказать помощь своей командой. А где остальные моряки?

— Все погибли!

— Разрази меня гром! Что у вас случилось?

— Неудачный абордаж, много солдат и ожесточённая битва, — сухо ответил я.

Но у пиратов явно возникли сомнения в сказанном. Кроме того, им очень хотелось добычи, а пустить ко дну судно коллег, которых осталось очень мало, для них было, однозначно, выгодно.

Они стали совещаться между собой. Наконец, решение было принято и один из них, довольно осклабившись, прокричал нам.

— Ждите призовую команду, мы идём!

Всё ясно, жадность победила корпоративную этику, тоже мне, береговое братство! Братья… вашу мать!

— Алонсо, огонь! — как только я понял, к чему это ведёт, прокричал я своему другу.

Всё это время, пока длились наши переговоры с пиратами, я посматривал на другое судно, которое неспешно приближалось к нам, в любую минуту готовое отвернуть. Грохот двух орудий прервал наши несостоявшиеся переговоры, опрокинув кучку пиратов на палубу. Дальше мы стали выстреливать из оставшихся трёх орудий, добавив огня корсарскому кораблю.

В ответ громыхнули пиратские пушки, в клочья разорвав планшир и порвав рангоут. Мы упали на палубу, укрываясь от ядер и многочисленных мушкетных пуль, которыми стали осыпать нас пираты. И в эту минуту капитан испанской каравеллы, всё же, решился на атаку, видя, что мы схватились между собой в жестоком бою, посчитав эту ситуацию для себя крайне выгодной.

Он обогнал наши судна, уже скрепленные абордажными крючьями, и дал бортовой залп по атакующему пиратскому кораблю, а потом стал обстреливать его из аркебуз и фальконетов. Мы с Алонсо успели застрелить парочку особо наглых пиратов, когда они решили отступить, заметя перед собой нового противника. Попрыгав на свой корабль, пираты стали расцеплять его с нашим, чтобы спастись бегством.

Лишь несколько, особо на нас злых, решили отомстить, увидев, что нас, всего лишь, двое. И мы, одновременно с пиратами, разрядили друг в друга свои пистоли. Пули нашли своих героев. Алонсо получил пулю, скользнувшую по рёбрам, а я поймал пулю в верхнюю треть груди.

Два пирата получили то, на что напрашивались, но и мы оба были тяжело ранены, а Алонсо уже дважды. Выронив пистоль, окровавленными руками я схватился за «бумеранг» и послал его на наглых пиратов. Бой закончился в одну минуту, диск, пробив тело одного, сделал то же самое со вторым и, закончив на третьем, вернулся ко мне.

Кровь сочилась из раны, окрашивая мою грязную рубаху в красный оттенок. Алонсо пуля задела меньше, но он был уже дважды ранен, и ему было не легче, чем мне.

* * *

Капитан испанского тридцатипушечного корабля «Сан Пабло», Альберто Алехо Брисиньо-и-Лопес, приставив к глазам короткую подзорную трубу, внимательно наблюдал за ходом сражения двух, как оказалось, пиратских кораблей.

Через неё отчётливо было видно, как на палубе корабля, под белым флагом и только с одной мачтой, окутанной парусами, находились всего два смельчака, вступившие в бой с пиратами. Он уже было хотел отвернуть, чтобы не завязнуть в ненужной ему драке, как обстоятельства изменились так, что он был вынужден поменять своё решение.

На флагштоке корабля, где до этого развевался белый флаг, затрепыхался на свежем ветру кроваво-красный, с нанесённым на него белым черепом. Два пиратских корабля? Это было очень здорово, посмотреть, как они уничтожают друг друга.

Корабли обменялись залпами, потом произошло небольшое затишье, и снова залп пушек в упор.

— Не договорились! — мелькнула в голове у Брисиньо здравая мысль. Что ж, бывает… Всё это время его корабль неспешно подкрадывался к пиратским судам, готовый, в любой момент, отвернуть и уйти в сторону от них.

Но на палубе первого пиратского, по-прежнему, оставалось двое, тогда как с другого на абордаж пошли десятки корсаров.

— Прекрасный шанс! — снова мелькнуло в голове у капитана «Сан Пабло», и он отдал приказ увеличить скорость и готовить орудия к бою.

Матросы сорвались устанавливать дополнительные паруса, а канониры заняли свои места у пушек, готовясь по приказу капитана открыть огонь. Очевидно, что огонь надо было открывать по атакующему пиратскому судну, как наиболее опасному, и, в случае удачи, Алехо Брисиньо становился счастливым обладателем сразу двух кораблей.

«Сан Пабло», совершив манёвр, стал левым бортом к обоим пиратским судам и открыл огонь со всех орудий. Проскочив мимо лежащих в дрейфе кораблей, он развернулся и дал залп уже с другого борта, попутно опустошив жерла двух носовых пушек.

В воздух взлетели щепки, посыпавшиеся от пиратского корабля. Второй залп, с минимально близкого расстояния, смёл всё с палубы пиратов, но и они, опомнившись, дали ответный залп, изрядно повредив рангоут и борта корабля испанцев.

Осознав, в какой переплёт они угодили, пираты стали спешно обрубать абордажные канаты и расцеплять оба судна для того, чтобы принять бой свободными. Испанцы же, снова совершив поворот оверштаг, дали еще один раскатистый залп по пиратскому кораблю, сбив ему фок-мачту.

Переломившись, она свалилась на палубу и изрядно запутала все снасти, но пираты, несмотря на огонь, который по ним вели испанцы, быстро разрубили такелажные канаты и сбросили всё в море.

Подняв паруса, на оставшихся двух мачтах, корсарское судно стало набирать ход, стремясь выйти из невыгодного боя, одновременно проклиная другой пиратский корабль, который поставил их в такое положение, и, в то же время, испытывая острое желание отомстить испанцу, осмелившемуся на них напасть. Ради этого, поколебавшись, они вступили с обидчиком в бой, надеясь на свою многочисленность и боевые навыки.

Но английские пираты уже были изрядно потрепаны, а на борту «Сан Пабло» находились пятьдесят испанских солдат, направляющихся на Кубу. Брисиньо быстро согласовал вопрос с командующим ими лейтенантом, и стал готовить судно к ответному абордажу. Оба корабля успели дать друг по другу ещё по залпу, прежде чем сцепились в абордажной схватке.

Испанские солдаты, до поры до времени, прятались в трюме большой каравеллы. И вот, когда первые абордажные крючья плотно сцепили между собой борта кораблей, они выскочили на палубу неожиданным сюрпризом. Закованные в блестящие панцири, с морионами на головах, испанские воины стали нанизывать атакующих пиратов на тяжёлые пики, как на огромные шампура.

А потом дали залп из аркебуз, изрядно проредив ряды наступающих. Обнажив сабли и шпаги, солдаты стали перепрыгивать на борт пиратского корабля и продолжать схватку уже на его палубе.

Пошла тяжёлая и жестокая рубка, количество пиратов стало стремительно уменьшаться. Они не имели никакой защиты, кроме своих живописных лохмотьев, и через два часа пиратский шлюп был окончательно захвачен. Осмотрев трофейный корабль, испанцы снова обратили своё внимание на беспомощно дрейфующее судно, которого течением отнесло уже довольно далеко от них.

Высадив на захваченный пиратский корабль призовую команду, Алехо Бринсиньо развернулся в сторону второго корабля и, догнав его, повторно абордировал беспомощное судно.

Но, рьяно спрыгнувшие на палубу, испанские солдаты тут же были остановлены окриком на их языке.

— Это судно называется «La Gallardena», и оно захвачено нами, баронами Алонсо Альфредо де Пересом и бароном Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро. Мы оба состоим студентами духовной академии в Толедо, на факультете морской инквизиции. Все назад, мы владеем магией.

В подтверждение своих слов, я поднял небольшую волну, которая тут же окатила брызгами опешивших солдат, а Алонсо вызвал искры электрических разрядов, зазмеившихся по палубе корабля.

— В трюме находятся пленные пираты, во главе со своим главарём, Гасконцем, — продолжал я информировать солдат. — Вы можете спуститься к ним и лично в этом убедиться.

Сержант королевской испанской пехоты Родриго Хосе Ибаньес — Нуньес перепрыгнул на борт «La Gallardena», чтобы удостовериться в том, о чём ему доложили солдаты, обыскавшие судно вдоль и поперёк. Они обнаружили шесть пиратов, закрытых в клетке, уже почти успевших сломать замок, чтобы выбраться оттуда. А, кроме того, корабль был наполнен разными товарами и, самое главное, многочисленными слитками серебра.

— Идальго, я вижу, что вы мало похожи на баронов, каким образом вы можете подтвердить свои слова?

Хотелось послать этого глупого сыщика куда подальше, но шансов выстоять против двух десятков солдат у нас с Алонсо не было.

— Мы оба владеем магией, — ответил я, зажимая рану на груди, сквозь которую сочилась кровь. Алонсо, раненый в двух местах, только матерился по-испански, со злостью поглядывая на солдатские сабли и пистоли, и не выпуская из рук два своих.

— Вы вдвоём захватили этот корабль?

— Нет, с помощью индейцев, но плывём вдвоём, управляя пиратами, без них мы бы не доплыли до материка. Мы вынуждены были так поступить. Кроме того, мы оба навигаторы, и вы можете проверить нас. И серебро, находящееся на этом корабле, тоже наше.

— Хорошо, мы вас проверим, бароны, а теперь, сдайте своё оружие.

Пришлось нам сложить оружие и под конвоем отправиться на «Сан Пабло».

Глава 16 Бой с чудовищем.

Прием на «Сан Пабло» оказался весьма холодным, и только проведённое дознание и опрос, подробности, рассказанные о жизни в Толедо и Кадисе, а также аристократические родственники, упомянутые Алонсо, о которых слышал капитан корабля, постепенно растопили лёд недоверия.

Потом от нас потребовали детальный рассказ обо всех перипетиях наших приключений, начиная с момента, когда Алонсо свалился за борт. Объяснения был не сильно подробными, но существенно подогрели интерес к нам, как со стороны капитана «Сан Пабло», так и со стороны сержанта Родриго Ибаньеса. Продолжительное общение давалось с трудом, потому что меня ощутимо лихорадило от потери крови.

Алонсо чувствовал себя не лучше, но сейчас от упоминания мельчайших деталей зависела наша жизнь и судьба, и мы с ним старались держаться. Никого не интересовало наше самочувствие, если живой, то говори. Всё по-честному, но и мы также отнеслись к Гасконцу, когда я отрубил ему руку, никто никого не собирался жалеть и даже не задумывался об этом.

— А серебро у вас откуда? — интересовало сержанта.

— Одни пираты его спрятали, другие пираты нашли, — равнодушно пожал я плечами и обратился к капитану, рядом с которым сидели ещё и офицеры, разместившись все вмести, в капитанской каюте.

— Капитан! Корабль, который мы захватили, ваш, но груз серебра, который перевозили на нём, наш. Я думаю, это будет справедливо. Вы спасли наши жизни, за это мы отдадим вам корабль, захваченный в жестоком бою, ценой большой крови.

Капитан Альберто Бринсиньо кивнул своим мыслям, внимательно рассматривая двух раненых идальго, облаченных в живописные лохмотья. Удивительно, как эти два молодых человека, которым ещё нет и семнадцати лет, уже так себя проявили. Далеко пойдут, если их не остановят. Впрочем, это не его дело.

В связи с новыми обстоятельствами, ему придётся возвратиться в Маракайбо, потому как до Картахены с двумя захваченными кораблями ему не доплыть. Мальчишкам сильно повезло, их уже давно ищут, и избавиться от них выйдет себе дороже, слишком много людей их видели и слышали. Но и без этого, трофеи уже полностью окупили его рейс.

И поэтому он сможет забрать все товары, доставшиеся ему от пиратов, и, продав оба корабля, полностью расплатиться, как с солдатами, так и со своей командой, да ещё и заслужить благодарность, лично от вице-короля Новой Гранады. А два молодых барона получат свою славу и своё серебро. Их эскадра ушла из Картахены, посчитав их погибшими, и теперь им придётся добираться до Кадиса самостоятельно. Все эти мысли быстро промелькнули в его голове, вслух же он сказал.

— Я согласен, мы поделим стоимость захваченных кораблей между командой. Но, благородные сеньоры, серебро требует охраны и заботы, а кроме того, его вам будет очень тяжело продать, или доставить до Испании. И я могу вам предоставить такую возможность. Это будет после того, как мы решим все дела в Маракайбо и сдадим пиратов властям, тогда моя каравелла снова выйдет в море и направится к берегам Испании.

Мне не помешают два храбрых навигатора, к тому же, если мы договоримся о процентах с продажи серебра, то вам это даже будет проще. Не надо искать корабль для фрахта, охранять его, переживать, страдать. Скажем, за тридцать процентов его стоимости, я с радостью окажу вам необходимую помощь.

— Хорошо, капитан, — ответил я, — мы сможем это обсудить немного позже, более узким составом. А пока мы с другом хотели бы сделать себе перевязку, нам нездоровится, — и я показал на проступающую сквозь повязку кровь. Очень хотелось потерять сознание и забыть обо всём, но этого делать было нельзя, ни в коем случае, ведь, чем ты сильнее на людях, тем меньше у них желания тебя обмануть.

— Несомненно, вам уже выделена отдельная каюта на нашем корабле. Завтра утром мы прибудем в Маракайбо, там и обсудим все вопросы.

На том наш разговор и завершился.

До Маракайбо нас не трогали, предоставив самим себе, да нам было и не до чего, ранения не были тяжёлыми, но, потеряв много крови, мы передвигались с большим трудом. Впрочем, капитан был настолько любезен, что даже приставил к нам матроса с камбуза, который приносил еду. Через сутки все три корабля пришвартовались в порту Маракайбо.

Дальнейшие наши хлопоты, связанные с лечением и выздоровлением описывать было бы излишним. В Маракайбо нам пришлось задержаться на долгие три недели, пока наше здоровье не укрепилось, а Альберто Брисиньо не продал оба трофейных корабля и не запасся товарами.

Благодаря трофейным пушкам, его каравелла обладала уже не тридцатью орудиями, а тридцатью шестью, что значительно усилило его огневую мощь, да и серебро, лежащее в трюмах, требовало такой предусмотрительности. Наши кошельки с индейским жемчугом были спрятаны на пиратском корабле, и по прибытию в Маракайбо Алонсо посетил его и забрал их из тайника, как и наши личные трофеи и вещи. Никто в этом ему не препятствовал.

Мне хотелось напоследок увидеть Гасконца, и я не мог отказать себе в этом удовольствии. Явившись в тюрьму, где сидели пираты и, добравшись до отдельной камеры, где находился Гасконец, я попросил тюремщиков впустить меня туда.

— А, ты явился, чтобы поглумиться над увечным пиратом? — встретил меня Гасконец.

— Ну, я же обещал оставить тебя в живых, но ты ударил моего друга, и этой руки у тебя больше нет. А ещё мне хочется отрезать твой язык, который не так давно отдавал приказы о моей казни. И выколоть твои глаза, которые с наслаждением смотрели на то, как я мучаюсь.

— Разве мы сталкивались с тобой, юнец?

— Да, и я провёл на твоём корабле много дней, прежде чем ты высадил меня на безлюдном острове.

— Филин?! А ты изменился, щенок, и ещё как.

— Святая правда, услышанная из уст безбожника-пирата. Да, я изменился, и теперь ты беспомощно стоишь передо мной, а не я. Святая Мария услышала мои молитвы. Я убил Гнилого Билла, тебя повесят по приговору суда, а остальных ждёт разная судьба, но я не успокоюсь, пока не отомщу, как за себя, так и за свою мать, и других испанцев, которые ничего вам не сделали. Бойся морской инквизиции, и если ты ещё питаешь иллюзии, то знай, если тебе и удастся избежать правосудия, то я всё равно тебя найду, так же, как и других. Я буду искать вас по всем морям, кусать и трепать, пока не перегрызу каждому из вас глотки. Помни мои слова, Гасконец!

Развернувшись, я вышел из камеры, оставив Гасконца наедине со своими мыслями и обрубком правой руки.

После того, как Гасконец и другие пленённые пираты были переданы в руки испанского правосудия и заключены в тюрьму, весть об этом с почтовыми кораблями ушла во все города Новой Гранады. Особенно быстро она долетела до Картахены и Каракаса, которому в скором времени было суждено стать генерал-капитанством.

Но более всего это известие взволновало столицу Новой Гранады, славный город Богота, где пребывал Мануэль де Гириор, Хосе Порталь де Уарте Эрдосаин-и-Гонсалес де Сепульведа, назначенный на должность вице-короля Новой Гранады.

Мануэль де Гириор был взволнован таким сообщением и послал гонца, для того, чтобы доставить пиратов в Боготу под конвоем, а героев, включая сержанта и капитана Родриго Хосе Ибаньеса и Альберто Алехо Брисиньо, вызвать к себе для награждения.

Но, увы, к тому времени, когда гонец добрался до Маракайбо, «Сан Пабло» уже отчалил, увозя всех героев данной схватки. Пока гонец возвращался обратно, прошло ещё много времени, и «Сан-Пабло» отплыл уже и из Картахены, взяв курс на Порто-Бело.

Проведя там ещё неделю, судно снова отплыло, уже на Гавану, и опять почтовый корабль опоздал, всего лишь, на два дня. Дальше была Гавана и снова море, переходящее в бескрайний Атлантический океан.

Перед отплытием у нас с капитаном состоялся окончательный торг по серебру. Собравшись в каюте, все заинтересованные лица, без лишних свидетелей, начали вести разговор.

— Ну что ж, уважаемые бароны, не подвести ли нам с вами итоги нашей общей деятельности и не желаете ли вы окончательно разрешить вопрос с серебром? Его запас значителен, и хотелось бы заключить с вами соглашение о его продаже, — начал без лишних предисловий капитан.

Вопрос адресовался нам обоим и, переглянувшись, Алонсо дал мне возможность высказаться за двоих.

— Насколько я помню, сеньор капитан, вы предлагали нам тридцать процентов от стоимости?

— Да, — важно кивнув, подтвердил Альберто Брисиньо.

— И, при этом, вы получили стоимость трофейного шлюпа.

— Но вы же не будете отрицать, барон, что мы спасли вас от верной смерти, в противном же случае, этот корабль, со всем его содержимым, достался бы пиратам.

— Нет, мы благодарны вам за это, сеньор капитан, и потому согласны дать вам целых десять процентов от стоимости принадлежащего нам серебра.

— Без сомнения, вы оказали мне огромную честь своим предложением, но старому моряку и торговцу ведомы многочисленные подводные камни и прочие перипетии морской торговли. А вот вы их не знаете. Вы — навигаторы и умелые воины, вам и не надо задумываться о таких вещах, а тем более, вас ждут ещё великие дела, которые только подтверждают ваши титулы, а потому, я предлагаю вам двадцать пять процентов, из уважения к вам.

Мне пришлось хмыкнуть от удивления, а Алонсо глазами показывал, что надо немедленно соглашаться. Я же так не считал, по моим прикидкам и осторожным расспросам разных торговцев, сумма, вырученная за серебро, могла составлять до трёхсот тысяч реалов, весьма неплохо для молодых баронов, и лишаться её было бы глупо. И вслух я произнес.

— О, без сомнения, по вашему, исключительно здравому, поведению, сеньор капитан, видно, что вы знаете о торговле намного больше, чем мы с моим другом, вместе взятые. Но дело, видите ли, в том, что у нас есть любимые девушки, с которыми и я и мой друг помолвлены. А у этих благородных сеньорит очень влиятельные и богатые родители.

Мы не можем вернуться к ним с пустыми руками, ведь наш корабль уплыл, и многого мы лишились, в процессе своих приключений. Многие артефакты, такие как моя магическая астролябия, безвозвратно утеряны, а она приобреталась практически в долг, и мне необходимо вернуть всю их стоимость. Поэтому, пятнадцать процентов, и всё.

— Вы, барон, поражаете меня своей неуступчивостью, и даже сомнительно, откуда у весьма молодого человека из дворянской семьи такие навыки в торговле. Я изумлён.

Увидев, как моя рука непроизвольно потянулась к трофейной шпаге, он быстро поднял руку и, махнув ею, продолжил.

— Нет, нет, я, ни в коем случаю, не хочу вас упрекнуть в торгашестве или меркантилизме и, тем более, не хочу оскорбить память ваших предков, только я ещё ни разу не встречался с таким, в высшей степени, интересным юношей.

— Я принимаю ваши извинения, но это не повод, сеньор, искать подвох в моих речах и требовать невозможно. Я сказал вам, пятнадцать процентов, и это моя последняя цена.

— Да, я прекрасно вас понял, барон. Но вы забываете ещё про отчисления в королевскую казну налогов со сделки, и это бремя целиком и полностью ляжет на меня. Предлагаю вам двадцать процентов.

— Ммм, над этим вопросом я не задумывался, сеньор капитан, хорошо, пусть будет восемнадцать процентов, и ни реала сверху. По рукам?

— Эх, вы очень хорошо умеете убеждать, благородный идальго. Ну, что же, раз вас так волнуют эти проценты, тогда по рукам. За оставшиеся два процента я помогу вам перевести деньги туда, куда вам это будет нужно, и без всяких заморочек на транспортировку таких, весьма огромных, сумм.

— Вот же, хитрый, — подумал я, — всё равно, уел, и как мастерски, настоящий торговец.

— Я согласен, — озвучил я свое решение.

— Я согласен, — как эхо повторил за мной Алонсо, будучи настоящим Пересом.

Выйдя на палубу и подставив ветру лицо, разгорячённое сложными переговорами, я наслаждался его сильными порывами, швыряющими в меня солёные брызги и срывающими пену с гребешков небольших волн, разбрасывая её по поверхности.

Рядом проплыл косяк рыб, за которым, разрубая костяным носом волну, охотился огромный марлин. Вдалеке промелькнул треугольный, заострённый плавник молотозавра, не спешащего нападать на деревянное чудовище, что проплывало мимо, подгоняемое ветром.

Постепенно спустились сумерки, переходящие в ночную темноту. Когда её величество царственная Луна, сейчас больше похожая на узкий серп, пробралась через облака, я ушёл спать в маленькую каюту, где уже давно храпел Алонсо, раскинув в разные стороны ноги и руки.

— Да, — глядя на него, подумал я, — Ариадне на супружеском ложе достанется совсем маленький участок, на котором можно будет спокойно отдыхать, я бы даже сказал, крохотный. А могучий храп молодого барона уж точно не даст заснуть, пока я его не пну.

Бац, и грубый тычок под рёбра моментально сбил боевой пыл с Алонсо.

— А? Что? Зачем?

— Почему? Ещё ты забыл сказать, Алонсо.

— Аааа, — протянул Алонсо, — это ты, Гарсия, ты чего лягаешься, спать мешаешь?

— Это ты, Алонсо, мне спать мешаешь, своим храпом. Будешь так шуметь, иди на палубу, там твой храп поможет отстоять матросам не одну ночную вахту, а все окрестные акулы будут хорошо знать, что на нашем корабле нечем поживиться, и лучше держаться от него подальше.

— Вечно ты что-нибудь напридумываешь, Эрнандо, хватит болтать, ложись лучше спать и пусть тебе приснится твоя Мерседес. Хотя, нет, лучше наш декан, и ты точно не будешь мне мешать храпеть.

Он повернулся на бок и громко засопел, но это уже был не молодецкий храп, и заснуть, всё-таки, было можно. Примерно через десять минут сон пришёл ко мне, и я погрузился в его объятия с «головой».

* * *

Огромный морской монстр, старый, как сам мир, кальмар, неспешно передвигался под водой, выбрасывая реактивную струю через сопло, и его ороговевший клюв, крепче закаленного железа, основательно чесался впиться во что-нибудь твёрдое. Он был сыт и стар, его жизнь уже заканчивалась, а напоследок хотелось проявить себя, показать в последний раз свою мощь, свою силу, свой, хоть и зачаточный, но разум.

Впереди, оставляя за собой флюоресцирующий след, двигалось тёмное пятно, и это явно было то, что на сегодняшний момент ему требовалось. Нет, это был не огромный кашалот, вечный его противник, и не молотозавр, и не любое другое морское животное.

Это был неодушевлённый предмет, наполненный множеством живых существ, маленьких слабых существ, которые обладали магией и предметами, умевшими наносить острую боль, очень, очень, острую боль.

Да, этот объект, как нельзя кстати, подходил ему, чтобы быть уничтоженным. Давно забытое чувство азарта посетило мозг старого кальмара, и, отдав команду огромному телу, он увеличил скорость, чтобы догнать корабль и напасть на него, не подозревая, что является, всего лишь, игрушкой в чужих руках.

Страшный удар сотряс каравеллу. Протирая спросонья глаза и не совсем понимая, что происходит, я спустил ноги на доски пола. Напротив меня, также ничего не понимая, сидел Алонсо. Прошло несколько секунд замешательства, и до нас донеслись истошные крики вахтенного матроса.

— Чудовище, чудовище! На нас напало чудовище!

Не сговариваясь, мы стали быстро одеваться и, схватив оружие, бросились наверх, чтобы встретить неожиданную опасность лицом к лицу. Выскочив, вместе с остальными, на верхнюю палубу, мы увидели, как на нос корабля обрушивается хитиновый клюв огромного морского монстра и его щупальца, больше похожие на хорошо откормленных питонов, с присосками, достигающими размеров большого блюдца, которыми он мог легко ухватить взрослого мужчину. И с двумя матросами из нашей команды он уже так и поступил.

Эта сюрреалистическая картина предстала перед нашими изумленными глазами во всей своей безумной красе и фантасмагории нереальности происходящего. Гигантские щупальца молотили по палубе и, обвивая мачты, стремились вырвать их с корнем. В общем, творился полный финиш.

Алонсо сначала остолбенело рассматривал монстра, как и я, а потом стал стрелять из пистолей, то же самое стали делать и остальные, включая меня. Но ни пистолетные, ни мушкетные пули не наносили никакого ущерба монстру, который продолжал грызть и крушить судно, явно намереваясь его утопить в морской пучине.

Пистолетные пули рикошетом отскакивали от плотной кожи гигантского головоногого моллюска, а мушкетные пули, с трудом пробивая упругую оболочку, затем застревали в его теле, не причиняя никакого существенного вреда.

Надо было срочно что-то предпринимать, но никто на корабле, кроме нас с Алонсо, не обладал магией. Не сговариваясь, мы стали напрягать все свои силы. Разогрев магические ядра, мы с Алонсо выплеснули из себя магическую волну, которая вызвала водяную и, насытив её электрическими молниями, ударила в морского монстра.

Удар был силён, и полупарализованное животное на несколько минут перестало терзать своим крепким клювом нос корабля, а его щупальца, елозившие по палубе в поисках живых тел, бессильно обвисли, расположившись толстенными удавами на всех частях корабля.

Радостный вопль тут же был исторгнут из нескольких десятков глоток команды, и все вместе они бросились кромсать шпагами и абордажными саблями эти безвольные щупальца. Но едва их третья часть была отсечена, как монстр очнулся и, издав ультразвуковой вопль, с новой силой стал бить и терзать корабль, всё-таки сумев сломать фок-мачту, которая обрушилась в море, по пути знатно приложившись к голове монстра, подарив нам ещё один шанс на победу в борьбе с ним.

Но, оставшись даже с половиной своих щупальцев, монстр продолжал быть опасным и медленно, но верно, побеждал в этой неравной схватке. Ещё трое матросов погибли, борясь с чудовищем, и положение для корабля становилось катастрофическим. Огромные глаза монстра, насыщенные фотофорами, как и всё его тело, ярко горели в ночи мистическим светом, освещавшим весь корабль. Того, кто решался заглянуть в глаза чудовища, парализовывало от страха, и он становился его лёгкой добычей.

Чем можно было одолеть монстра, никто из нас не знал. Люди в отчаяние бросались на него с саблями и палили из пушек, сорванных со своих мест, но всё было бесполезно. Подняв руку к груди, я наткнулся на кожаный мешочек, в котором хранился диск цели. В суматохе резко завязавшегося боя, я совершенно забыл и даже не думал о нём. А ведь это был, по сути, наш единственный шанс.

Как можно скорее выпростав его из мешочка и взяв в руки, я отдал мысленный приказ — Убить! — и диск, вырвавшись из рук, устремился к телу монстра, с силой вонзившись ему в голову. Удар, ещё удар, ещё и ещё, но морское чудовище не хотело умирать. Широко раскрывая клюв, оно сражалось с неуловимым противником, пытаясь его поймать.

Чёрная, как сама ночь, кровь перемешалась с чернилами, вытекающими из его брюха, и водопадом стекала в море, забрызгивая людей и корабль ядовитыми пятнами.

Но монстр был ещё жив! Он сполз с корабля в море, и там пытался отбиться от диска, ловя его клювом, щупальцами, и всем остальным телом, пытаясь задержать, замедлить, заставить остановиться. Уже на последнем издыхании, он смог схватить диск клювом и, сжав изо всех сил, переломил магический предмет пополам.

Высвободившаяся, при этом, чистая магическая энергия буквально разорвала голову монстра, и его ошмётки стали медленно погружаться в воду. Лишь отсечённые толстые щупальца резиновыми шлангами скакали по волнам, напоминая о только что произошедшей битве.

Через несколько минут морской монстр полностью погрузился в море и исчез в нём. Все бросились обниматься и восторженно кричать. Сломанную фок-мачту выловили и, обрубив свисающий с неё такелаж, уложили на палубу, для последующего ремонта утром. Пережившие неописуемый ужас, моряки, пытаясь успокоиться, приступили к ремонту всего того, что можно было сделать уже сейчас, при свете звёзд.

Каравелла спешно уходила на северо-восток, прощаясь с монстром и пятью моряками, ставшими очередной жертвой океана. Я присел возле борта, обессиленно думая о том, что лишился своего последнего козыря. У меня была песчинка мироздания, старый клинок, астролябия, которая осталась на учебной каравелле, была отличная шпага, оставшаяся там же, и был один необычный диск, от которого остался один только пшик, убивший, при этом, монстра. Взамен я получил деньги, но смогут ли они мне заменить артефакты, я сильно сомневался. Придётся опять всё начинать чуть ли не с начала, обходясь без всякой подстраховки.

Недалеко от меня промелькнула неясная тень, а потом донёсся отчётливый смешок, который принёс лёгкий ветерок.

— Игра, это, всего лишь, игра. А игра без козырей — интересная игра, с какой карты ты теперь зайдёшь, Филин? — Беззвучный и такой знакомый, смех зазвучал в ушах, а потом всё внезапно исчезло, забегали матросы, застонал раненый, и уже было непонятно, сон это был или явь. И были ли эти слова.

— Были, — рассерженно подумал я. — Этот хренов Левиафан, в своей гадкой манере решил отомстить мне за то, что я променял его артефакт на диск цели, и теперь уничтожил его, с помощью морского монстра.

— Не отомстить! Месть — это слишком мелко! Это, всего лишь, игра, и я убрал твой козырь, Филин, оставив тебе второстепенные карты. Играй, у тебя всё впереди, мальчишка.

Ветер вновь унёсся, забрав мои матерные слова с собой, а до меня только долетел еле слышный издевательский смех, и всё закончилось. Тяжело поднявшись, я направился помогать матросам и лечить раненых. Вот так и станешь лекарем поневоле, то себя лечишь, то других, и конца и края этому не видно. Но, ведь, это жизнь, а не игра. Что наша жизнь — игра! Но это точно не про меня!

Глава 17 Горячая встреча.

Утро встретило наш корабль далеко от места сражения с морским монстром. Пережившие ужас от нападения, люди стремились, как можно скорее, заделать пробоины и починить повреждения, но для того, чтобы заново поставить фок-мачту, нужна была стоянка.

Ближайшая к нам находилась на Азорских островах, до которых было очень не близко. Поврежденная каравелла основательно сбавила ход, но упорно продвигалась к цели своего рейса. В один из дней, когда я стоял на верхней палубе, ко мне подошёл капитан «Сан Пабло» и завязал разговор.

— Я хотел бы поговорить с вами, барон.

— Я слушаю вас, капитан, — повернулся я к нему, — о чём вы хотели со мною поговорить?

— Об этом бое с монстром.

— Мы с моим другом приложили все силы для победы над ним.

— Я знаю, вы спасли наш корабль и всю команду, теперь мы квиты. И я хотел бы, барон, предложить вам десять процентов за серебро, а не те двадцать, о которых мы договорились. Я мог бы и вовсе ничего не брать за помощь вам, но мне нужно отремонтировать корабль и выдать компенсацию семьям погибших матросов, а потому, десять. И ещё, если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, то идальго Альберто Алехо Брисиньо у Лопес всегда к вашим услугам, как и мой чудом спасшийся корабль.

Капитан слегка наклонил голову и отошёл от меня, оставив в радостном недоумении. На душе сразу стало светло и безмятежно, а мир заиграл совсем другими красками. И если до этого он был насыщен серо-чёрной акварелью, то теперь только гуашью, самых светлых оттенков.

Из-за случившегося происшествия, в пути мы задержались на две недели дольше. А потом ещё и ремонтировали корабль на Азорских островах.

В общем, до Испании, попутно обзаведясь дополнительными шрамами, мы добрались примерно через полгода после того, как туда вернулись наши однокурсники. К этому времени в Испании уже наступила весна, и до лета было совсем недалеко.

«Сан Пабло» прибыл в порт Кадиса и бросил якорь в начале апреля тысяча шестьсот семьдесят пятого года. Но мы с Алонсо не спешили сходить на берег, а то, мало ли что. Сначала нужно было разобраться с серебром и жемчугом. Капитан Альберто сошёл на берег и занялся этим вопросом, пока мы несколько дней предавались унылым развлечениям, вроде заточки шпаг и чистке пистолей, да упражнялись в разглядывании прохожих на берегу.

Наконец, все дела были улажены, серебро продано, а деньги перечислены знакомому мне ростовщику, у которого и можно было потом их забрать. Жемчуг находился при нас, и пока расставаться с ним мы не собирались. Надев вещи, купленные на Азорских островах, пристегнув к поясам шпаги и кинжалы, мы высадились на берег, и были тут же заключены в цепкие объятия наших однокурсников.

* * *

Декан морской факультета, Андреас де Элисондо, держал в руках гербовый пергамент, печать с которого была сорвана, и громко ругался, пользуясь тем, что в его кабинете никто не присутствовал.

Бумага являлась официальным письмом от вице — короля Новой Гранады, герцога Мануэля де Гириора, а ее текст гласил.

Ректору Академии духовных и магических искусств Толедо герцогу Родриго Диас Ариас де Кардона.

«Настоящим уведомляю вас о подвиге, совершённом двумя вашими студиозами, обучающимися во вверенной вашим заботам Академии духовных и магических искусств, на факультете морской инквизиции, которые пребывали во владениях, врученных мне Его Величеством королём Испании Карлом III. Барон Алонсо Альфредо де Перес и барон Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, командуя отрядом дружественных индейцев, вступили в бой с французскими пиратами, во главе которых был известный в пиратской среде капитан, по имени Гасконец. Разгромили их, сумев захватить в плен самого Гасконца и пятерых пиратов из его команды. К величайшему сожалению, я не успел отблагодарить их лично, по причине того, что сведения об этом поступке дошли до меня слишком поздно. От своего лица и лица всех, населяющих вице-королевство Новая Гранада, прошу вас вознаградить по достоинству этих благороднейших юношей. Соответствующее прошение мною отправлено в канцелярию Его Величества короля Испании Карла III».

Остаюсь дружественный вам вице-король Новой Гранады Мануэль де Гириор, Хосе Порталь де Уарте Эрдосаин-и-Гонсалес де Сепульведа.

Письмо было уже давно вскрыто и прочитано ректором духовной академии, а сейчас передано в руки декана факультета морской инквизиции, для ознакомления. В высшей степени интересного ознакомления.

И Андреас де Элисондо вспомнил свой разговор с ректором, происходивший полгода тому назад, упоминание о котором до сих пор будоражило каждый волосок на его теле. В кабинете находились, кроме ректора, ещё и декан инквизиции, Роберто Белларминни, что само по себе являлось очень неприятным фактом.

— Барон Андреас де Элисондо, вы знаете, по какому вопросу мы вас вызвали к себе?

— Догадываюсь, сеньор ректор.

— Несомненно, ваша интуиция вас не подводит, вы вызваны для объяснений. Как так получилось, что вашего, одного из не самых плохих студентов, смыло за борт, в ходе банального шторма? И, мало того, один из самых непредсказуемых и, в то же время, исключительно хитрых студентов, взялся его спасать, в результате чего оба пропали. Их судьба известна?

— Насколько я знаю, поисковая экспедиция не нашла ни их лодки, ни их самих, даже трупов не удалось найти.

— Да, исключительно мерзкая ситуация, вы не находите, сеньор Белларминни? — обратился ректор к своему коллеге.

— Нахожу. Я подбираю более мягкие слова, которыми можно было бы охарактеризовать руководство факультета морской инквизиции, и, думаю, наиболее подходящими по смыслу и самыми благозвучными по звучанию, оказались бы такие, как безвольность, халатность, слабая ответственность. Из чего можно сделать вывод, что общее положение дел на факультете трудно назвать хорошим.

Кровь резко бросилась в лицо де Элисондо, но он сдержался, потому что возразить ему на этот выпад было нечего, да и незачем.

— Да, вот видите, барон, как это выглядит со стороны, а ведь у вас было всего пятнадцать человек, и первая же практика показала такие существенные потери. Но, будем надеяться, что эти двое не пошли на корм рыбам. Всё же, как бы я плохо не относился к барону Гарсия, а он знает и любит море. К тому же, он оказался, вдобавок, и неплохим человеком. Не каждый бросится спасть своего коллегу или друга. Нам остаётся только ждать. И, кстати, личные вещи баронов вами сюда уже доставлены?

— Да, ваша светлость, — ответил инквизитор.

— И что же там, монсеньор Белларминни?

— О, что касается вещей барона Переса, то ничего удивительного. Верхнее платье, шпага, пара кинжалов и два пистоля, два самых обычных пистоля. А вот вещи барона Гарсия оказались гораздо более интересными. Верхнее платье, как и у Переса, абсолютно простое, без вшитых в него скрытых амулетов или чего-нибудь подобного. А вот шпага оказалась весьма необычной, известного и давно умершего мастера, который делал их только на заказ и в год производил, от силы, десять-двенадцать штук. Такая шпага стоит порядка тысячи реалов, а может быть, и больше.

Да, она абсолютно простая на вид, без излишеств и украшений, но клинок просто отличный! Прекрасно держит заточку, гибкий и упругий, таких сейчас делают очень мало и также, только на заказ. Откуда у безродного мальчишки такие деньги? И так ли он безроден? Та легкость, с которой он получил звание барона, говорит о многом. Впрочем, пойдём дальше.

А дальше у нас идут четыре превосходнейших пистоля, самой новейшей разработки, с магическими замками, работающими без осечки. Каждый выстрел гарантирован на сто процентов, и их стоимость весьма существенна. И это второй вопрос. Что скажете, уважаемый Андреас?

Декан факультета морской инквизиции, удивленный не меньше коллег, ответил.

— Если вы внимательно слушали историю барона Гарсия, то наверняка вспомнили бы, что он говорил о больших деньгах, которые получил после делёжки трофеев с пиратского корабля. Кроме того, по его словам, он купил шпагу в Неаполе, до этого у него была обычная сабля, которую он то ли продал, то ли поменял. К тому же, откуда вы знаете, может быть, эта шпага была ему вручена на аудиенции у вице-короля Неаполя и Сицилии?

— Да, это, можно сказать, спорный вопрос, но вы, в целом, меня убедили. Пусть будет так, а не как-нибудь иначе. Но мы переходим к следующим вещам. О небольшой сумме, в пятьсот реалов, я упоминать не буду, так как мы уже решили, что это трофейные деньги, а вот его астролябия, это весьма интересный артефакт. Проведённые над ней исследования показали, что она является одним из самых сильных в мире навигационных артефактов и обладание ею, любой навигатор, из числа самых благородных и богатых, по праву может считать для себя исключительно ценным. Откуда она у мальчишки?

— Я не могу точно утверждать, но эта астролябия была у барона Гарсия с того момента, как он поступил в академию, а значит, он смог её сохранить ещё по пути к нам. Его отца называли Навигатором, он был славным и известным моряком, и погиб в море. Возможно, ему удалось каким-то образом её сберечь и это их семейная реликвия.

— Возможно, не буду спорить. Остались ещё несколько вопросов к этому барону, но их лучше задать лично, если он вернется, конечно, живым из той морской дыры, в которую попал.

— Я думаю, что он погиб.

— А я думаю, что нет. Наша коллега, Мариз де Брийон, любезно согласилась создать поисковый артефакт, пользуясь личными вещами обоих баронов, и с уверенностью утверждает, что они оба живы, по крайней мере, вчера ещё были живы. А потому, нам остаётся только ждать и надеяться. Как бы к ним не относились, но мы в ответе за каждого, кто учится в этих стенах, иначе, зачем мы тогда нужны?

— Ну, что же, думаю, все вопросы мы выяснили. Я вас больше не задерживаю, Андреас, — проговорил ректор и Андреас де Элисондо, тяжело поднявшись, вышел из кабинета.

Эти воспоминания пронеслись ураганом в голове декана факультета морской инквизиции, и он снова перевел взгляд на зажатый в руке пергамент с гербовой печатью. После получения этой бумаги, следующий разговор происходил снова в том же кабинете, но теперь здесь присутствовали деканы всех факультетов, примостившись, кто где, в огромном кабинете ректора духовной академии.

— Ну, вот мы с вами снова встретились, Андреас, и мне приходится вызывать вас из Кадиса уже второй раз за этот год, — проговорил ректор, с саркастической улыбкой глядя на декана. — Но, на этот раз повод гораздо более радостный, чем тот, ради которого мы собирались ранее. Ваши пропавшие студенты нашлись, и не просто нашлись, а ещё и принесли славу академии, не покривлю душой, при этом, ей совершенно незаслуженную.

Вы помните наш с вами разговор, коллега.

— Как будто бы это было вчера! — отозвался Андреас.

— Превосходно, я передам вам это письмо, после того, как мы обсудим его, и вы, от лица всей нашей академии, и по их прибытии, наградите обоих баронов. Со всей торжественностью, и как вам будет угодно, ведь ваш факультет отделяется от нашей академии, и этот выпуск, скорее всего, будет последним. Да и учатся ваши студенты всего четыре года, из которых один является практикой, в отличие от студиозов всех остальных факультетов.

Вы будете подчинены Морской Коллегии напрямую, и она будет вплотную работать с вами. Тем не менее, в знак признания безусловных заслуг перед Испанией и её королём, мы выделяем из нашего фонда двести реалов. Разделите их между награждёнными поровну, или как считаете нужным, мы отдаём это на ваше усмотрение. Встретьте ваших студентов по их прибытии, и препроводите, вместе со всеми, для сдачи экзаменов в Толедо, не позднее десятого июня сего года.

— Слушаюсь! — склонив голову в лёгком поклоне, ответил де Элисондо.

В комнате повисла звенящая напряжением тишина. Обе женщины — декана, с застывшей маской безразличия и вежливости на лице, внимательно смотрели на Андреаса, никоим образом не высказывая ни ненависти, ни сочувствия. Белларминни насмешливо улыбался, а на лице ректора застыло выражение лёгкого сарказма.

— Ну, вот, вроде бы и всё. Передайте баронам, при встрече, что их оружие находится у нас. Я вас больше не задерживаю. Деньги вы получите у казначея, жду вас с нетерпением, с вашими воспитанниками.

На этом разговор был окончен, и декан факультета морской инквизиции, в ярости закусывая ус, получил двести реалов у казначея, больше походивших на подачку. После чего он вышел с территории академии, вне себя от злости, с силой захлопнув за собою калитку, и лишь пыль, поднятая копытами его коня, плотной стеной накрыла улицу, прилегающую к академии.

Отложив письмо, декан размышлял, чем можно наградить этих отчаянных и живучих баронов. Настоящие морские псы, нет, не псы — волки! Он сам был не богат. Его жалованья хватало только на то, чтобы содержать семью и небольшое поместье. А потому, от себя он мог бы добавить ещё сотню, но это, всё равно, были крохи.

И, тем не менее, нужно было как-то наградить обоих, и он предложил сброситься на награду всем студентам. Откликнулись все, отдав, кто сколько смог. На эти деньги были куплены два серебряных кольца, изображающих собаку, с факелом в зубах, на фоне парусника.

Но деньги собирались не на стоимость колец, а на оплату работы сильного мастера артефакторики, чтобы он сделал из обычных предметов магические артефакты. В частности, предсказывающие шторм в море, раз оба так некстати попали в бурю, из-за чего и начались их приключения. К моменту прибытия баронов, кольца успели сделать, и факультет к встрече непутёвых студентов был полностью готов.

Сойдя на берег, мы с Алонсо направились в сторону навигационной школы, но, не успев выйти с территории порта, были захвачены врасплох группой встречающих.

— О! Бароны! Где вы были? Пиратов ловили? А чего нас не позвали? Или вы нежить, и поэтому вам всё нипочём? А страшно было биться с пиратами? А русалки там были? А у них, есть…? А они…? А, правда, что…?

Град множества вопросов, как пулемётный выстрел, пробил нам мозги навылет, заставив оторопеть. Первым не выдержал барон, но, вместо того, чтобы послать всех, он неожиданно сказал. — А пошли пить в кабак?

— А пошли! — раздались радостные вопли, и вся толпа завернула в самую дорогую таверну «У Хуана». Ну, держись, Хуан, мы сейчас будем пить, и будем гулять. Кто-то кинул целый реал уличному мальчишке, чтобы он добежал до навигационной школы и позвал нашего декана, указав, куда ему нужно прийти, чтобы поучаствовать в праздновании.

Поначалу мне претила безудержная попойка, но потом, втянувшись, я орал здравицы, вместе со всеми, шлёпал деревянной кружкой по столу, потому что все глиняные были уже перебиты, а оловянные погнулись от наших молодецких ударов. А после прихода декана, вообще потерял всякие берега.

После того, как студиозы навигационной школы, прослышав о том, что их благородные сокурсники дико пьянствуют, подтянулись в таверну, толпа празднующих высыпала на улицы. А потом и любой моряк, который проходил мимо, получал в руки чарку с вином.

На вопрос, по какому случаю праздник, ему отвечали, что по случаю возвращения живыми из лап пиратов. Это был весомый аргумент, и вскоре из порта потянулись ходоки, желающие выпить, пока у хозяина таверны не закончилось всё вино. Дальнейшее я помню очень плохо. Помню, как расплачивался с трактирщиком, отдав всю имеющуюся наличность, в количестве пятисот реалов, да оставил в залог ещё пятисот, и свою шпагу.

Потом меня тащили на себе, как бревно, неизвестные мне моряки. Прохожие, задающие вопрос, зачем они несут дворянина, а не бросят его в канаве, получали ответ. — Потому, как навигатор, и многих спас, и уважение имеет к обычным морякам, — а это в припортовом городе было, как знак качества на продукте.

Меня, как и Алонсо, донесли до навигационной школы и сдали привратнику. Дальше следовал полный провал в памяти, который присутствовал до самого следующего вечера. Алонсо, очнувшись перед обедом, вспомнил о залоге и, сходив и продав несколько жемчужин, полностью расплатился с трактирщиком. Трактирщик, весьма довольный оказавшейся огромной выручкой и той славой, которую получил благодаря грандиозной попойке, объявил, что у нас с Алонсо теперь, при посещении его заведения, есть вечный профит.

На следующий день нам предстояли объяснения с деканом. Впрочем, Андреас де Элисондо, увидев наше состояние, решил отложить этот, без сомнения, важный разговор, на следующие утро. Это было, по моему мнению, очень правильно. И я снова провалился в тяжёлый сон, но уже от усталости и полученных эмоций, а не на полный желудок и употребив изрядное количество алкоголя.

Глава 18 Мерседес.

— А ты знаешь, Мерседес, что Эрнандо Гарсия и Алонсо Перес пропали?

— С чего ты это взяла, Элеонора?

— Да только что узнала. Их декана вызвали сюда из Кадиса. Твоего «друга» и Алонсо Переса смыло за борт, когда они попали в шторм, их искали, но не смогли найти. Ужас просто. Раз, и обоих нет! Что с тобой, Мерседес?

Мерседес встала из-за стола, за которым готовилась к экзаменам, подошла к окну и невидящим взглядом уставилась на улицу. Всё, всё перед ней рухнуло. Да, он гадкий, мужлан, грубиян, выскочка, он недостоин её, он…

Но вот теперь его нет, он сгинул в море. А ещё хвастался, что он моряк, море любит, море знает, а море взяло, да и сожрало его. И что теперь делать, как быть, как дальше жить?

Мерседес смотрело в окно, и не видела там ничего, всё померкло перед ее глазами. Нет, она не вспоминала его. У неё не было сил, чтобы вспоминать. Она просто не хотела ни о чём думать. Как? Как он мог её бросить одну и сгинуть в море? Нет, он не мог так просто погибнуть, ведь он ненавидит её, а значит, он продолжит жить и будет бороться за неё, изо всех сил, чтобы однажды отомстить ей и сделать всё, чтобы они поженились. Он жив, она точно знает, что он жив. Перед её глазами промелькнула какая-то картинка, которую она не поняла. Участок моря, пустынный остров и индианка, со жгуче-чёрными волосами.

— Он жив!

— Что ты сказала, Мерседес, — опешила Элеонора.

— Он жив!

— С чего ты это взяла?

— А с чего ты взяла, что они мертвы?

— Нуууу, — протянула Элеонора, — этого точно никто не знает, но они пропали в море, их смыло волной, и значит, они погибли.

— Гарсия, хоть и гачупин, но весьма отважный гачупин и превосходный моряк, об этом мне даже говорил мой отец, — с вызовом сказала Мерседес. — Он не мог так глупо погибнуть, и я чувствую, что ещё его увижу и, наверное, не один раз.

— Не знаю, что ты там чувствуешь, но то, что они оба пропали, это факт. Пусть они пропали без вести, это не особо меняет дело. Тебе следует забыть о нём и сосредоточиться на учёбе, или уже искать себе подходящую партию. Вон вокруг тебя постоянно вьются парни, ты за этот год изрядно похорошела, не то, что я.

— Оооо! Не надо так прибедняться, Элеонора. Не за тобой ли бегает Винсенте, которого даже прозвали ручным псом де Тораль. А ты ему даёшь возможность только держать тебя под ручку, когда другим позволяешь целовать в щёчку.

— Ох, идальго, я и так позволила вам слишком много, мой папа, маркиз де Тораль, очень строго воспитывает меня, и вам не поздоровится, если он узнает, какие вольности вы себе позволяете, — передразнила подругу Мерседес.

— Ммм, — недовольно покачала головой маркиза де Тораль, — а ты, оказывается, хорошо осведомлена о том, кто со мной ходит, и кто меня целует.

— Да уж, конечно, я же не сижу здесь взаперти, чтобы никто мне ничего не рассказывал, или я не вижу, что происходит с моей подругой. Трудно утаить что-либо в академии, где все друг друга знают.

— Но ты же смогла утаить то, о чём даже я не знаю. А у тебя явно было какое-то общее дело с Эрнандо Гарсия, и вы с ним поругались. И ругались не просто так, а как связанные общими секретами. А какое дело у тебя было с ним, а? Не расскажешь ли мне, подруга?

— Все мои дела ты и так хорошо знаешь. Не было у меня никаких дел. Он просто преследует меня везде и вбил в голову, что хочет жениться на мне.

— Ну, это достойный выбор. Я тоже бы на его месте захотела на тебе жениться. Как, впрочем, и на мне. Очень даже подходящая пара. Но он слишком беден, и быть баронессой мне совсем не улыбается, гораздо лучше быть маркизой или, на крайней случай, графиней.

— А что же ты тогда ходишь с виконтом? А, будущая виконтесса?

— Мерси, ты меня удивляешь. Любой знатной девушке, а тем более, даме, нужен мужчина, к которому она всегда может уйти. И желательно, чтобы он был не таким, как Альфонсо, или другие твои приспешники.

— Я уже давно не общаюсь с Альфонсо и сделала это, в том числе, и по твоему совету.

— Вот видишь, а ты считаешь меня плохой подругой, Мерси. А я тебе такие полезные советы раздаю. Виконтесса, это самый последний вариант, но я его не исключаю. Впрочем, мы с тобой не о нём разговаривали, а об Эрнандо.

— Эрнандо жив, и я больше не хочу обсуждать эту тему.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Элеонора и погрузилась в изучение скучных учебников.

Вскоре в академии стало известно о том, что оба барона живы. И опять первой из подружек эту новость узнала Элеонора де Тораль.

— Мерседес, а ты была права, твой гачупин жив, и даже, здоров. Я удивлена, очень удивлена. А ты ещё говоришь, что он тебе не нравится.

— Что? Что ты сказала, Элеонора?

— Я только что узнала, что оба барона живы. И письмо пришло от вице-короля Новой Гранады, с подтверждением этого. Но им предстоит ещё добраться до нас из Нового Света.

Мерседес не стала бросаться на шею к подруге и выражать неожиданную радость словами или слезами счастья. Вместо этого, она повернулась снова к окну и вглядывалась в него молча и очень долго, как будто бы хотела увидеть там Эрнандо. Девичье сердце отчаянно забилось, словно птица в силках. А мозг стал лихорадочно обдумывать, что же ей делать дальше.

— Мерси, с тобой всё в порядке?

— Со мной, да, — стараясь приглушить счастливый блеск в глазах, ответила Мерседес. С некоторых пор она старалась меньше обсуждать свои дела и чувства не только с другими людьми, но и с самой закадычной подругой, — а вот у других, кажется, появились проблемы. Ну, ничего, приедешь ты, гачупин, ещё сюда, я тебе устрою, — почти прошипела она и выскочила из комнаты, оставив в полном недоумении Элеонору де Тораль.

А веский повод для скрытности у Мерседес был. Приехав домой на очередные каникулы, она имела очень неприятную беседу, как с мамой, так и с Долорес, которая собиралась вскоре выйти замуж. Отец сначала хотел было поучаствовать в своеобразном семейном совете, но потом, взглянув на Мерседес, только махнул рукой и, уходя, сказал: — Разбирайтесь сами, женщины. Вследствие чего был сопровождён долгим взглядом супруги, полным обожания, пока за ним не захлопнулась дверь.

— Ну, что, Мерси, нам предстоит тяжёлый и долгий разговор, — и взгляд матери ощутимо потяжелел. — Присядь, пока, и постарайся не взбрыкивать. Твоя старшая сестра, — и мать взглянула на Долорес, — собирается замуж. И её выбор очень хорош. Она выходит замуж за графа де Араведа, и вскоре уедет со своим мужем.

Но дело не в этом. Долорес много помогала мне с твоим воспитанием. У тебя несносный характер, и горе тому, кому ты достанешься, особенно, если он будет не сильно знатным или богатым. Но и сил, для постоянной борьбы с тобой, у меня больше нет. Мы с отцом приняли решение о твоей помолвке. Мы ставим тебя в известность о своих намерениях. Как только ты закончишь академию, ты будешь обручена. И я не хочу слушать твоих возражений, девчонка, — резко закончила мать, увидев, как Мерседес порывисто вскочила с места.

— Мама, — неожиданно для матери вмешалась Долорес, — нам надо дать высказаться Мерседес, иначе она всё равно поступит по-своему.

— Хорошо, дочка, я думаю, что ты права. Говори Мерседес, что ты хотела нам сказать, а то это… всё равно из тебя вырвется, и его последствия мы будем ещё долго расхлёбывать.

— А папа знает?

— Знает, конечно, — удивилась мать. — Он же и предложил кандидатуры женихов. Тебе повезло, что ты родилась в богатой и знатной семье, у тебя будет достойный выбор. Смотри, у нас есть соглашение с виконтом, графом и бароном. Ого, как ты вскинулась. Да, с бароном, но с очень богатым бароном.

— Гарсия тоже барон, — привела свой аргумент Мерседес.

— Ты снова об этом гачупине, который лезет к нам в семью! Что ты в нём нашла, Мерседес, ну что? — в сердцах вскричала мать.

— Он настоящий.

— А мы что тут все, не настоящие, Мерседес?

— Нет, мы все напыщенные, а он настоящий, от него пахнет жизнью и морем.

— Кровью от него пахнет и приключениями, — не сдержалась Долорес, со злостью посмотрев на младшую сестру, и добавила. — Я тебе сколько раз говорила, Мерседес, он тебе не ровня, и не пара.

— Да, говорила, — запальчиво возразила Мерседес, он мне не ровня, но мы пара! — и сразу замолчала, испугавшись вырвавшихся из неё слов.

— Вот оно как, — приподняв от удивления красивые тонкие брови, сказала мать. — И на чём же основываются твои убеждения в этом?

— Он сам получил титул барона.

— Ммм, весомый аргумент. Юноша, без сомнения, храбрый и мужественный, но этого совсем не достаточно.

— У него есть деньги.

— Откуда ты это знаешь, — сузив глаза и наклонившись ближе к дочери, спросила мать.

— В академии говорили, что ему досталось много денег, после продажи корабля пиратов. У него появилось много дорогих вещей, которых раньше не было.

— Мм, похоже на правду. Ты посмотри, какой наблюдательной стала моя дочь, а ведь такого за тобой не водилось. То есть, деньги у него есть, но не думаю, что их столько, что он сможет приобрести на них корабль. И это всё?

— Он храбрый!

— Это было.

— Он умный!

— Допустим.

— Он барон!

— Это уже было, ты повторяешься, Мерседес.

— Он меня любит!

— О, так вот оно что! Оказывается, у нас уже созрела крепкая любовь! А мальчишка далеко не дурак. Невеста и красива, и знатна, но, всё же, один изъян в ней есть!

—???

— Она дура!

Мерседес замолчала, лихорадочно подыскивая веские аргументы, но они уже закончились, и она не могла ничего придумать. Не говорить же матери о призраке и о том, как её спас Эрнандо.

— Он готов отдать за меня жизнь!

— Сомнительно, впрочем, после того, как ты несколько раз чуть не лишила его этой самой жизни, для него это стало привычным занятием. А что же ты не говоришь о самом главном, Мерси?

— О чем? — невинно протянула девушка.

— Да о том, что он тебе нравится! И ты уже мечтаешь выскочить за него замуж, глупая девчонка. А потом вместе с ним бороздить океанские просторы. Ежедневно наблюдая кучу немытых, давно не видевших женского тела, мужиков. Ты вообще думаешь своей головой, или у тебя твои чувства заменяют тебе мозги? Он сирота, у него нет близких родственников, а значит, нет положения и защиты в обществе. На его сторону никто не встанет, кроме его друга Алонсо, да и того могут переубедить. Кому он такой нужен? Ты девушка, тебе нужна защита, и не только тебе, но и твоим детям. А что может дать семье он, кроме своей любви?

Пиратские отрубленные головы и пафос морской инквизиции. Да, пока они нужны, а потом всё закончится, и о них забудут, а мы останемся. Прошу тебя, дочка, хорошо подумай, прежде чем выбрать из трёх предложенных тебе кандидатур. Долорес передаст тебе их портреты и генеалогическое древо, чтобы ты смогла сделать осознанный выбор. Мы же любим тебя, Мерси, и не хотим, чтобы ты была расстроена.

Мерседес думала обо всем этом, но Эрнандо упорно не шёл из ее головы. Она хотела быть с ним, а не с другими, а родители поставили чересчур жёсткие условия, которые она не могла нарушить. Но и жизнь уже показала ей, что всегда есть шанс обойти, казалось бы, незыблемые границы и преодолеть самые непроходимые барьеры. Вот, тот же Эрнандо, смог выжить и даже стал бароном, ещё и учится в академии, а ведь он был сиротой, не имеющим ни родственников, ни денег.

— Мама, но ты же говорила, что если он станет виконтом, и у него будет достаточно денег, то ты разрешишь мне выйти за него замуж.

— Я не говорила такое напрямую, ты меняешь мои слова, в угоду своим мыслям и желаниям. Неужели ты его так любишь, что готова на всё.

— Я не люблю его, мама, — вспыхнула от смущения Мерседес.

— Давай, не будем обманывать друг друга. Я надеюсь, что это у тебя, всего лишь, влюблённость, и она быстро пройдёт.

Всё вскипело в душе девицы, а эмоции тут же захлестнули с головой, как девятый вал корабль, попавший в бурю. Неожиданно, даже для неё самой, из Мерседес вырвалось: — Нет, не пройдёт, у меня это уже давно.

И Долорес с матерью, одновременно хмыкнув, обменялись удивлёнными взглядами.

— Тааак, — протянула Мария, — а теперь поподробнее. Значит, это у тебя уже не влюблённость, а первая любовь. Должна тебя огорчить, первая любовь, как первые весенние цветы. Появляется первой, радуя глаз своей трепетной красотой, на фоне суровой действительности, а потом также быстро исчезает, как и появилась, оставляя после себя щемящее чувство потери чего-то скоротечного и необъяснимого. Она тоже пройдёт, уступив место зрелому чувству.

— Но, всё же?

— Всё же? Прежде всего, научись сдерживать свои эмоции и, тем более, не показывать их никому, даже самым близким подругам. Никогда не знаешь, чего ожидать от, казалось бы, преданной тебе женщины, или дворянки, с которой давно ужезнакома. Интриги, интриги, и ещё раз интриги, и чем старше ты становишься, тем больше в них увязаешь. Можешь спросить об этом у Долорес. А потому, никому не рассказывай о своих чувствах и никогда ничего не показывай на людях. Ты поняла, Мерси?

— Да, мама, но ты не ответила на мой вопрос.

— Эх! Всё же, ладно, если Эрнандо Гарсия получит титул виконта, и у него будет за душой, хотя бы, сто тысяч реалов, и ты докажешь, что готова выйти за него замуж, то мы дадим своё согласие.

— Спасибо, мама! — и Мерседес, совершенно неожиданно, бросилась на шею матери, а затем быстро выбежала из комнаты, оставив мать и сестру в тягостном раздумье. Обе одновременно вздохнули, подумав о своём.

— Что будем делать, мама?

— Ничего. Или она перебесится, или этот Эрнандо сотворит что-нибудь такое, после чего она сама от него отвернётся.

— Или он станет виконтом, и у него появятся деньги, — тихо сказала Долорес, и с издевкой посмотрела в глаза матери.

— Не получится у него это никогда, — с возмущением ответила та, вернув дочери прямой взгляд.

— Ну, титул барона же он смог получить, так почему бы ему не стать виконтом?

— Потому что, барон, это не виконт, и за него некому будет попросить, или ты думаешь, что титулы виконтов раздают просто так? Ты ошибаешься, казна короля не должна оскудеть и покупают не только должности, но и титулы. Главное, это чтобы было кого просить походатайствовать.

— А у нас есть?

— Возможно, но это будет стоить много денег, не меньше пятидесяти тысяч реалов, откуда у гачупина такие деньги? А потому, оставим этот разговор.

— Жалко Мерси, она страдает.

— Ничего, пострадает и забудет, и хватит об этом.

Долорес промолчала, подумав про себя, что они влипли, всей семьёй, в обычного юношу, который сумел похитить сердце её сестры. И ведь ничего не предвещало беды. Воистину говорят, от любви до ненависти — один шаг. Хорошо, что он оказался очень благородным, а то ещё бы пришлось защищать честь семьи, а это очень непросто.

Выскочив из комнаты, где осталась озадаченная маркиза де Тораль, Мерседес быстрым шагом проследовала к парку, чтобы успокоиться и унять сердце, которое радостно стучало в такт её мыслям.

— Он жив! Жив! Жив! Я знала, знала, знала!

Мысли лихорадочно бились внутри. Мерседес пыталась найти способ увидеться с Эрнандо, а дальше? Дальше будет видно. Нет, она не будет его целовать. Ещё чего! Но если он её поцелует, то она будет его отталкивать лишь для вида. А вдруг, он так и не подойдёт к ней, или подойдёт не к ней? Тогда… Тогда она разорвёт его подлое сердце напополам, и поцелует его сама, «Поцелуем Ведьмы», и дальше будет равнодушно смотреть, как он корчится в муках, страдая от любви к ней.

— Но это же жестоко, — сама себе сказала Мерседес. Да, это жестоко, и она его спасёт, но… Но это потеря чести, и она на это пойти не может, и что же тогда делать, что делать? И она, накручивая себя нелепыми размышлениями, снова впала в отчаяние, а потом вновь развеселилась, понимая, что предмет её любви, хоть и далёк, и не всё с ним ясно, зато он есть, а не плавает среди рыб, которые хотят съесть то, что от него осталось.

Успокоив себя таким образом, она подошла к академическому парку и вступила на тонкие гаревые дорожки, петляющие среди старых могучих деревьев. Ноги сами понесли ее туда, где произошли их с Эрнандо приключения.

Но на месте, которое она хорошо запомнила, ничего уже не было, только твёрдая, как камень, земля, да закрывающие ее плотным ковром, стелющиеся, усы дикого винограда и других ползучих растений. Вздохнув, Мерседес повернула обратно, на минутку присев на одну из скамеек, помечтать.

Услышав невдалеке быстрые шаги, она вскинула голову, отвлёкшись от своих мыслей, и увидела Альфонсо, который шёл к ней с явным намерением поговорить.

— Ещё этого не хватало, — скривилась она. Явился, в очередной раз, попытать счастья. Тоже мне, защитник чести! Он согласился, она ему должна. А то, что он взял за это немалую сумму, да хотел мимоходом ещё и получить много внимания и славы, так это, вроде, и ни при чём. Сволочь!

Мило улыбнувшись подходящему идальго, она встала со скамейки и хотела прошмыгнуть мимо него, но это не удалось.

— Мерседес! — остановил её Альфонсо, — позволь с тобой поговорить.

— Да, я слушаю вас, барон.

— Мерседес, я хотел давно признаться, что не равнодушен к тебе, и желал бы, чтобы и ты выразила свое ко мне отношение.

Мерседес несколько опешила от таких признаний, о которых, конечно, догадывалась, и, в то же время, понимала, что движет им совсем не страсть. Скорее, это был холодный расчёт, и он продолжал, несмотря на то, что она, вроде, как уже и отшила его, иметь на неё определенные виды, и кто-то ему явно помогал в этом. Но вот, кто?

— О, благородный идальго, не говорите мне ничего. Я по нескольку раз за день слышу эти признания.

И это была сущая правда, Мерседес выросла и стала превращаться в писаную красавицу, приковывая к себе внимание и оценивающие взгляды мужчин, как молодых, так и старых, что ей совсем не нравилось.

— Я готов посвататься к твоим родителям. Моя семья богата, и я хочу соединиться с тобой брачными узами, которые освятит церковь.

— Угу, только ты второй сын, и богатств тебе достанется совсем не много, всё отойдёт твоему старшему брату, да ещё есть две сестры, которых также надо обеспечить приданным, — подумала про себя Мерседес, а вслух сказала.

— Я не намерена выходить замуж в течение ближайших пяти лет, а кроме того, у моих родителей уже есть несколько женихов, которых они предлагают мне для помолвки. Но, мой ответ — нет! Как вам, любезный идальго, так и другим женихам. Всего хорошего!

И, быстро подобрав шуршащие юбки, она унеслась в направлении здания академии.

— Да, что и следовало ожидать, — хмыкнул про себя Альфонсо, — ну, да ладно, попытка не пытка. Больно ты мне нужна, красавица, найду себе и лучше, а то и не одну. Сиди со своим Эрнандо на его дырявом корабле и слушай крики морских чаек, да мат боцмана, а мне нужно карьеру делать при дворе, а не ублажать взбалмошных благородных девиц. А с «твоим» Эрнандо я ещё разберусь. — И он прикоснулся к мелким белым шрамам, во множестве рассыпанным по лицу. И, ещё раз хмыкнув, отправился на свой факультет.

Глава 19 Тайные замыслы.

Попойка оказалась настолько грандиозной, что о ней узнали почти все горожане Кадиса, и весьма прониклись данным фактом. Мне же совсем не нравилось, что нас с бароном Пересом теперь называли не иначе, как пьяный карнавал, имея в виду, что, напоив весь порт, мы устроили форменный карнавал пьяных моряков, которые дошли до ратуши, и чуть было, в пылу обуявших эмоций, не захватили её. Но вмешались стражники и всех успокоили, кого-то ударом под рёбра, а особо рьяных, и под дых.

В общем, погудели мы на славу. И если мне было стыдно за это происшествие, то Алонсо чувствовал себя настоящим героем своего времени. Мало того, что он был хорошо известен как лихой рубака, так к этому теперь еще прибавилась слава лихого моряка, а также большого умельца устраивать пьяные дебоши, что хоть открыто и не приветствовалось, но завуалированно поощрялось. А какой студиоз, хоть раз в жизни, не напивался так, что об этом вспоминали ещё долго, вплоть до его выпуска?

Утром тринадцатого, не знаю, уж, какой это был день недели, возможно, и пятница, мы явились в кабинет декана. При полном, так сказать, параде, и с не очень виноватыми рожами. Алонсо, чувствуя себя в своей тарелке, если не сказать, блюде, первым смело сделал шаг в кабинет, загородив меня широкой спиной и взяв на себя весь огонь крупнокалиберной деканской артиллерии.

— Так-с, юноши… — декан уставился на нас тяжёлым взглядом, будто припечатывая к полу. — А, извините, настоящие мужчины, десять селёдок вам в рёбра и палтуса копчёного в руки. Расскажите мне, для начала, что вчера было?

— Празднование, — не моргнув и глазом, ответствовал Алонсо. — Обычная пьянка, двух возвратившихся с того света моряков.

— Обычная? — гневно приподнял бровь Андреас де Элисондо. — Весь город только и говорит об этой пьянке. Меня уже вызывали в ратушу города, и я имел неприятный разговор с мэром. А начальник стражи, достопочтенный капитан Ильяхос, очень сильно порекомендовал мне, чтобы я провёл с вами большую работу и впредь ограничивал ваши передвижения и винопития. Из-за этого случая, мэр запретил открытое ношение оружия на улицах города, за исключением шпаг дворянами. И теперь, уважаемые идальго, вы больше не походите увешанные пистолями, как пираты на своих кораблях. Кто стрелял на спор в вывеску магазина почтенного булочника Хосе Рамиреса? Не помните?

Как же, как же. Там было устроено целое соревнование, а пальба переполошила всю стражу, которая даже не рискнула сунуться в этот проулок, пока там полностью не рассеялся пороховой дым.

А декан, яростно жестикулируя, продолжал устраивать разнос.

— Алонсо, ты? Несмотря на всё моё уважение к твоему отцу и к тебе лично, я далёк от мысли, что эта идея пришла в голову именно тебе, гораздо вероятнее, это пришло в голову твоему другу. И, скажу больше, именно он и стрелял по вывеске. А потому, вот вам штраф на двести реалов, и мне очень интересно, откуда вы возьмёте деньги? Молчите?! Это правильно, потому, что и сказать вам на это совсем нечего. А если кто из вас и посмел бы открыть рот, то быстро вылетел с курса.

А теперь, раз вы всё осознали и готовы расплатиться по счетам, расскажите мне о том, как вы провели практику в море. Что видели, с кем познакомились, где побывали. А то мы всё здесь сидим, да в обычных портах бываем, ничего интересного, то ли те дела, которые вы творите.

А вы в курсе, что вице-король Новой Гранады прислал сюда письмо, с описанием ваших подвигов. Вся академия на ушах, но, к сожалению, наш факультет отделяется от них, и им мы больше не интересны. Это плохая новость, но есть и хорошая.

Такое же письмо вице-король направил и в канцелярию Его Величества, а там подобного рода послания не принято прятать в стол. А, тем более, когда дело касается пиратов. Так что, готовьтесь к тому, что поедете в Мадрид, посмотрим, что вы там расскажите.

Несколько ошарашенные такими новостями, мы, по очереди, стали с живостью описывать всё то, что с нами произошло, опуская, при этом, подробности, которые либо нас не красили, либо не предназначались для чужих ушей.

Внимательно выслушав наши рассказы, Андреас де Элисондо, сказал.

— Да, много вы натворили, даже мне стало интересно. Впрочем, будем считать, что вам очень сильно повезло. Как бы там ни было, но вам, сеньоры бароны, необходимо сдавать экзамены по теоретическим наукам. Чуть больше, чем через месяц, вам предстоят эти испытания, и не думаю, что они пройдут для вас очень легко.

Наряду со славой приходит зависть. Одни мой друг даже смог вывести её формулу. Если взять за эталон одну единицу славы, то она порождает одну единицу зависти, две единицы славы, порождают четыре единицы зависти, три единицы славы, уже девять единиц зависти, ну и так далее. Не буду утомлять ваши мозги математическими формулами индифферентных величин, потому как жизнь невозможно просчитать по формулам, даже используя прогрессию.

А сейчас, у вас есть время, чтобы погасить свои долги и повернуться лицом к учёбе. Не к вашим морским практикам, в которых вы уже можете утереть нос любому бывалому моряку, а к тем знаниям, что получает каждый молодой маг в тиши сумрачных кабинетов, вдыхая бумажную пыль, напополам со знаниями, спрятанными в древних фолиантах давно ушедших эпох.

Дальнейшие дни мы провели довольно скучно, изучая многочисленные книги по нужным дисциплинам, кашляя и чихая от покрывавшей их многолетней пыли. Но всей литературы, которая могла нам понадобиться, здесь не оказалось. Поэтому в академию нам пришлось ехать намного раньше, чтобы там подготовиться к экзаменам.

Все пиратское серебро мы продали через капитана каравеллы «Сан Пабло». В результате на каждого пришлось по девяносто тысяч реалов. И теперь у меня уже было накоплено сто пятьдесят тысяч реалов. Жемчуг принёс ещё двадцать тысяч реалов, а его мы продали едва ли половину, и далеко не самый лучший.

На аудиенцию у короля я особо не надеялся, но вот слова отца Адана, из ордена Кающихся, мне в душу запали. Я не то, чтобы догадывался, я практически чувствовал, что если получу титул виконта, многие двери будут для меня раскрыты. И главная, в дом Мерседес де Сильвы. А что ещё нужно глупому идальго?

Я ведь не Д’Артаньян, которому больше по душе были тысяча чертей, конь, да шпага, а потом уже и Констанция. Шпага, без сомнения, необходима, конь — это не мой вариант, от морских чертей меня уже тошнит, а вот уютное поместье, с небольшим фамильным замком, самое то! Да любимая жена. Вот только факультет морской инквизиции и старые долги не предполагали давать мне наслаждаться такой роскошью. Но, зато, есть к чему стремиться!

Месяц пролетел, и весь наш курс стал собираться в Толедо. Из канцелярии Его Величества Карла III тоже, до сих пор, не было ни ответа, ни привета. Да и глупо надеяться на чудо. Захотят, найдут и наградят, не захотят, просто проигнорируют, но выводы сделают.

Мне же больше всего хотелось вернуть шпагу и астролябию. Образ Мерседес за это время изрядно потускнел, будучи перекрыт жёстким, но, по-своему интересным, лицом индианки, да и прочие перипетии жизни, наполненной приключениями, несколько затмили милые воспоминания. А тут ещё и Алонсо тлетворно влиял, склоняя к бесконечному времяпровождению за распитием вина в кругу случайных подруг. Так что, я был даже рад, что мы уезжаем из Кадиса. Пора уже и честь знать, пока не потерял её!

Интерлюдия.

Отец Адан спокойно молился в своей келье, в одном из монастырей Мадрида, когда в нее осторожно постучался секретарь. Отец Адан закончил молитву и лишь затем, встав на ноги, открыл дверь. Ожидающий монах, склонив голову, проговорил.

— Монсеньор, приехал отец Изикия, с важными новостями.

— Где он?

— В трапезной, монсеньор. Дорога была долгой и тяжёлой, а он голоден.

— Ясно. Приведите его к моей приёмной, я скоро буду.

— Слушаюсь, — и монах торопливо ушёл выполнять полученный приказ.

Вскоре один из семи монахов Совета ордена Кающихся прошёл в свою приёмную с чёрного входа и, взяв со стола серебряный колокольчик, прозвенел им. Казалось бы, ничего необычного в этом действии не было. Но колокольчик являлся магическим артефактом, привязанным к одному владельцу, и автоматически открывал все магические замки и снимал охранные барьеры. Благодаря этому, любой, вошедший в кабинет, не рисковал, при этом, лишиться сразу головы или ног.

Отец Изикия, дородного облика монах, почти лысый, с благообразным лицом, на котором отчётливо выделялись чёрные, блестящие, как у вороны, глаза, вкатился в кабинет отца Адана и поприветствовал его.

— Какие вести ты принёс, Изикия?

— Весьма противоречивые, монсеньор!

— Так рассказывай! Моё время дорого и не следует его тратить на дворцовые сплетни и пустопорожние разговоры.

— Я смог узнать, монсеньор, кому достались артефакты морского народа.

— И ты так просто говоришь, как будто бы это обычное рядовое событие, о котором можно докладывать между делом.

— Монсеньор, я спешил, изо всех сил, а чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, обыграл свой приезд так, чтобы ни у кого не возникло ненужных вопросов. У святой инквизиции везде есть свои глаза и уши.

— Не преувеличивай, Изикия, у нас тоже достаточно и ушей, и глаз, в их рядах.

— Да, монсеньор, но они не смогли увидеть и услышать то, о чём я вам поведаю сейчас.

— Слушаю тебя, Изикия.

— Артефакты на Мальте, у мальтийского ордена. Цель их приобретения ими до конца неясна, но благодаря этим артефактам они надеются взять контроль над Средиземным морем и захватить всё побережье Африки. Посадить своего патриарха в Иерусалим и подчинить себе Египет, взяв под свой контроль все экономические связи между Испанией, Италией и Османской империей.

— Но это невозможно!

— Никто не знает пределов могущества артефактов, монсеньор.

— Хорошо, но с чьей помощью они это сделают? У них слишком мало людей, да и флот небольшой, и, в основном, галерный.

— Они заключили соглашение с Магрибскими пиратами, и скоро нас всех ожидают горячие деньки. Наше могущество будет подорвано, передвижения ограничены, а инквизиция заявит, что это мы во всём виноваты.

— И начнётся война, — задумчиво проговорил отец Адан. — Война между инквизицией и орденом, а её плоды будут пожинать опять мальтийцы. Они нас переиграли, ну, что же, если информация верная, то мы ещё поборемся. Тем более… есть у меня один козырь в рукаве. Так ты говоришь, Изикия, что они привлекли на свою сторону пиратов?

— Да, монсеньор, все пираты мусульманского Магриба получили золото и подписали соглашение с Мальтийским орденом. Они готовы сражаться, и чуют свою выгоду, как собака копчёный свиной окорок.

— Собака, собака, — задумчиво проговорил отец Адан. — Ммм, псы господни, так вот с каким прицелом святая инквизиция создавала морскую инквизицию, но их слишком мало, а в Новом Свете полно пиратов, которые захватывают наши территории. Надо им помочь, или возглавить это жалкое сборище моряков своими людьми. И, кроме того, что-то мне подсказывает, что дело не в Мальтийском ордене, там есть ещё интересы Франции и, возможно, Англии. А может, это лишь предположения.

— Ступай, Изикия, ты славно поработал, и вознаграждение уже ждёт тебя, а мне нужно многое обсудить с Советом Семи, проверить много информации. Это становится интересным, и даже очень.

— Альварес, — позвал он секретаря, постоянно дежурившего у двери кабинета. Услышав окрик, монах сразу вошёл в кабинет, не опасаясь быть сожжённым заживо.

— Альварес, собери мне все материалы об этом гачупине, с морской инквизиции, как там его.

— Барон Гарсия.

— Да!

— Вот, на него, и принеси мне.

— По последним сведениям, монсеньор, он исчез без вести в Карибском море.

— Не верю, Альварес. Этот юноша сможет выжить даже в Северном море зимой, не говоря уже о тёплых морях. После разговора с ним, у меня сложилось впечатление, что он подобен луковой шелухе. Снимая с него один слой, ты обнаруживаешь под ним совершенно другой, а докапываться до его сути, у меня просто нет времени. Да и не стоит он того, но вот, что касается моря, то тут моё мнение никто не изменит, он никогда в нём не утонет. Но этот Гарисия нам пока нужен. Разберись и доложи!

— Слушаюсь, монсеньор! — и монах быстро вышел из кабинета.

* * *

Маркиз де Тораль задумчиво смотрел на документ, который сейчас держал в руках. В письме упоминалось, что король Карл III отдал однозначное распоряжение — присвоить обоим баронам титул виконта и наградить именным оружием, шпагой.

Приказ короля надо было выполнить, в любом случае, но Карл III допускать к себе награждаемых не собирался. Слишком это мелко для короля, и обязанность по награждению он переложил на одного из придворных, направив свой выбор на маркиза де Тораль.

Получив приказ, маркиз заинтересовался юношами и вызвал к себе дочь, которая училась вместе с ними в Магической академии, и могла в подробностях изложить своё мнение об этих достойных юношах, а заодно, подсказать отцу, стоит ли в будущем использовать представителей морской инквизиции для своих целей. Событие не было рядовым, а потому и требовало индивидуального подхода. По прибытии Элеоноры, отец с дочерью направились в кабинет.

— Элеонора, что ты мне можешь рассказать о двух баронах, неких Гарсии и Пересе.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь, папа? Или ты только ради них вызвал меня к себе?

— Конечно, нет, я вызвал тебя к себе потому, что давно не видел. Но мне поручено одно дело, связанное с этими баронами, и мне хотелось бы в нём досконально разобраться. Ты сможешь мне помочь?

— Конечно, папа. Что тебя интересует?

— Расскажи мне всё, что ты о них знаешь.

— Ммм, Алонсо Перес, простой, как восемь мараведи. Бесхитростен, любитель выпить и погулять, любит кулачные бои и всячески старается показать свою силу. Хвастлив, неприхотлив, в меру умён, разбирается в морском деле, собирается жениться на Ариадне Эспаньера. Родственники многочисленны, но не титулованы, дружит с бароном Гарсией. К интригам не склонен и не способен к ним.

Гарсия! Ту всё сложнее. Выходец из Нового Света, в частности, из Панамы. Пережил пиратский плен, потерял семью, был высажен на необитаемый остров, откуда его спас граф де Сильва. Неведомыми путями, заручившись протекцией неизвестного доминиканца, поступил в академию. Умён, вспыльчив, постоянно участвует в каких-то приключениях. Обладает отлично развитыми навыками морского дела, навигатор. Прекрасно знает жизнь пиратов и вообще, кажется, всё, что только о них можно знать. Дружит с бароном Пересом и виконтом Эспаньера. Любит Мерседес де Сильва, но понимает, что ему не дадут на ней жениться.

— Ну, теперь, возможно, что и дадут!

— Я не поняла, папа, что значит, дадут?

— А то и значит, наш воистину щедрый король решил осчастливить обоих баронов титулом виконта, по ходатайству вице-короля Новой Гранады, где они и натворили дел. Все необходимые бумаги уже подписаны и имеются у меня на руках, и я же должен провести церемонию вручения им титулов, вместе с наградными шпагами. Интересно?

— Просто ужас, папа, как интересно. Это правда?

— Разве отец когда-нибудь тебя обманывал, Элеонор?

Ну, да, конечно, обманывал, и не раз, — про себя подумала Элеонора, но вслух сказала.

— Так вот оно что!

— Да, так что отец Мерседес де Сильвы будет иметь повод об этом задуматься. А что думаешь ты?

— А о чём я должна подумать? Обрадоваться за Мерседес? Или порадоваться за этого гачупина-выскочку?

— Я бы подумал о возможности выгодного замужества, этот Гарсия стал известен королю и получит звание виконта, и если мы поможем ему деньгами и своим влиянием, то он быстро пойдёт вверх и станет графом, а ты графиней, если выйдешь за него замуж. А так как он будет во всём обязан твоей семье, то и делать будет то, что будем говорить ему мы.

— Я, а не мы! — поправила отца Элеонора.

— Хэх, ну пусть, говорить будешь ты, а слушать вы оба будете меня. Ты же умная девочка, да ещё и красавица, всё понимаешь. А твой отец желает тебе только добра.

— И увеличить своё влияние и власть, — снова про себя подумала Элеонора.

— Мне бы этого не хотелось, — решила она признаться, — он слишком дик, необуздан, у него плохие манеры, и, к сожалению, он не дурак. Мне трудно будет им управлять.

— Ну и не таких скакунов объезжали умные женщины, а если ты будешь работать не только головой, но и своим телом, то добьёшься намного больше. Впрочем, этому тебя должна научить мать, а не я.

— Я подумаю над твоими словами, отец, но тогда мы создадим любовный треугольник, ведь Мерседес любит этого гачупина, а Гарсия её, к тому же, она моя подруга.

— Подумай, у тебя не много вариантов. А де Сильва найдут себе других женихов, их статус ниже, чем наш, вот и пусть работают над этим. Впрочем, это, всего лишь, один из вариантов. Никто тебя не заставляет, дочь, выходить за этого Гарсию замуж. Но ты должна учиться думать и прикидывать разные варианты, пусть и самые фантастические. Надо же когда-то начинать учиться интригам, и чем раньше, тем лучше будет результат. Дерзай, моя девочка, а папа всегда тебе поможет.

На том разговор и закончился. Элеонора вскоре снова вернулась в академию, а маркиз де Тораль сел за письмо, ректору академии, уведомляя его о своём приезде, для вручения титулов и наград обоим баронам. А, заодно, желая побывать в том месте, где учится его дочь, и посмотреть на контингент, с которым она постоянно имеет общение.

Глава 20 Любовь и ненависть.

В конце мая все пятнадцать студентов факультета морской инквизиции собрали вещи и, погрузившись, кто в специально нанятые экипажи, а кто просто верхом на коней, двинулись в Толедо. На шестые сутки, благополучно преодолев разделяющее расстояние, покрытые пылью и изрядно уставшие от долгой дороги, они заехали в гостеприимно распахнутые ворота академии.

По такому случаю во двор сбежалась толпа студентов и студенток, желающих посмотреть на прибывших. Вышли и некоторые преподаватели, но немного. Деканы всех факультетов за возвращением факультета морской инквизиции наблюдали из своих окон. С интересом всматривался в эту суматоху и маркиз де Тораль, стараясь увидеть и узнать двух баронов, затерявшихся в мешанине конных и пеших людей, которые сейчас толпились во дворе.

Алонсо красовался верхом на спине отличного андалузского жеребца, тогда как я не спеша выходил из экипажа, стряхивая дорожную пыль со своей новой треуголки. Ариандна Эспаньеда, отделившись от толпы встречающих, быстро подошла к седлу Алонсо и взяла его за руку, преданно глядя на него бездонными серыми глазами.

Весть о том, что Алонсо в скором времени получит титул виконта, уже начала расползаться по академии. И теперь в своих руках девушка держала не просто руку обычного барона, а свою судьбу и защиту от грядущих неприятностей этого мира.

Алонсо, довольно улыбаясь, лихо спрыгнул с коня и, прижав к губам нежную ручку девушки, галантно предложил довести её до входа в академию.

— Так, значит, это и есть барон Алонсо, — подумал про себя маркиз де Тораль, — а где же главный, из этих двоих?

— Сеньор Роберто, вы мне не покажете барона Гарсию, а то он так тщательно затерялся среди прибывших, что я никак не могу его определить. Вот барона Переса я уже увидел, а его лучшего друга, по-прежнему, не нахожу.

Роберто Белларминни, наблюдающий за событиями, происходящим во дворе академии, из соседнего окна, начал внимательно всматриваться вниз, пытаясь увидеть несносного барона. И вправду, его нигде не было, но, быстро окинув всех присутствовавших цепким взглядом, он в последний момент заметил спину Эрнандо, уже входящего внутрь здания.

— Вон он! Уже успел зайти.

— Да, и действительно, барон Эрнандо Гарсия-и-Монтеро не так прост, как кажется, очень интересно с ним поговорить.

— Непременно поговорите. Я вызову его.

— Впрочем, это ни к чему сейчас, давайте создадим интригу. Все знают, для чего я прибыл, но мы потянем данное награждение до экзаменов, и после их сдачи вручим все регалии обоим баронам. А пока вы можете воспользоваться ситуацией в своих целях. Пусть юноши несколько поволнуются, ведь если они не пройдут испытания и будут отчислены, это ляжет чёрным пятном на их репутацию. Только не переусердствуйте, сеньор Белларминни. А то, знаете, тот, кто выжил в плену у пиратов, не позволит с собой играться.

— Не беспокойтесь, маркиз, я не собираюсь пользоваться таким козырем. Достаточно будет и того, чтобы они сначала сдали экзамен, а потом получили титул. Нам нужны люди, преданные Испании, а ни ненавидящие её, а тем более, в такой новой структуре, как морская инквизиция.

— Да? — протянул маркиз де Тораль, с интересом взглянув на инквизитора. — Ну, тогда, тем лучше для всех нас, а особенно, для них. Жду от вас информацию, когда вы будете готовы к церемонии.

— Да, я думаю, в течение двух недель мы успеем подготовиться. И сможем вас встретить.

— Хорошо. К этому времени и я буду готов. Всего хорошего.

* * *

На следующий день после шумного приезда, нас с Алонсо вызвали к декану факультета инквизиции Роберто Беллармини. Войдя в кабинет, мы тут же с радостью заметили наши шпаги, и даже астролябию.

— Да, идальго, вы можете забрать свои вещи. Нам они больше не нужны. Кстати, Гарсия, ваша шпага оказалась очень интересной, не подскажете, где вы её взяли.

— Да? — искренне удивился я. — Мне говорили, что это очень хорошая шпага, но истинной ценности я не знал. Спасибо. Я её купил в Неаполе, в обычном магазине оружия. Несчастная вдова принесла этот экземпляр торговцу, а тот перепродал мне. Насколько мне помнится, цена шпаги составляла около ста пятидесяти реалов.

— Или он, действительно, не знал её ценности, или он великий актёр, третьего не дано, — подумал инквизитор, глядя на барона, искренне радовавшегося найденным вещам. — И, скорее всего, первое, слишком уж естественна его радость. Получается, что ему просто везёт, и его удача настолько сильна, что полностью перебивает все неудачи.

— Хорошо, а вот прекрасная астролябия, любезный юноша, как оказалось, является мощнейшим навигационным артефактом.

— Конечно, сеньор декан. Именно потому она и осталась у меня. Её передал в Гаване друг погибшего отца, который отыскал меня, прослышав о том, что я чудом спасся. Так она и оказалась у меня.

Декан всё же уловил нотки фальши в словах Гарсии, но именно, что только нотки. Вздохнув, он продолжил.

— Ну, что же, забирайте вещи и больше нигде не оставляйте, раз они настолько для вас важны. А это, без сомнения, именно так. Может быть, вы и мне поведаете о своих приключениях, в результате которых лишились этих вещей?

— Как вам будет угодно, сеньор, — ответили мы одновременно и приступили к рассказу, попеременно перебивая друг друга, с жаром и запредельным пылом донося до инквизитора все перипетии своих приключений, опустив женщин и другие, совершенно не нужные для декана, подробности. Об этом мы договорились ещё за несколько дней до прибытия в академию, небезосновательно догадываясь, что нас ждёт пристрастный допрос.

Наше повествование затянулся на три часа, но Беллармини был не тем человеком, который мог так быстро сдаться. В подвалах инквизиции, проводя допросы, он дознавался до истины и по полдня, практически не отдыхая. А уж три часа довольно интересных рассказов он смог выдержать без труда. Главная его цель была — выявить фальшь в наших словах. Но всё, что мы рассказывали, оказалось чистой правдой, и усомниться в наших словах он так и не смог.

— Я всё понял, благородные идальго, спасибо за ваш интересный рассказ. Советую его приберечь для впечатлительных сеньорит, вы изрядно их развлечёте. А сейчас вам надо готовиться к экзаменам, и я вас больше не задерживаю.

На том мы и расстались.

Следуя с Алонсо по длинному коридору, я размышлял, почему навстречу мне до сих пор не попалась Мерседес. Ведь я чувствовал сердцем, она стремится меня увидеть, но, в то же время, ни среди встречающих во дворе, ни позже, в стенах академии, я её так и не встретил. И это было, в высшей степени, странным и стало меня ощутимо расстраивать.

Мне и хотелось её видеть и, в тоже время, я этого опасался. У меня даже был приготовлен для неё подарок, и даже, три подарка, в зависимости от того, как она меня встретит. Три жемчужины были разложены по разным карманам и ждали назначенного часа.

В библиотеке, куда мы пришли готовиться к предстоящим экзаменам, Алонсо, догадавшись о причинах моего расстроенного вида и страданий, проговорил: — Ты бы сходил на факультет боевиков, типа, за консультацией. Глядишь, и встретился бы там со своей Мерседес, или уже не со своей, — и он гадко улыбнулся, за что чуть не схлопотал удар под рёбра.

И, как бы мне не хотелось туда идти, а всё же, ноги, не подчиняясь воле, тянули сами. Но до этого так и не дошло. В один из дней, зайдя в библиотеку, я заметил там Элеонору де Тораль, которая сидела за столом и задумчиво накручивала на палец длинные темные локоны. Увидев меня, она тут же подскочила, как сжатая пружина, и подошла ко мне.

— Гарсия, а я давно тебя ждала.

— Зачем? — недоумённо спросил я, разглядывая её в упор.

— Как зачем? Чтобы узнать всё из первых уст. Давай пойдём в парк, а то здесь слишком много лишних ушей, — и маркиза недвусмысленно посмотрела на сидящих за столами нескольких учеников, которые стали прислушиваться к нашему разговору.

Я не ожидал такого предложения от высокомерной девицы и, в принципе, даже не знал, как на него реагировать. Мерседес не было в библиотеке, а через маркизу можно было позвать её на свидание. По крайней мере, я на это очень рассчитывал.

— Хорошо, тогда пойдёмте.

Де Тораль, приблизившись, тут же взяла меня под руку и продефилировала так до самого выхода, на глазах у многих студентов, высоко задрав подбородок. Она смотрела на всех таким красноречивым взглядом, что поймав его, многие отворачивались, чтобы не прослыть бессовестными негодяями, подсматривающими за благородной девушкой, идущей под руку со своим женихом.

В принципе, я ничего не имел против, пройтись с эффектной и знатной дворянкой под ручку, весьма импонировало моему тщеславию. Помолвлен я ни с кем не был, так же, как и она, насколько мне было известно, а значит, что не запрещено, то разрешено.

Всю дорогу к выходу из здания академии, Элеонора что-то щебетала, причём, смысл её слов постоянно ускользал от меня, особенно, после того, как она, словно невзначай, стала касаться меня грудью, и со стороны этого заметно не было. Но тактильные ощущения моего тела меня не обманывали.

Элеонора де Тораль явно что-то от меня хотела. Но что? Вот ведь вопрос.

Мы вышли во двор и, дойдя до парка, уселись на ближайшую скамейку, здесь маркиза резко отсела от меня и проговорила.

— Ммм, как вы, барон, посмели схватить меня за руку и прижимать к себе. Я, признаться, не ожидала этого от вас. Я понимаю, что вам нравлюсь, но так пользоваться моим расположением было бы очень опрометчиво.

От этих неожиданных слов я потерял дар речи и мог только глупо хлопать глазами и молча смотреть на неё, не в силах что-то возразить. Вот ведь… каброниха, в смысле, коза. Надо же было меня так уесть! И сказать ведь нечего. За ручку держал? Держал! Грудью она ко мне прижималась? Прижималась! А чья инициатива в том была? Её! А кто об этом знает? Только мы вдвоём. Круг замкнулся.

— Я надеялся поговорить с вами о Мерседес, а не пользоваться вашей мнимой благосклонностью.

— Да? Ха, ха, ха — она звонко рассмеялась, показав жемчужно-белые зубки. Милые ямочки на щеках, нетронутых загаром, были удивительно хороши. Но пронзительные карие глаза оставались надменными и холодными. Цепкий взгляд будущей матёрой стервы уже пробивался сквозь девичью мечтательность, заменяя её осмысленным прагматизмом и непредсказуемостью женской логики.

— А чем я хуже Мерседес? Я маркиза, я богата, у меня есть положение, есть власть, есть возможности, которых у вас, барон… никогда не было и, вероятно, никогда не будет. Впрочем, развлеките сеньориту вашими приключениями. А чтобы убрать между нами неловкость, я готова принять от вас подарок и простить вас великодушно. А?!

— Охренеть, — только и смог подумать я. Все мои неловкие попытки выпутаться из сладких сетей только сильнее закутывали меня обратно. Ещё чуть-чуть и я буду напоминать туго перевязанный кокон.

— Паучиха, — промелькнуло у меня в голове. Настоящая, красивая и опасная, паучиха. Она уже завлекла меня в сети, и теперь остался лишь один укус, и она переварит меня, сделав своим слугой. Но, что-то вот не хочется быть рабом, пусть и у такой девушки.

— Что вам рассказать, маркиза?

— Ну, расскажите, как вы тонули, что привезли с собой и, кстати, насчёт подарка, это не шутка! — её глаза сузились, напоминая две змеиные щёлочки. Красивая, стерва, и опасная, как ядовитая гадюка.

— Да, раз вы подруга Мерседес, то я вам хочу вручить скромный подарок, — начал выкручиваться я, и, поковырявшись в небольшом карманчике, где лежала самая мелкая жемчужина, достал её и вручил маркизе.

— Оооо! Какая прелесть!

Жемчужина и вправду была дивно хороша, но мелковата.

— Нравится? Значит, мы с вами квиты?

— Без сомнения, вы можете порадовать девушку, и очень быстро, не то, что некоторые. А может… — и Элеонора осеклась. Она давно уже заметила приближающуюся Мерседес и внутренне была готова к выяснению отношений. Более того, она жаждала этого, но прекрасный подарок на минуту отвлёк её, и разговор начался немного иначе, чем она планировала.

— Ах, какая жемчужина! Какой прекрасный подарок, и кому, моей подруге! А, простите, за что? За какие услуги такой подарок вручён? Она стоит не меньше пяти сотен реалов! — с ходу оценила Мерседес драгоценность. Она любила жемчуг и знала в нём толк.

— Триста пятьдесят, — машинально подумал я, но сумму не озвучил. Должно быть, вид у меня был наиглупейший, что ещё более разозлило Мерседес.

— Ну, расскажите мне, барооон, — передразнивая подругу, сказала она, — как вы провели лето? Ах, вы столько видели, столько мест интересных посетили, а я всё одна, да одна, сидела в замке у своего отца.

— Мерси, ты что себе позволяешь? Немедленно перестань, а не то мы поссоримся!

— Дааа? Ммм, а почему ты вдруг стала получать от барона Гарсия подарки, ведь он тебе не нравится?

— Благородный идальго решил преподнести мне подарок, в знак своего внимание к моему роду и закрепления мнения о себе, как о щедром и благородном мужчине.

— А, так это он во всём виноват, а как ты оказалась с ним в парке?

— Он увёл меня сюда. Мерси, мне неудобно было просто. Он начал так увлекательно хвастаться своими приключениями, что я не смогла сдержаться от любопытства, но в библиотеки было много посторонних ушей, и он решил меня привести в парк. Здесь мы видны, но наш разговор никому не слышен. Ведь так, Эрнандо? — с надеждой повернув ко мне лицо, спросила Элеонора.

— Охренеть, — уже в третий раз подумал я. Вот же, влип.

— Не совсем, — промямлил я. Да что это со мной, ни разу не попадал в такую ситуацию, и теперь даже не знаю, как выкрутиться. Я взглянул на Мерседес, которая уже подошла вплотную к нашей скамейке, и был заворожён ею.

Девушка была чудо, как хороша, на нежных щеках разлился яркий румянец, а пронзительные зелёные глаза метали такие искры огня, что казалось, ещё чуть-чуть, и моя рубашка задымится от её взгляда. Гибкая, как пантера, стройная, с россыпью вьющихся каштановых волос, она парализовала меня своей красотой и причиняла почти физическую боль.

Хотелось прикоснуться руками к её мягким волосам, прижаться губами к нежной шее, где билась тонкая голубая жилка, вдохнуть аромат её молодого тела. Хле…

Видно, мои рефлексы стали намного лучше, и, чтобы не подставлять ни себя, ни её, я успел непроизвольно отпрыгнуть от руки, занесённой для удара.

— Как ты мог? Не успел вернуться, а уже даришь подарки всем подряд. А я переживала, жив ты или нет! — кричала Мерседес, нападая на меня. — А ты, ты…

Я отступал всё дальше и дальше в парк, уводя девушку подальше от нескромных взглядов и от стоявшей с открытым ртом Элеоноры, сжимающей в руках подаренную жемчужину. Она, несмотря на свою зарождающуюся циничность, была изрядно удивлена тем, что происходило на её глазах. И даже немного завидовала своей подруге, которую так мастерски подставила.

Следовать за нами она не стала, этого не позволяло ей ни воспитание, ни природная осторожность. Зачем лезть на рожон? Взгляд, который мимоходом бросил на неё Эрнандо, заставил зябко поёжиться, словно температура воздуха резко упала, заморозив её. Но и уйти она пока не могла и ждала, когда из глубины парка появится Мерседес.

Я же в это время отступал вглубь парка, под напором Мерседес, стараясь, чтобы она не отхлестала меня, а то потом опять придется разбираться с ней. То, что у неё бешеный характер, я уже понял, и потому держался настороже.

— Ты не вышла встретить меня!

— А в честь чего это я должна была тебя встречать? Мы с тобой помолвлены?

— Нет, тогда почему ты набрасываешься на меня?

— Потому что ты каброн!

— Это не аргумент. У меня нет рогов, и я ничего не сделал предосудительного, я, всего лишь, подарил жемчужину твоей подруге, надеясь, что она тебя уговорит встретиться и поговорить со мной.

— Ты врёшь! — не прекращая попыток меня побить, но уже более вяло, крикнула Мерседес. — Я хотела прийти к тебе поговорить, но ты всё время был не один.

— С чего бы мне тебе врать! Это правда, у меня есть и для тебя подарок, если только ты не будешь кидаться на меня, я тебе его вручу.

— Не нужны мне твои подарки! Ты всё врёшь, я не верю тебе.

— Как будто я верю тебе! Ты наглая, вздорная, вспыльчивая, бескомпромиссная девчонка, любящая только себя. Тебе всё досталось по праву наследства. А я добиваюсь всего сам, и добьюсь ещё большего. Поняла? А вот твой подарок! — сунув руку за пазуху, я достал из мешочка, хранимого возле груди, большую розовую жемчужину и, поймав ладонь девушки, с силой вложил в неё драгоценность.

Как бы ни была яростно настроена Мерседес, а полученный подарок отвлёк её внимание, несмотря ни на что. Пока она рассматривала жемчужину, став рабой своей женской сущности, я обошёл её и быстрым шагом вышел из парка.

Очнувшись, Мерседес бросилась за мной, но я уже был далеко, а на выходе её ждала «закадычная» подруга, с любопытством ожидающая объяснений. Но Мерседес уже взяла себя в руки и, холодно посмотрев на Элеонору, прошла мимо, зажав в руке жемчужину, совершенно не собираясь хвастаться ею перед маркизой.

Пожав плечами, Элеонора пошла следом, досадуя на себя за то, что расслабилась в самый последний момент и не предвосхитила ситуацию, по сути, проиграв. Но жемчужина была хороша, и она ещё раз украдкой посмотрела на неё. Пусть она будет первым подарком от мужчин, звеном на цепи её побед. И первая победа всегда самая сладкая. Эх, Эрнандо! — томно вздохнула Элеонора, — не ту ты выбрал, глупый, не ту. Ещё намучаешься с ней.

Жаль, что у них с Гарсией слишком разные характеры, а то вместе бы они наворотили дел. Но нет, не стоит с ним связывать свою судьбу, слишком простой, и слишком честен. Такой не подойдёт ей, к сожалению.

Глава 21 Экзамен.

Через несколько дней, когда до экзамена осталось совсем немного времени, меня снова вызвал к себе декан факультета инквизиции Роберто Беллармини.

— Заходите, барон. Я вижу, вы в недоумении. Сейчас узнаете, зачем я вас вызвал. Дело в том, что мне не всё ясно с вашим прошлым. То, что вы действительно попали в руки к пиратам, я знаю, и то, что чудом выжили, тоже. А вот дальше вы были неизвестно где, и никто не знает, чем вы занимались. Если вы просветите меня в этом, то весьма облегчите себе сдачу экзамена.

— Экзамена?

— Да, вы не ослышались, именно экзамена, а не экзаменов. Коллегия преподавателей установила для вашего факультета комплексный экзамен, состоящий из вопросов по самым разным дисциплинам, в связи с вашей неоднозначной спецификой и направленностью. Ну, так как же?

— Мне нечего вам рассказать. У меня не было денег, и я добирался разными маршрутами до Испании, постоянно пересаживаясь с судна на судно, иногда подрабатывая юнгой. Ни в чём крамольном замечен не был, ересью не страдаю, католическую церковь почитаю. Поэтому, вы зря думаете обо мне, что я могу нанести чем-то вред церкви.

— Я так не думаю, — мягко поправил меня инквизитор, — но каждый может ошибаться.

— Я доказал своей жизнью и своими поступками преданность церкви и Испании, в лице нашего короля. И, кроме того, меня не интересует ничего, помимо борьбы с пиратами.

— Пусть так, пусть так. Но у вас уже есть враги, и некоторые из них весьма высокопоставленные, чем вы можете это объяснить?

— Чем? Тем, что вечно, как мир. Никому не нравятся выскочки без роду, без племени, которые забирают часть лавров себе, и самим своим существованием бросают вызов другим дворянам. Увы, я ничего не могу поделать с собой. Я делаю то, что должно, а не то, что выгодно, а потому и имею неприятности. Кроме того, на моём пути встречались люди, которые помогли мне, но в каких они были отношениях с окружающим меня миром, я не знаю. Возможно, что и это тоже оказывало влияние на отношение ко мне со стороны лиц, о которых я даже не имею представления.

— Хорошо. Я обдумаю ваши ответы и, раз вам больше нечего добавить, идите, готовьтесь к экзаменам. Матерь церковь не забудет преданных ей сыновей, всегда поможет и поддержит. Помните об этом, юноша.

— Я всегда помню об этом, святой отец, — ответил я, низко склонив голову перед инквизитором, и попытался выйти из кабинета. Но он меня остановил.

— Постойте, барон, до вас уже, наверное, дошли слухи о том, что король принял решение удостоить вас с Алонсо Пересом титула виконта?

— Нет, мне ничего не говорили, а все слухи по этому поводу я считаю беспочвенными.

— Ну что же, скромность украшает любого юношу. Если вы об этом до сих пор не знали, то я вас уведомляю об этом решении короля. Титул виконта вам будет вручен после успешной сдачи экзаменов, и никак иначе, а сейчас вы можете идти, барон…

Несколько озадаченный, я вышел из его кабинета и напряжённо размышляя, направился искать Алонсо. Об этом разговоре я и поведал вкратце своему товарищу. Объяснив ему, что надо меньше распространяться о наших подвигах и больше рассказывать откровенно фантастические рассказы о них же. Лучше будет, если все будут думать о нас, как о больших хвастунах, чем видеть конкурентов и замышлять против нас что-нибудь нехорошее. А то и титулов нам не видать, как своих ушей.

* * *

День сдачи экзамена приближался, а я всё никак не мог поговорить с Мерседес, которая словно пряталась от меня. Впрочем, я и сам от неё прятался, не желая снова попасть в глупую ситуацию. Но теперь я уже мучился, особенно ночью.

Хитрым путём, я узнал, куда выходят окна комнаты, где жила Мерседес, и очередной бессонной ночью вышел во двор. Но нет, я не стал карабкаться по стене, стремясь проникнуть в её комнату. За это можно было получить и фаерболом. Я просто сел на землю, подложив под ноги грубый шерстяной сюртук, и неотрывно смотрел на это окно, пока прохладный ночной воздух и осознание того, что за этим окном находится любимая девушка, не приносили ко мне сон. Так я провел два вечера. На третий раз я увидел ту, которую уже и не чаял увидеть.

Мерседес тоже мучилась, ругая себя, и даже рассорилась со своей соседкой, несмотря на все её аргументы и железные оправдания. Ум соглашался с доводами Элеоноры, а сердце — нет. В одну из ночей она проснулась, непонятно от чего, а потом какое-то шестое чувство заставило её подойти к окну.

Прошлёпав босыми ногами по холодному полу, она выглянула в окно и увидела там Эрнандо, сидящего на земле с таким несчастным видом, что у неё защемило сердце. Опустив подбородок на сложенные руки, она устремила взгляд вниз, довольно улыбаясь, внимательно рассматривая одинокую фигуру.

Эрнандо поднял голову, их глаза встретились, несмотря на разделяющее расстояние и ночную темноту. Встретились и зажглись. В его глазах горело чувство и желание обладать её телом. А в её глазах — обещание рая на земле и чувство, готовое соединить два любящих сердца, раздираемых барьерами и противоречиями. Посмотрев друг другу в глаза, они всё поняли и без слов, или им показалось, что поняли.

Встряхнувшись и улыбнувшись, он встал с земли и, забрав сюртук, направился в свою комнату, а она, тихо проскользнув к кровати, легла на уютную перину, мечтательно улыбаясь, и тут же безмятежно уснула, убрав из своего сердца ненависть и досаду.

Через несколько дней наступило назначенное время экзамена. Явившись в подготовленную аудиторию, мы имели счастье лицезреть весь деканат академии, который не сильно утруждал себя лояльным отношением к нам.

Экзамен был разделён на две неравные части. Первая — теоретическая, вторая — практическая. Первой я сдавал теоретическую, на которой пришлось отвечать на множество вопросов об истории церкви, методиках ведения допросов, философии древних греков, разнице применения магической энергии и формах её проявления. Но ревенант, поделившийся всеми этими знаниями, очень мне помог, и на большинство вопросов, я ответил блестяще, чем вызвал немалое удивление у членов комиссии и их нездоровое перешёптывание между собою.

— А может, вы ещё знаете, каким образом боевая магия воплощается в реальность? — спросил меня ректор академии, будучи председателем экзаменационной комиссии.

— Да! — не подумав, ответил я и стал наизусть цитировать один из источников, который мне закачал в голову призрак. За экзаменационным столом повисла гнетущая пауза.

Наконец, ректор негромко произнёс: — А может, мы совершаем ошибку, отдавая такого ученика в морскую инквизицию? Да, он не может владеть боевой магией, но какие познания в ней… Если его поставить в паре с Элис Гамильтон или Мерседес де Сильва, то каких дел они смогут натворить.

Декан специалитета Мариз Брийон саркастически посмотрела на ректора и у неё вырвалось.

— Да, особенно, с де Сильва, таких дел наворотят, что всей академией расхлёбывать будем.

Инквизитор хмыкнул, декан целителей Эстель ван Дебреген грустно улыбнулась, а Андрес де Элисондо слегка нахмурился, но промолчал.

Я удивлённо посмотрел на неё. О том, что мы регулярно видимся с Мерседес, пусть только лишь сидя рядом на скамейке в парке, знали немногие, но вот ведь оказывается, что я ошибался, ну и ладно.

— Да? Ну, если члены комиссии считают, что это неправильно, тогда пусть всё останется так, как есть. По теоретической части вам, барон, зачёт, переходим к практической.

Для оценки практических навыков, все вышли в парк, где мне пришлось продемонстрировать водную защиту и фехтование со студентом, специально для этого назначенным. Поединок проходил на учебных рапирах, со счётом три укола против двух, я успешно сдал и это испытание.

Последним этапом в сдаче экзамена оказалось умение управлять погодой. Вскинув руки и призвав всю свою магическую энергию, я начал быстро шептать арии, всплывающие в голове, чем вызвал сначала ветер, а потом, с его помощью, нагнал и облака, которые, пролившись небольшим дождем, тут же умчались прочь.

— Экзамен сдан, — нехотя констатировала Мариз де Брийон, и, развернувшись, с независимым видом отправилась к себе на факультет.

— Поздравляю вас, барон, — обратился ко мне ректор. — Вы сдали экзамен. Завтра для всех, кто успешно прошел испытания, состоится вручение дипломов, а для вас с бароном де Пересом, и титула. Вы свободны.

* * *

Маркиз де Тораль снова прибыл в академию, на этот раз для окончательного и торжественного вручения обоим баронам титулов виконтов, как успешносдавшим экзамены. Дочь написала ему, что Эрнандо Гарсия бесполезен и бесперспективен, потому как слишком честен и независим. Но если отцу будет угодно продолжать заставлять её обдумывать вопрос выхода замуж за будущего виконта, то она примет волю отца, какой бы она ни была.

Прочитав письмо, маркиз поморщился, но его выводы совпали с мнением дочери и, пожурив её в ответном письме и отметив, что она всё упрощает, он, тем не менее, на своем предложении больше настаивать не стал. Слишком всё было очевидно, а значит, предстояло просто выполнить волю короля, посмотреть на студентов, проведать дочь и сделать ещё несколько второстепенных дел.

Церемонию решили провести в общем зале, в который с легкостью уместились все пятнадцать выпускников и студенты с других факультетов, желающие понаблюдать за событием. Выдачи дипломов не предусматривалось, вместо них все выпускники получали магический идентификационный артефакт, с эмблемой академии, и положение о морской инквизиции, в котором указывались их права и обязанности. Каждому был выдан пергамент об окончании курсов навигации, и присваивалось звание навигатора Королевского военно-морского флота, что предусматривало службу на военных кораблях Королевства Испании и испанских, или союзных Испании, гражданских судах.

Структура морской инквизиции получалась, таким образом, довольно двусмысленной. С одной стороны, она находилась в ведении Королевского военно-морского флота. С другой стороны, формально ею руководила инквизиция. Но выпускников было крайне мало, а потому, все они поступали в распоряжение военного флота Испании, наделенные правами и возможностью карать пиратов, без суда и следствия.

Поймали с поличным и сожгли, а наверх отправили опись найденного имущества и ценностей, а также имена казнённых пиратов, корсаров, флибустьеров и способ их казни. Исключение составляли лишь каперы, статус которых был до конца неясен, и потому они объявлялись военнопленными и передавались властям Испании на суше. Для этих целей планировалось выделить несколько кораблей, но пока король не пришёл ни к какому определённому решению.

* * *

Маркиз де Тораль, с гордым видом бывалого сановника, возвышался над присутствующими, хотя ростом был не выше многих из них. Но осознание собственного величия и положения позволяло ему неким образом заставлять других съёживаться и становиться меньше.

Торжественная церемония выпуска моряков, лишь по недоразумению учащихся в духовной академии и названных морской инквизицией, подходила к концу. И маркиз де Тораль, дав возможность завершить напутственную речь ректору духовной академии, взял слово.

— Ммм, сеньоры и сеньориты, — маркиз еле заметно улыбнулся своей дочери. — Я имею поручение от нашего великого короля Карла III о вручение титула виконтов двум вашим товарищам, барону де Пересу и барону Гарсия. Оба они совершили героические поступки. Барон Гарсия спас из бурного моря барона Переса, а барон Перес смог захватить, с помощью индейцев и барона Гарсии, пиратский корабль, и наказать этих приспешников морского дьявола, взяв в плен их капитана. Некоего француза, по прозвищу Гасконец. Честь им за это и хвала. Наш Великий король по достоинству оценил этот поступок и щедро наградил их титулом виконта. А барона де Переса ещё и денежной премией, в тысячу реалов, за его исключительно сильный поступок. Так давайте поздравим, сеньоры и сеньориты, этих баронов с таким щедрым королевским даром — титулом виконта!

Радостные крики и разные приветственные слова стали раздаваться в актовом зале со всех сторон, подтвердив восторг присутствовавших.

— Идальго?!

Встав со своих мест, мы с Алонсо прошли к маркизу, где и приняли грамоты о присвоении титулов виконтов, а Алонсо ещё и приличных размеров мешочек с серебром. К чему такое отделение его от меня, я не знал, но догадывался, чем это было обусловлено.

Вручая мне бумагу с подтверждением нового титула, маркиз, улыбаясь холодной улыбкой, посмотрел на меня в упор проницательно-безразличным взглядом, а потом произнёс.

— А вы, виконт, изрядно быстро продвигаетесь вперёд, и, при этом, не производите впечатления юноши, за которым кто-то стоит. И, в то же время, я хотел бы вас предупредить, что всё в нашей жизни решается коллегиально, а не благодаря личным амбициям и усердию. Немало действительно умных и храбрых дворян сгубила излишняя самоуверенность в своих силах и опора на себя, любимого. Это иллюзорность и профанация. Если вам придётся продвигаться вверх по служебной лестнице, вспомните мои слова и остерегитесь. Вы сирота, а значит, вы можете надеяться лишь на ту организацию, в которой сможете состоять, либо на своих новоприобретённых родственников. Советую вам задуматься, с кем можно связать свою судьбу, а с кем нет, виконт…

Я сумел промолчать. Молчание сейчас было истинным золотом, а слова — дерьмом. Эти слова были мне произнесены в лицо не за тем, чтобы я что-либо на них ответил, а чтобы я их запомнил и задумался над их содержанием. Впрочем, ничего другого от маркиза де Тораль, прожжённого царедворца, ожидать было глупо. А уж про его дочь, которая выверяла каждое сказанное слово, и вовсе можно было не думать.

— Я вижу, что вы не лишены ума, виконт. Желаю вам достигнуть на вашем поприще борьбы с пиратами многих успехов.

— Благодарю вас, ваша светлость! Я могу идти?

— Да, несомненно, вы свободны, пока Испания не призовёт вас, и это произойдёт совсем скоро, виконт.

Я склонился в поклоне и вернулся на своё место, где меня уже ожидал Алонсо, самодовольно улыбающийся, от осознания только что произошедшего, и потряхивающий кошелем с дарованными ему деньгами.

— Ну что, Эрнандо, идём пить на подаренные деньги?

— Идём! — просто ответил я. Титул надо было обмыть и глупо отказываться от этого. — Только прошу тебя, Алонсо, давай без фанатизма. Повод слишком серьёзный, не надо его опошлять, а то нас не поймут.

— Как скажешь, друг. Скромно, значит, скромно. Нам, испанцем, не привыкать вино маленькими кружками пить…

Дальнейшее было не сильно интересно. Скромная компания из пятнадцати человек морских инквизиторов, во главе с деканом, была изрядно разбавлена студентами с других факультетов, которые шумно поздравляли нас с выпуском, а меня и Алонсо, ещё и с получением титулов виконтов. Но в их взглядах было мало честности, а много зависти, смешанной с непониманием, как это так получилось у нас.

Каждому виделось, как он, стоя на палубе сорокапушечного корабля, одним залпом выносит всех пиратов за борт, а потом славным абордажем захватывает пиратское судно, освобождая пленников и забирая награбленные сокровища, на которые обеспечивает себе безбедную жизнь и удачную женитьбу.

Мечты, мечты… Кровь, сопли, слёзы и отчаяние каждый испытывает на себе сам, а дальше, как повезёт. Это все нужно испытать на собственной шкуре, чтобы понять. Да и сердце красавиц не постоянно, в чём я опять убедился лично, но чуть позже.

Перед отъездом из академии мне удалось увидеться с Мерседес наедине, чего ещё ни разу не случалось, и, как оказалось, нам было, что сказать друг другу, но совсем не то, на что рассчитывал я, по своей восторженной наивности.

— Ты должен, Эрнандо, уйти из морской инквизиции, — глядя на меня своими, сейчас скорее синими, чем зелёными, глазами, — безапелляционно заявила мне Мерседес.

— Это ещё почему? — искренне удивился я.

— Ты же хочешь видеться со мной? Ты виконт, и у нас есть шанс на общение и… может быть… Ну ты… наверное, хочешь поговорить с моими родителями обо мне, или нет?

— Ммм, я как-то ещё не готов, и как они отнесутся ко мне, я не знаю. Ты мне нравишься, но мне нужно плыть в Новый Свет, — произнёс я, ещё не совсем понимая, куда клонит Мерседес, и в принципе, не желая форсировать события, которые вихрем понеслись вскачь, и пока не понятно, в какую сторону. Жениться мне было ещё рано. Но не такой была Мерседес, и у неё было другое мнение. Она уже понимала, что многое нафантазировала себе, по причине юности и неопытности. И теперь хотела окончательно расставить все точки в наших отношениях.

— То есть, ты всё это время преследовал меня своей любовью просто так, чтобы посмеяться надо мной? — вскипела она.

— Нет, я не преследовал тебя. Ты мне нравишься, но твои родители не хотят меня видеть. И…

— И? Что? Ты не собираешься бороться за меня?

Глупая девчонка… теперь уже вскипел я. Между нами ничего ещё не было, а уже начались претензии, наезды и обвинения во всех заморских грехах, которые, кстати, были. Но не виноват я, вождь сам меня заставил. Да и неизвестно, что дальше будет. Мне необходимо плыть в Новый свет, бороться с пиратами, а Мерседес ещё надо доучиваться в духовной академии. Вслух же я сказал.

— Я собираюсь бороться за тебя, Мерседес. Ты же видишь, я уже виконт, и у меня есть деньги, но пока ещё мало. Мы… я… я люблю тебя… и…

— А я уже нет! Зачем мне нужен человек, который не готов бросить к моим ногам весь мир, и который собирается делать всё, что угодно, кроме как слушать от своей девушки, как поступать дальше, чтобы жениться на ней.

Слова эти были хорошо продуманы, а не сказаны в пылу страсти, уже изрядно потускневшей. Мерседес сначала хотела окончательно привязать к себе Эрнандо поцелуем ведьмы, но потом стала сомневаться в нужности этой затеи, а сейчас и вовсе решила, что это совершенно ни к чему. Зачем нести ответственность за обоих. Эрнандо Гарсия не достоин её, раз даже не пытается добиваться, да и вообще, что даёт ей это замужество? Да ничего! Правильно говорила и Элеонора, и родители, что он ей не пара.

Сомневается, раздумывает, привязан к морю. Уплывёт и бросит её здесь, а она должна его ждать. А если он не вернётся? Нет, не погибнет, а просто не вернётся, найдя себе другую. А она, как дура, будет ждать его здесь, отказывая всем в своей руке. Нет уж, пусть побегает за ней, добивается её, а не вяло мямлит слова любви. Решено! Не хочет свататься, пусть остаётся с … носом, хоть уже и не крючковатым, но зато без неё. Вслух же она сказала.

— Я думала, что ты, получив титул виконта, сразу придёшь свататься к моим родителям, а ты до сих пор раздумываешь. Это не любовь, это детская влюблённость. Как подрастёшь, так приходи, если моя рука ещё будет свободна. А сейчас я ухожу. Прощай!

Она вскочила со скамейки и с независимым видом, встряхнув гордо поднятой головой с распущенными длинными каштановыми волосами, направилась прочь.

Я тоже вскочил на ноги, захотелось крикнуть ей вслед — Подожди! Я тебя люблю! — Но горло душила злость, а кроме того, мне сейчас было не до женитьбы, и если глупая девчонка этого не понимала, то и Святая Дева Мария с ней.

Я силился разобраться в своих чувствах, возможно, к ней меня увлекал обычный интерес, а не привязанность, а уж, тем более, любовь. Всё сложно в этой жизни. В себе бы разобраться сначала, а уж потом брать ответственность за других. Ладно, поживём, увидим! Если каждый раз я буду так за ней бегать и выслушивать её бред, то ничем хорошим это не закончится. Надо сделать паузу.

Если она выскочит замуж за другого, значит, это её судьба, а не моя. А мне, мне предстоит снова увидеть море, и старые долги и новые приключения тянут меня к нему, похлеще чугунного якоря. Пожав плечами и печально глядя вслед решительно шагавшей прочь тонкой девичьей фигурке, я развернулся и пошёл в корпус академии готовиться к отъезду. Впереди ждали великие дела, а не детские обиды юной дворянки.

Глава 22 На распутье.

После вручения знаков и грамот, подтверждающих квалификацию, всех выпускников факультета морской инквизиции отправили в Мадрид, в Армада Испаньола, как соискателей вакансий на военные корабли Испанского военно-морского флота. Наш декан перед самым убытием, отвёл нас обоих в сторонку, и произнёс.

— Ну что же благородные идальго, а теперь и виконты. Вы закончили академию и теперь сами властны над своей судьбой. Прошу вас помнить наш факультет и своих товарищей. Много воды утечёт, но вы еще не раз вспомните годы учёбы. И Бог даст, когда-нибудь сможете увидеть своих товарищей, а может быть даже и помочь им. Это благородное дело, помогать товарищам в беде. Впрочем, я вас позвал к себе не для этого. Все студенты нашего факультета, узнав о вашем подвиге, сбросились вам на подарок и вот, я вручаю его вам.

После этих слов, декан, протянул им два одинаковых серебряных кольца, изображающих собаку, с факелом в зубах, на фоне парусника, которые оказались ещё и магическими артефактами. Кольца могли предсказывать погоду, а кроме того имели индивидуальную метку, а потому, могли идентифицировать своего хозяина.

— Спасибо! — хором ответили мы вдвоём.

— Виконты! Это ещё не всё! Маркиз де Тораль, ужасно забывчивый человек и он не вручил вам ваши шпаги, с наградной подписью, от самого короля. Это знак проявления высшей доблести в бою! Цените этот дар!

— Служим Его Величеству, — снова хором, ответили мы ему.

— Ну вот теперь вроде бы всё! Удачи вам в море и в бою.

И этот суровый человек, посмотрел на них, с неожиданной для него лаской, а потом, заключил в объятия сначала одного, а потом, и второго.

— Прощайте, юноши.

— До встречи, уважаемый сеньор! — уважительно поклонился я, а вслед за мной и Алонсо. На том мы и расстались.

Весь факультет, разъезжался кто куда. Мы поехали вместе с Алонсо, остальные добирались по-разному, разделившись по двое или трое, а кто и по одному. Прибыв в Мадрид, мы немедленно отправились на аудиенцию в административное здание, указанное в нашем предписании, которое также заменяло и рекомендательное письмо.

Привратник, дежуривший на входе, узнав цель прибытия, провёл нас по актовому залу внутрь здания и, поднявшись по лестнице на второй этаж, оставил возле одной из деревянных дверей, богато изукрашенных резьбой.

— Ааааа, это очередные идальго, с факультета морской инквизиции, — обратил на нас своё внимание хозяин кабинета, сидящий за столом и что-то ожесточённо подчеркивающий гусиным пером на куске пергамента, уже и так сплошь покрытым многочисленными каракулями неизвестного содержания.

Мужчина, несмотря на дорогой, но уже изрядно замусоленный на локтях, камзол и парик, черные пряди которого низко свисали с его головы, производил впечатление типичного офисного клерка, конечно, испанского средневековья.

— Да, — ответили мы вдвоём.

— Давайте свои рекомендательные письма, идальго.

— Гм, интересно, так, вы ещё и недавно получили титулы виконтов, за храбрость. Отлично, просто отлично, Испании нужны такие люди! Но, к сожалению, у нас сейчас нет свободных военных кораблей. Совсем недавно ушла очередная эскадра в Новый Свет, а другие свободные корабли пока отсутствуют.

Ещё несколько военных кораблей собираются уходить в Средиземное и Северное моря, сопровождая конвои и грузовые суда, но туда уже распределены ваши товарищи. Поэтому, ничем не могу вам помочь, увы.

— И когда они это успели? — удивился я такому повороту, а Алонсо тут же спросил.

— Тогда зачем нас набирали в морскую инквизицию? И что же нам делать?

— Этот вопрос не ко мне, сеньоры. Это вам нужно обратиться в коллегию образования, там принимаются решения о наборе студентов на различные факультеты. Пираты распоясались, и это очевидный факт. Но в казне мало денег, и это второй очевидный факт, сеньоры. Вы молоды, и потому ещё не всё понимаете, но дело обстоит именно так. Испания нуждается в вас, но военных кораблей у нас катастрофически не хватает. Идёт война, и все наши силы направлены на континентальную войну с французами. Не до пиратов нам сейчас.

Советую вам обратиться к святой инквизиции, ведь это они ваши основные кураторы, которые и «продавили» создание факультета. Очевидно, это в их интересах, но и здесь возможны разные решения. Пожалуй, вам следует обратиться в монастырь Санто-Доминго-эль-Реаль, там вам должны помочь. Если вам всё понятно, то я вас не хочу более задерживать, благородные сеньоры.

— А мы можем наниматься на торговые суда? — спросил уже я.

—Да, особенно, если они идут в Новый Свет, там вам могут найти применение, даже без задействования королевской канцелярии. Что вам и советую. Губернаторы Новой Гранады, или Новой Испании, с удовольствием возьмут вас на службу. Всего хорошего, сеньоры.

Развернувшись, пребывая в состоянии большого недоумения, мы с Алонсо вышли из негостеприимного здания и направили свои стопы в сторону монастыря доминиканцев. Дойдя до него, мы без лишних проволочек были впущены внутрь монахом-привратником и препровождены сразу к настоятелю.

Настоятелем оказался дородный мужчина средних лет, с лоснящимся от пота широким лицом, на котором ярко выделялись тёмные карие глаза и массивный нос, похожий на картофелину.

— Меня зовут отец Викентий, чем могу вам помочь, доблестные идальго? Я весьма наслышан о вас и вашем факультете. Вы будете делать богоугодное дело, спасая мирных граждан нашего королевства от оголтелых хищников, бороздящих моря на своих пиратских кораблях. Они пользуются огромными размерами нашей империи и, подобно бешеным волкам, впиваются своими жёлтыми клыками в тело нашей страны, отгрызая от неё по кусочкам богатства и островные территории. И святая инквизиция, скорбя о своей пастве, прилагает усилия и предпринимает все шаги, которые только возможны на этом пути.

После такого высокопарного спитча трудно было сказать что-то умное, пришлось говорить глупости.

— Мы готовы бороться, как с ересью, так и с пиратами в море, падре.

Благосклонно кивнув, падре ответил.

— Весьма похвально, юноши, весьма похвально. Я сегодня же напишу вам рекомендательные письма в Гавану, Мехико и Боготу, дабы вам предоставили возможность проявить себя в деле защиты берегов Нового Света от флибустьеров и пиратов.

— А разве нам не дадут свой корабль? — удивлённо выразил нашу общую мысль Алонсо. — Ведь мы же инквизиция, пусть и морская. Великая церковь жаждет поквитаться с пиратами и может снарядить или нанять любой подходящий для этого корабль.

— Сеньоры, вы, безусловно, правы, но в настоящий момент все силы церкви заняты борьбой с еретиками и богомерзкими идолопоклонниками, которые получили в свои руки сильные магические артефакты. Святая магия вступила в противоборство со старой магией богов, давно сгинувших древних народов. Все наши корабли направлены в Средиземное море.

— Мы готовы бороться и с ними, — уведомил я настоятеля монастыря.

— Превосходно, юноши, но королём Карлом III и Папой Римским создано уложение, по которому вы обязаны бороться только с пиратами и ересью отступников, тех, на которых укажет наша церковь. Для этих целей для морской инквизиции выделяется эскадра. Но, в связи с недавними событиями и развязавшейся войной с Францией, вся эта эскадра отправлена на войну с ней и силами Мальтийского ордена. Для выполнения ваших функций просто не осталось кораблей. А, кроме того, неужели вы думаете, что, только закончив академию, вы сразу же отправитесь в бой на своём корабле?

Да? Оооо, какие же вы наивные, юноши, — картинно подняв глаза вверх, протянул отец настоятель, заметив нашу реакцию на его слова. — Вы ошибаетесь, сеньоры, вам предстоит ещё пару лет поплавать в качестве навигаторов и представителей инквизиции на кораблях, пока вы не будете полностью готовы к самостоятельной деятельности, если выживите, конечно. Не каждому дано нести свет веры в сердца людей. И ещё меньшему числу людей дана возможность искоренять зло ереси или грабежа себе подобных. Но, тем не менее, я вижу здесь один выход, который сможет вам помочь в этом богоугодном деле.

— Какой?

— Снарядить свой корабль и получить разрешение от церкви на его использование, в качестве поискового судна, которое предназначено для борьбы с пиратами. И указать его в королевской морской канцелярии как военное судно, предназначенное для борьбы с пиратами, получив патент на эту деятельность. В случае успехов, вы получаете вознаграждение от испанской короны, а от стоимости захваченных трофеев, если их хозяин не определён, должны будете отдать в королевскую казну одну десятую часть от них. В случае, если же хозяин похищенного найден, тогда он обязан вам выплатить пятую часть стоимости его найденного имущества. Вот такая арифметика, сеньоры виконты.

И когда вы получите все разрешения, как от светской, так и от церковной власти, то сможете отправляться в бой на этом корабле. Соответствующее уведомление будет направлено в Новый Свет, а вам будут выданы все разрешающие грамоты. И да поможет вам Святая Дева Мария!

Ииии, эх! Хотелось очень сильно и крепко выругаться. Стоило затрачивать столько усилий, чтобы поймать дырявый сапог? Оказывается, здесь всё, как на рыбалке. Удочку купи, леску купи, грузила купи, поплавок и крючки тоже. А ещё и подкормка нужна, да надувная лодка, а лучше катер. А чтобы тебя не оштрафовали, ты ещё и билет охотничий купи, и дерзай, малыш… Ну, что же, знать такова твоя судьба. Да, премия тоже была указана, не ходи к гадалке узнавать, она, скорее всего, будет смехотворной.

Так что, лови пиратов, больших и маленьких, да побольше, побольше, а после того, как поймаешь, ты с них заплати пошлину. Ладно, если рыба чужая была, ты, всё же, любитель, а не профессионал. А вот с любого улова заплати и «рыбачь» дальше. Вот такая, действительно, арифметика. И другого пути нет. А погибнешь, значит, такова твоя судьба, неудачник…

Теперь я стал понимать и родителей Мерседес и маркиза де Тораль, и даже его дочку Элеонору, вместе с Мерседес. Но поезд уже ушёл, пыхтя дымом и брызгая выхлопами диких искр из трубы. Деньги у меня на корабль были, на небольшой пинас, или даже фрегат, если заказывать его у голландцев. Вооружить его тоже не составит особого труда, пушек двадцать было бы в самый раз, а вот набрать подходящую команду, это представляется весьма проблематичным.

Не будут меня слушаться, молод ещё, а если и будут, то только после нескольких абордажей, в которых надо умудриться победить. И мы снова возвращаемся к тому же самому вопросу, а будут ли мне верить? Или, хотя бы, бояться? Вряд ли. Несколько человек в команду я смогу найти, из числа тех, с кем плыл до Неаполя, но это очень и очень мало.

Выходит, надо наниматься на обычный корабль и плыть на нём в Новую Испанию, или наоборот, наниматься на каперское судно в Кадисе, в Картахене или Валенсии, и со всей дворянской ненавистью ловить и топить пиратов. А там можно будет подумать и о собственном корабле. Видимо, так и придётся поступить.

Идти на поклон к кому-либо у меня не было никакого желания. Де Тораль, де Сильва, де Каброн или де Камерон — это уже пройденный этап. Любовь прошла, картошка съедена, а помидоры уже совсем засохли, пора заняться долгами, а там, может, и карьерой, если представится такая возможность.

— Алонсо, ты как? Что делать будешь? — спросил я у товарища, после того, как мы, расстроенно выйдя из монастыря, уныло шли, чиркая кончиками ножен шпаг по дороге, рисуя на ней тонкие линии нашего пути, хорошо заметные на толстом слое пыли, покрывающем грязную мостовую.

— Не знаю, Эрнандо. Поеду пока в своё поместье, а там… Наверное, всё же, отправлюсь в Новый Свет, воевать с пиратами, есть у меня там родственники, думаю, и с кораблём мне помогут и вообще. А ты?

— Я? Я отправлюсь в Валенсию или Картахену. В Средиземноморье война идёт, кораблей военных много, наймусь на любой из них и буду учиться воевать.

— Но ты же и так это умеешь, Эрнандо?

— Умею, но за мной никто не стоит и никто меня не знает, а мне нужна команда. Где мне её брать? Кто меня будет воспринимать как своего командира?

— Ты дворянин, офицер, навигатор и даже уже виконт!

— И что? В бою я что делать буду? Бряцать подзорной трубой или теребить астролябию? Посылать людей в бой, стоя за их спинами, не получится. Да хуже даже не это. Плохо то, что я пойду в бой, а вот двинутся ли со мной в бой все остальные? Или они кинутся бежать, или сдаваться, надеясь на снисхождение пиратов? Я не провидец, я практик. Я ни на что не надеюсь, и никого не собираюсь прощать.

У меня будет свой корабль! Я обязательно заработаю денег на него и куплю настоящий большой фрегат, но мне нужна сотня отчаянных голов и, желательно, стремящихся поквитаться с пиратами, за их преступления и насилие. А где их взять? Только воюя и разговаривая в тавернах с моряками, пострадавшими от флибустьеров, это и можно сделать. Там я и буду подбирать для себя команду, но когда это сбудется, я не знаю, Алонсо. Не знаю!

— Ясно, Эрнандо, успехов тебе во всём. Если ты захочешь со мной повидаться или узнать обо мне, то двери моего родового поместья всегда будут открыты для тебя, приезжай!

И, крепко обнявшись, мы расстались, и каждый отправился своей дорогой. Мне предстояло решить, куда податься, в Картахену или Валенсию? Валенсия была ближе и уже знакома мне, и я принял решение направиться туда. Заехав в Толедо, я забрал свои десять тысяч реалов и ещё сто реалов сверху, накопившихся за почти два года хранения, и отбыл в Валенсию. Мелочь, но это пока всё, на что я мог рассчитывать.

Уезжая, не проехать хотя бы мимо духовной академии, и на прощание не посмотреть на ее стены, я не смог. Там уже не учились. Студенты все разъехались на каникулы, как и большинство преподавателей, те, кто не жил непосредственно в самой академии.

Неторопливо процокав на коне мимо стены, я залез на его круп и заглянул за стену академии. Моему взгляду открылся внутренний двор и само пятиконечное здание главного корпуса. Возвышались кроны деревьев старого академического парка, и больше ничего видно не было. Спрыгнув с коня, я медленно пошёл вдоль стены, держа его под уздцы, перебирая в голове прожитые образы, былые чувства и отношения.

Неожиданно в стене открылась калитка, и на улицу вышел старый привратник Диего. Я уже успел пройти вдоль забора, и его окрик пришёлся мне практически в спину.

— Виконт Гарсия!

Я обернулся.

— Здравствуй, Диего!

— Ты зачем приезжал?

— Тянет меня сюда. Здесь я учился, здесь встал на ноги, здесь у меня появились друзья и любимая девушка. Здесь же я их и потерял. Потому и тянет сюда, но это пройдёт. Я направляюсь в Валенсию, буду наниматься на корабль и воевать с корсарами самостоятельно, раз у королевства не нашлось для меня подходящего судна.

— Всё так, всё так! — покачал головой старик, и его седые волосы, торчащие на голове коротким «ёжиком», ощетинились, подобно иголкам. — Но и о плохом думать не стоит. Жизнь никогда не похожа на приятную прогулку, всё больше на охоту, и не всегда ты в ней охотник. Только в твоих силах сделать так, чтобы не стать трофеем. Но, став охотником, не стоит гоняться за другими. Умный охотник сидит в засаде, ожидая, когда на него сама выйдет дичь, не работая, при этом, загонщиком. И даже тогда он может не выстрелить в загнанную другими добычу, а возможно, что просто уйдёт, тихо покинув место засады, позволив ей ускользнуть. Каждый выбирает свою дорогу сам, и скоро ты найдёшь свою дорогу, Филин, найдёшь. Нужно ли что-нибудь передать Мерседес де Сильва?

— Передай ей от меня пожелания удачи и счастливого замужества. Она права, мы с ней не пара, но когда-нибудь она станет для меня ровней, или даже ниже меня по положению, я добьюсь этого, впрочем, время покажет!

— Угу, странный ты человек, Филин. Что имеем, не берём, и всё время ищем. Если ты сможешь достигнуть высокого положения, то я рекомендовал бы тебе обратить внимание на Элеонору де Тораль.

— Тораль? Но она же стерва!

— Стерва, кто же спорит? Но такими становятся не от природы, а от жизни. Поживи её жизнью, и неизвестно, кем станешь ты. А потому, если ты поможешь ей, то она поможет тебе, ей ведь тоже надо кому-нибудь верить, хоть кому. Она выросла в этой атмосфере, она кичится своим происхождением, но оно же не даёт ей другого выхода, как быть такой, которой она сейчас и является.

У каждого своя судьба, ты над своей властен, а она нет. Если ты дашь ей шанс изменить судьбу, или, хотя бы возможность менять её по своему собственному усмотрению, то никогда у тебя не будет более преданной женщины, чем она. Уж поверь старику, который немало перевидал разных девиц и слышал множество удивительных историй, каждая вторая из которых была невесёлой.

Старик замолчал, молчал и я, осмысливая услышанное. С такой стороны я не смотрел на Элеонору де Тораль. Да, она была очень красива, той холодной красотой благородных, отточенных веками, поколений дворян. И, в тоже время, надменна и цинична, отчего внушала стойкое опасение.

— Её через год выдадут замуж за кого-нибудь.

— Вот! — старик-привратник усмехнулся. — У тебя есть целый год, чтобы чего-нибудь добиться и влезть с головой в хитросплетения придворной политики. У тебя есть титул, а если будут и деньги, то маркиз даст своё разрешение на помолвку, это тебе даст ещё целый год, а то и два. И уж не сомневайся, маркиза Элеонора это обязательно оценит, а то и поможет тебе жениться на себе.

— А как же Винсенте? — вдруг вспомнил я о своём друге, сражённом наповал красотой Элеоноры.

— Как влюбился, так и разлюбит, — махнул рукой Диего, словно смахивая муху с куска спелого арбуза. — Не волнуйся за него, она всё решит! И дружба останется, и невеста. Ладно, что-то я разговорился с тобой, Гарсия. Тебе уже давно пора ехать в свою сторону, а мне ещё нужно двор убирать, да прислугу ругать. Ступай, что я хотел тебе сказать, я сказал. Эх, старость не радость, а тут ещё всяких глупых идальго наставляй на путь истинный, — ворча себе под нос, сказал Диего, отворачиваясь от меня и проходя на территорию академии.

— Спасибо! И будьте здоровы! — это я уже почти кричал в спину старику, за которым быстро захлопнулась калитка, и я остался стоять один, посреди улицы, со спешащими по своим делам горожанами, рассматривающими меня с вялым любопытством.

Вот и ещё одна страница моей жизни быстро перевернулась, предоставив место следующей, абсолютно чистой. Пожав плечами и встряхнувшись, я вскочил в седло и, легко тронув поводьями коня, направил его по направлению к выходу из города. Меня с нетерпением ждали Валенсия и море, а также много всего того, чего я пока не знал и сам.

До Валенсии я добрался довольно быстро. К коню я постепенно привык, и поэтому дорога меня не напрягала, и почти не беспокоила. Через неделю пути я благополучно въезжал в ворота Валенсии, которая встретила шумом и гамом узких улиц и запахами йода, рыбы и морских водорослей, доносившихся со стороны моря и порта.

Глава 23 Эпилог.

Валенсия не оказалась для меня гостеприимной, да и трудно было на это рассчитывать. Зайдя в припортовую таверну, я оказался в знакомой и родной среде. Кто-то кричал, ругаясь на погоду, капитана, или неблагодарных товарищей; кто-то молча заливал горьким вином свою печаль; кто-то искал работу, подсаживаясь то к одному столу, то к другому; а кто-то и высматривал для себя лёгкую добычу, или получал крайне важную и нужную информацию.

К последней категории посетителей относился и я. Мне нужна была информация, и как можно больше. Я пока ничего не знал о том, что происходит в Средиземном море, и нужно было срочно в этом разобраться. Что за война началась, кого и с кем, это было для меня непонятно.

Сев за один из столиков для благородных, я стал прислушиваться к разговорам, которые сливались в один неумолкаемый гул, не давая никакой возможности понять и разобраться в потоке информации, кроме той, которая и так мне была известна.

В конце концов, немного посидев, мне пришлось уйти из таверны, так ничего и не узнав. Дальнейший мой путь лежал в сторону торговой биржи, где можно было узнать больше и куда временами заходили капитаны кораблей.

Внутри здания сновали туда-сюда мелкие служащие, больше похожие на обычных прощелыг, чем на клерков королевской таможенной службы. Изредка прохаживались капитаны, споря и ругаясь с другими таможенниками, желая уменьшить пошлину на груз.

Поймав одного из «благородных» стряпчих, я попытался узнать, к кому нужно обратиться, а также расспросить о последних новостях. Пока в его руках не оказался макукин, стоимостью в четыре реала, он крайне неохотно делился со мной доступной ему информацией. Но, как только неровно обрезанный кусок серебра, с изображением герба испанского королевства, оказался в его руках, словоохотливость и услужливость клерка таможенной службы возросла прямо на глазах, порадовав меня.

— Вам надо обратиться к сеньору Эстаканьеде, он сидит на втором этаже здания. Это направо, в конце коридора последняя левая дверь, с ручкой в виде морского конька. Он всё знает и сможет вам точно объяснить. В порту собралось много кораблей, и людей не хватает. Кто-то боится столкновения с берберами, а кто-то, наоборот, хочет этим воспользоваться. Никто лучше, чем сеньор Эстаканьеда, вам этого не расскажет, и вы сможете наняться куда захотите и кем захотите, уважаемый сеньор.

Воспользовавшись подсказками доброго человека, я устремился на поиски указанной двери. Найдя по описанию нужную и открыв её без стука, я увидел деловитого и сухопарого чиновника, который восседал за огромным столом, заваленным различными бумагами. Кроме бумажных свертков, здесь же в большом количестве стояли приборы, чернильницы, связки перьев для письма, печати, мешочки с присыпкой для быстрого высыхания чернил и прочая, малопонятная мне канцелярщина.

Одет он был в обычную городскую одежду, с примесью морского антуража, весьма, впрочем, малозаметного. Больше ничего в нём примечательного не было, кроме больших мешков под усталыми глазами. Оторвавшись от бумаг и подняв на меня заинтересованный взгляд, он, рассмотрев мой наряд, лицо, шпагу и перевязь с пистолетами, сделал правильные выводы и спросил.

— С чем к нам пожаловали, благородный сеньор?

Не отвечая, я выложил перед ним бумаги, удостоверяющие мою личность и указывающие на то, что я являюсь дипломированным навигатором, магиком и выпускником факультета морской инквизиции. Взяв в руки документы, чиновник стал их внимательно изучать.

— Прекрасно, с таким образованием и такими умениями и навыками вы можете наняться на любой корабль, абсолютно на любой. Вас будет искренне рад увидеть на своём корабле любой капитан, у которого есть вакансии. Советую вам не обращать внимания на маленькие корабли, они не стоят его. В порту находится достаточное количество больших парусников, которые могут оказаться для вас подходящими.

— Хорошо, я понял, куда я могу наняться, и такая возможность очень велика. Но меня интересуют только военные корабли, или корабли, которые будут участвовать в сражениях против берберских корсаров и прочих, им подобных.

— Оооо! Вы можете не беспокоиться, таких кораблей в нашей гавани стоит предостаточно. Но точно я вам не смогу сказать, с кем они будут воевать. Вы ведь понимаете, сегодня пират, а завтра союзник, или наоборот, сегодня вместе топят пиратов, а завтра — непримиримые враги. Всё очень сложно! Но, судя по вам и полученному образованию, вы сможете любую команду удержать от неблаговидных поступков, а, кроме того, я вам и не буду предлагать сомнительные варианты.

Такое понимание и расположение весьма импонировало мне. Таможенник, несмотря на его измученный и усталый вид, действительно был профессионалом своего дела.

— Я вас внимательно слушаю.

— Сейчас…. — проговорил мужчина, перебирая подходящие судна. — Ага, пинас «Ветер», галеас «Морская гроза», шебека «Святой Себастьян» и ещё с десяток шхун. Если вы подождёте пару минут, то я вам набросаю полный список кораблей, на которых есть для вас подходящие вакансии, и вы сможете выбрать себе ту, что понравится.

— Несомненно! — и небольшой золотой кругляш двойного золотого эскудо, с профилем Карла III, тоненько прозвенел по столешнице и ласково уткнулся в заляпанную чернилами ладонь таможенника. Как она исчезла, я даже не успел заметить, но вот то, что она скрылась в складках одежды или в столе, я не сомневался. Другая рука, ухватив кусок пергамента, усиленно застрочила по нему пером, выводя названия кораблей и полные имена капитанов, управляющих ими. Процесс пошёл и его уже не остановить. Закончив писать, мужчина с поклоном вручил мне пергамент, и мы расстались, довольные друг другом.

Выйдя из здания портовой таможни, я направился сначала в гостиницу, где снял себе номер, а потом уже и к тому скряге, у которого хранил самую крупную сумму денег. Ростовщик изрядно удивился моему желанию забрать всю сумму, с которой ему явно не хотелось расставаться.

Это нежелание отдавать деньги хорошо читалось на его умном и, в то же время, очень хитром лице, обладающем выразительной мимикой, а может, он притворялся. От этих евреев всего можно ожидать.

— Зачем вам забирать деньги, сеньор? Они прекрасно хранятся у меня, и я могу решить вопрос покупки любого предмета, который вас заинтересовал, договорившись с лицом, владеющим им. Вам стоит только обговорить с продавцом цену, а всё остальное я сделаю сам.

— Хорошо, если вы сможете мне помочь, но дело в том, что я хочу приобрести корабль.

— Мммм, сеньор, это не моё дело, но ста пятидесяти тысяч реалов не хватит вам на судно, приличное вашему титулу. Вы хотите большой корабль, не меньше двухсот тонн водоизмещения, да и вооружить его не мешает пушками и, желательно, как минимум, десятью. А ещё нужно нанять команду и исправно платить ей, а припасы, а траты на порох, ружья, сабли, пошлину. У вас мало опыта в этом, и вас обязательно обманут, да и денег на все не хватит. Я бы хотел бы вам посоветовать пока повременить с покупкой и отложить её на год или два, когда вы обрастёте нужными связями и опытом, а кроме того, ещё сможете заработать денег. Такой храбрый сеньор никогда не останется без заработка. А ведь ещё может быть и удачная женитьба.

На этой фразе ростовщика я грустно хмыкнул. Да уж, очень удачная… Но ростовщик был прав, иметь свой собственный корабль я ещё был совсем не готов, а деньги в таком количестве мне пока были не нужны. Пусть хранятся у ростовщика, а там посмотрим, стоит ли их забирать, или потратить на корабль.

— Вы меня убедили, но приумножаются ли мои деньги, пока лежат у вас?

— Ооо, сеньор! Не стоит беспокоиться. Здесь они будут в полной сохранности и потихоньку увеличиваться, не меньше, чем по тысяче реалов в год.

— Ну, хорошо, пусть будет так! — и, обсудив со старым евреем ещё несколько нюансов, я вышел из конторы, направившись в гостиницу, чтобы немного отдохнуть от трудового дня и безумной беготни по порту и городу.

Попав в снятую комнату, я отужинал и завалился спать, тут же уснув, как убитый. Утро встретило меня яркими лучами, весело проникающими сквозь открытое окно. Протерев глаза и назевавшись вволю, я принялся умываться, а потом, взяв в руки бумагу со списком кораблей и их описанием, стал внимательно его изучать, в конце концов, остановив свой выбор на двух из них.

Первый корабль назывался «Сан Августин», и это была двадцатипушечная шебека, которой командовал капитан Мигель Альварио, вторым кораблём был тридцатипушечныйгалеас «Сан Игнасио», под командованием капитана Жуана Агилара.

Поразмыслив, я решил пойти в порт и там уже разобраться со своими предпочтениями, лично посмотрев на оба судна. Обойдя корабли, я остановил свой выбор на шебеке, главным образом, из-за команды, которая мне показалась менее дикой и разбойничьей, чем на многих других кораблях.

Её капитан, Мигель Альварио, жилистый и загорелый испанец, обрадовался появившейся возможности взять себе магика и навигатора. Договорившись с ним, я вышел из порта и направился в город. Проходя по одной из улочек, я заметил двух монахов, идущих мне навстречу. Остановившись возле меня и осенив себя крестами, они бросили мне короткую фразу.

— Вас ждут в таверне «Старый рыбак».

Интересно, кто? Впрочем, и так можно было догадаться. Переспрашивать я не стал и молча пошёл на поиски этой таверны. Она оказалась расположена в богатом районе города, в стандартном для таких заведений здании, с приличной вывеской. Зайдя внутрь, я, присел за столик и сделал небольшой заказ.

Через несколько минут ко мне подошёл хозяин заведения, или его помощник, и сказал.

— Вас ждут за отдельным столом, сеньор! — показав в сторону деревянной перегородки, отделяющей небольшую комнату от общего зала. Мысленно пожав плечами, я отправился в указанном направлении. За перегородкой находился мужчина, одетый в монашескую рясу, стол перед которым полностью был уставлен различными блюдами с едой.

— Сеньор Гарсия?

— Да!

— Я от отца Адана. Мы узнали, что вы ищете себе применение и желаете заработать денег на свой корабль?

—Откуда вы это, интересно, узнали? Ладно, всё равно не скажете. Да, я хочу наняться на военный корабль.

—Да, у нас есть определённые методы, но сейчас это не имеет отношения к нашему разговору. Ситуация, в которой вы оказались, весьма характеризует нынешнее положение дел в Испании. Но вы успели сделать правильный выбор, и потому, у нас всегда найдётся для вас дело, а вы сможете заработать деньги на корабль.

— Что вы от меня хотите?

— Да практически то же самое, что хотите и вы. Ничего противозаконного, или того, что мешало бы вам бороться с пиратами и служить верой и правдой Испании. Особенно ВЕРОЙ и правдой. Никто вас не осудит, ни католическая церковь, ни святая инквизиция.

Присев за стол, я внимательно слушал представителя ордена Кающихся, временами морщась, от осознания того, что попал в их руки и теперь вынужден прислушиваться. Но меня к этому усиленно подталкивали, без всякого моего желания. Ну что же, тогда послушаем этого представителя, и, возможно, придется работать на них.

— Что я должен делать?

— Сейчас сюда принесут ваш заказ, и мы сможем всё спокойно обсудить, совмещая приятное с полезным, — попытался улыбнуться, продолжая разговор, мой собеседник. — Вы уже присмотрели себе корабль, на котором собираетесь уплыть, для защиты побережья территорий Испании от пиратов и прочих?

— Да, это шебека «Сан Августин».

— Прекрасный выбор, но вам придётся его изменить.

— Почему? — резко вырвалось у меня.

— Потому, что это не наш корабль. Ордену нужно, чтобы вы официально нанялись на галеас «Сан Игнасио». Завтра вы придёте в порт и договоритесь с его капитаном, Жуаном Агилара.

— А если я не приду?

— Это ваше дело, но тогда вы не заработаете ни денег, ни славы! — и он, сняв с пояса кожаный кошель, бросил его на стол передо мной. От удара кошель слегка развязался, обнажив блеск золотых эскудо. Сумма, по примерным прикидкам, получалась весьма приличная. Но и ввязываться в сомнительные авантюры мне совсем не хотелось.

— Этого слишком мало, чтобы войти в ряды сей «славной» команды. Столько я смогу заработать и на шебеке, да и не только на ней.

— Не спорю, но и те деньги, которые вы храните у нашего ростовщика, вам могут не достаться. В лучшем случае, вы получите их обратно, но без процентов, в худшем случае, потеряете.

Он замолчал, с усмешкой наблюдая за всей гаммой чувств, промелькнувших на моём лице. К такому ходу я оказался не готов. Одно движение фигурки на доске наших желаний, и получен шах, плавно переходящий в мат. Возможно, что и не в мат, а в пат. Но это не меняло сути самого дела.

От этого мата я и сам перешёл к мату, произнося ругательства сквозь зубы, по-русски, вызывая заинтересованность монаха, который ни слова не понимал из тех отборных выражений, что я, шипя, выдавливал из себя.

— Ну, так что? Вы согласны?

— Какие перспективы вы можете мне гарантировать, и какую помощь готовы оказать?

— О, вот это уже серьёзный разговор.

— Титул виконта вы уже получили, это достаточно надолго, но и граф не является для вас чем-то недостижимым. Мы сможем помочь вам купить корабль и будем помогать в вашем карьерном росте, если таковой предвидится. Если же вы не захотите в дальнейшем пользоваться нашей поддержкой, то всегда сможете уйти, живя своей жизнью, но это произойдёт лишь тогда, когда вы полностью отойдёте от всех дел, кроме обыкновенной жизни, или торговли. Надеюсь, я достаточно подробно обрисовал ваше будущее. Увы, для вас у нас нет других вариантов, но я играю в открытую, ну так как? Вы согласны?

— Мне надо подумать, — выдавил я из себя.

— Да, у вас есть для этого сутки. Если ровно через сутки вы так и не явитесь на данный галеас, то все наши договорённости прекратят своё существование, и вы потеряете деньги, но это уже ваше дело. Возможно, что вы сможете заработать намного больше. А возможно, что и нет. Немало костей моряков похоронено в пучинах морей и океанов и белеют на разных берегах. Хочется пожелать вам удачи! — и монах, взяв свою кружку со стола, медленно отпил из неё вино, наполовину разбавленное водой.

Деньги у меня ещё оставались, не всё я хранил у ростовщика, и не весь жемчуг я продал, но и лишиться накопленного было чересчур. Орден предлагал мне определённые перспективы, с его помощью, или, наоборот, без неё, я был в состоянии купить себе и поместье, и корабль, и ещё много чего, теперь уже используя свои навыки и, главным образом, знания, как новоприобретённые, так и из своего мира.

Условия, выдвинутые представителем ордена, были достаточно жёсткие, но приемлемые. В конце концов, никто меня не заставляет идти против моей природы, или против Испании, да и против католической церкви тоже. Просидев, задумавшись, несколько минут, я решился.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Я приду на галеас, который вы указали. Но, для покупки своего корабля мне нужно получать, как минимум, вдвое больше, чем та сумма, которую вы мне решили платить.

— Вы не перестаёте меня удивлять своим серьёзным отношением к жизни, несмотря на достаточно юный возраст, виконт! — улыбнулся мне монах, который был старше меня, от силы, на десяток лет.

— Много пришлось повидать, падре!

— Не сомневаюсь, идальго. Но, в два раза, это много! По указаниям, полученным мной, я могу повысить эту сумму в полтора раза, и ростовщик увеличит ваш процент по вкладам. Устраивает?

— Устраивает! — немного подумав, ответил я.

— Ждём вас завтра на корабле, — нейтрально произнёс монах, и мы с ним расстались.

В гостиницу я дошёл уже спокойно и, встав у окна, выходящего на порт, стал обдумывать сложившуюся ситуацию. С Мерседес мы расстались, не успев сойтись. Рассказ, про возможность брака с Элеонорой, я счёт тонким издевательством. Купить корабль было на данный момент нереально, а значит, моё решение оказалось, хоть и спорным, но в целом, правильным.

На следующий день мне предстояло пойти в порт и наняться на орденский галеас, с неясными перспективами. Чувствуется, что авантюризм стал захлестывать меня своей волной с головой, но что же, надо идти вперёд. Я отошёл от окна и лёг в кровать, попытавшись быстро уснуть, впереди меня ждал тяжёлый день и «весёлая» морская жизнь.

Весёлый Роджер бьётся на мачте, выискивая глупых жертв.

И также бьётся на флагштоке чёрный пёс, грызущий факел.

Продолжение серии временно заморожено.

Content

Птица Алексей Практика [СИ]

Глава 1 Возвращение.

Глава 2 Ссора.

Глава 3 Подвал.

Глава 4 Призрак.

Глава 5 Дуэль.

Глава 6 В силках обмена.

Глава 7 Переезд.

Глава 8 Орден Кающихся.

Глава 9 В море.

Глава 10 В плену.

Глава 11 Жертвоприношение.

Глава 12 Сражение за Парагуана.

Глава 13 Разговор с тенью.

Глава 14 На корабле.

Глава 15 Двойная схватка.

Глава 16 Бой с чудовищем.

Глава 17 Горячая встреча.

Глава 18 Мерседес.

Глава 19 Тайные замыслы.

Глава 20 Любовь и ненависть.

Глава 21 Экзамен.

Глава 22 На распутье.

Глава 23 Эпилог.