Птица Алексей

От моря до моря [СИ]

Глава 1 Эх, виконт!

Виконт Алонсо Альфредо де Перес, пребывая не в самых благостных раздумьях, ехал, настёгивая великолепного скакуна. Он торопился домой к отцу, престарелому барону Луису Хосе де Пересу. Этот пожилой идальго, седой и крепкий, прекрасно владеющий шпагой и пистолем, давно уже ожидал возвращения своего младшего сына.

Алонсо боялся своего отца, и было это небезосновательно. Ведь Алонсо являлся третьим, самым младшим сыном, отчего надеяться ему на получение наследства было просто глупо. По праву наследования большой замок уходил в майорат старшему, среднему доставалось всё остальное имущество, то, что выделял отец.

Ну, а самому младшему доставалось всего лишь обучение, оплаченное отцом, и сомнительная карьера морского мага. То, что он попал в морской флот, скорее, было везением, чем наоборот, и сам Алонсо это прекрасно понимал. Впрочем, он просто удачно вложил через отца некую сумму, полученную от похода с Филином. А может, и нет, отец ему ничего не сказал.

А вот о друге Алонсо не подумал. Точнее, он хотел предложить Филину свою помощь, но тот настолько был уверен в себе, что Алонсо и не настаивал. Плюс шашни Эрнандо сразу с двумя девицами весьма высокого положения оттолкнули от него Алонсо. Де Перес посчитал, что у Эрнандо и так всё получится, даже без его скромной помощи.

Алонсо ехал и вспоминал былое. Отец безбожно гонял его дома, обучая фехтованию и постоянно сокрушался, считая младшего сына глупым и неспособный ни к чему. Оттого и не сильно-то хотелось ехать домой. Отец и сам любил выпить и покуролесить, но своего младшего, тем не менее, считал пьяницей. А уж любовь Алонсо к дракам на кулаках изрядно бесила престарелого барона.

Ведь настоящий дворянин обязан уметь драться на шпагах или, в самом крайнем случае, с помощью огнестрельного оружия. А драться на кулаках — это удел безграмотного крестьянина или обычного простолюдина. И как примерный отец, Луис де Перес имел мнение, что единственный в его семье моряк выделился не в лучшую сторону. И пал очень низко, несмотря на проявленную Алонсо отвагу в Новом Свете.

Но Алонсо Перес умел и любил драться на кулаках. Он не знал, что такое бокс, но природный талант, лёгкий и вспыльчивый характер, а также тяга к приключениям, постоянно предоставляли ему возможность помахать руками.

А кулаки, надо сказать, у виконта Переса были весьма немаленькими, и это несмотря на невысокий рост. Ладони его были широки, и рука с крепкими пальцами, сжатыми в кулак, представляла внушительное зрелище. Он почти сформировался, выйдя из подростковой поры. И его ладони и дальше с годами могли даже увеличиться, усиливая удар кулака.

Втайне от всех Алонсо часто посещал портовые таверны, но не столько для того, чтобы напиться, а больше для того, чтобы всласть подраться. Вино в припортовых тавернах было дрянное и вызывало лишь изжогу, а вот разбойничьи морды моряков, всех национальностей и комплекций, изрядно ему нравились.

Как врежешь по мерзкой роже, да так, чтобы нос набок, и кровь ручьём. Красота! Или в зубы, чтобы губы в лепёшку, а зубы в разные стороны, вместе со слюнями. Хорошо! Есть, что вспомнить. Били и его, но крепкая и не очень суровая, в силу молодости, физиономия виконта прекрасно выдерживала удары судьбы. Да и не позволял он наносить ему невозбранно частые удары. А шрамы его только украшали.

Так, рассматривая проезжающие пейзажи, мысли Алонсо переключились на недавние воспоминания. Расставшись со своим единственным другом, Эрнандо Гарсия, он, в весьма расстроенных чувствах, направился домой, по пути заехав в придорожную таверну.

Поначалу он просто пил, предаваясь грустным раздумьям. Ведь друг-то у него был один, остальные просто назывались друзьями, ничего друг для друга не знача. Они не раз с Эрнандо прикрывали спины друг друга и спасали от смерти. И вот так глупо расстались.

Разочарованный Филин поехал, куда глаза глядят, а Алонсо — к себе в имение. Отец, похлопотав, нашёл ему место в военном флоте. А Филин, так как был сиротой, получил вольный билет и уехал неизвестно куда. За ним не было крепкой спины отца или других родственников. Да и чтобы дать деньги, надо было знать кому и через кого.

Алонсо же фактически занялся своими проблемами, не поддержав единственного друга. Стыдно ехать к отцу одному. Отец бы смог по достоинству оценить его друга.

Эх, да что уж теперь! После драки кулаками не машут.

В это время двери таверны распахнулись, впустив туда кучку местных ремесленников. Вслед за ними появилась компания неизвестных путешественников, весьма обыденного, но немного таинственного вида. Они скромно уселись в углу, стараясь не обращать на себя лишнего внимания.

Да Алонсо и не стал их долго рассматривать, занятый поглощением еды и вина. Между тем, пока он насыщался, события начали принимать неожиданный оборот. В таверну вошла ещё одна компания и попыталась рассесться на свободных местах. Но не занятых стульев было мало, и расположение их вновь вошедшим совсем не понравилось, в результате чего завязалась драка.

Заводилой в этой компании был неизвестный Алонсо обнищавший дворянин, одетый в живописные тряпки, бывшие когда-то дорогой одеждой. Остатки золотого шитья вызывающе торчали на них, тыкая в окружающих агрессией вырванного из комфорта дворянина.

— А что за таинственность, уважаемые сеньоры? — обратился предводитель вошедшей компании к путешественникам, устроившимся в углу. — На улице жара, ещё даже не стемнело. А вы в плащах, почти не пьёте и заняли лучшие места в этой проклятой таверне. Не хотите ли уступить места более благородным, чем вы? А?!

Один из этой четвёрки, собственно, не сильно и скрывавшейся, ответил наглому дворянину.

— Вы бы, идальго, выпили ещё кружку и согнали бы ремесленников с их мест, раз вам так хочется разместиться лучше. Мы же заняли те места, которые были свободны, и в наши планы не входит их освобождать, угождая каждому встречному. А поэтому, оставьте нас, идальго, ваши товарищи вас ждут. И я не менее благороден, чем вы, раз вы уж так кичитесь своим происхождением.

У благородного, наверное, идальго, вошедшего в таверну последним, товарищей было трое и все самого паскудного вида. Откровенных разбойников среди них видно не было, скорее, просто распоясавшиеся от безнаказанности зажиточные селяне, нашедшие себе предводителя в лице данного господина.

Ремесленников же было семеро и настроены они были не менее агрессивно, чем идальго и его спутники. Услышав разговор о себе, трое из них сразу обнажили большие ножи и демонстративно положили их возле себя. Конечно, против пистоля и шпаги они бы слабо помогли, но сила ломит и солому, а численность, бывает, побеждает и качество.

К тому же, по всей видимости, агрессивная компашка была из местных и хорошо знала этих ремесленников, а потому предпочла с ними не связываться, сосредоточившись на странниках. Странники сидели возле стены, двое из них были одеты в бесформенные плащи, больше похожие на монашеские, остальные двое — в камзолы и походные плащи.

— По какому праву вы указываете мне, дворянину?

Ловкий взмах, и в руке у наглого идальго появился пистоль.

— Благородные идальго так себя не ведут, — заметил путник. — Что вы хотите?

— Чтобы вы освободили для нас места. А сами можете идти на все четыре стороны. Это ваше право и я его уважаю.

— Вы, видимо, не понимаете, что говорите. Либо вино здорово ударило вам в голову, — заметил путешественник. — Мы уже заняли эти места и сделали заказ, и вы это прекрасно поняли, сеньор.

— А-ха-ха! — запрокинув вверх голову, засмеялся благородный голодранец, опасный в своей непредсказуемости. К тому же, он действительно был уже изрядно пьян.

— Посмотрите, друзья! — обратился он к своим товарищам. — Они уже заняли места… Чувствуется по разговору, что вы, не иначе, как нищий падре, который дрожит над каждым медным мараведи. Мелкий никчёмный служка, а не благородный сеньор. Пёс! — выплюнул оборванец из себя оскорбительное слово. — Пошёл вон, пока я тебя не поджарил своим пистолем.

Трое остальных путников молча ожидали развития событий, пока не вмешиваясь. Им, по всей видимости, не хотелось доводить дело до драки и афишировать свою поездку. Что-то подобное уловил и бессовестный идальго, наглеющий прямо на глазах.

Перес хотел было сначала вмешаться в их диалог, но потом передумал, решив, что ему это больше всех надо, что ли? Пусть разбираются сами, а он лучше выпьет, тем более вино, на удивление, было просто замечательным.

— Ммм.

Алонсо зажмурил глаза, с наслаждением проглатывая вино с миндальным привкусом калёных орешков. Резкий скрежет металла заставил его подавиться волшебным нектаром. Быстро проглотив терпкую жидкость, он удивлённо повернулся в сторону звука. Оловянная кружка осталась у него в руках, а рот распахнулся.

Странник, разговаривающий с пьяным идальго, уже стоял на ногах и короткой дагой отводил пистоль вверх от своей груди. Он не пытался убить наглого пьяницу, он защищал свою честь и жизнь.

«Сейчас будет потеха», — подумал Алонсо. Он не ошибался. Внезапно второй из этой четвёрки путников резко встал и произнёс властным женским голосом.

— Есть ли здесь мужчины?

Алонсо внимательно присмотрелся и внезапно разглядел в свете факела женское лицо и необычные для женщины короткие волосы, вставшие буквально дыбом от ярости.

Словно неведомая пружина подбросила его с места, и он, не раздумывая, бросился на помощь. Тем временем пьяный идальго уже успел ударить ногой «падре» и отбросил его вместе с дагой на стол. Больше ничего сделать он не успел. Алонсо, коротко размахнувшись, резко метнул оловянную кружку.

Пару раз перевернувшись в воздухе, она метко прилетела в лоб оборванцу. Тот рухнул, пистоль выстрелил, пуля пронзила крышу, а сплющенная об лоб оловянная кружка обиженно звякнула о деревянный пол. Все вскочили.

— А! О! А! Э! О! — таверна буквально взорвалась междометиями и отборным испанским матом. Матерились все. Хозяин таверны — за порчу имущества и предстоящую драку, спутники наглого идальго — возмущённые этим подлым, как им казалось, броском. Все остальные — в радостном предвкушении хорошенькой потасовки и нежданного развлечения.

Покачиваясь на крепких ногах, привыкших к палубе корабля, Алонсо подошёл к приятелям идальго. Взмах ножа, уход на шаг в сторону, и левая рука Алонсо сильно ударила в подбородок одного из трёх. Закатив глаза от удара, тот упал на пытающегося встать идальго.

Не теряя времени, Алонсо перехватил руку другого и, резко вывернув, дождался долгожданного хруста костей, после чего отпустил завывающего от боли приятеля идальго. Третий успел ударить сам, попав в нос Алонсо.

Хрустнул носовой хрящик, и струйка крови выплеснулась из носа Алонсо, проливаясь яркой струйкой на его грудь. Алонсо взревел и, схватив обеими руками обидчика, резко ударил его лбом в лицо, разбив нос. Не дожидаясь реакции, он ударил коленом в пах третьего подельника идальго, окончательно выключив его из боя. И обернулся к идальго.

Давать возможность достать шпагу оборванцу, который, на удивление, её носил, он тоже не стал. Сильный удар ногой в подбородок надолго успокоил наглого оборванца. Чуть позже, с помощью трактирщика, Алонсо выпроводил всех наглецов, под одобрительные крики ремесленников и благодарные взгляды путешественников. Ругаясь и проклиная его, избитые, во главе с еле живым идальго, удалились восвояси.

Пистоль, очень старый и не с магическим ударником, Алонсо отобрал, но оставлять себе не стал и продал его тут же трактирщику, за еду и флягу с вином. Компания путешественников, в связи с произошедшим, не пожелала оставаться ночевать в этой таверне, и Алонсо присоединился к ним, но сделал это не сразу.

Выйдя наружу, под мягкий свет заходящего солнца, он успел рассмотреть лицо девушки, которая скрывалась под бесформенной одеждой и позвала на помощь. Раньше на это у него просто не было времени. Пока дрался, пока отвечал на насмешливые крики болельщиков, пока пил, пока торговался, он совсем упустил момент знакомства.

Впрочем, как и всегда. На женщин ему катастрофически не везло. Да, с кем-то провести ночь у него всегда была возможность, особенно, имея деньги, а вот, чтобы любовь, такого с ним не случалось. Он даже завидовал в этом плане Эрнандо.

Тому на шею вешались то индианки, то дикие и взбалмошные девицы, то…, да мало ли ещё кто, он же не всегда был рядом с Эрнандо. В общем, ему не везло и всё, не то, что некоторым.

Да и какая любовь, когда вокруг то приключения, то путешествия, то драки, во всём не успеешь. «Не до любви, когда пираты вокруг», — успокаивал сам себя Алонсо. Но сердце, нет, нет, да просило нежно обнять кого-нибудь своими грубыми ладонями. И чтобы его молодое, но уже огрубевшее сердце забилось в такт другому сердечку, готовому полюбить и его.

Эх, но такие мысли не часто посещали голову Алонсо. Выйдя во двор, он увидел, как давешний «падре», или кто он там на самом деле был, седлал лошадей в походную повозку. Седлал он коней вместе с другим своим спутником, оказавшимся безусым юношей, самого субтильного вида. А потом взглянул на девушку.

Повозка, кстати, была совсем небольшой, простой и практически без украшений, но крытой и весьма крепкой на вид, с двумя маленькими окошками по бокам. Всё это Алонсо рассмотрел потом, а сейчас он увидел лицо девушки и остолбенел. Ведь на него смотрела ни кто иная, как Элеонора де Тораль, собственной персоной.

— Элеонора?! — вскричал он.

Девушка холодно взглянула на Алонсо, в её глазах мелькнуло удивление. Тонкие черты лица, действительно, копировали в точности лицо Элеоноры де Тораль, но кожа её не была смуглой, как у той. Скорее, она отдавала белизной, не тронутой солнцем, чем смуглостью испанской крови, разогретой жгучим южным солнцем.

Волосы у неё были такие же чёрные, как и у Элеоноры, но гораздо мягче и вьющиеся, возможно, оттого и были безжалостно острижены, но девушка от этого не стала хуже, скорее, она стала лишь эффектнее.

Светло-карие глаза необычного медового цвета с насмешкой уставились на Алонсо.

— Элеонорааа, — протянула она. — Как интересно! С чего вы взяли благородный эээ…

— Виконт, — тут же подсказал Алонсо.

— Угу, благородный виконт. Так с чего вы взяли, что меня зовут Элеонора?

— Ну, — смешался Алонсо. — Возможно, что я ошибаюсь, но вы очень похожи на маркизу Элеонору де Тораль, с которой я имел честь учиться в магической академии Толедо.

— Да? Весьма интересно. Весьма интересно, сестр… кузина делает весьма хорошие успехи и уже кружит головы благородным виконтам. Да, вы правы, я знаю Элеонору де Тораль. Я её кузина. Её величество Природа подшутила над нами, и мы весьма с ней схожи, но не совсем.

— Да, не совсем, — подтвердил это и Алонсо. Он успел лучше рассмотреть девушку и отметил немногочисленные различия в облике обеих. — Прошу вас меня извинить.

— Что вы, виконт, вы очень помогли мне и моей спутнице, — и она взглянула на вторую девушку, которая как раз освободила голову от капюшона дорожного плаща.

Водопад светло рыжих, почти золотистых волос, до этого завязанных в тугой узел и уложенных на голове, рассыпался по грубому плащу красивым водопадом. Если девушка хотела добиться внимания, то этим она достигла своей цели полностью. Даже не на сто, а на пятьсот процентов.

Алонсо, как заворожённый, уставился, отбросив всякие приличия, на неё, рассматривая лучистые васильковые глаза и не менее белую кожу лица, чем у спутницы. А этот водопад золотистых, слегка вьющихся волос…

— Виконт, а вы куда направляетесь? Меня, кстати, зовут Эльвира де … Сангра.

Но виконт уже ничего не слышал, рассматривая другую девушку, приоткрыв, при этом, рот и опустив безвольно руки вдоль тела.

— Виконт, викооонт, — попыталась окликнуть его Эльвира, но безуспешно. Подойдя ближе, она хлопнула его по плечу рукой.

— Баран… ооо, эээ, виконт, э… виконт?! Вы меня слышите?

— А, да?! Что? Что вы сказали, сеньорита?

— Я сказала, что меня зовут Эльвира де Сангра, а мою спутницу Эстрелла де… Впрочем, вам это не важно. Зовите её Эстреллой и всё. Ясно?

— А? Да?! Ясно, как день, как светлая ночь, как самый ясный морской день, как…

Алонсо понесло, он и сам от себя не ожидал такого. Но восторженные слова-эпитеты так и лились из него водопадом признания красоты и любви. Алонсо влюбился с первого взгляда, но ещё этого не понял. А девушка, объект его нечаянной любви, только довольно рассмеялась и юркнула в подготовленную к отъезду повозку.

— Виконт, вы не сопроводите нас в столь опасном путешествии? — спросила его Эльвира.

— Я, конечно, сейчас. Сейчас, конечно.

Алонсо засуетился и стал седлать своего коня, абсолютно позабыв спросить о том, куда, собственно, едут девушки. Да ему было, если честно, на это наплевать. Лишний день, два, неделя. Ничего страшного. Отец подождёт, служба тоже. Оседлав коня, он тут же забрался на него и поскакал вслед за повозкой, в которую села Эльвира. Спутники, сопровождающие девушек, только улыбались, поглядывая на засуетившегося виконта.

Усевшись на передок повозки, они тронули поводьями лошадей, указывая путь. Вслед за повозкой потрусил и конь виконта.

Глава 2 Эрнандо.

Эрнандо Гарсия, по прозвищу Филин, стоял на палубе галеаса «Сан Игнасио». Он, как и обещал агенту ордена Кающихся, взошёл на палубу этого корабля, встретившись с капитаном судна по фамилии Агилара и прекрасным и характерным именем Жуан. Капитан только ехидно ухмыльнулся, взглянув на прибывшего.

— Добро пожаловать на мой корабль, запасной шкипер. У нас тебе будет очень хорошо, а путешествие покажется быстрым. Ты ведь ещё и магик? — вдруг счёл он уместным поинтересоваться.

— Слабый, — равнодушно отмёл я его поползновения. — Куда корабль держит курс?

— Там будет видно, тебе пока не надо об этом знать, гачупин, — ухмыльнулся капитан корабля и, отвернувшись, отправился на нос, следить за подъёмом якоря.

Сволочь! Я, было, дёрнулся к нему, но, заметив взгляд, брошенный мимоходом на матросов, остановился. Море нас рассудит и вступать в глупую потасовку со всей командой это гадкого корабля мне совершенно не хотелось. Зачем? Отомстить можно и позже, и уж кому, как не мне, после всего пережитого, стоит немного переждать.

Месть, как сказал классик, это холодное блюдо, и с ним не стоит торопиться. Всё надо делать постепенно. Этот Жуан ещё не знает, с кем связался, хотя и приготовился. Вот стоят двое с дымящимся фитилём и мушкетом, а вот ещё один «братан», с двумя пистолями и это, не считая парочки матросов с абордажными саблями за поясами. А ещё и сам капитан был с пистолем за поясом и магическим талисманом, судя по спектру, весьма сильным, на шее. Уважаю!

А у меня — всего-то четыре пистоля на двух перевязях, шпага, да дага. Два метательных ножа в сапогах и абордажная сабля в багаже. Жаль, больше пистолей не унесу. А многозарядные здесь ещё не создали, даже с магией. Они только до магических накопителей додумались и то, может, только вспомнили или улучшили старые.

Короче, плохо тут всё у них. Но в порту распространялся устойчивый слух, что Испанию скоро ожидают тяжёлые времена. В море становилось все больше пиратов и у них появились сильные маги, как и в старые, но совсем не добрые времена. Осталось ещё, чтобы в Бискайский залив и в Балеарское море вернулись киты, об охоте на которых говорили ещё буквально сто лет назад.

Киты не были магическими, но, всё же, интересно было бы на них поохотиться. Впрочем, уровень магии, действительно, значительно возрос и я сам это чувствовал по своим увеличившимся возможностям. Но если они были у меня средними, или даже слабыми, то интересно, какими же они стали у опытных и сильных магов.

А тут ещё сефарды, изгнанные из Испании, грозились отомстить ей, пользуясь покровительством берберов с берегов Алжира, Туниса и Марокко. Османы, со своими ручными султанатами, да много кто ещё. Те же греки, да и итальянцы с албанцами, тоже изрядно пиратствовали, да ещё и мусульманство принимали. Так, видимо, было удобнее грабить соотечественников, или честнее.

В это время натужный скрип кабестана возвестил о том, что трудами вахтенных якорь неуклонно поднимался со дна. С показавшегося железа свисали жалкие пучки водорослей и стекали струйки не совсем чистой воды. Этот мир ещё был лишён таких благ цивилизации, как одноразовая посуда, бутылки и салфетки, что радовало, но не совсем. Глупо было сожалеть о грязных пластиковых бутылках, что сейчас бы колыхались на воде. Да и дело не в них.

Я вздохнул, мысли о Мерседес постепенно оставляли меня в покое. А об Элеоноре, так и вовсе, отсутствовали. И вообще, о магической академии хотелось забыть, оставив только полезные знания и не менее полезные воспоминания, например те, что подарил призрак.

Из-за потерь артефактов всё приходилось начинать буквально с нуля. Но полученная прибыль в размере примерно ста пятидесяти тысяч реалов, в виде звонкой монеты, помогал думать о будущем позитивно. Хотя предупреждение отца Адана несколько омрачало эти перспективы. И Мерседес поневоле забывалась.

В ближайшее время было не до женщин, и не до любви. Всё это можно получить за деньги и в порту. Любовь была, конечно, продажной, но других перспектив не предвиделось. Впереди ждали новые приключения и новая неизвестность. Очень новые приключения и очень неизвестные.

Галеас, подняв один латинский парус на фок-мачте, стал лавировать по волнам, выходя из бухты на морской простор. Наглые и визгливые чайки качались на волнах и с криками пикировали над головами, выискивая себе поживу.

Не найдя ничего подходящего по вкусу, они смачно и абсолютно не стесняясь моряков, загадили палубу и оснастку и разлетелись в стороны, оставив в покое галеас.

«Если каждая чайка заключает в себе душу моряка, как считали в моё время, — смотря на это непотребство, думал я, — то на этот раз нам попались на редкость дрянные матросы. Это были, не иначе сефарды, что погибли в море, а сейчас решили отомстить мерзким испанцам».

— Бац! — смачно чпокнуло, растекаясь по плечу, жидкое птичье дерьмо.

— А меня-то, за что, — не сдержавшись, выкрикнул я в небо. — Я же гачупин, а не испанец! Но чайка оглушённо-визгливо крикнула и сразу унеслась куда-то в сторону от корабля.

Пара гребцов на длинных вёслах удивлённо посмотрели на меня и тут же забыли. Мало ли кто и как сходит с ума, а тем более виконт и водяной маг, да ещё и шкипер, хоть и запасной. Море любит неожиданности, и здесь каждый чувствовал его дух, очень сильно чувствовал.

Любой из опытных моряков мог при случае и желании стать маэстро, а то и капитаном, а мог и вернуться обратно, обычным рядовым матросом. Вот шкиперов было мало, и они ценились всегда и везде. Ну, так путеводная астролябия всегда была при нём.

А что ещё нужно семнадцатилетнему юноше? Только больше приключений, и как можно опаснее. За последний год я изменился, мне надоело плыть по волнам на чужом корабле, пора было приобретать свой и начинать жизнь заново.

Море было спокойно, плескались волны о борт, шумел ветер, наполняя собой высоко поднятые паруса, ярко светило солнце. По палубе бродили матросы и маэстро. Галеас «Сан Игнасио» был тридцатипушечным, но пушки были небольшие, самое мощное из орудий было двенадцатифунтовым.

Корабль разогнался и легко стал разрезать своим форштевнем волну, взяв курс на Мальорку. В этой части моря пираты нападали крайне редко, слишком близка была Испания, к тому же, команда галеаса не сильно-то их и боялась. Цель нашего маршрута была неясна, но я не волновался. Раз меня считали пока за своего, то и ладно.

Свой среди чужих, чужой среди своих, как в популярном фильме.

Наполнив ветром паруса, да ещё изредка подгоняемый вёслами гребцов, галеас шёл очень быстро. Когда ветер стихал, за вёсла приходилось браться всем гребцам. Маневрируя латинскими парусами и подпрыгивая на накатывающихся волнах, он продолжал двигаться к неведомой мне цели.

Время от времени на горизонте появлялись различные суда. Многие из них не спешили менять свой курс, а шли дальше, направляясь к портам своего назначения.

Некоторые же, из числа самых мелких, поспешно отворачивали, норовя сбежать, и, лишь рассмотрев испанский флаг, возвращались на прежний курс. Встретилось и одно, весьма подозрительное.

Такой же галеас, как у нас, только немного меньше. Вначале он быстро направился к нам, но, хорошо рассмотрев, поднял турецкий флаг и спокойно поплыл дальше по своим делам. На его палубе столпились вооружённые бородачи, одетые в чалмы и шаровары.

На палубе «Сан Игнасио» тоже толпились вооружённые матросы и дымились фитили у морских орудий, направленных на гипотетического врага. Я тоже достал из перевязи пистоли и, облокотившись о такелаж на шкафуте, внимательно рассматривал бородатые рожи.

У меня самого едва пробивались усики, да неясный тёмный пух на щеках. Да, через пару лет горячая кровь всё равно возьмёт своё, и щёки быстро покроются сначала мягким, а потом, после постоянного бритья, и жёстким чёрным волосом.

С османского корабля, словно для проверки, хлестнула водяная плеть, рассыпавшись брызгами у самого борта нашего галеаса. Солёные брызги тёплым душем окропили лицо. «Ага, водяной маг, значит, это лучше, чем маг огня», — пришла мысль.

— Вот же, сволочи, — фыркнул я и, прислушавшись к себе, стал разжигать внутри тела магическое ядро. Оно отозвалось знакомым мне жаром и, подавшись воле хозяина, стало напитывать магические каналы, концентрируя магию в ладонях и груди.

«Действительно, — с удивлением подумал я, — а силы мои возросли, а может, мои амулеты дали мне энергию напоследок или я подрос во всех смыслах». Повинуясь моей воле, морская вода плеснула вверх к лицу небольшой волной и резко покатилась в сторону османов.

Разгоняясь, она быстро набирала массу и, дойдя до борта чужого галеаса, с силой ударила в него. От этого удара многие стоявшие не удержались на ногах и покатились по палубе. А нечего выёживаться.

— Алла, Алла! — Или что там они орали, послышалось оттуда. Не понравилось. Матросы, стоящие на нашем галеасе, радостно осклабились от осознания обладания водяным магом и ещё громче и радостнее заорали, показывая разные неприличные жесты османам.

Турок решил рискнуть и снова ударил плетью, но уже прицельно по мне. В последний момент, повинуясь моей воле, новая волна успела прикрыть меня от магического удара. А резкий порыв ветра, тут же собранного мною с поверхности волны, ударил сжатым воздушным кулаком по треугольному парусу турецкого галеаса.

Корабль совершил резкий скачок вперёд, и доблестный маг упал, ударившись своей тупой головой об доски, настеленные на палубе. Яростные крики тут же замолкли, и турки бросились к вёслам, быстро заработав ими, оставив нас в покое, от греха подальше. Больше мы их не видели.

Ночь, опустившаяся на море, безумно радовала своей прохладой и тихим спокойным плеском волн, играющих жемчужными переливами в ярком сиянии луны. Постепенно вся команда корабля готовилась ко сну, и тут капитан решил подойти ко мне для разговора.

— А вот ты говорил, что слабый маг, а оказался сильным.

— Слабый я маг, — зло глядя ему в глаза, отозвался я. — Я видел магов, которым даже в ученики не гожусь. А тут, даже не бой, а баловство одно, понты, — выразился я на местном эквиваленте этого слова. — Вам же всем нужно убедиться, что мы действительно сильнее, вот и пришлось доказывать это на простом примере. Или ты недоволен мной, капитан?

— Гм, — усмехнулся Жуан Агилара, — почему недоволен? Я очень доволен, но зачем обманывать? Мои глаза говорят обратное.

— Мои глаза тоже говорят обратное, а обманывать первым начал не я, капитан.

— Я не обманываю тебя, гачупин, — резко стал серьёзным Агилара. — У меня приказ, и я его выполняю. Я не хочу гореть живьём, и не в загробном аду, а здесь, на земле, на костре, как изменник, зараженный чёрным семенем ереси.

На это я просто пожал плечами. Приказ — дело святое, особенно, если тебя потом заставят гореть огнём животворящим. Мне ли этого не знать? Но я больше по воде и кренгованию специалист, но понимаю. Сумбур в голове прошёл, и я молча отвернулся. О чём тогда говорить? Лучше уж помолчать, наслаждаясь светом ярких южных звёзд.

— Твоя вахта с трёх ночи до шести.

— Есть, капитан, — равнодушно отозвался я на его слова и, не получив больше никаких указаний, отправился спать на корму возле штурвала. В тесном трюме было очень мало места, и идти в его душноту мне категорически не хотелось. Крепкий сундук с моими вещами стоял в шкиперском закутке, за его сохранность я не беспокоился, да и сейчас он мне был не нужен.

Разостлав дерюжку и положив голову на небольшую бухту каната, я спокойно заснул под натужный скрип штурвала и мерный плеск воды, бившейся о корпус корабля. Ночной ветер играл с парусом, постоянно меняя своё направление, но мне от этого было только спокойнее.

Ночная вахта прошла без происшествий. Кормовой и носовой огни показывали положение нашего галеас в море, а далёкие и таинственные звёзды указывали нам путь. Ближе к утру навстречу попался очередной корабль, дерзнувший напасть на нас, воспользовавшись утренней мглой.

Рулевой подал сигнал. Проснувшаяся команда стала быстро вооружаться, а носовая пушка даже успела дать выстрел. В ответ на это незнакомец, выстрелив в ответ тремя бортовыми пушками, поспешно убрался с нашего пути. К полудню мы входили в порт Пальмы, острова Майорки, свежие и отдохнувшие.

Порт встретил нас своей обычной суетой и несомненными благоухающими запахами, как свежей рыбы, так и тухлой, а также всеми теми ароматами, что присущи каждому порту в любой точке земного шара.

Капитан снова подошёл ко мне.

— На берег пойдёшь только со мной. Один не ходи, это в твоих же интересах. Идёт большая игра, раз ты уж вписался в неё своим появлением и характером. У меня приказ: тебя одного никуда не пускать, и я его выполню, магик.

— Мне всё равно, — отозвался я на это. — С тобой, так с тобой, нам… гачупинам… всё равно.

Капитан прищурил правый глаз, дёрнул себя за бороду, потом сплюнул за борт и отошёл к грот-мачте, что-то вполголоса бурча себе под нос.

Корабль кинул якорь на свободном месте в порту, и я вместе с капитаном сошёл на берег. В принципе, мне этот порт был до фонаря. Ну, порт и порт, и бес с ним, или ибис, или чибис, или дэв. В общем, надоели эти порты и связанные с ними мифические животные.

Возле корабля засуетились грузчики, да и сама команда стала выгружать попутно взятый товар. Воняло водорослями, тухлой рыбой, птичьим дерьмом и немытым человеческим телом.

К каменной пристани, наверное, ещё римских времён постройки, прибивало различный мусор. Разномастные рачки и другие мелкие прибрежные обитатели копошились в водорослях, зелёные нити которых лежали на воде, колышась вместе с волнами.

Я сплюнул в воду и немного подкрутил магией плевок. Ничего неохота было делать. Капитан галеаса где-то застрял, направившись в сторону портовых зданий, и попросил его ждать. Точнее, приказал.

Ну, и хрен с ним. Плевок заколыхался на воде, и в голову семнадцатилетнего подростка, а в своём мире уже довольно зрелого юноши, пришла идея развлечь себя от скуки.

Плевку было придано ускорение, потом добавлена морская пена, два найденных чёрных рачка, нитяные водоросли, кусок тряпки, всё это закрутилось и заплясало, послушное магической силе.

Её ядро внутри меня мягко отдавало энергию, принося ощущения покоя и основательности. Из морской воды медленно формировалась голая девушка, еле прикрытая грязным обрывком старой истлевшей ткани, как раз закрывавшей её причинное место.

Рачки послужили глазами, водоросли — волосами, а ртом — раковина, блестевшая влажным перламутром. Лепил я Мерседес, ну, приукрашивая, конечно, что было естественно. Сначала вылепил ей длинные красивые ноги, затем лицо, добавив строгой красоты. Потом перешёл к талии, сделав её очень тонкой, чтобы подчёркивала крутой изгиб бедер. Затем взялся лепить грудь, то увеличивая её, то уменьшая.

— Больше, больше давай!

— На хрена больше, давай меньше, и чтобы не висела, а стояла!

— А?! — очнулся я и с удивлением огляделся вокруг. А возле меня собралась уже порядочная толпа матросов с нашего корабля, других кораблей и прибежавших отовсюду портовых рабочих. Даже торговки рыбой стояли поблизости, разинув рты, а потом стали смеяться, увидев, что я их заметил.

— Вам, мужикам, всё не так, то задница жирная, то грудь маленькая, или наоборот: то грудь большая, а задница маленькая.

Моряки тоже стали орать.

— А ты ей хрен приделай, помнишь, Мигель, как тогда, ты раз, а там… — и матрос залился диким гоготом. Глядя на него, стали смеяться и другие.

— Давай, давай, давай! — отовсюду кричали, требуя, чтобы я закончил работу над девушкой.

Ну и ладно. До конца вылепив тело, я оставил его висеть над поверхностью воды, давая возможность насладиться великолепными формами, блестящими от влаги.

— А других можешь?

— Могу, — пожал я плечами, и созданная девушка рассыпалась водяной пылью, забрызгав всех стоящих на пристани. Послышался визг и хохот, а я уже лепил Элеонору. Доделав её на свой критичный взгляд, стал заставлять изгибаться в разные стороны, вызвав дикий восторг у толпы. Ну, надо же мне было как-то ей отомстить?

— Ещё! Ещё! Ещё! — скандировали зеваки, дорвавшись до бесплатных зрелищ.

Что же, хлеба и зрелищ, как и всегда. И вот ещё несколько девушек показали своё водяное бесстыдство и рассыпались в мельчайшую морскую пыль, вызвав этим бурю восторга.

— Как тебя зовут, о великий водяной магик? — обратился ко мне один из моряков с лицом, изборождённым старыми морщинами.

— Эрнандо, по прозвищу Филин.

— О, у тебя хорошее прозвище, оно тебе идёт. Ты порадовал всех моряков. Никогда я не видел такого чуда, будет, что вспомнить на смертном одре. Никто из магиков не опускается до развлечения простой толпы. Они не считают нас за людей, а тем более, магик-дворянин. Мы ценим это и хотим тебя наградить скромным подарком. Я вижу, что ты и богат, и знатен, но прост, как морской конёк, и настолько же одинок.

Но и мы можем отблагодарить. Есть у нас старая мериска, она обладает даром предвидения, если ты не боишься пойти со мной, то я почту за честь проводить тебя к ней. Иногда она даёт очень дельные советы, но об этом мы узнаём, если ты пойдёшь со мной. Она живёт недалеко отсюда, на заднем дворе портовой таверны.

— У меня договор с капитаном — без него не ходить.

— С этим, что ли? — и старый моряк показал на как раз подошедшего Жуана Агилара, который успел застать самый конец представления.

— Да.

— Пойдёшь с нами? — спросил его старик.

— Я пойду в таверну, старый бродяга, чтобы выпить кружку вина, а гачупин пусть с тобой идёт на задний двор, я знаю о старой ведьме и не горю желанием с ней встречаться. А его мне не жалко, пусть его перекосит от взгляда на старую каргу, раз ему уж так этого захотелось. Мне всё равно. Главное, чтобы он остался в живых после всего.

— Боишься? — прищурил глаз старик.

— Опасаюсь…, что убью её. Зачем мне грех брать на душу из-за старухи?

— Ну, как знаешь, нам, иберийцам, всё равно.

— Идёшь? — спросил у меня Агилара.

— Иду, — смахнул я влагу с берета.

Таверна располагалась недалеко. Она темнела угловатым зданием со свободно болтающейся на ветру, потемневшей от времени, вывеской и как будто укрытой среди складов и зданий администрации порта. Войдя внутрь, нас мгновенно окутали запахи жареной рыбы, кислого дешевого вина и людского пота.

Капитан уселся за один из столиков и запросил себе жареную рыбу и тушёные в оливковом масле овощи, да кувшин самого лучшего вина. Мы же пошли дальше. Выйдя во внутренний двор, направились к скособоченной и древней, как сама земля, постройке.

Там, за скрипучей, грязной и трухлявой дверью обнаружилась каморка, но не папы Карла, а древней карлицы, со сморщенным лицом и огромной, по сравнению с маленьким телом, головой.

Старуха подняла голову и луч света, пробившийся вместе с нами сквозь открытую дверь, осветил её бесцветные глаза. Она даже не прищурилась, а так и смотрела на нас, не моргая.

Моряк, сразу войдя, сделал шаг в сторону, оставив под прицелом этих нереально потусторонних глаз меня одного. Ну и ладно, уж пообщавшись с Левиафаном, не стоит бояться древних старух и древних демонов. У всех свои недостатки.

Старуха перестал на меня пялиться и заскрипела.

— Что смеёшься, старая Акварель? — спросил её старик.

Я удивился, ну и имечко у древности! Не иначе, была кем-то, о ком ещё помнят до сих пор, а так и не скажешь. Старуха, между тем, ещё немного поскрипела, а потом свесила с кровати тонкие ноги, не прикрытые ничем, кроме тонкой пергаментной старой кожи.

Я отвернулся, а старуха снова заскрипела, но дальше её тело было укутано тёмной плотной материей, что было очень своевременно. Она сползла с лавки, на которой то ли сидела, то ли лежала, и пошаркала босыми ногами в сторону, где располагался небольшой очаг.

— С чем он пришёл, с миром или с болью? — удивительно нежным девичьим голосом даже не сказала, а пропела она.

Я вздрогнул, это настолько было нелепо и непривычно слышать, что даже сделалось дурно. Закрыв на мгновение глаза, и крепко зажмурившись, я снова их открыл, надеясь, что картина изменится. Но ничего не изменилось. Та же страшная, до жути, древняя старушенция, старый моряк, да убогая в своей древности пристройка, жмущаяся к старой каменной стене.

Хотя, нет, изменилось. В маленьком очаге запылал огонь, слабо осветив окружающее пространство.

— Он пришёл и с миром, и с болью, но этого не видно. А нам подарил маленький лучик счастья.

— Он смог подарить морякам счастье? — обернулась ко мне старуха, уставившись своими бесцветными глазами. Меня поневоле пробрала дрожь.

— Да, он дал нам возможность снова почувствовать себя молодыми и беззаботными, подарил смех и удовольствие. Я никогда не видел столько красивых женщин.

— Женщин?

— Да, он создавал их из воды и заставлял танцевать нагими, вертясь вокруг водяного шеста.

— Интересно, так ты умеешь чувствовать? — и старуха, выпрямив свою ладонь поднесла её к моей груди. Я отшатнулся, но был, словно магнитом, притянут обратно к её очень маленькой, но магически сильной ладошке.

— Да, я вижу. Что же, я посмотрю и помогу… советом.

Старуха отвернулась и поставила на огонь махонький котелок, в который едва помещалась кружка воды. В скором времени вода задымилась паром, и поглотила друг за другом несколько лепестков роз, горсть семян, щепотку пряностей, тёмную смолу и слюну старухи, которая, не стесняясь, с силой плюнула туда.

Взметнулся белый пар, хорошо видный в темноте, закружившись вокруг её головы, а потом, словно змея, бросился ко мне, застав врасплох. Тоненькая струйка лентой обвилась вокруг моей головы. Легкий шум возник в ушах, и теплота легко ощутимого нежного дыхания начала мне мерещиться в этом тумане, сквозь который ничего не было видно.

Страха не было, сердце билось абсолютно спокойно, а магическое ядро словно увеличилось в размерах. Размотавшись, дымок потянулся обратно и бессильно упал в дымящуюся паром воду, быстро его поглотившую.

Старуха снова взмахнула рукой и новый пар, уже не белый, а словно мерцающий нереально красивым, словно перламутровым светом, метнулся вверх и потёк ней. Три раза обвившись вокруг неё, он растаял в воздухе, оставив после себя только маленькие блёстки, постепенно угасавшие в мягкой темноте.

Я почти не дышал, старый моряк от испуга и удивления громко пукнул в своём углу и, побурчав немного недовольно животом, затих. А старуха, сморщившись, как от вкуса лимона, проговорила своим девичьим голосом.

— Твоя дорога далека, но быстра. Нелегка и изменчива. Много людей у тебя на пути, и большинство не рады тебе. Но это не беда, есть у тебя счастливая звезда. Многое и многих увидишь ты, но основные препятствия впереди. Если пойдёшь и не свернёшь, то счастье свое обретешь.

Иди всегда, и да уйдёт беда. Двух видел ты, одна из них знакома тебе, другая нет, но в ней твой ответ. Лишь только ты посмотришь на неё, то сразу всё поймёшь. И знай, она сестра другой. Той, что нелюбима и тобой.

Старуха пожевала губами и, сорвав с потолка две мелкие палочки неизвестного растения, понюхала, что-то пробурчав себе под нос, растёрла их в труху и бросила в миниатюрный котёл. Пар снова взвился до потолка. Старый моряк не сдержал эмоций и снова громко испортил воздух, заставив меня обратить на него внимание.

— Да, — снова промолвила старуха. — Не верь ты никому, и даже тем, кому согласие дал. Попав в ворота ада, налево ты смотри и жертву другую разыщи. А если сможешь победить, то лишь заслуг своих ты плату забери. Не златом и не серебром, а званием и чином, как добром. И из пещеры адской уходя, ты ничего из злата не бери. Лишь ободок зелёный, каменный, себе возьми и нож, без ручки, забери. Лишь он тебя тогда спасёт и путь свой обретёт.

Старуха прервалась, бурно дыша и блестя потом, выступившем на её сморщенном старом лице.

— Всё! Что смогла, то сказала, ох, пар гадский, снова всю растряс.

И старуха-карлица смачно высморкалась в котелок, тот, поглотив прозрачную субстанцию её носовых выделений, пыхнул на последнем издыхании серым пеплом и тонкой истончившейся струйкой пара сине-зелёного света. Она чихнула и сказала.

— Жуан — подлец готовит тебе конец! — не договорив, старуха подошла к лежанке, быстро, чуть ли не мгновенно, умостилась и замерла неподвижным ворохом бесформенного тряпья.

— Пошли, идальго, больше она ничего не скажет. Давно я не слышал ничего более долгого и интересного. Понравился ты старухе и сердцем, и душой. Сейчас я еду ей принесу и вина. Только это за твой счёт! — быстро наставив на меня свой палец, сказал старик.

— Хорошо.

— Ааа, гачупин, — неожиданно произнесла гадкая старуха, — совсем забыла, если хочешь усилить своё магическое ядро, забери остатки варева и выпей его, верное средство! — и она снова неподвижно замерла. Только бусинки её глаз, ставшие до безумия прозрачными, светились в темноте, словно у кошки.

После того, что я видел, идти и пить варево не сильно-то хотелось. До тошноты не хотелось, но, что делать, надо пользоваться каждой возможностью, чтобы усилиться. Подойдя к маленькому котелку, я заглянул в него. На самом дне плескалась чёрная жижа, стремительно остывая.

Сглотнув тошнотворный комок воспоминаний о старухиных соплях, я осторожно потянул носом воздух. Пахло мятой и чем-то мускусным. В общем, дрянью пахло. Решившись, я быстро взял в руки котелок, прислонил его ко рту и сделал маленький глоток.

Жгучая, противная на вкус и запах, жидкость заполнила весь рот, вызвав позывы рвоты. Под действием слюны она собралась в комок, не давая мне время на то, чтобы я её проглотил, и зашевелилась.

«Живая!» — была первая моя мысль, и инстинктивно я выплюнул её. Изо рта выскочило нечто, похожее на медузу, и, упав, заскользило к старухе, спеша спрятаться у неё в беззубом рту.

— Поверил, поверил! — захохотала безумная старуха, пытаясь схватить живую слизь и запихнуть себе в рот.

Решение пришло мгновенно. Был бы я магом огня, я бы расплавил эту слизь до водяного пара и тут же его высушил, но тут без вариантов. Подобное — подобным, и водяной колпак с размаху опустился на слизь.

Воду я собирал отовсюду. Остатки пара, пота, испарений, влажность воздуха — всё было выжато досуха и сконцентрировано в куполе, который схватил эту дрянь, поднёс к котелку и швырнул её туда. Угли в очаге почти погасли, но лёгкий и своевременный порыв ветра вновь раскочегарил их. Пламя быстро накалило плещущиеся на дне грамм пятьдесят зловонной жидкости, которая практически сразу зашипела и превратилась в пар.

Образовавшийся туман заструился по комнате, и я невольно вдохнул этот пар. Голова закружилась, перед глазами полетели искорки, в груди стало жарко и тесно, а магическое ядро в разы расширилось и запылало ярким ровным огнём. Внутренний огонь вспыхнул и снова погас, расширив проводные каналы. И я почувствовал, что стал намного магически сильнее, чем был до этого.

— Догадался, да? — спросила старуха и захохотала жутким смехом. — А по-другому бы и не получилось, только так, от любопытства до ненависти, от ненависти до работы, от работы до… Всё, устала я, уходи. Даже не дал старухе напоследок развлечься как следует, — и Акварель отвернулась.

Не желая задерживаться здесь больше ни на минуту, я первым вышел из низкой пристройки, за мной последовал и старый моряк.

— А славная она старуха, правда?

— Правда! — мне хотелось удавить обоих, но ярость и обида от обмана и насмешек уже прошла. — Сколько и чего надо купить?

— Дак, вина, еды и…

— Одного эскудо хватит?

— Хватит, конечно, хватит! Ты не волнуйся, Акварель ещё никогда не ошибалась, а ты ей понравился.

Я поперхнулся слюной, которая внезапно полилась, словно из шланга, и меня чуть было снова не стошнило от воспоминаний, каким экстравагантным способом мне увеличили магическую энергию.

— Да, нет, нет, — сразу понял старый моряк, так она не со всеми. Она бы просто поворожила тебе немного, дала пару советов, да на боковую, а тут: и одно рассказала, и другое, и предупредила, и даже помогла, чего за ней отродясь никогда не было.

— А сколько же ей лет?

— Так я и не знаю. Я помню мальчонкой сопливым совсем был, а она уже старая была, но тогда она не лежала целыми днями, а ходила везде. А сейчас уже тяжело. Хозяин таверны кормит её, а то проклянёт и всё, да терпит, а все остальные иногда совета спрашивают, да помогает, и она нам, и мы ей. Вот о тебе узнала, как? Даже и не знаю, и захотела увидеть, любит она развлечения, как и мы все, грешные.

— Я понял, держи, старик, эскудо, — и маленький золотой кругляш перекочевал в ладонь старого моряка. Тот обрадованно зажал его в кулаке и пошагал вместе со мной в таверну.

Там мы разделились. Я направился к столу, где сидел капитан Жуан, а старик — к хозяину таверны.

— Ну, как? — нейтрально произнес капитан.

— Мерзкая старуха, наговорила гадостей и несуразностей, да уснула.

— Вот-вот, и я говорю. Ничего хорошего от этих ведьм ждать не приходится. Сжечь её надо, вместе с её пристройкой. Я тут не раз уже бывал, слышал о ней и даже один раз зашёл, но не смог терпеть её вида мерзкого. Но она спасла жизнь мэру этого города, так что, пусть живёт.

Капитан взял кружку с вином и шумно отхлебнул из неё, громко рыгнув, при этом. Я поморщился и заказал себе лёгкого светлого вина и обильный обед, а затем, дождавшись того и другого, стал неторопливо насыщаться. Спустя час мы снова отправились на галеас, к этому времени уже загруженный, и остались ждать на нём наступления утра.

Глава 3 Эльвира де Сангра.

Виконт Алонсо Перес лез, что называется, из кожи вон, желая угодить Эстрелле де… В общем, Эстрелле, без всяких там приставок.

— О! Ммм! Эти совершенно чудные васильковые глаза, эти золотистые волосы, эта нежнейшая белая кожа. Он был поражён, изумлён, полностью уничтожен этой красотой. У Алонсо где-то в груди зародилось нелепое чувство обожания, переходящее в любовь. Оно, словно ядро, стало разрывать его молодое сердце.

Одна часть взрыва пошла по гиперболе вверх и ударила в голову, похлеще крепкого алкоголя, а другая — вниз, напрягая его мужскую сущность до состояния каменной твёрдости. Что было хуже, виконт не знал, и даже не задумывался.

Ему просто хотелось быть рядом с объектом своей любви, и всё. Он окончательно оглупел и только улыбался. Обе девушки сразу заметили это и заливались звонким смехом, перешёптываясь между собой. Эстрелла строила виконту глазки, но в пределах приличий, чем только раззадоривала его ещё больше. Оба сопровождающих молчали, не ввязываясь в разговор.

— Виконт, а вы не расскажите своим попутчицам (с какого овоща они стали Алонсо попутчицами новоиспечённому виконту в голову не пришло) что-нибудь интересное? Например, про свои приключения. У вас же были приключения?

Алонсо приосанился на коне. Как это не было? У них с Эрнандо столько было приключений, что хватит рассказывать не на один вечер. Главное, слов умных найти побольше, но не из тех, что вставлял изредка в разговор Эрнандо. Не откладывая дело в долгий ящик, Алонсо сразу стал вещать, рассказывая взахлёб об их с Эрнандо приключениях. Конечно, начал он с себя, но не забывал и о друге. На остановках Алонсо продолжал рассказывать яркие истории, яростно жестикулируя. Он не прекращал своих повествований и во время всего дальнейшего пути, насыщая приключенческими подробностями любопытных девушек, слушающих его с восторженным вниманием.

— Вот мы с Эрнандо попали к индейцам и вступили в схватку с пиратами. А он — раз его шпагой, а я из пистолета, а потом молнией, а того затрясло. А он — огнём с неба, гадский шаман. Всё заволокло огнём. Эрнандо водяной щит поставил и спас нас, а потом мы корабль захватили, и с ним много золота награбленного. А там и жемчуг ещё был, красивый, крупный, а…

Алонсо, обычно молчаливый, сейчас блистал перед сеньоритами поистине ораторским талантом, мастерски приседая им на уши, отчего обе благородные девицы то радостно верещали, то ужасались, прижимая в страхе нежные ладошки к щекам.

Рассказ им нравился, ведь в стенах своих замков они слушали только песни бродячих менестрелей, или шутов и клоунов, которых содержал хозяин замка. А репертуар данных «артистов» был весьма скуден и состоял сплошь из героических баллад про благородных рыцарей и нежных дам их сердца, с редким вкраплением саг о жизни разбойников или святых.

Были ещё и рассказы о деяниях подвижников веры, что проповедовали католические священники, но от них становилось только грустно. А рассказы Алонсо о море и пиратах, несметных сокровищах и приключениях в Новом свете, были весьма необычны. Повествование об индейцах и жестоком океане вообще привело девушек в неподдельный восторг.

— Скажите, благородный виконт, а кто такой ваш друг Эрнандо? — Эльвира широко распахнула медовые глаза и недоумённо захлопала длинными чёрными ресницами.

— Эрнандо?! Эрнандо — самый лучший друг, он самый честный и благородный гачупин, о котором я когда-либо слышал!

— Гачупин? — удивлённо спросила на это раз Эстрелла, сладко, при этом, улыбаясь нежными чувственными губами.

— Ну, это я оговорился, — Перес стушевался. Всё же, не хорошо за глаза лучшего друга называть прозвищем всех испанцев, родившихся в Новом Свете. Девушки заулыбались, весьма ехидно. Перес решил реабилитироваться перед другом и поправился.

— Он родился в Панаме. Насколько я знаю, отец у него был моряком и сгинул в море, мать убили пираты, а его самого взяли в плен. Его высадили на необитаемый остров, он спасся, скитался, и как-то смог поступить в магическую академию, неизвестно по чьей протекции.

— Мм, вот как?!

Эльвира искренне удивилась, это было уже интересненько…

— Да, именно так, он настоящий друг, и мы с ним вместе заработали много денег, отобрав их у пиратов. А ещё мы бились с призраком и много чего ещё.

— Так он обычный идальго? — сморщив носик, произнесла Эльвира.

— Был, — кратко информировал её Алонсо. — Я тоже был только бароном, как и мой отец, но Эрнандо сначала получил титул барона, а потом, вместе со мной, титул виконта, за все свои подвиги.

— Угу, — Эльвире определённо понравился этот загадочный идальго. Из ничего стал кем-то в семнадцать лет, да ещё и сильный магик, если, конечно, Алонсо не врёт. Хотя, он, скорее, не врёт, а говорит полуправду, как и большинство хвастунов.

— А вы, благородный виконт, можете познакомить нас с вашим исключительно интересным другом?

— Нет! — и на чело Алонсо набежала пасмурная тень. — Мы расстались. Я еду к отцу, а потом поступаю младшим офицером на военный флот, а ему не досталось никакого места во флоте. Мы же из морской инквизиции, но своих кораблей у неё нет, и Эрнандо оказался не у дел. Он поехал в Валенсию, чтобы наняться шкипером на корабль. Больше я ничего о нём не знаю.

— Вот как? Какой интересный идальго, и снова уехал за приключениями. Весьма интересно. Из заокеанской грязи — и сразу в виконты. Видимо, у вас были настоящие приключения?

— А то! — Алонсо приосанился и тронул поводьями коня, заставив его ускорить шаг. После чего с гордостью огляделся. Поездка была легка для него и приятна. От взглядов золотоволосой красотки сладко млело сердце, наливаясь безумной отвагой и гордостью. А что? Он ведь тоже виконт и ему, всего лишь, семнадцать лет! Все подвиги ещё впереди, он ещё всем покажет, на что он способен!

Ехали они к поместью, где жили родители Эльвиры, практически в другую сторону от той, куда надо было самому Алонсо, но он не унывал. Осталось ехать не больше суток, а потом он вернется обратно, к родителям. Он успеет, просто перестанет жрать в тавернах, заливая еду вином, будет спать в седле, питаться на ходу всухомятку, и вовремя успеет к отцу.

Он утрёт нос старому барону, ведь он уже виконт, причём, младший сын, тогда как отец, всего лишь, барон. Вот так! Алонсо расслабленно держался в седле, слегка покачиваясь, и самодовольно улыбался своим мыслям.

В это время в карете шёл оживлённый диалог между девушками. Как только они закрыли окошко кареты, отчего их не могли слышать спутники, между ними разгорелись самые настоящие словесные баталии.

— Ну, как тебе Алонсо де Перес? — спросила Эльвира у Эстреллы.

— Глупый и самодовольный болван, — фыркнула та.

— О-е-ей! Какие мы придирчивые. А ведь он по уши в тебя влюбился. И это с первого взгляда! Не о том ли ты мечтала, Эсти, слушая красивые баллады о любви и верности?

— Вот ещё! Пусть думает себе, что хочет. Я не собираюсь никого любить и, тем более, замуж. Мне и так хорошо.

— Ну, как же, как же, ты ведь графиня!

— А ты, маркиза!

— Да. А вот мне понравился Перес. Простой, как мараведи, бесхитростный и преданный друзьям.

— А почему же он тогда бросил своего друга?

— А что он мог сделать? Ему всего семнадцать лет и ветер в голове гуляет, как и у тебя, подруга!

— Смотри-ка, умная нашлась!

— Я умная, и это давно следовало признать, и тебе тоже. И он тебе на самом деле нравится, чтобы ты мне ни говорила. Вон у тебя даже румянец на щеках вспыхнул. Ты не умеешь врать, Эстрелла де Ла Пенья.

Девушка смущённо поморщилась, но сочла нужным признаться.

— Ладно, признаю. Мне нравятся его рассказы и сила. Но он хвастун.

— Все мужчины хвастуны, но он силён, горяч и благороден, к тому же, сам смог заслужить звание виконта. Он понравится твоему отцу, и ты это прекрасно знаешь. А если кто-то понравится твоему отцу, тот и станет твоим мужем, учти это, Эсти…

— А ты когда найдёшь себе подходящую партию? Твоя сестрица готова пойти за любого, о ком скажет ваш отец, насколько я слышала о ней. И ты тоже?

— Конечно, нет. Элеонора — холодная стерва, признаю, но я ещё большая стерва, чем она, и я выберу себе то, что сама хочу, или сделаю так, как мне будет нужно.

Эстрелла откинула в сторону роскошные золотистые волосы и сморщила аккуратный носик, скептически оглядев подругу.

— Что-то я сомневаюсь в твоих способностях. Твоя сестра не такая холодная, как тебе кажется, и она продуманней тебя, а то и сильнее, и сможет себе также подобрать мужа, как это заявляешь и ты.

— Давай ты не будешь лезть в нашу семью, подруга? Мы сами разберёмся друг с другом, а ты будешь жить своей жизнью, а не чужой.

— Ха, — фыркнула девушка и демонстративно отвернулась к окну, в котором были видны проплывающие мимо пейзажи. К моменту, когда они подъехали к замку и вышли из кареты, отношения между подругами потеплели, и уже совершенно нельзя было догадаться об их невинной ссоре.

Карету запустили внутрь двора, вслед за ней въехал и Алонсо. Его коня забрали и увели в конюшню, а сам он вслед за слугой вошёл в небольшой, но отличающийся роскошным убранством, замок. Его отвели в один из залов, девушки упорхнули вглубь замка, менять походное платье на более приличествующее.

Алонсо же пока было предложено ожидать, наслаждаясь лицезрением портретов разных предков, но он их не стал рассматривать, весь погружённый в свои мысли. Поэтому даже не заметил поразительное сходство многих портретов с маркизом де Тораль.

Через час утомительного ожидания, который он скоротал за бокалом светлого сухого вина, его пригласили в общий зал. Там гостя встретила почтенная донья, оказавшаяся бабушкой Эльвиры. Она сразу начала разговор с выражения ему благодарностей.

— Как вы благородны, виконт. Наша семья очень признательна вам! Как ваше имя, благородный идальго?

— Виконт Алонсо Альфредо де Перес, благородная донья.

— Я очень рада, что вы повстречались на пути наших девочек. А вот и они… Спешат засвидетельствовать вам свою радость.

Алонсо поднял глаза и погиб. Обе девушки показались ему прекрасными ангелами, лишь по ошибке одетыми в земные платья. Они были бесподобны в его глазах. Белая кожа, практически нетронутая загаром, чёрные вьющиеся волосы, собранные в причёску — у одной, и распущенные золотистые — у другой.

Последующие сутки он провёл, словно во сне, и, расставаясь со своей золотистой любовью, отказывался верить в это. В награду за спасение дочерей донья вручила ему фамильный перстень и письмо к отцу. Всё забрав и напоследок поцеловав руки девушкам, он уехал, очарованный до глубины души.

На обратном пути Алонсо останавливался только, чтобы дать коню отдохнуть и пощипать травки, сам довольствуясь глотком вина из фляги и куском сыра. Так он без лишних проволочек добрался до своего поместья, чтобы донельзя обрадовать отца, как своим титулом, так и тем письмом, которое донья ему адресовала. Встреча оказалась более теплой, чем предполагалось, а престарелый барон ещё долго после того, как сын уже уехал на службу, рассказывал о его заслугах, хвастаясь перед соседями.

В это время Эльвира де Тораль разговаривала с родной сестрой-близнецом Элеонорой де Тораль, наличие которой её родители, по своим причинам, старались не афишировать.

— Ммм, как давно я тебя не видела, Эльвира!

— И я тебя, Элеонора.

Сёстры деликатно обнялись, обозначив еле заметный поцелуй в щёчку.

— А ты похорошела, Эля, сразу видно, что учишься в магической академии Толедо, самой лучшей академии Испании.

— Но ты тоже учишься не в самой худшей академии, пусть и в Германии.

Эльвира зло усмехнулась, сверкнув на сестру потемневшими глазами цвета гречишного мёда. В ответ Элеонора изогнула крутую тонкую бровь и скорчила милую гримаску.

— В Северной Германии, сестрёнка, — подчеркнула этот факт Эльвира. — И это не академия, и даже не университет, а всего лишь частный закрытый интернат для магиков.

— Ха, ты же сама упросила отца туда тебя направить, разве не так?

— Не совсем. Отец предложил мне на выбор несколько подобных учебных заведений. Я хотела сначала поехать в Прагу, но остановилась на Киле, всё же, ближе к морю.

— А тебе это пошло на пользу, ты стала больше похожа на ведьму: белая, почти алебастровая кожа, мягкие чёрные волосы. Фууу! Они так и продолжают кучерявиться, как и в детстве?!

Эльвира передёрнула плечом, укрытым брабантским кружевом, и ответила сестре.

— Зато ты стала загорелой, как обычная крестьянка, а твои чёрные волосы стали жёсткими, как проволока. Видимо, от злости.

— А ты дряннннь, оказывается, Эля.

— Учусь у тебя, Эля.

— Я тебя ничему не учила!

— Учила!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

Обе сестры вскочили. Загорелая черноволосая Элеонора, обычно холодная и сдержанная, сейчас была вне себя от злости и с ненавистью смотрела на свою сестрёнку. Эльвира же, обычно гораздо эмоциональнее, сейчас вызывающе холодно смотрела в ответ, так же, сдерживаясь.

— Ладно, — бросила Элеонора. — Вижу, из тебя выросла настоящая ведьма. Ты на метле там у себя в Киле не летала?

— Зачем? Чтобы оставлять мозоли на своей заднице? У меня кожа нежная, в отличие от твоей, ты-то явно никогда не упустишь такой возможности, если она у тебя будет.

— Ты дерзишь, дорогая, — холодно ответила ей Элеонора, уже успокоившись и с интересом рассматривая сестрёнку.

— А ты изменилась.

— Так же, как и ты.

— Не спорю. Но я стала спокойнее, а ты не сдержаннее. А это опасно. Я скажу отцу, что ты стала необузданной и дикой, и можешь выкинуть опасный фортель.

— Прекрасно, продолжаешь ябедничать?

— Нет, сестрёнка, я интригую, чего и тебе советую.

— Да, тогда я скажу, что видела тебя с неким идальго, и ты ему подарила свой шёлковый платок с монограммами.

— Да что ты говоришь, какой ещё платок? Все мои платки на месте.

— Да?! А вот этот? — Эльвира достала из корсета тонкий шёлковый платок и показала его сестре. Это был, действительно, один из её платков.

— Ах, ты, воровка! — не сдержалась Элеонора.

— Почему, воровка? — широко раскрыв смеющиеся глаза, ответила ей Эльвира. — Это мой платок. У нас же с тобой одинаковые монограммы. И я люблю те же цвета, что и ты, только форму его я подсмотрела у тебя и заказала себе такие же. И я тренируюсь, так же, как и ты. Так что, на любой твой ход я отвечу своим.

— Ммм, — протянула Элеонора, сузив чёрные глаза, и более внимательно вглядываясь в сестру. — А ты растёшь, сестрёнка.

— Нет, я только пытаюсь дотянуться до тебя. Пока получается плохо, но я стараюсь. Я знаю твой характер, Эля Лёд, если я буду слабой, ты вытрешь об меня ноги, а если буду не хуже тебя, то ты будешь считаться со мной, и тогда мы будем с тобой на равных, то есть, сестры, а не абы кто.

Элеонора, до этого холодно смотревшая на Эльвиру, неожиданно улыбнулась.

— Вот за что я люблю тебя, сестра, так за это то, что ты всегда могла меня раскусить. Я скучала по тебе, — и она распахнула свои объятия. Эльвира подскочила и прыгнула в широко расставленные руки сестры, сжав её крепко-крепко, за что Элеонора сильно укусила её за ухо, и обе весело рассмеялись.

Это вечное соперничество им нравилось. Одна была цинична и холодна, другая — изобретательная и эгоистична. Но обе сестры были умны и знали это очень хорошо.

— Как твоя учёба в академии?

— Прекрасно.

— А твоя в интернате?

— Превосходно.

— Да, а тут был один из твоих соучеников, перед твоим приездом.

— Это который спас тебя?

— Да. Его зовут Алонсо де Перес. Ты его знаешь?

— Знаю.

— А что так не многословно, сестрёнка?

— А зачем тебе?

— Интересно. Он всю дорогу рассказывал нам о пиратах и своих приключениях.

— Да, он хвастун и простак. И я так поняла, что он умудрился понравиться нашей гостье?

— Немного, совсем чуть-чуть, — и Эльвира показала маленькими холёными пальчиками насколько. По её информации выходило, что не больше, чем на толщину иголки.

— Угу, я так и думала.

— А что за друг у него, который сам стал виконтом? И я не сомневаюсь, что вытащил и глупого барона наверх, как прилив поднимает со дна ракушки.

— Филин?

— Нет, он называл его Эрнандо Гарсия.

— Я же говорю, что Филин.

— Так его зовут Эрнандо Буо?

— Нет, зовут его Эрнадо Гарсия, по прозвищу Филин. Он весьма неординарная личность, тёмная и непонятная. Но по мне, так он просто соплежуй и тряпка.

— Да, как интересно, сестрёнка, расскажи, — и Эльвира захлопала маленькими ладошками, в восторге от полученной информации.

— Что тебе рассказать?

— Почему ты его считаешь тряпкой, ведь он получил в семнадцать лет звание барона и виконта, будучи круглым сиротой.

— Несносный болван по имени Алонсо и это уже успел рассказать? Ладно. У меня есть подруга, зовут её Мерседес, у неё с ним была любовь. Мерседес дикая и бедовая сеньорита, избалованная своими родителями. Но дело не в этом. Дело в том, что Филин настолько нерешителен, что не стал её добиваться, а пустил всё на самотёк. А ведь какие перспективы у него были, если бы он женился на ней или хотя бы договорился о помолвке!

Я даже и сама подумывала о нём, больно он сильный маг и что-то знает такое, о чём никогда не расскажет.

— А почему ты так думаешь?

— Почему? Есть у него в глазах иногда что-то такое, отчего бегут мурашки по коже и хочется бежать куда глаза глядят. Но редко. Он, в основном, спокойный, но несерьёзный, что ли. Может делать то, что другие не умеют. И, в то же время, отказывается от того, что другие бы взяли сразу. Противоречивый юноша. Тебе его тоже не советую, а то вижу, у тебя уже загорелись глаза. Наслушалась пиратских историй от этого Алонсо, век бы его не видать.

— А что Мерседес?

— Мерседес ждала от него мужских поступков, она даже была готова на то, чтобы он украл её и женился. Но, увы, этот идальго на подобное так и не решился. Да и вообще, я сама часто не понимала, что между ними было и что они оба хотят. Они расстались и, думаю, что навсегда. Слишком разные. Он её всё равно не достоин, так же, как и меня, и тебя. Так что, давай пойдём на ужин, нас уже давно ждут, сестрёнка.

— Да, пойдём, но всё равно, как интересно послушать пиратские истории и рассказы о Новом Свете. Это так забавно.

— Хватит, ты просто пересидела в своём закрытом интернате, и теперь каждая гадкая история о заморских странах греет тебе душу. Это самообман, и ты это поймёшь сама. А сейчас пошли.

И обе сестры, подняв длинные подолы пышных платьев, направились в обеденный зал, шурша шёлком и бархатом. Им предстояли роскошные каникулы, и они собирались провести их соответственно.

Глава 4 Морской бой.

Утро едва осветило верхушки мачт, как галеас отчалил от причала, но не один. С ним вместе отправились ещё два корабля, которые поджидали его в порту. Это были пинасы голландской постройки.

И вот целая небольшая флотилия вышла из порта в море. Сопровождающие пинасы имели по двенадцать пушек и были меньше тридцатипушечного галеаса. Пристроившись за ним, они, оставляя за собой пенный след, заколыхались по волнам.

Капитан галеаса «Сан Игнасио» Жуан Агилара, приставив к глазу подзорную трубу, напряжённо вглядывался в море. С их пути, лишь только завидев, поспешно сворачивали торговые суда, улепётывая во все стороны. Капитан молча вглядывался в линию горизонта и только время от времени переговаривался с боцманом и шпынял нерадивых матросов. Он явно торопился.

Взглянув на солнце и сверившись с приборами, в том числе и с магической астролябией, я понял, что мы уверенно идём к Сардинии. Первый день минул, и прошла ночь, а капитан по-прежнему стремился вперёд, уже обогнув Сардинию. В Сардинский пролив мы зашли почти под утро, впереди, по гипотетической прямой, лежала Мальта.

Я уже практически не сомневался, что наша цель — именно она. До меня стало доходить, что я снова ввязался во что-то не очень хорошее, но деваться-то было некуда. Впрочем, возможно, я и ошибался, но обострившееся чутьё плюс предсказания древней карлицы несколько настораживали. И вот я снова стоял собачью вахту и пел.

Ночью, когда моря сходятся,

Ночью звезды сияют ясно,

Ночью, когда призраки воют рядом,

Ночью, когда мы поем …

Пел я негромко, наслаждаясь ночной тишиной и морем. А оно было совсем рядом, мерцая, как будто хотело говорить со мной, как будто звало меня к себе. Но мне туда не надо, слишком рано.

Пройдя через пролив, мы повернули к Мальте. Но я ошибался, путь наш лежал не к ней, а к небольшому вулканическому острову под названием Коссира, лежащему почти ровно посередине между Сицилией и Африкой, совсем недалеко от Туниса. Это к нему так стремились все три корабля, набитые вооружёнными людьми.

О причинах такой спешки я сначала не догадывался, но после того, как увидел пять галер, идущих нам наперерез со стороны Туниса, всё понял. Галеры были большие и даже имели парусное вооружение.

Подгоняемые ударом вёсел, они стремились к цели, и целью этой были, к сожалению, мы. Над всеми галерами гордо реяли флаги османской Турции, тогда как над нашими кораблями — флаги Испании.

— Нужно увеличить ход, — заорал капитан Агилара, — цель уже близка, они не посмеют войти в охраняемую бухту на острове, мы должны высадиться в ней раньше. У нас соглашение. Вперёд, матросы, нас ждут приключения и несметные богатства. Каждому отличившемуся — по бочке лучшего вина и по два золотых эскудо!

Это заявление было встречено бурными приветствиями команды, и все бросились к вёслам. Галеас резко увеличил ход. Увеличили ход и сопровождающие пинасы, выставив на реях все паруса. Загребая морскую волну низко сидящим корпусом, они стали нас обгонять. Пинасы были более лёгкие и вёрткие, чем мы, и, как оказалось, на одном из них был старший. И этот старший был магом ордена.

Стоя на носу пинаса, на борту которого красовалась надпись «Солнечный», он прочертил несколько знаков в воздухе с помощью магического дыма. Прочитав эти знаки, Агилара сплюнул и мрачно уставился на приближающиеся галеры.

Пинас с магом из ордена Кающихся, а это был только кто-то из них, медленно обогнал нас и ходко пошёл к острову. Поймав в паруса сильный ветер с Африканского побережья и постоянно меняя галсы, он ловко лавировал, увеличивая скорость всё больше и больше.

Вслед за ним устремился и второй. Пока никто не стрелял из пушек, но турки, заметив этот манёвр, задействовали магию. Две их галеры резко увеличили скорость и помчались наперерез «Солнечному» и второму пинасу, который не успел ещё далеко от нас оторваться. Его название я не успел прочитать.

— Мы должны вступить в бой и не допустить, чтобы их перехватили турки, — сказал капитан, подойдя ко мне и кивая на пинасы. Я пожал на это плечами.

— Мы и так делаем всё возможное, и я просто не могу понять, как мы одни будем отбиваться от трёх галер. А вы ещё хотите, чтобы мы напали на те две!

— У нас много пушек, и у меня есть амулеты.

— Прекрасно, но этого явно недостаточно, — скептически ответил я ему. — Я уже участвовал во многих схватках. Наше преимущество весьма иллюзорно и против троих нам не справиться, тем более, мы не знаем, сколько пушек у наших врагов. И сколько амулетов и магов есть у них.

— Согласен, — поморщился с досады Жуан. — А что можешь ты сделать?

— Увеличить скорость нашего галеаса, — пожал я плечами. — Тогда мы сможем оторваться от преследующей нас тройки и напасть на другие галеры.

— Так увеличить её!

— Охотно, но мне за это не платят, и вообще, у меня нет никакого договора, лишь пустые обещания.

— Тебе нужны деньги? — напрямую спросил капитан. — Сейчас, перед боем, в котором ты, быть может, и не выживешь?

— Я-то? — ближайшая волна, повинуясь моей воле, внезапно слизнула с корабля кусок обшивки, а потом, вернувшись, снова закинула её на борт. — Не волнуйтесь за меня, я плаваю, как рыба, и в огне не горю, — и я потрогал свой новый защитный амулет от пуль, гораздо более мощный, чем прежний.

— Хорошо, я тебе заплачу, но после того, как ты разгонишь корабль.

Вместо ответа, я подошёл к штурвалу и, отодвинув рулевого, взялся за деревянные ручки. Чувство узнавания пронзило меня насквозь. Корабль почувствовал меня и подчинился воле, как старый пёс своему хозяину.

Галеас скрипел канатами, а я выкрикивал команды, где нужно подтянуть, как и что именно. Скрипели мачты — и я облегчал их нагрузку, скрипели борта — и груз по моей команде быстро перемещался в нужное место или оставался там же, если в этом не было никакого смысла.

Галеас, сначала неохотно, а потом всё быстрее стал догонять ушедший вперёд второй пинас, оставляя позади себя все три преследовавшие галеры. Оставляя позади вражескую тройку кораблей, мы почти нагоняли две галеры, шедшие наперерез пинасу. Все были удивлены.

Капитан подошёл и, сунув мне в руку мешочек, предварительно показав его содержимое, сказал.

— Твоя плата за этот бой. Если мы сможем вырваться из окружения и спастись, то я удвою свою цену и скажу об этом отцу Адану, он отблагодарит тебя, очень щедро отблагодарит.

Как отец Адан может отблагодарить, я догадывался, но ничего не сказал, а, забрав мешочек, спрятал его у себя в одежде. Там было около десятка прекрасных изумрудов и рубинов, которые я смог увидеть, быстро заглянув в него. Между тем, туркам надоела тихая гонка, да и они поняли, что спокойно и быстро нас перехватить не удастся.

Обе галеры произвели по выстрелу из носовых пушек, но ядра не попали в цель. Первый пинас значительно убыстрился, и его было уже не догнать, а вот мы со вторым кораблём как раз оказались на расстоянии досягаемости пушечного выстрела. Развернувшись к нам левым бортом, обе галеры дали залп по пинасу, не трогая пока нас.

По команде Агилара, наш галеас осветился вспышками пушечных выстрелов. Выпущенные ядра, визжа и кружась в воздухе, устремились к галерам, то же самое сделал и пинас, дав залп своими пятью бортовыми орудиями.

Море заволокло белым пороховым дымом. Галеры совершили разворот и дали залп уже правым бортом. Пинас, успевший получить несколько пробоин, содрогнулся от повторного залпа турок. На палубу свалились две мачты, придавив несколько моряков и запутав всё своей оснасткой, и корабль резко сбавил ход.

Галеас не мог совершить подобный разворот также быстро, а наши ядра почти не принесли никакого вреда обоим галерам. Пара попаданий только разнесла в щепу одно из вёсел, да убила неосторожного турка, стоящего на палубе последней из галер. Я, не обращая внимания на гибнущий пинас, отвернул галеас влево, чтобы прикрыться его бортами.

Оттуда слышались крики о помощи, но всё, что я мог сделать, это только посочувствовать им. Биться вдвоём против пяти галер было совершеннейшей глупостью. Мы и так уже потеряли скорость в результате всех этих манёвров, а наша цель была не сражаться, а добраться невредимыми до острова. Что я и делал. Маг на головном пинасе уже смог спастись, и наша миссия была почти выполнена.

Пропустив мимо ушей доносившиеся проклятья, я, по-прежнему держась за штурвал, вёл галеас курсом на Коссиру. Я был почти уверен, что успею проскочить мимо галер, когда на носу самой крупной из них, идущей первой, появилась фигура. Это был маг, закутанный во всё белое, на голове у него красовалась белая огромная чалма.

Воздев обе руки к солнцу, он нараспев, как искушённый в пении муэдзин, стал речитативом напевать магические тексты, делая, при этом, непрерывные пассы руками.

В результате этих манипуляций турецкая галера словно приобрела магический водомёт и устремилась к нам. И вот, мы уже отчётливо смогли рассмотреть все фигуры турков, стоящие на палубе и вооружённые до зубов; вот уже стали видны дымящиеся фитили возле их ружей, а вот они уже оказываются совсем рядом с нами.

В этот момент вражеская галера резко сбавила ход, видимо, магический заряд закончился, а может, опасно было. Галера продолжала по инерции быстро плыть к нам, и её острый нос, с тараном под ним, явно стремился ударить нас в борт.

Заметив это, я стал спешно отводить галеас в сторону, надеясь, что если и не успею это сделать, то удар придётся по касательной, и мы всё равно сможем спастись. Так и случилось.

Удар, и с галеры взлетели десятки кошек, впившись острыми крючьями в борта нашего корабля. Вся испанская команда, во главе с капитаном, находилась в каком-то непонятном ступоре и не думала отражать нападение. Они словно оцепенели при виде так быстро приблизившегося противника.

— Огонь, …ять, огонь, — заорал я на трёх языках: испанском, русском и матерном. Они очнулись и поднесли фитили к пушкам, уже перезаряженным к этому времени. Залп смёл с палубы галеры готовящихся на абордаж турков, только маг в белых одеждах небрежным жестом повёл рукой и ядро, летевшее к нему, резко изменило направление и унеслось далеко в море, где и затонуло.

— К бою, — заорал уже очнувшийся капитан нашего галеаса, и вся толпа, похватав оружие, бросилась сражаться. Закипел бой. Турки, потеряв много людей, вместо того, чтобы атаковать, стали с трудом обороняться.

Лязг оружия, грохот мушкетных и пистолетных выстрелов, пороховой дым и кровь, льющаяся на палубу — всё это захватило меня своим инфернальным зрелищем.

Испанские моряки успешно вырубали турков, лишь одинокая белая фигура стояла на носу, безучастно глядя на сражающихся за него единоверцев, никто из испанцев не рисковал к ней приблизиться.

Победа была уже почти нашей, когда вторая галера смогла подойти к галеасу и с ходу вступила в бой, выбросив кошки с другого борта, сцепив свою галеру с нашим кораблём.

— Огонь, — снова заорал я, словно главный канонир, и левый борт дал залп по приблизившейся галере. Но та не осталась в долгу и выстрелила в упор всем своими бортовыми орудиями. Словно в замедленной съёмке, я видел, как неохотно покидают жерла пушек каменные и чугунные разнокалиберные ядра. Как вслед им вытекает яркий огонь, порождённый сгоревшим порохом, и вырываются клубы дыма, прощаясь с ядрами.

Разогнавшись с близкого расстояния, ядра вонзились в борт галеаса, пронзая обшивку и разрывая в клочья его борта. Щепки, обрывки такелажа, горящая парусина полетели во все стороны. Одно из ядер устремилось к штурвалу и, ударив в основание, снесло под корень, отбросив меня в сторону.

Ударившись спиной о фальшборт, я осел на палубу. Резкий удар напрочь выбил из меня воздух. Держась за грудь рукой, я пытался судорожно вдохнуть в себя кислород, которого не осталось в лёгких. После минутной задержки лёгкие расправились, спазм прошёл и мелкий вдох возвестил меня о том, что я снова могу дышать.

Воздух, жгучий, пропахший резким запахом пороха, железа и крови, проник в мои лёгкие, сознание прояснилось и, быстро схватив абордажный клинок, я стал отбиваться от первых пиратов, или солдат-турков, или тех, кем они на самом деле были.

Заученные удары отразили неуклюжие попытки простых солдат убить меня. Один из них лишился руки и, громко рыча, был выброшен пинком ноги за борт. Другой потерял голову, третий оказался с разрубленной ключицей и медленно осел на палубу, заливая её кровью.

Пятёрка врагов отхлынула в сторону, решив отступить и найти более лёгкую цель. За их спинами перескочил на палубу галеаса мушкетёр и, положив на фиксирующую палку ствол мушкета, стал в меня наскоро целиться.

— Э, бармалеи, мы так с вами не договаривались, — воскликнул я, уже вытаскивая левой рукой из перевязи пистоль. Быстро прицелившись, смог опередить мушкетёра, резко нажав на спуск. Грянул выстрел, и мушкетёр свалился на палубу, а его мушкет, с уже подпаленным порохом, упал вслед за ним, произведя выстрел куда-то в сторону.

Но силы были неравны. Испанские моряки, перебив почти всю команду первой галеры и не трогая мага, бросились обратно, защищать свой галеас. Да только и они понесли уже ощутимые потери. Драка пошла на равных и мой одинокий клинок ничем уже не мог помочь.

В это время к нам на всех парах, то есть на всех вёслах, спешили оставшиеся три галеры. С кормы было прекрасно видно, как напрягались подставленные жаркому солнцу мышцы на голых руках гребцов, и как изгибались вёсла от тяжести воды и прикладываемых усилий.

«Песец, — мелькнула мысль, — большой песец! Пора сваливать, пока не поздно!»

Видимо, подобная мысль пришла в голову не только мне. Жуан Агилара взглянул назад. Одна из галер, сцепившись с пинасом, выкашивала его команду, которая уже почти не сопротивлялась. А две другие вражеские галеры были совсем близко, и нам совершенно некуда было от них деться, разве что сразу на небеса.

Я стал озираться вокруг и, увидев подходящую и относительно целую шлюпку, стал прорубать к ней дорогу. Надо было сматываться. На моем пути попался здоровенный негр с острыми треугольными зубами людоеда, в руках он держал огромную саблю.

Он стоял между мною и лодкой, а значит, должен был отступить в сторону, по моему мнению. Но негр оказался на редкость тупым и не понимал по-хорошему. Обменявшись ударами, от которых у меня буквально отсохла правая ладонь, я извернулся и смог поразить его изо всей силы, которая у меня ещё оставалась.

Негр, ожидая удара, ответил на него своим. Громкий лязг, и у меня в руках остался обломок сабли, а сам я покатился по палубе, выронив, при этом, эфес с остатками клинка. Но это оказалось к лучшему, потому как один из турок в это время решил поучаствовать в нашей схватке и запустил в меня короткий, но широкий метательный нож. Просвистев, тот по ошибке вонзился в живот негра.

— Ааааа! — разнёсся над кораблём животный крик ярости, и ещё живой негр в отместку зарубил саблей мазилу, развалив его надвое, после чего повернулся ко мне и получил уже от меня довольно подлый удар дагой в грудь. Отразить он его не успел и, выронив саблю, схватился за круглый эфес, крепко вошедший в его тело.

Ну, в единоборствах я не силён и, оставив в руках негра свою дагу, бросился бежать в трюм, к сундуку. Оттуда срочно нужно было забрать свою шпагу, она была ценнее всего этого корабля, да и немного монет и некоторые вещи я хотел обязательно прихватить с собой.

Прыгнув в трюм и ударив в спину одного из турков, сражавшегося с коком, отчаянно отбивавшимся от него вертелом или шпагой, в темноте было не разглядеть, я бросился к своему сундуку. Найдя заветную шпагу и забрав несколько амулетов и все деньги, побежал обратно.

Навстречу мне спрыгнули двое мавров.

— Эээ, — расплылся в довольной улыбке один из бородатых придурков, но выстрел в упор залил звериный оскал его же кровью, и он упал. Другой с искренним удивлением смотрел на то, как в его теле появился клинок шпаги и, легко преодолев потное и грузное тело, вышел из спины, не встретив никакого сопротивления.

— Аргх, — вот и всё, что он хотел мне сказать. Выдернув из-за его пояса обычный пистоль, я выстрелил вверх, кажется, ни в кого не попав, но отбросив всех желающих прыгнуть в сторону трюма.

В это время капитан, забравшись на нос, практически напротив турецкого мага, с интересом наблюдающим за ним, задействовал сразу два амулета. Один из них выстрелил снопом огня в сторону приближающейся галеры.

Ревущий жадным пламенем, клубок огня бросился как голодный зверь на галеру и, достигнув её, вгрызся в сухое дерево и парусину, пожирая их с истинным наслаждением страшной и вечной стихии. Все, кто были на судне, дико закричали, кажется, кричало даже дерево, паруса и канаты, всё то, что могло и не могло гореть. Яркое пламя вскинулось к небесам и стало стремительно пожирать корабль. Через несколько минут крики прекратились, и стало слышно только треск пламени и шипение смолы, капающей в морскую воду.

Второй амулет, очевидно, слабее первого, выстрелил разноцветными иголками жидкого огня, поразив всех, кто толпился на палубе галеаса, не разбирая, где свой, а где чужой. Но испанцев на нём осталось совсем мало, да, видимо, капитану их было совсем не жалко. Я же сидел в трюме и меня эта волна не коснулась.

Вовремя заметив её, я остался внизу, чтобы выскочить уже после, подтянувшись на руках. Оглянувшись, я стал быстро перезаряжать пистоли, которые использовал. Вокруг никого из живых врагов не наблюдалось, лишь стонали многочисленные раненые, с обеих воюющих сторон, да приближалась последняя галера.

Честно говоря, что теперь делать, я не знал, нас осталось в живых от силы десяток человек, галеас был полностью разбит, а пинас прекратил сопротивление. Самый же быстрый пинас уже давно скрылся за горизонтом, видимо, заходя в порт.

Самая не пострадавшая в бою галера была уже совсем близко. Маг на первой галере наблюдая за нами, затем неожиданно громко рассмеялся и проговорил что-то на своём языке. Ну, и хрен с ним.

Подскочив к пушке, одиноко торчащей на корме, я приник к амбразуре, целясь в галеру. Нужен был меткий выстрел, и я постарался сделать всё чётко и изобретательно.

Задействовав свой магический сгусток, я постарался слиться с орудием, задержав дыхание, стал смотреть вперёд, ощущая находящееся в стволе ядро. Немного подёргав лафет и переместив его влево-вправо и вниз-вверх, уловил момент и поднёс фитиль к запальному отверстию. Море сделало вдох волной, а потом выдох.

Тут же загорелось запальное зелье, и струйка огня потекла к пороховому заряду. Быстро сгорая, порох придал ускорение ядру, и оно устремилось из ствола на свободу. Чувствуя снаряд каждой клеточкой, я придал ему вращение и ускорение всей магической силой, а потом, вздрогнув от невероятных усилий, разорвал его на четыре части.

Четыре куска чугуна, разогнанные гораздо сильнее, чем это могла сделать пушка, с яростным свистом вонзились в нос галеры ниже ватерлинии и, пробив обшивку насквозь, застряли где-то в корме. Галера, получив огромные пробоины, стала быстро набирать воду.

Не доплыв до галеаса каких-то жалких сотню метров, она почти остановилась и стала тонуть. Туркам стало резко не до нас, и нам пора было заняться своим спасением.

— Бежим! — крикнул я капитану.

— Бежим! — согласился он со мной и бросился в трюм, очевидно, за кассой. Тем временем я, с оставшимися моряками, стал опускать уцелевшую лодку за борт. Спустив её, моряки стали один за другим прыгать вниз. В это время появился капитан, нагруженный своим добром.

— Плата, — остановил я его.

— Какая плата?

— Поощрительная.

— За что?

— За спасение.

— Но мы же ещё не спаслись?

— Спасёмся. Деньги вперёд. Стулья будут вечером, — непонятно выразился я. — Или ты с нами не плывёшь и остаёшься один здесь, но зато с деньгами.

— Скотина, козёл ты, а не Филин, — выразил слабые эмоции капитан, умевший ругаться гораздо сильнее, чем эти вялые попытки меня оскорбить.

— Деньги или ничего.

— Подавись, — бросил он мне мешок с драгоценностями и деньгами.

— Отлично! — подхватив мешочек, ответил я. — А теперь задействуй свой третий амулет против мага, иначе он нас всех утопит, всё равно он тебе больше не будет нужен.

— Ты можешь на меня напасть.

— Зачем. Ты заплатил, а я честный моряк. Потому и попросил плату, чтобы не отбирать её, хотя и мог это сделать беспрепятственно. Действуй.

Разместившись в лодке, Жуан вытянул руку с зажатым в ней амулетом в сторону мага, который явно уже собирался использовать свои магические способности против нас, поняв, что мы сумеем сбежать от его воинов. Очередной шар огня помчался на него. Маг взметнул руки вверх, и шар наткнулся на стену воды, воздуха и обломков кораблей, а мы, не теряя времени, взявшись за вёсла, усиленно гребли.

Сражаясь с огнём амулета, маг не успел нанести ответный удар, как мы уже оказались очень от него далеко. Дальнейший наш путь больше ничем омрачён не был и, добравшись ранеными и обожжёнными до острова, мы заплыли в его бухту, чтобы уже беспрепятственно сойти на берег. Здесь нас ждал давешний монах.

— Он забрал у меня деньги! — выскочив из лодки, сразу стал жаловаться на меня капитан.

— Что с галерами? — не обращая на его жалобу никакого внимания, спросил монах.

— Галеры почти все уничтожены нами, о великий, — униженно сказал Жуан, — лишь только две из них спаслись и обе сильно повреждены.

Монах согласно кивнул.

— А что с Абу Насиром?

— Я не знаю, кто это такой, но если вы имеете в виду того мага в белой одежде, который сражался с нами, то он остался там, в море. Последний амулет я использовал против него.

— Что скажешь, Филин? — обратив на меня свой взор, спросил монах.

— То, что эти деньги я заработал честно. Я предложил всех спасти, потребовав за это достойную плату, и всех спас. Договор был заключен, а капитан лукавит. Деньги ничто по сравнению с нашими жизнями. Я мог бы спастись один, а спас многих, и всё это за жалкие гроши. И какова же благодарность? Обвинение в воровстве! Приказ был задержать галеры, и мы это сделали!

— Он прав, — монах перевёл глаза на капитана. — Сколько ты ему заплатил?

Капитан назвал сумму.

— Добавь ему ещё четверть, и идёмте, у нас очень много дел. Мы выполнили задачу, и это главное. Нас всех оценят по достоинству. А деньги — это тлен. Основные трудности ещё впереди.

И монах пошёл вперёд, перебирая в руках чётки. Капитан нехотя добавил недостающие деньги и, выгрузив из лодки остатки имущества и оружия, мы направились вслед за монахом.

Глава 5 Чёрный замок.

Плох тот виконт, что не хочет стать графом! Вот и Алонсо Альфредо де Перес мечтал о том же. В своём небольшом поместье он славно отдохнул, заливая вином эмоциональные потрясения и зажимая по углам разных девиц из прислуги. Всё же, любовь — испытание ещё то, а пока можно утешиться и с теми, кто попроще. Пусть потом гордятся, что от него у них будет сын, ну или дочь.

Алонсо настёгивал лошадь, торопясь успеть в порт Кадиса, где его, наверное, с нетерпением ожидали в качестве офицера на боевой галеон. О том, что там всё может быть очень непросто, он не думал. Зачем?

Он всегда был готов к трудностям, и пусть они его боятся, а не он их. Будущее рисовалось ему исключительно в радужных тонах. У него есть дама сердца, есть друг, есть титул, и есть деньги, что всегда являлось весьма немаловажным фактом.

Друг был далеко, любовь ещё дальше, зато титул и деньги всегда были с ним. Придёт время, и он женится и встретится со своим другом, а пока надо жить полной жизнью, ни в чём себе не отказывая. Приехав в Кадис, он отправился на галеон, который поглотил его словно рыба-кит.

* * *

В это самое время Эльвира де Тораль находилась на приёме, который происходил в королевском дворце.

— Как вы восхитительны, сеньорита!

— Ах…

— Вы бесподобны!

— Ах…

— Вы ошеломляюще красивы!

— Три раза ах…

— Вы…

— Ах, ах, ах и ах!

Кавалеры сменялись, приглашая её на танец. А Элеонора де Тораль со стороны с насмешкой смотрела на сестру, её заигрывания и томное обмахивание веером. Сестра, и это было очевидно, развлекалась вовсю.

Она мило улыбалась одному, кокетливо смотрела на другого и громко смеялась над неуклюжей шуткой третьего. В общем, отрывалась после интернатского заточения по полной.

Немного освободившись от назойливых испанских, и не только, кавалеров, она поспешно подошла к сестре, равнодушным взором оглядывающей давно ей знакомый зал приёмов.

— А здесь красиво!

— Ещё бы!

— А где твоя подруга, эта Мерседес де Сильва?

— Запаздывает она. Не вижу я её, — и Элеонора завертела головой, высматривая старую подругу.

— А! Вон она, входит со старшей сестрой.

Эльвира повернула голову и увидела действительно красивую и стройную девушку с каштановыми волосами, подстриженными до плеч, и яркими зелёными глазами. И стала бессовестным образом её рассматривать.

— Познакомишь?!

— Зачем тебе? Если ты хочешь что-нибудь узнать об этом гачупине, то спроси меня, а не её. Не стоит. Я поняла, что тебе интересно, но Мерседес сама не понимает, что хочет и очень высоко мнения о себе. Кроме того, она очень обидчива и злопамятна.

— Злопамятна? — подняла бровь Эльвира.

— Да, я холодна, ты цинична, а она именно такая, как я тебе о ней сказала. Так что, не советую я тебе с ней пытаться подружиться. Пока она молодая, этого ещё не понимает, но с годами всё к ней вернётся, учти это.

— Хорошо, сестрёнка, тогда я пойду ближе к бабушке.

— Иди, я потом всё расскажу, если тебе будет интересно.

Войдя в зал и оглядевшись, Мерседес нашла глазами свою заклятую подругу и с радостным восклицанием бросилась к ней. Церемонно обнявшись, они весело защебетали, говоря обо всём и, в тоже время, ни о чём.

Светская беседа прерывалась на танцы и разговоры с кавалерами. Обе девушки уже вступили в активную пору желанных невест и беседы и ухаживания были обычным делом.

— Как у тебя дела? — выбрав подходящее время, поинтересовалась Элеонора у подруги.

— Лучше всех. Как волшебница я расту, и мне скоро будут доступны новые заклинания. Следующий год в академии будет весьма насыщенным.

— Согласна с тобой. Меня вот отец активно сватает, и боюсь, через год у меня уже будет если не муж, то жених точно.

— Да? Папа и меня уже решил помолвить с известным дворянином, но я пока тебе не могу назвать его имя.

— Да и не надо, — мило дёрнула плечиком Элеонора. — А как Эрнандо, слышала о нём что-нибудь?

— С чего бы мне о нём что-то слышать? Мне этот гачупин больше не интересен. Он и виконта получил лишь по недоразумению, скорее за компанию с де Пересом. Вот уж кто герой, а не этот жалкий шкипер. Папа сказал, что он никогда не был бы мне ровней и не стоит тратить на него свои силы. Он и так нам должен за то, что мы его спасли с необитаемого острова, где он умирал от жажды. Так что, пусть ценит это и больше не попадается нам на пути.

Элеонора сочувственно покачала головой, делая вид, что полностью согласна.

— Ты права, подруга. Я и сама тебе об этом хотела сказать. Но теперь я полностью за тебя спокойна. Твоя девичья влюблённость прошла, сердце открыто для новой любви, а голова для холодного расчёта.

— Да, дорогая! — и девушки обнялись.

Элеонора холодно улыбалась за спиной подруги. Всё же, Филин в чём-то везуч. Не успев расстаться с одной девушкой, он уже почти овладел умом другой. Этот гачупин действительно не интересен такой девушке, как Мерседес, зато интересен их семье.

Дела у них шли всё хуже и хуже. Деньги уменьшались, а положение при дворе становилось шатким. Нужна была свежая кровь и удачливый юноша, который бы мог помочь их семье удержаться при дворе. Особенно, если он сильный и умелый маг. Странно, что Мерседес и её отец этого не видят. Впрочем, они видели Филина беспомощным, и для них он по-прежнему таким и является.

Если Эрнандо Гарсия, по прозвищу Филин, виконт Испанского королевства сможет вернуться со славой и богатством, то Эльвиру определённо стоит с ним познакомить. А пока пусть она ищет себе подходящую партию среди богатых и знатных аристократов при дворе. Лишним не будет!

* * *

Остров Коссира (Пантеллерия) был не очень большим, протяженностью километров восемьдесят, и главной его проблемой было отсутствие пресной воды. Употреблять можно было только дождевую — ни рек, ни ручьёв на острове не было.

Путь наш лежал в местечко Кала-Гадир, в бухте которого находился единственный из уцелевших кораблей нашей флотилии, пинас «Солнечный». На пристани, которая, похоже, ещё видела финикийцев, мы остановились, осматриваясь. Монах кивнул головой в сторону порта, туда входил хорошо вооружённый фрегат, на рее которого развевался испанский флаг.

— А вот и отец Адан пожаловал.

Час от часу не легче. На блина мне сдался этот пресловутый отец Адан.

— Виконт, вы свободны пока, идите устраивайтесь на ночлег, мы вас найдём, когда надо. У вас есть пара дней, чтобы отдохнуть перед следующим этапом борьбы за богатство. Вы готовы?

— Всегда готов! — буркнул я популярный пионерский лозунг и отошёл от них. Деньги у меня были, осталось найти место ночлега. Покрутившись по мелкому поселению, я набрёл на одну из трёх таверн, решив, что она подойдёт мне больше всех.

Это было закопчённое двухэтажное здание, сооруженное в местном стиле, называвшемся дамуззо. Невысокое, приземистое, по-своему интересное, оно было построено из грубого лавового камня, без скрепляющего раствора. Смотрелось здание, конечно, совсем не изысканно, но в этом суровом, аскетичном облике таверны на затерянном в Сицилийском проливе кусочке суши, был определённый колорит.

Толстые стены таверны хорошо охраняли посетителей от засушливых ветров и жаркой погоды, а выпуклая крыша собирала скудную дождевую воду. Такие же здания были разбросаны и вокруг таверны, только одноэтажные.

Немного дальше от поселения, возвышаясь на небольшой скале, находился древний мощный замок, стены которого были сделаны из местного обсидиана, то бишь, вулканического камня чёрного цвета.

«Чёрный замок», так называлось это место и, видимо, не зря, совсем не зря. В таверне за бокалом местного вина из винограда, выращенного на древней столетней лозе, я наслушался множество весьма мрачных историй, самой невинной из которых было похищение людей с проплывающих кораблей и принесение их в жертву на древнем капище.

Так это или не так, мне было неизвестно, да не сильно хотелось и узнавать. Замком владели мавры, пока их оттуда не выбили христианские рыцари, затем там образовалось некое общество, о котором предпочитали рассказывать разные небылицы, не пытаясь узнать жизнь замка поближе.

И я их понимал, даже, скажем так, очень хорошо понимал. Мне не было никакого дела до чужих тайн. Я ненавидел пиратов, а к остальным сущностям у меня полностью отсутствовал интерес. Пусть с ними воюет Мальтийский орден или более мифический орден Розенкрейцеров. Я люблю море, а не скалы.

С этой мыслью я и поднялся на второй этаж, отдыхать после праведно проведённого дня, едва, при этом, выжив. Моя одежда оказалась разорвана в нескольких местах, во многих — прожжена и кое-где проткнута чем-то острым.

Я стал неосторожным, при том, что даже не успел разрядить все свои четыре пистоля. Непростительная халатность и изумительная легкомысленность. Обругав себя этими словами, я сбросил сапоги возле входа, мельком оглядев запор на двери.

Задвинул его одним резким движением, подёргал дверь, выглянул в окно, понюхал свежий вечерний воздух на предмет выявления опасностей и будущих приключений. Не почувствовав ничего подозрительного, снял обе перевязи, отстегнул верную шпагу и, почистив её, улёгся спать, положив под руку верный и самый точный пистоль.

Уж лучше спать с оружием, чем с неверными женщинами. Пистоль всегда спасёт, а женщина ещё подумает, нужно ли ей это, и зачем ради кого-то напрягаться. Вспомнилась Мерседес, не к ночи упомянута, но я так устал, что её образ появился и мгновенно исчез, оставив меня в покое, и я смог спокойно заснуть, хрюкая носом и смешно пришлёпывая губами, провалившись в забытье без сновидений.

Узкое, сильно зарешечённое окно в моей комнате не могло пропустить сквозь себя никакое существо, но не мешало смотреть через него, если позволяли на это возможности. Но никто полюбопытствовать не прилетел. Все, кто хотели, и так чувствовали появление на острове любого мага, магика, волшебника или ведьму, находящихся на любом расстоянии.

О нём знали и даже включили в свои планы, в свои не очень хорошие и совсем не праведные планы. И теперь нить времени и пространство миров зависели от самых разных факторов.

* * *

Отец Адан стоял на открытой площадке, расположенной почти на самом верху таинственного «Чёрного замка» и вглядывался вдаль. Где-то там была укромная бухта, в которой стояло три прибывших корабля с его конкурентами. А ведь были и ещё одни. Ставки всё время повышались. Его собственный фрегат «Пламя» стоял, ожидая его, в порту под замком. К сожалению, его предварительные расчёты не оправдались.

Отец Адан не знал, что мальтийцы пообещали поделиться одним артефактом с турками, тем, которого у них ещё и не было. В соответствии с этим соглашением, турки выслали целую флотилию, которая и перехватила его три корабля, нужные для поддержки, и перевозившие некоторые артефакты.

Артефакты уцелели и даже часть людей, среди которых был некий идальго, тоже были спасены. Правда, в этом не было его заслуги. Идальго же имел самое непосредственное отношение к происходящим сейчас событиям. И, пожалуй, он был самым ценным приобретением для ордена за последние сто лет.

Его лишь надо было правильно использовать, ведь он, всего лишь, орудие в руках опытных людей. Но благодаря и с помощью подобных глупцов магия снова стала возвращаться в этот мир. Это он чувствовал всеми силами своей души и ядра, которое стало ещё сильнее.

Резко повернувшись, отец Адан, магистр ордена Кающихся, член Совета Семи, приор огненного братства и член многих капитулов магических академий и святой Церкви, вошёл обратно в комнату, где ярко пылал камин.

Отец Адан любил огонь, даже не просто любил, он боготворил его, как живую сущность во всей Вселенной. Вселенной, с её бесконечным хаосом и равновероятными возможности временных пространств и территорий.

Вглядываясь в жгучие языки пламени, он испытывал чувство покоя и какое-то наслаждение. Ведь огонь живой, а не мёртвый, как мрак, который постоянно разгонял своим светом. И солнечным днём, и в ночной мгле он светил и был виден всем. Огонь горел и в душе отца Адана, огонь был его оружием, огонь карал, огонь очищал, огонь обновлял, огонь умиротворял.

Турки тоже понесли определённые потери, но Абу Насир выжил и скоро будет здесь, чтобы вступить в борьбу за могущество. А ведь мог, бродяга, уничтожить всех его людей, но, видимо, посчитал это недостойным себя, да и понял, что самый главный уже сбежал.

Догнать не смог, а значит, решил вступить в следующую фазу борьбы более подготовленным и не размениваться на слабых людишек. Тщеславный глупец! Впрочем, чего ещё ожидать от восточного человека? Только гордыню и пафос.

Скривившись от раздумий, отец Адан бросил взгляд в сторону поселка, темнеющего во мраке, и моря, ярко поблёскивавшего вдали от лунного света. Поверхность моря была ещё расцвечена светящимися рачками и огнями кораблей, стоявших на якоре или плывущих по нему.

Расправив плечи и размяв руки привычным жестом, он прикоснулся к держателю факела в углу комнаты. Щёлкнул потайной замок, и дверь приотворилась, явив небольшую щель, сквозь которую пробивалось слабое пламя магического факела.

Толкнув тяжёлую каменную дверь, церковник и маг вошёл в коридор, который через три шага привёл его в маленькую потайную комнату, оснащению которой позавидовал бы самый ярый чернокнижник. Здесь всё было расставлено по раз и навсегда определённому канону.

Многочисленные древние фолианты и гримуары аккуратно стояли на специально предназначенных для них местах. Какие-то на полках, какие-то на подставках, а большинство — как придётся, в поистине живописном порядке, показывая рабочую деятельность своего владельца.

В центре, возле красных восковых свечей, лежала голова человека. По канону здесь должен был лежать человеческий череп, у оригиналов — нечеловеческий, если бы им повезло его достать. Но отец Адан не был ни оригиналом, ни замшелым консерватором. Он был умным и осторожным магом.

Человеческая голова с рыжими волосами была живая и покоилась на подставке. В подставке находилась животворящая жидкость, подпитывая сию голову питательными веществами и не давая мозгу умереть навсегда, превратившись в мерзкую гниль.

Если бы это зрелище увидел Филин, он сразу бы узнал хозяина головы. Ведь им оказался его старый знакомый Вилли, с которым они расстались очень давно в Ирландии.

Отец Адан, усмехнувшись, зачерпнул маленьким ковшиком из котла, стоящего у камина, немного жидкости, вернулся в потайную комнату и, плотно закрыв за собой дверь, сделал над ней несколько пассов. Жидкость забурлила, исходя белым паром. Цокнув, маг кинул в жидкость лепесток магического пламени и влил полученный состав в подставку.

Голова Вилли словно очнулась, он повёл глазами и громко чихнул, отчего чуть было не свалился со своего стеклянного пьедестала. Чернокнижник еле успел придержать качнувшуюся голову от столь необдуманного шага.

— Ты снова пришёл меня мучить? — произнесла голова по-испански, но с небольшим ирландским акцентом.

— Разве это так? — холодно поинтересовался отец Адан. — Наоборот, я даю тебе ещё несколько мгновений жизни.

Вилли стал дико вращать глазами и громко материться на всех языках, которые только знал. Слюни летели у него изо рта, вместе с дыханием, в котором не было ничего человеческого, только медицинский устойчивый запах, вроде хлороформа.

— Да ты, мать твою, мать-перемать, твою мать. Да чтобы ты сдох адской смертью, да чтобы я тебя увидел в аду, рядом с собой, и чесал тебе спину огненным кинжалом, да гори ты в аду синим пламенем, мудень ты католический. Да… Ты…

Междометия с бранными выражениями так и сыпались изо рта Вилли, как из рога изобилия. Маг терпеливо ждал, пока голова наговорится и успокоится. Так уже было неоднократно. Да он и не собирался ничего спрашивать. Он был исследователем, а потому постоянно экспериментировал, благодаря чему был самым опытным и опасным магом во всём Средиземноморье.

Убедившись, что дверь плотно закрыта на засов и магический замок, он дотронулся рукой ещё до одной стены. От неё отделилась тонкая каменная дверь, но за ней ничего не было. Маг сделал несколько пассов руками и начертил на поверхности стены магический огненный знак.

Знак высветил небольшую нишу, в которую было помещено матовое перламутровое яйцо или шар. Этот артефакт ценой невероятных усилий перешёл в собственность ордена и, в частности, к отцу Адану.

Судьба двух других артефактов была разной. Короткий каменный клинок, неведомым образом найденный или выкупленный у грабителей, по всей видимости, находился у мальтийского ордена. А вот кто присвоил корону повелителя финфолков Ирия XXI, было неизвестно. И сейчас он пытался в который раз это узнать, с помощью лунного артефакта, как он назвал магическое сокровище финфолков.

Взяв яйцо из ниши, маг аккуратно поставил его в яшмовую чашу, расположенную рядом с головой рыжего Вилли, заворожённо разглядывающего жемчужный шар. Шар заструился пятнами огня, и изнутри побежала световая рябь. На его поверхности словно отражались кратеры и впадины, моря и реки, горы и пустыни. Вилли, не моргая, уставился на шар. Спустя некоторое время взор стал бессмысленным, и он «поплыл».

«Пора», — подумал отец Адан и приблизил свои глаза к глазам Вилли, всматриваясь в их прозрачную глубину, стараясь разглядеть в них то, что так долго искал. Перед его мысленным взором снова стали возникать воспоминания Вилли. Маг пытался найти последние, но ничего, связанного с короной, там не было. Наёмник, по имени Армандо, сразу забрал трофей с собой, и дальнейший его путь потерялся. Эрнандо не досталось ничего существенного, и он также отсутствовал в свежих воспоминаниях Вилли.

Пришлось возвращаться к самым старым, периода ограбления Скрытого острова. Вот Армандо сразу подхватил меч, любуясь им, даже не тронув взглядом матовый шар, оставшийся лежать на щите. Вилли же сразу бросился к короне. Его воспоминания гласили.

«Убранство царственной головы представляло собой толстый обруч из кости с прикреплёнными к нему акульими зубами, инкрустированными драгоценными камнями и жемчужинами. В центре короны горел кофейного цвета янтарь, размерами с куриное яйцо, внутри которого находилось какое-то существо, разглядеть которое я не смог».

Отец Адан увидел глазами Вилли эту корону, рассмотрев её во всех подробностях, после чего отпустил память Вилли и отстранился с тяжёлым вздохом. Эксперимент пора было прекращать. Во-первых, голова с каждым разом выдавала всё меньше воспоминаний, и они с каждым разом всё больше и больше теряли краски и подробности произошедшего. Мозг, хоть и незаметно, но неумолимо умирал.

Во-вторых, это становилось опасным, в свете известий о съехавшихся на остров конкурентов. Голову надо было уничтожить, чтобы больше никто из вражеских магов не смог вытянуть из неё и йоту информации.

Спрятав обратно ценный артефакт, маг взял голову навечно замолчавшего Вилли и вынес из потайной комнаты в другую. Поднеся её к камину, он произнёс нараспев самую мощную арию огня, провёл пассы, нагнетая воздух, и резко швырнул череп в огонь.

Пламя ярко вспыхнуло и загудело, стремительно пожирая голову окончательно умершего многострадального Вилли, пепел от неё промчался сквозь каминную трубу и вылетел в ночное небо, рассыпавшись быстро гаснущими искрами и невесомым прахом.

Далеко в море, Абу Насир, стоящий на носу стройной шебеки проводил взглядом искры, взметнувшиеся над Чёрным замком, и опустил взгляд, задумавшись о предстоящем дне.

А отец Адан ещё раз посмотрел на опустевший камин, развернулся и направился по внутренней винтовой лестнице вниз, на ходу размышляя, что же это было за инфернальное существо, которое он разглядел в центре костяных зубцов короны.

Глава 6 Вилли.

Утро ярким светом пробилось в комнату сквозь окно, забранное частой решёткой, пощекотав мои глаза теплыми лучами. Свежий ветер бросил внутрь комнаты мелкую чёрную пыль, принесённую из замка, и я чихнул.

Вот приснится же всякая гадость! А снился мне Вилли, тот самый, давно позабытый Вилли, с которым мы славно повеселились, а потом расстались в Ирландии. Этот рыжий бродяга познакомил меня со своей матушкой, ведьмой по имени Аерин. Она поправила мне лицо, сделав пластическую операцию с помощью магии и остро заточенного ножа.

Ведьма она была опытная и я до сих пор помню её изумрудные глаза, в которых скопилось вековое понимание и сила женского начала. Она помогла мне, и я был ей благодарен.

Почему-то мне во сне явился не весь Вилли, а словно бы, одна его голова. И прежде чем исчезнуть из сна, он несколько раз мне прокричал.

— Филин, Филин! Тебя прислало ко мне само Провидение, и я смог до тебя «докричаться». Ты на острове, ты рядом. Меня уже не спасти, я полностью мёртв, осталась одна голова и частичка души в ней. Умоляю тебя, сообщи моей матери, что я погиб и попроси от меня у неё прощение.

Передай ей, чтобы она простила своего непутёвого сына, простила. Передай ей, что я её люблю и умираю, думая о ней. Прощай, Эрнандо!

И образ Вилли медленно растворился в ярком пламени.

Встав с постели, умывшись и спустившись вниз, я, в ожидании жаркого из замученного островной жизнью ягнёнка, размышлял о приснившемся. Прихлёбывая светлое вино, от красного у меня болела голова, я вновь и вновь прокручивал в голове странный сон. Что за фигня? Почему одна голова? И что означает эта красная вспышка?

Но со временем сон не терял своих мрачных красок, и я ясно помнил каждое беззвучное слово, услышанное от Вилли. Странно всё это. Да и весь этот мир был очень странным и необычным. А потому, отмахиваться от загадочных снов как-то было не с руки. Здесь ничего не происходило просто так, и просто так не заканчивалось.

Отхлебнув ещё вина, и дождавшись жаркого из козлёнка с овощами, я жадно принялся за еду. Но мысль о Аерин не выходила у меня из головы. Всё же, мои родители были далеко, можно считать, что их больше не было, как и меня для них, и поэтому хотелось что-то сделать для своего товарища. Просто в память о них.

В голове внезапно всплыл один из ритуалов призыва духа человека, которого ты когда-то мог знать. Спиритический ритуал был не очень мощным, а ингредиенты требовались достаточно простые. Делать было всё равно нечего, и я отправился бродить по окрестностям, чтобы добыть для этого всё необходимое.

Прежде всего, требовалась шкурка и кровь ящерицы и, недолго походив между камнями, я подстерёг неосторожное животное. Ловко выбросив вперёд палку, пришиб её почти у самой норки, не дав туда спрятаться.

Трофей был немедленно повешен на пояс в верёвочную петлю, и я отправился на дальнейшие поиски. Ящерка символизировала камень, нужна была ещё стихия воздуха, и мне пришлось полезть на скалы, где и возвышался Чёрный замок.

— Эй, сумасшедший, ты что там делаешь? — окликнул меня стражник с его стены.

— Пух ищу, — буркнул я.

— Что?

— Иди на хрен! — по-русски крикнул я ему.

— Что?

Вот же, блин, глухая тетеря, по-русски он не слышит.

— Пух птичий я ищу.

— Аргх! — и сверху послышался громкий смех, а потом оживлённые переговоры с другим стражником. Я молча пожал плечами.

Шпагу я с собой не взял, посчитал, что будет создавать неудобства, цепляясь за камни. А значит, спокойно мог сойти за моряка или портового рабочего. На плечах же у меня был морской плащ, называвшийся альмосела, больше напоминающий лёгкую штормовку с капюшоном. Он удачно скрывал перевязь с пистолетами и короткий тесак, висевший на поясе, как непременный атрибут любого моряка. Голова моя была ничем не прикрыта.

Поэтому догадаться о том, кто я, было очень затруднительно. Мне ничего не стоило прострелить снизу наглую рожу стражника, но зачем? Чем меньше о тебе знают, тем лучше будут спать ночью. Сумасшедший, и ладно, хорошо, что не обычный смерд.

— Так тебе любой пух и перья нужны?

— Да, — пожал я плечами.

— Держи! — и один из стражников со смехом прицелился из арбалета в голубя, кружившегося на парапете стены перед голубкой. Арбалетный болт прервал его полный сладострастия танец, сбил наземь, заставив беспомощно трепыхаться, и через минуту он замер окровавленной тушкой. Арбалетный болт, словно стрела купидона, поразил его точно в цель.

— Благодарю, — ответил я под приветственный смех стражников. Добравшись по острым камням, изломанным временем и ветром, до мёртвой тушки, подцепил его и подвесил за пояс рядом с ящеркой, а сам болт зашвырнул обратно на стену. И ушёл, провожаемый искренними обвинениями в ненормальности.

Впрочем, чтобы стражники не сильно скалились, высоко в небе собралась маленькая тучка и, спикировав на замок, разразилась коротким ливнем, прямо над незадачливыми шутниками.

Я же, сорвав между камнями несколько нужных мне трав, направился к морю. Спустившись к воде, присел на берег, вглядываясь в морскую даль. Красиво! Очень красиво! Поймав краба, подошёл к укромной скале, где разжёг огонь из собранного на берегу плавника и поставил на него котелок, прихваченный из таверны.

Огонь медленно разгорался, вылизывая днище котелка жадными огненными лепестками. Морская вода в нём медленно закипала. Уже в кипящую воду была брошена шкурка ящерицы, туда же сцежена её кровь, отправлены перья голубя, краб, несколько растений, несколько зёрен порошка и уголёк. Капнув туда же несколько капель своей крови, я нараспев, как и положено, стал читать арии вызова.

Тот факт, что был день, а не ночь, особого значения не имел. Я чувствовал в себе много сил и понимал, что ритуал обязательно получится. Сильный порыв ветра швырнул в котелок несколько крупинок чёрного праха, сдутого со стен Чёрного замка. Жидкость в котелке активно забурлила. Пар поднялся и завис перед козырьком скалы, в тени которой находился костёр. Через пару мгновенный, еле видимый и почти прозрачный пар резко загустел и стал напоминать белый дым от дымовой шашки. Он заколебался, приобретая гротескную форму человеческого лица.

— Вилли?

— Я здесь, Филин. Это ты смог вызвать меня?

— Да, мне приснился сон, где ты просил меня об услуге.

— Значит, моя душа смогла тебя найти. Выполни мою просьбу, сообщи Аерин обо мне.

— Хорошо, Вилли. Но кто тебя убил?

— Орден Кающихся. У них находится третий артефакт, который они смогли заполучить с моей помощью. Ты его помнишь, это Лунный шар. Из-за него меня и убили. Остерегайся отца Адана, он очень сильный маг. Он мучил меня, а потом сжёг. Если сможешь отомстить за меня, то сделай это. Моя душа будет благодарна тебе. Больше я ничем не смогу тебе помочь.

Я внимательно слушал призрака и ответил ему сразу, как тот закончил говорить.

— Меня вызвал на этот остров отец Адан, не знаю, с какой целью. У меня не было другого выхода, он предложил сделку или смерть. Я выбрал сделку. И вот поэтому я оказался здесь, на этом острове.

— Да, он вызвал тебя, чтобы убить. Другой цели у него нет. Он ищет оставшиеся два артефакта, и ты ему нужен, как человек, который их нашёл. Всё просто. ОН достанет их с твоей помощью, а потом расстанется с тобой или поступит как со мной, оставит твою голову и будет мучить. Спасайся!

Ничего особо удивительного я не услышал, так как догадывался о чём-то подобном, но никакой возможности отказаться сразу не имел.

— Спасибо, Вилли. Я понял, я сообщу твоей матери о тебе и приму к сведению твои знания.

— Берегись! — уже отлетая обратно в астрал, крикнула напоследок душа Вилли и добавила, — ищи следы финфолков на острове, — после чего исчезла, оставив меня в задумчивости.

Попинав тлеющий костерок и залив его остатками варева из котелка, я быстро направился обратно, внимательно оглядываясь по сторонам. Время ещё было, полученная от призрака Вилли информация пугала. Значит, нужно подготовиться к будущей схватке. Уж тут нельзя было расслабляться.

Следуя вдоль берега, я перебирал в голове все полученные мной знания, как от призрака в подвале магической академии, так и те, которые узнал на Скрытом острове. Информации было много, но она была, по большей части, разрозненной и требовала вдумчивой систематизации.

А с чем мне придётся столкнуться, я не знал. Делать амулет — слишком сложно и долго, да и боюсь, что я уже опоздал с этим. Нужно было что-то простое, но эффективное, и желательно, из арсенала финфолков. Просто потому, что всю человеческую магию отец Адан знал, а с магией морских людей он сталкивался не часто, если вообще сталкивался.

В этот день я ничего нужного не нашёл и вернулся обратно в таверну. В ней можно было услышать множество историй, да и мало ли чего ещё. Но, к сожалению, посетителей было мало и вообще, эта таверна была самой приличной в поселке, цены высокие, и местный портовый сброд в ней предпочитал не пить.

— Хозяин?! — крикнул я местного метрдотеля. Тот вышел из глубин таверны, вытирая руки от вина или копчённого мяса.

— Что вам, сеньор?

— А где у вас собираются все прощелыги и прохиндеи этого острова?

— Ха, а зачем благородному идальго искать их сомнительного общества?

— Мне нужна информация об острове, но у вас слишком мало людей в таверне, чтобы послушать их рассказы про всякие небылицы.

— Почему же? Я могу рассказать всё, что вам будет угодно.

— Хорошо, а кому принадлежит замок?

— Ордену.

— Какому?

— Я не знаю, да мне и не интересно.

— А какие плохие места у вас есть на острове, и что там происходит?

— Гм, думаю, вы правы.

— И где же собирается местный сброд?

— Боюсь, что в нашем порту вы не найдёте того, кто вам сможет что-то рассказать на эту тему. Владельцы Чёрного замка не любят, когда о них говорят. Я это вам сообщаю потому, что вы прибыли с теми, кто имеет отношение к нему. Ваши вопросы весьма необычны. А потому, вам нужно на восточную сторону острова, туда, где находится посёлок рыбаков Мурсия.

Он настолько древний, что никто не ведает, когда он основан, там и ошивается разное отребье. Они много знают, но ещё больше могут с удовольствием наврать, ради денег или просто ради интереса. Вам следует быть там осторожнее, от них можно ожидать чего угодно. Они могут и убить любопытного сеньора.

В ответ на это я сделал небольшой жест рукой, и огонь в очаге дрогнул, а дверь открылась и с силой захлопнулась.

— О! Сеньор маг! Тогда вам нечего переживать, на вас не посмеют напасть. Вот добраться туда можно только на лодке. По суше вы не пройдёте, скалы мешают. Лодку всегда можно нанять в порту, и вас отвезут туда, куда вы захотите.

— Хорошо, я так и сделаю, спасибо.

Я уже почти собирался уйти спать, когда дверь таверны распахнулась, и в неё вошёл бывший капитан галеаса Жуан Агилара.

«Вот же, джинны тебя принесли на ночь глядя», — с досадой подумал я и поднялся, чтобы скорее скрыться к себе в комнату, но не успел это сделать.

Агилара оглядел присутствующих, нашёл меня и радостно осклабился. Я всё понял и сел обратно, положив обе руки на стол, мрачно уставившись на него. Так и продолжая улыбаться, Жуан подошёл ко мне и сел напротив.

Я молча смотрел на него, он на меня.

— Хозяин, вина!

— Красного, белого?

— Какого белого, только красного! Я не пью ослиную мочу!

Жуан был пьян, но пока не сильно.

— А мне белого! — крикнул я.

— Ага, я знал, что ты… — громкий стук пистоля, положенного на стол передо мною, прервал его глупые мысли.

— Ага, ошибся я. Монах сказал, что через два дня мы отправляемся на дело, надо подготовиться. Он передал тебе, чтобы ты взял все свои амулеты, не тратил магическую энергию, и если есть накопители магической энергии, то чтобы ты взял их тоже. Пистоль и шпага обязательно. Бой предстоит жаркий, не слабее, чем в море был.

— Что за дело?

— Пойдём воевать с одним старым магом за его богатство, но ожидаются конкуренты.

— Куда идти, далеко?

— Здесь, где-то на острове или возле него. Монах не сказал, да и толку от этого? У тебя есть два дня, чтобы подготовиться. Ешь, пей, девок щупай, день наш последний приходит. Но бежать даже не думай, всё равно не спасёшься. Если выживем, то станем богачами. Я куплю себе новый корабль, вместо галеаса. Орден мне должен, они помогут.

— Ну-ну, — и я отхлебнул из своего стакана прохладного, принесенного из погреба, светлого, как роса, вина. Есть, всё же, что-то цветочное в нотках всевозможных белых винных сортов винограда. Эти мысли отвлекали меня от тяжёлых размышлений.

Ну не было у меня ни сильных амулетов, ни сильных артефактов, ни магического оружия, кроме своей шпаги, всё разбазарил, потерял и променял, так сказать. Допив вино и, не обращая больше никакого внимания на чавкающего Жуана, я поднялся и пошёл к себе в комнату.

Нужно было искать возможности создать здесь, на острове, самостоятельно хоть что-то из артефактов. Всё же, знания были, умения зачаточные тоже, практики недоставало, но тут уж либо лягушка, либо жаба, что, в принципе, одно и то же.

Утро наступило для меня ещё до восхода солнца, проснувшись, я спустился вниз в ожидании завтрака. Заспанная кухарка стала разогревать вчерашний ужин, но огонь тлел, никак не желая разгораться из-за влажных дров. Разозлившись из-за томительного ожидания, я создал большую тягу в очаге, и через минуту огонь уже весело заплясал на поленьях, шипевших от ярости и плевавшихся влагой.

Наскоро позавтракав, я вышел из таверны, направившись в порт. Тот, несмотря на раннее утро, уже жил своей особой жизнью. Несколько рыбаков сгружали рваные сети в утлые лодчонки, на одном из небольших кораблей вахтенный громко испортил воздух и почесал волосатую грудь.

— Эй, рыбак! — окликнул я ближайшего лодочника, — мне нужно добраться до Мурсии, кто меня сможет туда отвезти?

Молодой рыбак бросил разматывать сети и с сомнением посмотрел на меня, непонятного идальго, вооружённого до зубов, имевшего несколько злое выражение лица. Поняв его сомнения, я полез в свой тощий кошель, подвешенный на поясе. Гораздо более полный у меня был надёжно спрятан, чтобы не демонстрировать сомнительным личностям своё богатство. Покопавшись, я выудил несколько медных монет и кинул их рыбаку.

— Вот, держи и подскажи, кто сможет меня туда довезти и, при необходимости, подождать, я хорошо заплачу.

Подкинув то ли восемь, то ли десять мараведи на руке, моряк выразил желание мне помочь.

— Как только солнце немного поднимется над морем, сюда придёт Тач-путешественник, у него хорошая лодка с парусом, он тебя довезёт, но берёт за услуги он дорого. А его лодка находится вон там, — и рыбак махнул рукой в сторону маленького судёнышка, больше похожего на небольшую яхту.

Я кивнул, меня это устраивало, и направился в сторону ближайшего судна. Вахтенный, расчесавший себе всю грудь и, почти вывихнув челюсть от бесконечных зевков, воззрился на меня с борта большой шебеки.

— Чего? — невежливо поинтересовался он у меня.

Я сплюнул.

— Мне надо передать небольшой подарок моей знакомой в Ирландию, кто-нибудь туда идёт?

— Так далеко, никто и не идёт. Поспрашивай у других, — и, потеряв ко мне интерес, вахтенный отвернулся и ушёл.

Время у меня было, делать было нечего, и я направился бродить вдоль причала, опрашивая всех и каждого, но никого, желающего отправиться в Ирландию, так и не нашёл. Ну и ладно. Кусок обсидиана, в который я вложил магическое послание, лежал у меня в руке. Его легко мог прочитать любой маг, умевший это делать.

Разумеется, его мог прочитать и отец Адан, но дьявол, как известно, кроется в нюансах, а нюанс в послании был один — в обсидиане находилась маленькая частичка растения, когда-то в незапамятные времена пойманная вулканической лавой.

Невзрачный серый обломок заключал в себе три послания. Первое намекало на второе, а второе говорило о всяких таинственных глупостях, делая намёки только человеку, знающему друидскую магию. Третья и настоящая часть была записана в растении, с помощью друидских знаний, которым немного научила меня Аерин. Там я и рассказал о судьбе её сына.

В камне же был заключён магический маячок, чтобы я мог отслеживать его местонахождение и небольшой, но устойчивый сюрприз любопытным посторонним людям. Осталось его только передать по назначению.

А вот с этим ожидаемо оказались проблемы. Так никого и не найдя, я оставил на время идею с передачей послания и стал дожидаться перевозчика. Им оказался уже довольно пожилой моряк со скрюченными в результате травмы левой рукой и ногой, но, судя по тому, как он управлялся с лодкой, это ему нисколько не мешало.

— Мне сказали, что вы сможете меня отвезти в Мурсию?

Рыбак внимательно посмотрел на меня и пожал плечами.

— Могу, но это будет тебе дорого стоить, идальго.

— Я готов заплатить.

— Дело не только в деньгах. Сейчас наступают странные времена, и ты можешь оказаться в пути или на берегу в тяжёлом положении. Я смогу спастись, меня здесь все знают, и я знаю всех и всё, а вот ты можешь погибнуть, и не по моей вине.

— И что ты предлагаешь?

— Ты мне заплатишь двадцать реалов до «Арки слона», и если с тобой там ничего не случится, то мы поплывём дальше, и ты мне заплатишь ещё двадцать реалов, если же с тобой будет всё плохо, то мы повернём сразу обратно и на этом расстанемся. Идёт?

— Идёт! — пожал плечами я. А что ещё мне оставалось?

Старик бросил вёсла в лодку, я туда же пристроил вещи с небольшим узелком провизии и, оттолкнувшись от причала крепким веслом, мы отправились навстречу приключениям.

Глава 7 Чудеса, да и только.

Как только лодка Тач-путешественника отплыла от берега, он поймал слабое течение, идущее вдоль острова, и пустил по нему судно, аккуратно направляя его кормовым веслом. Я ему не мешал, хотя мог бы и помочь. Мы медленно плыли вдоль берега, и я внимательно рассматривал окрестности, надеясь заметить руны морского народа.

Но с такого расстояния тяжело было что-либо рассмотреть, да и берега, в основном, были пологие, значит, никаких знаков там остаться не могло. Скорее, они могли располагаться у воды, в подводных пещерах или скрытых лагунах и укромных бухтах, там, где с берега к ним не добраться.

Повинуясь течению, мы плыли дальше, и примерно через час-полтора впереди показалась весьма примечательная скала. Она действительно выглядела как арка, но весьма необычного вида. Казалось, что это слон, присев у воды, опустил хобот в воду, чтобы напиться, даже можно было рассмотреть его глаз. Арко-дель-Элефанто называлась она.

Неподалёку от неё Тач приостановил лодку и искоса посмотрел на меня. Я только пожал плечами, ничего не чувствуя, кроме очарования природы этого места.

Рыбак вновь тронул веслом морскую гладь, и лодка заскользила дальше, направляясь прямо к арке. И тут начался… звиздец. Резко и дико завыл ветер, набежали волны, утягивая и раскачивая лодку, а возле самого «хобота» мгновенно образовался небольшой водоворот. Он потянул к себе наше раскачивающееся судно, разворачивая его так, чтобы я оказался ближе всего к воронке.

Резкий ветер стал рвать на мне морской плащ, приближая к воронке и явно собираясь столкнуть меня в неё. «Ах, ты ж, гадость!» — мелькнула у меня здравая мысль. В ответ на это хамство пришлось запустить магическое ядро. Быстро разогревшись, оно тут же направило энергию по магическим каналам.

Выбросив вперёд руку, я попытался почувствовать, что это. «Это» упорно сопротивлялось и весьма слабо походило на проявление человеческой магии, скорее, передо мной был некий симбиоз возможного с невозможным.

Ну, уж не мне ему сдаваться, после общения с Левиафаном и голосом финфолков. Зачерпнув ладонью немного морской воды, я брызнул ею прямо в воронку, утихомирив ветер, который очнулся после моего вмешательства и словно понял, что ему тут делать нечего, а поняв, тут же исчез.

Вода попала в воронку, та прокрутилась несколько раз, и в образовавшемся потоке появился неясный образ женского лица.

— Кто ты? — прозвучал у меня в голове бестелесный вопрос.

— Кто?! Гм. Меня зовут Филин, это я был на Скрытом острове, и я догадываюсь, кто ты.

— Аааа! — призрак обрадовался. — Так вот откуда у людей появились наши святыни! Пророчество всё-таки свершилось!

— Наверное, мне безразличны ваши пророчества. А вот, кто ты, интересно!

— Я дух этой скалы.

— Ты слон, что ли?

Дух промолчал, предпочитая не заметить мою бестактность, а может, в его спиритическом сознании не было места для ответов на глупые вопросы. Что-то, вроде Алисы и её шаблонных разговоров.

— Я получил благословление вашего народа! — мысленно продолжил я диалог и вызвал из памяти давно прошедшие события, повторив непонятную мне фразу морского народа. Дух скалы встрепенулся. Развеялся и снова собрался в образ.

— Приказывай, Знающий!

Угу, значит, меня не обманули, уже радует.

— Есть ли здесь ещё места, где силён дух вашего народа?

— Да, Знающий. Это бухта «Пять зубов» и купальня Ундины.

— Ты знаешь, зачем сюда стремятся маги со всех сторон?

— Догадываюсь, они стремятся в подводный грот, вы, люди, называете его Гротта ди Сатерия.

— Уверена?

— Нет, но не в гору же, которая находится посередине острова, там живёт древний бог, заточённый ещё до нашего здесь появления.

— Ясно, а чем примечателен этот грот?

— Там остались артефакты нашего народа, но он наглухо запечатан, и уже много поколений магов, которые знают о нём, безуспешно пытаются его распечатать. Возможно, это и есть ваша цель.

— Ладно, а бухта и купальня?

— Там когда-то были стоянки нашего народа. И в этих местах множество мелких артефактов, но большинство из них утеряно или разворовано, а многие просто стали бесполезными по прошествии времени.

Всё, что я хотел, я узнал, поэтому приказал.

— Ясно, тогда исчезни.

Дух замерцал и пропал, а я очнулся и отшатнулся от воды, в которую смотрел, наклонившись над поверхностью почти вплотную. Хух! Я оглянулся. Тач-путешественник так и стоял, застыв с кормовым веслом в руках.

— Ты разговаривал с демоном?

— Это не демон, это дух скалы.

— Нет, он демон, а раз ты разговаривал с ним, то и ты тоже! Убирайся с моей лодки.

— Это куда же, уважаемый?

— Да хоть куда.

— Ты же обещал меня доставить в Мурсию!

— Да, — погрустнел Тач, — обещал, договор скреплён деньгами, и я выполню его.

— Отлично! — я вынул и швырнул на дно лодки ещё двадцать реалов, чтобы этот трус не передумал.

Тач ловко вскочил и стал ставить парус, который быстро поймал ветер натянутым пузом. Надувшись, треугольный парус потянул лодку вдоль берега. Я на мгновение отвлёкся и сразу же получил удар коленом в челюсть. Абсолютно неожиданный для меня удар. Этот выпад опрокинул меня, и я упал в море. Нырнул я неглубоко и быстро всплыл.

Пока я отплёвывался и оценивал обстановку, надеясь не утонуть и не утопить всё своё имущество, лодка Тача уже успела отплыть от меня на добрый десяток метров. Но ничего, прижав к себе вещи, я перевернулся на спину и поплыл вперёд. Стиль кроль здесь был мало популярен.

Тёплая волна, повинуясь моей воле, подхватила тело и понесла на себе, догоняя рыбацкую лодку. Дикий вопль ужаса, изданный Тачем, стал мне наградой, а его бородатое загорело лицо, с вытаращенными от испуга глазами, изрядно меня обрадовало и подарило приятное послевкусие после примененной магии.

— Ты демон, демон, демон!

— Да, демон я, демон, — и удар рукояткой пистоля успокоил не в меру возбудившегося моряка. Сам я уже сидел в лодке и управлял парусом, двигаясь к поселению. Моя астролябия исправно показывала, куда нужно плыть. Убивать идиота, сопровождающего меня, не хотелось, да и лодка была ещё нужна. Пока он валялся на дне судёнышка без сознания, я пообедал тем, что собрал в дорогу. Очнулся моряк, когда мы уже, собственно, входили в гавань посёлка.

— Ты не выполнил свою часть договора и пытался меня убить, поэтому я забираю свои деньги, — предупредил я Тача. — Вывернув его кошель, я забрал свои сорок реалов обратно. Мелочь, конечно, но что поделать, вот такой я жмот.

Спрыгнув на пристань из причаленной лодки, я отвернулся от него, а потом, передумав, вернулся и сказал.

— Ты и обратно меня повезёшь, и попробуй только сбежать, я тебя найду и обязательно принесу в жертву духу Арки слона. Распорю тебе брюхо и накормлю твоей кровью воду воронки. Понял? — почти выплюнул я угрозы в лицо этому тупому вурдалаку. После чего ушёл, оставив того дрожать от ужаса.

В этой гавани меня ждала удача и я, хоть и в мокрой одежде, но полный до самых краёв мрачной решимости, стал обходить разные корабли. Наконец, один голландец, зашедший сюда за местным вином с названием «дзибиббо», согласился взять мой камень и передать его в ирландском порту местному почтарю.

Запросил он с меня сто реалов себе за провоз, пятьдесят реалов за хранение и ещё пятьдесят — почтарю, в качестве платы за его доставку. Я согласился и вручил ему деньги, рассказав и показав, какие его ждут неприятности в случае, если он попытается украсть этот невзрачный кусок вулканической лавы.

Это, всё же, не Философский камень, а лишь магическое письмо, записанное в кристалле памяти, так я ему объяснил и, показав маячок, рассказал о защитных свойствах. Капитан проникся и, заверив в сохранности куска обсидиана, попросил у меня удачи в пути. Чего и получил после того, как я провёл над его кораблём небольшой ритуал защиты. Расстались мы с ним довольные друг другом.

Почти обсохнув и избавившись от письма, я зашагал обратно к лодке, но по пути решил, всё же, завернуть в таверну и отведать этого особого мускатного вина, для покупки которого сюда и приставали мелкие торговые корабли.

Таверна с милым названием «Старый цветок» гостеприимно распахнула для меня свои старые двери, изъеденные морским ветром и морской солью. Схватившись за ручку, потёртую и засаленную множеством потных и грязных ладоней, я вошёл внутрь, сразу оказавшись погруженным в местную атмосферу.

Галдёж, шум, гам, чавканье, рыгание и прочие изыски местного колорита проникли в мои уши, отринув идею засидеться в этой точке общепита, смердящей множеством тел.

Заказав себе овощное блюдо и яичницу, а также кувшин местного деликатесного вина, которое действительно оказалось превосходным, я осмотрелся. Вокруг меня находились разные лица, иногда даже приветливые, но, в основном, безобразные в своей дикости.

В углу бренчал стаканчик с костями, периодически выбрасывая их из себя, порождая этим дикие крики восторга и разочарования. Дым от очага, где поджаривался жирный баран, стоял коромыслом. Курдючное сало, стекающее с этого барана, уже изрядно заляпало весь пол возле очага. При вращении вертела оно брызгалось и на рядом сидящих посетителей, но вызывало этим только восторг. Жирная копоть на потолке поддерживала весьма неказистое реноме столь неприятного заведения.

Захотелось поскорее свалить из отвратительного места на чистый и свежий воздух, но пока не принесли еду, делать этого не следовало. Между тем, обстановка в углу медленно, но верно накалялась. Пришлось демонстративно достать пистоли и почистить их, заодно, заменив подмокший порох на их полках, и поменять пыжи и пули.

Впрочем, всем было на это наплевать. Публика была пёстрая и не обращала на меня никакого внимания. Они решили, что это просто ещё один нищий идальго, вооружённый до зубов, пожаловал в эту, забытую всеми морскими богами, таверну. Что же, такое предположение было мне только на руку, и я принялся за принесённую еду. Рядом со мной уселись два моряка, бывшие, видимо, с неизвестного мне испанского судна. Это было понятно по их речи, одежде и акценту.

В углу страсти накалились до предела, и кто-то с кем-то решил, всё же, разобраться и подраться. Началась драка, отдельные бойцы которой падали и взлетали, словно они были не простыми моряками, а магами воздуха.

— Трах! — и к нам на стол приземлился один из них, осоловело тряся башкой, он то ли сполз, то ли свалился на пол. Испанские моряки, как и я, не отреагировали на это. Я уже почти всё доел, и глиняная миска с объедками, упавшая и разбившаяся об пол, меня не сильно огорчила. Остаток вина в кувшине я спас, вовремя схватив его за горлышко. Моряки тоже успели подхватить свои тарелки и не остались голодными. В общем, всё было хорошо, хотя и излишне весело.

Посчитав свою миссию выполненной, а живот набитым разнообразной пищей и сладким вином, я счёл весьма своевременным удалиться с этого праздника жизни. Оглянувшись в поисках служанки, кинул ей десяток реалов за съеденное и выпитое, и направился на выход.

Увы, как только я шагнул к двери, она изволила настежь распахнуться, явив мне хорошо знакомого Тача-путешественника и ещё троих его прихлебателей или друзей.

— Вот он, демон! — громко завопил Тач, указывая на меня своим перстом и клокоча пеной, в приступе бешеной ярости. — Жрёт!!!

— Позвольте, — вежливо прервал я его, — я уже пообедал и спешу к вам на встречу, чтобы уплыть обратно. Ну, вы и сами пришли, это хорошо.

Но я недооценил страх и ненависть своего кормчего. Ни слова больше не говоря, он решил покончить со мной одним ударом своего кривого, как клык тесака. А что ещё с демонами делать, как не убивать сразу и исподтишка?

Не знаю, что меня спасло, не иначе, как Провидение! Каким-то чудным образом я успел изогнуться, и кривой клинок, с яростным треском смачно рвущейся ткани, прорезал мне камзол поперёк живота, под ним рубаху и сделал надрез верхнего слоя кожи.

Дальше я действовал инстинктивно. Руки у меня были пустые, достать шпагу или пистоль на столь коротком расстоянии было очень сложно, а ножа у меня не было. Вспомнив один эпизод из своей прошлой жизни, я просто изо всех сил ударил лбом в нос Тача.

Заливаясь кровью из разбитого носа, он свалился на пол, открыв место в дверях для своих друзей. Я отпрыгнул в сторону, дав возможность завязаться ещё одной драке, но уже более серьёзной, чем та, что возникла из-за азартной игры.

Подельники злого Тача решили сразу поднять ставки, достав пистоли. Пришлось банально прыгать на пол и кубарем укатываться под ближайший стол, что мне, после обильно принятой пищи, с трудом, но удалось. Грянули выстрелы, и всё заволокло пороховым дымом.

Закатившись под грубый дощатый настил и застряв между грязными сапогами посетителей таверны, я, как в банальном боевике, смог достать пистолеты, то есть пистоли.

Прикрываясь ножками стола и чьими-то ногами, абсолютно, при этом, не целясь, нажал на спусковые крючки. Один за другим громыхнули выстрелы, добавив ещё дыма. В таверне воцарилась полная вакханалия и ад. Посетители бегали в дыму, наталкиваясь друг на друга, пинали ногами, били кулаками, ножами, саблями. Но больше никто не стрелял.

Понимая, что долго мне под столом не продержаться, да и место моего укрытия было уже засечено, я стал выбираться наружу. Это сделать оказалось не так-то и просто. По моим ногам, а потом и ягодицам, принялась топтаться целая куча народа, не давая мне подняться.

Уже почти выпрямившись, я был снова сбит на пол кем-то из драчунов, а над моей несчастной головой свистнула сабля. Мерзко вжикнув, она унеслась вверх. Пришлось доставать третий пистолет и стрелять из него в потолок, ни в кого, опять же, не целясь.

Громоподобный выстрел оглушил окружающих и дал мне время подняться на ноги. Ничего не соображая и не видя в этой потасовке, я стал пробиваться к двери, надеясь спастись. Действовать пришлось практически вслепую, и с помощью двух пистолей, перехваченных за стволы, мне почти удалось к ней пробиться.

Но, видимо, эта здравая мысль пришла в голову не только мне одному, и выход из таверны оказался запружен барахтающимися телами. Все они в разной степени застряли в проходе, а двери были уже сорваны и висели на одной петле, болтаясь снаружи.

Тач, бай тач. «Должен же здесь быть ещё один запасной выход?» — задал я сам себе разумный вопрос. Выход, естественно, был, и проходил он через кухню, куда я и направил свои избитые ноги и помятое в драке тело. Но и здесь меня ждала засада, в виде столпотворения. Пришлось решить проблему кардинально.

Собрав магию буквально в кулак, я запустил её в котёл, булькающий горячим супом, поднял всю горячую жижу и резко бросил на всех, кто стоял между мной и выходом. Эффект превзошёл все мои ожидания, обваренная толпа бросилась во все стороны, мимоходом оттолкнув и меня.

Чуть не упав, я не стал обижаться, а со всех ног кинулся к чёрному ходу, намереваясь свалить отсюда, и как можно быстрее. Но, видимо, сегодня был не мой день, или наоборот, очень даже мой, и на выходе я встретил воющего от боли, избитого в кровь Тача, который ещё не увидел меня.

Всё чувство ненависти вскипело во мне и, подбежав к нему, я с силой пнул его по заду. Тач с размаху упал, угодив лицом прямо в грязь. А так как под тонким слоем грязи оказался камень от скалы, то он немного ушиб свой мозг, и так уже изрядно ушибленный. Нос, разбитый вторично, помог ему потерять сознание, но кратковременно.

Что поделать, такова жизнь! Но раз этот негодяй меня постоянно преследует, то и я ему помогу прочувствовать все круги ада, а пока он прошёл только два, не больше.

Приподняв и поставив на ноги, я заорал ему в ухо: «Бежим!» — и потащил за собой, направляясь в порт. В общем, к моменту, когда мы сели в лодку, он уже очнулся, всё понял и испуганно забился в угол, предоставив мне возможность самому рулить туда, куда мне захотелось. Ну, и хрен с ним!

Я направил лодку в бухту Пять зубов, и ещё надеялся до ночи или ночью посетить купальню Ундины. Оба места были весьма говорящими и уж там, сто процентов, я что-нибудь найду. Последним должен был оказаться подземный грот, но мероприятие получалось сложное и его следовало оставить на потом. Если призрак не соврал.

Через пару часов я достиг своей цели и прибыл в бухту Пять зубов, которая притаилась в глубине острова. Весь берег и дно были изрезаны острыми скалами. Настоящее место для морского народа, наверное, или дайвинга. Бросив якорь и связав Тача, я стал раздеваться, чтобы обследовать дно этой бухты, не в сапогах же мне бродить по нему?

С собой я взял только акваланг, то есть нож, и прыгнул в воду. Защипало сразу грудь и живот, вдоль которого пролегла свежая глубокая царапина, вернее, порез, разъедаемый морской солью. Не обращая на рану внимания, я приблизился вплотную к береговым скалам и стал всматриваться в них, надеясь увидеть руны финфолков.

Проблем с задержкой дыхания я не испытывал, поэтому возможность довольно долго находиться под водой и не всплывать за воздухом, у меня была. Так я нырял пару десятков минут, пока не нашёл то, что искал.

В одно из погружений я заметил, что на одной из скал синим мерцанием высвечивалась руна, указывающая направление к другой. Доплыв к ней, я узнал новое направление и поплыл дальше, пока не прочертил некий полукруг, в центре которого обнаружил скалу с надписью рунами «Вход только для старших».

Что же, пора за дело. Я начал вспоминать, каким образом можно открыть вход, пока с помощью старых знаний и слов, произнесённых булькающими звуками, получающимися благодаря вырывавшимся изо рта пузырькам воздуха, я не открыл дверь.

За дверью возник проход, наполовину заполненный водой, так как он был уже в скале, врезавшейся в берег. «Ну, поплыли», — сам себе сказал я и нырнул в тёмный сумрак древнего хода, чтобы полностью погрузиться в его очередную тайну.

Глава 8 Святые места финфолков.

Тёмный проход совершенно не испугал, а только вдохновил меня на его исследование. Шлёпая босыми ногами (сапоги пришлось оставить в лодке), я продвигался дальше, ища святилище финфолков, их инструменты или оружие. Но пока только хлюпающая вода и изгибающийся тоннель указывали мне путь.

Множество встретившихся рун больше путали меня, чем направляли. Видно, что у финфолков дети мало чем отличались от Хомо сапиенс. Они так же, как и человеческие дети, любили рисовать на стенах. Здесь не было фломастеров, зато был мел, уголь, да и магические краски, украденные у родителей, с энтузиазмом наносились на стены.

Часто попадались настоящие граффити. Войдя в небольшой полукруглый зал, я увидел множество низких каменных скамеек с остатками сидений, сделанных из рыбьей кости. Подвесив магический огонёк скромных размеров, я принялся изучать помещение, очень похожее на школу или что-либо подобное.

Но, кроме старых разломанных приспособлений, неизвестно для чего, так и не смог найти что-либо стоящее. Пара разбитых артефактов и куча повсеместного хлама не считались.

Побродив по остальным коридорам, я понял, что это поселение и, по всей видимости, порт, было успешно оставлено в незапамятные времена. Ничего полезного в нём не сохранилось, за исключением некоторых вещей, которые от времени уже потеряли всякую ценность.

В одном из небольших помещений я обнаружил забытые кем-то пучки дротиков, а недалеко от них — раковину с рунами. Раковин было несколько, все закупоренные и подписанные, причём, весьма тщательно, так, что руны за время хранения даже не потускнели.

Прочитав их, я понял, почему. Главная руна гласила, что это яд. Более мелкие, под основной, обозначали то, против кого предназначен яд. Это мог быть человек, морские существа, наземные существа. И одна раковина ярко-красного цвета и очень большого размера гласила, что в ней яд против неживотных сущностей. Была на этой раковине ещё одна подпись — использовать только высшим жрецам при императоре морского народа.

Как она оказалась тут забытой, было не совсем понятно, но, очевидно, что была забыта второпях. Бывает… В другом помещении я нашёл несколько каменных ёмкостей с магическими чернилами и несколько костяных стило. Это помещение было, не иначе, учительской, а то и канцелярией, или чиновничьей конторой местного разлива.

Магические чернила мне были нужны, так же, как и стило из кости морского зверя, сплошь покрытое рунами. Мелочь, а нужная в хозяйстве. Забрав дротики и прочее добро, я заторопился на выход. Уже скоро наступит вечер, а мне ещё в одно место смотаться нужно. В так называемую ёмкость Урины, нет, Ундины, да и вообще, не в ёмкость, а в капель или купель, нет в купальню.

Вспомнил, как её называл морской призрак — купальня Ундины. Видно, там любили купаться местные женщины, а до них — женщины морского народа. В общем, мне надо было срочно туда, пока не стемнело. Завернув всё добро в старую чешую, найденную у входа, я направился к выходу.

Это я шучу, понятно, что это были остатки кольчуги финфолков, брошенные за ненадобностью. Завернув в них найденное и обвязав верёвкой, захваченной с собой, я поплыл на выход. Вынырнув, бросил добро в лодку, а потом, по дурости, решив попугать Тача, резко, с помощью магии, впрыгнул в лодку, зарычав, при этом, и растопырил руки, скрючив пальцы на манер когтей.

Этого оказалось достаточным для немало пережившего за вечер Тача, он крикнул и бессильно обмяк, потеряв сознание. Наверное, у него случился инфаркт. Устыдившись своего глупого поступка, я прислонил ухо к его груди и, уловив еле слышный стук сердца, похлопал по щекам и с помощью магии вдохнул в него капельку жизни.

Жизнь я этому безмозглому и жестокому созданию спас и даже развязал его. Я же бобёр, то есть добёр. Мало ли, вдруг для чего пригодится, например, для приманки. Не стоит заранее разбрасываться пушечным мясом. Тач был очень слаб и поэтому не мог сделать мне подлянку, а значит, вперёд.

Взявшись за кормовое весло и подняв якорь, я стал выводить лодку из бухты, направляя её в сторону купальни Ундины. Что-нибудь и там найду, может, мелочь, а может, и что-то получше. Женщины, они такие, всё себе в норки тащат, как сороки, а потом забывают, что и где лежит. А мы поищем.

Лодка заскользила по ровной глади Средиземного моря, такого прозрачного здесь, что были видны даже маленькие рыбки, проплывающие в глубине. А обломки камней угрожающе спокойно лежали, демонстрируя бока, окатанные морем за века.

Хорошо-то как! Но не всем. Мой личный навигационный прибор точно указывал нужное направление, и ещё не успело солнце сесть, как я уже был на месте и подплывал к небольшой внутренней лагуне.

Причалив к берегу, я привязал лодку к куску камня, накинув на него петлю, а моряка — к лодке, так, на всякий случай. И с чувством выполненного долга перед самим собой, я отправился к полукруглой внутренней заводи, чья иссини-прозрачная вода манила к себе, как знойная женщина озабоченного инстинктом размножения мужчину.

Оценив глубину Ундины, я снова стал раздеваться. Аккуратно сложив одежду, я внимательно оглянулся вокруг. Начинали сгущаться сумерки, и вода из прозрачной становилась иссиня-чёрной. Я стал постепенно входить в море.

Но не нырнул, а ещё раз просканировал всё в магическом спектре. Всё было спокойно, леших не было, людей тоже. Решившись и успокоившись, взял в руку один из дротиков и с размаху бросился в воду.

Тёплая, прогретая за день вода мягко приняла меня в себя и, расступившись, позволила беспрепятственно доплыть до дна. Дно было чистое, без мусора и костей. Стайки разноцветных рыбок проскальзывали мимо меня, бродившего по дну то в одну, то в другую сторону.

Дно было не плоским, а скорее, вогнутым, как зеркало. На дне валялись мелкие вещи, и я даже нашёл несколько драгоценностей, потерянных купальщиками или купальщицами.

Но копаться в песке и перебирать голыши в поисках сокровищ мне не хватало времени и зачастую воздуха. Приходилось периодически всплывать, чтобы вдохнуть его. Нырнув в очередной раз, я, наконец, заметил что-то необычное. Подплыв к объекту, обнаружил невысокий пьедестал, на котором располагалось кресло, сделанное в виде огромной раскрытой раковины, покрытой изнутри уже изрядно потускневшим розовым перламутром.

Больше ничего интересного в округе не было. Действительно, купальня. Делать было нечего, времени оставалось уже весьма мало, и я приступил к осмотру этого трона.

Пошарив вокруг него, я с трудом обнаружил несколько рун, а также небольшой рычажок, скрытый у самого основания. Внимательно осмотрев его, сдвинул в сторону. Раковина, заскрежетав скрытым механизмом, провернулась и отъехала немного в сторону. Взгляду открылось небольшое отверстие, заполненное водой.

Лезть туда или не лезть, вот в чём был для меня вопрос. Думать было некогда, и я на свой страх и риск сделал шаг в отверстие, дурак… Как только я туда залез полностью, раковина поехала обратно, чуть не стесав мне пол головы.

Внутренняя полость вся была заполнена водой, что естественно, а кислорода в моих лёгких оставалось ещё минут на десять, и это максимум. Магия мне в помощь, но не сутки же здесь сидеть?

Мозг лихорадочно заработал и стал искать то, ради чего сюда, собственно, и сунулся его владелец. Упорные недолгие поиски по всей каверне дали ожидаемый результат. Ничего интересного не оказалось, кроме одной костяной книжки, наконечника для копья и гребня с непонятными свойствами.

Ещё здесь оказался сундук, до отказа заполненный жемчужинами, различных цветов и размеров. Унести всё, что находилось в сундуке, было невозможно, и я, взяв несколько штук, из числа самых понравившихся, стал пробовать выбраться наружу.

Воздух в лёгких уже закончился, но вместо жабр у меня была магия, которая и помогала впитывать кислород, растворённый в воде. Ощупав всю стену и ничего не найдя, я стал искать надписи с подсказкой.

Должна же быть здесь подсказка?! Подсказки не было. Начал рыться в памяти — бесполезно. Ничего подобного в ней не оказалось, только обрывки разных знаний. Полный финиш или засада. В задумчивости я даже пустил пузыри.

Побулькав, перезагрузил мозг. Решения не было. Кинулся всё ощупывать в поисках рычага, кнопки, пимпочки. Любой штуки, что могла бы открыть раковину. Но её, увы, не было… Некоторые углубления нажимались, но ничего с места не сдвигалось. При очередном надавливании на какие-то скрытые механизмы открылись сразу две полости, и передо мной появились ещё сокровища. Вот, стоит потыкать пальцами стены и обязательно откроется тайное! Но…

Да, я богач! Только нужно ли мне это?! Лежать на жемчуге и брульянтах и тихо помирать от недостатка кислорода, еды и пресной воды было совершенно не смешно. Дурацкая ситуация. В сотый раз я полез искать рычаг и в сотый раз так и не смог найти его.

От отчаяния я начал материться на разных языках, стучать рукой по стенам, потом головой, но ничего не происходило. Обессилев, я взял в руки найденную книгу и стал её читать. Это были своего рода стихи, посвящённые морской владычице богине Ди, и личный дневник.

«Так раскрой свои объятья и омой лицо, лишь только руна скай и си откроют тебе все ипостаси», — вслух прочитал я. Как только я закончил произносить эти слова, раковина громко и протяжно заскрипела, её створка сдвинулась, выпуская меня из глупого затворничества. Неужели я свободен! Всё же, есть польза от чтения книг, особенно вслух… Схватив книгу и остальные найденные вещи, кроме открывшихся сокровищ, я пролез сквозь отверстие и быстро поплыл вверх.

* * *

— Вон он, вон!

Группа местных товарищей увидела лодку с привязанным к ней Тачем, причалила, развязала его, привела в чувство и расспросила. Рассказ рыбака их поразил, а лежащие в лодке дротики и раковины — напугали. Сражаться с демоном — то ещё удовольствие, и они не поверили Тачу. Откуда тут демоны?

А вот то, что это был маг, было весьма вероятным.

— Это маг! Человек из плоти и крови! — воскликнул самый умный из них. — К нам в порт зашли мавры. Этот человек испанец, они много за него дадут. Идёмте искать его, пока это возможно.

— Нет! — рассудил самый старый моряк. Надо сначала разведать, кто это и зачем приплыл к нам. А то мы заплатим своими жизнями, и ничего с этого не поимеем. Нам надо быть острожными. Кто со мной?

Решили, что надо идти всем. Взяв ножи, они отправились искать испанца. Местность здесь была открытая, поэтому найти одежду или человека не составляло особого труда.

Рыбаки решили, что незнакомый маг, скорее всего, направился к купальне Ундины. Так оно и оказалось. На берегу внутренней лагуны они обнаружили перевязь с четырьмя пистолями, одежду, шпагу и мешочек с серебряными монетами.

Пожива оказалась хороша, но моряков обуял внезапный страх, а вдруг маг сейчас вернётся. Его нигде не было видно, вероятно, он вошёл в воду, а значит, был магом воды. Не лучше ли было ничего не брать или наоборот, взять золото и убежать. Ведь, если забрать оружие, то рано или поздно начали бы интересоваться, откуда оно у них?

Солнце садилось, подступали сумерки, и пора было возвращаться домой, но жадность и любопытство погубили не одну кошку, так что говорить о бедных рыбаках. У них был шанс застать врасплох мага и убить его, а не получится, так просто сдаться на его милость и сказать, что хотели прийти на помощь, но ошиблись, приняв его за демона. В общем, они остались, спрятавшись на берегу и внимательно всматриваясь в воду.

Через час ожидания, который показался бесконечным, они увидели, как неясная тень всплывает со дна лагуны и приготовились на него напасть или наоборот, помочь.

Вынырнувший человек был откровенно жалок, это был худой подросток, тело которого прикрывала лишь набедренная повязка, в руках он держал дротик. Ничего сверхъестественного в его облике не было, да и на мага он также был похож, как козёл на фавна, хотя определённое сходство между этими двумя и можно найти. Вот как такого не ограбить?

* * *

Я вынырнул и со смаком вдохнул в себя полной грудью вечерний воздух. Держа дротик и наконечник копья в одной руке, а все остальные приобретения — в другой, прижатой к груди, я устало направился к берегу.

Отплёвываясь от воды, я подошёл к оставленным вещам, бросил на них книгу и гребень, собираясь одеться. Но сделать это не успел. Вдруг, с трёх сторон, угрожающе размахивая длинными рыбацкими ножами, ко мне кинулись непонятные оборванцы.

Вот вечно мой вид всех обманывает! Ну, не набрал я ещё мышц и жира. Худой, среднего роста, да ещё и без перьев, Филин. Где уж тут догадаться, что это может быть сильный маг и вообще, очень страшный? Не Филин, а соловей, но не разбойник.

Хорошо, что я ещё носил на бёдрах, нет, не трусы и не панталоны, а набедренную повязку из тонкого сукна, а то вообще бы представлял жалкое зрелище. Они бы и ножи побросали бы.

Но нападать на мага с ножами, всё же, моветон. Пришлось драться. А в руках у меня — только дротик и наконечник копья. Перехватив удобнее наконечник, я кинул его в первого рыбака так, словно это был метательный нож. Свистнуло зазубренное костяное лезвие, перевернувшись в полёте всего один раз, и сразу попало в цель. Узкий треугольный наконечник легко вошёл в грудь рыбака и выставил из его спины своё хищное остриё.

Дротик замелькал у меня в руках, отбивая нападение, всё же, дестреза, это не только драка на клинках, шпагах и саблях. Это и владение всяким колющим и режущим оружием, а также уход от ударов.

Пара минут, и оба негодяя присоединились к первому. И стоило нападать? Быстро одевшись и собрав все свои вещи, я ушёл, оставив умирать рыбаков на берегу лагуны.

Тач-путешественник, с надеждой всматривающийся вдаль, наконец, увидел одинокую фигуру, весьма ему знакомую. Он протёр глаза, но только более явственно смог рассмотреть того, кого страшился снова увидеть. Но надежда у него ещё оставалась, а ведь она всегда умирает последней.

— Что…? Ждёшь…? Не придут они! — и я бросил один из трофейных ножей в лодку, окончательно разбив надежды моряка. — Остались рыбу ловить, как поймают что-то на Рубиконе, так тебя позовут!

Тач ничего не ответил, возможно, мои слова он и не понял, но выражение лица и нож всё ему объяснили. Столкнув лодку в воду, я заскочил в неё и, управляя кормовым веслом, поплыл к последнему объекту своего исследования. Тач расстроился и, возможно, снова потерял сознание, по крайней мере, он затих.

Мне было интересно, сколько он ещё продержится в моём обществе, и к чему приведёт его расстройство. И ещё, мне нужен был испытуемый в гроте. В том, что он сможет меня убить, я сильно сомневался, хотелось просто понять, когда он смирится со своей участью. Но я отвлёкся и не оценил грозившей мне опасности, совсем забыв, что руки у Тача уже были развязаны.

Его рывок я заметил краем глаза и уже в последний момент, не успевая на него отреагировать. Ещё немного и рыбацкий нож торчал бы у меня в бедре, потому что как раз в это время я наклонился. Пришлось опять искупаться.

Этот Тач реально уже начал меня злить. Водяная петля выхватила у него из руки нож и выбросила в море, а сам я, перевалившись через борт, был вынужден ногой отталкивать от себя придурка, который, схватив один из дротиков, пытался снова меня убить.

Не сдержавшись, я пропустил дротик мимо себя и с размаху опустил кулак ему на голову. Тач кувыркнулся и упал в море, где попытался уплыть к берегу, был перехвачен, снова попытался сбежать и снова перехвачен, и снова, и снова. Пока не стал тонуть, тогда я его спас и, закинув в лодку, оставил лежать связанным.

За время, пока мы боролись, солнце окончательно закатилось за горизонт. Море потемнело, задул свежий бриз, нагоняя облака на появившуюся Луну. Береговые скалы почернели и лишь изредка поблёскивали антрацитовыми боками. Мы плыли.

Весло тихо ударялось о воду, толкая лодку вперёд, под сень пресловутого грота. Его очертания уже темнели впереди чёрным зевом неглубокой впадины в скале, нависающей над морем. Это и был пресловутый Гротта ди Сатерия, тайна за семью печатями или больше. Предмет вожделений местной магической публики.

Подплыв к нему почти вплотную, я остановил лодку, зафиксировал её якорем и спустил единственный парус. Когда камень, с продолбленной в нём дырой, обвязанный верёвкой, лёг на грунт, лодка качнулась

Я задумался, до полуночи было ещё далеко, но плыть в таверну не стоило. Остались лишь одни сутки до того момента, когда нас призовёт к себе отец Адан и отправит в очередное приключение. И, скорее всего, на верную смерть. Так что, проблему с гротом надо было решать сейчас, а не потом. Потом будет поздно.

Оглянувшись вокруг, я уловил только спокойствие и некие магические токи, исходящие от грота. Призрак не мог меня обмануть. Выбросив наружу моряка, я спустился в воду, которая доходила здесь по пояс.

В лодке пришлось оставить шпагу и все пистоли, кроме одного. Зато можно было взять пару дротиков и книгу, в которой было много информации, может, она чем-то и сможет помочь. Лезвие копья я тоже взял с собой, наскоро обмотав его хвостовик куском веревки для удобства. Подтолкнув моряка к входу, я шагнул в грот.

Глава 9 Гротта ди Сатерия.

Грот представлял собой небольшую каверну, дно которой постепенно понижалось и, в конце концов, круто ныряло под скалу. Вода здесь стояла по щиколотку, колыхаясь в такт приливов и отливов. Резкий провал, уходящий под скалу, был чернильно-чёрным и манил к себе мрачной тайной. Зажжённый магический огонёк не смог глубоко проникнуть сквозь толщу воды и чернильной темноты. Казалось, свет кто-то пожирал внутри, словно питаясь им. Свет магического огонька только обозначил границы входа.

В свете лучей в гроте можно было рассмотреть следы пребывания человека. Мусор, сломанные инструменты, следы сколов на стенах и потолке, но ничего существенного, кроме этого хлама, больше видно не было. Нужно было приступать к исследованию. Ударом в живот мне пришлось вырубить своего попутчика, затем нырять в чёрную дыру. Так будет спокойнее и мне, и ему.

Извилистая кишка приводила в небольшую каверну, на полу которой лежали человеческие кости, ржавело оружие, молоты и кирки. Лишь любопытные рыбы сновали в расползающихся одеждах мертвецов, прячась в тени их рёбер и черепов. Впереди был виден чётко обозначенный контур двери, покрытой вычурными украшениями, изображающими морского конька, раковины моллюсков и молотозавра. По периметру контура входа горели красным светом квадратные печати, их число было равно шести. Они невольно, если провести между ними линии, связывались в шестиугольник.

Но всё это выглядело фальшивым, не так морской народ обозначал вход в свои жилища, совсем не так. Над дверью тускнели синим цветом многочисленные руны, вчитавшись в которые, можно было разобрать следующие слова.

«Раз ты пришёл, то прочитай. Если не знаешь ты рун, то умирай».

Ну, руны я знал и прочитал, и что теперь? Дальше надпись гласила.

«Коль знаешь руны ты, то влево посмотри».

Я дисциплинированно посмотрел влево, но ничего не увидел, только мерцание поверхности. Догадавшись, я провёл рукой перед собой и прошептал слово на языке финфолков: «Явись!»

На поверхности стены, выйдя из режима мерцания, ярко вспыхнули рунические надписи, складываясь в слова и предложения.

«Здравствуй, кто бы ты ни был. Брат или неведомый странник. Не трать своё время напрасно, здесь нет ничего. Лишь глупый человек напрасно расплёскивает свои силы, стучась туда, куда стучаться незачем. Вернись назад, всплыви в пещере и возле входа, проведя ритуал мести, открой вход. Многого не жди, лишь жалкие остатки прошлых деяний увидишь ты и больше ничего. Но для Знающего всегда найдётся оружие».

Угу. Всё понятно. Как только осознание полученной информации дошло до моего головного мозга, я развернулся и поплыл наружу. Поднявшись в грот, стал искать точку приложения своих усилий.

Тач безропотно ждал своей участи. Придя в сознание, он уселся в углу грота со связанными руками и молча наблюдал за мной. Так, Ритуал мести, о чём это? Я усиленно соображал. Память ничего мне не подсказала, но я примерно представлял, о каком ритуале могла идти речь. Месть финфолков предназначалась людям, уничтожившим их цивилизацию, значит, нужно было жертвоприношение.

Я сразу же раскрыл книгу финфолков, предусмотрительно захваченную с собой, и стал её бегло просматривать. Прямой подсказки там не содержалось, да это был, скорее, дневник некой знатной дамы из морского народа, чем книга знаний; другая же часть представляла собой сборник стихов, посвящённый морской богине. Но, остановив просмотр в одном месте, мои догадки полностью подтвердились. Сам «ритуал мести» так не назывался, но в пятой песне, прославлявшей богиню, были указания на что-то подобное.

«И если хочешь ты меня обнять, то принеси мне в жертву пять. Пять пленных человеков, что бороздят мои моря. И развернутся корабли все для тебя. Но если жертв ты мало хочешь принести, то твой удел — душа, всего лишь, одного из тех пяти, чью кровь ты принесёшь, и врата порта распахнёшь».

Всё понятно, нужна человеческая кровь! Я хищно посмотрел на Тача, по-прежнему смиренно сидящего в углу грота на небольшом приступке. Вода плескалась под ногами, немного не доходя до него. Он уже очнулся и с испугом смотрел на меня. Оскалившись, я повёл дротиком, высматривая место для нанесения одного и точного удара, с тем, чтобы крови больше натекло.

Итак! Кровь сейчас будет, оставалось найти точку приложения этой крови, что-то вроде алтаря. Не выпуская из виду Тача, я стал осматривать грот, но ничего подобного рядом не было. Поскрёб стены — опять ничего. Да не может такого быть, не может! Должен же быть какой-нибудь алтарь или что-нибудь подобное. Досадуя, я стал пугать Тача-путешественника.

— Готовься, рыбак, сейчас будешь умирать. Хватит тебе путешествовать, отдашь свою кровь для магии морского народа. Не волнуйся, твоя смерть послужит благому делу, и я сниму все печати с этой пещеры. Ты готов?

— Аррр, — то ли застонал, то ли зарычал Тач и бросился на меня, но, поскользнувшись на полу, упал навзничь, прокатившись на спине до самого выхода. Подняв тучу брызг, он нырнул в море.

Проводив его взглядом, я подумал: «Хорошо, пусть освежится пока». А мне приступок, на котором он сидел, надо осмотреть, что-то подсказывает, что это и есть тот самый алтарь, который я ищу. Всё остальное в гроте уже ощупано и осмотрено досконально. Да! Интуиция меня не обманула, это и был нужный мне алтарь, с еле видными на нём рунами. Я очистил надписи с помощью гребня, и от этих магических усилий они сразу же засветились.

Наскоро очистив алтарь и подсветив все выгравированные на нём руны, я обернулся к моряку, который, усиленно работая руками и ногами, хоть и немного покалеченными, пытался скрыться в ночном море.

Нет, врёшь, от меня не уйдёшь! Несильная волна, послушная моей магической воле, поднялась ему навстречу и придвинула его обратно, заставив отчаянно барахтаться. Он вновь пытался от меня уплыть и снова оказывался возле меня, притянутый волной. Вот ведь, упрямый, как баран. Но жить хочет, молодец, уважаю. Такие нужны в любой команде. Вот только подлец и глупец фанатичный, а это плохо.

Ладно, хватит уже изгаляться, надоело. Рыбак в ужасе смотрел на меня, продолжая по инерции грести руками у моих ног. Делал он это ещё в течение нескольких минут, пока окончательно не обессилел.

— Ну, всё, устал? Тогда пошли, предатель Тач… Мне нужна твоя кровь. Мне нужна твоя кровь! — жутко (наверное) осклабился я.

— Аааа! — Ужас застыл в глазах рыбака.

— А как ты хотел, дорогой? — ответил я на его немой вопрос. — Как ножом меня исподтишка пырять, так ты первый, да засады устраивать, так ты второй; как демоном обзываться и пытаться изображать из себя святую инквизицию, так ты вообще первопроходец. А сейчас пришло время отвечать за свои подвиги. Вперёд, на алтарь, путешественник …ять.

Тач затрепетал, а когда я за подмышки принудительно потащил его к алтарю, он верещал и пытался меня покусать. Хотя, так себе метод, уж лучше бы плюнул. Хоть моральное удовлетворение получил бы. Он оказался намного тяжелее меня и намного сильнее, но обессилил и вроде почти сошёл с ума. Но я был неумолим, я мстил и мстя моя была страшна. Лучше пусть будет сумасшедшим, чем подлым.

Подтащив моряка к алтарю, я схватил его правую руку и лезвием копья полоснул по ладони. Густая кровь, сначала нехотя, а потом сплошным ручьём заструилась, стекая в небольшую ложбинку. Заполнив её до краёв, я отпустил его руку.

Вряд ли в этом ритуале нужно действительно убивать человека, достаточно и одной крови, а не самого факта смерти. А уж, с какого места она была выдавлена, какая разница алтарю? Он же неживой и неразумный… Кровь, она у всех кровь, так что, и морской народ можно обмануть. А то убивать ради скверного ритуала человека, пусть и подлого, не хотелось очень сильно, противно, до тошноты.

— В лодку ползи! — приказал я ему после проведения всех манипуляций. Это дошло не сразу, а я, пнув его для ускорения, приступил к проведению ритуала, тут же забыв о нём. Настроившись на ритуал, я ясно почувствовал, какие эмоции сейчас владели рыбаком. Страх и сомнение, удивление и смятение. Благоговение и отчаяние фанатика. Сложный коктейль, в общем.

Нет, уважать он меня не стал, бояться не перестал, но смирился, поняв, что бороться было бесполезно, и даже был благодарен, где-то в самой глубине его чёрствой души рыбака, затюканного морем и жизнью. Вспомнив о лодке, я вернулся к ней, забрав из неё и шпагу и пистоли.

Бросив их на пол грота, поднял руки вверх и нараспев стал читать руны пятой песни. Песни, посвящённой морской богине финфолков по имени Ди. После первой фразы руны алтаря вспыхнули, после второй загорелись, после третьей ярко запылали, поглощая кровь из ложбины. Кровь закипела, молниеносно испаряясь и тут же впитываясь кровавой испариной в стенки алтаря. С громким треском разъехались стены за алтарём, открыв небольшой проход.

С козырька, нависающего над гротом посыпался песок и мелкие камешки, зашумела вода, толкнув лодку с залезшим в неё Тачем, сорвав, при этом, с якоря. Большая волна, появившаяся абсолютно внезапно, обрушила свой удар на лодку, отправив её в сторону от грота, заполнив собой до половины её корпуса.

Пусть помучается, почерпает воду, а то много мыслей в голове — это плохо, а труд успокаивает, — усмехнулся я про себя, и лодка, закачавшись на волнах, потерялась в темноте.

Отвернувшись, я вошёл в открывшийся проход, и за мной он не закрылся, что меня явно обрадовало. Включив пару магических огоньков, освещающих путь, я шагнул вперёд, внимательно осматриваясь. Всё же, интересно, что это за место и как тут жили.

По всей видимости, здесь был небольшой док по ремонту кораблей. Помещений было мало, некоторые из них были жилыми, некоторые нет. Нашлась столовая, общий зал и лаборатория, подарившая мне множество разных ингредиентов, но ни одного готового и действующего амулета.

Зато я нашёл сумку из кожи неизвестного мне морского животного, она была непромокаемая и весьма вместительная. Сгребая в неё все алхимические ингредиенты, я так и не смог наполнить её доверху. Множество кармашков уместили найденные сосуды и вещи. Впрочем, их было не так много, как бы мне хотелось.

Здесь же я нашёл несколько мелких инструментов, специальный стол для создания артефактов, а также несколько книг по теме. Поразмыслив, я решил здесь заночевать и создать себе что-нибудь подходящее, а пока отправился дальше.

Двигаясь по узкому проходу, изгибающемуся то вправо, то влево я неожиданно вышел к небольшой заводи, где стоял… стоял удивительный корабль. Большой, красивый, переливающийся магическими огнями, с хищными выступами магических дефлекторов и телескопическим гарпуном для абордажа. Поверили? Значит, всякие американские фильмы смотрели и пересмотрели.

Нет, всё было совсем не так, к сожалению. А то я, оседлав такой корабль, тут же бросился бы со всеми воевать и всех побеждать. И то было бы у меня, и это. И…. В общем, много чего бы было. И стал я Властелином морей, сильнее, чем Посейдон, сильнее, чем Нептун. В общем, почти Левиафан! Но…

К сожалению, корабль оказался аскетичен и банален. Да и не корабль это был, а катамаран, совершенно небольших размеров. При желании на нём мог бы разместиться не один, а два человека, но зачем?

Взобравшись на него, я сразу почувствовал катамаран. Знакомое чувство понимания и узнавания пронзило всё моё тело, словно это было моё продолжение. Жаль, кораблик очень мал. Но зато на нём можно было легко переплыть всё Средиземное море, и сделать это одному. При желании можно было превратить его в тримаран и закрепить груз.

Лихорадочно осмотрев необычную лодку, я нашёл множество книг по мореходству и постройке различного класса кораблей. Финфолки недаром именовались морским народом. Но даже они испытывали трудности, когда плыли во время штормов. И, как оказалось, у них имелись даже крупные корабли.

И это были не только катамараны и тримараны, а ещё и более экзотические конструкции, названия которых я не знал и ничего похожего на них никогда не видел и не слышал. Тут же нашлись, к моему великому счастью, и инструменты. В общем, вернуться к месту, от которого я отплыл, можно было и из подземной гавани, куда вёл длинный и извилистый подводный туннель, начинающийся далеко в море, и обнаружить который было практически невозможно.

Но дверь, через которую я сюда вошёл была по-прежнему открыта. А это не порядок. Вернувшись к ней, я попытался её закрыть, но тщетно. Кровь в чаше алтаря вся выкипела, а старый рыбак был уже очень далеко. Пришлось делать надрез на собственной руке, отходить внутрь прохода и уже с безопасного расстояния петь седьмую песнь морской богини Ди.

— «О, заступница морского народа, яви барьер между нашим миром и миром человеческим, спаси нас!» Руны вспыхнули ещё ярче, чем в предыдущий раз. Скрипя, осыпаясь камнями и землёй, уже второй раз за ночь, потревоженные стены стали смыкаться, надёжно закупоривая грот.

Не выдержав повышенной нагрузки, нависающий над гротом козырёк треснул и, накреняясь, рухнул на пол, завалив полгрота. Вот и всё! Театрально воздев руки и захохотав, словно Мефистофель из оперы Бойта, я развернулся и ушёл. Больше никому не удастся сюда проникнуть, наверное.

С чувством выполненного долга и полного удовлетворения я развернулся и направился в лабораторию, чтобы заняться алхимией и артефакторикой. Время поджимало. Не позднее, чем следующим вечером мне нужно было быть снова в порту, готовиться к битве со всеми против всех.

Собрав все подручные средства и разложив найденные книги, я приступил к созданию амулетов. В голове всплывало множество схем, полученных от призрака. К ним в дополнение шли наработки, найденные уже здесь. Алхимический стол был несложным, но очень своеобразным.

Но с чего же начать и какой лучше амулет сделать? Любому грамотному специалисту надо знать, прежде всего, цель, а потом искать к ней средства. Цель у меня была одна — выжить. Каким способом её достичь? Защититься!

А как? С помощью амулетов, либо артефактов. Артефактов я никаких не нашёл, значит, стоит заняться амулетами. Для защиты мне нужны, соответственно, защитные амулеты. Я маг воды, а финфолки — морской народ, значит, амулеты будут водной магии. А защищаться надо будет от чего? Скорее всего, от магии огня, в крайнем случае — земли или воздуха.

Так что, всё было ясно, надо искать амулет водяного щита. После получасового мозгового штурма и последующего поиска необходимых ингредиентов была найдена подходящая схема, и работа, в буквальном смысле, закипела.

Опыта, всё же, было мало, и создать многоразовый амулет у меня не получилось. Но десяток одноразовых, тем не менее, сильных амулетов были созданы. И не только они. Наконечник копья оказался весьма интересным и даже мог наносить дополнительный урон магией, но время сделало своё дело, и он был частично повреждён. К нему было найдено короткое древко, и к утру у меня оказалось в руках приличное копьё.

Из подходящих материалов был сделан композитный щит с магической защитой. Три часа отдыха прервали мои магические изыски.

Отдохнув, я снова принялся за работу. Все найденные дротики были зачарованы и напитаны ядами. Я вновь внимательно и более тщательно осмотрел самую интересную красную раковину. В одной из книг я нашёл упоминание о ней. Оказалось, что это яд против сущностей, обладающих магией, не являющихся, при этом, ни людьми или финфолками, ни животными, самых разных видов. Демоны или джины, или боги — вот, скорее всего, против кого направлен этот яд. Если это, конечно, был на самом деле яд.

Судя по его описанию, это был некий коктейль, составленный из самых сильнодействующих и редких ингредиентов. Даже, и скорее всего, это была дикая смесь из уже готовых эликсиров, ядов и магических декоктов. Самая настоящая адская смесь и дьявольский коктейль.

Раскупоривать его я не рискнул и приступил к погрузке катамарана. Сумку и пару мешков я успешно привязал к поплавкам. Но это было ещё не всё. И хоть оружия я здесь не обнаружил, зато нашёл в одной из ниш грота аккуратно сложенную кольчугу, больше похожую на рыбью чешую.

Там же ещё лежал и шлем, но надевать на голову череп морской рыбы, пусть и зачарованный, было как-то некомфортно. В нём я напоминал себе дикаря из племени мумбо-юмбо и, честно говоря, очень сомневался в его защитном эффекте.

Размыслив, с собой я взял все дротики, исправленное копьё, талисманы и кольчугу, а также противодемоническую субстанцию. Так, на всякий красный случай. Всё остальное: гребень, книги, пистоли, и даже драгоценности оставил здесь. Запрыгнув на катамаран, я вдруг понял, что не знаю, как отплыть. Воронка, в которой бурлила волна прибоя, находилась рядом, и один я без труда мог через неё проскочить в море. А вот, что делать с катамараном, я не знал.

Но ведь был какой-то способ, чтобы отплыть отсюда на нём? Это же был док, а не психбольница. Пока я стоял на катамаране и обречённо думал, он потихоньку смещался в сторону воронки, направляясь к её центру.

Достигнув его, он резко закружился, на мгновение завис и… Ярко вспыхнули огромные руны на стенах вокруг, и внезапно я очутился в воде, рухнув в воронку.

Катамаран исчез. Сияние портала, поглотившее его, медленно угасало, приглашая меня последовать через водяную воронку за телепортировавшимся за стену катамараном. Это наверняка было так. Куда же ещё ему было деться. Да и я его уже научился ощущать. Мысленно пожав плечами и вдохнув побольше воздуха, я нырнул и поплыл в сторону выхода.

Вынырнув уже в море, я увидел покачивавшийся на волнах катамаран, который появился раньше меня. Что же, тогда вперёд! Мне ещё надо было надёжно спрятать его недалеко от порта, а дальше пойти пешком. А то, мало ли что.

Глава 10 Бой за чёрный замок.

Новый мелкий и вёрткий корабль нёс меня на себе гораздо быстрее, чем лодка с парусом. День был в самом разгаре, и когда солнце стояло высоко в зените я смог приблизиться к порту, стараясь не попадаться на глаза проходящим мимо кораблям и рыбацким лодкам. Но море было пустынно, как будто вымерло. Причину этого я осознал гораздо позже.

А пока, пристав к берегу в удобном месте, стал искать надежное укрытие для кораблика, чтобы его никто не смог найти, даже при всём желании. Такое место вскоре было найдено и, оставив корабль, дальше я отправился пешком. Половину дротиков и все остальные вещи я забрал с собой.

Небольшая тропинка, протоптанная между скал, неумолимо вела меня вдоль берега, пока не уткнулась в небольшую горку, взобравшись на которую я решил осмотреть местность и море, надеясь полюбоваться красивым видом.

Вид и действительно, был великолепный. Справа от меня, искрясь под ласковым африканским солнцем, раскинулось море, слева расположились виноградники, террасами спускавшиеся к морю, и редкие кучки плодовых деревьев.

А впереди… впереди вся поверхность бухты была усеяна точками боевых кораблей, большинство из которых принадлежали к типу пиратских галер. Но не только. Издалека различались и другие виды кораблей, вроде пинасов или шебек. Среди них особенно выделялся крупный фрегат, который был больше нашего «Сан Игнасио», стоящего в порту. Но не это привлекло моё внимание.

В порту шёл бой. Корабли время от времени озарялись вспышками выстрелов и окутывались густыми клубами белого плотного дыма. А потом они высадили десант, уплывший в порт на разнообразных лодках.

Но сопротивление было уже подавлено, и последние защитники порта спешно удирали в сторону Чёрного замка, возвышающегося над посёлком. Сами жители и не думали сопротивляться, это была не их война, и они все попрятались по домам. А кто-то даже спешно сбежал в горы, бросив своё имущество.

У меня не было ни подзорной трубы, ни, уж тем более, бинокля. Но турецкий флаг и характерные фигурки берберских пиратов я смог различить. Упрямые мавры не оставили свои попытки нас прищучить. Или не нас, а отца Адана, что, наверное, было и к лучшему.

Обрадованный тем обстоятельством, что все мои проблемы разрешились сами собой, я почти развернулся к лодке, чтобы поскорее добраться до неё и уплыть с острова, но не тут-то было.

Навстречу мне скакал небольшой вооружённый отряд. Всего их было человек пятьдесят, не больше. Заметив меня, они стали сильнее нахлестывать лошадей и направились ко мне. Кто были эти всадники, я не знал, и стал готовиться к бою.

Смешно, правда. Шпага, два десятка дротиков, короткое копьё и десяток одноразовых защитных артефактов — вот, собственно, и всё моё оружие, помимо кольчуги и щита.

Быстро сбросив уже порядком истёртый камзол и спустив не совсем высохшие штаны, я не стал дразнить всадников своим голым естеством, а начал быстро надевать кольчугу. Подвязав штаны и нацепив кольчугу, я накинул сверху неё камзол, сдвинул угрожающе набок свой яркий берет и закрылся щитом.

Без пяти минут властелин воды и маг безграничного океана к бою был готов. Поверх щита грозно смотрели мои глаза, а шпага угрожающе торчала сбоку. Незнакомцы приблизились ко мне вплотную и, хоть и с запозданием, всё же оценили комичную ситуацию одного пехотинца против нескольких десятков всадников.

— Кто ты, о грозный незнакомец? — насмешливо спросил старший из них. Это был крупный мужчина, затянутый в кирасу, изукрашенную белым восьмиконечным крестом. Морион на его голове ярко горел на солнце, отражая его лучи. Рыцарь, да и только.

Ну, на его месте я бы тоже насмехался над слабо вооружённым незнакомцем, особенно, понимая, что он полностью в твоих руках. Но надо было что-то отвечать, а не угрюмо трястись от страха. Внимательно рассмотрев всадников, я понял, кто это.

— Я испанский идальго, приплыл два дня назад сюда и еле спасся от турков, которые сейчас штурмуют порт и вооон тот замок, — я махнул рукой в сторону замка. — Наш галеас выдержал бой с османскими и берберскими пиратами, чудом прорвавшись сквозь строй. Но нам это очень дорого стоило. Вот и мой жалкий вид об этом говорит. Я ушёл из порта прогуляться по окрестностям, а пока гулял, турки пришли и сюда. Здесь, на этом холме я заметил их и был вынужден остаться.

— Да, мы издалека тебя заметили, но ты, вроде, собрался уходить?

— Так, а чего ждать, сеньоры? Один в поле не воин. Помочь жителям селения я не в силах, а если так, то тогда стоит убраться подальше.

— Гм, я вижу по твоей речи и повадкам, что ты идальго, это так?

— Так! — вынужденно подтвердил я. — Но что это меняет?

— Долг каждого христианина, а тем более сеньора, защищать свою веру с оружием в руках, а не бежать без оглядки от одного присутствия мусульман.

Я лишь промолчал в ответ на это. Я же не танк, чтобы сражаться наравне с сотней врагов, и не былинный богатырь. Да и сдались мне эти местные рыбаки, если честно.

— Хватит! — резко оборвал меня рыцарь. — Ты идёшь с нами. Оружие у тебя есть, хоть и плохое. Впервые вижу наконечник на копье из кости. У кого ты его отобрал?

— Нашёл в скалах, припрятанный кем-то когда-то. Это лучше, чем ничего.

— Да, оно и видно. А щит ты там же нашёл?

— Нет, щит сделал сам, чтобы не сдаваться, сражаясь до конца.

— Вот, значит, я не ошибся в тебе. Ты будешь сражаться с неверными и будешь сражаться с нами. Мы идём на выручку в Чёрный замок. Там обороняются люди ордена Кающихся и наш долг, долг рыцарей Мальтийского ордена, прийти к ним на помощь.

Интересно, я теперь рекрут или новобранец, или мобилизованный.

— А если я не согласен?

— Что же, тогда мы потащим тебя силком, в качестве человека, который не поможет, но зато отвлечёт врага на себя. Бросим тебя рядом с турками, а сами поскачем дальше.

— Хорошо, но вы все на лошадях, а как тогда быть мне?

— Альфред! Где у тебя запасная лошадь? — обратился предводитель к одному из своих людей.

— Да, монсеньор, вот она! — и мне был явлен скакун, скромно державшийся позади всех лошадей. Видимо, он и сам сознавал свою ущербность не хуже Росинанта Дон Кихота. Дааа, кляча была знатная. Облезлая кое-где шкура, сточенные копыта и дряблые бабки указывали, что этот экземпляр использовали, скорее, в качестве вьючной лошади, чем скаковой.

Но, всё равно, не пешком же за ними бежать? Взгромоздившись на предоставленного коня, я поскакал вместе со всеми, надеясь на удачу. Отряд мальтийский рыцарей, ощетинившись копьями и пистолями, стал стремительно набирать скорость, следуя к замку.

Сейчас я пожалел, что у меня была шпага, а не сабля, ей было бы намного сподручнее рубить турков. А то они уже стали меня раздражать. Куда я, туда и они. Сволочи!

Разогнавшись, отряд проскакал мимо селения и уже начал подниматься в гору на одну из скал, где и располагался Чёрный замок, когда наперерез всадникам рванулся большой отряд янычар.

— Алла! Алла!

Да и ладно бы. Ведь они были пока ещё далеко. Мальтийцы ускорились и, нахлёстывая лошадей, бросились по крутой тропинке наверх к замку. Янычары остановились и, зафиксировав свои мушкеты, дали слитный залп, окутавшись пороховым дымом.

Пули над нами даже не засвистели, они зажужжали, как разъярённые шершни, вонзаясь в спины лошадям и сбивая несчастных всадников наземь.

— Вперёд! Вперёд! — последовала команда, и всадники, дав в ответ из пистолей разрозненный залп, ещё больше заторопились наверх. Всё было бы ничего, но две убитые лошади и одна раненая, сбросив своих всадников, мешали моей кляче выбираться наверх. Можно было бы сбежать, но куда? К туркам, что-ли?

— Сантьяго! — издал я боевой клич конкистадоров и, неуклюже объехав упавшую лошадь, стал карабкаться вверх. За мной заторопились двое рыцарей, оставив третьего под убитой лошадью. Ещё двое раненых с трудом ехали в седле, но им помогали удерживаться.

К моей кляче устремилась двое из трёх выживших, один из которых вдруг схватил меня за ногу и, свалив наземь, быстро занял седло Росинанта. И вот, нас осталось только трое из сорока пяти ребят. Остальные доблестно смылись.

Одного всадника придавило лошадью, и он не мог выбраться из-под неё. Поскальзываясь на камнях, хромая, вверх побежал последний из вынужденно спешившихся мальтийцев, оставив внизу меня и беднягу, придавленного лошадью.

Поднявшись, я оценил обстановку. Мы остались вдвоем с ещё одним мальтийцем, все остальные были уже далеко, кроме последнего пешего. А внизу отчётливо послышалось злобное гавканье, и в нашу сторону устремилась свора боевых собак османов.

Нет, это не издевательство, у османов действительно была служба боевых собак и называлась она «секбан». Вот одно из орт этих собак сейчас и мчалось на нас, прижав уши от ярости и злобы.

Признаться, я не очень люблю собак, особенно бойцовых. Всё же, их зубы остры, а лапы быстры. Один укус, и у тебя четыре дырки в теле. Больно всё-таки. Надо было бежать. Но от собаки не убежишь. У неё есть четыре лапы против твоих двоих. А я ещё, как назло, и не стайер. Хорошо ещё, что, сбросив меня, мальтиец свалил и все мои пожитки, вместе с оружием. Поэтому, обороняться от собак было чем.

Они же… Вот же, собаки! Они уже были почти рядом. Эх, сейчас бы пулемёт, и тогда их жалобный скулящий вой быстро огласил бы окрестные скалы. Но, увы, окромя магии, есть только копьё.

Оглянувшись, я невольно встретился с глазами мальтийца, который так и не смог выбраться из-под тела лошади, видимо, у него была сломана или вывихнута нога, в результате этого падения. От обречённого взгляда серых глаз мне стало не по себе. Всё же, умирать в бою, сражаясь, это совсем не то, что быть загрызенным, находясь в беспомощном состоянии.

— Вот же, твою мать! — зло сплюнул я… Бросившись к нему, я напряг спину и магическое ядро и смог вырвать его из-под крупа павшей лошади. Больше уже ничего успеть было нельзя. Собаки находились почти рядом.

Холодная ярость бросилась мне в лицо, мир загустел, а мысли обрели ясность и кристальную чистоту. «Яд!» — вспыхнула здравая мысль. Кинувшись к своему мешку, я рывком его развязал и, сунув руку внутрь, быстро нащупал нужную раковину.

Раскрыв её, щедро вылил яд на лезвие копья и развернулся к четырехлапому врагу. Собаки, свесив красные языки набок, уже подбегали. Прыжок, и первая из них, размером и видом с мастифа, обрушилась всем телом на меня, желая свалить и загрызть.

Наивная сука, буду я тебе горло своё подставлять?! Отпрыгнув в сторону, я полоснул её копьём, не пытаясь разрубить, а просто, желая хотя бы задеть. Лезвие копья было костяным, но не менее острым, чем если бы оно было вылито из булатной стали.

Шкура пса под ударом треснула, и широкий разрез внёс яд в кровь животного. Судорога охватила пса, развернуться ко мне он ещё успел, но прыгнуть уже не смог и тут же околел. Следующий пёс был также пронзён копьём, та же участь постигла и третьего.

Я крутился среди атакующих животных, позабыв про брошенный щит. Собаки бросались на меня, мешая друг другу, и на время не трогая спасённого мною мальтийца. Лишь одна из них прыгнула на мальтийца, пытаясь вырвать ему зубами горло.

Но воин умело прикрывался рукой и орудовал в ответ длинным кинжалом, нанося глубокие раны боевому псу. Моё же копьё, щедро намазанное ядовитой дрянью, мгновенно парализовывало псов и беспощадно убивало.

Всего их оказалось двенадцать, и все они полегли в неравном бою с нами. И неравным он был совсем не с их стороны. Последних собак я уже добивал шпагой. Собачья кровь уже смыла весь яд с копья, и оно, застряв в груди одной из них, было мной там и оставлено. Да и без яда оно уже стало бесполезно.

Пока мы сражались с собаками, десяток самых быстроногих янычар были уже тут как тут, щеря свои улыбки. Идиоты! Неужели они думали, что человек, убивших их собачек, не сможет справиться и с ними?

Правда, они так не считали и были в меру осторожными. Остановившись, они выстрелили в меня из мушкетов и пистолей. Один из амулетов водной защиты вспыхнул, отдав всю энергию для защиты от пуль. Да и стрелковый амулет я ещё не потерял.

Пришлось залечь за крупом убитой лошади и швырнуть в ответ один из дротиков. Дротик, пронзив воздух, попал в одного из янычар, убив того на месте.

Магия воздуха, которой я немного владел, помогала мне направлять и усиливать полёт дротиков. Я их хватал, прицеливался и метал во врагов, а ветер, подхватывая их, убыстрял и подкручивал, не давая никакого шанса янычарам выжить. Жаль, трофеи, как и дротики, я не мог собрать, не успевал. И, истратив их целый десяток, решил бежать в замок.

Мальтиец, весь искусанный, смог выжить и теперь висел на моей спине тяжёлой ношей. Ладно, хоть от части дротиков избавился. Всё легче было идти. Больше нас никто не преследовал. А когда основные части турок подошли к крепости, их отогнали воины со стен, и мы успели протащиться сквозь ворота крепости до их основной атаки.

— А ты говорил, что драться не хочешь? Вон сколько турок положил, вместе с их собаками. Оказывается, ты можешь, когда хочешь, не ожидал! — задумчиво и удивленно протянул предводитель мальтийских рыцарей, встретив меня уже во дворе замка. Да мне, собственно, было наплевать на его слова.

В это время я увидел отца Адана, стоящего у центрального входа, и он тоже заметил меня. На мгновение его глаза вспыхнули, но, рассмотрев меня внимательно, он лишь пожал плечами и кивнул в сторону бокового входа, за которым, видимо, и была комната для моего расположения.

Вздохнув, я потащился туда, больше ни на кого не обращая внимания. Плохой я маг, недотёпа. Впрочем, я же молодой ещё, научусь. Старший из рыцарей мальтийского ордена, проследив за моим взглядом, тоже увидел отца Адана и тоже понял, что я его знаю.

Но только удивлённо покрутил головой, больше меня не трогая. Я уже почти ушёл, когда меня остановил спасённый юноша.

— Постой, я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты не бросил меня, как мои братья.

— Не стоит благодарностей. Лучше было сражаться вдвоём, чем одному.

— Но я и не сражался. Весь бой вёл только ты!

— Ну и что? Ты мне морально помогал. Как сказал Суворов: «Сам погибай, а товарища выручай».

— Я не знаю, кто такой Су Во Ров, но ты спас меня от позорной смерти. Прими в знак моей благодарности этот перстень, и ты всегда будешь с почётом принят на Мальте в любом замке. Такое не забывают.

Посмотрев в глаза израненного юноши, я взял перстень и, поддавшись мимолётному импульсу, сунул руку во внутренний карман и быстро достал одну из двух жемчужин, что забыл оттуда вынуть. Жемчужина оказалась редкого золотого цвета, очень ровная и красивая. Я протянул её мальтийскому юноше.

— Возьми, в знак боевого братства, и ты от меня подарок, — и, не дожидаясь его реакции, я быстро ушёл в сторону бокового хода. Замок готовился к бою. Меня соизволили покормить в общей столовой.

Уже выходя после обеда, в дверях я столкнулся с отцом Аданом.

— Филин! Следуйте за мной, виконт.

Гм, и я последовал.

Пройдя по узким коридорам, а потом по винтовой лестнице, мы всё выше и выше поднимались над поверхностью. В конце концов, мы оказались на миниатюрном балконе в переднем донжоне.

Остановившись, отец Адан взглянул вниз, а вместе с ним и я. Внизу пестрели разноцветными чалмами и халатами турки, мавры и ренегаты, бывшие пиратами всех мастей и удачливости.

Вся эта толпа готовилась к штурму замка, а позади неё стояла небольшая кучка людей, выделяющихся тем, что можно было бы охарактеризовать как избранность. Это были вражеские маги.

Они заметили нас, и от них оторвался небольшой клубок огня, который, разогнавшись, полетел к нам огненной кометой. Но не долетел. Отец Адан небрежно взмахнул рукой, и возникшая огненная стена мгновенно поглотила жалкий всполох магического огня.

— Обмен любезностями произошёл, — кивнув в их сторону, сказал отец Адан. — Скоро они пойдут на штурм. Нам нужно продержаться как можно дольше и уничтожить их солдат. Они будут нам мешать. Там много пиратов. Ты ведь не любишь пиратов, Филин?

— Не люблю, — не стал скрывать я.

— Тогда ты должен показать себя в предстоящей битве, как показал уже, спасая мальтийца.

— Здесь нет воды!

— А тебе разве нужна вода?

— Я владею водной магией. На море я силён, а на суше — если только рядом будет вода или возможность взять её из облаков. Но здесь мало воды, и моя магия будет слабая.

— Это многое объясняет, это хорошо, — задумчиво прошептал отец Адан. — Тогда иди и готовься к битве. Нам надо продержаться до ночи. Ночью мы отсюда уйдём, но ты должен обязательно выжить. Понял? На рожон не лезь. Впрочем, я прослежу за этим и… у тебя что, кроме шпаги и этого дрянного копья ничего больше нет?

— Нет! Откуда?

— Вот тебе пропуск, возьми его и сходи в оружейную комнату замка, подбери себе что-нибудь по руке, — и отец Адан, начертив огненный знак на куске пергамента, передал его мне.

Взяв пропуск, я склонил уважительно голову, развернулся и ушёл.

Глава 11 Штурм.

Побродив по замку, я нашёл старшего мастера, который и отвёл меня в оружейную комнату. Она располагалась в подвале замка и представляла собой продолговатое прямоугольное помещение, наполовину заполненное различным железным хламом.

Если я рассчитывал здесь разжиться приличным оружием, то, внимательно оглядевшись по сторонам, понял, что глубоко ошибался. Всё приличное было давно отдано, осталось лишь одно неприличное. Ржавые, покорёженные доспехи, иззубренное оружие, смятые и разорванные шлемы. Ничего достойного не было.

— Ну, ищи, — заведя меня в помещение, сказал мастер.

— И что я тут найду?

— Что захочешь, то и найдёшь, я тоже посмотрю. А вдруг ты что-то интересное подберёшь себе?

— Действительно, а вдруг! — и я начал интенсивно ковыряться в грудах оружия, лежащего и висящего на стенах. Шпага у меня уже была, поэтому требовалась сабля.

Но ничего, абсолютно ничего подходящего не было. Какие-то переделки, грозящие переломиться от одного удара, ржавые, покорёженные, без эфеса или с обломанным клинком. Я даже стал подозревать, что Кающийся решил подшутить надо мной. Но это вряд ли.

Так ничего подходящего и не найдя, я обратил внимание на кучку стоящего в углу длинноклинкового оружия и стал перебирать разные гизармы, алебарды, копья. Но также ничего не нашёл. Разбрасывая уже всё железки подряд, и слушая смеющегося надо мной оружейника, я пнул очередную ржавую кучу, из которой выпал лабрис или двусторонняя секира, уж как кому нравится.

Наклонившись, я подобрал железку с ореховой ручкой, в конце которой торчал железный острозаточенный штырь.

— Интересная вещица, — протянул я, задумчиво рассматривая попавший мне в руки экземпляр.

— Вот он где лежал, оказывается, — с досадой произнес подошедший мастер-оружейник. — А я его везде искал.

— Да ладно?! — я хмуро посмотрел на воина.

— Точно говорю. Забыл о нём, а ты вот нашёл. Ну, бери его тогда, раз ничего другого не подходит. Он будет намного лучше сабли, намного. Лёгкий, вёрткий, да ещё и с двойным лезвием. При штурмах — самое то. Да и на кораблях он незаменим. Бери, а то мне перед хозяином за тебя ответ придётся держать. Он отдал приказ, я обязан его исполнить, а штурм совсем скоро начнётся.

— Хорошо, — и я забрал лабрис. Выйдя во внутренний двор, я увидел, как воины замка готовятся к штурму. По всему двору и на стенах горели костры, над которыми были подвешены котлы с кипящей в них чёрной смолой. На стены заносили тяжёлые камни и укрепляли ворота.

Рва перед замком не было, поэтому разводной мост тоже отсутствовал. Зато отвесные скалы оставляли для штурма только один путь. Две мощные башни своими полукруглыми боками выступали далеко вперёд, зажав между собой ворота, казавшиеся маленькими на их фоне, имеющие массивный защитный козырек и галерею, на которой строились многочисленные защитники замка.

Кто-то держал в руках аркебузы, кто-то арбалеты, многие были вооружены шпагами, пистолями, попадалось и остальное многообразие колюще-режущего оружия. Здесь имелись даже два орудия, установленные в башнях. Но их радиус обстрела был крайне мал и, собственно, при штурме они ничем помочь почти не могли. Две пушки — это очень мало.

Сам я занял место в правой башне, тут же получил в своё распоряжение аркебузу, как умеющий с ней обращаться, и застыл напротив узкой бойницы в ожидании противника. Ждать пришлось недолго. Солнце уже поднялось в зенит, и время было около трёх часов дня.

Прикрываясь щитами, наскоро сколоченными из разобранных старых кораблей, турки пошли в атаку. И окрестности опять оглушили их заунывные «Алла!» «Алла!». «Сантьяго!» — заорал в ответ я, как истый испанец, просто из-за духа противоречия. Мой клич подхватило двое или трое бойцов, остальные угрюмо промолчали, сосредоточенно наблюдая за приближением турков.

«Бах!», «Бах!», — разрядились в сторону атакующих залпы из обеих наших пушек. Ядра, взлетев по параболе, направились в толпу, но так ни в кого и не попали. «Мазилы», — подумал я, прицеливаясь из аркебузы.

«Алла!», — крикнул мавр. «Бабах!» — ответила моя аркебуза, и турок или кто он там был, упал, не успев сделать следующий шаг. Свинцовая крупнокалиберная пуля сбила его с ног, пронзив грудь. Закрываясь щитами и держа осадные лестницы, турки бросились на штурм, стараясь не обращать внимания на нашу пальбу по ним.

Навстречу им неслись пули, арбалетные болты и яростный мат обороняющихся. Ни с одной, ни с другой стороны магия пока не использовалась. Мне тоже было недосуг этим заниматься.

Пираты и турки неумолимо продолжали бежать навстречу своей смерти. Снова грохнула выстрелом моя аркебуза, поразив на этот раз пирата в яркой красной повязке. Он покатился, от удара выронив абордажную саблю.

Снова грохнули наши орудия. Одно ядро попало в сборный щит, разбив его в щепки и убив и покалечив, при этом, несколько человек. Выстрел второго лишь напугал атакующих.

Они, было, рванулись вперёд, но защитники замка безостановочно стреляли всем, чем только было можно, да и чем нельзя. Летели камни, пули, стрелы и болты. Понеся большие потери, турки развернулись и побежали обратно. Первый штурм мы смогли отбить относительно легко. Разношёрстная толпа отхлынула от замка и покатилась в порт. Вслед ей полетели арбалетные болты и пули. Я же стал чистить ствол аркебузы. Слова отца Адана не выходили у меня из головы. «Нам надо продержаться до ночи»…

И сами слова, и их тон не оставляли сомнений в том, что нас ещё ждут большие неприятности, и первый штурм был так, чисто для затравки. Проверка боем, собственно, и ничто другое.

Другие тоже стали заниматься своими делами. Некоторые почувствовали аппетит и стали есть. Ну, у каждого свои недостатки. Почистив ружьё и взглянув на солнце, которое потихоньку стало склоняться ближе к линии горизонта, я стал ждать.

Турки же всё это время готовились к новой атаке и, перегруппировавшись, снова пошли на штурм, подтянув артиллерию ближе к замку. Да, артиллерия у них была, они смогли подтащить даже крупные бомбарды, метавшие огромные каменные ядра.

Первые пристрелочные выстрелы по замку снесли лишь один из зубцов башни, да несколько ядер упали во двор, где разлетелись на каменные осколки, сработав наподобие шрапнели. Заржали кони, бешено забившись в полузакрытых стойлах, закричали люди, покрывая турков отборными ругательствами.

— Идите сюда, мы надерём ваши задницы! Идите, мусульманские черти! Идите!

Рявкнули два наших орудия. Подойдя к бойнице, я выставил ствол аркебузы наружу и стал целиться. Сощурив один глаз и склонив голову к примитивному прицелу, стал наводить мушку на прислугу одной из бомбард, но они удачно расположились, и никого из них зацепить мне не удалось. Да и расстояние было слишком большим для стрельбы из аркебузы.

Зато я смог хорошо рассмотреть группу пиратов во главе с коренастым длиннобородым человеком, находящимся немного ближе ко мне. Они что-то яростно обсуждали, время от времени указывая саблями в сторону замка.

Угу! Аккуратно подведя мушку аркебузы на живот этого бродяги, я поджёг фитилём порох. Грохот выстрела, и небольшое помещение в башне заволокло едким дымом пороха. Когда он развеялся, я смог выглянуть в бойницу и увидеть, что пират уже лежал на земле, держась за грудь и посылая слабые проклятия в сторону замка. Ну-ну, взаимно…

Два орудия замка выстрелили в ответ, один выстрел оказался удачным, и вражеское орудие от прямого попадания ядра разлетелось в клочья, брызнув во все стороны осколками лафета. Ответ последовал незамедлительно, турки словно ждали этого сигнала, и весь склон тут же озарился вспышками пушечных выстрелов.

Стреляли и после этого залпа. Казалось, что все орудия с кораблей были сняты и установлены перед замком. Впрочем, уж с нашего галеаса их сняли наверняка. То тут, то там вражеские ядра впивались в стены замка. Брызнула осколками и наша башня, появились первые раненые. Но уже давно со всех сторон в замке слышались крики боли и призывы о помощи.

Пережить этот залп смогло только одно наше орудие. Грохнул его одиночный выстрел, ядро пропахало землю возле орудийного расчёта турков и, отскочив в сторону, перебило ногу вражескому пушкарю.

Турки выжидали, не атакуя, и замерли, наблюдая, как их товарищи суетились возле орудий, направляя их на замок и уточняя прицел. Перезарядив, турки снова дали залп. Весь склон окутался плотным пороховым дымом, а замок затрясся от ударов ядер.

Одно из них ударило в край моей бойницы, осколки камня и раствора брызнули во все стороны, свалив ударной волной многих с ног. В меня тоже швырнуло осколком, и он оставил на спине здоровый синяк. После этого залпа нам отвечать было уже нечем. Но турки и пираты по-прежнему не спешили идти в атаку, ожидая исхода артиллерийского обстрела.

А для нас начался форменный ад. Пушки османов стали поочерёдно обстреливать замок, отщипывая от него кусочки. Чёрный замок, несмотря на своё гордое и мрачное название, всё же, был небольшим и не рассчитан на долгую осаду. И сейчас его эффективно разрушали артиллерийским огнём на безопасном расстоянии.

Вскоре грохот выстрелов и разрушений от попаданий слились в один неумолчный гул. Удары ядер в стены, свист каменных осколков, обрушения участков стены, разбитые бойницы, кричащие люди и мечущиеся по внутреннем двору лошади — всё было в лучших традициях хаоса. Уши болели от постоянного грохота, барабанные перепонки еле выдерживали нагрузку. Ещё один амулет у меня разрядился. Осталось всего восемь. Чудны дела твои, Господи! Но магия по-прежнему ещё не применялась.

* * *

Отец Адан задумчиво стоял на самой верхней площадке донжона, куда не долетали вражеские ядра, и с горечью сам себе констатировал, что Абу Насир обыграл его. Он использовал всё своё преимущество и разыграл второстепенные козыри, добившись успеха. Ордену Кающихся, с таким трудом установившему контроль над Чёрным замком, сейчас приходилось лишь обороняться.

Но отец Адан привык нападать, а не защищаться. К сожалению, последние деяния ордена подорвали его ресурсы. Многие погибли, многое было потрачено ради успеха, и за союз с мальтийцами тоже пришлось дорого заплатить. Вот зачем этот Гарсия умудрился найти древние морские артефакты? Теперь они бились за них, растрачивая свои административные ресурсы.

Да, борьба была тайная, не многие знали, ради чего это всё происходит и какова будет награда. Магия стала сильнее, и это почувствовали уже все. Не все поняли из-за чего и почему, но это и хорошо. Сейчас же им надо было продержаться в замке до ночи, ибо ночью откроются подземные катакомбы, и они смогут в них войти.

Войти, чтобы снова вступить в бой, но уже с совсем другим противником, собственно, для чего и нужен был этот замок. А ещё он был необходим для утверждения власти. Уже давно пора взять контроль над этим регионом и подчинить себе древние силы. Финфолки не смогли или не захотели, но орден сделает, чего бы это ему ни стоило.

Вот только и Абу Насир об этом тоже узнал, не зря сейчас его люди штурмовали замок, надеясь убрать конкурента. Ночью замок будет оставлен и мальтийцами, и воинами Кающихся. Они все оставят замок, уйдя в катакомбы, но и Абу Насир со своими воинами зайдёт туда же, только немного позже.

Входов в катакомбы было много, и кто из конкурентов каким воспользуется, будет зависеть от многих факторов, в том числе и случайных. Жаль, что сейчас нельзя применять сильную магию, лишь только самую простую и безобидную. Время для этого ещё не пришло. Но противник его однозначно переиграл. Так думал отец Адан, наблюдая, как рушатся стены замка.

Главное, чтобы этот мальчишка не погиб раньше времени. Ему уготована совсем другая роль, важная и, можно сказать, трепетная. Конец-то у него в любом случае будет одинаковым, но есть и нюансы, как погибнуть и ради чего.

Для Гарсии, что умереть во внутреннем дворе замка, что в подземных катакомбах, разницы нет, а вот для него, иерарха ордена Кающихся, это имело принципиальное значение. Так, ну что же там Гарсия, не сдох ещё?

* * *

Пока я вместе с другими воинами пережидал артобстрел турков, они, немного сбавив накал шквального огня, пошли в атаку. Густой пороховой дым, закрывающий их позиции, дрогнул и медленно, но неумолимо пополз на замок. Через пять минут все его донжоны, башни и ворота были плотно затянуты прогорклой пеленой.

Дрогнула земля, и огромное каменное ядро из турецкой бомбарды смачно ударило в створку замковых ворот, выломав её вместе с петлями, после чего все рухнуло на землю. Вход был открыт. Но мы всего этого не видели. Выстрелив наугад из аркебузы, я бросил её, как уже бесполезное оружие. Выглянув в бойницу, я ничего не смог рассмотреть, вокруг была одна сплошная дымовая завеса.

А между тем бой уже разгорался перед самой крепостью. Воины, обороняющие ворота, услышали приближение врага и выстрелили в сплошной дым, который клубился перед ними. В ответ послышались крики боли, ярости и торжества.

«Алла!», «Алла!» — и толпа янычар, пиратов и наёмников хлынула во внутренний двор, окончательно вырвав и доломав одну из створок ворот. На нападающих тут же стали сбрасываться камни и литься смола, но тактический успех турками был достигнут.

Застигнутые врасплох воины ордена стреляли из огнестрельного оружия, но туркам это было, как мёртвому припарка. Звенели тетивы натягиваемых арбалетов, щёлкали спусковые рычаги, и арбалетные болты хищно впивались в плоть. Но турков было слишком много. Десяток мальтийских рыцарей, оседлав лошадей, стали рубить прорвавшихся.

На время это помогло. Всадники, уничтожив прорвавшуюся группу мавров, устремились на выход, сбивая с ног и топча пехоту противника. Вылетев за ворота, они стали дальше рубить вокруг себя саблями и мечами. Но их уже оставалось только шестеро, потом пятеро и последние трое, вырвавшись из клубов порохового дыма, были застрелены в упор из мушкетов. И ещё большая толпа хлынула к замку, уже не сомневаясь в успехе.

* * *

Абу Насир задумчиво смотрел в сторону замка. Он всего лишь воспользовался благоприятным направлением ветра, чуть-чуть его подправив. Великолепный математический расчёт увенчался ошеломительным успехом, и вот до сдачи замка оставалось немногим больше часа, тогда как… И маг поднял голову, наблюдая за положением солнца на небосводе. Тогда как до наступления темноты оставалось чуть больше четырёх часов.

Признаться, ему нравилось сражаться с орденом Кающихся. Они были предсказуемы, сильны, отважны и зашорены религией, которая им только мешала, а не помогала. Они смогли договориться с орденом Иоаннитов, но это им не поможет в противостоянии с ним. Он, посланник Оттоманской Порты, всё сделает для того, чтобы овладеть «Короной моря». И использовать в своих целях горного джинна.

По преданию тот, кто будет владеть «Короной моря», будет владеть всем Средиземноморьем, и не только. Все моря, граничащие с ним, падут перед владыкой короны, но для этого нужно было решить ещё одно неотложное дело. Дело, ради которого он и стремился сюда. Осталось совсем немного, совсем… немного.

* * *

— Твою мать! — только и смог я произнести, когда увидел, что творится внутри двора замка. А там была настоящая мясорубка. Защитники ворот были уже почти все перебиты. Кратковременная победа лишь показала нашу будущую беспомощность. Ветер переменил своё направление и отнёс назад пороховой дым, обнажив картину нашего разгрома.

В бойницу стало хорошо видно, как убивают последних всадников, и новая толпа турков и пиратов устремляется к замку. Аркебуза была испорчена, орудия разбиты, а половина гарнизона валялись в замке убитыми и ранеными. Магия по-прежнему не применялась, и я решил сам испробовать её на врагах.

Магическое ядро раскрутилось, разнося напряжение по магическим каналам. Ладони разогрелись от заполнившей их энергии. Я напрягся, пытаясь сформировать водяные петли и… И ничего не произошло. Словно стоял барьер между мною и точкой приложения магической силы. Это можно было сравнить с диэлектриком и, вероятно, так и было.

Но мне-то что от этого?

Рядом валялся арбалет с разбитым ложем, но ещё вполне работоспособный. Взяв в руки, я вложил в него болт и выстрелил в бойницу, попав в какого-то полуобнажённого пирата. В ответ они стали стрелять из пистолей. Пули зажужжали, впиваясь в стены и иногда рикошетя от них.

Пираты и турки прорвались снова через ворота, окончательно скинув с надвратной галереи защитников и стали стремительно наступать на другие галереи. Лестницы к стенам замка приставлялись уже и снаружи, и изнутри.

Но нужно было выбить ещё двери в башни, и внутрь замка. Для этой цели пираты в качестве тарана притащили неисправные чугунные пушки и стали орудовать ими. Треск и скрип дверей, разбиваемых в щепы, разнесся по округе. Воины ордена сражались насмерть, понимая, что никакой пощады не будет, но пистолей было мало, а остальное оружие оказалось неэффективным.

Турки же прикатили ближе свои многочисленные орудия и уже по прямой наводке стали расстреливать замок. Я надеялся отсидеться в башне и сейчас горько жалел о том, что у меня не было с собой ни одного пистоля.

Впрочем, дротики тоже были неплохи. Обороняя входы в башню, я их все уже израсходовал. Но что делать дальше? А бой между тем становился ожесточеннее. Крики ярости янычар, рвущихся в замок, редкий треск мушкетов и постоянный звон от ударов сабель разрывали уши.

Артиллерия стреляла в башню, отчего та гудела, как труба, медленно разрушаясь. Поскальзываясь на крови убитых товарищей, оставшиеся в живых стали отступать на самый верх башни, который тоже был повреждён ядрами. Всё пространство внутренней лестницы заполонила пыль и пороховой дым. Замок горел, подожжённый в нескольких местах.

Горел, но ещё держался. Центральный вход оборонялся, не сдаваясь, когда в боковой, выбив дверь, стали толпой врываться нападающие. Казалось, что битва проиграна, но замок ещё держался. До заката солнца оставалось часа два, может, даже меньше, но мне было не до того.

Я ещё удерживал вход с галереи, когда внизу башни всё было уже кончено. Дико ревя, оттуда стали прорываться пираты. Шпага оказалась бесполезна в тесноте, копьё было перебито пополам, оставив мне обрубок с лезвием, но оставался ещё лабрис. Конечно, этого было мало.

Решение пришло неожиданно, и собственные мысли поразили меня своей очевидностью. Как я мог забыть об этом? Раскупорив раковину с ядом против людей, я обмазал им обоюдоострое лезвие и принял оборонительную стойку. Теперь нужно было только наносить правильные удары, добираясь до тела. А дальше, как повезёт!

Магию нельзя применять, но почему нельзя её применить для раскручивания своих собственных физических способностей! Всего лишь увеличить реакцию, силу и точность ударов. И первые турки это ощутили сразу, как только я смог минимально её задействовать. Они вломились на лестницу и стали заваливать своими трупами её же.

Удар-отход, удар-отход. Лабрис так и порхал в моих руках. Дыхание не сбивалось, сила не угасала. Сначала против меня бились, не понимая, почему все так быстро умирали. Но после пятого трупа турки стали подозревать что-то неладное. Теснота помещения не давала им возможности атаковать меня группой. Потеряв ещё пятерых, они стушевались.

Но я уже осатанел. Размахивая секирой, я сам пошёл в атаку, вид крови и человеческих мозгов разъярил меня. Я убивал, убивал как бешеный пёс и никто не мог ничего с этим поделать. Турки в ужасе бросились назад.

Демон! Демон! Он демон!

Я же с кровавой пеной у рта мчался за ними. Настигая, ударял топором в спины, отчего люди валились замертво с одного удара. В это время отборный отряд отца Адана атаковал воинов неприятеля, ворвавшихся внутрь замка. Там кипел рукопашный бой. Воины бились саблями, мечами, копьями и кинжалами. Кровь выплескивалась на стены, отрубались руки, головы, шеи, бёдра и головы.

Отец Адан был вынужден пожертвовать зельем берсерка для своих людей. Схлестнувшись с турками, его отряд их полностью уничтожил и прорвался во двор, сея смерть и ужас, здесь же наткнулся и на меня. Но не всё было так плохо для турок.

Все оставшиеся пираты, полностью деморализованные, выбежали из замка, спасаясь бегством, не осознавая уже ничего, кроме яростного желания выжить. Но схватка не была окончена, последний резерв Абу Насира спешно строился возле входа в замок. Это была отборная янычарская орта мушкетёров турецкого султана.

Заложив в запальное отверстие зелье, они установили треноги и стали в нас целиться. Грянул залп, выкосивший половину орденских воинов, но их, одурманенных зельем, это не остановило, они всё равно бросились в атаку, не давая возможности янычарам перезарядить оружие.

Янычары не растерялись, отбросив мушкеты, они схватили ятаганы и бросились в рукопашный бой. Пропустив мимо себя воинов ордена, я побежал вслед за ними.

Бой закипел и угас, закончившись за пять минут, последнего врага я добил уже в спину из мушкета и без сил опустился на землю. Славный лабрис, он меня выручил. Иззубренное лезвие со скользкой рукоятью, залитое свежей кровью, лежало рядом. Прислонившись к стене входа, я смотрел, как умирал воин ордена, пытаясь забросить обратно в распоротый живот скользкие сизые кишки, вывалившиеся из него.

Хорошо! Хорошо, что жив! До захода солнца оставалось около двух часов.

* * *

Абу Насир с досадой смотрел на остатки отряда своих воинов. Лучшие из них погибли в замке, осталось лишь отребье. Придётся тоже использовать зелье. А ведь не хотелось этого делать…, но он недооценил решимость отца Адана. Тот ради победы был готов на всё.

В это время отец Адан с грустью и сожалением смотрел на своих погибших лучших воинов, да и весь гарнизон тоже был почти уничтожен. Остались всего несколько человек, которые были не ранены, многие были убиты. А ему ещё предстояло прорываться сквозь катакомбы, а что там встретит, он не знал. Но козырь выложен, и отступать уже поздно.

Осталось два часа до заката, даже меньше. Какой ход сделает Абу Насир? Впрочем, это и так очевидно. Напоит похожим зельем остатки своих войск и бросит их в бой, но, как и с кем ему-то защищаться? Ответа на это не было, и отец Адан ещё раз с тревогой посмотрел на медленно заходящее солнце.

Глава 12 До конца.

Младшие маги ордена Фарисов быстро стали собирать разбегавшихся выживших воинов, формируя из них небольшой ударный отряд. Абу Насир равнодушно смотрел на черновую работу своих подмастерьев. Ничего сложного. Пусть учатся.

Потянувшись к сумке, свисающей с седла арабского скакуна, достал оттуда флакончик из тёмного стекла. В этом сосуде содержалось зелье «ярости шакала», таким было название этого эликсира с незапамятных времён. Сила льва, храбрость медоеда, настойчивость гиены и быстрота кобры — всё это содержалось в паре капель этого раствора.

Младший маг с поклоном принял флакон из рук почтенного мага и, быстро спрятав его в широком рукаве, удалился в сторону группы выживших пиратов и наёмников. Разлив воду в глиняные плошки, он капнул в каждую ровно по две капли микстуры бешенства и заставил людей её выпить.

Прошло несколько минут, и два десятка бесстрашных воинов уже готовы были отправиться на штурм разрушенного замка. Да после принятия эликсира они готовы были на всё. Практически разрушенный замок уже не обстреливали. И ядра, и порох были на исходе и их берегли на самый крайний случай.

Но Абу Насир, со вздохом оглядев подготовленную группу, остановил воинов, махнув рукой. Два десятка, этого было недостаточно для третьего штурма. Повелительным жестом он подозвал к себе ещё одного подмастерья.

— Махмуд, обойди всех раненых, всех абсолютно, даже безруких и безногих. Жаль, поднять мёртвых я пока не в силах. Но все, в ком ещё теплится хоть одна искра жизни, должны принять это зелье, — и он достал из сумы махонький пузырёк из обсидиана.

— Вот, возьми. Капни одну каплю в плошку с водой и дай напиться. Сколько человек выпьет из чашки не важно, главное, чтобы эта капля растворилась в воде, после чего можно давать её раненым. Это избавит их от мук боли, они встанут на ноги и будут готовы снова идти в бой. Только предупреждаю тебя, Махмуд, в чашку должна упасть одна капля, не больше и не меньше. У тебя верный глаз, но если ты ошибёшься, то твои глаза тебе больше не понадобятся. Ты понял меня, Махмуд?

— Да! О, Великий! — младший маг склонился в глубоком поклоне перед Насиром.

— Хорошо, иди! — и Абу Насир стал внимательно наблюдать за действиями своего помощника. Тот очень аккуратно и бережно капал эликсир в каждую принесённую ему чашку, а потом давал выпить из неё раненым.

После выпитого зелья человек, несмотря на самые страшные раны, вставал и оставался стоять, дрожа, как в лихорадке. Раны его переставали кровоточить. Кровь в них как будто запекалась. Абу Насир знал, что передозировка раствора не даст никаких отрицательных эффектов, кроме основного, но надо же приучать Махмуда к аккуратности и бережливости.

Зелье было очень дорогим и редким, и маг не думал, что придётся его использовать сейчас. Впрочем, мы предполагаем, а Аллах располагает! Вместе с ранеными отряд получился весьма внушительным. Теперь около сотни человек были готовы атаковать замок.

— Вперёд, воины! Атакуйте и никого не щадите в замке! Алла!

— Алла! — откликнулись те и неторопливо, но целеустремлённо направились на штурм, поднимаясь по крутому склону к замку. Сзади них осталась только орудийная прислуга да кучка магов, плюс десять человек личной охраны Абу Насира.

В это время я, отдохнув, занимался тем, что ходил по двору и собирал пистоли. Свалив их в кучу, стал перезаряжать. Исправных набралась пара десятков. В наличии их было больше, но некоторые безнадёжно испортились, а другие были уже в таком загаженном состоянии, что совершенно никуда не годились.

Покончив с пистолями, я взялся собирать брошенные мушкеты и аркебузы, чтобы тоже зарядить их. Увидев, что я делаю, с молчаливого одобрения отца Адана, мне стали помогать ещё двое мальтийцев. Один из них оказался юношей, которого я спас, но у него была повреждена нога, да, к тому же, он был ранен вторично.

Поэтому его отправили в левую башню, в которой оставались все раненые, заняв оборону. Эта сторона была менее разрушена, чем правая. Отец Адан со своими личными телохранителями, которые были то ли воинами, то ли магами, стоял в стороне. Он заинтересованно наблюдал за моими приготовлениями.

Я же продолжал заряжать и укладывать в ряд мушкеты, готовясь к бою. Не успел я закончить, как со стороны лагеря турок послышались яростные крики. Всё ясно, они начали атаку. Отец Адан прошёл мимо меня и, встав у ворот, посмотрел вниз. Там он увидел сотню турков, упорно и неумолимо идущих вверх.

Отец Адан сощурил глаза и, схватившись за один из амулетов, пристально начал рассматривать вражеских воинов. И заметил, что пара десятков из тех, что шли в атаку, были опоены похожим зельем, которое было и у него. Их расширенные зрачки и равнодушие в движениях, а также полное отсутствие страха непременно бросались в глаза.

Другие же, и их было большинство, обращали на себя внимание рваными движениями и бессмысленным взглядом тёмных глаз, зрачок в которых полностью залил всю радужную оболочку. Эти глаза, бывшие когда-то зеркалом их души, сейчас представляли собою тёмные озёра абсолютного бездушия. Они шли в атаку и шли только убивать. Все они имели на своём теле различные раны: и тяжёлые, и более легкие, а некоторые — просто страшные.

— Этого не может быть! — прошептал Отец Адан вполголоса. Этого просто не может быть. Секрет яда утерян много веков назад. Это невозможно! Но живые мертвецы всем своим видом полностью развеивали его сомнения. Эти рваные движения, эти чёрные зрачки, смертельные в своём равнодушии — всё выдавало тот факт, что им было дано зелье бессмертия. Чёрный юмор во всей своей ипостаси.

«Человеки», которые раньше были людьми, неторопливо, но ужасно целеустремлённо поднимались вверх… к замку. Он резко развернулся. Чем он сможет их остановить? Он был готов на всё, но у него не было похожего зелья. А оставшаяся личная гвардия была нужна ему в катакомбах. Тогда что делать?

Оставался этот странный Эрнандо, который готовился расстреливать живые трупы, но это же смешно?! Они сметут его, как бумажную стену, и не поможет ни его лабрис, ни познания в ядах. (А что это ещё могло быть, если не магия?) Но стоило попробовать бросить в бой этого странного мальчишку. Меньшее ради большего… Может, этот юноша, обречённый на смерть, и сможет им помочь? А он сможет найти другого? Решено. И Кающийся подошёл вплотную к занятому делом Эрнандо.

— Филин! Что ты собираешься делать?

Я с удивлением поднял на него глаза.

— Сражаться, а потом бежать!

— Хех, ты не убежишь отсюда.

— Почему?

— Потому, что на нас идут в атаку живые мертвецы. Ты можешь мне не верить, но это факт. Они опоены особым зельем и через пять часов все умрут, но… — и отец Адан посмотрел на небо и через паузу продолжил, опустив взгляд на Эрнандо.

— Но им столько жить и не надо, не позднее, чем через час, с нами будет покончено, и наступит ночь, они успеют до её наступления.

Я задумался. Живые мертвецы? Взглянув в сторону входа, я бросил уже заряженный мушкет и подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть атакующих. Действительно, рваные движения людей сильно напоминали движения зомби. Интересненько! С таким я ещё не встречался.

А что там нам советовали американские классики зомби-апокалипсиса? Стрелять в голову они советовали. И, судя по неторопливости врагов, это было реально. Ну, что же… Страха не было, да наплевать вообще. Зомбо-ящеры, зомбо-ящики, зомбо-пираты! Усмехнувшись про себя, я ответил.

— Я готов спасти всех, но мне понадобится один человек, а также ваша помощь и награда.

— Награду ты получишь, не сомневайся, — важно кивнул Адан.

— А я и не сомневаюсь, но награда мне нужна уже сейчас, а не потом. Потом вы можете о ней забыть или передумать. А мне нужны гарантии.

— Гм! Как ты сказал, гарантии? Очень интересное слово, а что оно означает?

— Это означает, что мне нужна уверенность в том, что вы меня не обманете. А то вручите в случае успеха не большую награду, а отделаетесь мелкой, да никчёмной. Эта награда будет греть мою душу и поможет всё правильно сделать, иначе… Да всё равно тогда. Да погибнем мы все!

— Что же, — пожал плечами Адан, — говори, что ты хочешь.

— Я хочу титул графа и собственный корабль, и лучше пусть это будет фрегат. А также, чтобы все деньги, которые лежат сейчас на моём счету у ростовщика, утроились и были мне выданы. Мне ещё нужно вооружить корабль и набрать команду. Так что, деньги мне нужны.

— Пиратствовать начнёшь, Эрнандо? — усмехнувшись, спросил отец Адан.

— Нет, наоборот, я намерен бороться с пиратством.

— Хорошо, но я не король, чтобы присваивать тебе титул.

— Вы?! Нет! Но у вас есть связи, чтобы порекомендовать меня на присвоение этого титула, кроме того, я заплачу за него теми деньгами, которыми вы меня наградите.

«Наивный дурачок», — подумал Адан, нет ничего проще, чем пообещать того, что ты не получишь никогда.

— Так что ты хочешь, Гарсия?

— Мне нужен документ, подтверждающий ваши обязательства.

— Но где я тебе найду его здесь?

— Не врите! — я разозлился. Этот напыщенный индюк, весь увешанный талисманами и амулетами с головы до ног, уже стал изрядно напрягать меня.

Хлестнув рукой, я пропел несложную магическую арию, и в воздухе завис кусок пергамента и стило со стекающими с него чернилами, которыми я стал выписывать слова. Это была безвредная магия, и она здесь действовала, чего не скажешь о боевой.

— Не ожидал! — отец Адан действительно удивился. — А ты растёшь над собой, Филин….

— Стараюсь, ваше преосвященство.

— Ну, хорошо, тогда держи! — и отец Адан небрежным жестом создал в воздухе кусок гербового пергамента ордена Кающихся и огненными чернилами начертал все пожелания, затем витиевато на нём расписался и швырнул в руки Филину.

— Благодарствую, монсеньор, — окинув бумагу взглядом, ответил я. Бумага и в магическом зрении была настоящей, и слова в ней полностью подтверждали мои запросы. Это был настоящий документ. Свернув его, я сунул бумагу в сумку, а сумку закрепил на поясе.

— В общем-то, мне нужен один человек для обороны, и чтобы ваши люди, пока я сражаюсь, перетащили весь порох в холл центрального входа, оставив там его и факел. Дальше я бы советовал вам отправиться в безопасное место в замке и там переждать.

— Ты хочешь их взорвать, — понимающе кивнул отец Адан. — Но это будет сложно, ты можешь и сам пострадать, а ты мне ещё нужен.

— Не беспокойтесь, монсеньор, я справлюсь.

— Хорошо. Рикки! Мартин! — и отец Адан отправился давать указания своей личной гвардии переносить бочонки с порохом, уцелевшие в ходе штурма.

Я дал знак своему единственному помощнику, и тот стал подносить мне мушкеты. Забравшись на стену, откуда стрелять было удобнее всего, я поставил треногу и стал целиться из первого мушкета.

Зомби-воины в это время неспешно приближались к замку и уже успели подойти довольно близко для прицельного выстрела, пока мы препирались и торговались с Кающимся.

Грохнул выстрел, мушкет выплюнул из себя пулю. Круглый кусок свинца по касательной задел голову воина-зомби, но тот, не обращая никакого внимания на полученную рану, продолжал упорно идти вперёд.

Точно, зомби! Второй мушкет был оперативно доставлен помощником, установлен, прицелен, и я снова выстрелил. Пуля, попав в голову турка, расколола её, как арбуз. Фонтан крови и зеленовато-серых мозгов хлынул на каменистую почву.

Бывший когда-то человеком, воин постоял несколько секунд в шатком равновесии, а потом качнулся и рухнул вперёд. Третий мушкет в руки — выстрел, четвёртый — выстрел, пятый, двадцатый, тридцатый. Больше мушкетов не было.

Но оставались пистоли, их выстрелами я встретил первых воинов из тех, что ещё оставались людьми, но очень сильными и выносливыми. Стрелял я метко, и пара десятков имевшихся у меня пистолей переломили положение. Да, только пистоль — это не мушкет и не автомат Калашникова.

Даже, попадая в голову, не всякая пуля выносила мозг. У некоторых череп был настолько крепким, что с успехом выдерживал попадание пули под углом, а по касательной, так и вообще, только «С добрым утром» не говорил. Вот благотворное действие свежего морского воздуха!

И обычных воинов, и воинов-зомби оставалось ещё около половины. Это было много для меня и отца Адана. Поняв, что всё, финиш, я развернулся и, отбросив с сожалением в сторону последний пистоль, побежал к парадному входу в замок.

На ходу я подобрал последнюю заряженную аркебузу и забежал внутрь. Бочонки были уже здесь. С взрывным делом я был не знаком, но общий опыт имел. Да уже и здесь с этим пришлось столкнуться.

Все ёмкости были расставлены довольно хаотично. Быстро схватив первый бочонок, я крикнул помощнику, чтобы он скорее нес второй. Мы ставили их возле входа. Отец Адан с тревогой наблюдал за моими действиями, потом перевел взгляд на приближающих врагов, вздохнул и, развернувшись, дал знак своим воинам идти за ним.

Пройдя весь холл, они свернули направо и стали быстро уходить в сторону кухни и подвалов. А я, лихорадочно составив пять бочонков, зажёг факел и пристроил его в щель над ними.

— Беги! — заорал я своему помощнику. Но тут в дверях появился первый пират, я развернулся и смачно врезал ему своим лабрисом. Тот упал, загородив вход. Также к двери мы придвинули массивный стол, заранее подготовленный, он заблокировал её помимо засова.

Двумя ударами топора я разбил один из бочонков с порохом и стал осторожно пятиться, а потом, подхватив с пола аркебузу, помчался вглубь замка, надеясь занять там удобную позицию и подорвать порох. Для этого и нужна была аркебуза, с её помощью я планировал сбить выстрелом факел. Тот упал бы на рассыпанный порох, и прогремел взрыв. Но не получилось.

Не успел я добежать до конца зала, как дверь от мощных ударов дрогнула и вывалилась внутрь. От произведенной тряски факел вывалился из щели и упал вниз, подпалив пламенем рассыпанный порох. Он мгновенно вспыхнул, произошла детонация, грянул мощный взрыв, и взрывная волна в считанные мгновения догнала меня и безжалостно швырнула об стену. Вслед за ней на меня полетели каменные осколки от стен, потолка и пола.

«Шрррых!», «Шрррых!», «Шрррых!» — один за другим защитные амулеты принимали на себя убийственную энергию осколков, нивелируя мои повреждения. Из семи амулетов, остававшихся на мне, самоликвидировались три. Но мне уже было всё равно, ударившись об стену, я сполз с неё практически бесформенной кучей и потерял сознание.

Осколки и ударная волна не пощадила и атакующих, расшвыряв их по всему двору и оторвав им всё, до чего смогли дотянуться. Часть наших врагов погибли сразу, остальные немного позже. Тех, кто остался в живых, добили телохранители отца Адана. Таким образом, воины ордена Кающихся больше потерь не понесли, а вражеский отряд полёг весь в полном составе.

К моменту окончания нашей последней схватки на землю стала опускаться вечерняя тьма. Но я всего этого не видел, провалившись в блаженную чёрную тьму беспамятства, сжав верный лабрис мёртвой хваткой.

Вскоре в помещение холла замка вошёл отец Адан. Увидев неподвижное тело, он подошёл вплотную к лежащему виконту.

— Славный юноша, — проговорил он, пнув ногой лежащего без сознания Филина. — Далеко бы пошёл, нам такие умные нужны. Но, увы, у каждого из нас своя роль и тебе, Филин, грозит участвовать в великом действии. У тебя своя миссия. Гм, и ты её выполнишь, несмотря ни на что… Поднимите его, воины, он жив.

— Монсеньор, — обратился к иерарху один из его помощников-воинов, — оставлять ли ему оружие?

— А что у него есть? — вяло поинтересовался отец Адан.

— Вон лежит его шпага, и в руке зажат топор. Ещё я увидел у него переломанное копьё и есть сумка.

— Что в сумке?

Воин порылся в ней.

— Да ничего особенного, какие-то раковины, перья, пузырьки с чернилами и ещё непонятный хлам.

— Боже! Он же совсем ещё ребёнок, насобирал всякого морского хлама и такает с собой. Да, последний раз я любовался ракушками лет в десять. Потом это прошло. А некоторые и в семнадцать всё никак не наиграются, — усмехнулся про себя отец Адан.

— Оставьте ему сумку, я чувствую, что в ней есть несколько амулетов, как и на нём самом. Но ничего существенного и сильного я не вижу. Поэтому, пусть они останутся. Топор и его сломанное копьё возьмите с собой, а шпагу…

И отец Адан скептически осмотрел простую на вид шпагу. На артефакт она была совсем не похожа, подобных изделий он повидал на своём веку предостаточно.

— Шпагу оставьте здесь же. У нас достаточно оружия, чтобы ещё носить за собой всякий хлам. Вперёд, воины, нас ждут великие дела!

Воины подняли тело Филина, так и не пришедшего в себя, и понесли в сторону подвалов, где располагался вход в подземные катакомбы. На замок тем временем уже опустилась сплошная темнота ночи.

Войдя в подвал, отец Адан небрежным пассом выудил из воздуха огромную книгу и стал громко и нараспев читать оттуда псалмы. Буквы складывались в слова, а слова в предложения, и медленно, но ярко вспыхивали перед ним в воздухе сгустками жгучего пламени нежно-фиолетового света.

Когда погасла последняя огненная ария, пол подвала дрогнул, послышался тяжкий вздох, потом вой, потом визг, и внизу открылся чёрный зев подземного хода.

— Нам пора, — сказал отец Адан и зажёг магический фонарь, луч от которого первым скользнул внутрь, осветив мрачную кишку узкого хода. — Вперёд! — и он первым шагнул вниз, полностью уверенный в своих действиях.

Глава 13 Катакомбы-лайт.

Очнулся я уже внутри катакомб.

— А? Где я?! Кто я?! Я ничего не понимал. Голова повязана, кровь на рукаве. Да и сам рукав разорван в клочья. Что со мной происходит? Кругом темнота и какие-то люди волокут меня за ноги и плечи, время от времени задевая моим телом узкие каменные стены.

— Для чего я здесь и почему? Память неохотно возвращалась ко мне, раскалывая болью мою «квадратную» голову. Слабый магический свет еле освещал проход, по которому мы шли гуськом, стремясь к неведомой мне цели. Меня встряхнули, ударив о стену, голова вспыхнула яркой болью, и я не смог сдержать болезненного вскрика.

— Очнулся? Очнулся, монсеньор! Монсеньор! Он очнулся, — закричал один из несущих. Меня опустили на пол и усадили возле стены.

Послышались шаги, я поднял голову и встретился взглядом с отцом Аданом. Память, словно рывком, сразу вернулась ко мне. Я вспомнил, как сражался, как бежал от бочонков с порохом, а потом, потом была темнота.

— Очнулся? Это хорошо. Идти можешь?

— Да, — вяло мотнул я головой.

— Отдайте ему оружие, пусть идёт сам.

На меня тут же повесили мою суму и вручили обломок копья и лабрис. Больше ничего не было, кроме амулетов защиты и уже видимой сквозь дыры в одежде рыбьей кольчуги. Я её, кстати, почти и не ощущал и изрядно удивился, поняв, что её не отобрали. Позже я догадался почему. Она почти срослась с телом, приняв цвет кожи, и при поверхностном осмотре обнаружить её было довольно сложно.

Еле поднявшись на ноги, я, цепляясь за стены обеими руками, побрёл вслед за остальными. За спинами идущих впереди воинов ничего не было видно. Хотелось пить. Порывшись в сумке, я выудил из неё пустую раковину из-под яда. Яд был против людей, но действовал через кровь, а потому, попав в желудок, был для меня не опасен.

Легко поводив рукой, я с помощью магии собрал всю влагу, которую смог здесь найти и конденсировал её в чашке. Получилось немного, но на несколько глотков хватит. Побренчав хламом в сумке, я нашёл природный растительный стимулятор. Насыпав в воду тонизирующего порошка, я выпил получившуюся микстуру.

Горькая дрянь, разбавленная затхлой водой, растеклась по пищеводу, на ходу впитываясь в клетки тканей. Не успев добраться до желудка, она почти вся впиталась. Полегчало…

А между тем мы продвигались вперёд. Узкий ход постепенно расширялся, стены раздвигались в стороны, а потолок поднимался вверх. Темнота стала ещё плотнее, и неизвестно откуда долетали незнакомые и непривычные мне запахи.

По-прежнему было непонятно, зачем меня тянут за собой. Боец из меня был сейчас плохой, маг тоже не ахти. Тогда зачем? Нехорошие мысли стали закрадываться мне в голову. Я был нужен. Да, без сомнения, я был нужен. Но зачем? Впрочем, я давно догадывался. Нужен для битвы, вроде пушечного мяса. Ладно, поживём, увидим, что к чему.

Узкий проход, который постепенно перешёл в более широкий, привёл нас в небольшую пещеру, где мы и расположились на отдых. Достав еду, воины по команде отца Адана решили перекусить. Мне тоже были выделены три корочки хлеба и один кусок мяса, а также досталась небольшая фляга с красным вином.

Отхлебнув из неё, я скривился: «Что за кислятина? Мерло, что ли? Или Кьянти, не самого лучшего качества?» Больше, собственно, никаких марок я и не знал. Кислое-то оно кислое, но сейчас оказалось очень полезным. Приложившись к горлышку, я стал отхлёбывать его крупными глотками.

«Всё же, губит людей не пиво, губит людей вода!» — отдышавшись, подумал я, вспомнив мерзкий привкус воды, собранной здесь. Отпив ещё из фляги, я отдал её обратно. Пару минут мы все посидели в тишине, давая ногам и мозгам отдых. Было удивительно тихо.

В свете магического светильника обсидиановые стены загадочно мерцали зализанными боками. Ничего не нарушало их покой. Ни мышей, ни крыс, ни пауков — этих обязательных обитателей подземелий здесь не наблюдалось.

А если не было живности, то значит, это место наверняка облюбовала нечисть, или что-нибудь подобное. «Ладно, хватит страшилки себе рассказывать», — подумал я, и меня тут же пробрала дрожь. Не знаю, отчего она возникла: то ли от потери сознания, то ли от выпитой воды, а может и от яда, который мог быть во фляге с красным вином.

Да наплевать уже, надоело всё. Иду, куда идётся, и готов всем мстить. Я сосредоточенно стал вспоминать и подсчитывать, каким оружием сейчас располагаю и что у меня с собой есть. Выводы получались неутешительные. Ничего серьёзного у меня не было. Обоюдоострый топор, лабрис, да обломок копья — вот и все мои преимущества.

Были ещё кольчуга и раковина с сильнейшим ядом, но на этом и всё. Ни дротиков, ни пистолей у меня не было, а впереди явно ожидало что-то нехорошее. Да и шпага куда-то подевалась. Наверное, осталась в зале замка, или валяется в каком-то другом месте. Одни потери, ять…

— Вперёд! — скомандовал маг, и все зашевелились, вставая на ноги. Кряхтя и постанывая, поднялся и я. Всё же, я стал немного лучше себя чувствовать, так что, пора и в бой.

Выйдя из пещеры, мы прошагали ещё где-то с километр пути и уткнулись в перекрёсток, только без камня с надписями в центре. Типа, налево пойдёшь — звиздюлей огребёшь, направо пойдёшь — кобылу найдёшь, прямо пойдёшь — ничего не найдёшь. А лучше — стой на месте и умного жди.

Вот отец Адан и застыл в центре перекрёстка, с чем-то сверяясь и внимательно всматриваясь в стены. Не знаю, что он там в них видел, я вот лично — ничего. Ну, куда уж мне до Великого мага. Всё же, решившись, отец Адан махнул рукой, и мы направились прямо.

«Точно, — про себя подумал я, — ни хрена не найдём».

* * *

Сэр Роберт Фрик граф Норфолкский, третий клинок ордена Дракона и левая рука магистра, сейчас пробирался по катакомбам Чёрного замка. С наступлением ночи многие двери в них открылись, и чтобы войти сюда, надо было всего лишь знать раздел магии входа.

Граф знал, как знали эту магию ещё три отряда. Но никто из них не знал, что они не одни входят в мрачную тишину извилистых подземных лабиринтов. У маркиза де Ламю, в просторечии отца Адана, было несомненное преимущество: он вошёл в катакомбы из входа, самого близкого к цели, и идти ему было от этого меньше всех, и путь был наиболее безопасный.

С Фриком шли тридцать человек воинов и магов, и все они готовы были бесстрашно побороться за главный приз. Не так давно осведомители ордена Драконов сообщили, что найдена корона Владыки моря. А потом поступило известие, что она спрятана в подземных катакомбах острова Кривого дьявола.

Долгую песню о поисках этого самого острова и понимания, почему он так назван, можно опустить. Сама же информация о короне была найдена весьма интересно.

В один из ясных дней берберийские пираты напали на генуэзское судно, шедшее в Италию, и захватили в плен многих, в том числе и некоего наёмника, по имени Армандо Локк, как оказалось впоследствии. Через два дня он бежал, воспользовавшись незнакомой никому магией.

На его беду, на пиратском судне оказался маг, который когда-то слышал о магии финфолков. Об этом он рассказал в Тунисе, эту информацию узнал Абу Насир и стал всё выяснять. Но не только его ушей коснулось это имя.

Многие решили поделиться рассказом о столь интересном происшествии: кто-то за деньги, кто-то по секрету, а кто-то и за кружку дрянного вина. Слухи поползли, наёмника стали искать по всему Средиземноморскому побережью и вскоре нашли.

А поймав, подвергли допросу, как с помощью магии, так и с помощью пыток. Но, ничего от него не добившись, на время оставили в покое. Единственное, что смогли узнать от Армандо, так это то, что он был на Скрытом острове, где и получил знания магии морского народа.

А ночью наёмника у мавров выкрали. Но на этом история последних приключений Армандо Локка не закончилась. Выкрали его рыцари ордена Розенкрейцера для того, чтобы выудить из него сведения об артефактах Скрытого острова. Ведь информацию о нём и о необычных артефактах знал уже каждый духовный и магический орден.

Но Локк оказался крепким орешком, кроме небольших пояснений о природе этих артефактов, он ничего больше не сказал. Тогда к нему решили применить новую практику допроса, раз он не поддался физическим и магическим пыткам, его решили опоить ядом и влезть в голову напрямую.

Но что-то, видимо, пошло не так, или не совсем так. И Армандо Локк, наёмник, прошедший множество передряг, сошёл с ума и снова сбежал. Задержали его в Сардинии, где он, зайдя в первую попавшуюся таверну, стал всем рассказывать с абсолютно диким смехом, переходящим в замогильную речь, о том, что на некоем острове Кривого дьявола и под его охраной хранится корона Властелина морей.

Естественно, его приняли за сумасшедшего и доложили в управу, потому как он мимоходом убил пятерых моряков за то, что они смеялись над ним. Пока его искали, пока эти сведения дошли до ордена, наёмника и след простыл.

Нашли его уже, до предела истощённого, на берегу уже совсем другого острова. Острова Корсики, где он опять рассказывал всем о том, что есть корона Властелина морей, сообщал, где она спрятана и почему.

Поняв, что уже всё, что только можно, он рассказал и действительно окончательно сошёл с ума, несколько рыцарских орденов под патронажем католической церкви объединили свои усилия и, поймав его на Корсике, прилюдно сожгли. В результате этих совместных усилий Армандо сгорел дотла в присутствии кардинала, присланного Папой. А прах был развеян по ветру над морем.

Так закончил свои дни знаменитый наёмник. Говорят, он дико хохотал, когда горел, и проклинал всех, указывая, что пророчество обязательно сбудется. Последними его словами были выкрики.

— Филин! Филин! Скотина! Помни меня! Ты сможешь! Посмейся над ними!

Кто был этот Филин и что он должен быть суметь сделать, осталось неизвестным.

Сэр Роберт Фрик передёрнул плечом. Всё это ему было рассказано на тайной вечере ордена Дракона. А капитул выбрал его для поисков и борьбы за корону Властителя морей.

В ордене Драконов сознавали, что эту информацию получили все, мало-мальски заинтересованные в этом люди. И не они одни отправятся на поиск магического артефакта, и хорошо понимали то, что битва будет жестокой. Поэтому сэр Роберт Фрик сам отбирал себе воинов в поход. Все знали, на что идут и ради чего, и были готовы отдать свои жизни ради намеченной цели.

Трудности начались уже в самом начале похода. То и дело разные команды пересекались на одних и тех же путях и даже вступали в схватки на море. Ведь предатели и соглядатаи были в каждом ордене. Кому нужны конкуренты?

Люди всегда хотят большего и всегда ими владеют страсти. А тут ещё и магические возможности в мире многократно возросли, всё это наверняка было связано с морскими артефактами. Ведь они снова появились. Да… Будущее было заманчиво, очень заманчиво. И потому сэр Фрик был готов к бою за Новый мир!

* * *

Абу Насир вздохнул, увидев, как погибли от взрыва его последние воины. Он посетовал на свою вынужденную доброту. Нужно было послать в бой всех, включая орудийную прислугу. Но, если быть честным перед самим собой, то он должен был признаться, что это всё равно бы не помогло.

Абу Насир грустно проводил глазами укатившееся за линию горизонта солнце и ещё раз вздохнул. Надо же, какое простое решение проблемы придумал отец Адан. А ведь оно напрашивалось само собой. Но сетовать на свои ошибки — это удел слабых. Удел сильных — их преодолевать.

Ночь сгустилась настолько плотно, что его отряду трудно было продираться сквозь колючий кустарник, растущий на склонах горы совсем недалеко от Чёрного замка. Обрубив мешающие колючие ветки, они смогли прорваться сквозь заросли и нашли вход в катакомбы.

Прочитав арию входа, Абу Насир без труда открыл проход и весь отряд, состоящий из пятнадцати человек, вошёл вслед за ним в катакомбы. Их встретила точно такая же тьма, как и отряды отца Адана и сэра Фрика. Да и другие отряды оказывались в тех же условиях. Все они стремились с разных точек входа достичь центральной пещеры, ради общего приза.

Вот только схема катакомб была очень примерной, и никто из попавших сюда точно не знал, что их ждёт на пути к Буджалуду. Именно этот старый демон стерёг корону от людей. Козлоногий последователь Пана, Буджалуд крепко сторожил свои секреты, заточённые под центральной горой острова Монтанья-Гранде.

* * *

Мы двигались дальше. Пока всё было спокойно и тихо. Но вот широкий проход сменился узким, а потом таким, что можно было протиснуться в него только боком. Перед Кающимся встал выбор: идти вперед или нет. Дальше промежуток между скалами мог быть ещё уже. Да и правильный ли он выбрал путь? Вот в чём был вопрос.

Поколебавшись, отец Адан решил вернуться обратно к перекрёстку и на этот раз свернул налево. «Точно, сейчас получим по голове», — снова подумал я.

Как только эта мысль пронеслась у меня в голове, один из воинов, шедший впереди, сделав несколько шагов, неожиданно провалился по колено и дико заорал.

— Что случилось? — всполошился отец Адан.

— Нога! А! — кричал воин.

Общими усилиями нам удалось вызволить его из ловушки, которая на поверку оказалась вроде бы обычным капканом. Рассмотрев ловушку, стало понятно, что ногу воина пронзили острые обсидиановые зубья, отчего вся его ступня и голень превратились в одно истерзанное мясо. Он с трудом мог передвигаться самостоятельно.

Воин стонал от сильной боли. Ему сделали перевязку и напоили лечебными микстурами. Но хоть рана и не была серьёзной, он, всё же, еле шёл и стал причиной гибели ещё одного воина.

Не успели мы пройти и пары метров, как раненый воин оступился и, опёршись на стену, нажал на невидимый рычаг. Что-то щёлкнуло, все застыли в оцепенении, тут кишка коридора задрожала, под одним из идущих впереди воинов разверзся пол, и он рухнул вниз. А плита прохода, провернувшись, снова встала на место.

Чудеса, да и только, и если нас всех вместе было сначала десять человек, то осталось уже девять и, скорее всего, дальше наш отряд будет только уменьшаться. Отец Адан, разозлившись, сотворил мощное заклинание и осветил всю ширину прохода. Магический свет его заклинания тут же выявил множество ловушек, выделявшихся серым цветом на фоне чёрной поверхности обсидиана.

Послав множество проклятий местному подгорному дьяволу, он дал знак возвращаться обратно к перекрёстку. Ну, что же, тогда нам следует ждать кобылу.

* * *

Абу Насир и его пятнадцать воинов и магов шли по очень широкому проходу, ведущему внутрь горы. Они прошли уже не один перекрёсток, сворачивая то влево, то вправо. Время от времени Абу Насир сверялся с небольшой картой подземелий, искренне надеясь, что она правильная.

Но, пройдя два перекрёстка, попав на третий, он стал в ней сомневаться. Эти сомнения только укрепились тем фактом, что отряд упёрся в тупик. Пришлось возвращаться обратно. Побродив по катакомбам ещё немного, они вышли в большой зал, где остановились отдохнуть.

Это помещение в незапамятные времена явно было жилым, о чём свидетельствовали остатки столов и табуреток, которые ссохлись со временем и от одного прикосновения рассыпались в труху. А некоторые, наоборот, покрывшись обсидиановой пылью, окаменели.

Наведя шороху в зале, все расселись на тех табуретках, которые ещё могли выдержать вес человека. Уселся и Абу Насир и наскоро, но величаво перекусив, начал творить различные заклинания.

На стенах и на сводчатом потолке, теряющемся в высоте, заплясали огни. Их неяркий свет придавал лицам мавров фантасмагоричную внешность. Тени мерцали на загорелых лицах, придавая им несвойственную белизну.

Абу Насир провёл магическое поисковое заклинание, имеющее лёгкий разрушительный эффект. Он создал его в надежде прощупать стены и найти в них щели, а может и скрытые проходы, о наличии которых догадывался. И своего добился!

В одной стене обозначился контур даже не двери, а скорее, норы. Несколько манипуляций, удар заклинанием воздушного кулака, и тяжёлый камень в виде цилиндра был расшатан и вывалился в зал. Он, словно притертая пробка в бутылке, закрывал вход в тайный проход.

Бутылкой для него был зал, а горлышком — дыра, в которую им и предстояло залезть. Камень вывалился, а вместе с ним в зал проник спёртый воздух давно не посещаемого тайного хода. Никто не обратил на это внимания, а зря.

Странный запах подействовал не на всех, а только на двоих простых воинов, они стали безудержно смеяться, как будто хватили вина сверх меры или вдохнули веселящего газа.

Смех их звучал дико. Но Абу Насир был занят тем, что просматривал проход на предмет ловушек и второго выхода. Ловушек не было, а выход можно было открыть тем же ударом воздушного кулака.

Пока он целиком был поглощён этим занятием, воины продолжали хохотать. Один из младших магов, уже упоминаемый Махмуд, решил прекратить их глупый смех и положил руку на плечо одному из них.

— Заткнись, Джан!

Воин, не переставая хохотать, одним движением сбросил со своего плеча руку мага, вынул кинжал и коротким движением нанёс удар. Кинжал вонзился прямо в глаз Махмуду. От полученной неожиданной раны младший маг умер в тот же миг. К Джану бросился второй веселящийся воин и, по-прежнему смеясь, саблей быстро отхватил ему голову.

— Да, правильно, правильно ты сделал, Сумрок, — закричал в шоке от случившегося другой маг, и сразу тоже лишился головы, тем же способом. Почувствовав что-то неладное, Абу Насир оглянулся и увидел, как хохочущий воин убивает уже следующего.

Быстро сориентировавшись, Насир уничтожил сумасшедшего одним движением пальцев, направив на него шар пламени. За короткий миг отряд потерял сразу пятерых. Абу Насир был вне себя от злости, раздосадованный собственной невнимательностью.

Как он мог так поддаться самоуспокоению? И где? В дьявольских катакомбах. Их обитатель, козлоподобный эквивалент греческого пантеона богов Пана, имел козлиный и подлый характер. Что было абсолютно естественно. Тяжело вздохнув и собрав кровь, вытекшую из всех убитых, он сжёг их тела, чтобы они не стали рассадником неприятностей в дальнейшим.

А собранную кровь с помощью боевого заклинания отправил вперёд для ликвидации других угроз. Магия крови уничтожила остатки веселящего газа и, вскрыв ещё пару обычных механических ловушек, самоликвидировалась. На стенах узкого прохода остался от неё лишь лёгкий багровый оттенок, придав и так чёрным стенам ещё более мрачный вид.

Проход был свободен. Кряхтя от усилий, Абу Насир полез в узкую дыру извилистой кишки тайного прохода. Как только его толстый зад исчез в ней, за ним полезли и его подчинённые, проговаривая вслух и про себя разные молитвы.

Ползти было не очень приятно. Каждый раз, как впереди ползущий останавливался, ему тут же в ягодицы утыкалась голова того, кто полз следом. Не миновал этой позорной участи и уважаемый Абу Насир, и поэтому его подмастерье сполна насладился видом его задницы. На эти вынужденные изыски все только проклинали катакомбы и возносили молитвы о своём спасении.

Но Аллах был далеко, а козлоподобный Буджалуд совсем рядом, и бояться следовало его, в первую очередь, а во вторую — самого Абу Насира. В конце концов, вся группа успешно пролезла через узкий проход, изрядно сократив свой путь. И к цели отряд Абу Насира даже оказался намного ближе, чем отца Адана, но дело было не в этом.

Глава 14 Катакомбы — хард.

Сэр Роберт Фрик и его подчинённые, долго проплутав по катакомбам, всё же смогли добраться до одного из ключевых перекрёстков и, выбрав левый проход, вошли в него. Проход заканчивался узким извилистым ходом.

Нисколько не сомневаясь, Фрик назначил одного своих воинов, который был худее и меньше остальных, лезть туда. Воин, сбросив с себя всё лишнее и взяв только кинжал, полез в щель. Первый метр пути ему дался свободно, второй — намного хуже, третий же метр он уже осилить не смог и застрял.

Но вот что было интересно, вперёд он не мог больше ползти потому, как было очень узко, но и назад тоже двинуться не мог. Те неровности, которые воин без труда совсем недавно преодолел, при его движении назад оказались словно намного больше.

Воин начал громко кричать. К нему на помощь Фрик отправил другого, но тот тоже застрял, только ближе. Третий, уже осторожно приблизившись, кинул второму застрявшему верёвку, за кончик которой тот и схватился. Верёвку потянули. Застрявший вцепился в неё и тянулся всеми силами, но вытащить его так и не смогли.

Стены, пропустившие воинов вперёд, не хотели отдавать их обратно, вцепившись в них острыми гранями своих обсидиановых сколов. Воины, уже впятером взявшись за верёвку, изо всех сил тянули застрявших из щели.

— Аааа! Аааа! — дикие крики воина пугали всё окружающее пространство, наполняя его мрачным торжеством задуманного когда-то. Ему вторил и воин, что застрял первым. Он кричал все сильнее, и эхо его голоса, резонируя от обсидиановых стен, задействовало скрытый механизм.

Стены прохода стали еле заметно, но неотвратимо сужаться, сдавливая свои жертвы и накалывая их на острые выступы. Крики первого застрявшего стали прерываться, потом перешли в бульканье и хрипение, а через пару минут и вовсе прекратились.

Осатанев от этих криков, все остальные воины, вместе с сэром Фриком, вновь схватились за верёвку, и стали остервенело вытягивать воина. Им это, наконец, удалось, и они вытянули ободранное в кровь и истерзанное острыми гранями вулканического стекла тело.

На английском солдате не осталось ни одного живого места. Всё тело сочилось кровью, как будто бы его только что освежевали на бойне. Все были поражены этим зрелищем.

Взглянув в сторону прохода, сэр Фрик увидел там безвольно стоящее тело солдата, который так и умер, раздавленный стенами. Пришлось поворачивать назад. Второй воин, которого несли его товарищи, смог дожить только до перекрёстка, где и испустил дух.

Его тело отнесли в сторону того пути, откуда отряд вышел, и оставили там, в назидание другим. И для того, чтобы обозначить их якобы верный путь. А сами повернули направо.

Пройдя ещё одно разветвление, отряд вошел в огромную пещеру, имеющую круглую форму, и здесь остановился. Роберт Фрик собрал совещание с магами ордена. Пока они спорили и проверяли различные поисковые заклинания, воины расселись кто где, решив отдохнуть.

— Мы должны идти только вперёд и поворачивать только вправо, — говорил заместитель Фрика.

— Нет, — вторил ему другой, — надо идти только налево и оставлять везде знаки.

Спор продолжался, пока все трое не решили провести ритуал поиска, благо размеры пещеры в этом не препятствовали. Взявшись за руки, они сотворили мистерию, которая ярким солнечным пятном начала скакать по стенам, вызывая на них странные вспышки, а потом указала на выход.

— Вперёд! — скомандовал Фрик, и все стали собираться, лязгая оружием и недовольно ворча, не замечая, как каждый издаваемый ими звук с каждым разом усиливался.

Каждый шорох реально становился все сильнее, и вскоре звук шагов, выходящих из пещеры, уже походил на топанье слонов. Неожиданно для всех, но не для себя самого, один из воинов громко испортил воздух.

Это вызвало негодование у всех.

— Вот это да!

— Ты охренел!

— Ты что ел, говнюк?! Распугаешь здесь всю нечисть своим запахом.

— Заткните ему его дырку!

— Урод!

Урод! Урод! Урод! Урооод! Фрик, одним словом.

С каждым криком звук всё больше и больше усиливался. Отражаясь от круглых стен, он резонировал о потолок и возвращался, усиленный троекратно. Ударяясь об пол, он отражался и попадал в звуковую ловушку на потолке, которая усиливала его и снова отправляла обратно.

Звук в течение десятка секунд стал просто нестерпимым, а потом и вовсе перешёл порог болевой чувствительности. Никто этого не ожидал. Сэр Роберт Фрик, находясь в центре группы, смог выбежать из пещеры только благодаря применённой защитной магии и то, буквально выкатившись на последних метрах.

Все, кто шёл позади и рядом, остались в ней, корчась на полу в адских муках. Их безумные крики только усиливали эффект, добавляя в него какофонию боли. Рвались барабанные перепонки, шла кровь из горла и ушей. Люди катались по полу, раздирая себе уши и рот, захлёбываясь в собственной крови, выплёвывая вместе с ней содержимое желудка и внутреннюю слизь.

Спасшиеся, которые шли в голове колоны, с ужасом смотрели, как корчатся в смертных муках их братья и товарищи. Они ничем не могли им помочь. На это просто невозможно было смотреть. Не выдержав душераздирающего зрелища, они стали расстреливать своих друзей из арбалетов, опасаясь стрелять из пистолей. И добивать магией.

Сухое щёлканье спускаемой тетивы сопровождалось смачным хрустом входящих в пока ещё живое тело арбалетных болтов, прерывая муки. Прошло несколько минут, и последний предсмертный крик, усиленный тысячекратно, медленно затих под куполом пещеры.

И, словно в ответ. на последнем звуке пещера произвела ответный глас.

— Ы! Ыыыыыыыы! — громовым эхом прокатилось по ней, и наступила полная тишина.

Роберт Фрик и его двенадцать магов и воинов, оставшихся в живых, в ужасе молча смотрели на погибших. В один миг их отряд потерял больше половины своих бойцов. И как…?

В крайне подавленном состоянии весь отряд развернулся и двинулся навстречу дальнейшим приключениям. Никто из них не рискнул снова зайти в пещеру, чтобы собрать оружие и амулеты убитых. Они не пригодились товарищам, не пригодятся и им.

* * *

В это время Абу Насир и десять его выживших соратников пролезли через узкую кишку тайного хода и остановились, осматриваясь. Сверившись с помощью магии в правильности пути, Абу Насир с отрядом отправился дальше. Судя по записям и результатам поисковой магии, они шли верно, к тому же, изрядно сократили путь.

Если примерно измерить пройденное ими расстояние, то они почти сровнялись в этом с отрядом маркиза де Ламю, а может быть, даже и перегнали его. Но после всего пережитого Насир был весьма осторожен.

Сейчас они шли по коридорам, созданным намного раньше, чем внешний периметр катакомб. Обсидиан стен здесь был не чисто чёрного цвета, а скорее, серого и без искрящегося эффекта.

Абу Насир уже наловчился обнаруживать разные мелкие и крупные ловушки. Лишь раз один из его помощников задел натянутую почти вровень с полом струну вулканического стекла, и на его несчастную голову упал огромный кусок камня, разбив череп и изломав тело.

Бодро, но осторожно турки продвигались вперёд, обходя расставленные повсюду ловушки, пока не дошли до странной пещеры, которая всем своим видом не обещала путникам абсолютно ничего хорошего.

Это была относительно небольшая пещера, пол которой был блестящим, как будто смазанным жиром, и резко понижался в её глубине. Особенностью её было то, что все стены и пол сплошь были усеяны острыми резцами, которые подобно мелким, но очень острым собачьим клыкам высовывались отовсюду.

Соваться сюда сразу Абу Насир посчитал нецелесообразным и потому попытался найти путь, обходящий эту пещеру. Увы, все найденные им дороги, так или иначе, всё равно вели к ней. Это было похоже на насмешку.

Ход, по которому они дошли к пещере, разветвлялся на два боковых, что подобно загнутым назад бараньим рогам всё равно возвращал их в исходное положение. Делать было нечего, и они приняли решение идти вперёд. Но людей осталось всего восемь человек, и это ещё до вступления в бой с основным врагом.

Тяжело вздохнув, Абу Насир стал навешивать на своих людей всевозможные защитные заклинания. Да они и сами постарались задействовать все амулеты и умения, пытаясь защититься от предстоящих неприятностей.

Сам же Абу Насир обладал знаниями и умел применять заклинание «поступи лёгкого шага», которое стоило ему немалых усилий во времена обучения ему. Это была магия воздуха, которой он владел частично. Суть его заключалась в том, что, передвигаясь по поверхности, он не контактировал с ней. Тонкий слой воздуха изолировал его ногу и поверхность земли друг от друга, принимая на себя вес тела.

Абу Насир первым бесстрашно наступил на скользкий пол пещеры. Ничего не произошло. Подойдя к одному из торчащих шипов, словно рог единорога высовывавшихся из стены, он встал возле него.

— Вперёд, воины! И да поможет нам Аллах!

Но, как говорится в русской пословице: «На Бога надейся, а сам не плошай», так и тут всё оказалось целиком зависящим от магических умений и навыков каждого из воинов.

Первый ступивший заскользил по поверхности, но сумел остановиться, вслед за ним пошёл второй, потом третий. Четвёртый, пятый, шестой, седьмой, а восьмой, только наступив на скользкую поверхность, не смог удержаться и стал хвататься за торчащие вокруг шипы.

Ничего хорошего это не принесло ни ему, ни его товарищам. Он только резал в кровь руки и кричал от боли, пока не запнулся за один из небольших клыков и упал.

Пещера словно только этого и ждала, пол, и так круто понижавшийся, стал наклоняться ещё под большим углом, а его поверхность заблестела масляными разводами, которые резко начали выделяться отовсюду.

С диким криком упавший заскользил на выход, попутно сбивая с ног всех своих товарищей, и как не пытался остановить этот процесс Абу Насир, ничего не вышло. Воины, как кегли, сбиваемые шаром, падали на пол пещеры и скользили по нему, натыкаясь на острые клыки, раздирающие их плоть. И чем дальше они скользили, тем выше была их скорость.

Некоторые успевали уничтожить острые препятствия магией или оружием, некоторые пользовались защитными заклинаниями или действиями защитных амулетов. Но большинство воинов, скатываясь вниз, получала всё больше и больше ран, и пропадали в глубине пещеры.

Абу Насир смог спасти троих, затем, прыгнув в дыру окончания пещеры, сберёг ещё двух человек от мученической смерти. Трое же воинов, несмотря на его титанические усилия, всё равно погибли. Остальные получили ранения разной степени тяжести.

Ещё один умер чуть позже, и всего в отряде осталось только пятеро, вместе с ним самим. Это происшествие сильно разозлило высокопоставленного турецкого мага и он, закусив бороду, прорывался вперёд и, уже не сдерживаясь, уничтожал все обнаруживаемые им ловушки, пока не подошёл к стене, изображающей огромные ворота в пещеру, красиво изукрашенные тонкой резьбой.

На дверях во всей своей бесовской красе был изображён козлоногий Буджалуд. На его козлиных рогах держался венок из цветков суданской розы, а ниже пояса тело покрывало красочное одеяние, которое недвусмысленно бугрилось на том месте, где у этого потомка Пана находилось причинное место.

Всё остальные изображения на дверях были посвящены сценам из его бесовской жизни. По ним выходило, что он жил среди цветущих садов и лесов, прыгая по альпийским лугам и употребляя внутрь исключительно молодую травку. А после приёма пищи вступал в противоестественную связь с земными женщинами.

Поплевавшись на дверь, пятёрка выживших остановилась перед ними передохнуть. Абу Насир не собирался оставлять у себя в тылу врагов. Что его ждёт за дверями этого Магога, он не знал, но следовало попытаться договориться с другими отрядами или уничтожить их, в крайнем случае.

* * *

Мы возвратились назад и направились в ту сторону, куда ещё не сворачивали. Двигались мы довольно долго и штрек, по которому мы шли всё больше расширялся, становясь похожим на дорогу. Я стал невольно напрягаться: вот сейчас, сейчас должна выскочить кобыла. И как понести, понести… ёрш его идти.

Мне снова хотелось пить.

— Дайте воды!

— Пошёл на…, - был мне добрый ответ от моих подельников. — Нет воды.

— Тогда дайте мне вина, — не отставал я от них.

— А не пошёл бы ты на…, — последовал ответ от сурового воина или мага, который был правой рукой отца Адана. Все были злые и их истинное отношение ко мне, наконец, проявилось в полной мере. Меня же пробивало на шутки и смех. Не знаю, вроде не бухал и не курил, и вообще, меня ударила стена по голове, мне простительно. Но как же хочется пить.

Ладно, я пойду, злы вы, уйду я от вас, только надо бы подобрать момент, всё равно это добром не закончится, чувствует моё сердце или что другое, вроде седалища. Но где же обещанная лошадь?

Я чихнул и снова с помощью магии собрал немного воды со всех сторон, а собрав, выпил. Но привкус у воды был довольно странный, как у железа, словно в ней была частичка крови. Возможно, хотя вряд ли. Так недолго и вампиром стать.

В это время мы подошли к лестнице, ведущей вниз. Ничего особенно в ней не было. Узкая и довольно длинная лестница, освещённая магическими фонарями, подвешенными отцом Аданом, хорошо была видна почти до самого низа.

— Кто пойдёт первым? — оглядев своих воинов, задал риторический вопрос отец Адан.

Потеряв столько воинов и чувствуя на себе буравящие взгляды выживших, я не сомневался в выборе отца Адана. Вон ничуть не сомневался.

— Филин! Вперёд!

— Яволь, май хрен!

Что-то меня плющит сильно, ну, бывает. А может, это от страха? Впрочем, где наша не пропадала! Пора и вперёд, грудью, так сказать, на амбразуру. Где она, лови комиссарское тело!

Вступив на лестницу, я начал спускаться по ней, но с каждым шагом ступеньки становились всё короче и короче. Видя, что со мной ничего не происходит, вступили на лестницу и остальные воины.

Дойдя до середины лестницы, я не нашёл на что поставить ногу, потерял опору и просто ступил на еле видную ступеньку, тут же споткнулся и покатился кубарем вниз. Эхо от шума моего падения поднялось вверх, и тут из коридора, который мы прошли, послышался цокот копыт какого-то огромного создания.

Тут уж последний воин, который долго не хотел вступать на лестницу, быстрее вскочил на этот чёртовый эскалатор и понёсся на нём навстречу судьбе. А зря, ведь ему не довелось увидеть даже призрака, только лишь глумливое эхо буквы «ЫЫЫЫЫ» пронеслось в пространстве и затихло в стенах.

Я же кубарем несся вниз. Стены мелькали со скоростью калейдоскопа, пока я не приземлился на пол, словно птица, тормозя ластами, то есть ногами. Всё, я потерялся. Промчавшись по полу, с разбегу я уткнулся в дверь головой. Удар оказался не сильным, но чувствительным для моей и так раненой головы, и я благополучно потерял сознание.

В это время из гладкой поверхности бывшей лестницы начали появляться острые штыри и лезвия, натыкаясь на которые воины отца Адана гибли. Каждый пытался сбить острые препятствия заклинаниями и оружием, так же, как и в аналогичной ситуации поступали воины Абу Насира. Но этого практически не удавалось, и воины гибли. Живыми, скатившись с лестницы, остались всего четверо, включая отца Адана.

Придя в себя от пережитого, они поднялись на ноги и проследовали к воротам, которые во всём своём мрачном величии находились напротив. Лишь только вид неопрятной кучки, бывшей телом Эрнандо Гарсии, портил всю картину.

Ворота были другими, совсем не теми, что находились перед Абу Насиром, но рисунок, изображенный на них, был схожим. Всё та же дьявольская козлиная похабщина, да другие мерзости.

Отец Адан, угрюмо посмотрев на Филина, живого, но без сознания, подошёл к нему и наложил на голову руки, исцеляя и приводя в чувство.

Я очнулся, открыл глаза и поморщился от резкой боли.

— Дайте мне вина или воды, монсеньор.

— Видно судьба хранит тебя или она, наоборот, бережёт тебя, чтобы ты до конца исполнил свою миссию, кто знает! — мрачно заметил маг в ответ на мои слова и протянул флягу с лечебным питьём. Отхлебнув из неё два раза, я был вынужден вернуть её обратно.

* * *

Сэр Роберт Фрик каким-то образом смог добраться до той точки, ради которой и прилагались все усилия. Его люди, кроме четверых сопровождающих магов, погибли. Сам он выжил только чудом и с помощью могущественных талисманов. А дело было так.

Они долго плутали по коридорам и пещерам, теряя людей одного за другим. Кто-то провалился, кому-то на голову свалился камень, кто-то сошёл с ума, увидев в чёрном обсидиановом зеркале всех убитых врагов и сражаясь с ними, не отходя от зеркала. Всё это было нелепо и страшно. Но, всё же, он и четверо оставшихся воинов смогли дойти до ворот.

Ворота были расписаны различным дерьмом, но достаточно интересным. О некоторых вещах сэр Фрик раньше и не слышал, зато, увидев искусно вырезанные картинки, хорошо запомнил их. Может, когда и пригодится. Он привык запоминать любую гадость, надеясь применить её, когда понадобиться. И в этом он был самым настоящим англичанином.

А пока он и его люди присели возле входа отдохнуть, собираясь дать отпор любому, кто также сможет выйти к этим воротам. Но никого не было. Было тихо, очень тихо. Странно тихо.

* * *

Группа из пяти человек, закутанных по самые глаза в плотную ткань, неслышно пробиралась по многочисленным коридорам, сворачивая в нужную сторону и виртуозно обходя расставленные ловушки. Все они принадлежали к ордену розенкрейцеров, и хорошо знали, зачем шли сюда. Без потерь дойдя до нужной им двери, они расположились возле неё, чтобы немного отдохнуть и покаяться.

Покаяться перед тем, как совершить то, что всколыхнёт весь этот давно зажравшийся мир. А пока им нужно было подготовиться к действию. Всё равно, пока у своих ворот не окажется последняя команда, ни одни из пяти ворот не откроются.

И пусть тешат себя напрасными надеждами все остальные, рассчитывая на своё могущество и знания, это им не удастся, как бы они не старались. Ведь всё в этой жизни предопределено.

* * *

Десять лучших бойцов Мальтийского ордена прошли в заранее разведанный вход в катакомбы, расположенный тоже в замке. Отец Адан, скрипя сердцем, разрешил отряду мальтийцев войти сюда в обмен на помощь. Условия соглашения были настолько сложны и тонки, что трудно было их понять постороннему человеку.

С одной стороны, оба ордена были союзниками, с другой — конкурентами. Но борьба между ними была основана на соглашении, по которому они вступят в схватку непосредственно перед главным призом.

Отец Адан владел перламутровым шаром, а мальтийцы — костяным клинком. Сориться между собой раньше времени было невыгодно обеим сторонам. Гораздо проще было соединить усилия против чужеродных конкурентов, что они и сделали, объединившись против Абу Насира.

Теперь же каждый из них шёл к цели своим путём, независимо от других. Отряд мальтийцев нёс с собой свой артефакт так же, как это сделал и отец Адан.

С их помощью отряды расчищали себе путь, уничтожая ловушки и пробиваясь сквозь стены, иногда даже напрямую. Но Буджалуд не был бы Буджалудом, если бы не смог подстроить такую каверзу, в которую не смогли бы попасться люди.

В одной штольне, в которую магистр ордена Роджер Аламанго привёл свой отряд, обойдя подземную ловушку, их ждала только вековая пыль. Никогда за всю историю своего существования никто не сотрясал воздух этой штольни.

Эта многовековая пыль нетронутой лежала здесь, упрямо ожидая своего часа. Бесцеремонно растоптав и подняв её ногами, воины отряда Аламанго проследовали дальше.

Пыль неспешно поднялась вверх и нежно коснулась ноздрей одного из воинов. Тот чихнул. Вслед за ним чихнул и второй, за ним третий и четвёртый. В конце концов, все воины стали чихать, но продолжали при этом идти дальше.

Пыль не спешила, а постепенно проникала с каждым вздохом всё глубже и глубже в лёгкие людей и, наконец, достаточно заполнив их, резко окаменела. Кто успел наглотаться немного пыли, тот остался жив, уничтожив инородное тело с помощью магии. А кому не повезло, тот остался лежать на полу немым укором торопливости магистра ордена.

Ничего не помогало, и никакая магия не смогла оживить их тела и заставить работать их лёгкие, они окаменели и всё. Плюясь, ругаясь самыми последними словами, изрядно поредевший отряд, в количестве пяти человек, отправился дальше.

Пройдя оставшийся путь и обойдя ещё множество ловушек, они подошли почти к такой же двери, что и остальные четыре команды, и остались ждать перед ней. Никакие узоры и искусная резьба по камню их не вдохновляли. Была бы их воля, то они бы уничтожили это срамное мастерство, растерев его в пыль.

Но их магия была не властна над этими художествами, а час, когда эти двери должны были открыться, ещё не пробил. И они остались дальше ждать, сидя в полной гнетущей тишине, скорбя по своим погибшим товарищам.

Глава 15 Бойня.

Младший бог в языческом пантеоне финикийцев Буджалуд был представлен в виде небольшой окаменевшей фигурки. О нём давно уже все забыли. Последними, кто его ещё помнил, были финфолки, они же и заточили его здесь, не в силах полностью уничтожить.

Да ещё о нём помнили и крайне немногочисленные секты. Вот их молитвами он ещё и существовал, но времени прошло достаточно, и каменные покровы его тела постепенно разрушались. Разрушаясь, они выпускали в воздух, словно споры, чёрную вулканическую пыль, похожую на прах сожженного человека. Тысячелетняя демоническая или божественная (смотря с чьей позиции смотреть) пыль медленно оседала на пол, скатываясь с окаменевшей фигуры.

Морской народ, который любовно вырезал штольни в этой горе, знал, что делал и как жил языческий бог, поэтому сам остров для его заточения был выбран не случайно. Ведь Буджалуд любил нежную травку, альпийские луга и бесконечные просторы, среди которых так приятно было наслаждаться жизнью.

А сейчас он находился в мрачном подземелье из вулканического стекла, где даже окаменевшему богу было трудно дышать. Финфолки знали, что делали и, уходя, оставили множество ловушек для пришельцев. Сейчас в расставленные капканы попадались люди, и их кровь пропитывала вулканическое стекло, всё испещрённое мелкими капиллярными ходами. Это когда-то воздух был зажат остывающей вулканической лавой и оставил после себя ходы, постепенно исчезая.

По ним кровь, с помощью магии, проникала сюда, в самый главный зал. Её пары, испаряясь, растворяли и разъедали скорлупу тысячелетнего панциря, когда-то наложенного морским народом. Буджалуд медленно просыпался. Людская кровь, в конце концов, распарила его оковы, и он смог впервые за десятки тысяч лет потянуться и распрямить тело.

Заточенный бог был безумно рад этому обстоятельству. Его статуя стояла на пьедестале, а рядом лежала корона морского народа. Точнее, он стоял в её центре. Но Буджалуд не обращал на неё никакого внимания. Он очень обрадовался тому, что наконец-то стал свободен.

Сначала он негромко поцокал копытами, потом подвигал руками, помотал головой, помекал, прочищая горло, забитое вековой пылью. Горло издало не ожидаемое блеяние, а непонятный скрип. Тогда он напрягся, вызывая волну магической энергии, приносящую отовсюду пролитую человеческую кровь.

Невидимый вихрь закружил по переходам и коридорам катакомб, выискивая, собирая и унося с собой кровь. Все найденные тела были осушены. Трупы людей, погибших в различных ловушках, стали походить на мумии, отдав всю кровь падшему богу. Крови было так много, что Буджалуд почувствовал прилив сил и заорал.

— Ыыыыы! Ыыыыы!

От этого крика его горло окончательно очистилось от пыли, и он сначала смог заблеять, как козлёнок, а потом и как старый, поживший своё козёл. Кровь всё прибывала к нему, и вот он уже смог выговаривать и человеческие слова.

Сначала, как прежде, словно жуя в это время траву, а потом всё лучше и лучше, пока его грозный рык не перекрыл всё помещение, в которое он был заточён. Где-то за стеной пещеры в ответ на его рык дрогнули и затряслись расписные ворота. С них посыпалась вековая пыль и заскакали мелкие камушки, потревоженные магическим эффектом.

Все ворота, до этого запертые изнутри магией, словно по команде стали открываться, являя всем собравшимся просторный зал, в конце которого находились ещё одни двери в тот самый зал, где и сидел, как бы сказали русские, чёрт. С ними не согласились бы арабы, назвав его джином. Кто-то мог бы обозвать его дэвом или ещё кем-то, но суть дела от этого не менялась.

Чёрт, он и на острове чёрт. Копыта — есть, морда — есть, рога и козлиные ноги тоже есть, значит, чёрт! Буджалуду же было наплевать, как его называют обычные смертные. Он воскрес и готов совершить подвиг. То есть кару, покарать тех, кто посмел его освободить. С одной стороны, он был рад этому, а с другой — как они посмели это сделать?!

Но для демонических действий ему нужна была кровь, ещё очень много крови, и тогда он снова обретёт силу. Обретёт для чего? — сам себе задал он этот вопрос. И ответ сейчас возлежал на его голове.

Это была корона. Когда и как она здесь оказалась, он не знал. Он же спал! Из маленькой чёрной фигурки он вырос благодаря человеческой крови, и теперь корона морского народа красовалась на его рогах. Вот только он хорошо помнил, какое условие поставил морской народ при его заточении. Он должен был уничтожить корону вместе с людьми. И тогда он будет полностью свободен!

Свобода яростно ждёт его у входа!

Тот, кто наденет эту корону себе на голову в его присутствии, должен будет умереть страшной смертью. И тогда весь гнев морского народа и старых богов обрушится на людей и уничтожит всё человеческое племя. А ему в этих событиях отводится лишь скромная роль проводника высших сил. Тех сил, которые навеки исчезли из этого мира, уйдя в другие. Лишь один он остался тут в качестве сторожа и хранителя их воли.

О том, как смог договориться морской народ с богами, Буджалуд не ведал, но это случилось. И он был готов полностью выполнить возложенную на него миссию. Осталось дождаться победителей, что сейчас бились с конкурентами и уничтожить их всех, кроме одного. Этому оставшемуся и предстояла особая миссия. А пока каждая капля крови погибающих насыщала его тело.

Впитывая в себя их кровь и души, Буджалуд увеличивался в размерах, наливаясь плотью и кровью своих, не ведавших этого, жертв. Он знал, что команд было пять, и в их рядах осталось по пять человек. Пять по пять, получалось двадцать пять — магическое число.

Двадцать пять человек сюда вошло, и двадцать пять финфолков отсюда вышли. Но войти к нему могли только пятеро, а выжить, чтобы возложить на себя корону — только один. Буджалуд ждал. Ждать осталось совсем немного, он это хорошо знал.

* * *

Абу Насир так и не встретился ни с кем из конкурентов, но зато дождался момента открытия дверей. Дрогнув, заскрипели механизмы, и створки ворот стали открываться. Все вскочили, готовые ко всему.

Задействовав все артефакты, воздев руки для магических арий, люди Абу Насира вошли в ворота и сразу попали в величественный зал, созданный в виде шестиугольных сот. В каждой стене этого помещения находилась дверь, в которую практически одновременно входили все участники будущего боя. Лишь один из входов продолжал быть закрытым, и всем было ясно, что находится за ним. Дверь располагалась в самой дальней стене зала.

Сам шестиугольный зал был девственно чист, в нём не было ни колонн, ни пьедесталов. Его не украшали ни барельефы и, уж тем более, ни пошлые портики или фонтаны. Здесь не стояли статуи, ужасные или уродливые. Не бежали в танце юные девушки, не веселились, бесстыдно выставив свои половые органы, фавны или упругие груди пастушки.

Нет, зал был абсолютно пуст. Лишь только мозаика в виде ракушек и рыбьей чешуи портила своим разнообразием весь мрачный и запустелый вид этого шестиугольного помещения. Да только всех, вошедших в него, абсолютно не волновало внешнее убранство.

Помимо команды Абу Насира в другую дверь вошла самая потрёпанная и замученная неудачами команда сэра Роберта Фрика. Следующими появились люди мальтийского ордена Роджера Аламаго. В предпоследние двери тихо проникли люди, одетые в тёмные балахоны. Оглянувшись вокруг, они сбросили с себя ненужные уже хламиды, представ во всём великолепии серой брони кирас.

Последними, уж не знаю почему, вошли мы, всей командой. Я приготовился к самому худшему, зажав мёртвой хваткой свой лабрис. Ладонь резко вспотела из-за адреналиновой бури, бушующей у меня в организме.

Магическое ядро, и так донельзя разогнанное, сейчас же послало в ладони тепло своей энергии. Я был полностью готов. Но здесь я стоял не на палубе и вокруг не плескалась вода, а нависали каменные своды.

Здесь я был бессилен. Возможность сбежать была минимальна. Последний шанс это сделать оставался ещё в замке, и я надеялся им воспользоваться после взрыва. Но не рассчитал всех шагов, и не предугадал последствий, да и возможности отсутствовали. Надо было этот долбаный факел вбивать в стену, а не вставлять. Вот и пострадал на свою голову. Да, хорошо бы каску найти, очевидно же, что пригодится…

За время нашего вынужденного ожидания перед воротами я перебрал имеющееся оружие и смазал заново ядом топор. За моими действиями с интересом наблюдал отец Адан.

— Яд? — спросил он.

— Да, — ответил я и замолчал. Кающийся только понимающе усмехнулся и отвернулся от меня. Надо же, какой умный, всё-то он знает. Впрочем, и хрен с ним. Лабрис, щедро намазанный ядом, был готов к бою. Оставалось только копьё, точнее, его обрубок. К сожалению, ничего с ним поделать было нельзя.

Другого древка здесь не оказалось и, обрубив неровный срез, я зачистил его и крепче приделал наконечник. В сумке лежала последняя раковина с сильнейшим ядом, но вскрывать её сейчас было бы нежелательно. Поэтому копьё я привязал к спине, чтобы оно мне не мешало.

Следующими я проверил свои защитные амулеты. Их оставалось всего пять. А стрелковый, приняв на себя многочисленные осколки, окончательно разрядился. Жаль. Была у меня ещё с собой астролябия, но чем она мне здесь могла помочь? Все свои могущественные артефакты я растерял, а новые так и не создал. Придётся идти в бой с теми, что есть, и с хитростью, которой не было.

И вот сейчас, остановившись в начале зала, напротив своих врагов, я попытался сжаться и укрыться, да только, как назло, здесь не было ничего подходящего, за что можно было бы спрятаться. Так что, лучше бежать назад. Но как только эта мудрая мысль посетила мою голову, огромные ворота с немыслимым грохотом стали закрываться.

Я было дёрнулся назад, но отец Адан, почувствовав моё движение, оглянулся, пригвоздив меня к полу одним взглядом. А я что? Я ничего! Просто в туалет резко захотелось. Этот мой поступок заметили все. Кто-то усмехнулся, кто-то красноречиво переглянулся, а кому-то было всё равно, в отличие от меня.

А мне так стало неудобно, так неудобно, что я повторно дёрнулся, чтобы успеть заскочить в закрывающиеся ворота. Но добрый самаритянин, из числа помощников Адана, успел придержать меня за плечо, вцепившись в него мёртвой хваткой.

— Куда это ты собрался, благородный идальго? — прошипел он мне в самое ухо.

— Домой хочу, к маме, — съязвил я. Видимо, действие контузии ещё не прошло до конца.

— Ещё успеешь к маме, она же у тебя давно в царстве мёртвых. Подожди немного, скоро мы все там окажемся, но пока надо разобраться с нашими врагами, а там, как повезёт.

Я лишь пожал плечами, ну, нельзя так нельзя. А вот бы сейчас на корабль, с пиратами биться, а тут что-то мрачно очень, и вообще, я козлов не люблю, а демонов тем более.

— Посмотри-ка, Ватикан прислал своих, а говорили, что их это не касается. Да и что ждать от Папы? — вслух спросил отец Адан. — Да ещё в святой броне все, и сильны непомерно. Но в бой не вступят, будут ждать победителя, если таковой останется, и только потом обрушат свой удар.

— Почему? — не сдержал я любопытства.

— Потому что никто не станет на них нападать сейчас.

— Почему? — я был настойчив и не в меру любопытен. А почему бы и нет? Всё равно умирать. А узнать больше хочется. Любопытство не порок, а лишь полезное свойство.

— Чтобы их победить, надо соединить силы всех противников, а это невозможно.

— Тогда зачем убивать других, если можно обрушить всю свою мощь на папистов?

— Потому что тогда уже терять нечего и отступать тоже. Ты остаёшься один на один с ними. Всегда есть шанс победить, даже тогда, когда кажется, что всё против тебя. Загнанная в угол крыса бывает посильнее льва. Тебе ли не знать этого, Филин?

— Действительно, — пробормотал я вслух. — Мне ли не знать? Волна воспоминаний захлестнула с головой. Я вспомнил, как задыхался под килем корабля, когда меня медленно убивали пираты. Как барахтался в бурном море, как умирал от жажды на одиноком острове. Как разговаривал с Левиафаном. Я вспомнил всё!

Память стала кристально ясной. В голове сразу всплыли все заклинания, которые я когда-то слышал или узнал. Их хитрые схемы ясно отпечатались в моём мозгу. Более того, я увидел, как плетут кружева боевых заклинаний все маги и их воины.

Кто-то плёл защиту, кто-то — атакующие арии, а кто-то готовился призвать на помощь всю мощь захваченных с собой амулетов и талисманов. Повисшая ненадолго пауза оценки противника внезапно и одновременно разразилась скоротечной битвой.

Лидеры всех пяти команд переглянулись между собой, и сразу двое из них напали на одного. Отец Адан и Абу Насир, не сговариваясь, ударили по Роберту Фрику, как наиболее слабому. Тот, не ожидая атаки сразу с обеих сторон, закрылся воздушным щитом.

Столб огня и жар рукотворного солнца спалил сразу трех его подчинённых, которые попытались задействовать защитную магию, но не преуспели в этом. Четвёртый отпрыгнул и выбросил в сторону Абу Насира длинную стальную иглу магии земли.

Абу Насир отмахнулся от неё, шутя, но она была слишком мощной и порождена амулетом воина и усилена его собственной магией. Игла, отклонившись в сторону, врезалась в младшего мавританского мага и, прошив его насквозь, воткнулась в стену, где, задрожав, медленно исчезла.

Вслед за этим по воинам Абу Насира нанёс удар и Роджер Аламаго. Все его предпочтения, в связи с этой атакой, были выявлены. Абу Насир успел закрыться щитом, но под дождём каменных осколков погиб его второй помощник, утыканный острыми гранями не хуже дикобраза.

В это время отец Адан и все его воины, кроме меня, ударили магией по Роберту Фрику и его оставшемуся воину. Ответный удар Фрик нанес уже в одиночестве. Аламаго атаковал Насира, тот в ответ обрушил огненный дождь на голову мальтийца.

Аламаго закрылся пылевым облаком и ударил молнией, тут же поглощенной земляным шлейфом. Отец Адан последовательно давил огненной магией Фрика, пока один из наших воинов не изловчился и не направил в его сторону кинжал, разогнанный воздушной магией до огромной скорости.

Преодолев сопротивление всех талисманов, кинжал вонзился в грудь Фрика, но не убил его. Дико вскричав, Фрик сотворил арию и послал облако смерти на нас, но отец Адан смог своевременно сжечь его.

— Добей! — заорал отец Адан, показав мне глазами на лабрис. Ну вот, а я при чём? Я не хочу никого убивать, я толерантен к врагам, как нам это и завещал господь. Подставь другую щеку и будь смиреннее, так же? А тут только плохому учат.

Всё же, перечить я своему временному шефу побоялся. Ухватив поудобнее топор, я швырнул его что было сил, добавив для ускорения воздушную магию. Но то ли моя магия была сильнее, то ли Фрик оказался слабее, чем я предполагал, но лабрис, сделав пол-оборота, тут же впился в грудь врага.

Сэр Роберт Фрик, третий клинок ордена Дракона, пораженный ударом, попытался что-то сказать, но не смог. Кровь заструилась по его губам и закапала на торчащий в груди топор. Не в силах вытянуть его, он рухнул сначала на колени, а потом медленно завалился на пол.

Но его могучий организм, наверное, выдержал бы и этот удар судьбы, если топор не был бы отравлен. И даже в этом случае он смог бы выжить и продолжить дальнейший бой, но яд, который был нанесен на лезвие топора, оказался ему незнаком. И через несколько мгновений тело Фрика застыло, распластавшись на каменном полу. Он умер.

Словно вздох пронёсся по залу, и этот звук услышал даже Буджалуд за дверью. С этой смертью он стал ещё больше, вот только всю энергию он забрать не смог. Часть силы убитого мага передалась топору, который был смочен ядом финфолков.

Я вздрогнул, не ожидая прилива сил от убитого врага, переданных топором. А в это время мальтийский рыцарь Роджер Аламаго добил последнего помощника, оставшегося у Абу Насира, потеряв только одного своего бойца.

В бою остались три из пяти команд. Но стоило ли добивать Абу Насира, когда рядом находился ещё один конкурент и у него было больше всего бойцов? Поэтому Роберт Аламаго, нисколько не сомневаясь, оставил в покое Абу Насира и стал добивать магией своего бывшего союзника.

И начался ад, в котором я решительно отказывался участвовать. Струи огня со всех сторон, гром небес, дрожь земли, шёпот дьявола, дыхание смерти, иглы дождя, хрень неизвестная, хрень всякая, хрень изысканная. В общем, вокруг творилось что-то невообразимое.

Удары сменялись ударами, щиты воздушные — щитами земляными, а конца и края этому не предвиделось. Ладно, пусть сами тут разбираются, я маг воды, а воды тут нет, разве что только кровь, но её кто-то умело похищал, судя по тому, как быстро мумифицировались тела погибших. Вот же, упыри!

Ещё вампиров тут нам не хватало. Неее, мне эти не нужны, вурдалаки… я их боюсь. И я побежал к телу убитого, чтобы забрать лабрис. Двери в зале все были закрыты, Абу Насир находился в другой стороне, и отец Адан не стал отвлекаться на меня, видимо, он понял, что я понёсся за своей вещью.

Подскочив к убитому Фрику, я вырвал из его груди топор и быстро обыскал тело. Мало ли что найду интересного. Это же трофеи. Ничего особенного у убитого не было, кроме метательного топорика и сабли. Да пара амулетов, самого разного сочетания. Впрочем, весьма интересного сочетания.

Пока Адан с мальтийцем обменивались ударами, постепенно теряя своих людей, я присмотрелся к Абу Насиру, который время от времени обрушивался то на одного, то на другого, постепенно выбивая у них людей. Или, помогая выбивать тому, кто ослабевал.

— Что-то ты мне не нравишься, приятель! — подумал я про турка. Не люблю я турков, злые они и лживые. Нехорошие, в общем, всё норовят в спину ударить. Но и мне ведь это тоже не запрещено, тем более, есть чем.

Найденный метательный топорик был подхвачен, поднят и запущен в голову Абу Насира со сверхзвуковой скоростью, которую он, естественно, не успел набрать, но к ней весьма стремился.

А что ещё нужно для счастья, если не смерть врага? Но убить его я не смог. Топорик, разрушив два слоя защиты, остановился и грохнулся оземь. Вот же, незадача, а я верил, что смогу, как та кляча на ипподроме. Но не шмог…

Абу Насир изрядно удивился новому противнику и тут же переключил всё своё внимание на меня. И… раз, и в меня полетела каменная сосулька, и два, и воздушная петля попыталась обхватить мою шею. Ну-ну.

Сосулька, разрушив амулет, канула в лету, а петля была разорвана моей магией. Тоже мне специалист! Я направил на него воздушную пику. Насир закрылся воздушным щитом и ударил кулаком воздуха, на что я, потеряв ещё один защитный амулет, ответил кинжалом ветра.

Несколько минут мы почти на равных обменивались ударами, пока я не понял, что проигрываю. В это самое время мальтиец с моим патроном уже смогли уничтожить ещё по одному воину, и мне можно было приступать к собственной магии.

Всё же, кровь — это почти вода, только по свойствам намного сильнее, и местному дьяволу её не стоит предоставлять, ни к чему это.

Моё магическое ядро раскрутилось, словно в центрифуге, а в голове всплыла формула и схема древнего заклинания, помноженная на силу водяной магии. Гаста крови была хоть и простым заклинанием, но очень мощным и действенным. Пробив все слои защиты, оно вонзилось в шею Абу Насира и стало пить кровь, увеличивая свою силу, пока окончательно не смогло преодолеть его сопротивление, проткнув горло.

Не став безропотно ждать своей участи, я решил атаковать всех, кто здесь находился, включая и отца Адана. Я уже не сомневался в его намерениях меня подставить. И в тот миг, когда Абу Насир умер, десяток гаста-копий разошлись веером во все стороны. Магия крови вообще очень мощная штука, а кровь одного из сильнейших магов придала ей дополнительное усиление. Почему бы и не воспользоваться правилом подлого удара.

Эффект, произведенный магическим ударом, превзошел мои ожидания, и все воины, оставшиеся в живых, пронзённые, упали на пол. Серая святая броня воинов ордена розенкрейцера покрылась ржавыми пятнами от ударов гаста-копий, но выдержала.

Аламаго сумел отразить копьё ударом костяного меча финфолков, а отец Адан перенаправил кровавую энергию в перламутровый шар тех же финфолков.

— Ты что творишь? — вскричал он.

— То же, что и вы. Убиваю, чтобы выжить! Разве это непонятно, — удивился я довольно искренне. — Но в вас я попасть не хотел, ошибся. Плохо знаю это заклинание.

— Он предал, — вскричал отец Адан. — Надо убить его! — он и Аламаго ударили по мне заклинаниями.

— Я не предатель, я ренегат! — в ответ заорал я. — Это всё они, паписты! — я обвиняюще ткнул в святых воинов пальцем, средним…

— Он врёт! — не выдержав, вскричали все.

— Ну, вру и что?! — пробормотал я про себя и снова стал собирать кровь убитых, чтобы вновь направить на своих противников магические копья. Тоже мне, святые!

По странному стечению обстоятельств в живых остались мы втроём, да ещё паписты. Но они не вмешивались. Я был, конечно, слабее и Адана, и святого Роджера, но зато владел несколькими заклинаниями крови. Их я узнал от призрака в подвале магической академии.

Вот почему иногда бывает полезно шариться по подвалам, можно не только в говно наступить, но и знания получить. Ну и блох, при случае, от бездомных кошек. Сейчас же мне пришлось уходить в глухую оборону. Все мои артефакты приказали долго жить, пожелав мне успехов на прощание. Но дело своё они сделали, и я залёг за трупом Абу Насира.

Он ведь был большим человеком, а я худым и маленьким. К тому же, это несколько выбивало из колеи моих противников. Всё же, инерционность мышления присутствует у всех людей. А почему её не могло быть у магов?

Мой второй удар кровавыми копьями выбил их защиту и ещё больше разрушил кирасы папистов. Я, блин, сколько могу намекать, чтобы все напали на папистов, их просто тупо больше, чем нас. Ну, а мне надо было выиграть время, чтобы что-нибудь придумать.

Я, в отличие от своих противников, видел и чувствовал, что они замышляют и какие плетут заклинания. А, кроме того, догадывался, что возможности их магического ядра весьма ограничены. Рано или поздно они выдохнутся. Мне же срочно надо было переключить их внимание на папистов.

А что для этого сделать? Правильно, поставить глухой щит, сквозь который они не смогут пробиться и поймут уже это. Два найденных амулета, плюс ещё два, подобранные у тела Абу Насира, тут же были соединены мною в замысловатую цепь.

Бросив её на тело Абу Насира, я крикнул: «Sanguis et potentia! Кровь и сила!». Амулеты звякнули, издав глухой протяжный звон, завибрировав из-за влитой в них силы. От них вверх поднялась полупрозрачная стена, полностью укрыв меня.

Несколько молний и вихрей огня, ударив по ней, бессильно опали. Я, сконцентрировав заклинание кровавого дождя, обрушил его на папистов. Эта магия била по площадям. У меня не было возможности из-за щита бить точно в цель, поэтому мелочиться я не стал. Наконец, оба христианских героя поняли меня и одновременно ударили по папистам, обрушив на них магию огня.

Паписты больше не могли игнорировать прямую атаку и вступили в бой немного раньше, чем планировали. Двое из них выставили щит, двое, соединив усилия, ударили по Кающемуся, а последний из них швырнул в меня что-то, похожее на святое пламя.

Ну да, я же вроде как некромантом оказался, раз применил магию крови. Вот только они ошиблись, это не я восставал из могилы и не я придумал все эти заклинания. Это всё призрак виноват. Бездвижно ожидать удар святого пламени я не стал, а быстро вскочив, прыгнул к своему лабрису.

Мой щит вспыхнул, прикрывая меня, и тут же рассыпался в прах. Пламя ударило в тело Абу Насира, я же успел сместиться к телу убитого Фрика и благополучно выдернул из него свой топор.

В это время слитный удар двух папистов пробил защиту отца Адана и отбросил его на стену. Глухо звякнул камень, сдавленно вскрикнул Адан и безвольно сполз на пол. Воспользовавшись этим обстоятельством и поняв, что следующим будет уже он, Роджер Аламаго бросился в отчаянную атаку.

Разбежавшись, он прыгнул к папистам, размахивая костяным клинком, зажатым в руках. Увидев это, вперёд вышел один из них и принял удар на свою шпагу. Остальные попытались выставить щит и ударили по мальтийцу магией.

Но Аламаго смог увернуться от магических ударов и с размаху опустил клинок на шпагу противника. Сухо треснула перерубленная шпага и магическое оружие, более не встречая сопротивления, разрубило тело воина ордена розенкрейцера.

Затем в несколько мгновений произошло сразу три события. Увидев произошедшее, я отшвырнул лабрис и, забрав кровь у паписта, погибшего мгновением раньше, ударил магией. Опять воспользовавшись заклинанием крови, стараясь вложить в него весь остаток сил. Паписты же, собрав силы, в это время ударили смертельным заклинанием по Аламаго.

Возникнув из ничего, три копья крови ударили по людям из Рима, а лабрис, прокрутившись в воздухе два раза, попал точно в лоб главному из них. Шансов уцелеть от этого удара у лидера папистов не было. Щит он не успел поставить, оказавшись совершенно беззащитным перед топором.

Магия воздуха, магия финфолков и человеческая магия крови, три, что называется, в одном, помогли лабрису преодолеть защиту и раскроить череп главному из команды папистов.

Оставшиеся в живых паписты попытались отразить удары геза крови, один был ранен, один погиб, а третий, избежав поражения, кинул в меня заклинанием.

Видя, как он плетёт кружева, я попытался одновременно сбежать и ударить кровью, собранной из вновь убитых. И то и другое удалось наполовину. Ответный удар поразил паписта, но до конца не убил. А моя попытка сбежать почти удалась, если бы взрыв шаровой молнии не отбросил меня в очередной раз на стену. Удар об неё в третий раз помутил моё сознание, и я свалился на пол без чувств, ничего больше не видя и не слыша.

Глава 16 Финальная битва.

Резко очнувшись, отец Адан, в миру Адемар де Ламю, маркиз, магистр ордена Кающихся, член Совета Семи, приор огненного братства, член многих капитулов магических академий и святой Церкви, и прочая, прочая, прочая, попытался встать.

Удар конкурентов был очень силён, и он сам не понимал, как остался жив. Тем не менее, сейчас он видел общую картину сражения, хотя, скорее итоговую, чем общую. Мальтийский рыцарь был тяжело ранен, последний выживший папист тоже, а Эрнандо Гарсия уже в которой раз валялся без сознания.

«Да что же он постоянно работает головой?» — невольно подумал о нём Адемар де Ламю. И итог постоянно один и тот же. Однако, каков наглец, он, оказывается, знал магию крови. И это именно его он планировал принести в жертву для того, чтобы открыть двери в главный зал. Что же теперь делать?

* * *

Роджер Аламаго, зажав левой рукой рваную рану на боку, опирался спиной о стену. Рана его была тяжела, а силы на исходе. Магический меч лежал в ладони правой руки и ничем не мог помочь. Надо было вставать и идти вперёд, чтобы добить врагов.

А ведь он совсем не так представлял себе сражение за корону! Да, драться с демоном было тяжело, но у него для этого были и магические ловушки, и артефакты. Впрочем, он сомневался, что демон был настолько силён, если он вообще здесь был.

А вот конкуренты в борьбе за корону ожидались серьёзные. Вся это возня с древними артефактами изрядно походила на банальную провокацию и сталкивание христианских орденов между собой. Но корона существовала, как существовал и магический меч, который сейчас он и держал в правой руке.

К нему медленно и тяжело, слегка хромая, стал приближаться его вечный соперник и союзник маркиз де Ламю. Он остановился перед умирающим папистом и наклонился, чтобы ударить мизерикордией.

Тот пытался защититься магией, неуклюже сложив пальцы в характерном жесте, но короткий и точный удар прервал его попытки. Ламю повернулся к Аламаго, их глаза встретились.

В этот момент закрытые двери, за которыми находился демон и корона, начали открываться. Сначала медленно, потом всё сильнее и сильнее, и вскоре они величаво распахнулись, глухо ударившись створками о стены.

Пыль, которая собралась на них за века, медленно оседала на пол, на время скрыв то, что происходило за дверью. Неясная огромная тень замаячила в открывшемся проходе. Донёсся глухой топот копыт, медленно цокающих по каменному полу.

— Явился! — прошептал мальтиец.

— Явился! — подтвердил, обернувшись, Кающийся. — Вставай, Гарсия, твоя очередь помирать! Нам нужны смертники, это ты ведь принёс в наш мир артефакты морского народа.

— Что? — удивлённо посмотрел Аламаго, — какой Гарсия?

— Это вон тот щенок, что приходит в себя, который чуть нас всех не убил. Это он приплыл на Скрытый остров и вынес оттуда все артефакты. Я его нашёл специально и дал выжить, чтобы принести в жертву демону. Но, как обычно, все карты спутали тайные интриги Понтифика.

Якобы есть пророчество, и корона опасна. Он выкупил её и его люди доставили корону сюда, уж не знаю как. У Понтифика больше возможностей и люди служат ему разные. Они ещё умудрились отдать корону под охрану старому богу, что сейчас, скорее, демон, чем бог. Вот такая история, а ты не знал разве этого, Роджер?

— Не знал, но догадывался, Адамер. И что же, ты убьёшь меня сейчас?

— Нет, ты мне нужен для битвы. Мне одному не справиться.

— Удивлён! Но, возможно, это и так.

И Роджер Аламаго немного успокоился, утратив бдительность. Ещё раз оглянувшись на неясную тень, видневшуюся в двери, маркиз де Ламю, нисколько не сомневаясь, неожиданно шагнул к лежащему мальтийцу и резко ударил его мизерикордией, целясь в горло. Цель у Адамера была одна — убить всех!

Его удар достиг цели, но в последнее мгновение граф Аламаго уловил намерения своего заклятого друга. Его правая ладонь сжалась на рукояти клинка и, резко выбросив его навстречу Адамеру, воткнула меч нападающему в живот.

— Аааа! — услышал я отчаянный крик и очнулся. Оглянувшись, я увидел жуткую картину. Отец Адан добивал мальтийского рыцаря, а из открытых ворот в тайный зал выходило непонятное создание, больше похожее на козла средней степени упитанности.

На его рогах болталась корона морского народа, которую я сразу узнал. Сам он был мало похож на демона, скорее, на старого древнего козла, да ещё и с короной на голове.

И размеры его оказались совсем не эпическими. Правда, тень, которую он отбрасывал, была поистине чудовищна. Но не тени же бояться молодому морскому волку? Вот уж этому козлу далеко до Левиафана, а до чего же его сущность была доброжелательна.

Мне показалось или действительно в событиях, сгустившихся как патока, послышался чей-то глумливый смешок? Смех повторился и доносился он от моей сумки, которая валялась возле одной из стен. Она лежала рядом с копьём возле двери, через которую мы сюда и вошли.

Стараясь не привлекать к себе внимание козла, я тихонько пополз к ней. Всё же, там была и раковина с ядом, и дротик. Копьё превратилось уже в дротик, но главное — это сумка. И я потихоньку пополз.

В это время козёл вышел из созданной им же тени и, уставившись на замершего в испуге отца Адана, заблеял.

— Это вы, глупцы, явились ко мне, желая вызволить из подземной темницы?

Но ни мне, ни маркизу его речь была непонятна. Всё же, козлиный язык мы не изучали, и блеяние, и мемекание тоже. Вроде, ни к чему нам этот язык. Хоть некоторые женщины уверены в обратном. Буджалуд это не понял сразу, и тогда отец Адан поднял меч.

Костяной магический клинок убитого мальтийца грозно заблестел в свете магических огней, которые ещё остались развешенными повсюду.

— Я не понимаю, что ты говоришь, исчадие Ада, но я пришёл сюда не за тобой, а за той короной, которая висит у тебя на рогах. Не знаю, что ты задумал и хочешь, но твои усилия пригодятся мне, чтобы победить своих врагов. Подчинись мне, и я принесу тебе в жертву мага, оставшегося в живых. Это он виноват в том, что тебя разбудили.

«Сколько пафоса, сколько пафоса!» — мимоходом думал я, проклиная боль в боку и сотрясение мозга, причём не только головного. Вот не хватает людям слов! А у меня, казалось, даже спинной мозг получил сполна свою долю приключений. И скоро он должен был осыпаться мне в штаны от чрезмерных усилий.

— Но вот же, козёл! — продолжал я думать об отце Адане. — Жертву он задумал, а ещё Кающимся называется. А покаяться ему явно было нужно за грехи свои тяжкие и давно… Тоже мне, добрые самаритяне. Перерубили кучу народа, прикрываясь верой и благими намерениями. А сейчас ещё и жертву обещают! Не по-христиански это, не по-людски.

Я встряхнул головой. И что за бред мне постоянно лезет в неё? Надо выжить, а я об этих козлах думаю. Пусть дерутся уже, пока я до сумки добираюсь, животные…

Буджалуд, всё же, прокашлялся и, прекратив блеять, ответил по-людски.

— Вы, люди, всегда хотите своей гибели. Ты пришёл сюда, чтобы погибнуть, а не для того, чтобы захватить морскую корону. Она тебе никогда не достанется, в этом я тебе клянусь божественной клятвой. Ещё никто и никогда не пытался направить меня на своих врагов.

— Так согласись! — держа меч наготове обеими руками, закричал отец Адан.

— Ха! А что ты можешь мне предложить за это?

— Я проведу ритуал Возвышения и принесу в жертву вон того идальго! — и он ткнул в меня мечом.

От неожиданности я застыл на полпути к своей сумке. Потом пожал плечами и продолжил двигаться дальше. И нечего тут в меня тыкать, я с вами на брудершафт не пил и не собираюсь. Грамотка заветная в кармане, теперь нужно добраться до клятой сумки.

— А ты смешной, человек. Ты предлагаешь в жертву того, кто сильнее тебя, да ещё угрожаешь тому, кто и сам может взять себе всё. Смотри! — и Буджалуд стал стремительно вбирать в себя кровь убитых.

За несколько мгновений он увеличился в размерах, став вровень с маркизом де Ламю и обретя намного более внушительные габариты. Маркиз невольно отступил на полшага назад, но упрямо продолжал вызывающе смотреть на Буджалуда.

Я же уже рылся в сумке, кляня себя за то, что не собрал сам кровь и не ударил ею по отцу Адану. С козлом можно договориться, а вот с Аданом уже не получится.

— Вот же, козёл, — не переставая втихую ругаться, я дальше рылся в сумке, пока не наткнулся на раковину. Взяв в руки, я уже собирался распечатать её, но, заметив взгляды повернувшихся врагов, приложил к уху.

— О! Как шумит море, — проорал я, улыбаясь, при этом, словно блаженный.

— Это ты ЕГО назвал сильнее меня? — усмехнулся маркиз.

Буджалуд бросил взгляд на Филина и нетерпеливо переступил копытами.

— Ну, он показался мне таким поначалу, но и боги могут ошибаться. Беседа с тобой была весьма содержательна, но я тороплюсь. Я давно не вкушал земных женщин, и ещё надо бы восстановить капища, посвящённые мне. У меня много работы, а ты отвлекаешь, смерд! Трепещи или умри! — и Буджалуд, размахнувшись, врезал по отцу Адану лапой с длинными когтями.

Кающийся, давно ожидая такой подлости от падшего бога, успел отпрыгнуть и ударил в ответ мечом, отрубив один палец с лапы козла. Буджалуд взвыл и, подпрыгнув, снова ударил, только уже не лапой, а обеими копытами.

Против лома нет приёма, окромя другого лома, но копыт у маркиза не было и, не выпуская из рук меча, он тут же отлетел в сторону. А парнокопытный счёл, что пока этого достаточно, и дальше решил заняться мной. Неспешно стуча уже большими, как у слона, копытами, он направился в мою сторону.

В это время я разговаривал с Левиафаном через раковину. Точнее, он пытался что-то сказать, но помехи помехуют, а может, это просто была игра моего мозга, воспалённого приключениями. Всё может быть, в том числе и «говорящая» раковина. Но пора и делом заняться.

Взяв дротик, я его лезвием распорол раковину, сорвав с неё все печати. Раковина тихо треснула, явив мне густую красную массу цвета старой говядины с отвратительным запахом. Погрузив в полость наконечник, я тщательно обмазал его этим содержимым и отпрыгнул, выронив раковину. Буджалуд уже стоял прямо напротив и, склонив козлиную морду, смотрел на меня.

— Это что у тебя тут, малыш? — поинтересовалось бесовское отродье.

«Тоже мне, Карлсон нашёлся, — усмехнулся я про себя. Стучи отсюда копытами, мумия ожившая». Вслух же я ничего не сказал. Зажав в руках дротик, я молча смотрел на демоническую сущность.

Буджалуд опустил голову и стал нюхать раковину с остатками ядовитой субстанции.

— Это ты где нашёл? На острове? Вот же, финфолки клятые. Предатели, лиходеи и провинциалы. Нехорошо они поступили с тобой. Это подстава, приятель. Эта хрень, которой ты обмазал свой наконечник, уже потеряла свои свойства, да и не для меня она. Ты проиграл, идальго. Давай сделаем всё по-быстрому, я тебя убью, не больно, а ты не будешь сопротивляться и добровольно станешь воон на тот алтарь. Идёт? — и Буджалуд кивнул в сторону открытого сейчас зала.

Я выглянул из-за него. Идёт? Я не идиёт! Действительно, в стороне, куда кивнул козлиный бог, располагался постамент с углублением, словно для задницы, в смысле, по форме ягодиц. Ну, кому сиденье, а кому и алтарь. Вкусы же у всех разные. Напряжённо размышляя, я пытался найти выход из создавшейся ситуации, но пока не видел его.

В уши настойчиво лез какой-то писк, прислушавшись, я понял, что он исходил именно с груди, где висел единственный оставшийся артефакт. Это была астролябия. Машинально схватившись за неё, я почувствовал укол магией, и в мои уши прорвался взволнованный шёпот.

— Филин, с каких это пор ты перестал быть морским псом, а стал копытным животным?

— В смысле? — поразился я мысленно.

— В смысле, когда ты превратился в глупого осла? Моряк, а тем более такой тёртый как ты, не должен погибать так глупо.

— А тебе какая на то печаль?

— Как какая? Самая что ни на есть прямая! Ты должен погибнуть в море, а не в подвале острова, забытого всеми богами. Твоя душа должна соединиться с морем, а море — поделиться ею со мной. Всё очень логично и очень просто. Поэтому я не собираюсь делиться тобой с этим рогатым придурком. Ты зачем откупорил яд из раковины, он ведь не против богов?

— Как это? — опешил я. — Там же ясно написано рунами: «Против божественных сущностей».

— Да, а тебя в твоём мире не научили разве внимательно читать более мелкие надписи под крупными? Я уж думал, поковырявшись в твоей памяти, что у вас всё также, как и здесь. Везде обман и надувательство. И всё и всегда «по-честному».

— А! Э! Мееее! Иа! Иа! — прорвало меня. Я только сейчас понял, что видел ещё одну надпись, но вот, хоть убей, никак не мог вспомнить, о чём она гласила и прочитать её по памяти.

— Ладно, не мучайся, — прервал мои попытки Левиафан. — Скажи козлу, чтобы дал тебе время подумать, хотя бы одну минуту. Пусть козёл подождёт.

Мысленно согласившись с Левиафаном, я произнес.

— Мне нужно время подумать, и я хотел бы посоветоваться с моим врагом, отцом Аданом.

— А-ХА-ХА!

Буджалуд громогласно рассмеялся и хлестнул себя по бокам тонким хвостом, имеющим кокетливую пушистую кисточку на конце.

— У меня мало времени, но пара минут для тебя найдётся, думай, смертный. И, вскочив как заправский козёл, он одним прыжком оказался возле отца Адана и прицельным ударом правого копыта выбил из него дух.

А я слушал инструкции Левиафана, одновременно взяв лабрис и водя по его лезвию остатками яда из раковины. Буджалуд с усмешкой наблюдал за моими действиями. Две минуты времени он мне предоставил, и теперь развлекался с отцом Аданом, прессуя его копытами. Тот огрызался на это магией, получая то же самое от Буджалуда, который откровенно глумился над своим противником.

А голос Левиафана тем временем продолжал вещать мне напрямую в мозг.

— Надпись на раковине гласит, что убить божественную сущность этот яд не может, в его силах только отравить человека или любое другое разумное существо. Через несколько мгновений страданий от пореза яд проникнет в кровь, и разумный смертный переродится в божественную сущность, после чего он сможет уже убить и старого бога, и нового, или кого угодно.

Обратная сторона медали — это то, что, в лучшем случае, разумный станет сумасшедшим, а в худшем — просто умрёт в муках. Тебе что больше нравится?

— Ничего, — мрачно промямлил я в растерянности.

— Я тоже так думаю, нет никакого смысла быть сумасшедшим богом. Вся радость от осознания этого теряется. Так ты был простым и разумным, а после яда стал божественным дурачком, даже не осознавая этого.

— И что тогда делать?

— Как что, бежать к морю, спасаться! Шутка… У тебя же есть человек, объявивший тебя жертвой. Так воспользуйся своим случаем и отрави его.

— Но… — протянул я.

— Что, но? Как это у вас в мире, не толерантно? Подло? Некрасиво? Брось, на войне как на войне. Если не ты, то тебя. Все приоритеты уже давно расставлены. Он избрал тебя в качестве жертвы, так что тебе мешает сделать также?

— Да, нет, а если не получится?

— Всё получится, верь мне. Я тысячу раз так делал.

— Верить? Ты всегда врёшь! — возмутился я, испугавшись. Но ситуация была просто патовой, помирать придется что так, что этак. Тут тоже вроде меня обманывают, но в чём?

— Конечно, вру. Я не могу не врать, но ты всё равно не знаешь в чём, и возможно, что это будет ложь для тебя во спасение. Почему нет?

— Циыпа шха! Яна сыпыс! — ругнулся я, как кабардинец. Делать-то было нечего. — Хорошо, я согласен. Что надо делать?

— Бери дротик и бросай его в человека из ордена, но смотри не убей. Главное — ранить. Дальше он переродится, а ты падай, как будто тебя магия задела или снова потерял сознание, да лабрис рядом держи.

Кающийся очнётся и бросится в бой с козлом. Тебе же надо выждать момент и напасть на него после победы над Буджалудом. Скорее всего, козла он до конца не победит, но превратит своим оружием в обычного зверя, а ты добьёшь. А маркизу надо рубить голову.

— Отрезать или отрубить? — деловито-равнодушно поинтересовался я у Левиафана.

— Нет, не будь ослом, не понимай всё так прямо. Рубить — это значит разрубить голову, то есть череп, а то потом проблем не оберёшься с его головой, он же уже станет божественным. И мучайся потом с ним. Понял?

— Понял! — кивнул я и выделенное мне время закончилось. Я стал действовать. Крепко сжав дротик, я тут же запустил его в сторону отца Адана. Буджалуд, повернувшись ко мне, решил, что я целюсь в него, но дротик, с огромной скоростью просвистев мимо, воткнулся в левое плечо отца Адана.

Всё же, с одноруким проще справиться в бою. Дротик попал точно в цель и прошил плечо моего противника насквозь. Яд с наконечника попал в кровь и процесс, что называется, пошёл. Кровь отца Адана забурлила и начала кипеть, перерождаясь. Её красный цвет быстро стал сменяться на голубой. Происходила химическая реакция, вместо эритроцитов в ней появлялись другие тела, на основе меди.

Через десяток секунд, пока Буджалуд раздумывал, что я такое замутил, кровь отца Адана стала полностью голубой, а сам он превратился в нечто совсем иное, чем был до этого.

— Аааа! — издал он дикий крик торжества и боли, потому как его всего ломало. Козёл понял, что творится что-то неладно и, наплевав на меня, решил добить первого врага.

С этой целью он применил уже проверенный приём — удар копытом. Но копыто уткнулось уже не в человека. Удар пришёлся мимо. Отец Адан, которого можно было уже смело называть богом Аданом, уклонился от удара с нечеловеческой скоростью.

Выдернув из плеча дротик, он сломал его одним движением и швырнул в Буджалуда, после чего схватился за меч. Буджалуд внезапно понял, что его перехитрили и в ужасе заблеял, потеряв на время дар человеческой речи. Все его честолюбивые планы могли рухнуть, и это всего лишь через несколько минут после того, как он их задумал.

Это была катастрофа! Своим обширным седалищем он почувствовал, что угодил в ловушку. Осознав это, Буджалуд бросился бежать в свой зал, надеясь закрыться там на время и подготовиться к битве.

Но новорожденный бог не дал ему такой возможности, всадив меч прямо между лопаток убегающего животного. Костяной клинок, пробив шкуру, мясо и кости, застрял в спине.

Буджалуд, отчаянно блея, полз вперёд, отбиваясь копытами от Адана, который всё никак не мог вытащить обратно свой меч. Битва затягивалась. Козёл, теряя силы, стал отбиваться магией. Адан же, в ответ на это применил самые запрещённые и действенные в его арсенале заклинания. Один я тихо лежал, притаившись за мумией.

Это раньше они были злыми и могущественными, посылая на гибель миллионы людей. А сейчас лежали себе полностью высохшие, и только одна оболочка от них смердила падалью. Однако, пора на выход.

В этот момент Адан, упёршись сапогом в спину Буджалуда, напрягся и, сильно дёрнув рукой, смог вырвать магический клинок из тела. Левая рука у него по-прежнему висела плетью, повреждённая дротиком, и он орудовал только правой. Вынув меч из спины Буджалуда, Адан ударил им снова. Фонтан зелёной крови взвился вверх. «Пора!» — решил я и, воспользовавшись кровью Буджалуда, ударил заклинанием «клинок ярости».

Зелёный фосфоресцирующий магический меч, возникнув из ничего, обрушился на Адана.

— Аааа! Мразь! Предатель! Убью! Уничтожу! — бывший отец Адан фонтанировал ругательствами, глядя, как его левая рука, отсечённая в плече, падает на каменный пол. Фонтан уже голубой крови ударил вверх. Запасов магии у меня осталось всего на один удар и, смешав голубую и зелёную кровь, я ударил уже магическим кулаком.

Удар пришёлся в грудь созданного бога, и этот удар был настолько силён, что сбил с ног маркиза. Покатившись по полу, он снёс несколько тел погибших. Металлическим звоном отозвались рассыпанные по полу амулеты и брошенное оружие.

Адан, даже не вставая, нанёс по мне удар шаром огня непривычного голубого пламени. Только быстрая реакция и магия воздуха помогли мне уйти с линии удара. Шар голубого огня пронёсся дальше и врезался в ворота, которые находились на его пути. Сила магии была такова, что они просто разлетелись и, оплавившись, повисли изодранными клочьями.

— Хренасе! — только и смог произнести я. Да убоится трус, а храбрец да уйдёт с пути невозможного, и только загнанный в угол попытается сражаться дальше. Ворота открыты, надо смываться.

Подхватившись, я попытался смыться, подбежав и рыбкой нырнув в проход, пробитый магией. Упав, я закатился за угол и тут наткнулся на погибшего воина. Это оказался неизвестный из отряда Роберта Фрика. На нём остались целыми различные амулеты, которые я и стал лихорадочно срывать с его тела.

Маркиз Адемар де Ламю не помнил себя. В сознании горело только то, что он получил сильный удар в плечо. Осмотрев себя, он заметил торчащий дротик, пробивший плечо насквозь. Взыгравшая лавина огня вскипятила его кровь, и он переродился. Почти ничего не помня из своей жизни, он знал только цель — всех уничтожить. Силы бурлили в нём, он почти добил старого демона, когда его отвлекло невозможное человеческое существо.

После удара оно постаралось сбежать, но не тут-то было, и «щупальца мести», весьма редкое заклинание, выудили его в коридоре, по которому он попытался сбежать, и притянули обратно. ОН не торопился их затягивать на горле наглеца, пусть помучается.

Я уже сделал шаг в коридор, когда полупрозрачная дрянь, тугая и кожистая, крепко обхватила меня сзади и, как я не отбивался от неё лабрисом, ничего сделать не смог. Силы моего магического ядра были на исходе и ничем помочь не могли.

Но выход есть всегда. Один из талисманов, снятых с погибшего воина, оказался вместилищем маны. Подчинившись неизбежному, я вскрыл его и стал напитываться запасом энергии.

Пока меня волочили по полу, как падшую пьяную женщину, я подбирал всё, до чего только мог дотянуться, и в этом мне помогали взятые амулеты. Найдя в некоторых из них запасы магической энергии, я поглощал её без остатка и оставлял ставшие ненужными артефакты.

Всё это происходило как лавина событий, умещенная в крохотном промежутке времени. Но очень хотелось жить, поэтому все делалось очень быстро. Практически мгновенно. Поиск, захват цели, получение ёмкости с энергией, опустошение. Но вот щупальца подтащили меня почти вплотную к моему бывшему патрону, а сейчас почти богу.

Бог Адан! Звучит? Звучит! Однозначно, звучит! Но что скажет старый козёл, сейчас лежащий под ногами Адана?

Мои глаза встретились с козлиным взглядом умирающего старого бога.

— Убей его, убей! — кричали глаза Буджалада.

— Каким образом? — вопрошал я ему взглядом.

— Я помогу, помогу!

— Обманешь, тварь!

— Нет, я всё равно уже проиграл, а ты получишь награду в моём зале.

— Врёшь?!

— Я помогу, помогу!

— Ладно, козлиная твоя морда, я согласен. Действуй! — и я согласно прикрыл веками глаза.

— Швырк! — и мои оковы разом спали с меня. С трудом поднявшись, я максимально быстро раскрутил магическое ядро. Время замедлило свой бег и, вложив всю накопленную энергию в последний удар, я выбросил в сторону Адана заклинание ошеломления.

Маркиз ожидал всего чего угодно, кроме ослабляющего заклинания, и просто не успел на него среагировать. Следом за заклинанием полетел лабрис. Затем, провернувшись на месте, словно метатель дисков, я плашмя отправил в недолгий полёт двухлезвийный топор.

Прокрутившись в воздухе один раз, он влетел в голову нового бога и снёс ему полчерепа. Страшное это было зрелище! Ещё мгновение назад это был живой человек со сверхъестественной силой, а сейчас передо мной находился уже не живой труп. Качнувшись, он выронил магический меч и рухнул вперёд, расплескав содержимое головы по полу. Раскинул мозгами в попытке выжить.

— Молодец! — шепнул мне знакомый вкрадчивый голос. — Теперь бери меч и добивай Буджалуда, забирай корону и перламутровое яйцо, и бежим… Нас ждут новые приключения и новая жизнь, ты станешь богом, ты станешь Властелином моря. Ты!

В общем, бред этот мне надоел. Меч я действительно сразу же взял и, ощутив приятную тяжесть в руке, первым делом ударил им по раковине, которая валялась вдалеке, а потом вернулся обратно.

В это время Буджалуд пытался доползти до зала с явным намерением там скрыться, закрыв двери, но мне было понятно, что ему ещё долго мучиться. Ну, пусть. Рождённый скакать ползти может, а вот летать — нет! Если долго мучиться, что-нибудь получится. Вот что-то подсказывало мне, что перламутровое яйцо и в прямом, и в переносном смысле было очень близко к Левиафану.

И я тут же направился к нему. Оно лежало в суме, прикрепленной к поясу убитого отца Адана. Странно, что он им ни разу не воспользовался. Забыл? Сомневаюсь. Наклонившись, я вытащил артефакт, и сразу же голос Левиафана стал чётче и яснее. Точно, всё дело в нём, это концентратор его воли и силы. А голос продолжал вещать.

— Добивай Буджалуда, забирай корону и можно уходить. Оружие, артефакты и остальное — всё это тлен и детские игрушки по сравнению с тем, что тебе досталось. Бери и владей!

— Согласен! — и я направился к Буджалуду.

Глава 17 Последний.

— Как уничтожить это яйцо? — первым делом спросил я демона и бога.

— Зачем тебе это? — посмотрел на меня тёмными глазами Буджалуд. — Ты же можешь им воспользоваться?

— Могу, но больно много от него проблем, — ответил я, вертя в руках магический шар.

— Завидую я тебе, смертный. Ты одержал победу над всеми, в том числе и надо мной. У тебя в руках находятся два самых сильных в мире артефакта, и ты можешь получить ещё и третий. С его помощью ты станешь Властелином моря. Я вижу, ты моряк и тебе это близко. Подумай! Властелином моря?! А ты хочешь уничтожить яйцо. Зачем это тебе?

— А и действительно, зачем мне? У меня есть астролябия, чтобы показывать путь в море. У меня будет корабль для того, чтобы воевать на море, у меня… Да, собственно, пока и всё, всё, кроме цели, которой я следую. А цель дорога.

— Цель? Цель — это хорошо, а как же красивые женщины, развлечения и остальное, что у тебя будет, как у властителя половины мира? И ты сможешь с помощью морской короны добиться любой цели.

— Не всегда цель оправдывает средства. И вообще, меня чуть не убили за эти артефакты. И если не убили сейчас, то убьют потом. Бесплатный сыр только в мышеловке, за всё приходится платить, рано или поздно. Всё, чего хочу, я смогу добиться и сам. Не верю, что я смогу подмять под себя всех. Я одиночка, а одиночки всегда оказываются за бортом. Хватит разговоров. Ответь мне, как уничтожить артефакты морского народа, а то мне Левиафан уже все уши прожужжал о тебе.

— Что? Старый зверь до сих пор существует? Впрочем, о чём я? Эта морская тварь переживёт всех и доживёт до скончания веков. Это он тебя послал сюда? Нет? Врёшь! Всё предопределено, оказывается. Тогда всё понятно. Ладно, я отвечу на твой вопрос. Подобное можно уничтожить только подобным, и ничем иным. А теперь держись! — и демон мгновенно создал боевое заклинание и направил его на меня.

Машинально выставив перед собой имеющиеся артефакты, я принял на них лавину магической стихии и был отброшен далеко в сторону. Подняться я не успел, так как Буджалуд снова ударил по мне следующим заклинанием. Да, старый бог был ранен, смертельно ранен, но сил у него оставалось ещё достаточно.

Зря я влез в битву, надо было сделать это позже, намного позже, но я ведь не волшебник, я только учусь. Учусь выживать среди сильнейших. Магия крови помогла мне создать щит крови, который поглотил очередное боевое заклинание. Так же он поглотил и следующее.

Наступила и моя очередь ответить чем-либо подобным, и я врезал. Россыпь голубых искр разлетелась по морде демона, он дико завыл-заблеял и кинулся в рукопашную. А у меня в голове прочно засели его слова — «подобное подобным».

В это время злобная морда древнего демона оказалась совсем рядом со мной. На его рогах отчётливо можно было рассмотреть морскую корону, она переливалась жемчужным блеском и словно дразнила меня своим могуществом.

Стоило только потянуться, и вот она у меня в руках, и сразу счастье! Заманчиво! Но, взглянув в дьявольские глаза древнего бога, я усомнился в этом и разозлился. Да на хрен вы все пошли, задрали уже, одни демоны вокруг. Всем чего-то от меня постоянно надо, все хотят уничтожить, обмануть, подставить, съесть, наконец.

— Такова жизнь! — мелькнул в мозгу смешок Левиафана. В следующее мгновение я принял решение и что есть силы ударил магическим мечом по рогам, на которых плотно сидела корона.

Удар костяного клинка пришелся точно по ней и, легко разрубив желанный артефакт, лезвие погрузилось в череп Буджалуда. Истошный звериный вой разнёсся по окрестностям подземных катакомб. Стены затряслись, задрожала земля. Разбитая корона, распавшись на две неравные половинки, соскользнула с изогнутых рогов и упала на каменный пол, бессильно зазвенев, теряя выпавшие из неё жемчужины.

Демон снова дико закричал, громыхнула молния, помещение заполнили огненные всполохи высвободившейся магической энергии, и козлиный бог умер или ушёл в другой мир. Не знаю.

— Что ты наделал, идиот? — прорвался сквозь грохот и катавасию произошедшего голос Левиафана. — Что ты наделал? Зачем? Ну, зачем ты убил его и разбил корону?

— Я пёс, пёс на сене. Ни себе, ни людям, — равнодушно ответил я и снова ударил по демону, окончательно разрубив его голову надвое. Половина её с одним рогом полетела в одну сторону, а другая — в противоположную. Тело, постояв, не упало, а наоборот, быстро стало скукоживаться и покрываться чёрным пеплом, пока не упало на каменный пол жалкой миниатюрной фигуркой без головы.

Я пнул её, и она рассыпалась невесомым прахом. Налетевший лёгкий порыв ветра разнёс этот пепел по всему залу. Шатаясь от переизбытка эмоций и истощения, я поплёлся в другой зал, мимоходом оглядываясь вокруг. Рассыпавшаяся на осколки корона валялась на полу, потеряв своё великолепие. Выпавшие из неё жемчужины потрескались, превратившись в третьесортный неликвид.

— Вот так и в жизни, — подумал я, — смотришь, как красиво блестит, а стоит проверить на прочность, так всё разваливается и теряет былые яркие краски. Пнув корону, досадуя на себя, я прихватил оставшиеся артефакты и направился в тайный зал. Неумолчные ругательства Левиафана, не переставая, транслировались с помощью жемчужного шара мне непосредственно в мозг.

Оказывается, он умел материться не только на русском, а ещё и на паре тысяч других языков, которых я, естественно, не знал. Ну и пусть, что я нецензурной брани не слышал, что ли? Невелика потеря.

В тайном зале оказались громадными только входные ворота, а в остальном же он представлял собой всеми забытую пещеру. В центре её располагалось небольшое возвышение, в котором имелись два полукруглых углубления. Больше ничего примечательного в алтаре не было. В одном из углублений лежало небольшое каменное кольцо, кажется, из зелёной яшмы, и кривой, как коготь, небольшой нож. Ручка у него отсутствовала, неизвестно почему, и хоть нож и не был ржавым, желания взять его у меня не оказалось. Вот, собственно, и все богатства. Не густо.

Да только смешно было жаловаться, сжимая в руках костяной меч и шар предвидения, так он, вроде, назывался. Да и к чему жаловаться? Ненависть ко всему пиратскому, ненависть ко всем этим безбожным интригам и интриганам волной захлестнула меня. Пока существуют эти вещи, будут литься реки крови, и одни, ради своих чаяний власти, будут готовы убивать других. И так будет продолжаться всё время, пока есть артефакты. Так пусть желающие это делают без них и своими руками.

Кто принёс эти магические вещи в этот мир, тот и должен их уничтожить. Неясно, как можно уничтожить меч, но я разберусь. Уложив магический шар в удобную для этого выемку и тщательно прицелившись по нему, я поднял меч.

— Не трогай шар, — заорал мне прямо в ухо голос Левиафана, — он мне нужен, не трогай!

Но я не слушал его, зачем? Я всё для себя решил. Всем спасибо, все свободны! И тогда Левиафан предпринял последнюю атаку, которую я не ожидал. Да и как это можно было ожидать от союзника, да ещё и бесплотного? Но удар он нанести мне смог.

Волна инфразвука накрыла меня. Я не ожидал такого мощного материального ответа от призрачного голоса. Из носа хлынула кровь, в голове всё помутилось, наступила слабость, пальцы, крепко обхватившие рукоять меча, уже были готовы разжаться.

— Врёшь, не возьмёшь!

Брызгая из носа кровавыми соплями, с налитыми кровью глазами, я ударил изо всех сил мечом по магическому шару. Как только клинок коснулся поверхности шара, звуковая атака сразу же прекратилась. Меч аккуратно развалил на две половинки огромную жемчужину и, глубоко погрузившись в каменный пьедестал, застрял в нем.

И как я ни пытался выдернуть оружие, всё было бесполезно. Кромка клинка после разбивания короны и так была основательно покорёжена, а после уничтожения жемчужного шара на всю длину покрылась глубокими щербинами. Последний раз, разозлившись, я ударил его ногой. С тихим треском костяной клинок разломился пополам.

Тяжелый выдох пронёсся по помещению и замолк. Финфолки окончательно исчезли из этого мира и даже голос, услышанный мною на скрытом острове, исчез. Они попытались сыграть ва-банк и проиграли. Исчез и Левиафан, оставив меня в покое. Магия их предметов рассеялась в пространстве, насытив его своей энергией и добавив силы живущим в этом мире.

Перед моими глазами промелькнули последние мгновения жизни морского народа. Вот они приносят себя в жертву ради проведения ритуала отложенной мести. Вот последний из них замуровывает себя на Скрытом острове, чтобы его голос смог услышать тот, кто осмелится забрать их сокровища. А вот последние гибнут в чудовищном шторме.

Всё, история перевернула свой лист, оставив их за фасадом основного здания. Всё завершено, они окончательно исчезли из этого мира, и лишь некоторые памятники их жизни, да руны были ещё сохранены. Я остался единственным свидетелем их былого могущества. Последним свидетелем.

* * *

Папа Римский Клемент V в это время осуществлял приём настоятеля одного из монастырей Франции. Лёгкое дуновение магического ветерка коснулось его кожи. Он всё понял и прервал аудиенцию.

— Благодарю вас за доклад, вы свободны, — наскоро попрощался он с французским приором. Как только тот вышел, в приёмный зал заскочил взволнованный кардинал Бьянчи.

— Свершилось, Ваше святейшество! Наша миссия завершилась успехом, корона уничтожена, а с ней, вероятно, и все артефакты. Дьявольские порождения магии морского народа не принесут больше гибель нашей цивилизации. Наш магический гидрофон уловил это.

Папа Римский тяжело вздохнул.

— Да, сын мой, это свершилось, я тоже это почувствовал без всяких приборов и артефактов. Но какие перед нами открывались перспективы! Сколько всего можно было совершить?! Да… Что же, зато мы теперь можем полностью быть уверенными в том, что силой этих артефактов больше никто не сможет воспользоваться. И этот кто-то не сможет погрузить нашу церковь в ересь и мракобесие.

— Да, Ваше святейшество, — склонил перед ним голову кардинал.

— Хорошо. По возвращении всех героев приведи ко мне, чтобы я мог щедро наградить их. Заодно я поспрашиваю у них обо всём произошедшем. За свой подвиг они заслужили самой щедрой награды, которая только возможна.

— Я так и понял, Ваше святейшество. Я немедленно уведомлю Вас об их прибытии.

Понтифик согласно кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Тогда ступай, сын мой, не трать время попусту.

* * *

Всё закончилось, пора и домой, где бы он у меня не находился. Я обошёл всю пещеру в надежде найти хоть что-нибудь стоящее, но кроме кольца из яшмы и лезвия от ножа, лежащих во втором углублении, ничего не нашёл. Ну и ладно, заберу тогда их.

Выйдя из пещеры, я направился разыскивать и собирать другие вещи. Лабрис лежал возле трупа отца Адана и по внешнему виду остался таким же, но на самом деле это уже было эпическое оружие. И некоторые проблески его магического характера становились заметны.

Сумка с моими мелкими вещами была на месте. Обойдя лежащие трупы, я собрал всё, что у них было и свалил в кучу. Оружие положил отдельно, амулеты, талисманы, и все остальное — отдельно.

Потом стал разбирать. Оружие было великолепное, но бесполезное, оно могло мне только помешать. Лабриса было достаточно, к тому же, всё оружие было очень заметным и известным. По нему легко было выяснить кто и когда им пользовался, а потом задать множество неприятных вопросов. А оно мне надо? Чем меньше обо мне знают, тем лучше я сплю.

Оставался орден Кающихся, который и так знал обо мне слишком много. Но всегда можно соврать, что мне дал магическую грамоту отец Адан перед уходом с острова или сразу после боя с маврами. Все видели, что я ушёл из гостиницы, а из находящихся в замке никто не выжил, а если бы и выжили, то они меня не знали. Прибился некто к мальтийцам или вообще попал к ним в плен. Был ещё перстень от мальчишки-мальтийца, но он тоже не знал, кто я такой.

Так что, сейчас можно было смело идти к ростовщику и требовать свои деньги. Да и сам орден после гибели лучших воинов вряд ли ещё сможет подняться. А грамоту, которую выдал мне отец Адан, невозможно вырвать под пытками или купить, так что у меня есть чистое алиби, и пусть кто хочет, проверит его, если сможет.

Поэтому всё найденное оружие я бросил в катакомбах без всякого сожаления. Лабрис же был обычным оружием из замка, и его я решил забрать с собой. Шпага оказалась брошенной в замке и искать её было уже бесполезно. Ну и ладно, другую найду. А пока я занялся тем, что стал разбирать все амулеты и артефакты, доставая из них материалы, которые могли мне пригодиться в дальнейшем. Всё же, стоило снова посетить академию и её кафедру артефакторики. Нужно же расти над собой…

В конце концов, после сортировки у меня набралась приличная кучка всевозможных вещей. Их все я поместил в сумку, туда же бросил кривое лезвие ножа и, в задумчивости покрутив кольцо, надел его на средний палец левой руки. А сделал я это для того, чтобы просто проверить.

Тут же на моём лице отразился весь спектр эмоций, которые я почувствовал в тот момент. Жаль, никто меня со стороны в это время не видел. А то бы рассказали.

Кольцо, самого простецкого вида, оказалось магическим усилителем. Оно усиливало любое магическое заклинание в разы и даже в десятки, если не в сотни, раз. Вот это было действительно ценное приобретение. Спасибо козлу! Да будет ему персональный золотой котёл там, куда он должен был попасть.

А чем тогда был интересен нож? Достав его из сумки, я внимательно осмотрел кривое лезвие со всех сторон. Ничего примечательного в нём не было и без рукоятки он был совершенно нефункционален. Нужно приделать к нему рукоять, и тогда он, возможно, приобретет нужные свойства. Ладно, мне уже пора удаляться. Подхватив сумку, я зашагал к выходу.

Выход из катакомб был один, тот, что проделал погибший новоиспечённый бог в лице отца Адана. Перешагнув через оплавленные края, я осторожно оглянулся, но ничего не увидел. Хорошо. Достав из-за пазухи астролябию, задал ей направление к морю и, убедившись, что прибор понял то, что я от него хочу, уверенно зашагал в том направлении, в котором он меня повёл.

Дорога была мне незнакома, и я то и дело запутывался, заходя в тупик, но постепенно приближался к одному из выходов. Время от времени я запускал сканирующее заклинание и выявлял расставленные ловушки. Их было не так много, как мне казалось, но всё же.

С каждым шагом я уставал всё больше и больше, пока силы совсем не покинули меня. Немного еды у меня было, её пришлось забрать у убитых, и я присел возле стены передохнуть и подкрепиться. Дожевав жареную баранину и кусок лепёшки, запил её водой и устало прикрыл глаза, не в силах бороться со сном и, кажется, задремал.

Мне снился Буджалуд, гарцующий на огромном крокодиле. Безголовый отец Адан преследовал меня на крылатом Пегасе, а сердитый турок Абу Насир злобно топорщил залитую кровью бороду и насылал на мою голову проклятья из снайперской винтовки, стоя на палубе белоснежного лайнера из моей прошлой жизни.

Очнувшись, я почувствовал боль во всём своём избитом теле. Каждая косточка ныла, каждая клеточка тела вопила о том, что хватит издеваться над ней. Так что всё моё тело решило стать федерацией и начало бороться со своими разными частям, пользуясь неразрешимыми противоречиями.

— Эх, голубая кровь, голубая кровь, — распрямляясь от долгого неподвижного сидения возле холодной стены, проговорил я вслух и кряхтя, как старый дед, медленно поплёлся на выход. Дорога оказалась недолгой. Астролябия меня не подвела и показала тот проход, который и вывел меня к морю.

Свежее дыхание воды, наполненное морским бризом, принёсшим с собой запахи цветущих южный растений, соли и водорослей обрадовало меня. Дойдя до выхода, я с усилием сдвинул один из камней, закрывающих наружный проход, и тут же сощурился от яркого солнечного света.

Глаза, привыкшие к темноте катакомб, резко заболели, реагируя на яркие водные блики. Потерев их кулаком и осторожно раздвинув ветки колючего кустарника, я выбрался на склон небольшого холма, откуда открывался великолепный вид на море.

Всё-таки я смог выбраться из подземелий живым. Осталось теперь выбраться с острова. Вот только, как и на чем это сделать? А ещё нужно было забрать клад, найденный в купальне Ундины. Там драгоценностей и редкого жемчуга хватило бы на постройку целой флотилии, наверное.

Но мечты о богатстве пока стоило оставить. Не вывезти мне одному отсюда сокровища в таком количестве, их отнимут, несмотря на все мои магические данные. Всё же, в этом отношении, один в поле не воин. Надо искать лодку или корабль. Нет, пожалуй, всё-таки лодку. Лодка… Лодка… и я вспомнил о Таче-путешественнике.

Не зря я его оставил в живых! Вот чуяло моё сердце, что правильно делаю, не убивая его, несмотря на предательство. Он мне ещё пригодится, точнее, пригодится его лодка, если катамаран пропадёт.

— Отлично! Тогда вперёд! — скомандовал я сам себе и не совсем бодро, но исключительно целенаправленно, зашагал в сторону видневшегося вдалеке посёлка, который раскинулся под разрушенным чёрным замком.

Глава 18 Бегство с острова.

Посёлок, название которого я так и не удосужился узнать, был сильно потрёпан, что с учётом прошедших боевых действий было и неудивительно. Кое-где в нём виднелись чёрные потёки пожаров, а кое-где и разрушений. Заходить за своими вещами в гостиницу было с одной стороны глупо, а с другой — необходимо.

То рваньё, которое сейчас висело на мне, походило скорее на лохмотья нищего оборванца, чем на одежду благородного идальго. И кольчуга морского народа, постоянно спасавшая мне жизнь в бою, уже проглядывала из-под остатков моего одеяния. Она настолько срослась с моим телом, что я в бою о ней даже не вспоминал. И только сейчас я понял, что именно она спасла меня от верной смерти несколько раз.

Ведь все мои защитные амулеты были разряжены, а битва всех со всеми постоянно шла на противовесах. Так что выстоять против сильных магов мне было бы без неё весьма затруднительно. И именно поэтому самым слабым местом у меня была голова, которая постоянно и страдала во время сражений.

В порту по-прежнему стояли корабли турок, там же на волнах покачивался и наш галеас, сейчас захваченный берберскими пиратами. И присутствовало ещё много разных мелких фелюг и галер.

Я лишь только вздохнул от досады. Хорошо было бы захватить судно и уплыть в Испанию. Но где взять команду? Все убиты. А так было бы круто вернуться на своём корабле. Весь такой из себя герой. Я хорошо представил это.

Красивый, огромный корабль, с рядами длинных вёсел вдоль его бортов. Стоящий на палубе капитан в парадном камзоле. Лихо заломленный берет с пышным пером, длинная шпага, изукрашенная драгоценными каменьями. Собственный корабль, арабский скакун, огромный личный счёт у ростовщика, своё поместье и прочая, прочая, прочая.

Поневоле вспоминалась жизнь в двадцатом веке, всё одно к одному. Так что все эти Мерседесы, Джульетты, Лады, Маруси, Элеоноры и прочие девушки будут напропалую кусать свои локти и рвать на голове накладные букли от огорчения, что упустили такого знатного жениха. Точнее, богатого и геройского.

Деловито поправив лохмотья, прикрывающие мой геройский торс, я на минуту выпал из настоящей реальности. Чем не герой? Меч, то есть топор, есть, приятное любому взгляду лицо — есть. Твёрдый, но мягкий с женщинами характер — есть! А женщин любимых нет… Всё же, нравиться девушкам мне хотелось, вот только не в этом виде. Время постепенно приближалось к полудню, и открыто спускаться в посёлок всё же не стоило.

По его улицам бродили недобитые пираты и другие «левые» люди. Можно было бы одеться в любую другую одежду, но лучше найти свою. Для того, чтобы лучше рассмотреть гавань мне пришлось залезть на дерево, росшее на одном из холмов. С него я и смог увидеть лодку Тача. Она стояла на якоре, спокойно покачиваясь на воде. Уже хорошо. Да ещё и пистолеты, спрятанные в тайнике, тоже ожидали меня.

Надо было подождать до темноты и спрятаться на время. Тиха африканская ночь, но надо удирать. Укрывшись в тени одной из скал, я стал терпеливо ожидать ночи. Хотелось есть. Припасов у меня не осталось, но вода ещё была. Кучка найденных фруктов разбавила мой голод и умиротворила желудок на краткое время.

Ещё и этим стоило озаботиться. Надежда на вылов рыбы и поедание её в сыром виде была так себе. Я же не животное, чтобы есть всё и в любом виде. Я человек, пока… Постепенно сгущались сумерки, медленно опускаясь на остров и дышащее спокойствием море. Дойдя до того места, где спрятал катамаран, я не обнаружил его, куда он исчез было неизвестно. Видимо его унесло в море во время шторма или нашёл кто. Пришлось возвращаться обратно на свою стоянку.

Зажглись кормовые огни на кораблях и в окнах некоторых домов. Не все, видимо, жители вернулись назад, но жить всё равно как-то надо. В таверне, стоящей на небольшой возвышенности, огни горели. Значит, стоило туда заявиться на огонёк, но сначала в порт.

Спустившись со своего наблюдательного пункта, крадучись, словно кот, и неспешно, как черепаха, я направился в порт. Людей на улицах было мало и на меня не сильно обратили внимание. Дойдя до лодки, я убедился, что она цела и исправна и вполне подойдет для выхода в море. Молодец, Тач, отремонтировал её на свою беду.

Можно было, конечно, попытаться её купить. Деньги, собранные с трупов, лежали у меня в сумке, но я не рискнул это делать. Осмотрев и проверив лодку, я отправился в таверну. Час был уже поздний, и ее двери оказались закрыты. Не удовлетворившись этим, я решил постучаться, а потом стал и открыто в них ломиться.

Вскоре послышался шум идущих хозяев.

— Кого там принесло на ночь глядя? Мы никого не ждём. Таверна переполнена! — послышался голос из-за двери.

— Я заплачу, — тихо сказал я в закрытую дверь и, чтобы не разочаровывать трактирщика, просунул серебряный кружок монеты в два реала в щель под дверью.

Сей подарок был принят благосклонно, и дверь осторожно приоткрылась. За ней я увидел хмурого коренастого трактирщика с топором в руке, а позади него маячила фигура здорового парня, держащего огромный тесак.

Без лишних разговоров я сунул в руку хозяину ещё восемь реалов одной монетой и вошёл внутрь, воспользовавшись его радостной заминкой от созерцания денег.

— Вы у нас останавливались? — задал он риторический вопрос.

— Да, наверху, в третьей комнате налево.

— Угу. Она занята.

— Хорошо, тогда мне нужны мои вещи, я немного поиздержался. И вы их наверняка оттуда забрали, чтобы не смущать нового постояльца.

Окинув меня внимательным взглядом, хозяин таверны согласился, что мой внешний вид приобрёл большие изменения. Я был прав, все мои вещи были у него.

— Да, мы забрали ваши пожитки. Они у меня. Думали, что вы больше не вернётесь после штурма замка. Желаете их выкупить?

— А разве я вам недостаточно заплатил? — задал я глупый вопрос.

— Достаточно только для того, чтобы я о вас никому не сказал. Вы, наверное, из тех, кто ушёл в замок?

— Не будем гадать, кто есть кто. Я дам вам ещё пятьдесят реалов. Больше у меня всё равно нет, и вы отдаёте мне мою одежду и накормите меня.

Трактирщик пожал плечами и согласился. Спустя некоторое время он принёс одежду, спрятанную в недрах таверны. Меня накормили холодным овощным рагу с жареной козлятиной. Всё вкусно, но эти козлы везде меня преследуют. Да, лучше с ними встречаться, когда они в жареном виде, чем когда они норовят тебя уничтожить.

Отдав деньги, я забрал одежду, свёрток с холодным мясом, хлебом и флягой сухого вина, купленные ещё за десять реалов, и удалился из таверны. Но далеко уйти я не успел. Уже почти спустившись к гавани, я услышал, как из таверны стали выбегать люди и громко кричать, созывая соратников. Всё понятно, трактирщик решил меня сдать, в обмен на лояльность.

Ускорив шаг, я поспешил в порт к лодочке. Добежав до места на пирсе, где она стояла, я с ужасом заметил, что её нет. Оказывается, у грёбаного Тача было звериное чутьё или ему просто везло после всего случившегося. Что делать? В посёлке поднимался шум, и начиналась погоня. На кораблях было ещё спокойно, но это пока.

Буквально через несколько минут волна погони дойдёт и до них, и мне просто некуда будет бежать. Придётся принимать бой, и не завидую я тем, кто решится взять меня голыми руками. Наплачетесь, пока будете пытаться, дорогие мои. С пистолетами и магией мне будет намного проще отбиваться, чем без пистолетов.

Эх, жаль. Мне бы хоть десяток человек команды, и уплыл бы я на галеасе, но увы. Глупые мечты. Поблизости находились несколько рыбацких лодок. Плюнув уже на конспирацию, я заскочил в первую попавшуюся и, оседлав её, перерубил лабрисом канат с якорем и начал спешно отплывать от берега.

Рыбак, бросивший лодку, не оставил в ней вёсла, чтобы уберечь от кражи, но магу, владеющему магией воды, это не помешало уплыть прочь от берега. Утлая лодчонка, на дне которой плескалась вода из прохудившихся швов, всё убыстряла и убыстряла свой ход.

Мимо проплывали борта кораблей, на которых сонно щурили глаза ночные вахтенные. Пока они разобрались, пока догадались, я уже вышел в открытое море. Да они так и не поняли, кто это плывёт и зачем.

Отойдя от берега на значительное расстояние, я сориентировался и взял курс на северное побережье острова, дальнее от Африки. Там был ещё один рыбацкий посёлок, где можно было разжиться большой лодкой с парусом. Я, конечно, и на этой мог доплыть до, скажем, Сардинии, но зачем мучиться?

Ночь была безмолвной, а море спокойным. И лодка, тихо шедшая по течению, созданному мной, всё убыстряла и убыстряла свой ход. К утру я был уже на месте, причалив к первому удобному для этого участку берега. Здесь я быстро переоделся в другую одежду и повесил на пояс вместо шпаги лабрис.

Теперь я выглядел как человек, изрядно побитый жизнью, а чёрная щетина, которая, видимо от волнения, стала расти намного быстрее, ещё больше подчёркивала мою мрачную решимость. Бросив лодку у берега, я направился к рыбацкому посёлку, зайдя первым делом в очередную таверну. Бросив горсть медяков на стол трактирщику, заказал сытный завтрак и снял комнату на сутки.

Завалившись на деревянный топчан, который был положен в комнате вместо кровати, я крепко уснул. Спать мне никто не мешал, в комнату не пытались прорваться озлобленные селяне или берберские пираты. Проснувшись уже после обеда, спустился вниз и, заказав ужин, обратился к хозяину, мелкому и чёрному греку.

— Мне нужна большая лодка, с парусом, есть у вас здесь в посёлке такая в продаже?

Трактирщик изрядно удивился причудам идальго, заблудшего непонятно откуда. Да только он за всю свою жизнь навидался много разного и привык не задавать ненужных вопросов.

— А что же, идальго сам на ней поплывёт или ему нужен будет моряк, который его повезёт?

— Я сам моряк и смогу уплыть на ней. Не всегда я был идальго. Мне нужна большая лодка с запасом продуктов и воды.

— Ммм, — трактирщик задумался. — Если вы дадите хорошую цену, то может и найдётся продавец.

— Какая цена для вас будет хорошей?

— Мне, как посреднику, и за продукты сотня реалов и за лодку пятьсот — будет в самый раз.

— Даю восемьсот, но чтобы и продукты, и лодка были хорошими. И парус обязательно.

— Будет сделано, — и трактирщик умчался из таверны.

Через три часа я стал счастливым обладателем рыбацкой лодки типа пасарес. «Осёл моря» достался мне относительно свежим и если бы не устойчивый запах рыбы, въевшийся в него, то вообще всё было бы хорошо.

Небольшая мачта на лодке была разборной и удерживала парус, сейчас находящийся на дне лодки. Парус тоже присутствовал и лежал в стороне, сложенный вместе с рыбацкими снастями. Здесь же я поставил бочку с водой, а на корме — большой ящик для рыбы. Купив напоследок у трактирщика чистой, но не новой рыбацкой одежды, погрузился в лодку и уплыл.

Оттолкнувшись от пирса, я направил свое судно из гавани в сторону открытого моря. Работая вёслами и всматриваясь в море, я внимательно прислушивался к нему. Море было неспокойно, какая-то нотка тревожности сквозила в каждом его дыхании. Вместе с плеском волн чудилось бешеное завывание ветра и шум огромных волн. Пахло бурей, значит, скоро будет шторм. Это хорошо и плохо. Сидя в лодке, я напряжённо размышлял, что же мне делать дальше.

Выходить перед штормом в море на рыбацкой лодке — очень глупая затея. С другой стороны, когда он будет заканчиваться, лучше всего и выйти в море. Как раз при встрече с любым кораблём можно будет сказать, что сюда занесло штормом и вообще, я не местный, ловлю рыбу и весь из себя белый и пушистый.

Ветер крепчал, нагоняя на небо грозовые облака, и это было предвестником скорого шторма. Больше не раздумывая, я направил лодку к берегу и пошёл на ней в сторону Купальни Ундины.

— Ладно, — думал я. — Заберу все сокровища и отчалю с острова Коссиры, как называлось это чудное со всех сторон место. К моменту, когда я доплыл до внутренней заводи, небо ощутимо потемнело, а ветер стал срывать пену с гребешков волн, которые поднимались уже всё выше и выше.

Побоявшись дальше оставаться в море, я причалил к берегу. Вытащив с огромным трудом лодку на берег, чтобы её не унесло штормом, я направил свои стопы к Купальне Ундины.

С собой я взял небольшой пустой бочонок из-под рыбы, чтобы сложить в него сокровища. Купальня встретила меня мелкими волнами. Кругом было пусто, только ветер, крепчавший с каждой минутой, безжалостно срывал листву с немногочисленных деревьев. Сокровища надо было реквизировать и увезти с этого острова. А сам остров забыть, и вот почему.

Как только станет известно обо всём, произошедшем на нём, сюда сплывутся представители всех магических орденов и будут рвать и метать в поисках виновных. Приплывут и турки, а вместе с ними и пираты. Опять будет драка всех со всеми, и я не смогу уже спокойно сюда приплыть и забрать сокровища, которые являются моими по праву.

Переодевшись в рыбацкую одежду, а точнее, сбросив почти всю, которая была на мне, я нырнул в потемневшую, как и небо, воду. Сориентировавшись в глубине, рыбкой заскользил в сторону раковины, просвечивающейся в толще воды жемчужным троном. Сдвинув рычажок, как и в прошлый раз, я проник внутрь и, отыскав заветный сундук, стал его опустошать. Набрав в полотняный мешок жемчужин, сколько было возможно, поплыл обратно.

Вынырнув и ссыпав их в бочку, словно песок, снова нырнул. Добравшись до сундука, снова заполнил мешок и вновь вернулся обратно. Так мне пришлось нырять пять раз, пока не показалось дно сундука. Периодически выныривая, я постоянно выбрасывал вокруг поисковые заклинания, чтобы заранее обнаружить чужаков, а то опять, как и в прошлый раз, нападут и ограбят. Но никого рядом не было.

От моря неумолчно долетал гул волн, разбивающихся о берег. Шторм уже бушевал вовсю. Постепенно наступал вечер, а буря только усиливалась, завывая в темноте похлеще Буджалуда.

Наполнив бочку жемчугом больше, чем наполовину, я уложил сверху плотную ткань и засыпал её песком, после чего прикрыл крышкой и понёс к лодке.

На берегу было невозможно находиться. Лодка то и дело волной утаскивалась в море, удерживаемая только тем, что находилась далеко на берегу. Дополнительно привязав её верёвкой к камню, я присел и, прикрыв глаза, задремал под плеск волн и вой ветра.

Сон мой был тревожен. Опять снилась всякая ерунда: то русалки с мерзкими рыбьими мордами, то морской чёрт, глумливо бивший по своим шерстяным бокам рыбьим хвостом. Сон оказался не освежающим, да и ладно. Если всю ночь хлестал дождь, напитывая водой каменистую почву острова, то трудно ожидать чуда.

Весь насквозь промокший, ближе к утру я столкнул лодку в воду и по постепенно успокаивающемуся, но ещё бурному морю поплыл прочь. Управляя кормовым веслом утлой лодчонки с греческим названием пасарес, я прыгал вместе с ней по волнам. Скакал, словно морской козёл. Вот же, привязался…

По морям, по волнам, нынче здесь, а завтра уже там. Настоящий осёл моря, ни дать, ни взять. Ночь уходила, и небо на востоке постепенно светлело, на линии горизонта стала появляться красная полоска, предвестница жаркого дня. Море ещё до конца не успокоилось и продолжало плескать волнами, время от времени поднимая лодку вверх, а потом сбрасывая с очередного гребня.

Самое время выловить из воды прекрасную принцессу, путешествующую инкогнито или по велению сердца. Или не прекрасную, но очень богатую. Увы, так бывает только в сказках. Настоящие принцессы избегают авантюр, и в море их не выловишь, разве только труп.

Но на воде были видны следы недавнего кораблекрушения. Кому-то явно не повезло, но ни живых людей, ни трупов, бесцельно таскаемых морем, не было. Мне же проще, не надо никого спасать.

С помощью астролябии я сориентировался и взял курс на Сардинию. Собрав мачту и водрузив на неё треугольный парус, я поплыл на лодке, время от времени подгоняя её ещё и магией воздуха. Лодка сначала шла медленно по волнам, а потом, ускоряясь из-за моего влияния все больше и больше, постепенно стала походить на моторную.

Чтобы она не перевернулась, пришлось встать рядом с парусом и, держась за мачту, распределять центр тяжести, не давая лодке зарыться носом в воду. В общем, через пару часов я устал и отдал лодку на откуп ветру, лишь управляя парусом.

Море успокоилось, а солнце находилось уже в зените. Мой осёл моря ходко шёл дальше, благодаря парусу и попутному ветру, не требуя моих больших усилий. Через некоторое время вдалеке показался крупный парус.

Показался и ладно, я продолжал свой путь дальше, не обращая на него внимания. Парус помаячил на линии горизонта, а потом исчез. Меня с этого корабля не заметили. Мачта лодки была невысокой, а сама лодка маленькой, и её трудно было заметить издалека на глади моря, искрящегося бликами света.

Ещё пару раз я замечал вдали белые и серые паруса различных кораблей, но предпочитал слегка изменять свой курс, чем попасться им навстречу. Они были не так далеко от меня, и приходилось быстро уходить от ненужного внимания.

Сейчас моё судёнышко в лучшем случае шло со скоростью пять километров в час, а расстояние до Сардинии было никак не меньше километров четырехсот, даже немногим больше.

К вечеру я проплыл километров семьдесят от силы, и это было очень мало. С такой скоростью мне придется ещё плыть до Сардинии не меньше трёх суток. А берег пиратского Магриба был совсем рядом. Встречаться с пиратами, которые бы захотели взять меня в рабство, в планы не входило. И так приключений было выше крыши.

Сицилийский пролив уже остался позади, зато Тунис был совсем рядом. Но ночь, опустившая своё чёрное крыло, укрыла меня до времени от дурного глаза пиратов.

Пока я плыл, успел поесть, попить и порыбачить, забрасывая сеть в море. Улов был небогат, да он мне, собственно, и совершенно был не нужен. Откупорив снова бочонок с жемчугом, я поверх слоя песка уложил свежую рыбу. Пусть тут воняет, а то и рыбак не рыбак, получается. Алиби должно быть железобетонным, а липа — дубовой.

Оружие было уложено на дно лодки под снастями, там же был запрятан в мешок и мой новый камзол со штанами. И сам я был весь такой загадочный и загорелый, с немного отросшими усами и бородой, похожими скорее на недельную щетину, чем на настоящие усы и бороду. Молодой рыбак, так его растак.

В темноте, стараясь быстрее уйти от берега Туниса, я опять увеличил скорость лодки с помощью магии. Звёзды давали достаточно света, а луна указывала путь, высвечивая лунную дорожку на поверхности спокойного моря. Ближе к середине ночи меня одолел сон, и я перестал подгонять магией лодку, а заснул в ней, убрав парус.

Глава 19 Нежданные встречи.

Залеко-реис, итальянский ренегат и удачливый командир корсарского корабля возвращался в Тунис из далёкого рейда к берегам Италии. Его прекрасно оснащённая шебека несла в своём трюме рабов, захваченных на берегу залива Таранто. Прекрасные женщины и менее прекрасные мужчины покорно ожидали своей судьбы в трюме корабля. Позади корабля плелась итальянская тартана каботажного плавания, захваченная в бою.

Залеко-реису не спалось, встав вместе с первыми лучами солнца, он, прищурившись, напряженно всматривался вдаль. Вчерашний шторм здорово потрепал судно и отнёс к Мальте. Благополучно избежав встречи с боевой галерой иоаннитов, они продолжали свой путь в Тунисский залив.

Добыча была велика, и ему хотелось скорее добраться до невольничьих рынков Африки, где можно было сбыть ценный товар. А после основательно развлечься с мягкими гуриями его личного гарема. Да… От обдумывания сладких мыслей его отвлекло тёмное пятно, показавшееся на гладкой поверхности моря.

«Что бы это могло быть?» — задал он сам себе провокационный вопрос.

— Рулевой, лево руля!

Пират, стоящий у примитивного штурвала, взял на один румб влево, и шебека стала приближаться к рыбацкой лодке, которой при ближайшем рассмотрении и оказалось замеченное пятно. На утлом суденышке виднелось только неподвижно лежащее тело моряка. А рядом — груда рыбацких снастей.

Сначала Залеко-реис подумал, что рыбак мёртв, но, судя по хорошо поставленному парусу, он крепко спал. Накануне был шторм, видимо, поэтому рыбака и отнесло далеко от берега.

Ничего страшного, он найдёт для него место у себя на корабле, если тот мусульманин, и место в трюме, если окажется христианином. Пиратская шебека почти поравнялась с лодкой, когда рыбак очнулся и даже протёр глаза, не поверив, что он видит перед собой большой корабль.

— Ты кто? — на арабском обратился к нему Залеко-реис, но ответа не дождался. Его явно не понимали.

— Ты христианин? — спросил он по-итальянски. Здесь рыбак проявил понимание, но было очевидно, что этот язык не являлся для него родным. Дальше, уже просто из любопытства, пират задал вопрос по-гречески, а потом и по-турецки.

Впрочем, всё было и так ясно. Рыбак оказался христианином, а значит, всё его имущество, вместе с лодкой, по праву сильного принадлежало Залеко-реису. А сам незадачливый рыбак сейчас же будет препровождён в трюм. Населению Магриба тоже нужны хорошие рыбаки, а этот юноша, очевидно, таковым и являлся.

— Салим! Хаваш! Вперёд, на абордаж! — рассмеялся Залеко-реис. — Взять этого глупца, а лодку привязать к нашему борту, нам осталось плыть совсем недолго. Все это время рыбак внимательно вслушивался и всматривался в говорящих. Судя по всему, до него наконец-то дошло, в какую переделку он попал. И два пирата вмиг приступили к давно знакомому делу.

Брошенный абордажный крюк ловко зацепил лодку острыми когтями. Уцепившись за канат, пираты стали подтягивать её к шебеке, которая специально для этого замедлила ход. Косые паруса на время убрали, чтобы полностью насладиться весёлым абордажем, не ради убийства, а ради развлечения.

Зачем убивать пленника? Эти рассказы о жестокостях пиратов в Средиземном море были широко распространённой молвой, не имеющей ничего общего с правдой.

Вот в Карибском море никто особо никого не жалел, там важен был товар, а не люди. Берберские пираты же, в основном, охотились за людьми, ведь за пленника на любом невольничьем рынке можно было выручить неплохие деньги. Экономика, дядя… Люди — это товар, товар — это деньги, деньги — это товар, товар — это люди.

Залеко-реис прекрасно это знал. За светловолосую или рыжеволосую рабыню можно было получить очень много. Брюнетки продавались значительно хуже, но это если она ничего не умела. А если была белошвейкой или портнихой, то очень даже могла повыситься в цене.

В пиратской республике Сале очень ценились мужчины, которые обладали навыками кузнеца или, скажем, корабельщика, да и просто любого мастерового. Люди — это товар, а товар портить не надо, он приносит прибыль. И может даже выкупиться из рабства.

За рыбака можно было выручить не так много, как хотелось бы, но любой мараведи эскудо бережёт. Поэтому капитан и решил не пренебрегать даже этим тщедушным юношей. На борту шебеки было пятьдесят два пирата и семьдесят человек рабов. Да ещё немного разнообразных товаров, захваченных с других кораблей. Вполне приличная добыча.

Приблизив шебеку, упомянутые Хаваш и Салим, держась за абордажный канат, ловко спрыгнули в лодку с одними ножами. Но в ней не задержались, и один, и другой словно бы промахнулись мимо суденышка.

Хаваш, прыгая, не смог рассчитать расстояние и упал в воду, что было просто невозможно. А Салим попал в море уже из лодки, и так же быстро, как и Хаваш, будто бы оступился, а рыбак его подтолкнул.

— Эй, ты! — на ломаном испанском обратился к рыбаку Залеко-реис, «вычислив» национальную принадлежность загорелого юноши. — Ты хочешь умереть? Послушай, лучше жить рабом, чем умереть молодым! У нас тебе будет хорошо и если ты испанец и христианин, то сможешь поменять свою веру и жениться на любой мусульманке, которая тебе понравится, и которую ты сможешь прокормить. Да что я тебя уговариваю…

После этого капитан повернулся к своей команде.

— Вытащите этих разгильдяев из воды и достаньте мне юношу из лодки. Если он сам не хочет, то помогите ему. На что вам мозги и верёвки?

На шебеке сразу закипела работа, и масса вооружённых и не обременённых моральными установками людей засуетилась. Свёрнутая петля одной из верёвок быстро взвилась в воздух, чтобы заарканить рыбака, и тут же бессильно опала, сбитая порывом ветра. Корсарам, упавшим в море, бросили концы канатов и стали вытаскивать из воды.

Ещё парочка верёвочных петель взвилась в воздух и вернулась ни с чем. Казалось бы, вот он рыбак, совсем рядом, но верёвки не достигали своей цели. Лезть в лодку никому не хотелось, даже тем, кто уже искупался в море и пылал ненавистью к рыбаку.

Залеко-реис не понимал, что происходит и почему. На вид — обычный рыбак. Возможно, он был слабым магом, а возможно, просто ловким малым. Корсары пока развлекались, но постепенно злились все больше, и это становилось уже заметно.

Наконец, один из них, и это был уже побывавший в воде Хаваш, перелез через борт и с криком: «Сейчас я тебя сделаю, щенок!» прыгнул в лодку.

* * *

Неожиданно для себя я уснул крепким сном и не слышал ничего, даже как ко мне подкрался пиратский корабль. И после того, как я продрал заспанные глаза, это стало самым досадным недоразумением.

Оставалось только сказать: «Вот те раз! А вот тебе и два!». Пока я окончательно просыпался и недоумевал, ко мне в шлюпку решили самовольно спуститься два корсара с ехидными бородатыми рожами. Против бородатости я ничего не имел, а вот их излишняя агрессивность и выставленные широкие ножи настраивали меня на неадекватность.

Конечно, страшно, когда нападают неожиданно. Но уже не страшно, когда это делается постоянно. Немного магии, и оба пирата летят в воду. Неожиданно? А как же! Всё бывает в жизни, иногда и промахиваешься…

Я старался и всё никак не мог подобрать момент, чтобы слинять от неожиданных визитеров. Корсары принялись швырять в меня лассо или обычные петли, как будто готовили к виселице… Сначала я не мог понять, зачем им это нужно. Проще же сразу пристрелить и не мучиться. Потом догадался — я был нужен им в качестве пленника. Всё логично.

Но у них ничего не получалось, что стало изрядно злить пиратов. Прервать их развлечение пришлось кардинально после того, как один из них, раз искупавшись, снова решил попытать счастье и захомутать меня.

Я уже давно сверлил глазами свой лабрис, удачно валяющийся возле борта лодки, и не успел корсар спрыгнуть ко мне, как я быстро схватил топор. Как говорится, ничего личного, и вас я не ждал, любезный…

В меня не стреляли и не пытались зарубить, поэтому я тоже сделал всего лишь дружеский толчок в живот древком топора. Корсар согнулся от боли и, получив ускорение, бултыхнулся в воду. Второй раз за день… Дальше ждать милости от этих грабителей было нечего, и я резко ударил топором по канату.

Кусок пеньковой верёвки бессильно обвис с борта шебеки, оставив мне на память абордажную кошку. Начав раскручивать магическое ядро, я попытался сбежать с помощью магии, но просчитался. Если я был дураком, то пираты таковыми не были, и этого сделать мне не дали.

Оттолкнувшись от борта корабля веслом, я задействовал магию, создав сильное течение под лодкой. Лодка рванула вперёд, не хуже моторного катера, быстро отдаляясь от шебеки. Но такую большую скорость я долго поддерживать не мог.

А шебека окуталась всеми имеющимися парусами и заскользила за мною вслед.

С её носа сверкнула выстрелом пушка, и свист ядра уведомил меня, что я вступил в прямое сражение с кораблём. …ять, только и можно сказать. «За что боролись, на то и напоролись!»

Наскоро установив парус, я попытался скрыться, и рыбацкая лодка всё больше ускоряла ход, но ветер переменил направление, перестав быть попутным. Пришлось приостановить действие магии, чтобы у меня оставалась возможность лавировать и уйти потом в противоположную сторону. Всё же, пиратам надоест гоняться за лодкой, именно поэтому я не стал убивать никого из них.

Одно дело — гоняться по морю за кровным врагом, другое — просто за рыбаком. Но после удара лабрисом за рыбака уже не сойдёшь, но мало ли…

А пока я лавировал, уходя от погони, и пытался зарядить пистоли. Четыре готовых к бою пистоля были хорошим подспорьем в рукопашной схватке. Готовясь к жаркому бою, я надел на себя кольчугу. Пусть это будет сюрпризом для пиратов.

Шебека нагоняла меня. Меняя галсы, я попытался уходить от неё то влево, то вправо, но безуспешно. Всё же, моя лодка была очень медленная, и преимущества в расстоянии не было. Довольно скоро меня догнали. Между нами уже установилась дистанция прицельного мушкетного выстрела.

Корсары не стали жалеть на меня пули, и с борта корабля грохнул залп. Свистнули куски свинца, пропоров полотнище паруса. Развернувшись, я пошёл с пиратами на сближение. Смешно, конечно, но что ни сделаешь от отчаяния. Лодка, взрезая небольшую волну, уверенно шла навстречу пиратскому судну.

Ладно, господа хорошие, сейчас я вам покажу всю свою ненависть к пиратам. Плыл, никого не трогал, и на тебе, даже из пушек стали стрелять. На мне уже были размещены крест-накрест две перевязи с пистолями. Лабрис надёжно примотан к поясу.

Отцепив от борта кошку, наскоро прихватил её морским узлом к найденной в лодке верёвке и, привязав конец к мачте, я приготовился к абордажу. Тут, блин, сокровищ на целую флотилию, а меня в рабство собираются брать! Смешно. Выбрасывать богатство в море жалко. Здесь глубоко, не найду потом, а эти не успокоятся, пока не догонят. Придётся драться, а ведь не хотел же.

Рыбкой, рыбкой, тихо и без всплесков, и раз… и на Сардинии.

Поравнявшись с пиратским кораблем и едва взглянув на обалдевшие от удивления лица, я швырнул кошку на борт. Зацепившись, она выдержала мой вес. Но пираты решили, что я сошёл с ума, и тоже бросили две кошки, надёжно зацепив мою лодку. Вот и славно!

Залеко-реис, ренегат-итальянец, перешедший в мусульманскую веру, был изрядно взбешен. Взбешен тем, что этот чудо-рыбак умудрился обвести их вокруг пальца, и теперь делом пиратской чести было догнать его и поймать, иначе весь Тунис бы потешался над ним.

Рыбак, поняв, что как ни старайся, от пиратов не уйдёт, решил их атаковать, обезумев от отчаяния. В том, что это был не простой рыбак или моряк, Залеко-реис, в «девичестве» носивший фамилию Пиничинини, прекрасно понимал.

Это был маг, и довольно неплохой, но против целой команды корсаров он бессилен. Дав по рыбаку, чисто на авось, залп из мушкетов, Залеко-реис стал ждать его в гости. И тот пришёл.

Пираты думали, что я сейчас брошусь на них, и выставили мне навстречу несколько арбалетов и пистолей. Они откровенно забавлялись, а зря. Не пытаясь заскочить на шебеку по канату, я упал на спину и схватил пистоли.

Выстрел, ещё один! Отбросив пистоли, взял следующую пару и снова произвел два выстрела. Больше не разбираясь, кого убил, а кого ранил, я нырнул с топором в море.

Пороховой дым на несколько мгновений прикрыл меня. По лодке грохнул ответный залп из арбалетов и пистолей. Послышались крики боли и злости, а по палубе застучали босые ноги корсаров.

В это время я поднырнул под киль и быстро поплыл в сторону носа, где удобнее было взобраться на шебеку по якорному канату. Вынырнув, быстро, как обезьяна, вскарабкался по веревке, цепляясь за борт свободной рукой и ногами.

Чёрт из моря, собственной персоной, оказался на палубе, тогда как большинство корсаров, сквернословя и сотрясая воздух громкими криками, пытались найти меня в лодке.

Хорошо, что дым к этому времени частично рассеялся, и стало видно, что меня в лодке нет. Пираты слышали всплеск и подумали, что кто-то из них меня застрелил, и теперь пытались высмотреть в море труп.

Я окинул взглядом палубу. Всё же, пару человек я зацепил, один из них лежал явно мёртвый. Но их по-прежнему оставалось неприлично много. Крепко уцепившись за древко лабриса, я вспомнил все приёмы боя, которым меня научили в академии, и двинулся вперёд.

Магическое ядро передало энергию сначала в мои ладони, а оттуда она экстраполировалась в виде магии воздуха и ударила по корсарам. Критически сильный порыв ветра подтолкнул в спины тех, кто свешивался с оружием вниз, и помог им окончательно упасть.

Крики и всплески оповестили меня о том, что в воду нырнули достаточно пиратов, и тут же корсары получили следующий удар магией. Большая волна, неожиданно возникнув в море, обрушилась со всей силы на тот борт корабля, где толпилось больше всего пиратов, смыв многих за борт.

Корабль качнулся от силы стихии, и я ударил лабрисом ближайшего ко мне корсара. Упёршись ногой в него, вынул топор из тела и нанёс удар по следующему, и так поступал снова, снова, и снова. Меня увидели, дикие крики узнавания быстро сменились криком ужаса неожиданной и быстрой смерти.

Топор у меня в руках мелькал, как шпага, челноком ходя вперёд-назад, убивая тех, кого не смыло за борт, а таких было ещё много. Но смотреть вокруг я не успевал. Щёлкнул арбалет, и арбалетный болт со страшной силой ударил меня в грудь, отбросив в сторону. Последующий за ним выстрел из пистоля сорвал с моей головы кусочек скальпа, вместе с волосами.

Кровь хлынула на лицо, заливая глаза. Грудь невыносимо заболела, всё же, кольчуга — это не кираса, защищает, но не полностью. Моя собственная кровь взбесила меня, и я нанёс удар гизом крови, собрав её с убитых. Высшая магия крови ударила по оставшимся в живых, и сразу проредила их ряды вдвое.

Не дожидаясь ответного удара, и не в силах подняться сразу на ноги, я наносил один удар за другим, целясь по всем выжившим. Я так и лежал на палубе, нанося удары не прицельно, а по площадям. Кольцо мне здорово помогало и усиливало все действия, ведь мне до высшего мага было ещё очень далеко.

Через несколько минут мои магические силы закончились, но и враги, к счастью, тоже. Остался лишь капитан корсаров, да те, кто ещё барахтался в море, не решаясь подняться на борт. Ведь они хорошо видели, что творится на корабле. Впрочем, многие из тех, кто сейчас валялся на палубе, были ранены, а не убиты.

Капитан остался жив только потому, что на нём висело несколько амулетов. Все они оказались сейчас разряжены. Я это ясно ощущал. Замечательно! Рывком поднявшись и подобрав лабрис, я неторопливо пошёл к нему. Капитан оказался не робкого десятка, в левой руке он зажимал ладонью пистоль, а в правой держал короткую абордажную саблю.

— Ты кто? — спросил он у меня по-итальянски.

Итальянский я немного знал, но фразы, аналогичной нашему выражению «дед Пихто» на нём не слышал. Дурацкий ответ «я человек» тоже был в сложившейся ситуации весьма несуразным. Придуриваться и банально отвечать: «Я маг!», тоже не стал. Молча покачивая лабрис в руках, я резко рванул рубашку, под воротом которой заблестела мокрой чешуёй кольчуга. Чем неожиданней поступок, тем сильнее его эффект в стрессовой ситуации.

Капитан неожиданно бросил пистоль и опустил саблю.

— Пощади, о вышедший из моря! Шторм тебя вызвал из его чрева, а мои жадные глаза не усмотрели в тебе опасности. Но мы, корсары, свято чтим морского бога. Дай выжить уцелевшим, и мы уплывём, сейчас мы склоняемся перед твоей злой волей. Забери всех пленных и весь товар, захваченный нами, только пощади.

Я невольно оглянулся. На корабле в живых оставалось человек пятнадцать, да неизвестно ещё, сколько плавало в море. А всего пиратов было около пятидесяти. Да, в принципе, и всё равно. Пусть помнят о великом и ужасном морском маге.

То, что я был ужасным, видно было по моей крови, которая так и продолжала струиться из раны на голове. То, что великий, следовало из результатов битвы. А может, у меня кровь стала голубой? «Нет, такая же красная, как и у всех, — посмотрев на свою руку, решил я. — Только немного темнее».

Сплюнув кровь, я ответил ему на ломаном итальянском.

— Ваш корабль тот! — и рукой указал на тартану, плывущую вдалеке с призовой командой. Что характерно, её матросы не пытались прийти на помощь своим товарищам, наблюдая за битвой, поняв, что не стоит соваться сгоряча.

— Я и моя команда согласны на это, — сразу же ответил капитан.

Ну и замечательно! И я на мгновение сдавил заклинанием «хватка ветра» горло капитана, а потом отпустил, потеряв к нему интерес. Пистоль его я подобрал.

Подойдя к борту, я заметил, как один из тех, кто нападал на меня в самом начале, взобрался в мою лодку и уже заряжал моё оружие. Маладэц!

Вскинув пистоль, я выстрелил навскидку. Пуля пробила тело незадачливого корсара и отбросила в море. От полученного толчка лодка сильно закачалась, но, крепко удерживаемая канатами с кошками, успокоилась, продолжая слегка колыхаться на мелкой волне.

— Спускайте свои лодки и отчаливайте, — приказал я капитану. Тот, словно очнувшись, стал зычно командовать. Корсары, поднявшись со всех сторон, стали оказывать помощь раненым, спускать на воду шлюпки и грузиться в них.

Я тоже быстро спустился в свою лодку и забрал оттуда пистоли и бочонок с сокровищами. Через полчаса все корсары, забрав вещи и выпустив пленников, поплыли в сторону тартаны.

Вслед им я выстрелил из пушки, отчего они ещё быстрее заработали вёслами. Выпущенные из трюма люди боялись сначала меня так же, как и пиратов. Видя тяжелораненых корсаров, они кинулись их добивать, а добив, сбросили в воду. Я им не мешал, каждый имеет право на свой кусочек мести. Мерзко, конечно, добивать раненых, но это их выбор, а не мой.

Через некоторое время шебека, подняв паруса, направилась к берегам Сардинии. Среди пленников оказались несколько моряков, а те, кто ими не был, помогали и выполняли мои команды. Весь залитый кровью, уставший и злой, я продолжал оставаться на ногах, пока не понял, что меня боятся и напасть не посмеют. После этого я сам себе оказал первую медицинскую помощь, а одна из женщин, икая от страха, перевязала мне голову. Стал я командиром с повязкой на голове.

Я отправился к штурвалу и, перекусив стоя, стал направлять путь корабля к Сардинии. Шебека — быстроходный корабль. Лёгкая и грациозная, она шла легко, я лишь только направлял её по ветру, изредка маневрируя с помощью парусов и матросов.

Двое неумех свалились при этом в воду, один утонул. Что же поделать, если это судьба! Судьба плыть по морю, не умея даже плавать. Каждому своё, и жалеть мне их не надо. Проходя по десять узлов в час, я рассчитывал меньше, чем за сутки приплыть в порт Сардинии.

Пленники сначала долго не понимали, кто я вообще, и с какой целью их освободил. А когда разобрались и узнали, что я сильный маг воды, к тому же, испанец, да ещё и идальго, то успокоились и стали рассыпаться в благодарностях за своё спасение. Я, наконец, смог отойти от штурвала, чтобы подремать недалеко от него. Привалившись спиной к борту, я заснул вполглаза.

Глава 20 Кража.

Ночь прошла спокойно. Снилась мне всякая хрень, в том числе и Левиафан.

Этот дурацкий диалог из увещеваний о том, что же я наделал и как же так, можно даже не вспоминать. Что хотел, то и наделал, им, неизвестным науке сущностям, глубоко безразличны последствия тех или иных человеческих деяний. Для них это лишь мгновение их вечной жизни и игра на повышение.

Всё равно это заканчивается рано или поздно хаосом. И мы опять возвращаемся к тому, от чего пришли. Из ничего рождается хаос, из хаоса — цивилизация, из цивилизации — опять хаос и снова ничего. Так что, обращать внимание на глупые сны о Великом Ничто, бессмысленно. И я не обращал.

Курс корабля лежал на Сардинию. Оставшийся путь оказался более спокойным, ближе к полудню мы уже подошли к острову и стали заходить в гавань города Кальяре. Шебека неторопливо вошла в залив, а потом в гавань, и замерла на рейде, бросив якорь. Отправив запрос и получив разрешение, мы причалили к свободному месту на пирсе.

Весь мой экипаж тут же сошёл на берег. Несколько человек помогли мне оприходовать и продать товар. На вырученную сумму я купил всем места на кораблях и дал ещё денег в дорогу, или на то, чтобы они могли обосноваться тут.

Слухи обо мне уже закружили по тесным улочкам города, обрастая невероятными подробностями. Эти сведения дошли и до городского головы. Сардиния принадлежала Испании ещё со времён королевства Арагон, и здесь многие говорили по-испански.

Магистратура прислала ко мне портового чиновника. Взобравшись по верёвочному трапу из лодки на шебеку, этот важный человек, оглядев мою скромную одежду, провозгласил.

— Синдик Кальяре (мэр) в моём лице приветствует тебя, воин и маг, что смог в одиночку захватить пиратский корабль и всех их отправить в небытие. И приглашает тебя к себе, обсудить множество вопросов насчёт ваших дальнейших планов. Вы испанец или итальянец? — спросил он у меня на корявом испанском.

— Я испанец и виконт, — решил я его просветить на всякий морской случай. Но так как в руках у меня был только топор, весьма непритязательного вида, то за идальго меня точно никто не принимал. Да и рыбацкая одежда тоже как-то совсем не вязалась с обликом дворянина. Моя одежда осталась в лодке, я о ней просто забыл и теперь в моих кальсонах и камзоле щеголял кто-то из корсаров. Не удивлюсь, если они ещё, при этом, и изгалялись надо мной. Простые люди, что с них взять?

— Простите, но по вашему виду этого не скажешь. У вас есть документы или кто-то может это подтвердить? И где ваша шпага?

Я только пожал плечами. Оставил на острове я шпагу. Бывает такое со мной, всё, что нахожу, тут же теряю. Пся крев!

— А что, надо?

— Если вы дворянин, то размер пошлины меньше. А если вы только пытаетесь им стать, то вам нужно заплатить пошлину за весь проданный груз и поставить на учёт корабль или сдать его за деньги. У вас есть документы на него или свидетельство, выданное нашим вице-королём?

Я пожал плечами, какие документы?

— Корабль захвачен в бою мной лично. Все пленники освобождены. Мне нужно его учесть, оформить на себя и набрать команду. Согласно разным эдиктам короля Испании, лицо, освободившее пленников, поощряется наградой в виде отбитого у пиратов груза, а корабль остаётся у захватившего его в личное пользование или это не так?

— Всё верно, с вас десятая часть стоимости груза и корабль ваш, если вы дворянин. Мы даже поможем вам зарегистрировать его на себя всего за тысячу реалов.

— А не слишком ли это дорого?

— Нет-нет, тысяча реалов — это стандартная цена и то, если сможете подтвердить, что вы дворянин.

Этот напыщенный и важный человек меня разозлил, и магия воздуха сдёрнула с него широкополую шляпу, а самого потащила к борту корабля. Два стражника, сопровождавшие визитёра, схватились за сабли, но их потуги были очень жалки.

— Любезный, если у меня нет с собой шпаги и изысканного камзола, это не значит, что я не являюсь тем, кем являюсь. Я — Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, виконт. Вы оскорбляете меня своими денежными расчётами. Я спас от рабства поданных короля, вернул корабль в лоно Испании, уменьшил число грабителей на море. И что же я слышу? Поношения?! Вы уже, я думаю, оценили стоимость груза и рассчитали пошлину, да?

И я убрал с них заклинание удержания.

— Да, то есть, нет. Всё посчитают на таможне, немного позже, когда узнают, сколько и какого товара вы продали. И я вам прощаю ваши действия. Вы один, а стражников у нас много. Но так как вы герой и, к тому же, испанский дворянин, то мы вам сделаем скидку. А за ваши поступки, о которых я доложу синдику, вам, скорее всего, откажут в приёме.

— Почту за честь остаться на корабле. Но мне всё-таки нужно отдать долг казне, вы тут правы. И без вашей помощи нанять себе команду будет затруднительно, — сменил я гнев на милость.

— Рад, что вы всё прекрасно понимаете, теперь я вижу, что вы настоящий идальго, а не морской разбойник или самозванец. Мы должны уважать закон, сеньор.

— Несомненно, а закон должен уважать нас.

Портовый чиновник ощутимо скривился, но промолчал. Видимо, он понял, что я не вру и не пытаюсь его обмануть или увильнуть от уплаты пошлины.

— Ждём вас сегодня или завтра у себя на таможне.

— Без проблем, — непонятно для них ответил я. Им же послышалось: «Я непременно буду», с моим хорошим испанским мне простительно говорить одно и тоже по нескольку раз.

Спрыгнув обратно в лодку, портовый чиновник вместе с охраной удалился восвояси. А мне пришлось собирать вещички и идти искать себе команду. Нагрузив нанятых портовых рабочих своими пожитками и забрав все деньги от продажи товара, а также заветный бочонок, я отправился на берег.

Несколько человек остались на корабле в качестве охраны. Всех их я нанял буквально вчера. Но это были первые попавшиеся люди и надёжных среди них не было. Шебека стала под разгрузку двое суток назад, и весь товар с неё был уже продан на другие корабли по дешёвке. И вот портовое начальство очнулось. Ну, ладно, посмотрим.

Решив, что следует остановиться если не в самой дорогой таверне, то уж точно в значительно лучшей, чем большинство из портовых, я отправился в город. С собой я взял всё своё имущество, нагрузив им носильщиков, корабль же остался в порту. Вид и вправду у меня был весьма непрезентабельным.

Ценный бочонок я нес сам, положив его на плечо, он ведь лёгкий, жемчуг и драгоценный камни — это не золото, много не весит. Шёл я спокойно. Кольчуга лежала свёрнутой в сумке, а лабрис болтался в ременной петле.

Голова моя была повязана, одежда покрыта бурыми пятнами, увидев меня в таком виде, многие жители города переходили на другую сторону дороги. Уже подходя к таверне, которую мне порекомендовали, я заметил, как мимо меня проехал открытый экипаж с двумя дамами, и прогарцевали два всадника охраны. Пришлось посторониться, потому как я был пешком.

Одна из женщин мимоходом посмотрела на меня и отвернулась, но потом, видимо, что-то вспомнила и оглянулась ещё раз, рассматривая меня более внимательно. Через несколько секунд экипаж скрылся из вида, а я прошёл дальше, мучительно пытаясь понять, где я видел это лицо, но так и не вспомнил.

Сняв комнату в довольно приличной таверне, я пристроил бочонок под кровать, распахнул окно и вдохнул вечерний воздух. Тут же в нос ударил запах фруктов и отбросов, долетевший со стороны моря. Тяжело вздохнув, я закрыл окно и стал пересчитывать остаток барышей. Всего, учитывая вычеты пожертвований несчастным пленникам, у меня оставалось две тысячи реалов.

Не густо, если честно, опять все приключения выходят мне боком. Этих денег едва хватит на выплату пошлины и набор команды. Продавать жемчуг и драгоценные камни здесь было опасно. Всё же, я один, а сокровищ много. Против толпы грабителей, если ещё они будут из числа местных дворян и магов, мне не устоять.

В общем, я решил перекусить и в порт сегодня уже не идти. Заказав себе стандартный набор, состоящий из кусков жареного мяса, мясной похлёбки, да свежих и тушеных овощей, я запил всё это лимонной водой и вышел покупать одежду. На бочонок перед уходом наложил заклинание, не очень приятное для грабителя, а хозяина предупредил, что ему очень сильно не поздоровится, если ко мне в комнату решат зайти и проверить мои вещи.

Взглянув на мой лабрис и раненую голову, он согласился со мной, что это так. Слух обо мне уже дошёл и до этой таверны, и связываться с сильным магом-дворянином желающих не было.

Одевшись более прилично во всё новое, но не сильно дорогое, я приобрёл мимоходом в оружейной мастерской первую попавшуюся шпагу. Ничего приличного здесь не было, жаль, конечно, но ожидаемо. Зато мне понравился широкий, слегка изогнутый тесак, необходимый в абордажной схватке. И весьма удобный.

Вооружившись до зубов, сытый и почти довольный, я отправился обратно в таверну, пялясь по сторонам на девушек. И даже, выискивая наиболее красивых, из попадавшихся навстречу горожанок. Красивый берет уже покрывал мою голову, скрывая от посторонних глаз повязку.

Вернувшись в таверну и наскоро перекусив, я завалился спать, чтобы уже утром отправиться в порт. Бочонок оказался на своём месте и целым. Отлично, теперь спать! Я спокойно заснул, не подозревая ни о чём.

* * *

Синдик или алькальд города Кальяре Альфредо Пиночитано был очень жадным человеком и известным сластолюбцем. Порт кормил и поил его, но ему не хватало. Хотелось всегда всего и побольше.

Испанский наместник здесь и не появлялся, проводя всё время в Турине, а те из высших чиновников, которые изредка и заезжали сюда, долго не задерживались. Получив свою мзду, они отсиживались во дворце наместника, не интересуясь текущим положением дел, и вскоре уезжали обратно.

Таким образом, в городе и порту Кальяре Альфредо Пиночитано был полноправным хозяином, и никто ему был здесь не указ. О пиратах он знал не понаслышке, да сильно и не расстраивался, если они бороздили море вокруг острова на своих кораблях.

Очень часто он получал товары, доставленные через них и проданные через посредников. Деньги лились к нему рекой, со всего он имел доход. Узнав о судне, захваченном у пиратов, он сначала удивился, потом расстроился, посетовав, что ещё один денежный ручеёк истончился.

Но, подумав и узнав, что маг оказался глупцом и отпустил всех пленных, даже отдав им часть денег, вырученных от продажи товаров, он передумал. Слишком большой куш можно было получить. Тогда, почему нет?

Ну маг, ну сильный, и что? Зато он здесь закон, его поддержит и наместник Сардинии, которому он каждый месяц пересылает множество подарков и денег. А на любого мага найдётся другой маг, да и амулеты на что?

Этот идальго силён на море, а не на земле, да он никогда о таком не слышал. А все сильные маги известны уже давно. Просто какой-то безродный барон. Но его верный пёс Пьянчинни сообщил, что этот маг даже виконт, но выглядит при этом хуже оборванца. У него рыбаки чище одеваются, чем этот виконт… Да и маг оказался раненым, как докладывал ему Альфредо Пиночитано, что же он сам себя не смог защитить? Видимо, такой маг…

Ну, вот и зачем бродяге целый корабль? Повезло ему схватиться с корсарами, видно, у них оставалось очень мало людей. Часто воевали, брали на абордаж, и после жарких схваток их застали врасплох, не иначе. Так рассуждал городской голова. Ну, а если будет сопротивляться, так поставим вне закона и посадим под арест.

Сначала Альфредо Пиночитано задумал отравить бродягу на приёме, но потом отказался от этой мысли. Этот оборванец явно был живучим и вполне мог нейтрализовать яд. Убить исподтишка тоже было опасно, потому как идальго явно был непростым бойцом. Напасть ночью? Но таверна, в которой он остановился, пользовалась хорошей репутацией, и подставлять так её хозяина не хотелось. Впрочем, при этом проблема оставалась той же, что и в ситуации номер два.

Ещё раз все обдумав, Альфредо остановился на четвёртом варианте. Корабль, оставшийся у пирса под присмотром трёх человек из местных, просто захватили его люди, а тем, кого нанял оборванец, заплатили и посоветовали на время исчезнуть из города, пока всё не уляжется.

Шебека с новой командой подняла паруса и ночью уплыла в другой порт. Оставалось дождаться прихода оборванца и стребовать с него пошлину, а потом потешаться втайне над ним. Пусть поищет свой корабль, если сможет. А будет копать и искать, или, если откажется платить, то можно будет и принять меры к нему, пусть посидит в тюрьме или сгинет в солёной воде.

Море надёжно хранит свои тайны, а старый Опиниус уже не одного из таких непокорных навечно успокоил. Так что, ждём.

* * *

С утра, поднявшись и собравшись, я сразу отправился в порт. Солнце светило ярко, птички пели, в мошне звенело отложенное серебро. В комнате был зажат пистоль в качестве самострела, а на бочонок наложено три боевых заклинания, поэтому можно было спокойно заняться делами хоть на полдня.

Вот уже показался и порт, а за ним виднелся рейд, блестевший на солнце искорками воды. Рейд был заставлен кораблями, в самом начале стояли большие, те, что поменьше — ближе, и уже у самого пирса стояли плоскодонные судна. Здесь же должна была стоять и захваченная в бою шебека.

Но, подойдя ближе, шебеки, названия которой я даже и не знал, сразу не увидел, но не сомневался, что она стоит там, где я с неё сошёл на землю. Уже направляясь в здание администрации порта, я решил сначала подняться на шебеку, но, подойдя к пирсу, возле которого она ещё вчера стояла, с удивлением обнаружил, что на этом месте стоит совсем другой корабль, который зашёл в порт только этим утром.

На него активно грузили товары. Кругом перебрасывались словами итальянцы, сопровождая их бешеной жестикуляцией. А где шебека-то? Все вопросы, которые я задавал, встречали непонимание.

Бродя по пирсу, я стал искать корабль. Это же не автомобиль, чтобы его вот так вот просто угнать? Это порт, здесь всегда можно всё узнать. Поход в администрацию сразу же потерял своё значение. Без корабля платить пошлину было глупо. Корабля нет, а значит и держаться не за что.

Порыскав по пирсу, я понял, что пора идти на дно, но не морское, а портовое. Моя новая одежда не сильно соответствовала контингенту, который там обитал, но наплевать. Ввалившись в первую попавшуюся таверну, я сел за ближайший столик и, бросив на стол серебряный реал, подозвал разносчицу.

Давно постаревшая женщина, пытавшаяся ещё что-то кому-то показать, подбежала сразу.

— Зови хозяина! — приказал я, и тётка, заграбастав монету, тут же уплыла, покачивая пышными бёдрами, а я с досады сплюнул на пол, и так загаженный грязью и смачными плевками. Некультурно, конечно, и не достойно идальго, но вот так, надо как можно скорее найти корабль.

На меня искоса поглядывали посетители за соседними столами. Хозяин явно не торопился идти навстречу, а моряки сверлили меня мрачными взглядами. Чтобы разрядить обстановку, я решил пойти сразу с верного и не раз проверенного козыря.

— Эй, кра… женщина, — поперхнувшись на слове красавица, позвал я разносчицу. Та обрадованно прискакала снова, в надежде на большее. Но увидев досаду на моём лице, довольно осклабилась, наполовину вывалив грудь через корсаж. Я только поморщился.

— Вина всем за мой счёт, я угощаю.

Возникла продолжительная пауза, но звон рассыпанных по столу серебряных монет радостно нарушил её. Женщина встрепенулась и, собрав с осторожностью все деньги, пересчитала их и бросилась в винный погреб.

Через несколько минут уже две разносчицы заспешили к столам, держа в руках запотевшие кувшины с бесценной влагой. Громкие крики радости и восторга огласили таверну. Моряки, рыбаки и подзаборная портовая шваль сразу не поверили в нечаянную радость.

А вкус дрянного, но бесплатного вина подтвердил их самые смелые прогнозы. На меня обрушились приветствия и хвалебные отзывы. Чтобы меня особо не трогали, я демонстративно положил перед собой на стол пистоль.

Намёк был понят правильно, и ко мне никто не подходил. А разносчицы продолжали и дальше разносить вино. Наконец, ко мне вышел сам хозяин, черноволосый и ещё не старый итальянец.

— Я слушаю вас, сеньор, что вам будет угодно?

— У меня ещё вчера был корабль, а сегодня он исчез из порта. Как такое может быть?

— Не знаю. А какой корабль?

— Шебека, захваченная у пиратов, которую я привёл два дня назад.

— Аааа, так это вы тот смелый маг, что освободил многих и привёл корабль. Но я ничем не могу вам помочь, мы здесь живём и нам тут жить дальше. А вы уйдёте через день или неделю, и все о вас забудут.

— Что ж, тогда мне у вас больше нечего делать.

— Да, но я бы на вашем месте не отчаивался, стоит обойти все портовые таверны и, возможно, вам удастся что-либо узнать об этом. Особенно, если вы будете поступать так же, как и у меня.

Намёк был ясным. Забрав пистоль, я удалился и, дойдя до следующей таверны, повторил попойку, также заказав всем вина. Ничего узнать там я тоже не смог, но, не отчаиваясь, зашёл в следующую. И так я поступал, пока не обошёл все, истратив почти триста реалов. Всё было безуспешно. День постепенно подходил к концу, когда в самом дальнем углу порта, где уже начинался рыбацкий посёлок, меня догнал какой-то доходяга.

Он привязался и шёл за мной достаточно долго, пока я не остановился и не уставился на него, а он не решился выдавить из себя давно мучавший его вопрос.

— Сеньор, вы ищите свой корабль?

— Да, ты можешь что-нибудь сказать насчёт этого?

— Да, я видел кто это сделал.

— Прекрасно, и что ты за это хочешь?

— Вы угощали вином, но мне почти ничего не досталось. А я люблю вино и деньги. Нет, деньги сами по себе я не люблю, но деньги дают возможность любви за деньги.

— Да, любовь — это важно, — согласился я с ним. Сколько ты хочешь денег за правду?

Жадность с благоразумием стали бороться в чёрных глазах итальянца, который из-за своей пагубной привычки опустился почти на самое дно. Наконец, мучительное, как боль, сомнение отступило, и он резко выпалил.

— Пятьдесят! Нет, сто пятьдесят реалов!

— Хорошо, — и я полез в сумку.

— Нет, не здесь, — остановил он меня. — Там! — и он указал на ряд убогих строений в портовых закоулках, которые виднелись впереди прохудившимися крышами.

— Не здесь, так не здесь, — пожал я плечами, и мы отправились в указанном направлении.

Строения оказались дешёвой ночлежкой с клопами, тараканами и другими неприятными насекомыми, настойчиво лезшими во все углы и щели. На входе пришлось заплатить медными монетами неприглядной старухе, что расчёсывала рукой свои седые патлы, неизвестно зачем.

Даже не поморщившись от её вида, я кинул в подставленную ладонь монеты и вошёл вслед за своим провожатым в неприглядное строение. Оно оказалось проходным, дальше виднелось что-то вроде крытых корой и листвой бараков с каменными лежанками и набросанным на них тряпьём.

В длинном бараке никого не было, но я всё же чувствовал за собой слежку. Кто-то сидел недалеко от нас и внимательно смотрел и слушал наш разговор, насколько это было возможно.

Прикоснуться к лежанке я побрезговал, и мы уселись на обтёсанные древние валуны, лежащие возле колченогого стола. Между рассохшимися досками проглядывал земляной пол с ползающими по нему муравьями и прочими букашками. Раздавив ногой большого и мохнатого паука, непонятно откуда там взявшегося, я приготовился слушать.

— Так кто похитил мой корабль?

— Сначала деньги! — судорожно сглотнув, произнес незнакомец.

Ни слова не говоря, я достал горсть монет из сумки и, отсчитав ровно сто пятьдесят реалов, выложил их на стол.

— Ну, так кто?

— Это… это…, - постоянно оглядываясь по сторонам, начал с трудом произносить мой собеседник, а затем, значительно понизив голос, стал рассказывать.

— Поздним вечером я ходил по порту в поисках работы. Хотелось есть и пить, но работы не было. Я смог только получить немного свежей рыбы от рыбака, который задержался с уловом в море, уже почти ночью. Отойдя в сторону, я хотел было уже уйти, когда заметил, как на ваш корабль стали взбираться люди городского головы Альфредо Пиночитано. Они долго разговаривали с охранниками, которых вы наняли, и через некоторое время те ушли с корабля и быстро скрылись кто куда. Я уверен, они получили деньги за свои действия и молчание, и исчезли на время, иначе бы их убили.

Я внимательно слушал рассказчика, ни жестом, ни словом не прерывая его повествования.

— После этого я, спрятавшись, увидел, как на палубу вашего корабля стали подниматься разные люди. Среди них был и помощник управляющего таможни и ещё пара человек, работающих на начальника порта, а заодно, и на Пиночитано. Он старый скряга, не раз обтяпывал свои делишки подобным образом. Он здесь всем заправляет, и над ним нет другой власти. А, кроме того, он якшается с пиратами. Это по его приказу угнали ваш корабль, ведь вы его и сами захватили в бою, а значит, он может его оформить на себя, а потом продать.

— Откуда ты всё это знаешь? — разлепил я губы, пересохшие от волнения.

— Я когда-то тоже был богатым человеком, но Альфредо разорил меня, и вот теперь я влачу жалкое существование в этом гадюшнике. Но я смирился. Денег, которые вы дали, мне хватит ещё на месяц безбедной жизни, пока не убьют. Но я не боюсь смерти, я к ней готов, — грустно сказал итальянец.

Вздохнув, я ответил ему.

— Спасибо за твою честность и этот рассказ, я прибавлю тебе ещё пятьдесят реалов, может, это поможет тебе встать на ноги.

Вынув кошелек, я отсчитал ещё пятьдесят реалов, стараясь давать мелочью.

— А теперь постой, — остановил я его.

В голову пришла неожиданная мысль. Бродягу могут убить, рано или поздно, узнав о том, что он слил мне информацию. А это было бы для меня неприятно.

— Дай свою руку.

Бродяга опасливо протянул мне ладонь. Чиркнув по ней небольшим ножом, я быстро провёл обряд магии крови, называемый «Последняя защита». Большего я для этого человека сделать не мог.

Ни защитить, ни подстраховать его было невозможно, но это заклинание было очень сильным и наносило последний удар тому, кто посягнул бы на жизнь и здоровье честного итальянца. Его собственная кровь нанесёт удар по тому, кто будет его убивать. Прекрасная месть, тем более от того, кто на неё физически не способен.

После этого мы расстались. Зашагав на выход, я прошёл мимо старухи, которая уже расчесала свои седые патлы и теперь завязывала их в пыльные косы.

Хрен знает, что меня торкнуло, но я кинул ей серебряный реал и прошёл дальше, не замечая, как старуха, подобрав монету и смахнув внезапную старческую слезу, что-то прошептала мне в спину и, сделав охранительный круг рукой, бессильно откинулась спиной на стену.

Глава 21 В поисках справедливости.

На этот раз я уверенно направлялся в сторону здания портовой администрации, размахивая в такт шагов шпагой и время от времени протыкая ей что-либо. Листья, ящерицы и другая встреченная ерунда безжалостно разрубалась либо накалывалась. Чем больше дряни налепится на кончик моей шпаги, тем больше её попадёт в кровь моих доброжелателей.

Каково? Раз, и твой корабль угнали, как какой-нибудь Лендкрузер, в наше время. И ладно бы украли только колёса, то есть запасную мачту или шлюпку с корабля, так нет, решились на открытый грабёж, на глазах у всех.

А в случае чего — все ходы просчитаны, все куплено, везде поддержка. Стражники выполнят любой приказ, церковь не будет вмешиваться, а губернатор Сардинии об этом узнает не скоро, а может, и вообще не узнает. Кому нужен безвестный одинокий дворянин? Сколько их путешествуют по свету и сколько погибают в нём.

Да, вывод напрашивается только один — нужно искать влиятельную семью и жениться на их представительнице. Или изо всех сил лезть наверх, но одним геройством этого не добьёшься, что сейчас мне стало ясно, как никогда.

Мои размышления прервало показавшееся здание портовой таможни, в которое я без промедления и вошёл. Обо мне уже слышали и, очевидно, ждали. Пока я искал, к кому обратиться, из глубины старого здания вышел уже знакомый чиновник, который и посещал мой корабль.

— Меня зовут Фома Пьянчинни, вы принесли деньги в оплату пошлины?

Я холодно оглядел его с ног до головы, после чего уставился прямо в глаза, надеясь сломить своей харизмой. Чиновник не отвел взгляда, и эта непринужденность и некое понимание, чем именно моё пристальное внимание было вызвано, сразу насторожили меня. А потом и убедили в том, что этот человек точно знает о местонахождении корабля.

— Принёс, я уважаю закон. Но у меня появились вопросы.

— Да, да, я слушаю вас, — с изысканной угодливостью произнес Фома.

— Придя утром в порт, я не обнаружил своего корабля. Он исчез.

— Наверное, вы же его и отправили в путешествие, или ваши люди не поняли ваших приказов. Других причин я в этом не усматриваю, благородный идальго.

— На борту не было команды, которая смогла бы самостоятельно вывести его в море. И я никаких приказов на это не отдавал.

— Да-да, я понял. Но, может, вы ошибаетесь и корабль на месте?

— Нет, я не могу ошибаться. Корабля нет в порту, и мне рассказали, что ночью он снялся с якоря и уплыл из гавани в неизвестном направлении.

— Вот как. Тогда я могу предположить, что у вас его украли пираты.

Я молча смотрел на тонко насмехающегося надо мной чиновника. После некоторого молчания я ответил.

— А как в порту могут украсть корабль? Да ещё и пираты? И это в испанском порту? Я буду вынужден написать письмо в канцелярию Его Величества о таком вопиющем факте.

— У вас было очень мало охраны, — вежливо ответил мне на эти угрозы Фома. — Пираты либо подкупили её, либо убили. Детали этого, думаю, вам сейчас неинтересны.

— Почему же, очень даже интересны. Спокойно увести корабль из гавани могут только те, кто полностью уверен, что это им удастся и что никто не расскажет о подобном, а впоследствии, и не докажет.

— Это всё ваши измышления, — усмехнулся в ответ Фома. — Что касается вашей жалобы, то синдик нашего города, и по совместительству представитель наместника Сардинии, без сомнения примет её к сведению. Возможно, он даже её рассмотрит. Но у нас здесь нет военного флота и искать пиратов, увы, уже бесполезно. Но мы проведём расследование и всех виновных накажем, не сомневайтесь.

— А сейчас я бы попросил вас рассчитаться с королевской пошлиной, пока это ещё не поздно. А то мне придётся привлечь к этому делу стражников. У меня очень мало времени, поверьте.

Интересно получается, меня обыгрывают на моём же поле. С трудом подавив желание наколоть обидчика на кончик шпаги, я громко заявил.

— Я дворянин и вы не имеете на то право, кроме как по прямому приказу короля.

— Хорошо, тогда мы ограничимся домашний арестом, а кроме того, как вы можете утверждать, что вы не занимались пиратством? Вы появились из ниоткуда. Может, вы были в сговоре с пиратами, такие случаи известны.

Я аж задохнулся от возмущения. Меня ещё и обвиняют в пиратстве? Всё перевёрнуто с ног на голову. Поневоле я схватился за шпагу. Заметив моё движение, Фома вопросительно поднял бровь.

— Вы хотите напасть на королевского чиновника? Я вас не оскорблял, а лишь усомнился в вас. Ваша честь или честность не подвергается сомнению, но поступки у всех людей разные. Мы ещё окончательно не навели справок о вас, так что…, - ловко он ушёл от ответственности. — Платите деньги, идальго, и можете идти дальше искать ваш пропавший корабль. Успехов вам в этом.

С трудом подавив обуявший гнев, я ответил.

— У меня с собой только пятьсот реалов. Оставшуюся сумму я верну вам завтра.

— Ну, что же, мы дадим вам небольшую отсрочку, а сейчас, пожалуйста, внесите половину суммы, если она у вас есть.

Ладно, гнев в таком деле плохой помощник. Поэтому я притворно сдался и, вынув кошель с пятью сотнями реалов, протянул их чиновнику. В ответ Фома Пьянчинни написал расписку о принятие указанной суммы в счёт пошлины. На том мы с ним и расстались.

Кипя от праведной ярости, я направился в таверну, где меня ждал очередной удар. Хозяин таверны безапелляционно заявил, чтобы я съезжал, куда мне будет угодно.

— А что вы мне посоветуете? — спросил я у него.

— Мне всё равно, но на вашем месте я бы озаботился собственной безопасностью. Гостиниц, постоялых дворов и обычных таверн в нашем городе полным-полно, так что, желаю успехов вам в поиске, сеньор.

Всё ясно, меня выпроваживали по чьему-то распоряжению, и я даже догадывался, кто его дал. Пришлось спешно собирать свои пожитки и съезжать. Подумав, под рубашку я надел кольчугу, мало ли… Что-то мне перестало тут нравиться. Ни свежий ветер, ни морской воздух больше не радовали, а подозрительность и недоверие накрыли меня с головой. Я словно шёл по минному полю, находясь на своей территории.

Нагрузившись вещами, я отправился на поиски ночлега, но, по странному стечению обстоятельств, меня никуда не хотели брать. Во всяком случае, в приличных местах мне отказывали. Всё это время я чувствовал, что за мной следят, а время уже подходило к вечеру.

Наконец, уже совсем недалеко от порта, в весьма скромной гостинице меня соизволили принять, взяв пять реалов за суточный постой. Смеркалось, но мне нужны были деньги. Взяв несколько драгоценных камней и бросив в комнате ненужную мне шпагу, я вышел из таверны.

Перед уходом, уже по привычке, наложил заклинание на бочонок и сделал два самострела, на всякий случай. Один — при открытии двери, а другой — на открытие бочонка. Будет нежданный сюрприз грабителям.

Заперев дверь и захватив ключ с собой, вооружившись до зубов, я направился в ювелирную лавку. Бросив дрянную шпагу, я захватил с собой кривой тесак и лабрис. А на грудь повесил перевязь с двумя пистолями. Всё же, это были мои надёжные боевые товарищи, не раз проверенные в боях.

И это без всякого пафоса, у любого мужчины союзником будет только оружие, стоит лишь о нём заботиться, и оно не подведёт. Предаст жена, оставят дети, а оружие всегда будет с тобой.

Лавка располагалась недалеко от местной церкви Святого Лаврентия, почти в самом центре города. Войдя в неё, я огляделся. Как это знакомо, нет только витрин и множества девушек, задающих глупые вопросы. Да ещё охранника в костюме или чёрной форме, скучающего с дубинкой.

— Что вам угодно, сеньор? — обратился ко мне на испано-итальянском языке очередной еврей или итальянец, или мавр, национальную принадлежность которых трудно понять в этой мешанине рас, проживающих на Сардинии.

— Я хочу продать несколько драгоценных камней.

— Можно полюбопытствовать? А каких именно? — подслеповато прищурил глаза ювелир.

— Вот эти! — выложил я на чистую тряпку два изумруда и ещё несколько жемчужин и рубинов, которые всё-таки решил захватить с собой, помимо первых взятых камней.

— Так, так, так, сеньор. У вас хорошие камни, но много за них я дать вам не смогу.

— Почему?

— Я сейчас ограничен в средствах, а тут ещё и поступил запрет давать деньги или покупать у некоего благородного юноши с перевязанной головой. Это случайно не вы?

— Нет, не я, — помотал я своей перевязанной головой. — Я же не прошу вам дать мне денег взаймы, я прошу вас купить у меня камни за приличную цену. За бесценок отдавать их мне не с руки. Они слишком дорого мне достались.

— Как я вас понимаю, благородный сеньор, но у меня жена и дети, мне надо кормить семью. Сегодня я пойду навстречу вам, а завтра меня пустят по миру. Вот если бы вы сами разобрались со своими проблемами, тогда я бы смог вам помочь.

— Ясно.

Замолчав, я попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Хотя, о чём тут думать? Круг сужался, и против меня действовал тот самый мэр города, который и украл мой корабль. И ведь, как тонко, сволочь, поступал. И не придерёшься, и не пожалуешься.

Никто ни в чём не признается, а деньги надо внести. Сумма для уплаты пошлины у меня была, не было денег, чтобы добраться до губернатора Сардинии и подать ему жалобу на самоуправство синдика города. Но, опять же, как доказать? Придётся оставить эту затею, как бесполезную. Придётся идти по самому сложному и короткому пути.

— Ладно, сколько вы готовы дать за эти прекрасные камни?

— Не больше тысячи реалов, и то, только потому, что камни действительно прекрасны.

— Но они стоят, по меньшей мере, тысяч восемь.

— Я согласен с вами. В Амстердаме за них дадут и десять, но мы же не в Амстердаме?

— Хорошо, придётся тогда добираться до Амстердама! — и, пожав плечами, я стал потихоньку сгребать в ладонь выложенные камни.

— Постойте! Вы думаете, что вам удастся добраться до Амстердама и продать камни там?

— Не знаю, удастся ли мне это сделать или нет, но, в любом случае, эти камни вам не достанутся. Пусть они пропадут в море или попадут в руки грабителей, мне всё равно.

Ювелир колебался, в голове у него боролась жадность с расчётом и осторожностью. В конце концов, ожидаемо победила жадность.

— Хорошо, я дам вам две тысячи реалов.

— Мало, — и я продолжил собирать камни, но уже гораздо медленнее, как бы нехотя, сомневаясь в правильности своего поступка.

— Две тысячи сейчас и две тысячи векселем на предъявителя в любом крупном городе.

— Ммм, а в Испании?

— В любом портовом городе.

— Хорошо, я согласен, — и моя ладонь выпустила ярко блестевшие камни, зажатые в ней. Драгоценности тут же были собраны ювелиром и спрятаны. А спустя пять минут мне вручили деньги, которые я спрятал в сумку, положив туда же и подписанный торговцем вексель.

Выйдя на небольшую площадь, куда вела дверь ювелирной лавки, я внимательно осмотрелся. Уже начала сгущаться темнота, и ночь медленно, но верно опускалась на город.

Полученных денег мне должно хватить, чтобы расплатиться и попытаться уехать на корабле в Испанию или Италию. Либо нужно переехать в другой порт и уже оттуда отправиться туда, куда нужно. Но стоит ли оно того? Думаю, что нет.

Так, размышляя на ходу, я двигался по кривым улочкам в сторону порта, ежеминутно ожидая нападения, но, при этом, открыто этого не показывая. Всё началось банально, даже не интересно.

Тесный перекрёсток, два тёмных проулка и шестеро грабителей, подкрадывающихся ко мне с трёх сторон. Блеснуло оружие, и началась потеха.

Поняв, что они раскрыты и их намерения стали понятны, двое из нападающих обнажили тесаки, которые были не хуже моего, один — шпагу, другой — саблю, а ещё двое оказались вооружены арбалетами.

Впереди у меня оказались двое убийц, а позади — четверо. Адреналин плеснул в кровь, моча — в голову, я резко достал пистоли и выстрелил в тех, что стояли передо мной. Оба не ожидали от меня такой прыти и ничего не успели сделать. Они ведь привыкли, что всегда нападают первыми. Одному из них пуля пробила грудь, и он тут же был выключен из боя, другому попала в плечо, но он успел уклониться.

Короткий замах, и тесак разрубает шею — путь свободен! Даже не пытаясь оглядываться, я ринулся вперёд. Это не бегство, а стратегическое отступление. На улочке было темно и оставшиеся четверо нападающих мешали друг другу, но, все же, оба арбалетчика успели спустить тетиву.

Один болт пролетел мимо меня и, чиркнув по стене дома, отлетел в сторону. Второй же болт нашёл мою спину и со всего размаху врезался в неё, подтолкнув меня вперёд. Вихрь мыслей в одну миллисекунду промчался у меня в голове. Что делать? Притвориться раненым, попытаться бежать дальше, как ни в чём не бывало, или упасть «убитым»? А может, броситься в атаку?

Решил упасть. Получив удар, я согнулся и, путано перебирая ногами, сделал пару неверных шагов и свалился на мостовую.

— А! Добиваем! — заорали сразу все мои преследователи. Трое из них бросились ко мне, желая поскорее расправиться. Четвёртый, самый умный, решил перезарядить арбалет. Дождавшись, когда эти трое добежали до меня, я, внезапно для них, бодро поднялся и быстро ударил по горлу первого.

Фактор неожиданности сыграл свою роль, противник замешкался, и тёмная кровь из горла, разорванного тесаком, плеснула на ближайшую стену.

— А! — удар, ещё удар. Клинки встретились, рассыпавшись редкими искрами. Запутав обоих нападающих замысловатым финтом, я от всей души врезал одному из них ногой в живот, выключив на пару секунд. Пропустив другого, добил коротким ударом первого и снова взялся за второго.

Схватка на клинках заняла недолгое время. Эти люди хоть и были убийцами, но не участвовали во многих скоротечных и жестоких абордажных схватках и навыки имели весьма посредственные. Поэтому, лишившись сначала кисти руки, мой противник сразу же лишился и головы. И в это время по мне ударил ещё один арбалетный болт. В последний момент я успел среагировать и подставил плечо, но, всё равно, сильный удар отшвырнул меня на землю.

Плечо словно отсохло. Болт свалился наземь, не в силах пробить кольчугу, но синяк будет большим, вне всякого сомнения. В живых остался один арбалетчик. Увидев, что не убил меня, он решил, что с него достаточно и бросился назад, чтобы скрыться в тёмном проулке.

«Врёшь, не уйдёшь!» Поднявшись, я широко размахнулся и изо всех сил швырнул в него клинок. Три раза провернувшись в воздухе, тесак ударился рукояткой в шею бегущего. От неожиданности тот упал, потом очнулся и, поняв, что всё для него закончилось крайне удачно, вскочил и со всех ног ринулся дальше.

Этих нескольких секунд промедления как раз хватило, чтобы я преодолел онемение, снял с пояса лабрис, изготовился и, как только убийца снова повернулся ко мне спиной, швырнул в него своё оружие.

Лабрис, всё же, не тесак и, прокрутившись пару раз, он глухо ударил в бедро убегавшего. Тот упал. Лёгкой рысцой преодолев разделяющее нас расстояние, я обрушился на разбойника всем своим весом и стал яростно наносить удары обычным ножом.

Его крики нисколько не трогали меня. Удар, ещё удар, ещё, пока он не затих.

— Твари, ненавижу! — орал я и, подобрав топор, добил им оставшихся в живых несостоявшихся убийц. Допрашивать их я не стал, всё и так было понятно.

Всё это время я чувствовал магическую слежку за собой, кто-то наблюдал за происходящим, спрятавшись в одном из домов. И видел всю битву, скорее всего, контролируя её.

Ну ладно, поймав кончик магической нити, я направил по нему лёгкий ток воды, а потом ударил заклинанием, сходным по действию с молнией, имеющим такую же природу. Его я подсмотрел у Переса. Вода усилила эффект, и в соседнем здании на верхнем этаже послышался болезненный вскрик.

— Есть контакт!

Быстро собрав своё оружие, подхватив арбалет и заряжая его на ходу, я побежал в это здание, надеясь быстро прорваться туда и поймать сволочь. Но всё было тщетно. Двери в дом никто не хотел открывать, а потом из-за них послышался истошный визг хозяйки и угрозы позвать стражников. И в это время магический контакт прервался. Неведомый наблюдатель бесследно исчез, уйдя через другой выход.

Не став задерживаться на месте гибели шестерых человек, я быстрым шагом удалился в таверну, попутно сканируя местность, остановившись только для того, чтобы перезарядить пистоли.

Таверна меня встретила диким переполохом и тремя трупами. Оказывается, в моё отсутствие группа товарищей скрытно проникла в мою комнату, точнее, они пытались туда проникнуть, и были так достаточно упорны и настойчивы в этом, что пошли до конца, не убоявшись ни хозяина таверны, ни её охраны.

Дикие крики сопровождали мое возвращение.

— Убирайся, чтобы ноги твоей в моём заведении больше не было, — ругался хозяин, а за его спиной стояли и согласно кивали вооружённые слуги.

— Да мне всё равно, — оттолкнув его плечом, я поднялся в комнату. Все помещение было залито кровью и здесь же лежали три трупа.

Так, с первым всё было ясно. Он открыл дверь, получил пулю в грудь и свалился на пол. Следующий грабитель вихрем пронёсся по комнате, сваливая на пол все мои вещи, выискивая в них что-то. Они валялись сейчас в беспорядке по всей комнатушке. После этого он заглянул под кровать, увидел бочонок, потянулся к нему рукой и получил пулю в лоб. Там же и остался.

Но сейчас он лежал поодаль, а на полу были следы крови, видимо, его оттаскивали за ноги. Третьему оказался безразличен поднятый шум, любопытство и жажда наживы пересилило чувство самосохранения. Он решил, что если предприняты такие меры предосторожности, значит, там спрятано что-то ценное.

Саблей или тесаком он, не мудрствуя лукаво, разрубил кровать, чтобы без помех добраться до бочонка. Добрался и, думая, что уж теперь-то получит желаемое, протянул руку.

Тройное заклятье, которое я наложил на бочонок, сработало последовательно. Вообще, я сильно перестраховался, думая, что желающих у меня отобрать нажитое непосильным трудом, будет гораздо больше.

Потому первое заклинание отрубило вору руку, второе — добило первого раненого, а третье уже прикончило последнего. И теперь мне предстояло одному расхлёбывать всё это. А внизу уже толпились стражники, пока не решаясь подняться наверх.

Забрав бочонок и остальные пожитки, я стал спускаться по лестнице. Внизу мне преградил дорогу суровый младший офицер, затянутый в кирасу.

— Именем короля, вы арестованы.

Я остановился.

— С каких это пор вы заговорили от имени короля? Вы что, королевская стража или принадлежите к его личным войскам? Вы, всего лишь, городской стражник и подчиняетесь алькальду города, а он не имеет права меня арестовывать, тем более, за что?

— За убийство трёх человек.

— Меня здесь не было, я никого не убивал.

— Убили ваши заклинания.

— Личная собственность неприкосновенна, вам ли это, как начальнику стражи, не знать. Мой дом — моя крепость. Мой дом был закрыт и находился под охраной. Если вы считаете, что виноваты мои заклинания, то арестуйте их и накажите, а меня прошу пропустить.

— Но… А…

Небрежно махнув рукой, я создал водного пса. Стражник отступил на шаг.

— Вот, пожалуйста, можете его наказать, а мне надо идти.

Начальник стражи осознал, что поставил себя в глупое положение. Вокруг толпилось много любопытных, а сверху, стекая тонким ручейком по ступеням, капала кровь убитых. После долгой паузы, в течении которой мы оба молчали, он наконец, нашёлся.

— У меня есть информация, что вы не являетесь дворянином, а значит, мы имеем полное право вас задержать.

Надоело уже мне им что-то доказывать. Пришлось заходить с последнего козыря. Движение рукой, и в воздухе самопроизвольно раскрылась данная мне грамота о ходатайстве присвоения графского звания. Отец Адан, как живой, усмехнулся и произнес речь о моих признаниях и поощрениях.

Все застыли.

— Орден Кающихся! — прошелестело по толпе, и все сразу куда-то засобирались, один за другим, покидая таверну. Стражники дёрнулись, не зная, что делать, затем подались назад и, перебираясь мелкими шажками, освободили мне место. Лишь только начальник стражи ещё преграждал мне проход.

— Отойдите, — приказал я, и он неохотно повиновался, и смотрел мне всё время в спину, пока я не вышел за дверь. Уходя, я обернулся и, положив стопку серебряных реалов на стол, сказал.

— Похороны убитых за мой счёт, — и закрыл дверь.

Глава 22 Попытка вернуться.

Сардинский маг по имени Оппиниус весьма усердно служил своему боссу Альфредо Пиночитано, синдику или, если говорить по-испански, то алькальду города Кальяре. Усердно настолько, что иногда забывал про задания городского головы, но тот не сердился, а вежливо напоминал магу об этом.

Они были необходимы друг другу, ведь каждый потихоньку обтяпывал свои грязные делишки. Альфредо добывал себе денег отовсюду, строя на них роскошные виллы, тратя на развлечения, женщин и остальное. А Оппиниус продвигал магическую науку вперёд, получая от босса помимо денег ещё и головы людей. Он был, как сейчас бы сказали, френологом, а тогда — обычным чернокнижником. Или не совсем обычным.

То есть, не чернокнижником в прямом значении этого слова, а магом, умеющим читать знания умерших людей и потом торговать полученной информацией в своих целях. Этими знаниями было бы очень легко запугивать многих и даже, можно сказать, терроризировать всех, до кого смог бы дотянуться.

И это был бы пик его славы. Он — ничтожество, родившееся в порту от шлюхи, не знавший своего отца, который, по странному стечению обстоятельств, был дворянином и обладал большими способностями к магии. Также он знал о своём отце, что тот был итальянцем. Об этом сообщила ему мать, бросив в сердцах слова правды, ругая его, при этом, на смеси всех портовых языков, которые знала.

Юный Оппиниус тянулся к знаниям всеми силами своей юной, но потом ставшей чёрной, души. В детстве он был неказист, кривоног, рахитичен и наполнен с ног до головы комплексами. В общем, всё по канону.

С юных лет его манили слава и власть, только власть и слава. Со временем он понял, что власть может быть и тайной, а слава опосредованной. А всеми людьми владеет только страх. Страх жить, страх умереть, страх чего-то не достичь, страх запретного плода и страх наказания за это, и много ещё всевозможных страхов и разнообразных фобий.

И он решил оседлать один из этих страхов, но действовал при этом весьма осторожно. К очередному заданию от Альфредо он сначала отнёсся легкомысленно и всячески игнорировал его, пока идальго не стал слишком активно искать свой корабль и даже преуспел в этом.

Два бандита, нанятые, чтобы убрать очень словоохотливого оборванца, погибли, а сам оборванец, испугавшись, исчез из поля зрения. Может, в море бросился и утонул. Неизвестно… Но его не было на острове. А вот идальго, который «потерял» свой корабль, здесь был.

Оппиниус от природы был очень осторожен и никогда не лез на рожон. Этот факт его насторожил. Не мог безвестный бродяга с такой лёгкостью уничтожить своих врагов, это было очень подозрительно.

Получив ещё один приказ на устранение идальго, но уже в ультимативной форме, Оппиниус решил привлечь к этому сразу две команды. Сам же остался наблюдать со стороны, чтобы в нужный момент вмешаться или успеть исчезнуть. Всё-таки, это был не обычный дворянин, а моряк с неизвестными способностями.

Проследив за идальго, который оказался довольно молодым юношей, но уже одержавший, по его словам, победу над пиратами, Оппиниус занял свой наблюдательный пост.

Пленники на корабле, освобождённые юным магом, не видели самого боя и ничего не могли рассказать любопытным. Все их рассказы сводились только к тому, что, выпущенные на палубу, они увидели только залитый кровью корабль, мёртвых и раненых людей, и раненого юношу, истекающего кровью.

Что же посмотрим, что он за маг. Между тем идальго, спокойно направляющийся в таверну, был классически подкараулен в тесном переулке. Шестёрка наёмных убийц, не самой плохой квалификации, зажали его сразу после перекрёстка. Короткий, но насыщенный бой проявил воинское мастерство идальго в полной мере.

И когда он упал от попадания арбалетного болта, Оппиниус, признаться, даже разочарованно хмыкнул. Так попасться под прямой выстрел… Но юноша его не разочаровал и выкрутился в, казалось бы, безвыходной ситуации, уничтожив всех своих противников. Тут настал и его выход из сумрака.

Но что-то пошло не так, и по следящей нити Оппиниуса был нанесён удар просто чудовищной силы. И это когда он уже готовился сжечь или заморозить отважного юношу. Главное, чтобы голова отважного идальго осталась цела. Она нужна была магу для коллекции. Возможно, в ней хранилось множество секретов.

Не в силах сдержать боль и понимая, что обнаружен, Оппиниус принял решение сбежать с поля боя. У него ещё будет время и шансы, чтобы уничтожить этого глупого юного мага.

В этот же день он узнал, что вторая группа, направленная порыскать в вещах идальго, потерпела жестокое поражение и погибла в полном составе. И опять картина была схожа — море крови и ни одного выжившего, и всё без непосредственного участия данного идальго.

Противник оказался не так прост, как казался. Уже утром помощник начальника стражи, который попытался задержать идальго, признался, что дворянин имеет непосредственное отношение к ордену Кающихся. Это в корне меняло дело. С таким противником Оппиниус не хотел связываться. Ему собственный череп был дороже, чем чужой, и он решил нанести визит Альфредо Пинночитано.

Мэр города принял его почти сразу. Войдя в роскошные покои одной из загородных вилл Пиночитано, Оппиниус, не оглядываясь, сразу направился во внутренние комнаты. Он был здесь частым гостем и не обращал внимания ни на прислугу, ни на убранство и роскошь помещений.

Войдя, он застал Альфредо Пинночитано развалившимся в удобном мраморном кресле, отделанным дорогим африканским деревом. Увидев Оппиниуса, он воскликнул.

— О! Мой дражайший маг! Что случилось, если ты не смог уничтожить этого глупого молодого идальго? Неужели он оказался сильнее тебя? Я не верю! Скорее, ты поленился его убить. Так ведь? Всё осторожничаешь?

— Да! — огрызнулся в ответ Оппиниус, — ты кого мне подсунул? Этого дворянина никто не знает, да ещё и не ясно, дворянин ли он! Это какой-то проходимец, и вообще, концы в воду, и всё.

Пинночитано устало прикрыл глаза и вальяжно, словно обожравшийся сметаной кот, проговорил.

— Оппиниус, разве это в первый раз происходит, что ты так разволновался. Ты справишься, я в тебя верю. Не морочь мне голову. Подумай и убей. На острове нет никого сильнее тебя, как мага.

— Тебе докладывал стражник, что этот человек связан с орденом Кающихся? — не обращая внимания на тон, спросил Оппиниус.

— Первым делом ко мне прибежал начальник стражи и с выпученными глазами стал доказывать, что надо оставить в покое этого идальго, а то проблем не оберёмся. И что? Ты действительно думаешь, что всё так серьёзно?

— Да, я склонен переоценивать противника, чем недооценивать, и тебе это прекрасно известно.

— Известно, — кивнул Альфредо, но ордену сейчас не до него, и вообще, это, всего лишь, ходатайство о титуле и больше ничего. Море всё скроет. Убьёшь его, голову отрежешь и заберёшь себе, а тело, вместе с грамоткой, отвезёшь подальше и сбросишь в воду. Только не забудь камень побольше привязать к его ногам. Будет он нам фарватер охранять, представляешь, какой страж верный из него получится! — и Альфредо громко захохотал, спугнув мелких попугайчиков, мирно дремавших в клетке.

Те громко запищали, захлопали крыльями, но быстро успокоились и снова занялись своими неотложными делами, такими, как грызть семечки, гадить, да перья чистить.

— Не нравится он мне чем-то, какой-то странный.

— Странный?! Ой, не могу! Это он-то странный? Нет, странный — это как раз ты, а он самый обычный. Самый обычный юный бродяга, король шпаги и абордажа. Интересный юноша, жаль такого убивать. Но, что поделать, корабль-то уже продан, деньги получены, а я не люблю с деньгами расставаться. Ты же знаешь!

— Знаю, — согласился Оппиниус. — Дай тогда мне десяток человек, чтобы они отвлекли, а я смог без проблем его атаковать магией и уничтожить. И да, надо его завлечь в место, удобное для уничтожения мага.

— Бери себе людей, сколько хочешь, я распоряжусь, о месте договорись с Фомой. Он в этом деле специалист. Иди уже и убей этого гачупина или кто он там такой.

— Почему гачупин?

— Да так. Была у меня тут на приёме одна графиня и спросила, почему по моим улицам шастают идальго с Нового Света, да ещё и оборванные, как бродяги. Попросила хоть одеть его и обуть. Вот мы его и обули. А?! А-ха-ха!

— Что за графиня?

— А…, не самого сильного рода. Сказала, что этот парень учился с её младшей сестрой.

— Где учился?

— Да откуда я знаю, где он учился? Что ты ко мне пристал? Что ты заладил? Иди, убей его, спрячь следы в воду и забудем о нём. Ты понял???

— Да, понял, понял. Не надо так волноваться, вы же синдик?

— Вот, — успокаиваясь, произнес Альфредо, — Понимаешь. Иди уже, надоел…

Оппиниус хмыкнул и ушёл, на ходу обдумывая, где же этот, как оказалось, гачупин, учился? Так ничего и не придумав, он решил, что тот учился в каком-то интернате для особо «одарённых» и выкинул эту мысль из головы. Где он, да ещё, будучи гачупином, мог учиться? И сестрица тоже, видимо, из захудалого рода. Мало ли кто графиней был, да и наврала, небось, что графиня. Виконтесса и всё. Учились в интернате для детей бедных дворян, чтобы не позорили дворянское сословие и всё.

Но, где теперь искать этого гада, в какой таверне? Надо подождать, пусть наёмнички поработают. Никуда дальше порта он не мог уйти, да ещё Фому нужно найти, пусть поможет.

Фома оказался на месте, выслушав и подумав, он предложил действовать хитро. Сначала найти самого идальго, а потом он сообщит тому радостную новость, что судно найдено в соседней небольшой гавани и ждёт его там. Нужно ехать и убедиться, что это действительно его корабль. Там же он сможет нанять себе команду и уплыть туда, куда ему надо.

Оппиниус согласился. Фома, как и всегда, оказался на высоте, весьма продуманный тип, грамотный и преданный. Такие всегда необходимы и незаменимы. Так он и сделает, а теперь нужно идти на поиски этого благородного идальго.

* * *

Мне уже откровенно надоело мыкаться по тавернам этого никчёмного городка. Надоел он мне вообще. Податься было некуда, не в море же идти, а впрочем, почему бы и нет? Обойдя порт стороной, я забрёл в поля и холмы и, как истинный пират, закопал свою «прелесть», то есть бочонок с сокровищами, под корнями старой оливы.

Теперь понятно, откуда пошли все эти рассказы! Честному пирату нелегко спокойно сбыть свою добычу, приходится прятаться, притворяться хорошим. Да и подельники все такие, что оторви да брось.

Я сорвал парочку ещё зелёных олив, пожевал их, скривился, выплюнул и наложил на бочонок десяток взрывающихся и прочих «подарочных» заклинаний всякому умнику, который пожелает подобраться к моим богатствам. Пусть ему всю мошонку разворотит и руки оторвёт, жадные…

И я, с чувством выполненного перед сокровищами долга, развернулся и решил направиться в сторону рыбацкого поселения. Деревушка находилась совсем неподалёку. Помахивая в такт шагам топором, я бодро зашагал в её сторону. Все остальные вещи, вроде пистолей и другого железа, были при мне, оттягивая пояс ощутимым весом.

Судя по обстановке, пора уже заняться многоствольной импровизацией данного огнестрельного инструмента. Но нужна мастерская и лаборатория, да и техники всякие. Не я же это буду делать? Я только могу придумать, рассказать, ещё по мелочи что-нибудь и всё. Всё остальное должны реализовать мастера-оружейники…

Пока я дошёл до деревни, весь вспотел, как скотина, соответственно, в ней я показался уже злой и раздраженный.

— Есть что пожрать? — заорал я на первую попавшуюся мне женщину. Та присела от страха. Она стояла и дрожала, глядя расширившимися от страха зрачками на мой лабрис, который я крутил в руках, временами спиливая лезвием ноготь на большом пальце.

— А вы заплатите?

Порывшись в кошеле, где у меня помещалась медная мелочь, я выудил оттуда горсть разных мараведи, зибельгрошей, су и прочих фельсов, и бросил их женщине.

При виде денег она отмерла и ловко стала их собирать, буквально подхватывая в воздухе. Вот оно мастерство!

— Что сеньору угодно? — поклонившись, спросила она у меня по-итальянски.

— Я испанец, — сразу же предупредил я её.

— Да-да, — и она на ломаном испанском повторила тот же самый вопрос, который я и так понял с первого раза.

— Еда и ночлег на трое суток. Еда должна быть хорошей и вкусной, а хижина — пустой и чистой. Плачу реалами, убивать никого не буду, за рассказ о городе и его альканде заплачу отдельно. Всё понятно?

Женщина кивнула.

— Ну, тогда беги, я пока подожду. И вина найдите, которое получше, только не вашей местной кислятины.

Сам же я неторопливо направился к берегу моря, чтобы проинспектировать плавсредства. Что же? Оказывается, всё не просто плохо, а очень плохо. Эти дырявые корыта и паруса, похожие на истёртое годами полотенце, явно ничем не смогут мне помочь.

Придётся, как и прежде, заниматься благотворительностью. А шо делать? Надо же и людям помочь, и себе! По-другому никак… Вернувшись в деревню, я обнаружил чисто выметенною хижину и накрытый деревянный стол. Ужин был неприхотлив. На первое — жареная рыба, на второе — жареная рыба, на третье — жареное пиво, то есть напиток, больше похожий на пиво, чем на вино.

Но, чем богаты, тем и рады. Отсыпав хозяевам талеров, я послал их на… То есть в город, закупиться всем необходимым для моего питания. А чтобы меня так нагло не обманывали, великодушно разрешил оставить сдачу себе.

Уже поздно вечером мне был доставлен кувшин полусухого белого вина, к этому времени изрядно согретого ночным воздухом, но ничего. Пить или не пить, вот в чём был вопрос. Пить, конечно. Надо же стресс снять! Но немного, да и вино было совсем не крепкое.

Напившись и наевшись, я заснул, положив под голову топор. Лабрис хоть и не грел, и был чрезмерно жёсткий, но зато внушал мне внутреннее спокойствие.

Новый день встретил меня сильным ветром и жарким солнцем. Выйдя из хижины и получив в лицо большую порцию морской влаги, сорванной с гребня нескольких волн, я направился разговаривать со старейшиной этой деревни. Старый рыбак встретил меня с удивлением на лице. Нечасто к ним в деревню заявляются испанские идальго. Всё же, это не Мексика.

— Что понадобилось в нашей деревне благородному сеньору?

— Мне нужно отдохнуть и набрать команду на свой корабль.

— А у вас какой корабль?

— У меня пока нет корабля, но скоро будет, я в этом уверен. А была шебека.

— Ну да, ну да, — подтвердил свои сомнения староста деревни.

— Ладно, я у вас в деревне отдохну немного и пойду в город. Вечером вернусь. Вот вам триста реалов, купите лодку с парусом, крепкую и вместительную. Если купите хорошую, то я вам оставлю ещё двести реалов, когда уплыву от вас. Этого вам хватит, чтобы отремонтировать свою лодку, купить парусину и сети. Ясно?

— Да, всё ясно, всё ясно, — засуетился старик.

Достав кошель и отсчитав деньги, я развернулся и вернулся в хижину, где ещё немного поспал. Выпив на дорожку стакан чистой воды, отправился в город, свободный, как ветер. Город предсказуемо встретил меня обычной суетой, суета суёт всем и всё. Да только было не смешно.

После всех предпринятых диких покушений мне хотелось напрямую отправиться в мэрию и вежливо снять голову синдику вот этим самым топором. Но жизнь уже приучила меня сначала думать и не лезть на рожон. Нужны, всё же, более веские аргументы для таких действий.

Надо вынудить всю эту когорту негодяев сделать ошибку и сорваться в смертельном пике, но и самому нужно быть наготове. Первым делом я отправился за карманной артиллерией и приобрёл ещё парочку короткоствольных пистолей. Подумав, решил зарядить в них не обычную пулю, а горсть мелких картечин, которые нарезал ножом прямо в оружейном магазине.

Будем валить медведей картечью. Зарядив всё оружие по-новому, я навесил на себя парочку перевязей по два пистоля и ещё два засунул под пояс. Тесак уже висел на поясе, топор в руках, ну не дурак? Забыл свою чешую в хижине. Вот ведь, хотел надеть, но задумался о текущих делах и забыл. Всё, сегодня на дело не иду, только на разведку.

Прибыв в порт, я направился в контору, чтобы узнать, как дела. Само собой разумеется, что никаких дел у меня там не было. Корабль угнали, как машину киргизы, и напрасно думать, что они явятся ко мне и повинятся. Глупо! Но, тем не менее, я шёл расспросить об этом, а заодно, дать о себе знать местному синдику. Наверное, уже с ног сбились, меня разыскивая. Где он? Где он? Куда пропал? Я вот он, вот он такой, весь хороший.

Всё, в принципе, так и случилось. Мой приход в портовую таможню произвёл форменный фурор. Мне даже стало приятно. Буквально за какие-то пару минут здание практически опустело. У всех работников, находящихся там, внезапно оказались очень важные дела. Ну, очень важные…

Один только Фома Аквинский, или как там его, я забыл, задержался на месте. В общем, этот самый Фома вышел и любезно осведомился, как у меня здоровье.

— Нормально, а как у вас?

— Всё прекрасно, спасибо! И для вас у меня есть весьма хорошая новость. Сегодня мы узнали, что найдена шебека, очень похожая на вашу, совсем недалеко отсюда, в соседнем небольшом порту. Вам следует туда отправиться и осмотреть её. Может, это и не она, но попытка, ведь, не пытка. Вам нужно поехать и лично убедиться в этом.

— Отлично! Я так рад, так рад! — ответил я без тени малейшей радости на лице. — А где это?

— Это в Фокси. Всего два десятка морских лиг и вы на месте. Там же можно набрать моряков и, главное, значительно дешевле, — подчеркнул он, подняв вверх указательный палец.

— Угу. Это точно?

— Несомненно. Когда вы туда последуете?

— Завтра с утра и отправлюсь.

— Всё понятно, я предупрежу их, чтобы они вас ждали.

— Угу, предупреди…, мать твою ети.

Я развернулся и направился в ближайшую таверну, чтобы обрасти разными слухами, как днище корабля ракушками. Искомое питейное заведение оказалось в полукилометре от здания администрации порта.

Добравшись, я вошел в неё и прищурился, разглядывая внутреннее убранство. Так себе, если честно, и если не честно, то тоже. Развешенные сковородки по стенам, низкий потолок, изрезанные ножами столы и залитые старым вином скамьи. Всё, как и всегда, одна и та же картина.

Пнув пьяного бедолагу, спящего на скамье, уселся за стол.

— Жареного кабана, вина и хлеба. Зрелищ не надо.

— А сеньор шутник…, - пропела некая вневозрастная особа, которой можно было дать и сорок, и двадцать пять лет. Кто их разберёт по такой жизни.

— Сеньор очень голоден. Несите мяса, похлёбки, овощей и кувшин лимонной воды, да хлеба больше. Люблю хлеб.

— Сейчас всё будет, — ухмыльнулась она и тяжеловесно упорхнула, словно ворона, перегруженная объедками. Через некоторое время всё было доставлено: и козлятина, и лепёшки, и непонятная вода, то ли с лимоном, то ли с апельсином, то ли с их запахами.

Отхлебнув принесенной жидкости, я нашёл её довольно приятной на вкус и приступил к трапезе, прислушиваясь к тому, о чем говорили вокруг. Разговоры были разные: и глупые, и безобразные. Всякие… Говорили обо мне и ещё о других, в том числе, поминали синдика. Вот именно, что поминали, а то и просто проклинали. Весьма колоритная личность оказалась, как и всё начальство.

Наслушавшись всякой всячины, я доел свой обед и перешёл в другую таверну, и так колесил, пока не решил, что хватит пить и пора убираться, до того, как солнце опустится ниже крыш домов. Слежка за мной уже была, и теперь стоило её немного подрезать.

Из порта я вышел один, но ближе к деревне меня стала нагонять весьма примечательная компания разных людишек с не очень больной совестью. Как-то много оказалось тут таких. Нужно экстренно сократить данное поголовье, глядишь, и жить станет легче, но не сказать, что веселее.

Люди оказались очень хорошо вооружены и явно знали, чем закончились приключения их коллег немного раньше. У них был мушкет и сразу три арбалета. А сама компания — целых десять человек. Серьёзная сила. На пути у меня оказалось дерево, за кроной которого я и спрятался. Мушкетёр прицелился и, скорее для острастки, выстрелил в меня, а вся группа стала окружать со всех сторон.

В этот раз по собственной глупости я оказался без кольчуги и поэтому начал с арбалетчиков. Грохот выстрелов сопровождался их криками и четырёх пистолей хватило на троих. А все их арбалетные болты оказались либо в траве, либо в коре оливы.

Два оставшихся выстрела достались мушкетёру и главарю этой банды. Из десяти человек пятеро были уже не готовы воевать, а остальные пятеро бросились в атаку.

Бросок тесака остановил одного из них на полпути, а удар лабрисом не позволил подойти ко мне второму. Оставшиеся трое дрогнули и потеряли ещё одного. Двух убегающих бандитов я не стал догонять. Пусть живут. Больше на меня никто не нападал, а невидимый наблюдатель никак себя не проявил и вскоре исчез.

Глава 23 Один против многих.

Оппиниус был в ярости. Ещё одна попытка убить идальго с треском провалилась. Наблюдая за полным разгромом наёмников, он не рискнул нападать открыто. Всё нужно было сделать наверняка. Ну, что же, тогда он нападёт возле Фокси, есть там удобное место на дороге, в самый раз для нападения.

Дорога там проходила по большому холму, седловина которого сильно заросла деревьями. А рядом возвышалась скала, у подножия которой образовался небольшой грот. Так что, оттуда хорошо можно было видеть дорогу и, собственно, напасть, применив магию.

На этот раз Оппиниус решил привлечь к делу уже двадцать человек. Почти всех, кто остался. Лучшие убийцы погибли, к сожалению, а оставшийся сброд был несколько трусоват, но напасть толпой всегда проще, чем поодиночке, личная храбрость здесь заменяется стадным инстинктом. Уже утром они прибыли на место и рассосредоточились, организовав засаду.

* * *

Не мудрствуя лукаво, я отправился в деревню. По всей видимости, второй раунд нашей игры остался снова за мной, но главный противник ещё так и не показал мне своё личико, как Гульчитай в известном фильме.

Следовало основательно подготовиться к жаркой встрече. Сомнений в том, что в этом Фукси, то есть Фокси, на меня нападут, не было. Обязательно нападут и обязательно толпой. Это же логично, сначала было шесть убийц, сейчас уже десять, значит, при следующем нападении, будет не меньше пятнадцати человек, и маг тоже себя проявит.

Уж больно преимущество большое, грех таким не воспользоваться, чтобы сделать все наверняка. В связи с этим нужно было подготовить ряд сюрпризов, не зря же я брал с собой кучу ингредиентов.

Придя в деревню, я обнаружил наличие хорошо приготовленной еды, а также крепкой лодки с парусом. Присутствовала и девушка, которая вертела задом перед моими глазами. Но не сегодня. Нужно было успеть сделать амулеты и выспаться, а также максимально сохранить жизненную энергию.

Выживу, обязательно воспользуюсь предложением, а не выживу, то и всё равно уже.

Для создания амулетов мне не требовался алхимический набор, достаточно было очага и котелка. Всё это было в наличии и, отужинав, я приступил к чародейству. Жаль, опыта у меня было ещё мало, а знания разрозненные, поэтому и амулеты у меня получались слабыми.

Весь вечер и часть ночи ушли на их создание, и заснул я уже под утро. На рассвете, едва продрав глаза и умывшись, я засобирался в путь, надеясь, что не в последний. В каждый пистоль я вложил картечь и немного усиленный заряд пороха.

В конце концов, износ ствола от этого увеличится намного, но, всё же, не разорвёт. А дальше мне эти пистоли будут глубоко безразличны. Зарядив все шесть штук, я их рассовал по штатным местам и принялся надевать кольчугу. Покончив и с этим, натянул сверху белую рубашку, штаны, камзол, щегольский берет. Обулся и навесил на себя перевязи с оружием.

Вроде готов. Или нет?! А! Совсем забыл взять плоды моих вечерних бдений. Вон они валяются под кроватью. Разложив по кучкам, стал считать. Амулеты все были одноразовыми и на вид весьма неказисты. Что поделать, руки кривые, не эстет я совсем. Главное, чтобы они были действующими и сыграли свою положительную роль.

Первая кучка состояла из пяти защитных амулетов, вторая — из трёх атакующих, и два, самых последних, били по площадям. Вот и всё, что у меня получилось. Навесив их на себя, я вышел из хижины и направился в сторону города, а затем в этот самый Фокси.

Идти было далеко и я, отойдя совсем немного, решил вернуться. Что я, дурак что ли, ноги бить по камням, у меня же есть лодка. Сейчас рыбаки меня подкинут до этого самого Фокси.

И вот, буквально через час, подняв маленький парус, мы уже мчались навстречу приключениям. Два рыбака правили, а я орудовал на корме рулевым веслом. Ещё через два часа мы причалили к пирсу. Лодку я решил отправить обратно, от греха подальше, а сам сошёл на берег и пошёл вдоль пирса, осматривать корабли.

Но сколько не вглядывался, ни одного корабля, похожего на мою шебеку, не нашёл. Да и вообще, здесь швартовались мелкие суда, в основном рыбацкие, какая уж тут шебека. Портовая администрация также отсутствовала. Зайдя в какую-то мазанку, я застал там одного чиновника, пальцы которого были заляпаны чернилами.

— Я виконт Эрнандо Гарсия-и-Монтеро, меня сюда направил Фома Пьянчинни. Он сообщил, что найдена моя шебека и что я её могу здесь осмотреть и опознать.

Усталый клерк поднял на меня чёрные глаза.

— Идальго, здесь сроду не швартовалась шебека, вы не по адресу, — произнес он и тут же потерял ко мне всякий интерес, занявшись своей писаниной. Не знаю почему, но я сразу ему поверил. Хлопнув дверью, вышел из одинокого домика и повернул обратно.

Стоило теперь плыть с разборками к этому Фоме или нет? Уж теперь-то он не отвертится ни от чего, вместе со своим местным боссом и мафиози по совместительству. Вот вечно всё так, итальянцы, что с них взять? Воевать не умеют, зато исподтишка все делишки обтяпывать они мастера.

Вернувшись на пирс, я заметил, что мои рыбаки давно отчалили и скрылись за линией горизонта. А другие лодки по разным причинам не захотели меня увозить в порт Кальяри. Ну ладно, придётся идти пешком.

Хотя, почему пешком, что тут, ослов нет? Ослы были, даже настоящие. Ради того, чтобы не сбить ноги и заодно поберечь силы, я раскошелился на одного большого, но спокойного.

Оседлав, как Санчо Пансо, своего «Серого», я, свесив ноги по обе стороны его крупа, затрусил в сторону города, провожаемый насмешливыми взглядами местного люда. Но я не хотел тратиться на скакуна местных пород, дорого и непрактично, и падать с него высоко, можно ключицу сломать или лапку, так что, ну его, пусть смеются.

Выехав из небольшого посёлка, я потрусил на ослике по дороге, ожидая приключений. Но к ним я был готов. Защитные амулеты примут на себя и удар магии, и пули, а со всем остальным буду разбираться. Долго ли с осла соскочить. Встал на ноги — уже на земле, а осёл в стороне. Да и, если что, можно им прикрыться. Все же, хорошая защита, толстая и плотная.

Так я думал, неспешно продвигаясь по дороге, на которой изредка встречались горожане и крестьяне из окрестных сёл. Один раз мимо меня, бешено настёгивая лошадь, промчался всадник. Мельком взглянув на меня, он ещё раз ударил лошадь и проскакал дальше, вырывая из-под копыт фонтанчики сухой пыли.

Козёл!

Я продолжал ехать дальше, пока не подобрался к двум большим холмами, между которыми и пролегала дорога. Холмы были пологими, но высокими, и вся седловина между ними покрыта редким лесом. Конечно, не джунгли, но спрятаться можно.

И вот, вскоре я заметил подозрительное шевеление, а потом и движение. Началось! Ну, кабыздохи, держитесь!

Оппиниус уже весь извёлся, где этот грёбаный идальго? Его наёмники давно заскучали, им надоело ждать, а идальго всё не появлялся и не появлялся. Когда маг уже почти потерял терпение и решил снять засаду, потому как что-то пошло не так, примчался всадник.

Всадник прискакал из Фокси, его отправили, как только поняли, кто к ним приходил и зачем, и то, совсем не сразу. В общем, всадник еле успел. Покрутив головой, он задействовал сигнальный амулет, и Оппиниус понял, что этот посланник к нему.

Всадник, захлёбываясь словами, поведал, что интересующий их идальго уже на пути сюда, только двигается совсем не в том направлении. Он не шёл пешком, и не ехал на лошади, а трясся на осле. Оригинально, но давало шанс подготовиться, и к тому времени, как фигура всадника на осле появилась вдалеке, нападающие были во всеоружии.

Я сидел в седле и держал в руках пистоли, внимательно глядя по сторонам, и успел вовремя заметить две аркебузы, которые высунулись из-за стволов деревьев. Но, кроме них, ещё штук восемь арбалетов находились в руках других наёмников, которые спрятались на деревьях и в невысокой траве. Учли же прошлые ошибки. Видимо, в этот раз они решили меня убить с первого залпа.

А может, подумали, что в прошлой жизни я был дикобразом и теперь должен вернуться к своим истокам. Весьма спорное мнение. Вовремя заметив организованную мне теплую встречу, с осла я соскочить успел, а вот спрятаться, увы, нет. Сначала защёлкали арбалеты, а потом раздался грохот двух выстрелов. Пули пролетели мимо, а вот арбалетные болты почти все попали в меня. Один за другим защитные талисманы рассыпались глиняной пылью.

Всех арбалетчиков я не засёк, но вот трёх увидел. Прицелившись, выстрелил по кроне нужного дерева. Срывая ветки и листву, сверху, как подбитый тетерев, свалился наёмник. Всё же, картечь лучше, чем пуля. Второй выстрел по другому стервятнику видимого успеха не принёс, но, однозначно, кого-то из бандитов ранил. Но я уже бежал навстречу другим. Пистолей было ещё четыре, из всех я выстрелил по целям, и по всем попал.

Ко мне кинулись сразу все, а двое, перезарядив арбалеты, прицелились. Два атакующих амулета выбросили в их сторону языки жадного пламени, испепелив налетчиков до пояса. Третий ударил в мушкетёра, решившего повторно выстрелить в меня, и тут же поплатившегося за свою попытку.

Разрубив одного из бандитов, я отпрыгнул и бросился наутёк. На секунду застыв от резкого поворота, вся толпа выживших бандитов бросилась за мной, улюлюкая. Я же, отбежав, разрядил по ним артефакты, которые били по площадям. В один миг погоня превратилась в ловушку для самих загонщиков. И выживших из всей толпы оказалось всего двое. Теперь уже я бежал за ними и, догнав одного, от души размахнулся по нему топором, убив наповал.

Где-то ещё пряталась пара арбалетчиков, а пехотинец, единственный выживший, так улепётывал, что его и догнать никак было нельзя. Но я не расслаблялся, маг был где-то рядом, и на этот раз он не отступит, а у меня в тылу ещё двое бандитов прятались. Надо искать.

Сильный ветер пронёсся по кронам подозрительных мне деревьев, обнажив одного из спрятавшихся. Перезарядив пистоль, я прицельно выстрелил по нему, и ещё один товарищ упал на землю, но до этого он успел выстрелить в ответ. Его арбалетный болт лишь ушиб мне бок.

Другой бандит, прятавшийся у корней дерева, услышав моё приближение, высунулся из-за ствола и разрядил свой арбалет. Резкая боль пронзила мою спину. Вот же, сука! Опять в больное место попал. Тут уж я не сдержался и стеганул его щупальцем медузы, собрав влагу с деревьев.

Схватившись за горло, он ещё затрепыхался, но быстро посинел и благополучно для меня испустил дух. А я осмотрелся и подошёл к своему ослу. Маг затаился, он был где-то рядом, но я не чувствовал его и не видел, лишь только знал, что он здесь и до сих пор не ушёл, собака бешеный. Нагнувшись над очередным трупом, я заметил на нём красивый стилет. Пожалуй, пригодится, и я подобрал кинжал, удивительный для обыкновенного убийцы.

* * *

Оппиниус молча смотрел, как на его глазах разворачивается битва, как погибают один за другим его люди. Пять, десять, пятнадцать, восемнадцать, девятнадцать, лишь один успел сбежать, и его уже не было видно. От страха он просто обезумел и летел быстрее, чем чистокровный арабский скакун.

Всё, все уничтожены, теперь его выход, но маг не торопился. Он хотел нанести удар наверняка и в спину, ему так было удобнее, раз ударил — и труп, и чтобы не видеть лица убиваемого. Почему именно так, он и сам не мог себе объяснить, но вот так.

Наконец, идальго, бродя между трупов, повернулся спиной и, нагнувшись, стал снимать с убитого оружие. В этот момент Оппиниус и нанёс свой удар. Кусок скалы оторвался возле него и с огромной скоростью понёсся в сторону идальго.

Я заинтересовался красивым стилетом, находящимся на поясе одного из убитых, и нагнулся, чтобы забрать его себе. В этот момент передо мной возник образ старухи, она резко плюнула в меня, от неожиданности я отшатнулся и, потеряв равновесие, упал на задницу.

В этот самый момент прямо перед моим лицом промчался кусок скалы размером с осла. Оглянувшись в сторону, откуда прилетел такой подарок, я заметил невысокую фигурку, одетую в чёрное. «Вот те раз», — подумал я.

«Вот те два», — подумал разозленный Оппиниус, и тут же бросил второй кирпич, то есть кусок скалы. Он такой глыбы трудно увернуться, а попадание равносильно однозначной смерти.

Быстро собранная вода выставила передо мной щит, который, не выдержав напора скалы, лишь изменил его траекторию и убрал с моего пути. Поняв, что рассусоливать некогда, я сразу зашёл с козыря и ударил магией крови, благо её здесь уже было достаточно.

Я торопился, поэтому ударил сразу по площади, обрушив копья крови на мага. И через секунду сразу же нанёс второй удар, а потом и третий, но уже прицелившись. Гиза крови ударила в тщедушную фигурку, выставившую над собой земляной купол, который пока выдерживал прямые попадания других, более слабых копий.

Гиза с ходу пробила купол, он рассыпался от удара, но и копьё не смогло убить мага. Тот быстро оправился от шока и стал бросать в меня самые разные заклинания, большинство из которых было порождено его амулетами. Я уже не оставался на одном месте, а пытался прятаться за деревьями или кувыркаться по земле, уходя от ударных заклинаний, в общем, импровизировал, не давая врагу возможности прицелиться и сберегая свои силы.

А тот то ли вошёл в раж, то ли у него этого добра было навалом, то ли он решил покончить со мною, как можно быстрее, не знаю. Но зря.

Я снова нанёс по нему один за другим три удара, теперь уже стрелами крови, не очень оригинально, зато весьма действенно. Оппиниус закрылся очередным куполом, но уже гораздо тоньше. И стрелы выгрызали из него большие куски, а маг их восстанавливал.

Долго это не могло продолжаться, и я решил пойти ва-банк, произведя ещё два удара подряд, израсходовав всю кровь убитых. Маг изо всех сил удерживал свой щит и, видимо, уже думал, как быстрее исчезнуть, но не успел это сделать.

Подобранный красивый стилет плотно лёг в мою ладонь. Широко размахнувшись, я изо всей силы метнул его. Целился я в голову своего противника снизу вверх, так как он стоял на склоне и возвышался надо мной.

Усиленный магией воздуха, узкий клинок, который я метнул, блеснул, словно молния, без труда пробив купол, ударил прямо в глаз мага и сразил его. Не издав ни визга, ни писка, маг качнулся назад, на мгновение застыл и, как будто в нерешительности, медленно заваливаясь, упал на землю и покатился вниз.

Его мёртвое тело остановилось метров на пять выше меня. Осторожно приблизившись, я удобнее перехватил свой лабрис и одним сильным движением отхватил его голову. Кровь брызнула струёй, мне стало плохо от этого вида. Голова покатился вниз, но, зацепившись стилетом, остановилась.

Даже голова пыталась сбежать от меня, но безуспешно. Осторожно вынув стилет из глазницы, я нашёл подходящую сумку в вещах убитых. Взяв за длинные волосы голову поверженного врага, бросил её в сумку, обмотав чьей-то рубахой, чтобы осёл не боялся крови и не чувствовал её.

Больше мне делать было нечего. Сняв с трупа мага различные амулеты, причём несколько из них были весьма мощными и не одноразовыми, я обыскал все остальные трупы и, больше не найдя ничего интересного, взобрался снова на осла, который после всей этой передряги остался в живых, и поехал на нём дальше.

Добравшись до города уже после полудня, я отправился сразу в порт. Где находится синдик, я не знал, а где находится Фома — очень даже хорошо. В этом здании меня никто не ждал. Чиновники, заметив моё состояние с одного взгляда, стали разбегаться. Я бы на их месте сделал бы то же самое, ведь я был с ног до головы забрызган кровью, и отнюдь не своей.

Фому Пьянчини я заметил, когда тот уже поспешно убегал из здания. На этот раз он не искал со мной встречи, а наоборот, решил уклониться от неё. Как говорится, бережёного и бог бережёт. Но вот его Бог не уберёг, и он мне попался, когда был уже в шаге от свободы.

— Стоять! — крикнул я ему в спину.

— Стража! — заорал он в ответ.

Два стражника бросились было ему помочь, но, посмотрев на меня, резко передумали это делать и сразу скрылись из виду. Видимо, побежали звать помощь.

— Стой! — снова крикнул я Фоме. — Стой, если не хочешь сдохнуть убитым в спину. Этот аргумент показался ему более убедительным, и он остановился.

— Веди к синдику города.

— Я? Нет!

— Хочешь сдохнуть, как он? — и я достал из сумы голову мага. Вид этого трофея поразил Фому почище головы Медузы Горгоны. Он так и застыл, с ужасом впившись взглядом в безмолвный череп.

— Ну, так что? Ведёшь или умрёшь?

— Если я отведу тебя к нему, то умру всё равно. Давайте договариваться. Я могу говорить от его имени. Мы выплатим вам сумму за корабль.

— Зачем мне с вами договариваться? — резонно возразил я ему. — Вы меня убивали три раза, да так и не убили. Корабль мой украли, ограбили, справедливости от вас не дождёшься, поэтому мне проще вас убить, а этот маг ещё и чернокнижником окажется. И я вас сдам святой инквизиции. Очень интересно будет смотреть, как вы корчитесь на огне. Ещё Бога будете молить, дабы он сошёл на землю и вас защитил. Да?

Не дождавшись от Фомы вменяемого ответа, я продолжил.

— Я, если ты не знал, имею честь принадлежать к морской инквизиции. Она пока ещё формируется, но результат уже есть, и это вы. Вы — первая моя жертва, и не последняя. Так что, веди или умрёшь сейчас.

— Я предлагаю вам десять тысяч реалов.

— Смеёшься, придурок? Шебека, минимум, пятьдесят стоит!

— Нет, это слишком дорого. Вы не посмеете меня убивать!

Не знаю, какие у этого Фомы были мысли в голове, но я сначала хотел с ними договориться, но что-то пошло не так. То ли он испугался сильно, то ли не захотел умолять меня, а может, у него и мыслей-то не было, кроме тех, что я его обязательно убью. И он перешёл от торговли сразу к угрозам.

В общем, он внезапно закрылся щитом и бросился бежать. Немного отбежав, он обернулся и ударил в меня молнией из амулета. Те амулеты, что я снял с его подельника, без труда защитили меня, и морская вода, послушная моей воле, обхватила горло Фомы и, пробив его защиту, притянула ко мне.

— Ну ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

— Где синдик?

— В своей вилле.

— Точно?

— Точно, он там.

— Тогда веди!

И мы пошли. Я убрал магию, снял с него амулеты, связал руки куском верёвки, перекинул петлю через шею и толкнул своего пленника вперёд.

Глава 24 Возвращаясь в Испанию.

Дорога шла через город. Мы двигались по ней, привлекая повышенное внимание со всех сторон. Постепенно вокруг нас стала образовываться небольшая толпа, которая следовала за нами. Прохожие, шедшие навстречу, останавливались или прижимались к стенам домов.

Появились и стражники, сначала двое, потом четверо, а потом уже и небольшой группой в семь человек они решились отбить у меня добычу.

— Именем…

— Хватит гавкать! Именем святой инквизиции, — пресёк я все попытки отбить у меня «клиента», для наглядности направив в их сторону огромный водяной шар.

Они попытались в страхе разбежаться, но шар настиг их и обрушил огромную массу воды. По улочке понеслась волна, смывая за собой и стражников, и любопытных зевак. Ничего опасного в таком купании не было, но пыл всех окружающих значительно охладился.

А мы продолжали идти дальше, и, в конце концов, подошли к городскому магистрату, но, кроме насмерть перепуганных мелких чиновников, я там никого не обнаружил.

— Где ваш синдик? Где он? — орал я на них в бешенстве и топтал ногами Фому, который испуганно молчал. Тут до меня дошло, что время сейчас жестокое и методы обычные действуют только на обычных людей, так что жалеть бессмысленно. Но не уподобляться же пиратам?

Преданность Фомы своему хозяину я оценил, но сильных во всём людей не бывает, обязательно найдётся слабое место.

— Ну что, Фома, пытать тебя я не буду. Верю, не сдашь хозяина, но, может быть, пойдём к тебе домой.

— Я живу один, так что так.

Это можно было проверить, но зачем, когда можно поймать ещё кого-нибудь. И я отправился осматривать остальные помещения. А Фому связал плотнее и запер в одной из комнат. Здание магистратуры было большое, и вскоре мои поиски увенчались успехом. В одном из кабинетов я нашёл очередного чиновника.

— Где синдик?

— На своей вилле, на вилле, — заикаясь и трясясь от страха, проговорил он.

— И где вилла?

— Там, вон там! — показывая куда-то назад, ответил он. — Она возвышается над городом, белая такая.

— Угу, спасибо, брат! — и я от души врезал ему кулаком в глаз. Для алиби…

Возвратившись к Фоме, я уселся на стул напротив него и начал разговор.

— Слушай, Фома, а что тебя связывает с синдиком? Неужели только личная преданность на основе кристальной честности. Наверное, деньги, женщины и извращения. Да?

— Нет. Мы с ним родственники, дальние.

— Угу, многое я слышал про итальянских родственников! Да вы за флорентийский грош готовы продать друг друга…

Фома поморщился.

— Не стоит обо всех судить так однобоко. Впрочем, мне всё равно деваться некуда. Здесь мой дом, я получаю большие деньги и всю жизнь здесь прожил. Зачем мне его сдавать. Ты либо погибнешь, либо уплывёшь отсюда, а мне, если не убьёшь, и дальше здесь жить.

Угу. Я задумался, мне нужна была уверенность в том, что меня после всего не повесят и не сожгут. Всё же, я зашёл уже слишком далеко, а убийство синдика было равносильно покушению на королевскую власть на Сардинии.

— Послушай, Фома Пьянчинни, я предлагаю тебе стать синдиком. Временным, конечно, но весьма большая вероятность того, что ты получишь титул и должность, минимум, помощника префекта.

— Я не понимаю, — недоумённо вытаращил глаза Фома.

— Я убиваю синдика, а ты занимаешь пост. Поможешь доказательствами с чернокнижниками? Пока разберутся, то да сё, а ты уже при власти и что-то урвёшь. Согласен?

Фома молчал. Трудно согласиться сразу, но предложение было интересным.

— Ладно, ты здесь сиди, а я — воевать. Если не вернусь, то твоё счастье, а если вернусь, то, сам понимаешь — или ты за меня, или против. Да, буду честен перед тобой, я объявлю тебя своим помощником. Причём, объявлю в любом случае, так что, ты думай, а я пошёл.

Когда Гарсия ушёл, Фома задумался. То, что предлагал этот идальго, было весьма заманчивым предложением, но он не хотел бы оказаться крайним в этом деле. В конце концов, на него тоже можно было спустить всех собак, а он привык к своей комфортной жизни. У него была свобода, деньги, положение, ему Альфредо доверял, насколько это возможно. Пока не появился этот чёртовый идальго.

Подумать только, он убил Оппиниуса! Хитрого, страшного, осторожного Оппиниуса. Ладно, если он убьёт Альфредо, значит, это судьба и само проведение даёт ему в руки шанс. Придётся потрудиться и всё свалить на тех же пиратов. Почему бы и нет? Ведь, если рассказать об идальго, то неизвестно, кому ещё станет хуже, уж ему ли об этом не знать…

Белая вилла, расположенная на одном из холмов, заросших плодовыми деревьями, возвышалась за городской стеной, выглядывая мраморными колоннами. Стоит, пожалуй, наведаться туда. И я направился в её сторону. Стражников нигде видно не было, лишь только на выходе из ворот стояли несколько человек, которые сделали вид, что ничего не видят и не слышат, а я — лишь тень на земле.

Это их поведение стало понятно, как только я подошёл к вилле. Альфредо Пиночитано собрал к себе во дворец всю стражу и теперь сидел, словно в неприступной крепости, что по факту было совсем не так.

Как только моя фигура замаячила у ворот, из виллы выплеснулась толпа стражников, а десяток человек, устроившись на крыше, открыли по мне огонь из аркебуз. Как-то настолько сильного сопротивления я не ожидал. Бросившись на землю, я сначала скрылся от пуль в траве, а потом выставил перед собой земляной щит, что был в одном из амулетов.

Очевидно, что мёртвый маг был очень предусмотрительным, даже чересчур, и его арсенал пришёлся мне очень кстати. Прикрываясь щитом, я направил по стражникам из другого амулета столб огня. Затем ещё и ещё, добавил заклинаниями из своей магии воды и раздул пожар, используя заклинания воздуха.

Ворота и крыша виллы запылали, десяток стражников погибли, ещё больше было ранено, а дальше снова пошла в дело магия крови. Потери увеличились, и стражники бросились врассыпную. Выйдя из сумрака, то есть из-за деревьев, я заспешил к догорающим воротам. Здесь случилась небольшая перестрелка с теми, кто ещё не успел сгореть на крыше или во дворе. Посильную лепту внёс командир стражников.

Он лично вышел встречать меня, держа наготове два пистоля, и, ни секунды не медля, разрядил их. Отличная получилась дуэль и очень честная. Я снова поднял земляной щит, а он получил картечь себе в лицо, потому как грудь его была защищена кирасой. Ещё пара выстрелов разогнала остальных защитников, а пистоли пришлось выбросить, ресурс свой они исчерпали.

Но где же главный герой этого праздника смерти? Кто главный сегодня на арене, кто так меня ждал и, наконец, дождался? Кто самый смелый и хитрый, скажите, как его зовут?

И я громко, с чувством, в голос запел.

— Скажите, как его зовут?

— Аль! Пара-па-пам. Фре! Пара-па-пам. До! Пара-па-пам. Пино! Пара-па-пам. Читано! Пара-па-пам-па-пам.

Ещё два выстрела, и самые храбрые из слуг легли на пороге и в комнате, а откуда-то из глубин комнат пришла лавина земли, грозя завалить меня, все трупы и раненых. Удар водой пробил для меня коридор, и я проскочил внутрь. Остался один пистоль, один последний выстрел. Не себе берегу, врагу!

Моего лучшего кореша местного алькальда нигде не было видно. Что же это такое, где же ты? Приди!

Магия поиска пришла мне на помощь в этом нелегком деле. Пройдя анфиладу разнообразных комнат, я обнаружил его на женской половине, где он спрятался среди нарядов, да ещё и замотался в такую жару в платок, и где только нашёл его?

Обмен любезностями состоялся в виде борьбы артефактов и амулетов, но я был опытнее и гораздо разнообразней.

— Аааа! Аааа! — не очень связно отвечал он мне, когда я распутывал его из женских одежд. Боялся, наверное, что я воспользуюсь его прелестями. Но я совсем не такой. Плохо он обо мне думал.

— Ну, говори, как подрезал, как воровал, как грабил, как уничтожал? Ммм?!

— Я? Нет, это не я! Это всё он!

— Кто он?

— Он! Маг! Чернокнижник! Он заставил меня похитить и продать твой корабль, ему нужны были деньги для опытов. Он чернокнижник.

— Да? Это я уже слышал, — поморщился я на жалкие оправдания. Пора кончать этот балаган. — Этот что ли? — я залез в сумку и предъявил во второй раз голову зловредного мага.

— Да, это Оппиниус.

— Оппиниус? Что же, очень неприятно было с ним познакомиться, но держи, он больше не опасен, — и я швырнул трофей. Голова ударилась о голую грудь Альфредо, забрызгав его кровью и, отскочив, покатилась по полу.

Синдик завизжал и совершенно побелел от страха.

— Корабль мой кому продал?

— Пиратам.

— Ммм, как пришло, так и ушло. Хорошо. Давай с тобой так решим, я отрезаю тебе руку, потому как ты вор, и оставляю тебя в живых. А ты мне за это триста тысяч реалов! Согласен?

— А? Не надо руку!

— Хорошо, а что тогда? Гениталии?

— Нет.

— Ну, хорошо, тогда ухо возьму, но что насчёт денег?

— У меня нет такой суммы.

— Прекрасно, мне пришла в голову мысль, что месть — это дело, конечно, хорошее, но деньги важнее. Давай, ты мне триста пятьдесят тысяч реалов, а я тебе ничего отрезать не буду! Согласен?

— Согласен, но у меня нет таких денег.

— Так это, — по примеру рэкетиров предложил я, — Займи у кого-нибудь. Виллу продай, казну ограбь. Мне всё равно. Деньги на бочку, и вперёд, живи, а я вернусь в Испанию.

— Мне нужен Фома Пьянчинни, — выдавил из себя Альфредо.

— Зачем?

— Он хранитель всей кассы нашей общины.

— А, ну тогда пойдём за ним, он в ратуше сидит, связанный, а мы пока поищем то, что у тебя есть здесь.

Сказано сделано. И я стал искать деньги. Сначала были пойманы и допрошены все слуги. Пришлось немного поизгаляться и над их патроном.

Я качал его, как ребёнка. Подкидывал высоко над крышей дома магией воздуха, а ловил у земли магией воды, но так, чтобы он отбил себе все ягодицы. Часа через два я собрал всё золото, драгоценности и деньги, которые здесь нашёл. Загрузив их, мы сели на ослов и ещё парочку, навьюченных конфискованным добром, вели рядом.

Ценностей нашлось тысяч на сто реалов. Хорошо, но мало. Нужно больше, мне ещё корабль покупать. Направлялись мы в магистратуру, по дороге нам не попалось никого, все куда-то исчезли после разгромного боя за виллу.

Фома был в магистратуре и уже сбросил с себя все верёвки, только от магических не смог освободиться. Не повезло…

— Ну что, Фома, а вот и твой синдик! — и я ткнул в спину Альфредо Пинночитано.

— Вижу! Твое предложение ещё в силе?

— Да. А твой патрон-начальник сказал, что ты, оказывается, держишь общую кассу. И вообще, ростовщик.

— Это он сказал? — кивнул Фома на Альфредо.

— А кто же ещё? Ну, и другие тоже подтвердили. Так что, гони деньги, Фома, если хочешь жить.

— А этот тоже будет жить?

Я пожал плечами. Фома правильно меня понял и попросил.

— Освободи меня!

Я сделал пасс рукой, и магические оковы резко спали с него. В тот же миг он бросился, на ходу доставая из складок одежды короткий кинжал. Но бросился не на меня, а на Альфредо. Быстрый удар ножом, и заколотый синдик опустился на колени уже мёртвым, с крайне удивлённым выражением на лице.

— Предлагаю половину, — отступив на два шага от трупа, из груди которого торчала рукоятка кинжала, сказал Фома.

— Половину чего? — удивлённо спросил я у него.

— Половину тех денег, что он спрятал, и я расскажу, где было логово Оппиниуса, там есть много чего интересного.

— Нет, спасибо, в логово не пойду. У меня и так в голове сплошная каша из знаний. Хватит мне впечатлений. Расскажешь о нём святой инквизиции, заодно, себя обелишь и город спасёшь. Ты умный — сможешь! А на половину суммы я согласен, если ты соблюдёшь приличия и не обманешь.

— Нет, пойдём.

И мы направились в сокровищницу, которая находилась в подвале магистрата. Открыв замаскированную дверцу, мы оказались в небольшом помещении, полностью заваленным всяким добром: вещами, деньгами и различными драгоценностями. Здесь пришлось обмениваться. Мне нужны были деньги и драгоценности, то есть то, что полегче, а золото и серебро в слитках только уменьшало мои возможности его вывоза.

В процессе торговли и обмена мы успели поорать друг на друга, пошвыряться золотом и иногда серебром, рассыпать пиалу с драгоценными камнями, разбить глиняный кувшин и другие мелочи.

В результате торгов я увёл с собой тех же двух ослов, с которыми пришел, но теперь их поклажа была в два раза тяжелее, и денег у меня стало больше. Где-то около двухсот пятидесяти тысяч реалов. Большего найти не удалось. Фома Пьянчинни также оказался в крупном приварке, ну и хрен с ним.

В порту за слитки золота и страх продавца я приобрёл себе средних размеров двухмачтовую тартану. Набрать команду тоже удалось быстро, да мне и нужно было всего пятнадцать человек.

Загрузив деньги и выкопав свой припрятанный бочонок с сокровищами, я оставил лодку у рыбаков, дав им обещанные двести реалов, и отчалил из гавани Кальяро.

С Фомой Пьянчинни всё было решено, тела погибших захоронены, семьям выплачена компенсация, а главным виновником всего и вся был объявлен Альфредо Пинночитано. Убитые стражники объявлялись поверженными дружественным огнём и заколдованы Оппиниусом, который показал всю свою природу чернокнижника.

Впоследствии его логово вскрыли выборные от города и представители святой инквизиции. И от увиденного многим стало плохо. Вдоль стен затхлого помещения были выставлены сотни человеческих голов, самых разных рас и типов. Так что я отплыл, если не героем, то уж, во всяком случае, не предателем и ренегатом, а уж, тем более, не подлецом.

Приобретенная мной тартана была меньше шебеки, зато значительно быстроходнее, а на её корме и носу красовались две двенадцатифунтовые пушки. Команда собралась отчаянная и все, как на подбор, не любили корсаров, и сами не считали зазорным их грабить.

Распустив паруса и поймав попутный ветер, моя тартана плавно заскользила по ровной глади Средиземного моря, навстречу новым приключениям и житейским передрягам. Беспокоило только одно, как бы хорошо пристроить деньги.

Вот же проблема! Нет денег — проблема, есть деньги — проблема их не потерять. А пока моему кораблю следовало доплыть до места назначения, не попавшись на глаза пиратам, да и не только им. Средиземное море бороздило множество военных и торговых кораблей, которые, заметив слабость своего противника, с удовольствием бы на него напали.

Курс наш лежал через Балеарское море. Сначала я планировал зайти на Мальорку в порт Алькудия, а потом оттуда направиться в порт Барселоны, чтобы быть поближе к Франции. А то объявят меня персоной нон-грата и арестуют именем короля. А если граница недалеко, можно успеть и сбежать.

Так я думал, подставляя лицо тёплому ветру. Вспоминалась Мерседес, но уже так, очень смутно. Её я постепенно стал забывать. Хватит уже, пора повзрослеть. Но всё равно, где-то в самом укромном уголке моего сердца, билась тоненькой жилкой неугасаемая искра любви. Нравилась мне Мерседес, нравилась. Её красивые то голубые, то зелёные глаза, милый овал круглого лица с ярким румянцем на щеках, тонкая гибкая фигурка прирождённой наездницы. Неуступчивый и где-то даже необузданный характер сильной хищницы.

Да и то, что она являлась сильным магом, очень импонировало мне. Вместе мы были сильнее многих и многих магов и могли добиться ещё большего, чем по одиночке. Но Мерседес выбрала для себя свою жизнь и я не хотел её переубеждать в этом. Пусть будет так. На свете есть много дорог и не меньше девушек. С какой-то из них я и приобрету своё счастье, или не приобрету, на всё воля судьбы!

Судно качнулось, косой парус снова поймал переменчивый ветер, и мы помчались дальше. Всё дальше и дальше, туда, где я ещё не бывал.

Content

Птица Алексей От моря до моря [СИ]

Глава 1 Эх, виконт!

Глава 2 Эрнандо.

Глава 3 Эльвира де Сангра.

Глава 4 Морской бой.

Глава 5 Чёрный замок.

Глава 6 Вилли.

Глава 7 Чудеса, да и только.

Глава 8 Святые места финфолков.

Глава 9 Гротта ди Сатерия.

Глава 10 Бой за чёрный замок.

Глава 11 Штурм.

Глава 12 До конца.

Глава 13 Катакомбы-лайт.

Глава 14 Катакомбы — хард.

Глава 15 Бойня.

Глава 16 Финальная битва.

Глава 17 Последний.

Глава 18 Бегство с острова.

Глава 19 Нежданные встречи.

Глава 20 Кража.

Глава 21 В поисках справедливости.

Глава 22 Попытка вернуться.

Глава 23 Один против многих.

Глава 24 Возвращаясь в Испанию.