Птица Алексей

В Новый Свет [СИ]

Глава 1. Испания

Тартана Эрнандо Гарсия зашла в порт Мальорки только за тем, чтобы взять свежей еды и воды и, пробыв там менее суток, проследовала до гавани Барселоны. Она не была интересной для врагов: от крупных кораблей легко уходила, а более мелких не интересовала.

Брать на корабле было нечего даже с точки зрения пиратов. И экипаж спокойно плыл, не сталкиваясь с корсарами, которые старались не появляться в виду Барселоны. Ведь там стояли корабли военного флота Испании. Была ещё возможность попасть каперам в руки, но опять же причина — слишком маленькое судно.

Ещё через пару дней впереди показалась гавань Барселоны, встретившая тартану обычным шумом крупного океанического порта: кричали чайки в поисках добычи, ругались грузчики, скрипели мачты на кораблях и ветер хлопал парусами рыбацких баркасов.

Места у основного пирса не нашлось, и тартана притулилась у пристани, где стояли мелкие корабли. К команде сразу же подошёл портовый чиновник, но тартана была пуста, что изрядно его удивило. Осмотрев судно, он удалился с оскорблённым видом, не получив и мараведи в качестве пошлины. Я с улыбкой посмотрел ему вслед, тартана останется в порту, мне же предстоял путь в Толедо.

Хорошенько всё обдумав, я решил, что необходимо обратиться за помощью к ректору нашего факультета, а также найти Алонсо Переса, его помощь мне была необходима. Тартану я оставил у пирса, заплатив команде и боцману за месяц вперёд.

Она была ещё нужна. Мне предстояло плыть на ней в Амстердам за новым судном. Путешествовать по земле и долго, и чревато множеством ненужных мне приключений. Придётся преодолевать границы между государствами, землями и княжествами, а это лишние пошлины и лишние вопросы.

Пора бы уже заняться созданием, собственно, морской инквизиции. Нужно идти в церковь за помощью, но сначала, всё же, в Толедо. У святой инквизиции просто не было денег и отвлекаться на это они не смогли. Благо, что сделали один выпуск магов.

Выгрузив сокровища и купив две лошади, верховую и вьючную, я отправился в дорогу.

Чтобы не шокировать окружающих своим видом, я оставил себе только четыре новых пистоля, купленных уже в Барселоне. Топор был приторочен к седлу и надежно скрыт кожаным чехлом. А на боку красовалась новая шпага. Всё как полагается: раззолоченная, но без драгоценных камней. Эконом вариант, что называется.

Одет я был тоже весьма скромно, но с претензией на изысканность. Надо же произвести впечатление на девушек. Может, я всё же смогу увидеть Мерседес. Пусть она кусает локти… Но это вряд ли.

Конь спокойно нёс меня по направлению в Толедо. Трава качалась под свежим ветром, солнце светило высоко в небе, а на душе скребли чёрные кошки.

Магическую академию в Толедо не хотелось посещать, но в то же время, это было просто обязательно. Там было много необходимых людей, да и многое нужно было узнать и попросить помощи.

В Толедо я прибыл поздно вечером, злой и не выспавшийся. Не до отдыха, когда надо сокровища охранять каждую минуту. В тавернах я ложился с пистолями наготове, с ними и просыпался. Женщин не искал, от греха подальше, нигде не задерживался и ни с кем не общался.

Правда, совсем без эксцессов не получилось. Драка местных, разгоревшаяся непонятно с кем в одной из таверн, была пресечена мною на корню. Сыт по горло уже этими потасовками. Всё вино из кружек попало им в горло, и полузадохнувшиеся участники драки повалились кто куда. А я, развернувшись, поднялся к себе в комнату.

За несколько месяцев приключений во мне многое поменялось. Из Испании я отплыл в сентябре, а сейчас уже наступил декабрь — время штормов и непогоды на Средиземном море. Как раз за зиму и нужно было решить все свои дела.

Взглянув на себя в зеркало, я увидел возмужавшего молодого человека, имеющего несколько заживших шрамов на лице, жёсткий взгляд карих глаз, небольшие усы и едва наметившуюся бородку, покрывающую подбородок на манер эспаньолки, самой модной во все времена испанского владычества.

В Толедо я въехал верхом, заплатив городскую пошлину, и сразу направился к знакомому ростовщику, чей товарищ по финансам держал мои деньги в Валенсии. Скрипнув входной дверью, я вошёл в помещение с низким потолком и весьма скромной обстановкой, но она меня не обманывала.

Вся мебель здесь была из чёрного и красного дерева, да и, собственно, это была прихожая средневекового банка. Все расчёты производились не здесь. Меня встретил дежурный клерк.

— Добрый день, уважаемый идальго, чем могу быть вам полезным?

— У меня здесь хранилась крупная сумма денег, которые я перевёл через вас же в Валенсию. Она лежит там у другого ростовщика.

— А какая сумма и назовите ваше имя?

— Пятьдесят тысяч реалов, а моё имя Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро. А вот соответствующая расписка о приёме денег. Клерк быстро пробежал глазами лист пергамента и сказал.

— Я сейчас всё узнаю, минутку! — и помощник быстро вышел во внутреннюю комнату. Через пять минут меня позвали.

— Здравствуйте, здравствуйте! — ростовщик обратился ко мне с вежливой улыбкой на хитром лице. По виду это был испанец, а по нутру, тот самый, ну вы поняли… — Чем могу быть вам полезен?

— Мне нужно перевести сюда деньги, они находятся в Валенсии. Я уже прибегал к вашим услугам, переводя средства туда.

— Да-да, я вспомнил. И сколько у вас там осталось?

— У меня прибавилось средств до ста пятидесяти тысяч реалов и ещё на хранении есть жемчуг, тоже тысяч на тридцать. А кроме того, у меня есть послание к ростовщику, и вы тоже, скорее всего, поддерживаете с ним связь.

— М-м-м, вы можете предъявить это послание? От кого оно?

— Да, конечно!

Лёгкий пасс рукой — и из воздуха возник кусок пергамента с пылающими на нём буквами, начертанными мёртвым магом ордена Кающихся, который продекламировал свои обязательства пылающими словами.

— Впечатлён. Тогда всё ясно. У вас есть сто пятьдесят тысяч плюс проценты, плюс вознаграждение, в итоге набегает довольно приличная сумма. Вы хотите перевести её сюда?

— Да, и я хочу, чтобы вы провели переговоры с орденом о денежной компенсации. Мне будет трудно это сделать, и я не желаю больше на них работать.

— Да, у нас есть связи с ними, но в последние время у ордена большие проблемы, боюсь, вам не удастся стребовать обещанную сумму.

— Я понимаю, а сколько вы возьмёте за услуги по запросу награждения?

— Ничего обещать не могу, благородный идальго. Вы же виконт? И вам нужно звание графа. Весьма настойчиво вы идёте к своей цели. Но, если обстоятельства будут благоприятствовать этому, то сорок пять процентов, я думаю, в самый раз.

Я рассмеялся: так нагло обманывать, это уже чересчур.

— Хорошо, тогда давайте сначала обсудим сумму моего денежного вознаграждения, которую я не знаю. Ведь послание весьма аморфно. На сколько я могу надеяться?

— Признаться, вы поставили меня в тупик. Мне трудно вам ответить определённо, понадобится несколько дней. Но я сделаю это и сообщу, какие проблемы нам придётся преодолеть в деле поиска денег. А пока мы займёмся переводом ваших денежных средств из Валенсии.

Не желаете ли оставить у нас деньги на хранение? Судя по тем мешкам, которые вы занесли к нам в контору, у вас определённо есть что-то ещё. Мы готовы принять у вас деньги и заверить всё это магией. И вы станете нашим почётным клиентом. Такой отважный и исключительно удачливый юноша, несомненно, имеет большую наличность. А повсюду возить за собой золото не имеет смысла. Оно очень много весит, так зачем надрываться? Не желаете ли оставить его у нас под проценты?

— Желаю, но не всё.

Принятое решение было очевидным, для этого я и нёс свои мешки в эту контору. Надоело постоянно дрожать над ними. А у этих господ давно всё схвачено, они даже начали потихоньку опутывать своими сетями весь мир. Только одно им мешало — магия, которой владели дворяне. Магические способности к боевой магии передавались генетически. И каждому денежному мешку следовало найти себе в жёны дворянку, чтобы надеяться на возможность применения боевой магии, в случае необходимости. И кто-то соглашался.

Перейдя во внутреннюю комнату, мы стали считать золото и серебро в монетах и редко в слитках. В итоге у нас получилось чуть больше двухсот шестидесяти тысяч реалов. Десять тысяч и все добытые сокровища я оставил себе, а остальное принял на хранение ростовщик, назвавшийся Мартином Альянго.

Вызванный в комнату клерк создал магическое подтверждение о деньгах, принятых у меня. Он владел этим разделом магии. В завершение также был написан документ, подтверждавший сделку уже на бумаге.

— Поздравляю вас со счётом в нашем банке, — вежливо улыбнулся ростовщик. — Надеемся, что вы будете всегда пользоваться нашими услугами и хранить здесь свои деньги.

— Спасибо, я на днях совершу сделку по покупке дома в Толедо, расплачиваться буду теми деньгами, которые храню у вас.

— Мы всегда рады вам и можем посоветовать человека, который занимается подобными сделками, — расплываясь в вежливой улыбке, произнес сеньор Альянго.

Вежливо склонив голову, в знак подтверждения этих слов, я вышел из аналога местного банка.

Перед тем, как направиться в магическую академию Толедо, я завернул в ювелирную лавку. Продав незначительную часть своих сокровищ, я вышел из неё богаче ещё на десять тысяч реалов. Доволен ли я был? Конечно, с деньгами завсегда лучше, чем без них.

Старые знакомые узкие улочки привычно нависали балконами, сходящимися сверху, застилая солнечный свет. Иногда добрые хозяйки, даже не глядя вниз, сливали воду на дорогу от своих постирушек.

Хлесть! — и грязная вода с плеском разлеталась брызгами по мощённой камнем мостовой. Страшно было даже подумать о том, что же здесь происходит по утрам. Ночные горшки переполнены, а канализация не во всех домах…

Справедливости ради стоит упомянуть, что канализация была почти во всех крупных и частных домах. Лишь только жалкие лачуги обходились без неё или немногие жадные владельцы крупных домов жалели на это деньги.

В задумчивости преодолев несколько улочек, я подошёл к магической академии духовных искусств. Над зданием, видневшимся в глубине за воротами, по-прежнему красовалась вывеска:

«ACADEMIA ESPIRITUAL DE LAS ARTES MÁGICAS»

Подъехав к академии, как и три года назад, я постучал в калитку кольцом медной ручки. Вскоре дверь приотворилась, и оттуда выглянул внешне невозмутимый привратник по имени Диего.

— Здравствуй, Диего! Как жизнь? Примет ли меня декан морской инквизиции? И вообще, факультет остался? И у вас можно переночевать? И у меня ещё вопросы есть…

— Гарсия?! Какими судьбами? — Диего прервал мой поток слов, он был очень сильно удивлён.

— Самыми обычными приключениями. Меня принесло морем, и вот я здесь собственной персоной. Как дела в академии, как вы тут вообще, никто вас не напрягает? А то я помню весьма… весьма…

— Заходи, Гарсия. Ты снова весь в своих мыслях?

— Ну, а как без этого?

— Ну-да, ну-да… А Мерседес де Сильва уже вроде и помолвку сделала с кем-то.

— И что я могу сделать? Рад за неё, она ведь сама себе хозяйка? Точнее, её родители. Я кто для неё, друг? Так таких друзей — за воротник, да в музей!

— Да я так сказал, проверить, как ты отреагируешь. Уж прости старика, вы очень интересные люди. Она огонь, а ты вода. Вот и думаю, когда же вода затопит огонь. А вы взяли и разбежались. Эх… Зря! Самого интересного я и не увидел.

— Да я ничего, так получилось. Не хочу ворошить старое. У вас переночевать можно? Вечереет уже. Завтра поеду дом покупать. Деньги есть, однако, тоска берёт… Тянет в академию. А Алонсо Перес не знаете где?

— Знаю, направлен офицером на военный флот. В Кадис вроде бы.

— Жаль, очень хотел повидаться с ним, но видно не судьба.

— Так ты с кем хотел встретиться? Де Сильва ещё на месте, она выпустится летом, а сейчас зима, можно и её повидать, а можно и деканов.

— Со вторыми повидаться нужно. Я же сирота, помощь мне нужна, а де Сильва… не знаю, с ней всё сложно. Так можно мне у вас остаться?

— Конечно. Ворота академии для своих выпускников всегда открыты. Проходи, я сообщу о тебе ректору. И даже если бы он тебя ненавидел, он всё равно бы не отказал в помощи. Таков закон, и не нам его нарушать.

Взяв коня под уздцы, я завёл его во двор, а потом и в конюшню. Вслед за ним привёл пристяжную лошадь. Сняв с неё мешок сокровищ, я оставил в стойле обеих лошадей, досыпав им в торбу отборного овса. Пусть похрустят, они полностью выполнили свой долг.

Пока я провозился с лошадьми, наступил вечер. Вернувшись к Диего, я проследовал за ним в комнату для гостей, волоча за собой мешок, не то, чтобы он был тяжёлым, скорее, он морально меня угнетал.

Пока Диего оповещал руководство о моём прибытии, я остался в комнате и постарался расположиться в ней. Мне было грустно от понимания того, что не особо и нужен оказался: вечером никто не так и пришёл с расспросами. Наплевав на всё, я снял с себя сапоги, умылся и, вытянув уставшие ноги вдоль кровати, задрых самым бессовестным образом. Наконец-то я мог расслабиться, ведь я был почти дома. Как хочется иметь свое жильё, свою семью, быть кому-то нужным, а не плавать постоянно в море…

* * *

Долорес де Сильва насмешливо смотрела на разъярённую сестру.

— Мерседес, а ты чего разозлилась? Да, я видела твоего знакомого идальго на Сардинии в качестве рыбака или обычного моряка, то есть одетого в какие-то тряпки. Он нёс небольшой бочонок из-под рыбы и выглядел весьма затрапезно, хоть и возмужал. Я не спорю, очень сильно заматерел, заработал очередной шрам на своём челе. Зачем ты расстраиваешься? Тебе какое до него дело? Вы вроде, как уже расстались, ты помолвлена. Так что я так, ради интереса рассказала тебе о нём, чтобы тебе легче стало. Тебе же надо избавиться от иллюзий насчёт него. Зачем тебе этот нищий оборванец? Он правда виконт, но это не мешает ему быть оборванцем. Опять всё потерял, наверняка…

Мерседес сердито посмотрела на сестру, глаза девушки медленно изменяли свой цвет с бледно-голубого на ярко зелёный.

— Зачем ты вообще мне рассказываешь о нём?! Я вычеркнула его из своего сердца. А он ещё и опозорился в твоих глазах, опустившись до простого рыбака.

— Не знаю, кто он сейчас, но вид у парня был очень грозный, а на поясе болтался во-о-от такой топор! — и Долорес раздвинула свои руки, показав какой огромный топор она видела.

— И что?

— И ничего! Оборванец, но оружие не потерял.

— Зачем ты всё равно мне об этом рассказываешь?

— Просто я думала, он тебе ещё интересен. Чисто узнать… Я не знаю, каким образом он очутился на Сардинии. Обратилась с этим вопросом к тамошнему синдику, но он ничего мне не ответил и сам был удивлён.

— Это к которому, к Пиночитано?

— Да, — удивлённо проговорила Долорес.

— Ха, нам в академии о нём рассказывали. А ты слышала, что этого синдика убили и святая инквизиция нашла там оплот чернокнижников? Она теперь проводит разбирательство, а синдиком временно назначен вообще какой-то портовый чиновник, который оказал помощь следствию.

— Нет, пока не слышала, а ты от кого узнала?

— Нам декан инквизиции об этом говорил. Роберто Беларминни.

— Ага! Как до вас быстро доходят вести подобного рода. Ну что же, там много было неясного. Думаю, Гарсия не пережил всего этого, а потому забудь его, сестрёнка.

— Да, я поняла, но это не твоё дело, сестра…

— Как знаешь, — равнодушно пожала плечами Долорес де Сильва.

А Мерседес повернулась и ушла, сразу направившись в свою комнату в фамильном замке. Её душила злоба, яркие зелёные глаза сейчас горели, как у ведьмы. С её пальцев срывалось пламя и, не успев долететь до земли, гасло, задавленное нейтрализующим заклинанием.

Мерседес приехала на выходные в поместье родителей, где и встретила сестру. Диалог с ней только разозлил девушку. Она только-только стала забывать безумного идальго. И вот он опять появился в её жизни. Вот же, пёс святой инквизиции…

И опять он опозорился! Ну сколько можно?! Что за ходячее недоразумение, что он делал на Сардинии? Опять, наверное, воевал и всё потерял. Вечно так. Вот если бы Мерседес была с ним рядом, он бы такой глупости не совершил, она бы ему не позволила этого сделать.

А если бы он не слушался её, то она, как настоящий боевой маг, скрутила бы его в бараний рог. Вот так, вот так! Злость срочно требовала выхода и, развернувшись, она бросилась вон из комнаты.

Спустившись на первый этаж, она выбежала сначала во двор, а потом и за пределы поместья. Отдалившись от дома, она выбрала невысокий холм и с яростью обрушила на него свою энергию. Волны жаркого пламени ударили в основание холма, спалив всю траву до корней.

А она всё била и била по холму, не давая пламени перекинуться дальше, сжигая одно и то же место. Скоро она выдохлась и, призвав всё своё умение в магии земли, постаралась убрать следы огня. Но земля, которая не успела сгореть, запеклась до такой степени, что даже магия не смогла её восстановить.

Плюнув на это дело и исчерпав свои последние магические резервы, Мерседес удалилась обратно в поместье, не оглядываясь. А то место у крестьян получило название ведьминой плеши, потому как трава там не росла в течение десяти долгих лет.

Долорес смотрела на одинокую фигурку младшей сестры, которая устало брела обратно в замок, покидая оставленное после себя обугленное пятно на холме. Вот уж она не думала, что её маленькая сестрёнка будет до сих пор переживать об этом идальго.

Старшая подумала, что можно посмеяться над незадачливым ухажёром, который продолжает бороться с судьбой и постоянно участвовать в новых приключениях. А оно вот как оказывается, ну да ладно. Время пройдёт, сердечная рана затянется, девочка выйдет замуж и забудет Гарсию.

И всё же, стать бароном самостоятельно в шестнадцать, а виконтом в семнадцать не каждый сможет. Наверное, поэтому она и невольно решила поучаствовать в его судьбе, попросив помочь синдика, но видимо напрасно. — Что же… — Долорес вздохнула, — Время покажет, — и она отошла от окна.

Глава 2. Академия

На следующий день ко мне пришёл прислужник и сразу повёл меня к заведующему. Герцог Родриго Диас Ариас де Кордона ждал меня в своём кабинете ректора магической академии. Здесь присутствовали ещё два декана. Увы, декан морской инквизиции — Андрес де Элисондо — уехал в качестве командира одного из галеасов Золотого флота Испании и не мог просто физически здесь присутствовать.

Зато в кабинете ректора находились декан специалитета Мариз де Брийон и декан факультета целителей Эстель ван Дербреген. Обе женщины с нетерпением ожидали, когда войдёт их выпускник, лишь перешёптываясь между собой.

Ректор специально их позвал. Ему интересно было понять одно: зачем Гарсия вдруг приехал после четырёх месяцев мытарств? Мужчина сильно сомневался в том, что того вдруг посетила ностальгия по родным пенатам. Скорее наоборот — этот юноша был очень практичен и уже многого достиг, и приехал в академию не просто так.

У него есть какое-то дело, возможно он хочет достигнуть ещё большего, но всё же, интересно почему. Женщин герцог позвал сюда, чтобы дать им умерить любопытство и заодно узнать, нужны ли они ему, как деканы.

Однако это было ещё не всё. После беседы их ждал инквизитор Роберто Беллармини. У него оказалась пара вопросов к идальго. А вообще, ректору было интересно, вспомнит ли Гарсия о Мерседес де Сильва? Девушка была у него вчера на занятиях. Отличный боевой маг, прямо огонь, а не девушка. С такой не забалуешь, сожжёт сразу и пепел развеет. Ректор был в курсе непростых отношений между этими двумя, но не придавал им серьёзного значения.

Он усмехнулся, вспомнив собственную супругу, которая была магом воздуха. Когда она злилась, весь замок содрогался от бешеных порывов ветра. Он невольно поёжился, вспомнив об этом. «Тоже ещё та штучка…»

В этот момент к кабинету пришёл Гарсия. Слуга, постучав, низко поклонился и доложил, что Эрнандо Гарсия собственной персоной прибыл и находится за дверью.

— Проси его, мы ждём!

Слуга снова наклонил голову в полупоклоне и, развернувшись, открыл дверь, впуская Эрнандо Гарсия.

Перед тем, как сразу идти к ректору, что немного удивило меня, я умылся и привёл в полный порядок свой наряд. Одежда была средней цены, шпага имитировала достаток, а на моей левой руке красовались сразу два кольца, одно из простого зелёного камня, а другое представляло собой магический амулет с запасом маны, его я нашёл в сокровищнице синдика.

Перстень был и красивым, и дорогим, и полезным. Поэтому я его оставил у себя: такая вещь пригодится всегда. Поправив берет с щегольским пером, я осмотрел себя в зеркало, остался довольный и направился вслед за слугой.

Как только открылась дверь в кабинет ректора, я сразу вошёл туда. На меня уставились три пары глаз. Здесь помимо ректора оказались ещё и два декана, что были женщинами. Вот уж не ожидал их присутствия, ну да ладно. Оглядев всех, я вежливо улыбнулся и начал разговор, глядя на ректора:

— Сеньор герцог, будучи проездом здесь, я позволил себе воспользоваться возможностью снова оказаться в стенах столь древней, уважаемой и всеми почитаемой магической академии. Без ложной скромности, помня об обычае академии, я позволил себя попроситься переночевать в её стенах. Это было вынужденно и очень мне необходимо.

— Мы всегда рады предоставить возможность переночевать в стенах академии бывшим своим выпускникам, — вежливо отозвался ректор, — Но что же вас на самом деле сюда привело? Ностальгия ваша понятна, но вероятно, есть и ещё один фактор, который привёл вас к нам.

Ведь вы могли переночевать и в гостинице. А кроме того, вы захотели встретиться с деканом морской инквизиции и со мною. Весьма интересно, чем вы руководствовались при этом и что хотели узнать от нас или наоборот, оповестить.

— Да, действительно, у меня возникла острая необходимость в личной встрече с деканом морской инквизиции, а через него я хотел обратиться и к вам.

— К сожалению, факультет морской инквизиции расформирован, у церкви не хватает на его содержание денег и возможности создать свой флот у них нет. А десяток разбросанных по разным военным и торговым кораблям инквизиторов не решат задачу. Итак, какого характера у вас к нам вопрос?

— Я хотел бы об этом говорить с деканом инквизиции, раз уж так получилось. Дело очень серьёзное для меня, поэтому я не могу пересказывать его по нескольку раз, — учтиво сказал я.

Обе женщины едва заметно поморщились. Мариз хмыкнула, а Эстель сморщила нос и они быстро переглянулись.

— С каких это пор у вас появились свои тайны? — мелодичным звонким голосом спросила Эстель ван Дербреген.

— Ни с каких, у меня нет тайн, но это дело касается инквизиции, а святая инквизиция не терпит, когда все знают о её делах.

— Вот как, — вздёрнула брови Мариз. — А я думала, что любая тайна до той поры тайна, пока её не рассказывает сам носитель. Если вы думаете, что нам есть дело до ваших тайн, то вы ошибаетесь, они нам не интересны.

Я с досадой поморщился на себя. Тяжело перестраивать разговор на ходу, я не ожидал присутствия других деканов. А они сразу же всё восприняли в штыки. Как это по-женски. Но что уж теперь.

— А зато я могу рассказать, как мы чуть не попали в плен берберским корсарам, чтобы не огорчать вас ужасными подробностями жестокого боя. И мне бы хотелось обратиться и к вам, уважаемая графиня, — обратился я к Мариз. — Мне нужно повысить свои знания, касающиеся артефактов, а также в создании новых.

Ректор откинулся на спинку своего кресла и слегка насмешливо смотрел на идальго, который изо всех сил выкручивался из щекотливой ситуации, в которую сам себя загнал.

— Так вы за этим приехали к нам в академию? — пропела снова Эстель.

— Нет, я же говорю, что хотел… Но это касается морской инквизиции, я хотел бы свой корабль направить на данное дело и получить благословение церкви и вот… — я смешался, потеряв всю нить разговора.

— А у вас есть корабль, идальго? — насмешливо протянула Мариз.

— Есть! Небольшая тартана. Была шебека, которую я захватил у корсаров, но её украли, и я купил себе тартану. У меня есть деньги и на фрегат.

— Как так украли?

— Как захватил, так и украли, — я понял, что сболтнул на свою голову лишнее. Теперь придётся врать и изворачиваться дальше.

— Мы плыли на галеасе, на нас напали турецкие галеры. Мы приняли бой и захватили шебеку. За мою доблесть и магическую поддержку в бою капитан корабля, к которому я нанялся, пообещал мне её, как только мы придём в Испанию. Но, когда мы были в море, на нас напало сразу два пиратских корабля, и шебеку, которой я уже управлял, пришлось бросить и спасаться на прежнем корабле. Вот такая история со мной приключилась.

Весьма интересно, весьма, — заметил ректор. — Вы не перестаёте нас удивлять своими способностями всюду искать приключений. Но я помню, что вы ненавидите пиратов и готовы с ними сражаться и днём, и ночью. А они видимо чувствуют это и всегда идут к вам навстречу, не оставляя вас в покое. Так ведь?

— Не знаю, но я постоянно с ними сталкиваюсь, тут вы правы. Однако это моя жизнь и мне она нравится.

— Я смотрю, у вас появился новый шрам, и вы ощутимо возмужали. Приключения красят мужчину и закаляют его дух. Хорошо, чтобы не смущать вас, идальго, своими вопросами, давайте пройдём к декану святой инквизиции, он вас с нетерпением ждёт. А другие вопросы вы сможете задать любому из деканов и после. Прошу вас следовать за мной.

Ректор легко поднялся со своего кресла и, поцеловав руки обеим дамам, стал выходить из кабинета. Я решил последовать его примеру, хоть и опасался, что получу скорее китайским веером по лицу, чем мне дадут поцеловать свои руки оба декана. Но всё обошлось.

Женщины уже не сердились на меня. Нагнувшись к их рукам, я поочередно поцеловал милостиво протянутые запястья. Берет съехал мне на лоб — пришлось поправить, мимоходом обнажив свежий и довольно некрасивый шрам на голове. После чего я ушёл вслед за ректором.

Обе женщины переглянулись.

— Ты посмотри, какой из него бравый виконт получился.

— Да, а ты увидела у него огромный шрам?

— Да, я успела заметить. Крепко ему досталось, и он не врёт. Это не некоторые наши хлыщи, что кичатся своими магическими способностями. Шрам — это, конечно, ужасно, но идальго выжил, и это самое главное. А ты, Эстель, сможешь его убрать?

— Смогу, почему нет, — Эстель пожала плечами в ответ и даже сделаю это не я, а другая. Идальго понравится, наверное, а может нет. А вот этой особе очень не понравится, но надо учиться даже врагам оказывать врачебную помощь. Так что пусть.

— Гм, это ты о ком? Кстати, Эстель, а ты обратила внимание на его кольца?

— Нет, Мариз, как-то не до украшений было.

— А зря. Каменное колечко весьма необычное и я никак не могу понять, что это такое. Придётся помочь идальго в ответ на его знания. А вот перстень, что блистал на его пальце, мне знаком. И стоит он очень дорого, и даже мы не сможем его себе позволить.

— Как так? С чего бы это?

— Вот я и была удивлена. Весь такой скромный, бедный, никому ненужный идальго-сирота, который носит на пальце стоимость особняка в Толедо. Ты скажи этим Мерседес и Элеоноре де Тораль, что вроде как ей подруга, что они упускают свой звёздный час. Мальчик уже повзрослел и его надо брать в оборот, пока он ещё ничейный. Потом уже поздно будет и бесполезно. Уже не им они, а он ими будет пользоваться благодаря своему влиянию и магии.

— Не буду я их просвещать. Сама поймёт, если не дура, а если дура, то зачем она нужна храброму идальго?

— И сказать нечего. Хотя с дурами мужчинам проще. Ты права, Эстель, ну что же, пойдём на занятия. Уже вечером будет многое известно, а Гарсия раз сказал, то обязательно ко мне зайдёт.

* * *

Ректор академии вёл меня широкими коридорами в ту часть замка, где находился факультет инквизиции. Ректор молчал, я тоже. Помолчим пока. Мы шли дальше по коридору и, прокручивая зелёное колечко на пальце, я готовился закрыться сильным щитом. Мало ли…

Инквизитор был сильным магом, ректор тоже, мне одному против них не устоять. Вот мы и подошли к кабинету Роберто Белларминни. Время вскипело, а в кровь хлынул адреналин. Ректор сделал два стука в дверь, и она легко распахнулась. Хмыкнув, Родриго Ариас де Кордона вошёл к инквизитору.

— К тебе гости!

Беллармини поднял голову от просматривания бумаг, встал и показал на одно из двух роскошных кресел, приготовленных для важных посетителей. Ректор тут же уселся в него, а инквизитор сел обратно. Я же остался стоять на ногах, так как мне никто не предложил присесть.

— Давно вас не видел, виконт. Очень рад снова с вами встретиться. Что вас привело в стены родной для вас академии? Простая ностальгия или что другое?

— Академия действительно стала для меня домом, — не стал я отрицать очевидное. — После всех скитаний по островами и морям Нового Света, я многое испытал в её стенах, но считаю, что только хорошее. К сожалению, тот срок, что я в ней провёл, был недолгим, а наш курс оказался сильно ускоренным.

— Весьма приятно, идальго, что вы так высоко цените учёбу в нашей академии, — сказал ректор. — Но всё-таки, что вы хотели нам поведать?

— Да-да, я хотел бы узнать от вас очень многое и даже просить помощи, но у сеньора декана и святого отца были ко мне вопросы. И я, как истинный сын святой католической церкви, а также учившийся на факультете морской инквизиции, хоть и морской, но всё же инквизиции, готов ответить на любые вопросы.

Инквизитор не дрогнул лицом ни в насмешке, ни в негодовании, он внимательно слушал меня, глядя в упор тёмно-карими глазами. Тоже мне — мужчина-вамп. На слабо что ли берёт? Я не принял вызова и опустил глаза долу, склонив голову и положив руку на эфес шпаги.

— Действительно, виконт, у меня к вам много вопросов. Хотелось бы узнать в каких вы отношениях с орденом Кающихся. У меня есть информация, что вы с ними весьма тесно связаны.

— Каюсь, святой отец! — не стал отрицать свою связь с орденом Кающихся. Наверняка меня кто-нибудь видел из вездесущих шпиков инквизиции.

— Меня действительно наняли люди ордена, но я об этом узнал слишком поздно, когда тот корабль, на который я нанялся шкипером, уже вышел в море и было слишком поздно разрывать контракт.

— То есть, я так понял, вас использовали втёмную?

— Я полагаю, что так, иначе они бы сразу сказали мне о себе.

— Интересно, мы проверим, но я склонен вам верить. ВЫ не первый попавшийся на этом и вашей вины нет. На вас указывают только косвенно, и всё же. А для чего вас наняли?

Отрицать было не только глупо, но и опасно, и следовало рассказать тот правдивый минимум, который можно было бы проверить.

— Сразу мне об этом не сказали, но после того, как мы чуть не погибли со всем кораблём от рук корсаров, я заслужил поощрение от отца Адана по прибытии на остров Коссиру. Именно этот остров был целью нашей экспедиции.

— Так вы видели лично отца Адана? — резко подался вперёд Беллармини. При этом он впился в мои глупые глаза цепким взглядом, но увидел в них только безбрежное море печали и сожаления.

— Да, он высоко оценил мои заслуги при морском бое с галерами, ведь там оказались не только корсары, но и неизвестный мне турецкий маг.

— Абу Насир, — прошептали тихо губы инквизитора. Я услышал, но промолчал. Мне-то какая разница, как его зовут. Он уже там, в своём райском гареме, среди танцующих гурий. Видимо наслаждается всеми обещанными ему при жизни благами.

Возникла пауза, во время которой инквизитор тщательно обдумывал мои слова, а ректор настороженно смотрел то на меня, то на Беллармини.

— И что дальше?

— А дальше вот! — и, взмахнув рукой, я явил в очередной раз свою грамоту. Тут лучше всё говорить начистоту и сразу, утаивая незначительные подробности моего участия в приключениях на острове.

Пока ошарашенные этим пергаментом учителя внимательно рассматривали его, я наскоро придумывал свои дальнейшие приключения, чтобы они выглядели правдоподобно.

— Не может быть, — резко выдохнул Беллармини, но грамота по-прежнему висела перед ним и её можно было даже материализовать при желании. Поэтому никаких сомнений в её происхождении не было.

— Я бы даже сказал восхитительно. Это просто… просто у меня нет слов! Вы, идальго… — это уже ректор. — Ну как так, что же вы умеете делать такого, я не понимаю, — ректор ещё долго бесился, выплёвывая слова, как пулемёт. Я молчал, молчал и инквизитор. Наконец, он разразился словами.

— Орден Кающихся многое потерял буквально на днях. Боюсь, они ничего не смогут вам отдать, а кроме того, помочь с получением титула.

— Да?! Хотелось бы большего, но я привык к ударам судьбы. Буду искать другие возможности получить титул. Но продолжу свой рассказ. После того, как меня на острове отпустил отец Адан, я нанялся на другой корабль. Тот снова встретился с корсарами, мы разбили их, захватили награбленное, продали его на Сицилии, разделили деньги и снова отправились в море.

Этим дело не закончилось, и мы опять встретились с корсарами, и снова был бой, в итоге мы оказались на Сардинии, где мне уже хватило денег на покупку небольшой собственной тартаны. На ней я и приплыл сюда. И вот решил спросить у вас совета и попросить о помощи.

— Угу, а что делал отец Адан на острове?

— Не знаю. Он почти сразу ушёл в Чёрный замок, а я на следующий день уплыл с острова. Ходили слухи, что они ищут какие-то сокровища, но утверждать этого я не могу, потому как слышал лишь пьяные разговоры его людей. Мне пришлось сильно износиться в результате моих последующих приключений, но всё равно я остался в выигрыше. Мне хорошо заплатили. Среди спасённых нами из плена оказалось немало богатых горожан и горожанок. Этих денег мне хватит, чтобы купить небольшой боевой корабль, и я хотел бы попросить высокочтимую церковь помочь мне купить его и оформить в качестве первого судна морской инквизиции. Я ненавижу пиратов и готов с ними сражаться и днём, и ночью, и в любое время, пока они не перестанут терзать берега Испании и Нового Света.

Ректор и декан невольно переглянулись.

— Вы именно об этом хотели нас просить?

— Да, мне нужен корабль, я заплачу всеми деньгами, что скопил от различных приключений. Готов приобрести его за свой счёт, но мне нужна официальная булла католической церкви об объявлении личного судна боевым кораблём морской инквизиции. Чтобы я остался на службе.

— Гм, гм, гм. Я принимаю вашу просьбу и доложу о ней его святейшеству. Но есть ли у вас деньги, виконт?

— Да! Я смог скопить сто пятьдесят тысяч реалов, этих денег хватит, чтобы купить фрегат и вооружить его. Единственное, что стоит уточнить: прошу помочь с командой. Мне нужны люди отчаянные, готовые биться с пиратами не на жизнь, а на смерть, ни щадя ни себя, ни корсаров. Они должны будут готовы рвать их хоть зубами и никогда не сдаваться.

Произнося эту речь, я здорово разозлился, вспомнив, как меня пытали, как измывались, как пытались убить. Глаза горели, пена скопилась в уголках рта, а рука, сжавшаяся на эфесе сабли, побелела от гнева.

— Спокойно, виконт, мы вам верим, верим! — ректор счёл нужным подойти и сжать мои плечи с одобрением. — Мы знаем вашу историю и весьма ей сочувствуем. Вы сирота, который пережил многое. Потерял отца в море, а потом и мать от пиратов. Мы ценим такое рвение, а действия и желания только подчёркивают ваше достоинство. Я, признаться, сильно удивлён и обрадован вами. Вы — настоящий боец, и я от себя лично буду ходатайствовать о получении вами титула графа. Хоть, возможно, это и дико прозвучит. Ваши слова и рассказ весьма интересны, но ваши боевые шрамы говорят сами за себя, а также ваш мужественный вид. Ни одна девушка не останется равнодушной при виде столь рано возмужавшего юноши. Успехов вам!

Беллармини тоже встал и сказал.

— Признаться, я весьма удивлён вашей горячностью, и в то же время весьма рад, что церковь получила в свои ряды ещё одного достойного и преданного ей служителя. Ваша просьба импонирует мне, и я доложу о ней обязательно. Если вы действительно готовы затратить собственные средства на это, то ваше предложение будет принято благосклонно святыми отцами.

— Но я ничего вам не обещаю, — подчеркнул он, — И в то же время успех этого предприятия, несомненно, будет гарантирован вашей горячностью и честностью. Я задал вам все вопросы, что хотел и по всей видимости, вы тоже. Это так?

— Да, падре, вы смогли всё узнать и без моих жалких потуг и рассказов.

— Что же, если уважаемый ректор нашей академии не против, то вы можете идти отдыхать. Вы заслужили, и можете не торопиться пока уезжать из академии. В течение недели я всё узнаю, и вы сможете попасть на приём к главе инквизиции в Испании, а также, что весьма возможно, и во дворец короля. Судя по вашим словам, вы в деньгах не нуждаетесь, а значит, сможете помочь королю пополнить его казну, а король соблаговолит помочь вам получить графский титул.

— Вы готовы?

— Всегда готов, — браво ответил я и щёлкнул каблуками сапог, звякнув при этом серебряными шпорами.

— Эх, молодёжь… — укоризненно вздохнул ректор и сказал.

— Вы свободны, идальго, и поаккуратнее в наших стенах с девушками и рассказами о своих приключениях. Женщины, а особенно юные, они очень прилипчивы. Очень… Вы поймёте это со временем. А вам нужно беречь себя для высокой любви. Такой зять понравится любому из дворян, имеющих на выданье дочерей.

— Угу, — сказал я и посмотрел самыми честными глазами на ректора. Тот рассмеялся и махнул рукой, отпустив меня. Аккуратно закрыв дверь, я сразу ушёл в весьма приподнятом настроении к себе в гостевую комнату.

Глава 3. Мерседес

— Что вы думаете, Роберто?

— Я ожидал самого разного, но Гарсия смог удивить даже меня самого. Орден Кающихся уже давно рвался к власти, в какой-то момент они смогли зацепить и Гарсию. К счастью для него самого, парень смог выбраться от них живым. Я бы ему не поверил, если бы он честно не признался, что был на острове, где и произошли все основные события.

На нём все погибли. Насколько мне известно, борьба шла за какие-то очень ценные артефакты. Там даже засветились святые воины Папы Римского. Когда никто оттуда не вернулся, остров был оцеплён и на него высадились королевские войска Испании и представители всех орденов.

— Да, а как они смогли договориться между собой?

— Их заставили. Никому не нужны проблемы, благодаря которым будут уничтожены целые королевства. Туда были допущены даже турки, после их угроз начать войну.

— И каков итог?

— Не знаю, судя по всему, ритуал чёрной магии не удался или наоборот: все, совершавшие обряд, были уничтожены. Множество людей зашли в катакомбы, но оттуда никто не вернулся. Внутри были одни трупы, а всё, что там было обнаружено — всё уничтожено.

Но это скорее догадки, сеньор герцог. Никто ничего не говорит напрямую, лишь только по постным физиономиям многих там присутствовавших можно понять, что они нашли в катакомбах то, что искали, но это потеряло свою силу или было разрушено.

— Да, я тоже слышал нечто подобное. Не счесть разочарования власть предержащих. Сейчас, когда все авантюры превратились в ничто, многие заговорили. Раньше молчали. Что вы скажете о Сардинии? Вся школа об этом знает, но без подробностей. Буквально вчера там закончилось расследование о местном чернокнижнике.

— Чернокнижника там не поймали, его убили, и это сделала не святая инквизиция. Там очень запутанная история, кто-то кого-то убил, а убитый в итоге оказался магом, владеющим довольно редким разделом чёрной магии. Кто его убил — неясно, но несомненно там было одно сходство: некоторые трупы были лишены крови, будто обезвожены. Такие же трупы были обнаружены и в катакомбах. Странно. С этим разбираются инквизиторы из Мадрида. Остаётся только дождаться результатов их расследования.

— Одно могу сказать: убитый маг оказался чересчур гнусной тварью и неизвестный маг поступил более, чем правильно. Кстати, оказалось, что чернокнижник был подручным у синдика. Это подтвердил после допроса и исполняющий его должность начальник таможенной службы порта. Он уверяет, что не знал ничего о деятельности мага и даже не бывал у него дома или в той пещере, где у того находилась целая лаборатория. Магика, что убил чернокнижника, он не знает, но смог описать его достаточно подробно. Это некий идальго по фамилии Гарсия-и-Мортинеро, имени его он не запомнил, а скорее всего, и не интересовался. Да и фамилию, очевидно, переврал. О нём он упомянул, что идальго появился у них в порту совершенно случайно, приплыв с одним из кораблей. Никто и не знал о том, что он является сильным магом. Дальше он оказался чем-то неугоден Оппиниусу, это тот самый чернокнижник. Может из-за денег или ещё чего. А скорее всего, чернокнижник захотел получить в свою коллекцию очередной экземпляр для опытов. Всё же, не каждый день попадаются незнатные и никому не интересные дворяне.

— Роберто! А что именно собирал чернокнижник? Тела?

— В некотором роде, сеньор герцог. Чернокнижник собирал человеческие головы. Этакий охотник за головами. Собирал и проделывал над ними опыты. Захотел получить очередную, но не получил, а сложил свою.

Не все слова, что сказал таможенник, являются правдой, но то, что он действительно не бывал ни в доме, ни в лаборатории чернокнижника, это факт. Он рассказал, что неизвестный маг, на которого Оппиниус устроил настоящую охоту, оказался редкого магического таланта человек. Его слова подтвердили и многие из прислуги, а также стражники, которые тоже пострадали, защищая синдика. Он бил всех разнообразной магией. Есть догадки, что некоторые заклинания, что использовал маг, уже давным-давно утеряны.

По этим описаниям, он немного похож даже на Гарсию. И фамилия совпадает, но сколько в Испании этих самых «Гарсия»? И это последнее, во что я поверю. Где слабенький маг Эрнандо Гарсия и где этот чернокнижник? Даже пресловутому отцу Адану потребовалось бы много сил, чтобы убить этого отступника.

И, скорее всего, магию крови, если это была она, использовал чернокнижник, а синдик пользовался амулетами, что сделал ему Оппиниус. Инквизиция ищет связь между Оппиниусом и островом с катакомбами, но пока безрезультатно. Там вообще трудно что-то понять. Но чернокнижника убили обычной магией, даже сказать не ей, а кинжалом. Что за ирония судьбы… А вот сам Оппиниус не стеснялся воевать, в том числе и магией крови или что это было.

— Понятно, то есть совсем непонятно. Перейдём к нашему идальго, что вы думаете о просьбе юноши?

— Сеньор герцог, у церкви мало такого плана юношей, чтобы ими разбрасываться. Редко встретишь человека, что готов поступиться собственным счастьем ради какой-то благой цели. Я передам его просьбу руководству, а там как святая Мария направит. Но надеюсь, что его выслушают и помогут.

— Да? Тогда и я постараюсь сделать для юноши то, что смогу. И если у него в действительности есть деньги, то графский титул не такое уж большое недоразумение для него.

— Да, юноше действительно повезло, или он очень удачлив. А то и умён. В любом случае, пусть поживёт пока здесь, а там будет ясна его судьба.

* * *

Вернувшись в гостевую комнату, я подошёл к окну и открыл его. Слегка прохладный ветер ворвался в комнату, завертев пожухлыми листьями, подхваченными в парке. Вздохнув, я закрыл окно. Во дворе стали появляться студенты разных факультетов. Не желая случайно увидеть кого-то из знакомых лиц, а особенно Мерседес, я отошёл от окна и принялся чистить пистоли и перебирать золотые и серебряные монеты.

Завтра мне предстояло купить особняк в Толедо и нанять прислугу, а также присмотреть и слугу по возможности. Провозившись с мелкими делами до вечера, я скинул одежду и лёг спать.

Утро наступило. С первыми лучами солнца, быстро собравшись, прицепив шпагу и пистоли, я дождался начала занятий и вышел из здания. Путь мой лежал сначала в конюшню, а оттуда уже и за ворота. Хлопнула калитка, звонко пропело в ответ серебро в кошеле. Я сел в седло, лошадь резво заржала, и я поскакал искать новый дом.

* * *

Мерседес уныло пялилась в окно, слушая беспрерывно болтающую Элеонору. Рассказывала собеседница о всяком: своей сестре, какая она молодец и учится хорошо, не так как она, и вот на каникулы приезжала, но снова уехала в Северную Германию. А жаль.

Такое случалось с де Тораль весьма редко, но всё же случалось, и тогда Мерседес было невыносимо слушать её болтовню по часу или даже больше. Вот и теперь она смотрела в окно, устав от обычно холодной и равнодушной, но сейчас чересчур болтливой подруги. Внезапно её внимание привлёк всадник, который вывел лошадь с конюшни, а потом как-то неуклюже влез на неё.

Так обычно заскакивают на коня моряки. Человек чем-то напоминал ей одного бывшего знакомого. Очень сильно напоминал. Схожая фигура, похожая манера держаться в седле, точнее полное неумение в нём держаться, и другие еле уловимые признаки подсказывали, что этот всадник ей знаком.

Лица его она не смогла рассмотреть. Видна была только спина да покрытая позолотой шпага, которую бы Эрнандо ни за что бы не нацепил на себя. Она даже попыталась вскочить и выбежать, но была тут же одёрнута целительницей.

— Сеньорита, вы, кажется, забылись! Вы куда собрались? У нас идут занятия. Вам плохо?

— Нет, мне не плохо, то есть, да, плохо. Я могу выйти ненадолго?

Целительница окинула взглядом гибкую фигурку девушки.

— Я не вижу, что вам плохо, сеньорита, но, если вам так необходимо, прошу вас выйти, но ненадолго. Сегодня много материала, а вас ещё хотел видеть декан после занятий.

— Да-да, конечно, — Мерседес выбежала из аудитории, провожаемая недоуменным взглядом как подруги, так и других студиозов. Она, только прикрыв дверь, тут же бросилась на выход из здания. Но не преуспела в этом.

Выбежав во двор, она лишь увидела закрытые ворота и калитку. Но не отчаялась, а бросилась за ворота. Здесь её остановил привратник по имени Диего.

— Сеньорита, а куда вы собрались? Сейчас же идут занятия.

— Мне надо срочно выйти в город, я хочу узнать, кем был тот всадник, что только что выехал за ворота. Или скажите об этом вы.

— Сеньорита, я не обязан вам отчитываться, и уж тем более докладывать, кто приехал и уехал. Это не ваше дело. Если захотите, то и сами узнаете.

— Так он ещё вернётся?

— Не знаю, но не исключено, ведь у него остались тут вещи. Так что, удачи вам в ваших поисках, сеньорита. А сейчас я прошу вас вернуться в класс.

Мерседес развернулась и отправилась обратно в учебный корпус. Зайдя в учебную аудиторию, она снова уселась на своё место и на все вопросы Элеоноры отмалчивалась или говорила, что ей померещилось, а сама сидела словно на иголках, ожидая вечера.

* * *

Искать продаваемый дом самому было трудно, так как я просто не знал у кого спрашивать об этом, и конь меня повёз снова в местный банк. Там меня встретили и сразу провели к Мартину Альянго.

— Здравствуйте, виконт, вы снова пришли к нам. Дайте, я догадаюсь, с чем. Вы решились купить себе здесь дом?

— Да, вы правы, — немного стушевался я. — Мне нужен небольшой особняк, желательно недалеко от центра или в благополучном и чистом районе Толедо.

— О! Вы правильно сделали, что снова обратились ко мне. Я, признаться, надеялся на это и заранее опросил всех своих знакомых. На выбор мне обещали показать два или три дома. А вы уже осмотрите их и решите, какой вам понравится больше.

— Прекрасно, тогда скажите их примерную стоимость.

— Отдельный дом будет стоить очень дорого, но если вы всё же не решаетесь потратить много денег, то я вам могу предложить особняк совсем рядом с Толедо. Там уютно и воздух весьма хорош. Вы даже сможете основать там своё поместье, если купите вокруг него все земли. Это не далее, чем в пяти морских миль от Толедо. И здесь выбор может быть гораздо богаче, чем в городе, и дешевле. Вы за ту же сумму сможете купить помимо дома ещё и большую территорию.

— Я понял, так сколько?

— Думаю, что пятьдесят-семьдесят тысяч реалов будет более, чем достаточно.

— Угу, хорошо.

— Вы можете проехаться по окрестностям и примерно прикинуть в какой стороне вам будет приятно жить. На севере от Толедо или на юге, а может на западе или востоке. Всё зависит от стоимости.

— Ясно, тогда я заеду к вам завтра.

— Будем ждать и готовиться, сеньор виконт, — и ростовщик приятно улыбнулся.

Выйдя из его лавки, я действительно выехал из города и осмотрел окрестности Толедо пока не определился, где хочу купить особняк. Искал место, чтобы рядом была деревня и обработанные поля. Было бы хорошо присовокупить их к купленному дому…

Уже ближе к вечеру, заехав в таверну и плотно поужинав, я отправился ночевать в академию, уставший и полностью довольный. Заехав в академию, сразу же спешился и, взяв коня под уздцы, повёл его в конюшню, не обращая внимания на его недовольное всхрапывание.

Заведя его туда и оставив в стойле с торбой овса, собирался уже выйти, когда недалеко от конюшни заметил чью-то, по виду женскую, одинокую фигуру, а чуть дальше ещё целую группу студиозов. Даже в сумерках, уже опустившихся на землю, я увидел, как глаза сверкают живым зелёным огнём.

— Мерседес! — мелькнула в голове догадка. — Вот же ять… И что делать?

Девушка молчала, как и я, и, крутя на пальце кольцо, я старался просчитать её ходы и успешно смыться. Встреча с ней не предполагалась и не планировалась. Но отступать было бы стыдно и неправильно, и я просто ждал от неё слов или поступков.

* * *

Следующим часом были занятия по боевой магии, и Мерседес первой вызвалась на магический спарринг. Помещение, специально созданное для подобного рода занятий, было оборудовано магическими поглотителями, которые не допускали гибели сражающихся.

Здесь Мерседес и выложилась на полную. Один за другим сменялись её партнёры, а она продолжала воевать с каждым, пока совершенно не выдохлась. Вспоминая ненавистное ей лицо, она разила всех безжалостно, а те старались дать отпор.

Очередным противником оказался Альфонсо Родригес. Чем-то он напоминал девушке Эрнандо, только собрал в себе самые худшие черты Гарсии. «На тебе, на…», — изощрялась Мерседес, а Альфонсо сначала лишь улыбался, однако с первым чувствительным ударом быстро стёр улыбку со своего лица и стал стараться не меньше, чем де Сильва.

Они стали обмениваться подлыми и изощрёнными ударами, временами пробивая магическую защиту. Затем оба выдохлись и их спарринг прекратил преподаватель, поняв, что ничем хорошим это не закончится.

— Что с тобой, подруга? — удивлённо спросила у неё де Тораль после этого поединка.

— Я его видела!

— Кого?

— Этого паршивца!

— Какого паршивца? — ещё более недоумённо переспросила Элеонора, — Ты разве не с Альфонсо дралась?

— Этого подлого гачупина, предателя, никчёмного мага, безумного искателя приключений, гада морского, козла обыкновенного и просто скотину! Скотину, скотину, скотину!

— Аа-а-а, — протянула понятливо Элеонора. — Это ты Эрнандо Гарсию имеешь в виду. А где ты его видела? Ты же из академии ни ногой.

— Здесь в академии, утром.

— Ты уверена?

— Да, я увидела в окно, как он проезжал на коне.

— А это точно был он, может быть, ты ошиблась, и это вовсе не он?

— Да, лица я его не видела, — признала Мерседес. — Но его дурацкую манеру держаться в седле ни с кем не перепутаешь. Сразу видно, какой он дворянин… С детства только по палубе корабля и расхаживал, а коня в жизни не видел.

— Ты ошибаешься, подруга, не мог он сюда приехать. Он по слухам уехал в Валенсию и там нанялся шкипером на какое-то судно. Вот уж с этим у него никогда никаких проблем не было. Ты ошиблась. Он уплыл и, видимо, с концами. Отдал их в воду, — некрасиво пошутила она.

— Посмотрим, он скорее всего приедет к вечеру, я его подкараулю и рассмотрю.

Элеонора громко рассмеялась.

— Ну ты даёшь, Мерси! Зачем это тебе надо? Если он приехал, то его можно встретить и днём. А так, ты что всерьёз хочешь следить за этим неизвестным юношей? Фу, это же неприлично!

— Нет, он может сбежать, я знаю его. Он всегда бежит от меня и от трудностей, прикрываясь своей борьбой с пиратами. Подумаешь, мстительный какой. Надо о женщинах думать, а не о море или пиратах! Или ему женщины неинтересны, а, Эли?

Элеонора не сдержалась и громко расхохоталась в голос:

— Ну ты даёшь, подруга! С чего ты это взяла? Да он иногда так сверлил дырки в наших одеждах, что просто глупо об этом и думать.

— Да? Я не замечала, ну тогда ладно.

— Угу, когда тебе было замечать, ты всегда вся на эмоциях.

Вечером Мерседес дежурила в коридоре у окна, из которого видны были ворота. Наконец, её усилия были вознаграждены, и она увидела, как привратник впускает знакомого всадника, раскрыв одну из створок огромных ажурных ворот.

Пулей она побежала к себе в комнату.

— Приехал, я к конюшне! — крикнула она Элеоноре.

— Подожди, я возьму ещё кого-нибудь с собой и встану поблизости. А то мало ли что…

— Как хочешь, — бросила в ответ Мерседес и стала лихорадочно одеваться, так как на улице было уже довольно холодно, временами даже срывался мокрый снег.

Выскочив во двор, она сразу побежала в конюшню и заглянула туда. В глубине находился хорошо одетый юноша чуть выше среднего роста. Он, цепляясь шпагой, неуклюже ухаживал за конём. Но она по-прежнему не могла увидеть его лица, он находился далеко, а освещение было весьма скудным. Вешать магический фонарь было бы верхом бестактности.

Увидев, что знакомый незнакомый юноша закончил возиться с конём, она отошла от конюшни, чтобы дождаться его возле входа. Молодой идальго вышел и недоумённо обернулся на неё.

— Он! — и глаза Мерседес сразу же вспыхнули зелёным огнём. Сейчас она действительно чувствовала себя настоящей ведьмой. Что-то глубинное, исходящее из самой её природы, поднялось и хлынуло наружу, затопив всю девушку без остатка.

Какое-то новое чувство проснулось в ней. Перед ней стоял юноша, ошеломлённо смотрящий на неё. Он тоже узнал её и растерялся, и эта растерянность только обрадовала Мерседес. Изначально она хотела испепелить Гарсию, потом простить, потом снова испепелить, потом поговорить. А сейчас просто молчала, разглядывая еле уловимое в сгустившихся сумерках лицо, которого давно не видела.

На лице Гарсии мелькнуло отлично читаемое ею выражение «поскорее оказаться от неё подальше». Это скорее насмешило, чем обидело. Гарсия боится! Страшится, что она начнёт сейчас скандал или вообще нападёт на него. Однако нет, она не такая дура, как он подумал.

Не будет никакого скандала, нечего потешаться всем над нею и её любимым. Пусть и бывшим. Зря она, что ли, его не забывает. Зря ведёт себя то как законченная стерва, то как недотрога, то как дикарка и невоспитанная крестьянка. Всех женихов давно отшила, но самой себе тяжело признаться, почему она всё это делает. А причина лежит на самой обычной поверхности самого обычного стола. Старого, как этот мир в человеческом понимании.

Она давно уже поняла, что её подруга Элеонора и сама бы не прочь удачно выйти замуж, но вот подобрать подходящую кандидатуру довольно сложно. Правда, Гарсия ей был всегда неинтересен. Ладно. Хватит молчать, пора сказать, ради чего она сюда пришла, раз она его узнала. Разлепив губы, присохшие друг к другу, она произнесла.

— Неужели я вижу виконта Эрнандо Гарсию?

Меня передёрнуло от её ядовитого тона, я тоскливо оглянулся. Нет, бежать или тихо уйти от разъярённой девушки, непонятно из-за чего, не вариант.

— Да, это я. Странно, что ты меня узнала, да ещё и нашла, Мерседес.

— Сама удивляюсь, сам сделал так, чтобы я узнала. Ты ведь знал, что мне ещё учиться здесь целый год. Или скажешь, что заехал сюда чисто случайно и всего на два часа?

— По делам, — сухо ответил я. — И я не планировал встречаться с тобой. Ты всё ясно сказала в первый раз. Я не брошу море и свою месть, а кроме того, море меня кормит и даёт дальше развиваться. Но тебе этого не понять, Мерседес.

— Зачем мне понимать? Ты отказался идти к моим родителям. С тобой всё ясно, или это не так?

— Не совсем…

Я старался выбраться из сложившейся ситуации без имиджевых потерь. Я и сам не знал, что со мною происходит, вроде и хочется, а вроде и колется. Да, можно найти и других девушек. Ведь свет на Мерседес клином не сошёлся, но…

Мерседес ждала, я молчал, не зная, что сказать. Усмехнувшись, она прервала молчание:

— Завтра у меня занятия заканчиваются сразу после обеда, найди меня, — и, развернувшись, она быстро удалилась, оставив меня стоять злым, аки собака.

Вот как она так делает? Ведь ни с кем у меня такого не было. А это только появилась и раз — тут же снова поставила в тупик. Ругаясь и чертыхаясь про себя, я развернулся и спокойным шагом удалился в гостевой флигель под взглядами других студиозов.

Подсобрались тут словно специально, однако, рассмотрев среди них холодное точёное лицо Элеоноры де Тораль, я всё понял.

Глава 4. Начистоту

С утра я направился к ростовщику, уже не скрываясь от Мерседес, зная, что это бесполезно. Выехав через ворота и встретившись с давешним банкиром, получил от него адрес очередного посредника, занимающегося скупкой и продажей недвижимости. Поехал вместе с ним по окрестностям.

Дул пронизывающий прохладный ветер, и по моим ощущениям было около пяти градусов тепла. Не смертельно, однако холодно. С ним вместе мы проехались по окрестностям, и я остановил свой выбор на довольно крупном имении в Эль Беате, расположенном по направлению к Мадриду.

С его хозяином мы сошлись на семидесяти тысяч реалов, сумма крупная, но и надел земли вокруг был достаточно большим. Сорок тысяч у меня имелось, но нужно было больше.

В итоге я расстался с тридцатью тысячами наличными и ещё сорок взял из находящихся на хранении у ростовщика. И стал счастливым обладателем поместья под названием «Ветер судьбы». Поместье называлось «Ветер» из-за розы ветров в этом месте, я лишь добавил второе слово к его названию.

Прислуга осталась практически та же. Расплатившись со всеми, я отправился обратно. Приехав в академию, я не пошёл сразу искать Мерседес. Хватит уже, если ей надо, пусть она и ищет меня, мне проблемы не нужны. Сбросив пыльную одежду в комнате, умылся и, переодевшись в более подходящую одежду для тёплого помещения, отправился к Мариз де Брийон.

Нужно было разобраться с лезвием ножа, которое мне досталось в пещере Буджалуда. Если уж кольцо сильное, то что тогда ждать от лезвия ножа?

Размышляя, я шёл по длинным коридорам в то крыло академии, где находился факультет специалитета. Здесь никто не учился из моих знакомых. Все занятия Мерседес в основном проходили в другом крыле на боевом факультете, а здесь было тихо. И студиозы были спокойны и целиком сосредоточены на научных изысканиях. Они доказывали свои знания не в бою, а в силе артефактов и артефакторики, как науки.

Мариз не оказалось на месте, она находилась в другом крыле. Пришлось ждать. Я периодически смотрел в окно, прогуливаясь по коридору, ловя на себе любопытные взгляды проходящих мимо меня студиозов. Мне быстро надоело их внимательное рассматривание, причём как со стороны юношей, так и девушек. Я счёл нужным отвернуться от них.

Примерно через час вынужденного ожидания появилась и Мариз. Заметив меня, она сразу заговорила.

— Виконт, вы всё же нашли время, чтобы явиться ко мне. Видимо, вам очень сильно нужно моё содействие, раз вы так поспешили? А могли бы прийти и позже, и в другой день.

— Несомненно, вы правы, сеньора, я действительно спешил. Дело в том, что я не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы решить проблему, возникшую у меня.

— А у вас есть проблемы? Хотя, что-то это я… вы же постоянно их ищете. Что же, тогда пройдёмте в кабинет, там мы сможем спокойно обсудить Ваши проблемы. А то, я смотрю, о них уже хотят знать множество посторонних людей! — и Мариз грозно взглянула на ошивавшихся рядом студентов.

Те быстро ретировались, закончив «греть» уши, а мы зашли в её кабинет. Кабинет Мариз де Брийон оказался до отказа забит всевозможными артефактами, созданными частично или наполовину, а также там находились и те, что уже вышли из строя. Заметив мой взгляд, она усмехнулась и проговорила:

— Я иногда работаю в своём кабинете, когда у меня нет времени идти в алхимическую лабораторию. Здесь я не храню готовых изделий, слишком это небезопасно. Вы же разделяете моё мнение, идальго?

— Вне всяких сомнений вы удивительно правы в своей осторожности, сеньорита-декан.

— Что же, я весьма рада вашей похвале, но советую вам не переусердствовать в дальнейшем. Лесть должна подаваться строго дозированно. Это, если использовать кулинарную терминологию, как пересолить отлично приготовленное блюдо. Столько стараний, потраченное время и средства, а в итоге — невозможно есть.

Я был вежлив и молчал, увлеченно смотря на интересную и умную женщину.

— Но я отвлеклась. Присаживайтесь, где вам будет удобно, и рассказывайте, с чем ко мне пришли.

— Видите ли, сеньорита, волею судьбы ко мне в руки попали несколько весьма интересных артефактов, но моих знаний не хватает, чтобы разобраться с ними. Хочу создать несколько очень сильных амулетов, но у меня отсутствует для этого приличная лаборатория, и больше ничего нет, кроме ингредиентов, которые я собрал в своих странствиях.

— Вы имеете в виду те два кольца, что носите у себя на пальцах? — с усмешкой осведомилась Мариз.

— Нет, золотое кольцо — запас маны, а каменное — усилитель заклинаний. О них я всё знаю. Меня интересует назначение вот этого предмета, — и я развернул небольшой свёрток, что держал до этого в руке. На свет был явлен слегка изогнутый нож без рукоятки.

— М-м-м, очень интересно. Дайте мне его внимательно рассмотреть.

Встав, я передал артефакт. Мариз стала внимательно его осматривать, вертя в руках и так, и этак.

— Очень интересная вещица. Очень отдалённо похожа на жертвенный нож, но тогда почему отсутствует к нему рукоятка?

— Не знаю, я его таким нашёл в одном святилище, — отозвался я.

— Ишь ты, ты и в святилище успел побывать…

Я ругнулся про себя, опять глупо «спалился».

— Да, это какой-то непонятный алтарь, который я случайно обнаружил в подводном гроте, когда спасался от пиратов. Я в нём укрывался, а когда-то там было что-то похожее на святилище. Может быть, храм древних богов или ещё что. Всё было разрушено, а это лезвие валялось в углу под камнем, мне показалось интересным. Вот я его и взял.

— Всё ясно с тобой. Не научили не хватать всё подряд. Я не могу сейчас сказать, что это такое, но я чувствую смертоносную энергию, исходящую от лезвия. Это часть сильного артефакта, и оно может нанести вред своему владельцу. А ну-ка, возьми его в руку за хвостовик.

В мыслях я скептично пожал плечами, забрав лезвие обратно и обхватив его хвостовик пальцами, изготовил к бою, спокойно глядя на Мариз. Она пристально смотрела на лезвие, которое никак не проявило себя.

— Я так и думала. Это древний артефакт пока спит, но ты овладел им. Правильно сделал, что забрал его. Он принял тебя, хоть ты этого сейчас и не понимаешь. Не знаю, что это. Оставь его пока у меня. Сегодня я спущусь в лабораторию и осмотрю его. А завтра… завтра мы с тобой придумаем, как его активировать и какого рода рукоять приделать к лезвию.

Рукоять ты должен сделать сам. Ведь это ты его нашёл, и ты будешь им владеть. Ты привяжешь его навсегда к себе и его качества будут зависеть от того, какими обладаешь ты. Какого рода магией владеешь и какими умениями. Но, посмотрим. Сейчас я ничего не могу сказать точно, но завтра мы с тобой этим займёмся. Если у тебя больше нет вопросов, то можешь идти.

— Спасибо. Тогда завтра я захвачу все материалы, собранные для амулетов. Я очень много их нашёл, в том числе забрал у пиратов. Очень много. Так что излишек достанется и вам, для собственных нужд.

— Ну-ну, ты хочешь сказать, что я нищий преподаватель и не могу себе позволить купить редкие ингредиенты для амулетов?

— Нет, я не об этом. Некоторые части я выломал уже из мёртвых артефактов и вам просто не приходилось о них слышать. А, возможно, что даже и видеть.

— Не знаю, меня трудно удивить. Завтра мы с тобой снова поговорим, а сейчас ступай.

— Да, я хотел бы ещё создать мощные защитные артефакты, они мне очень пригодятся…

— Да иди, уже, наконец. Я устала, а ещё разбираться с твоим кинжалом надо. Не надоедай, идальго.

— Ухожу, да, да, спасибо! — и, развернувшись, я ушёл.

Прикрыв дверь декана, в своих мыслях устремился по коридору в гостевой флигель, обдумывая на ходу, правильно ли я поступил и что выгорит с этого дела. Мариз я не врал, у меня действительно было много всяких редких запчастей, как от артефактов, так и остатков амулетов. Что-то было хламом, а что-то весьма дееспособным. Я не очень хорошо в них разбирался, в отличие от декана Мариз. Так что завтра будет возможность очень интересно провести время.

* * *

Мерседес не находила себе места, мечась по комнате. Гарсия так и не пришёл за весь день, но он был в академии — это она точно знала, а также то, что его не было сейчас у себя в комнате. Об этом ей поведал слуга за мзду в десяток реалов.

Элеонора, которой было скорее интересно, чем необходимо, решила помочь подруге удовлетворитьлюбопытство. Она ещё помнила свой разговор с сестрой. Эльвира уж очень хотела выйти замуж за героя, развращённая романтикой в своём холодном магическом интернате в Киле. Элеонора не разделяла её притязаний и взглядов сейчас. Но идальго в самом деле был бы отличной партией для сестрёнки, если бы не был сиротой. Да и денег у парня немного… А немного денег им не очень поможет.

Для того, чтобы решить свои проблемы, им нужно было тысяч триста реалов. Таких денег у Эрнандо не было, а значит, любовь по расчёту с ним не получится. Да и ладно.

Девчонки с соседнего факультета рассказали, что видели сурового юношу, похожего на Гарсию, который ошивался перед кабинетом Мариз де Брийон по какой-то надобности.

И Элеонора сразу же побежала к подруге, которая, казалось, уже обшарила всё здание в поисках пропавшего Эрнандо Гарсии.

— Он у Мариз в кабинете. Ожидал там около часа, а сейчас зашёл. Верные сведения! — с ходу выпалила она, увидев злую Мерседес.

— Что он там забыл?

— Не знаю, наверное, про артефакты или амулеты хочет что-то узнать.

— Я его подкараулю и…

— Не будь дурой, Мерси! Зачем он тебе?

— Хорошо, но он проигнорировал меня.

— Это его дело, — пожала на это плечами Элеонора. — Вы ничем друг другу не обязаны. Вы расстались. Ты осталась здесь, он уплыл навстречу своим сотым приключениям. Всё по-честному, ты не находишь?

Мерседес задумалась, потом встрепенулась.

— Всё равно я должна его увидеть и доказать ему, что он меня не достоин.

— Как знаешь, но не натвори глупостей.

— Не натворю, не беспокойся. Я осознаю свою силу, — и Мерседес ушла.

Усевшись на подоконник в коридоре, откуда была хорошо видна дверь в кабинет декана специалитета, она от безделья заболтала ногами. Пышное красивое платье немного смялось, но ничего. Ей больше нравились охотничьи женские костюмы, или вообще мужские. Но женскую фигуру уже ничем не скрыть. Высокая грудь и округлые бёдра безусловно выдавали в ней женщину.

Наконец дверь заскрипела и выпустила из кабинета идальго, в котором она сразу узнала Эрнандо. Сейчас она могла нормально его рассмотреть при свете лучей вечернего солнца. Юноша возмужал, его некогда детские черты лица обострились, став более жёсткими, а лицо покрывала ещё не сильно густая, но уже хорошо видная щетина. Он даже стал отпускать эспаньолку, пока совсем короткую.

Эрнандо шёл, никого не замечая, полностью погружённый в свои мысли. Мерседес, легко соскочив с подоконника, преградила ему его путь. Гарсия сначала не понял, кто ему загородил путь, но Мерседес властным голосом напомнила о себе:

— Стой, Эрнандо. Ты не искал меня?! — сразу начала она с обвинений, невольно закипая, как чайник, стоявший на сильном огне.

— Не искал, я был занят.

— Вот! Я сама нашла тебя, чтобы сказать… — Эрнандо грубо её прервал, не давая и слова сказать.

— Мне всё равно, что ты скажешь. Мне не нужны ультиматумы, Мерседес. Я пока не планирую жениться. Моя жизнь не подразумевает сиденье в четырёх стенах замка. Мне по сердцу ощущать под своими ногами палубу, нежели круп коня. Это тебе в Испании всё мило, а я здесь всего лишь гачупин. Поэтому мне не о чем с тобой разговаривать. Уйди с дороги, ты же девушка, а не идальго.

— Я не уйду, я виконтесса.

— Поздравляю, я тоже виконт, и ты об этом прекрасно знаешь. Только, в отличие от тебя, я титул получил не по наследству, а заслужил. Служил, служил и заслужил. Тебе не понять, когда жизнь постоянно на волоске от гибели. Не понять ветра, что ревёт штормом, спутывая такелаж яростными порывами. Как скрипят мачты корабля, жалуясь на свою нелёгкую судьбу. Не понять, потому что твоё место на земле, а не на корабле. И тебе не нравится море. Тогда зачем мне нужна девушка, которая этого не понимает.

— Ты, я… — все слова у Мерседес внезапно пропали, она столько хотела ему сказать, столько бросить оскорблений в лицо. Доказать ему, что он никто, и как он посмел её не слушаться, и как он, и как она… Но все слова внезапно растворились, как сахар в горячей воде, и сказать больше ей было нечего.

— Отойди, пожалуйста, нас ничего не связывает. Как только я обменяю свой корабль на фрегат, уплыву обратно в Новый Свет. И пусть Испанский Мейн встретит меня уже не как бездомного и несчастного сироту, а как мужа, безжалостного ко всем пиратам. А ты оставайся и дальше здесь, ведь здесь лучше.

Гарсия сделал шаг в сторону и обошёл девушку. Идя вперёд, он даже не обернулся вслед. Весь гнев куда-то ушёл, и Мерседес даже не попыталась его остановить. Она чувствовала сердцем, что он не позволит ей этого сделать, что он просто сильнее, а проверять не хотелось. Ведь это больше не имело никакого значения.

Не выдержав, она закрыла лицо руками и, заплакав, побежала к себе, больше не сдерживая слёз.

Я слышал, как бежала от меня прочь Мерседес, я слышал, что она расстроена. Я чувствовал, что она больше не гневается и опечалена, но я не обернулся. Я сказал, что думал, и сказал правильно. Но сердце разрывалась на куски… Настолько оно любило Мерседес.

Этот нежный овал лица и сверкающие голубым, а иногда и зелёным цветом глаза, казалось, смотрели в самую душу. Но, что же поделать. Ему всегда придётся уходить в море, а ей очень часто оставаться на берегу в неведенье, и если виконтесса не может этого понять сейчас, то не поймёт и позже. Тогда зачем терзать сердца друг друга?

Она найдёт себе другого, а он себе другую. Или не найдёт вообще. Что же поделать, ведь он не один такой. Мужской мир суров, а море не любит слабых, оно их жестоко карает за слабость.

Думая так, я вернулся в свой флигель, а дойдя, бросился на кровать, бездумно смотря в потолок. Сердце ныло и разрывалось острой болью. Горек путь моряка, а настоящего моряка вдвойне. И я не понял, как забылся тяжёлым сном.

Мерседес, прибежав в свою комнату, не раздевшись, бросилась на кровать и начала заливать горькими слезами свою батистовую подушку. Удивлённая Элеонора в шоке смотрела на Мерседес, не пытаясь утешить. Жива и ладно, главное, чтобы она не плакала из-за того, что ненароком убила Гарсию. Это было бы неприятно.

Уже успокоившись, Мерседес скупо отозвалась, что Эрнандо она видела, но разговор не получился, и он ушёл, не поговорив с ней, потому что он моряк и ему незачем разговаривать с придворными магичками. Так Элеонора поняла скупые слова Мерседес.

— Ну и что? Пусть живёт, как хочет. Я даже сама подумывала познакомить его со своей сестрой, — внезапно призналась Элеонора. — Но потом поняла, что он просто её недостоин. Не по чину руку просить. Ты ещё ладно, а нам не следует.

Мерседес только зыркнула на эти самоуверенный слова заклятой подруги — дочери маркиза, и, больше ничего не говоря, стала раздеваться, чтобы улечься в кровать. Лежа уже под тёплым одеялом в ночной сорочке, она снова и снова прокручивала в голове весь разговор с Эрнандо.

Да, он был прав в своём мнении. Она — взбалмошная девица, которой вожжа попала под хвост. Ему действительно нечего было предложить. Предложить должна была она, или привязать его к себе любовью, а не глупыми требованиями. Впрочем, она слишком молода, чтобы не ошибаться. Но Эрнандо стал ей ещё больше нравиться после этих прямых слов. Значит, он не позёр и не моральный урод! Не стал заманивать к себе в постель, чтобы потом бросить или исчезнуть навсегда из её жизни.

Он не пытался ей понравиться, не пытался лебезить или увиливать. Что хотел, то сказал и ушёл. Всё же, Мерседес успела увидеть в его глазах отблеск тщательно скрываемых чувств. А ещё она заметила новый шрам у него на лбу. Теперь понятно, что он воевал с пиратами, а не сидел с проститутками в таверне.

Она должна попытаться привязать виконта к себе, даже если судьбе будет угодно вместе воевать с пиратами. «Надо попытаться!» — и, успокоив себя этими словами, она благополучно заснула. Девушки бывают ужасно наивны, но всё же у них есть полное право оставаться такими.

Глава 5. Так бывает?

Утро принесло начало ещё одного дня. К Мариз ещё было рано идти. С поганым чувством на душе, я собрался и поехал в своё имение, где и провёл полдня, наслаждаясь тишиной. Нанятая кухарка накормила завтраком и обедом, а ужин я взял с собой.

Боевая кляча, купленная по случаю, отвезла меня обратно в Толедо. Зайдя в академию, я засобирался к Мариз, но мои недолгие сборы внезапно прервал слуга. Постучав в дверь и получив разрешение, он вошёл и сказал:

— Сеньор, вас ждёт у себя декан целителей Эстель ван Дербреген, — и, не дожидаясь моего ответа, тут же ушёл.

«Чего это вдруг?» — подумал я вслух. Ну, ладно, пойду узнаю.

* * *

Мерседес сидела на очередном занятии, когда её позвала из аудитории декан целителей. Преподаватель боевой магии отпустил её, как сказала Эстель ван Дербреген «переговорить на пять минут».

— Здравствуйте, сеньора-декан! — Мерседес с любопытством смотрела на ван Дербреген.

— Ты удивлена, Мерседес?

— Весьма!

— Это хорошо, а удивление — ещё лучше. Я предлагаю тебе закрыть вопрос практики по целительству.

— Да, а как? — Мерседес широко распахнула свои зеленоватые глаза.

Эстель усмехнулась, глядя в наивные глаза девчонки.

— Надо убрать всего лишь один свежий шрам. Ты вроде неплохо умеешь это.

Мерседес взглянула на свои тонкие и нежные пальчики, на которых были свежие ссадины, она и правда умела, однако не так хорошо, как нужно в этом случае.

— А я смогу?

— Я тебе помогу! — и Эстель ободряюще улыбнулась.

— А у кого убирать?

— У одного моряка, что был ранен.

— А-а-а, хорошо. А когда?

— Сегодня.

— Но я не готова, — растерянно протянула Мерседес.

— К этому ты никогда не будешь готова. Когда кто-то рядом ранен, только в твоих силах спасти ему жизнь и избавить от мучений. Настоящий целитель — это тот, кто готов всегда, в любое время дня и ночи. Он всегда нужен, всегда необходим и всегда это случается тогда, когда меньше всего хочешь. Готовься, как можешь, сразу после занятий я тебя жду у себя в кабинете. Я всё приготовлю, не переживай!

Эстель ласково прикоснулась к вьющимся волосам девочки, улыбнулась ей и ушла, шурша по полу шёлком длинного платья.

* * *

Выйдя вслед за слугой, оповестившим меня, я через десяток минут зашёл в кабинет Эстель ван Дербреген. Меня впустили туда после моего громкого: — «Эрнандо Гарсия, виконт, по вашему приглашению». Декан сидела за столом и улыбалась.

— Здравствуй, Эрнандо! Ты гадаешь, зачем я тебя позвала? Ну, мне хотелось бы с тобой поговорить.

Она снова улыбнулась, я же недоумённо молчал.

— А ты изменился, считаю, что в лучшую сторону. Мне это нравится, и я хотела помочь тебе, хотя бы в мелочах. Ты получил ранение. Не спорь со мной, я знаю об этом! Сними берет.

Нехотя я снял его. Что толку спорить? Рана всё никак не хотела окончательно зажить, и на границе волос темнела багровая полоса треугольного шрама.

— Вот видишь, твоя рана всё никак не заживёт. Нужно это убрать. Проходи вон туда, за ширму. Будем делать тебе магическую операцию, не боишься?

Я посмотрел туда, куда указывала Эстель, и увидел деревянную ширму, огораживающую угол кабинета.

— Уже сейчас?

— Да, проходи туда, располагайся поудобнее. Сейчас подойдёт моя помощница, и мы начнём.

— Ну, хорошо, — пожал я плечами и прошёл за ширму. Чего тут бояться. Там оказалось большое с наклоном кресло, как только я уселся в него, все звуки словно отрезало. Берет улёгся на подлокотник, а я просто ждал.

Мерседес, сразу после окончания занятий, торопилась к целительнице. Запыхавшись от быстрого шага, девушка постучала в дверь её кабинета и вошла. Целительница уже ждала.

— Молодец, Мерседес, ты как раз вовремя. Клиент уже ждёт, сидя в кресле, вон там, за ширмой. Ты готовилась?

— Да, я прочитала все свои записи и поспрашивала девчонок с вашего факультета. Я смогу!

— Хорошо, тогда бери вон те инструменты и пойдём работать.

Декан встала со стула и, взяв с девушкой хирургические принадлежности, несколько баночек с различными мазями и ещё всякую лечебную ерунду, зашли за ширму.

Только готовность к подобной реакции позволила декану подхватить вещи, выпавшие из рук Мерседес. Гарсия, до этого спокойно сидевший в кресле, тоже было вскочил, но с присутствием ван Дербреген его словно бы опутали невидимые упругие щупальцы. Подёргавшись, он попытался воспользоваться магией, но декан улыбнулась и, прошептав арию, прекратила все его попытки.

Губы и все тело мгновенно онемело, и я осознал, что со мной можно делать, что хочешь, и я в ловушке. Сильная испарина покрыла лоб, я вспотел и, кажется, даже испугался.

Вот это подстава так подстава. Они что, убить меня хотят? Да нет, не может быть, но встретив торжествующий взгляд Мерседес, я понял, что жестоко ошибался и мне конец… Сейчас отрежет мне что-нибудь, по её мнению, не сильно нужное. А как всем известно, в этом мнении мужчины и женщины сильно отличаются.

Сказать, что Мерседес сама была в шоке — значит, ничего не сказать.

— Это ему убирать шрам? — и она тыкнула пальцем в Гарсию.

— Да, Мерседес, именно ему. Справишься?

— Но…

— Не бойся, он скован и ничего не сможет тебе сделать, разве что потом, а сейчас ты — хозяйка положения, он в твоих руках. Но твоя задача не мучить или пытать его, а убрать у него шрам. И чем лучше и чище ты справишься, то тем выше оценку я поставлю тебе. И предупреждаю: если ты нанесёшь ему дополнительные раны, то ты вылетишь из академии, как пробка из бочонка с вином после удара. Ты меня поняла, девочка? — и Эстель строго посмотрела в глаза Мерседес.

— Да, поняла, — кивнула Мерседес и довольно блеснула глазками. Гарсия ощутимо вздрогнул. А Мерседес словно обрела второе дыхание, вместе с Эстель она стала готовиться к несложной, в общем-то, операции.

Через некоторое время они были полностью готовы. Мерседес, мило улыбаясь, взяла в руки тонкий нож и, сделав вид, что собирается ударить им в глаз своему заклятому другу, быстрым движением сделала надрез багрового рубца.

Гарсия вздрогнул, скорее не от боли, которой не чувствовал, а от неожиданности. Декан целителей помогала, держа края раны, которую Мерседес выравнивала скальпелем. Они вместе убрали рубец, а рану залили мазью. С помощью магических арий стали формировать новую кожу. Как только на поверхности появилась тонкая плёнка эпидермиса, намазали следующей мазью и пропели звонкими женскими голосами следующую арию.

Затем повторили процесс уже следующей мазью и снова задействовали магию, пока не убедились, что всё прошло, как надо. Результат был на лице, в прямом смысле. А клиент полностью дозрел.

Мерседес не удержалась и нагнулась над лицом Эрнандо, пальчиками озабоченно коснулась его лба, потыкав зажившую рану с самым наисерьезнейшим видом, а потом прижалась грудью к нему «совершенно случайно».

Пусть помучается, козёл, всё равно ведь не чувствует ничего, а так бы мог и руками, но увы, не захотел. Ограничившись этой мелкой местью, она отошла в сторону, а Эстель, взмахнув рукой, пропела арию освобождения.

Гарсия встал красный, растрёпанный, злой, как собака, и в тоже время растерянный. Посмотрел в упор на Мерседес, но ничего не сказал. Схватив берет, он молча вышел из-за ширмы и уже собирался удалиться.

— Куда вы, виконт? — остановила его декан. — А поблагодарить за проделанную работу? Вот, полюбуйтесь! — она вручила зеркало в руки Гарсии. Тот взглянул на себя, машинально провёл по розовой коже с едва заметной полосой и тяжело вздохнул.

— Вы должны поблагодарить целителя, который сегодня убрал у вас шрам, а завтра сможет вытащить вас с того света. И мне не важно, какие у вас между собой отношения, — резко добавила Эстель. — Потрудитесь поблагодарить сеньориту.

Гарсия долго молчал, играя желваками на лице, обветренном морским ветром, и сверлил взглядом Мерседес. Но та играла роль невинной девочки и молча ждала, насмешливо улыбаясь. А потом резко протянула вперёд своё правое запястье и требовательно посмотрела на идальго.

Идальго снова взглянул на неё и сдался. Взяв тонкое девичье запястье, он приложился к ней губами, а потом, подавшись внутреннему порыву, распахнул свой камзол и достал из внутреннего кармана небольшой кошель.

Порывшись в нём, он достал пять изумительно красивых жемчужин и отдал их Мерседес, сказав:

— Это вам, Мерседес, благодарю за вашу работу! — потом он повернулся к целительнице.

— Сеньорита декан. Ваша помощь неоценима, и я ваш вечный должник. Опрокинув маленький холщовый мешочек, он высыпал на свою ладонь пригоршню разнокалиберных жемчужин. — Примите мою благодарность.

Эстель сильно удивилась и взяла подарок, который высыпал ей в ладонь Гарсия.

Пока они рассматривали жемчужины, Эрнандо ушёл, быстро закрыв за собою дверь.

— Какие красивые жемчужины! — одновременно и в один голос сказали обе женщины.

— Так он богат? — вскрикнула радостно Мерседес.

— Ты только сейчас поняла это, дурочка? Не знаю, насколько он богат, но он щедр. Поверь, девочка, это очень редкое качество у мужчин. Он богат, но скрывает это, один его перстень стоит очень много. И ещё, моя девочка, он на грани любви и ненависти, и в твоих силах не дать ему скатиться во второе. Подари ему своё сердце и получишь в ответ его. Он не козёл, он однолюб, так убеди его, что он самый желанный для тебя. Я это чувствую, поверь мне.

— Я верю, — прошептала в ответ девушка.

— Хорошо. Вот и иди. Но! — остановила она Мерседес. — Но не хвались перед другими своим подарком. Он подарил его тебе, и не следует об этом знать другим девушкам. Ты меня понимаешь?

— Да, — кивнула сразу посерьёзневшая Мерседес. — Да, конечно, я поняла, я так и сделаю, — и она быстро спрятала полученные в подарок жемчужины себе в корсет.

Обратно к себе я возвращался словно в тумане. Последствия операции, моральный шок от Мерседес смешивались с половым влечением к ней, что дало бешеный взрыв гормонов. Де Сильва явно провоцировала, да ещё и изгалялась чисто по-женски. Ну как так можно?!

Уж он всего от неё ожидал, но не помощи и откровенного заигрывания. Что же теперь делать? Что делать? Все моральные барьеры, выстроенные в течение долгого времени, внезапно рухнули, обнажив беззащитное нутро.

С этим надо было что-то делать. Он не собирался прощать Мерседес просто из-за одного её поступка. Нет, это будет слишком просто для неё. Пока он шёл к себе, почти успокоился. Но по пути в комнату его перехватил уже другой слуга.

— Виконт Гарсия? Вас просила подойти к себе декан специалитета.

— Сейчас?

— Да, — слуга поклонился, — Именно сейчас.

— Хорошо, я иду.

Пришлось развернуться и идти в другой корпус к Мариз де Брийон. Она ждала меня.

— А! Эрнандо, заходи. Ты уже, наверное, заждался.

— Я терпелив, сеньора. В магии не нужна торопливость, это лишнее.

— Молодец! Ну что же, я полночи просидела над твоим артефактом, пытаясь понять его природу. Это очень интересный объект. Я его очистила с помощью алхимических растворов от грязи и вековой накипи. Смотри, какой отличный клинок. А ещё на нём я обнаружила множество рун. Они проявились после того, как я его обработала другим раствором. Что скажешь?

Я взял в руки клинок и стал его внимательно осматривать. Сейчас он был не серого цвета и не покрыт густой коростой, то ли ржавчины, то ли крови, а ярко блестел чистым металлом. На его поверхности виднелись разные руны — и знакомые мне и совсем незнакомые, что еле видимой вязью выступали снизу других.

Сверху были нанесены чуть искажённые руны финфолков. Вглядевшись в них, я стал читать. «Дистанция», «Удар», «Разрез», остальные были видны неразборчивы.

Я повторил вслух те, что смог прочитать.

— Интересно, откуда ты знаешь руны?

— Не знаю, просто в голову пришло.

— Ну-ну, так я тебе и поверила, хитрый идальго. Но это твоё дело. Ты стал очень скрытным, и это понятно. В общем, всё верно, этот кинжал в состоянии пробивать почти любую защиту и делать это на небольшом расстоянии. Он лучше меча и длиннее копья, но короче арбалетного болта. Очень интересный артефакт, но к нему обязательно нужно сделать хорошую рукоять. Я подумаю до завтра. Сегодня я очень сильно устала, и принеси, наконец, обещанные детали, мне нужно их осмотреть.

— Да, сеньора, обязательно, сеньора.

— Отлично! Завтра, сразу после обеда, приходи ко мне, пойдём в лабораторию. Там всё увидишь и сделаешь сам рукоять.

Внезапно в мою голову пришла дельная мысль спросить у Мариз про оружие. Она хоть и маг, и женщина, но скорее всего знает о хороших мастерах-оружейниках. А тем более, кто может сделать оружие с магическими свойствами? Я не знал. А она знала с вероятностью сто процентов.

— Сеньора-декан, а вы не можете подсказать мне мастера-оружейника, который сможет сделать саблю?

— Гм, вы, Гарсия, решили стать воином церкви? Раз вы спрашиваете об этом у меня, значит, вам нужно не просто обычное оружие.

— Да, вы правы, оружие с магическими свойствами. Мне предстоит множество битв, так как я собираюсь воевать с пиратами. У меня уже есть свой корабль. К сожалению, он небольшой, и я пока не получил на это благословение святой церкви. Но святая Дева Мария не оставит меня без поддержки. Я иду и буду идти дальше.

— Всё с тобой понятно, Гарсия, но это очень дорогое удовольствие.

— Я знаю, но я готов оплатить и его услуги, и вашу помощь.

— Мне не надо, — махнула рукой женщина. — Достаточно будет того, что ты мне оставишь что-нибудь из того, что обещаешь. А насчёт мастера, то я знаю того, кто тебе подойдёт. Это Педро Хуан Самаранч. Его мастерская находится на окраине города возле южных ворот, там все его знают и подскажут к нему дорогу.

— Спасибо, сеньора! — и, не удержавшись, я вручил ей большую чёрную жемчужину, что осталась у меня ещё с Нового Света.

— О! Какая прелесть, — воскликнула Мариз. — А ты умеешь делать подарки женщинам! Надеюсь, что тебе достанется достойная девушка. Ты смог, и я чувствую, сможешь и дальше жить благородно. Ступай, и пусть дева Мария хранит тебя!

Было уже поздно, а впечатлений за день оказалось выше крыши. Зайдя к себе, я посмотрел на части артефактов и, сложив их в сумку, отправился отужинать в таверну, выбрав ту, в которой мы часто бывали вместе с Алонсо Пересом.

Таверна встретила ожидаемой обстановкой, то есть суетой и разнообразными запахами. Усевшись возле стены, заказал жаркое и сухого вина. Если все думают, что пить нельзя, то они правы, пить нельзя, а сухое вино — можно. Потому что настоящий испанец не знает, что такое пиво и не понимает, как его можно пить!

В это время в таверну вломилась толпа гуляк, среди которых находился и пресловутый Альфонсо — мой лепший враг. Я сделал вид, что не заметил его.

Он сначала тоже не узнал меня. Компания, расположившись, где им было удобно, начала напиваться. Сначала, как это было и обычно, всё было в рамках приличия. Но с количеством выпитого они начали терять «берега», нарываясь на драку и задирая окружающих.

К ним подходили ещё студиозы, а другие посетители постепенно уходили. Я уже тоже закончил с ужином. Смотреть на пьющих мне совсем не хотелось. Бросив щедрой рукой монеты на стол, я направился к выходу.

— Эй, идальго, постой, выпей с нами, — остановил меня один из гуляк.

— С удовольствием, но я спешу, у меня срочные дела.

— Какие дела, ты же живёшь сейчас у нас в академии, а выпить с нами не хочешь, — узнал меня кто-то из кампании.

— И что? — холодно ответил я. — Я живу в академии, но не пью с теми, кто там учится. Не хочу!

— Это вызов сеньоры, это вызов…

Пьяная толпа студентов перестала греметь кружками, и тут Альфонсо Родригос меня узнал.

— Ба! Так это Гарсия с факультета морской инквизиции! Так ты вернулся! Что? Никому вы не нужны оказались нищеброды?! А у тебя передо мной должок.

— Да?! И это какой же?

Нищебродов я решил пропустить пока мимо ушей.

— Мы с тобой разговор до конца не закончили ещё в прошлый раз. Альфонсо был уже сильно пьян и слабо себя контролировал, наша встреча была достаточно неожиданной, как для него, так и для меня, и он продолжил:

— Ты сбежал!

Воистину вино разит наповал!

— Это оскорбление, благородные сеньоры. Вы все слышали! — оборвал я его речь.

— Да, ты…

Не раздумывая, я применил заклинание магии воды, и ярко-красные винные змеи накинулись на Альфонсо и потянули его за горло ко мне. Он, конечно, пытался выставить щит и развеять мои заклинания, но тщетно. У него не было ни единого шанса. С усилителем магии я был намного сильнее как его, так и всех присутствующих.

Кто-то из них решил прийти на помощь парню, но был также схвачен за горло. Из двух десятков человек, половина едва могли дышать, остальные трезвели на глазах от стресса. Усмехнувшись, я сказал:

— А как вы хотели? Думали, что я беззащитный? Не угадали, совсем не угадали! — поняв, что я их сейчас задушу, я отпустил студентов и, наверное, зря. На меня сразу же посыпались грады магических ударов.

Студенты не отдавали себе отчёт после пережитого стресса в своих поступках, они швырялись в меня различными заклинаниями. Места было мало, и битва превратилась дурацкую свалку. Благо, что заклинания были скорее оглушающими, чем боевыми. Выставив щит, который частично поглощал эти удары, а частично рикошетировал их вокруг, я стал отступать. Ничего они этим не добились, кроме того, что разрушили всю обстановку и запалили таверну.

Мне же её и пришлось тушить, а после, всех до одного, сопровождать вместе со стражей, прибывшей на место происшествия, в городскую тюрьму. Сдав свою шпагу, я торжественно поклялся, что в течение ближайших суток не сбегу из города, и отправился оттуда в академию. А студиозы остались в тюрьме для дальнейшего разбирательства и возмещения убытков.

Все остались живы и даже здоровы, а я абсолютно чист перед всеми. Меня оскорбили, а потом ещё и напали. Такое не смог бы стерпеть даже обычный горожанин, не говоря уже о дворянине.

В академии меня никто не потревожил, и я спокойно улёгся спать, пока ректор, вызванный в управление городской стражи, вносил за разбушевавшихся студентов денежный залог. Все разборки оставили на утро, но всё было и так ясно, и Родриго де Кордона это понимал. Не дошло только: как Эрнандо Гарсия смог их всех сдерживать один.

Глава 6. Кинжал

Утром меня сразу вызвали к ректору.

— Гарсия, вот ты мне скажи: зачем ты ввязался в драку со студентами родной для себя академии?

— Зачем мне ввязываться в драку с ними? Альфонсо Родригес оскорбил меня — и это все слышали. Мне неинтересно биться с ним на шпагах, и я не хотел его убивать. Он мразь, и для мрази у меня всегда есть петля. Но он оказался не одинок, его поддержали товарищи, руководствуясь корпоративной солидарностью. Это их выбор! Все вместе они бы убили меня, если бы я остался прежним. Но им повезло, очень сильно повезло. Я больше не тот юноша, которым был. Море не прощает слабостей, увы, не прощает никому.

Я замолчал, молчал и ректор, теребя в руках стило.

— То есть, если я тебя правильно понял, ты ещё их и спас?

— Да, всё верно. Я спас их от самих себя. А Альфонсо, если я его ещё раз увижу, то задушу собственными руками или с помощью магии. Больше я его прощать не намерен. Очень хочу, чтобы он об этом узнал и не встречался со мной нигде. Я сильнее его, и на любую его подлость смогу ответить своими знаниями или умениями, и деньги у меня тоже есть.

Ректор вздохнул.

— Да, студенты подтверждают твои слова. Ты можешь забрать свою шпагу, с тебя снят арест и подписка о невыезде. Можешь идти, ты свободен.

Я тоже вздохнул и ушёл. По пути забежав в свою комнату, взял оттуда лабрис и вышел из ворот академии, поприветствовав мимоходом Диего. Он по-приятельски кивнул в ответ, и я отправился искать мастера-оружейника. Была у меня, видите ли, задумка переплавить мое оружие на что-то более дельное.

Почему? Да потому, что это очень тяжёлый топор и больше предназначен для церемониального действа, чем для войны. Долго им не помашешь — рука устанет и мышцы откажутся работать дальше, и магия не поможет.

Если в замке и в катакомбах он ещё был приемлем, то на борту небольшого корабля больше мешал, чем приносил пользу, поэтому с ним надо было расставаться. Но на его лезвии осталась и въелась кровь почти бога. Она должна была придать лезвию магические свойства, но они ещё не проявились. Сам я не знал, как это сделать, и нужен был кузнец магического оружия.

Довольно скоро я дошёл до южных ворот и, поспрашивав горожан, быстро нашёл кузницу Педро Самаранча. Войдя в тесную лавку, позади которой находилась кузня, сразу встретил подмастерья.

— Что вам будет угодно, сеньор? — спросил молодой парень.

— Мне нужен владелец кузни Педро Самаранч, хочу заказать оружие.

— Он сейчас занят. Прошу вас подождать немного, и он выйдет к вам.

— Хорошо! — и я стал рассматривать холодное оружие, висящее на стенах. Спустя некоторое время созерцания острого и колкого, прервало появление самого кузнеца.

Это был коренастый мужчина, заросший чёрной бородой до самых глаз, одетый в плотный кожаный фартук, изъеденный многочисленными искрами и весь в подпалинах.

— Что угодно благородному сеньору?

— Хочу заказать у вас абордажную саблю, не очень длинную, но крепкую и острую.

— Сеньор моряк?

— Да, я моряк и магик. Мне нужна сабля с дополнительными магическими свойствами.

— М-м-м, это будет стоить очень дорого и, кроме того, у меня сейчас осталось мало железа, обладающего магическими свойствами.

— Железа не надо. Сделайте его из лезвия этой секиры, у неё есть магические свойства, но я не знаю какие и, кроме этого, я надеюсь, что в ваших силах добавить и свои.

Кузнец взял в руки топор и, осматривая его, бормотал про себя: — Возможно, возможно. Да, я берусь, железо отличное и подойдёт, но придётся ещё добавить. Всё же топор, это не сабля. Это будет вам стоить пять тысяч реалов. И то, потому что железа целиком ваше с незначительными добавками. Возможно, что будет и дороже, но это будет ясно после изготовления сабли.

Ничего себе расценки! Но Мариз не посоветовала бы дешёвого мастера, значит, стоило отдать деньги. Всё же магическое оружие — это скорее фамильная ценность и даже реликвия.

— Хорошо. Мне вас посоветовала Мариз де Брийон, декан специалитета академии духовных искусств.

— Да, уважаю, тогда я попробую сделать всё, что в моих силах, но цена не изменится. С вас пока пять тысяч.

Пришлось выложить пять тысяч реалов за работу, а потом, уйдя в ювелирную лавку, продать ещё несколько жемчужин. Но их у меня было ещё много и завтра мне обещали передать ещё те, что были на хранении в Валенсии. Об этом я узнал от мальчишки-посыльного, которого послал ростовщик. В записке, что он передал, так это и указано.

И снова я повернул в сторону академии. Распогодилось, и тёплое солнце выглянуло надолго из-под кучевых облаков. Дома и мостовая были чистыми после утром прошедшего дождя.

Идти было приятно, в воздухе уже мелькали нотки недалёкой весны, это не Россия, и уж тем более не Сибирь, где восемь месяцев зима. Поневоле мысли переключились снова на Мерседес. Было чего вспомнить, но пока это можно оставить на потом. А ведь весна совсем близко, и хочется не только любить, но и быть любимым. Чуть позже я уже находился в кабинете у Мариз.

— Гарсия, ты точен, а значит не безнадёжен, — отреагировала на моё появление Мариз. — Готов?

— Готов.

— Принёс с собой ингредиенты?

— Да, вот они, — и я, раскрыв суму, начал выкладывать из неё всё подряд, что насобирал в своих приключениях.

Мариз сначала смотрела просто с любопытством, а потом уже с горящими от вожделения глазами бросилась к ним. Там ведь было немало вещей, что я нашёл в сокровищнице синдика. Вот только их истинной ценности я не знал. Просто, замечая ауру магического отсвета на предмете, забирал его себе.

Золотых изделий среди них не было, только серебро и возможно, что платина или палладий, я не сведущ в металлах. Не исключён был и орихалк, и прочие вымышленные металлы.

Мариз де Брийон дрожащими руками перебирала эти магические безделушки, а я равнодушно смотрел на них, как дикарь на золото.

— Святая Дева Мария, где ты это всё нашёл?

— Подводную пещеру ограбил и корабли корсаров. Они ведь не знают истинную ценность некоторых предметов.

— Верю, верю, — шептала Мариз, потом, резко одёрнула себя. — Нет, не верю! Врёшь ты всё, Гарсия.

Я пожал плечами.

— Вы расскажите мне о них и забирайте те, что вам нужны.

— Так… вот, смотри. Это кольцо улучшает здоровье, этот обруч концентрирует силу удара, этот опять же для целителей нужен. Этот показывает скрытые предметы. Этот нужен магу огня. Вот у тебя какая в приоритете магия? Какой стихии?

— Магия воды и немного воздуха.

— Сейчас, сейчас… Мариз покопалась в запчастях. Вот… в общем целого нет, но я смогу собрать очень мощный артефакт для тебя.

— Соберите мне защитный амулет или кольцо любой магии, которая лучше всего подойдёт.

— Лучше всего для защиты подходит магия земли, потом воздуха — она отклоняет любое заклятие или оружие, потом идёт вода. В воде ты силён, земля и огонь абсолютно не твоё, тогда лучше собрать для тебе амулет магии воздуха. Лучше всего подойдёт амулет на шею. Он и сильнее будет и удобнее кольца. Я тебе сделаю, а ты мне отдашь всё остальное и мы ещё сделаем рукоять кинжала.

— Забирайте! Спасибо за помощь.

— Ты серьёзно, Гарсия?

— Серьёзно.

— А ты знаешь, что все эти безделушки у тебя купили бы в любой магической лавке по баснословной цене?

— Догадываюсь, но мне нужна искренняя помощь. А деньги? Денег я ещё заработаю.

— Глупая девчонка, — невнятно пробормотала Мариз неизвестно о ком. — Всё, это я забираю, и вперёд в мою лабораторию.

Сгрузив предметы в мешочек, она магическим заклинанием открыла неприметную дверь в своём кабинете, через неё мы вошли в коридор, что вёл в лабораторию. Двигаясь потайными путями, мы постепенно спускались в подвалы замка.

Спустившись, по ощущениям, достаточно глубоко, остановились перед толстой обрешеченной дверью. Вынув из кармана громоздкий медный ключ с витиеватыми бороздками, Мариз вставила его в замочную скважину и пропела магическую арию. Дверь дрогнула, скрипнула и открылась.

За ней виднелось тёмное продолговатое помещение. Ярко вспыхнули магические фонари, осветив алхимическую лабораторию со множеством столов и инструментов.

— А ты был уже у кузнеца? — внезапно спросила меня Мариз.

— Да.

— И заплатил ему?

— Да.

— Эх, зря! Поторопился ты, он дорого берёт и то, что взял, назад не отдаёт. Но я попрошу его, чтобы он тебе сделал ещё что-нибудь довеском, с ним я сама расплачусь. Я ему иногда помогаю, так что Самаранч не откажет мне. Ну, приступим.

На одном из столов лежал нож, блестя слегка изогнутым лезвием. Мариз подняла его и стала закреплять в плоском штативе, аккуратно подворачивая рычажки и барашки, пока не убедилась в том, что он надёжно зафиксирован.

— Подойди сюда, мне надо измерить твою силу и предрасположенность к магии, и сними с себя все амулеты, они искажают твою естественную силу и будут только мешать. Возможно, что ты можешь оказаться в бою без них и только нож будет с тобой. Поэтому мне нужны честные расчёты. Кольца можешь положить сюда.

Сняв оба кольца, я положил их на указанный стол. Больше у меня ничего не сохранилось.

— Подойди сюда. Вот видишь, на стене растянутый металлический экран. Бей по нему своими сильными заклинаниями, сначала магией воды, затем воздуха, потом, земли и в конце огня. Если не можешь огнём или землёй, то не пробуй, всё равно твоя сила для экрана будет в пределах погрешности. Не волнуйся, он всё поглотит. Сзади него стоит накопитель, туда и уйдёт вся сила заклинания. Давай!

Стоя напротив экрана на комфортном расстоянии, я сосредоточился. Жаль, нельзя ударить магией крови, но и ладно. Собрав все силы, быстро прошептал слова заклинания и ударил «молотом моря». Удар потряс экран и разлетелся обычными брызгами.

— Хорошо. Видишь, я даже в бочку воды налила, чтобы тебе можно было брать оттуда субстанцию. А теперь бей магией воздуха.

Боевых заклинаний магии воздуха я особо не знал, в основном пользуясь вспомогательными. Перебрав их в голове, решил ударить волной воздуха. Ветер, сконцентрированный до ураганного, узким фронтом ударил в центр экрана, что дрогнул и развеял заклинание.

— Неплохо, но в целом слабо, с водой было намного сильнее, — сказала Мариз, наблюдавшая за мной. — А теперь ударь магией земли.

Угу, только кроме земляного щита я ничего и не умел. Подняв его, бросил в экран, тот рассыпался, едва его коснувшись.

— Ясно, теперь огнём.

В качестве огня у меня получился лишь сильный магический шар, что, двинувшись на экран, тут же был им поглощён, едва коснувшись поверхности.

Мариз подошла к экрану и начала там что-то колдовать, считывая его показания. Потом отошла от него и стала сосредоточенно чёркать на пергаменте, расшифровывая показания экрана. Через десяток минут она закончила подсчёты, и с видимым удовлетворением произнесла:

— Так, магия воды девяносто девять процентов. Первый раз вижу такой результат у молодого мага. Весьма-весьма. Магия воздуха — двадцать семь процентов, средненько, но всё же. Магия земли — стабильные десять процентов и магия огня — два процента на грани погрешности. А хочешь полюбопытствовать о других студиозах? У меня абсолютно все прошли испытания со старшего курса…

Я пожал плечами, почему бы и нет.

— Ага, вот, например, огонь-девица Мерседес де Сильва. Так смотрим, — Мариз стала шуршать пергаментами, ища нужный. Я насторожился, интересно…

— Так, ну и что тут, я уже и не помню. Ага, магия огня — восемьдесят восемь процентов, очень высокий результат для девушки, точнее для женщины, магия воздуха — двадцать пять, магия земли — десять, и магия воды — два процента. Всё с точностью почти наоборот, что у тебя. Интересное сочетание, если сравнивать вас двоих.

У обоих магия воздуха развита весьма среднее, а значит, раздувать огонь никто из вас не будет, магия земли одинакова, и противоположные значения воды и огня, идеальное сочетание в качестве совмещения природы вещей и духа. Но это я так, не обращай внимания.

Я молча пожал плечами. Принял к сведенью, так сказать.

— Теперь нужно подобрать тебе материал рукояти. Нужен воздух и вода. Воздух и вода. Да, вот этот, да!

Из кучи всевозможных магических запчастей был выужен дымчатый кварц коричневого света.

— Это у нас будет воздух, а остальное к воде относится. Так, ну, естественно, лучше, чем коралл и подобрать нечего, — бормотала про себя декан. — Сделаем тебе наборную рукоять. Коралла разного у меня много, и он твёрд, зальём его древесной смолой и расплавленным стеклом, намертво схватится рукоятью. Но нужно ещё что-то в качестве навершия рукояти. У тебя было много жемчуга, что ты раздавал в качестве подарков, а есть ли ещё?

Гм, жемчуга было у меня действительно много, но не с собой же его постоянно таскать. Впрочем, на всякий случай, я таскал в кошеле самый крупный. Достав его и порыскав, самой крупной была мутно-белая и на первый взгляд обычная жемчужина. Правда, её размеры и форма в виде загнутого небольшого птичьего клюва, не позволяли думать о ней с пренебрежением.

— Вот! Подойдёт, — показал я её Мариз.

— Отлично, я в удивлении. Я просто в удивлении… Откуда она у тебя? Это… у меня просто нет слов. Ты ограбил морского царя, не иначе.

— Иначе, — хмуро пояснил я и замолчал.

— Ну, хорошо, тогда работаем.

Вместе с Мариз мы стали распиливать на кольца кораллы и сверлить кварц, а после нанизывать их по очереди на хвостовик ножа. Окончив эту работу, Мариз приделала жемчужину на кончик хвостовика и положив нож в специальную гипсовую ванночку, залила его кипящим стеклом, произнося при этом нараспев заклинания.

Стекло она готовила отдельно, постоянно добавляя туда всевозможные ингредиенты и прочее, пока оно не стало сначала жидким, а потом, тягучим, медленно вскипавшего пеной.

Насколько быстро остывало стекло в ванночке, настолько же быстро читала арии Мариз. Её лицо блестело от пота и она, израсходовав всю свою ману, пользовалась магическим накопителем. К нему она подключилась напрямую посредством информационного канала, и работала пока стекло не остыло. Стекло остыло, а Мариз без сил осела на рядом стоящее кресло.

— Всё получилось, Гарсия, как ты и хотел. Теперь ты мне больше не нужен. Я сейчас передохну, и мы пойдём с тобой наверх. Завтра я заберу нож и сделаю тебе амулет. Получишь всё вместе послезавтра, а сейчас пойдём, я страшно устала, — и, облокотившись на мою руку, мы пошли на выход.

Оказалось, что пока мы работали над рукояткой, уже наступили сумерки и был поздний вечер, оставалось только лечь спать, что я и сделал, заснув сразу и очень крепко.

В это время Мерседес не могла найти себе места. Она хотела увидеть Эрнандо, но он всё время отсутствовал и, едва появившись, почти сразу же исчезал. Скотина! Ну, что ещё могла сказать молодая сеньорита о своём предполагаемом парне? Нет, она знала много ругательств, но не в отношении же Эрнандо.

Тщательно скрывая подарок от Элеоноры де Тораль, де Сильва втихаря рассматривали жемчужины, наслаждаясь их красотой. Но практичный женский ум уже увидел в них прекрасное ожерелье, что так замечательно смотрелось бы на её шее.

Но… Вечное это женское, но! Жемчужин было мало для ожерелья, и они были очень крупные. А для весомости украшения нужно было ещё иметь хотя бы с десяток более мелких. Конечно, Мерседес могла их прикупить и сама, у неё были деньги.

Ну, нет! Раз Эрнандо подарил ей эти, то должен подарить и другие. У него есть! Она точно знала, что у него есть ещё… Надо только заставить его подарить их, надо…

И тут Мерседес внезапно поняла, что прекрасный жемчуг ей был подарен от чистого сердца. И заниматься вымогательством и требованиями недостойно её. И как бы они смотрелись на её шее? Одни даренные, а другие «украденные»!

Нет, хватит уже себя вести, как глупая девица. Она уже взрослая и должна сдерживаться. А кроме того, она опять в него влюбилась. Ей так хотелось прижаться к нему, ощутить его объятия, его нежные и сильные руки, которые будут обнимать её за талию.

А потом, потом его жаркие обветренные морским ветром губы поцелуют её и… и…

Она сама задохнулась от собственных мечтаний. Сердце гулко бухало в её груди, любовь кружила ей голову. Она стала улыбаться, вся пребывая в своих мечтаниях, но, заметив удивлённый взгляд других студенток, тут же состряпала обычное выражение лица. Ведь ей ещё предстоит не раз и не два «держать» лицо. А это трудно. Но она сможет, сможет, а Эрнандо будет её. ЕЁ! Просто не надо переть напролом, а всё больше лаской и…

Подойдя к зеркалу, она стал оглаживать на себе платье подчёркивая ладонями достоинства фигуры. Талию, грудь, шею. В это время вошла де Тораль.

— Ты чего это перед зеркалом вертишься, случилось что, или на бал пригласили?

— Хотелось бы, но пока нет, — недовольно возразила ей Мерседес. — А смотрю платье, мне показалось, я его где-то порвала или оно загрязнилось. Сколько можно сидеть на скамейках в нём? Оно изотрётся и ткань будет лосниться.

— Так надень охотничий костюм свой или другое платье. Тебе приталенное идёт и бёдра подчёркивает. Хотя, тебе-то зачем, ты же ни с кем не знаешься?

Мерседес фыркнула и хотела резко ответить, что скоро начнётся встречаться, но передумала и сдержалась. Сколько можно разбалтывать собственные тайны? Сделав вид, что собирается заниматься другими делами, она плавно перевела разговор на украшения, чтобы выслушать хвалебные причитания Элеоноры, какой ей сделал ювелир красивое кольцо.

Глава 7. Любовь, похожая на сон

Что-то по утрам у меня одни события идут за другими, не успел я встать и собраться, как ко мне явился слуга и вызвал меня к ректору. Быстро добравшись до кабинета и постучав, я зашёл в него. Под взглядом двух пар глаз, я немного поморщился от неожиданности. Это были глаза ректора и инквизитора. Что же тут удивляться?

— Гарсия, а вы весьма пронырливый юноша, — начал разговор инквизитор. — А мы всё думаем, как да что? А о вас оказываются ещё помнят в Неаполитанском вице-королевстве. Вы же там тоже отбили судно от пиратов?! Но к вам появилась ещё пара вопросов. Ответьте, а что вы делали на Сардинии?

— Там я не был, — решительно отмёл я все подозрения. Тоже мне, удивили вопросом в лоб. Уж врать и не краснеть я обучен ещё в двадцать первом веке.

— Видите ли, виконт, — Роберто Беллармини встал и начал прохаживаться вокруг меня. — Уж очень сильно совпадает ваше описание и ваша фамилия с описанием одного человека, в связи с теми событиями, что произошли в Сардинии.

— А, это там убили чернокнижника?

— Да! Так вы сознаётесь?

— В чём?

Мне было откровенно наплевать, что думает инквизитор, это же не я занимался чернокнижничеством.

— В том, что вы были на Сардинии и убили чернокнижника?

— Нет, я там не был и никого не убивал.

— Чего вы боитесь, идальго? Если вы убили чернокнижника, то церковь щедро наградит вас, очень щедро.

— Я готов и дальше служить церкви и как только узнаю о чернокнижнике немедленно его арестую или сожгу на костре. Святая Дева Мария, ты слышишь мои слова! — и я распростёр свои руки вверх.

— Не переигрывайте, Гарсия! — поморщился инквизитор. — Вы там были, не отпирайтесь! — и его тонкий палец нацелился мне в грудь.

— Я был на Сицилии, а не на Сардинии, это разные острова, сеньор.

— Вы издеваетесь надо мною, Гарсия? А не хотите ли вы посетить казематы инквизиции? Они видели там и не таких строптивых, как вы.

— А в чём меня обвиняет святая церковь?

— На месте гибели чёрного мага были обнаружены высушенные досуха трупы. Такого же рода трупы были обнаружены и на острове Коссира, а вы там были.

— Когда я там был, на острове было всё спокойно и никто и ни с кем не воевал. Никто ни на кого не нападал и ничего подобного я не слышал! И это прекрасно подтверждает моя грамота. А про трупы я ничего не знаю и знать не хочу. Чёрный маг и есть чёрный маг, он использовал либо свои знания, либо амулет. И кроме того, если у вас свидетели моего пребывания на острове, то привезите их сюда. Пусть они посмотрят на моё лицо и скажут мне, что я там был лично.

Роберто Беллармини некоторое время молча шагал из угла в угол, потом сказал.

— Значит, вы утверждаете, что там не были и ничего не делали, и о магии крови никогда не слышали и не применяли её в бою?

— Я всего лишь маг воды и к тому же весьма слабый. Какая магия крови? Я первый раз о ней слышу.

— Ну не прибедняйтесь, Гарсия, — не выдержал уже ректор. — Я прекрасно помню, что вы справились с двумя десятками студиозов и они ничего не смогли вам сделать. А кроме того, Мариз де Брийон предоставила нам интересный отчёт о ваших способностях. У вас сила магии воды девяносто девять процентов. И это у восемнадцатилетнего юноши! А вы тут рассуждаете, что абсолютно ни при чём. В конце концов, кровь — это то же жидкость.

— Откуда я мог узнать заклинания магии крови, и кто им меня мог научить и когда? Это могло произойти только в стенах академии и кем-то из числа преподавателей.

— Ну мало ли, — сдал назад ректор. Поневоле он задумался над словами Гарсии и сдулся. Мало ли…

Инквизитор тоже понял это, а также абсолютную бездоказательность своих обвинений и невольно остановился, пристально посмотрев на меня.

— Значит, не были?

— Не был, — отрицательно мотнул я в ответ головой. — Требую личной встречи с тем, кто меня обвиняет в этом.

— Ладно, — сдался Беллармини, — Главного свидетеля и выгодоприобретателя убили совсем недавно из-за денег, которые он присвоил себе из сокровищницы синдика. Остальные путаются в показаниях и рассказывают совершеннейшие небылицы. Так что вам удалось доказать свою невиновность, пока.

— А теперь перейдём к тому вопросу, о котором мы разговаривали в прошлый раз. Я отправил запрос его Преосвященству, и получил ответ. Ваш вопрос решён положительно, но вам, Гарсия, требуется прибыть в Мадрид на личную беседу.

— Да, — не успев дать мне подумать, сказал ректор. — В Мадриде вам предстоит посетить не только канцелярию главного инквизитора, но и канцелярию короля. Не уверен, что он лично вас примет, но уж один из его придворных соизволит с вами побеседовать. Вы готовы?

— Да. Что мне нужно взять с собою и когда мне надо выезжать?

— С собою вы возьмёте наши рекомендательные письма, приличную одежду и деньги, много денег. Ведь графский титул не достаётся бесплатно! И там же сдадите вашу грамоту, полученную от отца Адана и ордена Кающихся, они всё ещё не сдают свои позиции.

Последние события отразились не только на них, так что они не оказались сильно слабее своих конкурентов. Но вам эти сведенья ни к чему, поэтому примите, как данность.

— Я понял, благодарю вас за проявленную заботу от всего сердца.

— Да, по приезду не забудьте и нас с инквизитором… Если у вас всё получится, то мы будем только этому рады.

Угу, намёк понял, надо идти за деньгами к ростовщику, заодно он уже должен был перевести сюда и все мои остальные деньги.

— Вы можете идти идальго.

Выйдя от ректора, я сразу же отправился в город узнать насчёт денег. А потом, собирался заглянуть и к Мариз, и забрать свои артефакты.

Я шёл по городу и невольно смотрел по сторонам, фиксируя взгляд на каждом подозрительном с моей точки зрения человеке. Нужно было быть осторожным, богатство у меня уже есть и желающих им воспользоваться всегда бы нашлись. Вот и дом, в котором находится лавка местного банкира.

— Здравствуйте, сеньор виконт, я снова рад приветствовать вас у себя.

Мартин Альянго был весьма любезен со мной.

— Я получил от вас записку, что вам пришли мои деньги и жемчуг.

— Да, именно так, но не только. Приятно с вами общаться, как с весьма для меня важным клиентом. Да, к нам пришли и деньги, и жемчуг. Фредерико, принеси жемчуг сеньору.

Помощник банкира скрылся из глаз и вскоре вынес мой жемчуг. Я уже и не помнил сколько там и чего, но к мешочку прилагалась опись с количеством, размерами и цветом жемчужин. Всё было верно.

— А что насчёт моих денег?

— Прекрасно, всё очень прекрасно. Ваши деньги уже у меня, а вот и сопроводительная записка к ним. Вы оставили в Валенсии сто пятьдесят тысяч реалов и до этого у меня хранили свои деньги. Судный процент получился невысокий, так как время прошло небольшое, но полторы тысячи реалов можно к ним добавить. Здесь у вас оставалось двести пятьдесят тысяч за вычетом сорока тысяч реалов на покупку вами поместья, поэтому общая сумма находится в числе — триста шестидесяти одной тысячи и ещё пятисот реалов. Вы очень богатый молодой человек. И, если вы продадите ещё и жемчужины, то разбогатеете ещё тысяч на двадцать.

«Да, только тут нет смысла их продавать», — подумал я про себя. Нужно подготовить подарки в Мадрид, а остальное продать в Амстердаме.

— А что насчёт ордена Кающихся и их награды?

— Вот, я как раз и хотел это обсудить с вами. Я связался с их казначеем, но мне очень трудно было это сделать. — Но я смог, — заметив мой неприязненный взгляд, добавил он.

— В итоге посредством ваших восхвалений и описаний подвига, я получил от них подтверждения на выдачу премии. Они выдадут премию в обмен на ваши доказательства.

— А они не обманут? — поинтересовался я.

— Потеря лица орденом? Нет, это просто смешно, я списываю это на вашу молодость, виконт. Ради денег они на это не пойдут, не волнуйтесь. Сумма получается большая, примерно сто тысяч реалов, и я прошу за посредничество всего двадцать пять процентов. Это минимум, за который я готов держаться. Торг неприемлем с вами по той причине, что вы и так являетесь моим уважаемым клиентом. И я уже уступил сполна.

— Хорошо, я согласен на ваши двадцать пять. Когда ожидать деньги?

— Через пять дней, всё будет доставлено ко мне. Вы сразу же узнаете об этом, где бы вы ни были. А пока примите от меня расписку в получении денег и жемчуга.

Пергамент от банкира с суммой и текстом обязательства был написан, проверен и закреплён магическими печатями, после чего помещён в защитный кожаный тубус и спрятан у меня в суме. А я передал магическое послание отца Адана.

Весьма довольный, я вышел из банка. Всё же на моём счету сейчас лежало триста шестьдесят тысяч. Весьма солидная сумма для любого дворянина, но она была недостаточной для того, чтобы купить себе замок и земли вокруг него.

Купленная за семьдесят тысяч реалов усадьба с одной деревушкой и землёю в десять акров не сильно была большой, и на замок или роскошное поместье не тянуло, но надо же с чего-то начинать?

Придя в замок к назначенному времени, я пошёл сразу к Мариз, она была на месте, но не свободна. Постучав, я вошёл после разрешения. У Мариз сидела девушка и рассказывала ей о каком-то талисмане, видимо, это было домашнее задание или досдача плохо сделанной лабораторной работы по алхимии, я не вслушивался.

— А! Виконт Гарсия! Проходи Эрнандо, садись, где хочешь. Я сейчас быстро закончу. Ну, Элис, продолжайте, вы остановились на скрытом недостатке талисмана «ведуна», просветите меня об этом. Талисман очень интересный, но не без дефекта. Напоминаю, что если вы не ответите на этот вопрос, то вам придётся ещё раз ко мне прийти, но это будет уже последняя попытка и я подниму вопрос об вашем отчислении.

— А-а-а! М-м-м-м!.. Рыжеволосая девушка явно не знала ответа на этот вопрос. Гневно сверкнув на меня зелёными глазищами, она уставилась в пол что-то бормоча себе под нос, пытаясь прояснить свою память.

Но, как это было известно ещё очень давно, если в памяти ничего нет, то искать бесполезно. Но девушка не оставляла свои попытки. Повисла пауза, решившись, она взглянула на меня. В этом взгляде было всё, и обещание, как минимум поцелуя, и надежда на правильный ответ, и вызов — типа ты мужчина или кто? Должен же помочь девушке, ты же идальго!

Этот взгляд тронул меня, что я не мужчина разве? Да и мне нетрудно, вот только я не интересовался этим талисманом. Зато у меня в голове был полный чердак всякого хлама из знаний, что вручил мне ментально призрак. И, в отличие от девушки, эта информация там была, только нужно было поискать.

Задумавшись, я довольно быстро нашёл информацию об этом талисмане, ничего там такого запредельно сложного не было. Единственным побочным эффектом длительного использования талисмана была сильная головная боль, которую можно было снять разными способами. Это было из-за того, что при создании талисмана использовались цветки черемухи.

Теперь нужно было довести до девушки эту информацию, но как? Она опять уставилась в пол и негромко бормотала всякую чушь.

— Это ваш ответ, сеньорита?

— Нет-нет, я ещё немного подумаю.

— Думайте, у вас есть ещё одна минута, после чего вы можете идти дальше готовиться к последней попытке, потому как я настроена не допустить вас до экзамена по материаловеденью.

Тут как раз я догадался, чем привлечь внимание девушки, прошептав ответ, я доверил его легкому дуновению ветерка, что слегка потеребил юбку, но не получив отклика слегка коснулся щеки девушки, она машинально вскинула голову и посмотрела на меня, а в это время ветер проник ей в ухо и шёпот ответа дошёл до её сознания.

Она вздрогнула и от неожиданности быстро выпалила правильный ответ.

— Угу, то есть вы вспомнили или откуда-то узнали? — Мариз пристально посмотрела на меня.

А что я? Я ничего! С самым невозмутимым видом я пожал плечами.

— Да откуда мне знать, сеньора-декан, я ведь не учился на последнем курсе и ваши занятия у нас были весьма скудны.

— Ну да, припоминаю. Хорошо, Элис, я допускаю вас до экзамена, вы свободны.

Девушка подпрыгнула на месте и, даже не глядя на меня, сразу же выбежала их кабинета. Вот она — женская благодарность…

— Не хорошо подсказывать всяким рыжим девицам.

— А кому хорошо? Блондинкам или брюнеткам?

— Никому нехорошо. Но я не услышала и не увидела каким образом вы подсказали ей, поэтому сделаем вид, что никто и ничего не подсказывал.

— Как скажете, я ведь не за этим пришёл к вам.

— Конечно не за этим. С девушками вы встретитесь позже и не здесь, а пока примерьте защитный амулет.

Декан специалитета подошла к громоздкому шкафу красного дерева, раскрыв его створки она достала с полки амулет и положила его передо мной.

Амулет представлял собой неровный круг синего цвета с символами воды и изображённой посередине штормовой волны. По периметру были начертаны руны и буквы латинского языка. От амулета ощутимо веяло силой.

Взяв его в руки, я ощутил исходящее от него еле уловимое тепло.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Да.

— Он настроен на тебя, и поэтому ты можешь его чувствовать, а вот другие уже не смогут. Он защитит тебя везде, но на воде особенно. Его сила соединится с твоей и даст ещё большую силу, может быть почти абсолютную, а может быть и нет. Я не могу это предугадать. Возьми его и владей. А остальное, что ты принёс, я заберу себе.

Амулет лёг мне на грудь под рубашкой, повиснув на серебряной цепочке.

— Отлично! Но где же кинжал?

— Вот! Вечно вам мужчинам нужно что-то быстро и сразу. Кинжал у кузнеца, пойдёшь завтра и заберешь его, и заодно и свою саблю. Я отдала его кузнецу, чтобы он сделал для него неприметные, но отличные ножны.

— Хорошо, я через день уезжаю в Мадрид на приём.

— Угу. Я что-то слышала об этом. Приедешь, расскажешь.

— Но я не знаю, может я и не приеду сюда больше.

Мариз рассмеялась.

— Приедешь, не сомневайся. Тебе создадут такие обстоятельства, что ты сам вернёшься, и ещё радоваться этому будешь.

— Посмотрим.

— Иди, завтра с утра к кузнецу не забудь, и шпагу свою приведи в порядок, а то позолота потускнела уже.

— Хорошо.

Закрыв за собою дверь, я не успел сделать по коридору и пяти шагов, как заметил сидящую на подоконнике Мерседес. Завидев меня, она тут же соскочила с него и направилась ко мне. Она была в охотничьем костюме, что обтягивал её ладную фигурку.

* * *

Мерседес не оставляла попытки выловить Эрнандо наедине. Наконец, она узнала от Элис, что пришла в общую гостиную и стала всем рассказывать в лицах. Как она боялась, сдавать зачёт на допуск к экзамену по материаловеденью. И потом как всё же сдала. Она смогла!

Взмахивая ярко-рыжими густыми волосами и тараща круглые зелёные глаза, Элис в красках расписывала насколько декан была жёсткой и как её специально запутывала и пытала знаниями. Девчонки охали, парни ухмылялись, а рассказчица всё больше и больше распалялась, пока не дошла до момента, как загналась в тупик.

— Так ты ответила сама и вспомнила об этом?

— Нет, — неожиданно для всех призналась Элис. Там сидел идальго и пялился на меня сзади, ну я и намекнула ему, что он мог бы и помочь.

— И что, помог? — усмехнулась Элеонора де Тораль.

— Помог! Что я, зря что ли улыбалась ему? А он возьми и растай, да ещё и с помощью магии подсказал мне правильный ответ. Эх, придётся его поцеловать. Я же не могу быть неблагодарной, да, девочки?

— А кто, кто это был? — спросила одни из сокурсниц.

— Этот, как его, э-э-э… А! Эрнандо Гарсия, что виконтом стал перед самым выпуском. Да его Мерседес хорошо знает! Да, Мерседес? — и Элис с ухмылкой посмотрела на де Сильву.

Девочки отреагировали на этот пассаж, кто как. Кто хмыкнул, кто засмеялся, кто засмущался, а кто покраснел словно рак, как Мерседес.

Кровь бросилась ей в лицо, она уже приготовилась испепелить нахалку, которая пыталась покуситься на её любовь. Но всё же смогла сдержаться и заставить себя думать. Что такого сказала эта дура? Ну, помог ей Эрнандо, он же мужчина, а не тряпка. Дворянин должен оказать помощь любой девушке, а уж тем более благородной.

Вон, парни все хмыкают и предлагают сначала потренироваться с поцелуем на них, чтобы не опозориться перед виконтом. Им только этого и надо и Эрнандо такой же. Сестра говорит, что им только одного от девушек и надо. Но посмотрим.

А Элис врёт. Она же рыжая, а рыжие — все бесстыжие. Небось выставила свой тощий зад и строила глазки Эрнандо, а тот… и Мерседес заскрипела зубами от злости. А тот и рад… помочь. Ну ладно, женится на ней, она быстро его отучит заглядываться на других сеньорит, а пока его надо направить на неё.

Главное она знала, что он сейчас у декана специалитета, и она пулей метнулась в свою комнату. Быстро сбросив с себя длинное платье, она достала заранее приготовленный охотничий костюм. И, чертыхаясь про себя, стала надевать его, и тут о ужас!

Она поняла, что он ей стал немножко маловат, штаны на ягодицах обтягивали их, как барабан, делая их чересчур аппетитными. Круглая попа так и просилась на грех.

— О, святая Мария, ты простишь мне этот грех, ведь я ещё расту? — взмолилась к высшей сущности Мерседес. — Мне очень нужно произвести впечатление на Эрнандо, ведь он так холоден ко мне, а я его люблю.

Святая Дева Мария промолчала и Мерседес сочла это за хороший знак. Одевшись, она вышла из комнаты. Штаны несколько стесняли её движения, но вскоре ткань немного растянулась и ей стало немного легче. Эрнандо должен оценить её наряд по достоинству, она же для него старалась…

* * *

Я опешил при виде девушки. Мерседес выглядела просто сногсшибательно, и я не знал, что и подумать, от неожиданности. Былые угли старой любви совсем уже было погасшие, подёрнулись пеплом отчуждения и обиды. Но при виде Мерседес, оказалось, что не до конца, и любовь во мне вспыхнула с новой силой.

Мерседес была прекрасна в своей естественной красоте, её глаза горели гневом, что легко можно было понять по их цвету зеленоватого пламени. Каштановые волосы распущены и опускались красивым водопадом по плечам, в общем огонь.

— Привет, Эрнандо!

— Здравствуй, Мерседес, ты что тут делаешь?

— Тебя жду, — просто ответила Мерседес.

— А зачем?

— Хочу с тобой поговорить.

— Хорошо, давай поговорим.

— Не здесь, пойдём в парк, на скамейку.

Я пожал плечами. А что я теряю? Почему бы и нет?

— Пойдём!

Ещё было светло и войдя в парк мы сели на одну из скамеек, что находилась под старым платаном.

— Что ты хотела, Мерседес?

— Эрнандо, спасибо тебе за подарок, но у меня не получается.

— Что не получается?

— Сделать из них ожерелье. Вот, смотри! — и Мерседес быстро достав кусок пергамента стала на нём рисовать вид ожерелья. Действительно пять жемчужин не давали возможности сделать из них даже подвеску, нужен был ещё мелкий жемчуг.

— М-м-м.

— А ты можешь мне подарить ещё, а я тебе обещаю помочь. Я сильный маг огня. Хочешь, я с тобой поплыву в приключения, когда сдам итоговые экзамены.

— Это шутка, Мерседес? Если да, то, пожалуйста, не шутите так, сеньорита.

— Нет, это не шутка! — и Мерседес стала потихоньку подвигаться ко мне. Со стороны гуляющих студентов, разбившихся на пары и компании, это было почти незаметно, а вот меня сразу бросило в жар. Да и от Мерседес отчётливо пахнуло страстью.

К такому я оказался не готов. Надо обязательно взять паузу, потому как мои руки уже сами по себе отчётливо тянулись обнять притворившуюся «няшкой» Мерседес.

— Подожди здесь, я сейчас принесу.

Не слушая Мерседес, я вскочил со скамейки и быстрым шагом удалился к себе в комнату, не обращая внимания на заинтересованные взгляды праздных гуляк.

Лихорадочно раскидывая в ней вещи, я отыскал заветный кошель и, выудив оттуда пригоршню разнокалиберных жемчужин, бросился обратно. Основной бочонок с сокровищами я не трогал.

Назад я уже шёл достаточно спокойно и в то же время переживал, что Мерседес уйдёт. Глупо. Конечно, никуда она не ушла. И ждала с совершенно скромным видом. Я не узнавал былую бешеную Мерси. Ядовитую, как змея, бешеную, как лисица, и требовательную, как господа инквизиторы.

— Вот, держи! — я разжал ладонь и высыпал в нежную ладошку девушки зёрна разноцветного жемчуга.

Мерседес с восторгом смотрела на жемчуг в её руках, ведь она держала целое состояние. Ожерелье из этого жемчуга можно было по праву считать свадебным подарком, и она никогда не видела, чтобы такое богатство дарили просто так девушке, с которой юноша даже не был помолвлен.

«Он мой, мой!» — крутились у неё в голове благостные мысли. Сжав ладошку, Мерседес спросила Эрнандо.

— Ты проводишь меня?

— До твоей комнаты?

— Да.

— Хорошо.

— Предложив девушке свою руку, я повёл её в здание, невольно ловя на себе взгляды студентов. А Мерседес выпятила не только челюсть, но и грудь, словно пытаясь ею меня закрыть.

Уже в одном из коридоров, она, быстро оглянувшись, бросилась мне на шею и впилась своими губами мне в губы. Я потерял голову. Мои руки обняли её и, спустившись сначала на талию, сразу же съехали вниз на упругие ягодицы.

И… Мерседес рывком отстранилась от меня, бурно дыша.

— Не сейчас, Эрнандо! Ты всё получишь в своё полное владение, но чуть позже, я всё решу. Ты езжай в Мадрид, я знаю об этом. Я поговорю с родителями, если ты не против?

— Я? Нет, не против, — пробормотал я, совсем потеряв голову и не соображая, о чём она говорит.

— Вот и хорошо, тогда до встречи после твоей поездки.

— До встречи! — и я, шатаясь, побрёл к себе, совершенно опьянённый девичьим телом и сладкими на вкус губами Мерседес.

Лёжа на кровати, я долго ещё не мог уснуть, прокручивая снова и снова и поцелуй, и объятия. Жемчуга мне было не жалко, а вот хотел ли я жениться на Мерседес — я и сам не знал. Всё было так сложно, что и не расскажешь никому. Да и посоветоваться было не с кем, я и сам не знал, что лучше.

А Мерседес таилась и, наверное, это было правильно. Кругом одни враги, а друзей нет, или их немного, и они очень далеко. Так ничего толком и не решив, я заснул счастливым сном безнадёжно влюблённого человека.

Глава 8. Поездка в Мадрид

На следующий день, отправившись к кузнецу, я добрался до его лавки возле южных ворот, и войдя в неё, сразу увидел подмастерья.

— Хозяин на месте?

— Да, сеньор, он тут.

— Я пришёл забрать свою саблю и кинжал с ножнами, которые заказала у него Мариз де Брийон.

— А, это она о вас говорила!

— Возможно. Меня зовут Эрнандо Гарсия. Кузнец знает.

— Сию минуту, уважаемый сеньор! — и мальчишка тут же исчез. Вернулся он уже вдвоём с кузнецом.

Вытирая руки суконной тряпкой, кузнец с некоторым непонятным для меня удивлением, осмотрел меня. Безусловно, он узнал моё лицо и теперь по-новому оглядывал всего. Что у него за мысли бродили в голове, я не знал, но догадывался…

— Идальго! — начал он. — Работая над вашей саблей, я получил много разных эмоций: от радостных, до абсолютно гадостных. А вы умеете удивлять!

— Что вы имеет в виду, Самаранч?

— Уж я намучился с вашей саблей. Сначала металл никак не хотел расплавляться, потом с трудом принял в себя разные добавки. И я первый раз вижу, чтобы ингредиенты не растворялись в расплавленном металле и были откинуты им, не сгорая. Но я справился, и у вас теперь есть превосходный клинок. Клинок, которому позавидует любой герцог!

Самаранч, закончив говорить, вышел в другое помещение и вынес оттуда абордажную саблю, эфес которой закрывала пластина в виде створки ракушки. Это был классический катласс, слегка правда удлинённый, но с широким лезвием перед самым кончиком. Им хорошо было рубить, а вот колоть уже было проблематично. Лезвие клинка отдавала еле видной бледной синевой.

— Не беспокойтесь, — заметив мой взгляд, сказал кузнец, этот клинок пробьёт легко любой панцирь. Он и колет и режет. А эту форму я создал, как наиболее для него приемлемую. Зная, что вы не сможете его носить открыто, я взял на себя смелость создать для сабли ножны. Вы, очевидно, забыли их у меня заказать или не догадались.

— Да, действительно, я не догадался, спасибо! — подтвердил я.

— А вот и ваш нож! — и кузнец выложил передо мною кинжал. Я на секунду вынул его из ножен, чтобы посмотреть на лезвие. Да, это несомненно был именно мой нож. И он был великолепен!

Нож я тут же забрал. К нему ещё нужно было купить подвес, а пока я его просто засунул в сапог. О его свойствах я узнаю чуть позже. Кузнец молча наблюдал за мною.

— Вот, а теперь посмотрите на ножны для сабли! — и он их выложил на стойку рядом с саблей.

— Неплохие, — одобрил я.

— Весьма неплохие, я бы так даже сказал. Но, по сравнению с мечом, они просто дешёвка. С вас, кстати, ещё две тысячи реалов.

Совсем, блин, кстати.

— А за что?

— За ножны. Для Мариз я сделал уступку и сделал для ножа их бесплатно, а сабельные ножны сделал со скидкой, а то бы вы заплатили бы гораздо больше.

— Хорошо!

Я отсчитал две тысячи реалов, и они были сразу спрятаны в карман кузнеца. Я же взял саблю и, полюбовавшись ею, вставил клинок в ножны.

— Какие у сабли ещё есть свойства?

— Как я уже сказал, она может разрезать металл, дерево, и камень, — задрал бороду кузнец. — Кроме того, он усиливает водную магию и при наличии этого дара у вас, может поднимать и гнать на противника волну. Это очень опасный клинок, сеньор. Очень опасный. А не хотели бы вы его продать?

— Не хотел бы.

— Я вам предложу за него десять тысяч реалов.

— Нет!

— Двадцать тысяч!

— Нет!

— Тридцать!

— Я же сказал, что нет!

— М-м-м, я готов выложить за него сто тысяч реалов, — решил идти ва-банк кузнец, — Но у меня нет столько денег, я их перезайму сегодня же, как? — с надеждой поинтересовался Самаранч.

— Я же сказал, что нет, — усмехнувшись, ответил я. — Зачем бы я тогда его у вас заказывал? Я знал, что он получится необычным. Так зачем мне его продавать?

— Возможно, что сеньор нуждается в деньгах?

— Сеньор не нуждается в деньгах, а если бы и нуждался, то шкиперы Испании ещё нужны.

— Так вы моряк? Я должен был сразу догадаться об этом. Примите мои извинения. Для моряка и тем более шкипера это весьма важно. Но, может вы купите себе другую. Я предлагаю вам за саблю сто пятьдесят тысяч реалов!

— Спасибо, но эта сабля моя. И, судя по всему, вас обуяла жадность, это очень плохое качество и советую вам попридержать её.

Быстрое движение рукой, и кузнец схватился за горло, но водяная петля держала его очень крепко. Кузнец был магом средней руки, и все его попытки освободиться были пресечены мною сразу.

В то же время мальчишка, что хотел сбежать за помощью, был подхвачен водяными щупальцами и подвешен вниз головой над стойкой лавки. Он начал кричать. Но одно из щупалец, заставило его поперхнуться водою. Пока он перхал и кашлял, я отпустил кузнеца, а потом и мальчишку.

— Я вам настоятельно советую, Самаранч, придержать свой язык, а то я его отрежу, обвинив вас в ереси и чёрной магии, сожгу при помощи святой инквизиции. У меня с ними особые отношения и они не будут препятствовать святому костру. Надеюсь, вы меня понимаете. А?

— Понимаю, — прохрипел кузнец и я его отпустил.

Больше здесь делать было нечего и, опоясавшись саблей дополнительно к шпаге, я ушёл. Сволочь жадная, готовая на всё, но ничего, пусть попробуют взять.

Придя в академию, я первым делом осмотрел саблю. Сабля была действительно хороша. Что тут ещё скажешь. А вот нож был загадкой. Он удобно лежал в руке, и его разноцветная рукоять была покрыта слоем чёрного стекла, что придавала ей зловещий вид на фоне блестящего зазубренного кривого лезвия.

Но что он мог, этот нож? Я по-всякому пытался понять его свойства, но всё никак не получалось. Уже отчаявшись, я просто взмахнул ножом и слегка влил в рукоять магической энергии. Вдруг драпировка, покрывавшая стену, разошлась длинным порезом.

«Неужели!» — мелькнула в голове отчаянная мысль и я выбежал из комнаты, чтобы опробовать оружие вдалеке от чужих глаз и к тому же на других более мощных объектах.

В парке, где я устроился в самом дальнем уголке, ножом срезал все растения со стены. Легко рассекаемые ножом на расстоянии метров восьми, они сыпались наземь. С шести метров я уже мог полосовать ножом камень, а с пяти метров пробивать им и железо, и дерево, и камень.

По своей сути, я держал в руках оружие ближнего боя, намного эффективнее и быстрее десятка заряженных пистолей. И ещё неизвестно, что из них было востребований для меня: абордажная сабля или нож?

Но пора было уже собираться для путешествия в Мадрид. С собой я брал весь жемчуг, что привёз с собою с Нового Света. Жемчуг нужен был для подарков и сто тысяч реалов для взятки, оставшиеся двадцать тысяч планировались на личные расходы. Собравшись, я спрятал шпагу в свои вещи и прицепил к поясу новую саблю, пошёл в конюшню.

* * *

Элеонора де Тораль получила письмо от своего отца — маркиза де Тораль. Вскрыв его, она с удивлением стала читать.

«Дочь, я снова оказался в курсе событий, что происходят в стенах твоей академии. Сегодня я прочитал ходатайство ректора академии, а также одного из людей ордена Кающихся, о желании твоего старого знакомого — виконта Эрнандо Гарсии, получить титул графа.

Не знаю, каким образом, но весть об этом достигла двора и мне будет поручено с этим разобраться. У вашего ректора очень обширные связи, а кроме того, здесь подключилась и святая инквизиция. Я узнал, что этот идальго имеет даже деньги для компенсации королю его внимания к себе.

Настоятельно прошу тебя обратить свой взор на данного идальго. Как жаль, что твоя родная сестра уже уехала в Германию, но ты знаешь, что человек, умудрившийся получить титул графа, да ещё и располагающий суммой для оплаты титула, был бы неплохой партией для тебя.

Он молод, удачлив, почти знатен, весьма неплохое сочетание. Возможно, он нашёл богатство или сокровища. Разузнай всё и подумай на досуге. Мы должны использовать любые возможности для укрепления престижа нашей семьи. Ты это должна понимать, моя девочка.

Твой отец маркиз де Тораль».

Элеонора опустила руку с письмом и задумалась. Вот же противный идальго. Она ведь чувствовала, что этот Филин ещё не раз появится у неё на глазах, а тут ещё Мерседес оживилась. Не иначе, она уже стала строить свои планы насчёт идальго. Интересно почему? Надо обязательно у неё всё разузнать, она ведь дурочка, весьма опасная дурочка.

Через некоторое время, когда они сидели одни в комнате, Элеонора сочла нужным поинтересоваться:

— А ты знаешь, что Филин поехал в Мадрид?

— Знаю, — пожала плечами та.

— А знаешь зачем?

— Его собирается принять верховный инквизитор.

— Да?! Не слышала, интересно. А я вот слышала, что он вызван в приёмную короля по вопросу получения им титула графа. А?!

— Да? — Мерседес расплылась радостной улыбкой, выдав себя с головой.

«Всё с вами ясно», — про себя подумала Элеонора. Посмотрим, что тут можно сделать… Он ведь вернётся сюда и тогда можно побороться за этого глупца, а если нет, то пусть этот приз не достанется никому, если не достанется де Тораль.

«Надо всего лишь один раз прижаться в нужный момент, или обвить его руками на виду у Мерседес, и она тут же забудет про любовь и кинется в драку. Как это предсказуемо, подруга!», — Элеонора нейтрально улыбнулась Мерседес и принялась заниматься своими делами, выкинув на время эту проблему из головы.

А Мерседес написала письма отцу и сестре, позже отослала их с гонцом. Текст письма был следующим.

«Папа, у нас в академии появился Эрнандо Гарсия, которого ты прекрасно знаешь, и чтобы ты там себе не думал, он мне нравится. Я хочу выйти за него замуж. Папа, приложи, пожалуйста, все усилия и связи, чтобы это случилось. Эрнандо вырос, он виконт и по слухам сейчас поехал в Мадрид для получения графского титула. Если ты думаешь, что он нищий, то сильно ошибаешься.

В знак своих чувств, он подарил мне горсть жемчуга, из которого я заказала сделать себе ожерелье. У мамы ТАКОГО нет! Ювелир, осмотрев жемчуг, счёл его просто превосходным. За работу он взял пятьсот реалов, а примерная стоимость ожерелья будет в районе ста тысяч реалов. Согласись, этого может позволить не каждый молодой никому неизвестный идальго! Я хочу за него замуж!

Твоя дочь Мерси».

Это письмо быстро дошло до графа Себастьяна де Сильва через три дня, когда он выехал из Кадиса домой. Прочитав его вечером при свете свечи, он схватился за голову и полночи провёл не в очень весёлых размышлениях.

Он корил себя за то, что спас на свою голову мальчишку, что дал ему денег для того, чтобы он смог продержаться первое время. Но больше всего он ругал свою непутёвую дочь, которая, получив от природы красоту, совершенно утеряла свой разум!

Ну как так?! Умница, красавица, сильная магесса, перед которой открыто сто дорог, выбирает себе в мужья невзрачного сироту… Да ещё и спасённого им же. Вот, как так! Превратности судьбы, что тут ещё скажешь!

Немного успокоившись и положа руку на сердце, граф де Сильва признал, что юноша многого добился, он не ожидал этого от него. А уж если его дочь не врёт, то подарок был поистине королевский. Граф вздохнул, надо немножко подождать и всё станет ясно. Он принял к сведенью письмо дочери и сделал определённые выводы. Задув свечу, де Сильва заснул.

Письмо же Долорес содержало следующее:

«Здравствуй, сестрёнка. Кажется, я влюбилась окончательно. Ты спросишь в кого? В того самого, которого ты видела на Сардинии. Он оказался по неизвестной для меня причине в академии, и сейчас едет в Мадрид за титулом графа. Представляешь? Эрнандо может получить титул графа!

Я хочу за него замуж, но он холоден со мной, но ничего, я привяжу его к себе. Никто не сможет устоять перед моей любовью. Но, Долорес, помоги мне, уговори родителей, чтобы они согласились хотя бы на помолвку. Эрнандо подарил мне подарок — прекрасное жемчужное ожерелье. Там такие жемчужины крупные и красивые, ты даже себе не представляешь, Долорес. Будешь мне завидовать. А он ведь мне даже не жених… Гарсия щедр и честен, я его люблю! Помоги!»

Долорес, что была сейчас в родовом замке, аж застонала от прочитанного. Она сама уже собиралась замуж и вот тебе на…

Зная младшую сестру, она не сомневалась в том, что та приложит все силы для того, чтобы добиться своего. Вот дался ей этот Гарсия? Посредственный юноша, посредственный маг, да ещё и сирота. Их семья не занимается благотворительностью, это удел монашеских органов.

Впрочем, она, возможно, не во всём права. Всё же юноша, бывший обычным идальго, смог стать сначала бароном, а потом и виконтом. Она не знала ни одного дворянина, кто добился бы того же за похожий период времени. Ладно, придётся помочь. Слова в письме, что Мерседес получила в подарок драгоценности, Долорес пропустила мимо ушей, мало ли что привидится глупой девчонке. Когда она похвастается, тогда и посмотрим.

* * *

До Мадрида мне предстояло ехать пару суток. Конь спокойно вёз меня по дороге, избавив от необходимости топать пешком. Деньги позвякивали в мешке, притороченном у седла, а сабля надёжно была зафиксирована в ножнах.

Нападения я сейчас хоть и страшился, но не опасался. Всё же кузнец не самоубийца, и любое нападение автоматом ляжет на него, уж я постараюсь. Но вот потом, всякое может быть. Впрочем, у меня была цель получить титул и набраться полезных знакомств, а не воевать со всеми подряд. Всё впереди.

Мадрид встретил меня суетой огромного города, разросшегося вокруг крепости с почти забытым названием Маджерит. При въезде в него с меня взяли небольшую пошлину, зато указали приличную гостиницу, где было незазорно разместиться благородному идальго.

Гостиница оказалась почти в центре и называлась «Дубовый листок». Владельцем её оказался австриец, давно уже переехавший в Мадрид, происходивший корнями из придворной челяди Габсбургов, что правили Испанией.

Номер в гостинице стоил дорого — десять реалов в сутки, да ещё если с питанием, то все пятнадцать, но я здесь дольше десяти дней не собирался останавливаться. Разместившись, я прогулялся до дворца короля и заодно узнал, где находится святая инквизиция, куда сначала меня вызвали.

«Священная конгрегация доктрины Веры» располагалась в монастыре иезуитов на улице Сан-Бернардо. Там меня должны были пригласить на приём к Главному инквизитору кардиналу Франсиско де Сантьяго. Обозрев окрестности, я вернулся обратно в гостиницу и плотно поужинав лёг спать.

На следующий день, взяв рекомендательное письмо от Роберто Беллармини, направился к кардиналу. Придя к монастырю, я был приглашён, после проверки и стал ожидать в приёмной, когда обо мне доложат. После двухчасового ожидания меня допустили сначала к настоятелю монастыря, а потом уже и под испытующие очи кардинала.

— Ваше Высокопреосвященство, я прибыл к вам по вашему вызову.

— Кто ты, благородный юноша? — спросил у меня старик с пронзительными чёрными глазами, худощавый, среднего роста и с руками, покрытыми узлами синих вен. Его волосы, убелённые сединой, выбивались из-под красной биретты неровными прядями. Красная кардинальская шапочка, похожая на четырёхугольный берет, лежала на голове кардинала, почти полностью покрывая его голову.

— Я — виконт Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, рождённый в Панаме и окончивший академию духовных искусств факультета морской инквизиции в городе Толедо.

— Да, мне говорили о вас, — понимающе качнул головой кардинал, сказав это тихим и глухим голосом. — Вы привезли с собой рекомендательное письмо?

— Да, конечно! — я передал письмо через находившегося здесь монаха.

Кардинал взял и вскрыл письмо. Быстро пробежав глазами, он отдал его обратно в руки монаху.

— Что же, у вас очень хорошие рекомендации. И у вас есть корабль?

— Есть, но это небольшая тартана, экипаж в количестве всего лишь пятнадцати человек и одну пушку. Нападать на пиратов с этим кораблём будет верхом глупости.

— Так что же вы тогда хотите, виконт? Церковь не владеет собственными военными кораблями и торговыми тоже.

— Я готов, Ваше Высокопреосвященство, продать тартану и заказать себе в Амстердаме превосходный фрегат средних размеров, чтобы с его помощью бороться с пиратами в Средиземном море. У меня есть на это деньги, которые я добывал, как мог.

— То есть, вы готовы поднять над собственным фрегатом флаг морской инквизиции и сражаться на нём на благо Испании и католической церкви?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, так и есть.

— Радует, что ваша вера сильна, но в то же время я никогда не поверю, что у вас нет в этом и своей корысти. Человек слаб, и он всегда желает достичь какого-то положения или богатства. Так что же движет именно вами, идальго?

— Прежде всего месть! Пираты принесли мне неисчислимые страдания, убив мою мать и пытаясь убить меня. Потом, я хотел бы быть первым, но скорее всего окажусь единственным на этом поприще. Но всё равно я буду долгое время бороться с пиратством, пока не смогу ограничить его хотя бы немного в определённом регионе. Ну и последнее, я бы хотел сбывать найденные у пиратов и корсаров товары в портах под покровительством святой церкви, отчисляя на её нужды определённый процент.

— Юноша, а вам точно восемнадцать? — прищурил глаза кардинал.

— Насколько я помню себя, то да.

— Весьма поразительное здравомыслие! То есть вы хотите всё поставить на карту и выиграть или проиграть?

— М-м-м, скорее нет, чем да.

Кардинал откинулся на спинку кресла и еле заметно улыбнулся, а потом, проговорил:

— Признаться, я сильно удивился, узнав о вас, и долго колебался. Сейчас же услышав и увидев вас, я всё же склоняюсь к мысли, что церкви стоит попробовать этот вариант. Если вам всё удастся, то выиграет и церковь, а если вы проиграете, то церковь останется непричастной. Это весьма разумно. К тому же, засилье пиратов в Карибском море превышает все мыслимые и немыслимые пределы. Вы, виконт, я так полагаю, хотите начать наводить порядок сначала в Средиземном море?

— Да.

— Это понятно, но в случае успеха вам придётся покинуть его и переместиться в Карибское. Там нам нужны весьма решительные люди и вы, надеюсь, сможете наладить морскую оборону всего побережья Испанского Мэйна.

— Несомненно, Ваше Высокопреосвященство.

— Отлично! Вам нужна помощь?

— Да.

— Как только вы приобретёте военный корабль, то вам следует сразу же известить святую инквизицию любым способом. Как только вы это сделаете, вам будут выписаны все нужные бумаги для борьбы с пиратами и корсарами. А судно тогда будет объявлено кораблём морской инквизиции. Вам понятно, идальго?

— Я благодарен, Ваше Высокопреосвященство!

— Несомненно! Кроме того, я знаю, что вы приехали для попытки получения графского титула?

— Да, Ваше Высокопреосвященство.

— Считайте, что вы его уже получили! Нам нужны преданные церкви люди не только духовно, но и материально. Вы, виконт, полагаю собрали нужную сумму денег?

— Да.

— Хорошо, церковь поможет вам уменьшить её. Ведь вам предстоит купить наилучший корабль и ещё нанять на него команду. Впрочем, в Кадисе людьми святой инквизиции будет подобран экипаж корабля. Вы сможете рассчитывать на них, как на самого себя. Это то малое, что может для вас сделать Конгрегация доктрины Веры. Идите, сын мой! И пусть Дева Мария поможет вам в богоугодных делах.

Я поклонился и по знаку кардинала, не поворачиваясь, удалился из помещения. Весьма обрадованный, я вернулся в гостиницу и уже оттуда отправил письмо в придворную канцелярию о своём прибытии. Назавтра собирался явиться и сам, а пока подготовил разные подарки из числа драгоценностей.

Кардинал обещал помощь, но пока весьма иллюзорную. Может получится, а может и нет. Жемчуг всё равно надо было продавать, если денег не хватит, но я надеялся на лучшее. И не прогадал, как оказалось впоследствии.

Глава 9. Граф

Вечером мне пришло письмо из канцелярии Его Величества о том, что меня ждут в канцелярии. Ещё раз пересчитав наличность и, вынув свой нож, я решил назвать его именем собственным. Думать долго не пришлось, я назвал его «Клык». Весьма неплохое название, потому как каждый магический предмет или оружие большой силы должно иметь собственное название.

Надпись на ножнах я сделал собственноручно, начертав рунами и буквами с помощью специальных чернил. Следовало тут же назвать и абордажную саблю. Задумавшись, я начал перебирать в голове всяческие названия, пока не остановился на одном, решив назвать саблю именем «Шторм». Тоже название было понятным.

Утром следующего дня я уже был в королевской канцелярии.

— Вы сеньор виконт Эрнандо Гарсия?

— Да, он самый.

Канцелярист с титулом барона и в пышном парике обильно посыпанным пудрой, задумчиво водил пером по моему рекомендательному письму. Дочитав до конца, он продолжил.

— М-м-м, мы рассматриваем вас на получение титула графа. Интересно. А у вас большие связи, молодой человек! Согласно полученным бумагам, мы рассмотрели ваше ходатайство и признали его правомерным — это для вас хорошая новость. Но есть и плохая. У нас возникли чисто канцелярские сложности с присвоением вам графского титула… — и чиновник выразительно поднял на меня глаза. Честные-пречестные глаза.

Взгляд был очень красноречив, и я понял, что он имел в виду.

— Несомненно, трудности будут всегда! — я вежливо улыбнулся. — И, чтобы их как можно быстрее решить, я хотел бы вам предложить небольшой подарок.

Лёгкий маленький кошель упал на стол. От удара об него из кожаного мешочка, выкатилось несколько жемчужин. Рука барона цепко подхватила их и поднесла к глазам.

— Да, сложности есть, но они решаемы! Думаю, я всё решу в течение дня. А дальше ваше прошение пойдёт моему начальнику, и я не знаю, сколько времени он будет его рассматривать. Вы же понимаете меня? — и чиновник повторил свой требовательно-невинный взгляд.

Да уж, мастерство не пропьёшь. Одним взглядом всё сказал, и второй мешочек, чуть больше первого, был выложен мною на стол. Чиновник, быстро заглянув туда, удовлетворился осмотром и проговорил.

— А с вами приятно вести дела. Не далее, как завтра мы передадим ваше ходатайство, но скорее всего король не будет им заниматься лично, а предоставит это право одному из своих придворных. Обычно этим занимается герцог Эспиноза, но он сейчас болен, и ваше прошение скорее всего попадёт в руки маркиза де Тораль.

Я невольно вздрогнул об упоминании этого имени. Не хотелось бы… Чиновник этого не заметил и продолжил.

— Дело попадёт к нему, но вам придётся ещё заплатить пошлину за получение титула. Наш король весьма добр и заботится о своих поданных, раздавая щедроты своей души наиболее достойным.

— Угу. Я знаю. Какова цена?

— Обычно сто или больше тысяч реалов, но у вас имеется ещё и ходатайство от святой инквизиции, а это в корне меняет дело. Поэтому, вам остаётся только внести в королевское казначейство семьдесят тысяч реалов и спокойно ждать, когда вас вызовут на предварительную беседу, а потом и на торжественную церемонию вручения графского титула.

Герб и девиз, я смотрю, у вас уже куплен, поэтому больше никаких трат не предвидится. Но вы должны будете оплатить банкет и подарок тому, кто будет вручать вам титул. Это просто совет, виконт. Но как вы знаете, совет подчас иногда дороже денег.

Я пожал плечами и выложил на стол кошель ещё с пятью сотнями реалов. Кошель был тут же спрятан в стол, а в ответ я получил горячие заверения об успешности начатого мною дела. Хотелось этому верить, но вот общаться с маркизом де Тораль мне вообще не нравилось.

А что поделать?..

Вернувшись в гостиницу, я забрал деньги и отправился к королевскому казначейству. Там было тихо и пустынно. Дежурный казначей бережно принял у меня большой мешок с монетами и совместно с двумя помощниками стали пересчитывать деньги.

В итоге мои семьдесят тысяч реалов перешли в собственность короля, а я получил бумагу, что с меня их взяли. Практически довольный, я вернулся снова в гостиницу. Оставалось только ждать.

* * *

Маркиз де Тораль работал в своём кабинете, когда ему принесли кучу бумаг на подпись и разбор. Он почти уже закончил с ними, когда нашёл интересное для него прошение.

— Так, так, так. Хуан, а что ещё есть по виконту Гарсия?

— Гарсия-и-Монтеро?

— Да.

— За него есть прошение от ректора магической академии в Толедо.

— Замечательно. Это всё?

— Нет, кроме этого, есть рекомендательное письмо от инквизиции и ордена Кающихся. Последним он оказал какую-то значительную услугу. Весьма серьёзная поддержка.

— То есть нет никакой возможности отказать ему?

Клерк удивлённо посмотрел на своего шефа. Он был в курсе всего и поэтому пока не видел причин для отказа.

— Это будет весьма непросто. И инквизиция не любит, когда её рекомендации не принимаются во внимание.

— Я знаю. А деньги за титул этот идальго заплатил?

— Да, я видел, что он внёс всю необходимую сумму.

Маркиз вздохнул. Придётся второй раз присваивать титул одному и тому же человеку подряд. Надо хоть с него денег взять за это и заодно узнать, богатый он или так, прикидывается только. Где-то он же взял деньги.

— Хорошо. Тогда я подписываю его бумаги и через два дня мы ему вручим патент на титул и всё остальное. Надеюсь, этот идальго в курсе подарка и оплаты фуршета для церемониальной комиссии.

— Мы ему передадим об этом, сеньор.

— Передайте. За фуршет пусть не беспокоится. Отдаст две тысячи реалов и всё. Мы сами всё организуем.

— Будет сделано, — отозвался помощник и, получив разрешение, вышел.

На следующий день я получил письмо из королевской канцелярии с уведомлением меня о том, что мне назначен приём у маркиза де Тораль через сутки.

Два дня достаточно мало для ювелира, но всё же. С самого утра я нашёл подходящую мне ювелирную лавку, где продал оставшийся жемчуг и заодно заказал инкрустированную им небольшую золотую шкатулку.

Ведь без подарка не обойтись, кроме того, меня снова вызывали в королевскую канцелярию для решения мелкого вопроса. И речь снова шла явно о деньгах. Для чего я им ещё был нужен? Ведь все вопросы были решены.

Ювелир заказ принял, а я пошёл искать знаменитые Толедские оружейные мастерские. Мне ведь ещё надо было заказать абордажное оружие для своего корабля, а также пушки к нему.

Со вторым не получилось. Всё было очень дорого и плохого качества, а вот пистоли и абордажные сабли оказались в самый раз. Расплатившись за пятьдесят сабель и столько же пистолей, я велел доставить военный заказ в моё поместье и сдать там на хранение. А сам снова вернулся в гостиницу.

За этими хлопотами прошёл весь день. Следующий день я посвятил к подбору себе изысканного платья. В итоге купил расшитый золотыми нитями камзол, новые сапоги и штаны, а также красивый берет с пышным пером.

Всё же гардероб должен быть приемлемым и не только на повседневную жизнь, но и на выход. Свою шпагу я решил не брать. Абордажная сабля была в самый раз и при мне заодно.

В конце дня я потратил время на то, чтобы поставить на сабле метку, а также поставил её и на ноже. С помощью этой метки, я бы смог их найти в случае утери или кражи. Кроме этого, пришлось ещё привязать свою астролябию на оба клинка, чтобы уж наверняка.

Придя в королевскую канцелярию, я услышал от того же чиновника:

— Сеньор виконт, я рад снова вас видеть. Вы уже знаете, что мы вас ждём завтра в малом зале приёмов в королевском дворце. Будет торжественная музыка и несколько придворных. Вам вручат в торжественной обстановке документ о присвоении графского титула, но это опять расходы. Что же поделать, нынче жизнь совсем стала дорогой, — лицемерно вздохнул чиновник.

— Сколько?

— Вам нужно внести ещё две с половиной тысячи реалов.

— Понятно, снова в кассу?

— Нет. К чему эти беспокойства? Мне! Я возьму на себя труд расплатиться с музыкантами и приглашёнными придворными. Вы же понимаете, что у маркиза де Тораль очень много дел. Чересчур много, и так просто он не может на вас потратить своё время.

— Понимаю, — я скривился.

— Вот-вот. И ещё маркиз узнавал, будет ли от вас благодарность?

— Будет. Я принесу с собой, и я так понял, мне надо будет передать подарок через вас?

— Да, совершенно верно.

— Хорошо.

Деньги с собой у меня были. Всё же я знал куда иду, догадывался для чего. Отсчитав нужную сумму, я сунул в карман изрядно уменьшившейся мешочек и зашагал к ювелиру.

— Сеньор, — встретил меня ювелир возмущённым голосом, — но я не успеваю сделать красиво эту шкатулку!

— Сделайте грубо, но, чтобы держалось хорошо. Делаю не для себя, а для богатого подарка.

— Хорошо-хорошо. Только потерпите до утра, а утром и заберёте.

— Спасибо, я так и сделаю.

Переночевав в гостинице, я с утра отправился сначала к ювелиру, а потом, в королевский дворец, перед этим зайдя в канцелярию.

Чиновник принял от меня подарок обеими руками. Залюбовавшись драгоценной шкатулкой инкрустированной мелкими, но многочисленными алмазами, он ответил:

— Занятная вещица, думаю, что маркизу она понравится.

— Ещё бы!

Чиновник убрал предмет и, вызвав младшего клерка в качестве провожатого, отправил нас на церемонию. Войдя во двор целого комплекса зданий королевской резиденции, я был поглощён красотой зданий и небольшого парка.

Немногочисленные сеньоры и сеньориты гуляли по территории парка, не обращая ни на кого внимания. Им были интересны только они, до незнакомого дворянина не было никакого дела. Лишь мимолётно брошенный взгляд походя и всё. Пройдя мимо них и обогнув одно из зданий, мы с провожатым подошли к роскошным дверям нужного здания.

Возле его дверей застыли в почётном карауле двое солдат-гвардейцев, одетых в кирасы и морионы. Они были вооружены при этом алебардами и пистолями. Стоя в карауле, они буравили меня недоверчиво-равнодушными глазами.

Оба солдата оказались увешаны многочисленными амулетами и артефактами, так что без боя мимо них пройти навряд ли бы получилось. Да и цели такой, собственно, и не было. После объяснения сопровождающего, мы смогли пройти мимо караула, который пропустил нас, мы вошли во дворец.

Холл был прекрасен. Сверху свешивалась огромная люстра, утыканная длинными свечами, которые сейчас не горели. Сквозь широкие окна мощным потоком устремлялся в помещение солнечный свет, освещая всё вокруг.

Две широкие лестницы, устланные красной дорожкой, устремлялись наверх, заставленные статуями женщин и мужчин. На стенах висели портреты различных королевский сановников.

Мы с провожатым поднялись по левой лестнице, сразу войдя в открытые ворота, пройдя небольшой зал. Вслед за ним был ещё один, где стояла дорогая мебель и шушукались две пожилые сеньоры в громоздких платьях.

Остановившись перед высокими резными дверями, мой сопровождающий сказал:

— Вам сюда, сеньор. Зайдёте и идите прямо до конца, там вас встретит маркиз де Тораль и всё объяснит.

Я кивнул и тронул створку дверей. Зал был большой, но в действительности был малым. На его стенах висели огромные полотна изображавшие яростные битвы и библейские подвиги. Вдоль стен стояли низкие софы, а в конце был небольшой помост, на котором сейчас расположен стол. За ним сидел маркиз. Он поднял голову и посмотрел на меня.

Давя в себе нехорошие чувства, я пошёл к нему. Больше в зале не было ни души, в том числе и оркестрантов, которых мне обещали. Маркиз с усмешкой сидел и смотрел, как я подхожу.

— Виконт?! Вот мы с вами снова встретились!

— Да, сеньор, снова. Надеюсь, вы рады меня видеть?

— Гм, а вы шутник, Гарсия. Я здесь по велению нашего короля, который решил осчастливить вас титулом графа. Король решил, я сделал. А мои чувства останутся при мне. А вы, идальго, можете ответить на вопрос, чем вы заслужили столь благосклонное отношение к себе со стороны власть предержащих? У вас аж три рекомендательных письма и от разных организаций.

— Я отзывчивый человек и стремлюсь всем помочь, особенно нашей матери-церкви.

— Ясно! Иного ответа от вас я и не ожидал. Тогда приступим.

Маркиз взял со стола средних размеров колокольчик и зазвонил им. Звук, усиленный магией, отразился от стен громким эхом и устремился в двери. Сзади зала распахнулась дверца и в него вошло несколько человек с музыкальными инструментами.

Рассевшись по софам, они начали играть торжественную музыку. Больше в зал никто не вошёл. Ни дамы, ни кавалеры. Он был абсолютно пуст, лишь ещё один чиновник почтил нас своим присутствием, видимо отслеживая церемониал, который должен был пройти согласно правилам, утверждённым королём.

Маркиз встал и, выйдя из-за стола, начал:

— Властью, данной мне королём, я уведомляю вас, виконт, что вы удостоены очередного титула. Вам присвоен титул графа волей и решением короля Испании. Я вручаю вам грамоту с подтверждением сего действа и желанием короля обрести в вашем лице ещё одного верного слугу короля и Испании.

Я слегка поклонился, приняв в руки грамоту.

— Я приложу все свои усилия к этому.

Дальше пошли торжественные клятвы в верности и многое другое, что говорили и я, и маркиз. Накануне мне прислали бумагу с описанием церемониала и несколькими фразами. Их было мало, но выучить их всё же следовало.

Жаль, что зрителей моего триумфа в зале не было. А так бы было хорошо, если вдоль стен на софах сидели не только музыканты, но разнообразные сеньориты и всевозможные идальго. Тогда бы осознание своего триумфа не посетило бы меня мимолётным видением, а прочно укрепилось бы в моей душе.

Грамота мне торжественно вручена. Маркиз де Тораль во всеуслышанье объявил меня графом, музыканты сыграли положенную в таких случаях музыку, а мы сказали приличествующие этому слова.

После этого, музыканты сразу же удалились, вслед за ними и церемониймейстер. Остались мы с маркизом, но он не дал мне сразу уйти.

— Послушайте, граф! — обратился он ко мне по новому титулу. — Что вы собираетесь делать дальше? Поедете обратно в академию?

— Да.

— Отлично, тогда бы вы не могли передать моей дочери Элеоноре де Тораль мой подарок? — и маркиз подошёл к столу, откуда вытащил из него мой же подарок. — Она давно ждала что-либо подобного, и вот ей повезло. Дочь много рассказывала о вас и гордится той розовой жемчужиной, что вы когда-то ей подарили. Я сделал из неё кулон и не сомневаюсь, что она носит его на своей груди.

«Что-то я сомневаюсь, что она носит его, да ещё и на груди», — подумал я. Очень сильно в этом сомневаюсь, но лишь ответил:

— Я бы с радостью это сделал, но дело в том, что я не сразу поеду в академию. У меня остались дела в моём имении, и я хотел посетить Валенсию, а потом уже только приехать в Толедо и оттуда поехать за покупкой нового корабля.

— Удивлён. Я не думал, что вы уже купили себе имение и собираетесь приобрести корабль. Элеоноре очень нравится полностью самостоятельные юноши. Она чувствует себя за ними, как за стеной. Да и мне вы, признаться, тоже импонируете. У меня две дочки, и найти им подходящую пару — весьма непростая задача.

Я задумался. Ну нифига себе, меня уже сватают в открытую и предлагают записаться в зятья. Весьма интересно, но очень опасно. Я вспомнил Элеонору. Весьма холодная брюнетка с уничтожающим взглядом, довольно неплохой фигурой и исключительно надменным лицом. Прирождённая стерва, такая и яда подсыплет в вино, не испытывая мук совести, при этом сладко улыбаясь. Нафиг, нафиг.

А ещё маркиз — очень хитрый жук. Ишь, хотел подсунуть мне подарок, чтобы я его вручил Элеоноре, а та похвастается Мерседес, что будет рядом, и сразу двух зайчиков одним выстрелом. А главный фигурант этого действа в роли то ли осла, то ли козла. И снова — здорова…

— Да я как-то не видел с её стороны никакого внимания к моей скромной персоне, — ответил я маркизу.

— Ну что вы, граф?! Вы разве не знаете девушек? Им положено быть скромными и не выдавать своих чувств никому. А Элеонора такая ранимая.

Я чуть не заржал в голос — ранимая! А Мерседес не только ранимая, но ещё и раненая и бешеная, они меня на двоих порвут между собой. Всё же сколько можно быть наивным дураком? Я же не грелка для этих прекрасных тузиков. В ответ я сказал:

— Не знаю, мне показалось, что она меня специально игнорирует по причине невысокого титула.

— Да? Ну так эти проблемы уже в прошлом, не так ли? — цинично улыбнулся маркиз. — Сейчас ваш титул очень хорош для заманивания своей любовью красивых девушек. А от себя я могу добавить, что наша семья очень знатная и, имея такого тестя, как я, вы сможете решать многие проблемы, которые раньше для вас являлись неразрешимыми.

Впрочем, я понимаю вас, жену не стоит выбирать только по одному критерию. У меня есть ещё одна дочь такого же возраста, что и Элеонора, вам надо обязательно познакомиться с ней. Элеонора часто ей говорила о вас, когда Эльвира гостила дома на каникулах. Жаль, что она учится в Киле. Но может быть ваши странствия когда-нибудь забросят вас в этот город, и вы сможете побеседовать с ней. Я как отец вам это разрешаю. Возможно, вы сможете понравиться друг другу. Подумайте, граф…

— Обязательно, сеньор, при первой возможности, я почту за честь пообщаться с благородной сеньоритой, тем более что я примерно через месяц планирую отбыть в Амстердам для покупки или постройки своего корабля.

— Что же, граф, я вас больше не задерживаю, всё, что я хотел сказать, я сказал, и всё, что надо было сделать — сделал. Подумайте! Вы всегда сможете написать мне лично или Элеоноре, а она уведомит меня об этом. Дерзайте, юноша.

Я поклонился и поспешно ретировался, немного обалдев от такого развития событий. Такое впечатление, что меня без меня женили. И будь Элеонора здесь, я бы не удивился, что она попыталась бы заявить, что я задел её честь и теперь должен немедленно заключить с ней помолвку, а потом и жениться. Чудеса, да и только!

Прибыв гостиницу, я спустился в обеденный зал и стал угощать всех вином, празднуя свой графский титул. Правда праздник оказался немного грустным: ни любимой девушки, ни преданных друзей рядом не было. А единственный друг — Алонсо — болтался где-то посередине моря на военном корабле. Выпив, сколько смог, вина, я поднялся к себе в номер и заснул.

Глава 10. Снова в академию

На следующий день я отдохнул, привел себя в порядок. После продажи жемчуга, оплаты титула и всевозможных взяток у меня оставалось около сорока пяти тысяч реалов. Весьма огромная сумма.

Сев на коня, я поехал в обратный путь. А через двое суток уже стучался в ворота своего имения, здесь провёл три дня в трудах и заботах, проверяя оружие, что доставлялось небольшими партиями.

Заниматься хозяйственными делами было приятно и не сильно напряжно. Прикупив в окрестностях ещё земли вместе со вторым селом, я решил надавать указания для ведения сельского хозяйства, как это представлял себе сам. Механизация сельского труда, трактора на магической энергии и всё такое.

Меня плохо понимали. Плюнув на это дело, я решил с коровниками пока обождать, не до ферм сейчас. Хотелось увидеть и Мерседес, и Элеонору. Всё же навязанная её отцом мысль билась в моей голове упрямым молотком. Как легко, оказывается, навязать картину мнимого благополучия.

На следующий день, я отправился в академию. Она встретила меня обычным гомоном занятий и пустынным двором в это время. Оставив коня в стойло, я отправился к ректору, однако он был занят. Пришлось прийти в гостевую комнату.

Бочонка с сокровищами никто не касался, да это было бы и немыслимо для академии. Всяческое воровство пресекалось на корню всевозможными способами, да и воровать среди благородных было недостойным занятием. Отбирать — это да, но воровать — нет.

Раз всё цело, то будет на что купить корабль и всё вооружение для него, не забирая деньги из банка. Жизнь тяжёлая, надеяться можно только на себя и на… Так, следовало отблагодарить и ректора, и инквизитора за помощь. Распаковав бочонок, я достал оттуда несколько крупных камней для подарка обоим и стал ждать, пока ректор не закончит свои занятия и не вернётся к себе.

Долго ожидать не пришлось, слуга предупредил меня, что ректор у себя. Собравшись, я пошёл к нему.

— Ну что, всё ещё виконт или уже граф? — встретил он меня вопросом.

— Граф, — сдержанно улыбаясь, ответил я.

— Рад за вас, Гарсия. Вы уже граф! Скоро все девушки в академии будут ваши, те, кто о вас слышал. А уж все остальные будут в полном восторге.

Я вежливо улыбнулся, всё же моя личная жизнь — на то и есть моя.

— Я сейчас для них буду недоступен, сеньор ректор. Мне нужно плыть в Амстердам покупать корабль, а потом меня ждут приключения и борьба с пиратами.

— Я смотрю, вы настроены весьма серьёзно. Что же, если для вас это очень важно, то каждый дворянин вправе поступать, как ему угодно. Девушки, и причём самые разные, ещё не раз встретятся у вас на пути. Девушки они бывают… — и ректор неопределённо покрутил пальцами в воздухе, — Бывают разными: и красивыми, и безобразными.

Я хмыкнул, ректор жёг, впрочем, мужчины во все времена остаются одинаковыми, только воспитание накладывает на них свой отпечаток.

— Сеньор ректор, я не могу выразить свою благодарность словами. Спасибо за ваше содействие в получении мною титула графа! А если слова пусты, то драгоценные камни прекрасно выразят мою благодарность к вам.

Лёгкое движение рукой — и три крупных драгоценных камня легли на стол перед ректором.

— А вы умеете удивлять, граф! Я не считаю свою помощь неоценимой и поэтому не буду отказываться от такого подарка. Вероятно, вы хотите и впредь ко мне обращаться за помощью?

— Да, мне бы этого очень хотелось.

— Я понимаю вас, Гарсия, — вздохнул ректор. — Всё же вы один, а одному всегда тяжело в этом мире. В таком случае я могу вам обещать свою посильную помощь. В конце концов вы всегда сможете укрыться за стенами нашей академии и это будет правильно.

— Спасибо, сеньор ректор.

— Пока не за что, граф. А кто вручал вам титул?

— Маркиз де Тораль.

— М-м-м, вы постоянно находите себе приключения.

— А что такое?

— А он не намекал вам на свою дочь?

— Намекал.

— Что же, я уже сейчас частично могу оправдать ваши щедрые подарки своим советом. Дело в том, что маркиз сейчас практически нищий. Он весь в долгах и на грани нищеты. Ему придётся многое продать и ему очень бы хотелось выдать удачно свою дочь. Но в вас он скорее видит не заманчивую перспективу, а источник своего дохода. Уж больно нехорошие слухи ходят о нём и его родовом замке. Впрочем, я не могу сказать ничего такого об Элеоноре де Тораль. Примите совет пока оглядеться и не спешить с помолвкой, а уж тем более с женитьбой. Обещать можно многое, но лучше ничего не обещать.

— Я учту ваш совет, сеньор.

— Учтите, и пока вы в академии, можете обращаться ко мне в любое время.

— Спасибо, сеньор, позвольте мне идти.

— Конечно, граф, я очень рад за вас, потому как вы наш воспитанник.

Я поклонился и ушёл. Выйдя из кабинета ректора, я направился к инквизитору. Он тоже был в это время на месте и немедленно принял меня.

— Ну как, Гарсия, прошла ваша поездка и разговор с главным инквизитором?

— Вашими молитвами, сеньор. Всё получилось, и с кораблём, и с титулом графа.

— Так вы сейчас уже граф?

— Да, я получил долгожданный титул, в том числе и благодаря вашей помощи.

— Ну, Гарсия, для вас он не был долгожданным, вам всего лишь восемнадцать лет, а вы уже граф! Это весьма необычно, титул вы действительно получили с нашей помощью. Цените, Гарсия, наше участие в вашей судьбе.

Я поклонился.

— Да, сеньор, я прекрасно это понимаю и всегда буду самым преданным вашим сторонником.

— Ваше здравомыслие граф, весьма похвально. Святой церкви нужны подобные вам герои. Когда вы собираетесь отправляться в путь?

— Через день, падре, мне надо ещё решить некоторые дела.

— Ясно, тогда не буду вас задерживать, граф.

Я замешкался, не сразу сообразив, что не вручил презент. Но как бы это сделать не так откровенно?

— Падре, примите от меня подарок для святой церкви, я весьма тронут помощью со стороны церкви, что не могу это выразить словами. И я не могу напрямую обратиться к Его Высокопреосвященству. Мне хотелось бы, чтобы вы могли украсить свою жизнь и жизнь Его Высокопреосвященство этими скромными камнями.

Вынув из кармана маленький мешочек, я передал его инквизитору. Мужчина, с недоверчивым выражением лица, заглянул туда и высыпал драгоценные камни себе в ладонь. Повисла пауза, Беллармини закончил смотреть камни и, ссыпав их обратно в мешочек, посмотрел на меня.

— Гарсия! Уж извините за фамильярность, но вы явно нашли клад или ограбили главаря корсаров, при чём не одного. Признайтесь, граф!

— Признаюсь, ограбил два судна. Так получилось.

— Так получилось… Эх, Гарсия у вас, по-видимому, нюх на деньги и удача почти всегда на вашей стороне. Ваш подарок принят, и я передам камни Его Высокопреосвященству. Можете не волноваться.

— Благодарю! — и я поспешил выйти.

* * *

За два дня до описываемых выше событий, Элеонора де Тораль получила письмо от отца. В нём он сообщал, что Эрнандо Гарсия получил титул графа и у него есть небольшое состояние.

«Элеонора, высылаю тебе шкатулку, полученную от Гарсии. Посмотри какая она красивая и сколько на ней жемчужин. Тебе прекрасно подойдёт этот подарок. Можно считать, что это подарок для помолвки. Гарсия нам подойдёт. Похвастайся им перед своей подругой Мерседес де Сильва.

Не знаю, будет ли она тебе или твоей сестре конкуренткой, но лучше убирать соперниц в самом начале дистанции, чем в конце. И проще и дешевле. Она не сможет справиться с эмоциями и выскажет всё в лицо Гарсии. А мужчины не любят оскорблений от женщин. Дальше дело за тобой.

Гарсия довольно перспективный молодой человек и его поддерживает святая инквизиция. Возможно потом он и не станет нам нужен, но сейчас это был бы для тебя лучший вариант для замужества. Если у тебя не получится, то, возможно, это удастся твоей сестре. Думаю, моя девочка, тебе не стоит многое объяснять. Если не получится, то тогда сделай так, чтобы Гарсия не достался и де Сильва, чисто из конкуренции. Тебе же нужно оттачивать своё мастерство интриг.

До встречи, Элеонора, твой папа».

Элеонора опустила руку с зажатым в ней письмом. После прочтения она слегка покраснела, а её глаза сузились до небольших щелок.

— М-м-м, папенька, — проговорила она вслух, — На что ты меня толкаешь? Впрочем, а почему бы и нет.

Чуть позже, сидя в комнате наедине с Мерседес, она спросила у неё:

— Ну что там твой Гарсия? Слышала о нём что-нибудь?

— То же, что и ты! Он же поехал за титулом графа.

Элеонора приготовилась и невольно затаила дыхание, после чего выдала следующую фразу.

— Папа прислал мне письмо.

— ДА?! И что там? — с живостью спросила у неё Мерседес.

— Папа пишет, что Гарсия получил титул графа, представляешь? Вот повезло!

— Да! Ему не повезло, он заслужил! — утверждающе сказала Мерседес. Победно улыбнувшись, девушка сразу же ушла в свои мечты.

«О-о-о! Как всё запущено», — подумала Элеонора. — «А ты, подруга, влипла по самые уши, оказывается… И когда только успела?! А папенька, оказывается прав, впрочем, как и всегда.»

— Я смотрю тебе нравится Гарсия?

— Вот ещё… — Мерседес качнула головой, не переставая улыбаться. — Мы с ним поругались ещё в прошлом году, ты же знаешь!

— Понятно, но тогда получается, что он приехал в академию, чтобы помириться с тобой?

— Если бы, — тяжело вздохнула Мерседес и снова выдала себя: — Нет, он приехал к ректору, наверное, за рекомендательным письмом.

— Гм, возможно, — не стала спорить Элеонора. — Но ты ведь до сих пор его любишь?

— А ты зачем меня выспрашиваешь? — насторожилась Мерседес.

— Да так, мне он тоже нравился всегда.

— Когда это он тебе нравился?

— Нравился. Но я же не ты и не собиралась выставлять свои чувства напоказ, и к тому же не хотела мешать тебе. В любви третий лишний, ты не находишь?

— Спасибо за это тебе, подруга.

— Вот видишь, как я тебе помогаю? А ведь Эрнандо мне подарил розовую жемчужину, помнишь?

«Ещё бы!» — Мерседес тотчас же вскипела гневом, но так и не начала понимать, зачем этот разговор.

— Помню и что ты этим хотела сказать?

— Ничего. Раз у тебя с Эрнандо больше ничего нет, то почему бы мне с ним не общаться. Он, конечно, моряк и мужлан. Но вместе с тем, удачлив, герой и говорят, что нашёл сокровища. Чем не жених?

— Какая же ты стерва, — не выдержав, прошипела Мерседес, а её глаза моментально менялись с голубого на зелёный цвет.

— Это я-то стерва? Смеёшься? Да мне до тебя также далеко, как и до Луны. Я просто практичная, и не отталкиваю от себя людей, в отличие от тебя.

— Да неужто? Ошибаешься! Ты холодна, как лягушка. Цинична, как прожжённый пират и лжёшь, как профессиональный вор.

— Ого, какие эпитеты ты знаешь, Мерседес. Удивлена. А я-то думаю, что ты нежная сеньорита, бешеная, но зато воспитанная. А оказывается, что нет. О! Как я разочарована…

— Ты… ты!.. — Мерседес не могла найти слов.

— Охладись подруга, он не твой!

— Не мой, — признала Мерседес, — Но и не твой!

— О-ха-ха! Да, он тоже не мой, но будет моим. Папенька не просто так мне его советует, вот посмотришь! «ПО-ДРУ-ГА!», — по слогам произнесла Элеонора и с торжествующем видом вышла из комнаты, направившись в общую гостиную, где она могла спрятаться от рассвирепевшей Мерседес. Всё же, Мерседес очень сильный маг, и де Тораль не может ей противостоять. Да и больно надо с дурой общаться, а уж тем более драться на потеху остальным.

Мерседес хотела бросить вслед Элеоноре комок своего гнева в виде фаербола, но всё же смогла сдержаться. Нет, она не была психопаткой. Дурой возможно, но не психопаткой.

Не в силах сдержать свои эмоции, она бросилась на кровать и, схватив подушку, стала заливать её слезами сначала ярости, а потом бессилия, судорожно сжимая её руками.

* * *

Выходя из кабинета инквизитора, я почти сразу столкнулся с Элеонорой де Тораль.

— О! Граф Гарсия! Как приятно вас видеть, — сказала девушка, улыбаясь, что называется в упор. А я смотрел на неё в явном удивлении и никак не мог понять, что же ей было нужно. Элеонора здесь была явно не случайно, и в воздухе отчётливо запахло палёной шерстью, видимо моей.

— С чего бы тебе, Элеонора, стало меня приятно видеть? У нас никогда с тобою не было никакой привязанности, абсолютно никакой.

— Да? Разве? Впрочем, что мы тут стоим в коридоре, пойдём в парк. А помнишь, ты подарил мне жемчужину? И да, идальго ведут девушку всегда под руку.

— Пойдём, — пожал я плечами, не подозревая никакого подвоха, но руки не подал. Как-то чересчур это было для меня, не привык я к резким переходам.

Пройдя коридорами и залами, мы вышли из здания и направились в парк, подойдя к одной из скамеек.

— Давай присядем, — предложила Элеонора, но что-то было в ней не так. Слишком она сильно улыбалась. Это не было на неё похоже. Правда, прошёл почти год, может она успела поменяться? А девушка, не дождавшись того, что я отвечу ей, сама присела и положила ладонь на место рядом с ней и похлопала ладонью, приглашая меня.

— Садись, Эрнандо, я хочу с тобой поговорить.

«Свободная касса, свободная касса!» — всплыло у меня в голове.

— Нет, я лучше постою.

— А?! Тебе так лучше видно! — и Элеонора улыбнулась, показав глазами на глубокий вырез своего платья. Сейчас он соблазнительно оттопыривался, частично обнажая полукруглые полушария нежной девичьей кожи.

А я и не заметил! Как-то был ошарашен неожиданным предложением девушки пообщаться. Невольно я опустил взгляд в вырез платья и оценил грудь графини де Тораль.

Подняв голову, я посмотрел уже в её чёрные глаза, которые вызывающе уставились на меня. Элеонора приоткрыла рот, разлепив сочные губы и, проведя по ним кончиком языка, стала говорить:

— Не хочешь сесть рядом со мной?! Боишься что ли меня? Не бойся, я не ведьма, как Мерседес, и не заколдую тебя, а может даже и расколдую! — и девушка засмеялась, а её бюст заманчиво заколыхался в корсаже.

«Охренеть, что происходит? С чего бы это?», — лихорадочно бились в моей голове глупые мысли. Но девушка уверенно провоцировала меня на то, чтобы сесть рядом с ней и обнять её. Ещё немного, и я бы не удержался и сел рядом с ней. А потом? А что потом? Потом, не знаю, что.

В это время Мерседес увидела, что Элеонора куда-то ушла. Тревога нарастала. Её угрозы она не пропустила мимо, хватит уже дурой быть. Элеонора не та девушка, которая говорит пустые слова. Если сказала, значит сделает. Со вчерашнего дня они не разговаривали и игнорировали друг друга, приходя в комнату только спать. Иногда, правда, обменивались уничижающими репликами.

Но куда она ушла? Мерседес, забросив повторение материала и подготовку к очередному зачёту, отправилась на поиски. Элеонору и Эрнандо она увидела, когда они уже выходили в парк со второго этажа коридора.

— Сука! — вот и всё, что сказала Мерседес, бросившись вниз. «Щас посмотрим, куда ты ведёшь Эрнандо и для чего!»

Увиденное в парке до глубины души поразило Мерседес.

Эрнандо стоял возле скамьи, где сидела Элеонора, которая выгибалась словно кошка, выставляя на обозрение Эрнандо все свои прелести, а тот не отрывал от них взгляда. Каброн!

Каброн! Каброн! Каброн! (Козёл! — прим. автора)

* * *

Критическое положение, как ни странно, спасла Мерседес. Пока я был весь поглощён Элеонорой, она явилась будто ведьма с ночного шабаша, в свете заходящего солнца зелёными глазами.

Услышав её, я повернулся и встретился с ней взглядом, невольно вздрогнув от увиденного. Я словно прикипел к Мерседес. А та была в ярости, нет, она была не в ярости, она была в плохо контролируемом бешенстве. Боюсь, дело может кончиться рукоприкладством, и бить буду не я.

— И о чём мы тут мило так беседуем?! — заорала Мерседес, сдерживаясь с трудом. Странно, но при этом она обращалась не ко мне, а к Элеоноре, и смотрела на неё же.

От неё пыхало такой яростью и жаром, что я невольно отступил от скамейки, а Мерседес сразу же заняла моё место и мне снова пришлось отступить. В итоге я оказался за спиной Мерседес, которая ниже меня ростом. Но тогда так не казалось. Скорее наоборот.

— Я беседую не с тобой, — холодно ответила ей де Тораль, — У меня разговор с графом, а не с тобой. Я закончу, тогда и ты можешь с ним поговорить, если он сам захочет.

— Что?! Кто ты такая, чтобы за него решать? Это его дело, а не твоё. И вообще, неприлично знатной сеньорите так откровенно себя выпячивать. Смотри, у тебя сейчас грудь вывалится из корсажа. Об этом узнают многие, церковь первая, посмотрим, что скажут твоему отцу о твоём поведении. У вас итак всё не очень хорошо в семье, а будет ещё хуже, не так?

— М-м-м, Мерседес, а я и не знала, что ты выросла в такую стерву. Эрнандо, ты слышишь?! Видишь, кого ты раньше любил!.. Она ведёт себя, как торговка на базаре! Слава Деве Марии, он давно уже разлюбил тебя, Мерси-и-и.

— Что?! Это не твоё дело, кто кого разлюбил! Как разлюбил, так и полюбит обратно, — в запале проорала Мерседес, а мне захотелось быть отсюда подальше. Но сбежать возможности у меня не было потому как дворянин, а вмешиваться — было себе дороже.

А в это время на крики стали оборачиваться редкие студенты, гуляющие в парке. Не найдя ничего лучшего, я просто закрыл орущую Мерседес собою со стороны здания, чтобы хотя бы оттуда не было видно девичьих разборок. Заодно я мог всегда вмешаться в эту перепалку и заранее стал готовить контрзаклинание, собирая отовсюду воду.

За себя я не беспокоился. Мой защитный амулет спасёт меня, а заряжать я его умею. А вот девушки в процессе перепалки могли нанести друг другу увечья, и тут меня осенила простая до безобразия мысль. А почему мне не поставить «купол тишины»? Пусть смотрят, но ничего не видят и не слышат. Девушки всё же драться не будут, а орать они точно не перестанут.

Нужное заклинание я нашёл в своей памяти, но оно требовало много магической энергии. Долго я бы его не смог удерживать. Надеюсь, девушки быстро поругаются и разойдутся. Энергия скользнула по моим пальцам, осветив их на миг, и зажгла мерцающие стенки купола. Соединившись со всех сторон, они стали полупрозрачной стеною и сошлись в верху в одной точке, закрыв всех нас троих.

Со стороны окружающим была видна только разноцветная плёнка мыльного пузыря, а за ней смутные фигуры. Никаких звуков оттуда не прорывалось, и никто не слышал, что там творилось.

Мариз де Брийон решила к вечеру прогуляться в академическом парке и заодно поразмышлять над своим новым артефактом. Она спокойно, не торопясь, вышла из своей комнаты и, пройдя по коридору, которому шныряли студиозы, вышла из академии.

На неё тут же пахнуло прохладой. Воздух с каждым днём теплел, предвещая скорую весну, а с ней и лето. Мариз прошлась вдоль стены и направилась в самый центр парка, как вдруг её внимание привлёк переливающийся пузырь.

«Что это?» — сама себе задала она вопрос и поспешила к нему. Недалеко от пузыря стояли студиозы и что-то громко обсуждали. А в самом пузыре видны были только три фигуры, к тому же весьма неясные. Кто это был — непонятно, но две фигуры были очевидно женскими, а одна мужскою. И вообще: данное заклинание было довольно редким и использовалось совсем нечасто.

— Сеньоры и сеньориты, что происходит? — обратилась Мариз к кучке студентов, — На что вы смотрите и кто там?

— Там ругаются Элеонора де Тораль и Мерседес де Сильва, — пояснил один из студентов.

— А третий кто?

— Это Эрнандо Гарсия, вроде, — пояснила уже одна из студенток.

— А он то, что там делает?

Все только пожали плечами.

— Так, а что за купол там установлен?

— Не знаем.

— Понятно, а теперь отойдите и дайте подойти своему декану, чтобы он сам со всем разобрался, — и Мариз решительно пошла к троице.

* * *

— С чего это ты взяла, Мерседес, что он тебя снова полюбит? Ты же стерва! А у меня есть от него подарок для помолвки.

— Что ты врёшь, глупая девица! Откуда у ТЕБЯ подарок от Эрнандо? За что, собственно, и когда он успел сделать тебе его? Ты лжёшь, как и вся ваша святая семейка. Или ты уже стала оказывать некие интимные услуги за деньги?!

— Что-о-о? Ах ты ж низкородная шавка! Я тебе сейчас покажу!

Элеонора де Тораль с победной улыбкой на лице полезла в небольшую сумочку, что была у неё с собой, и торжественно вынула из неё маленькую золотую шкатулку, всю усыпанную жемчугом.

— Вот, смотри! Это от Эрнандо.

Мы с Мерседес уставились одновременно на этот подарок. Я-то знал, кому я дарил шкатулку. А вот Мерседес — нет. Дальнейшее развитие событий я предсказать не мог и, грубо говоря, просто получил по морде.

Мерседес, не говоря ни слова, развернулась и влепила мне смачную пощёчину — даже дёрнуться не успел. Больно не было, можно сказать, что кроме лёгкого морального ущерба и чуть красной полосы на щеке ничего и не было. Я не понимал, чем мне ответить. Был бы это идальго, вызвал бы его на дуэль.

А что делают благородные девицы, когда оскорбляют друг друга, я не знал.

— Я ничего не дарил ей, подарок предназначен её отцу, который вручал мне титул, — вырвалось у меня.

— Ага, я же говорила, ты врёшь! — Мерседес повернулась к ней.

— Я?! Это твой новоиспечённый граф врёт! Гарсия меня взасос целовал недавно, предлагал свою любовь! И к тому же теперь он должен защитить мою честь, раз ты оскорбила меня в его присутствии.

— Что?! — я потерял дар речи. Мерседес достаточно было одного взгляда на меня, чтобы поверить, что это ложь.

— Опять ваши де Торальские штучки! Эрнандо мне подарил подарок, а не тебе. Я не хотела его показывать, но тебе покажу, как только заберу его у ювелира. И это не твоя жалкая шкатулка, в которую поместятся только твои губы! Это полноценное ожерелье, что украсит мои шею и грудь. А она больше, чем у тебя, — напоследок Мерседес уколола соперницу.

— Фи, как низко, — скривилась Элеонора. — Ты же виконтесса! Как тебя воспитывал твой отец? Я не буду дальше с тобой разговаривать, выселяйся из моей комнаты! Выселяйся куда хочешь, например, к своему кавалеру. Раз уж вы помолвлены, то можно и не стесняться. У вас же всё решено, тогда зачем формальности? Никто не будет демонстрировать простынь…

— Ах ты ж… Элеонора. Я за себя сама решу, где мне спать и с кем. Поняла, дешёвка?! Ты дешёвка и…

Тут я не выдержал и положил руку на плечо Мерседес, пока она не наговорила глупостей.

— Фу, так мы ещё и до оскорблений дошли, и всё это в присутствии идальго?! До чего же ты докатилась, подруга? Я ухожу, пропустите меня. А вас, идальго, я привлеку к суду, если вы не защитите мою честь.

И только сейчас она обнаружила, что все мы находимся под куполом.

— А? Что это?

В это время, очнувшись от увиденного, я заметил возле купола Мариз и, судя по её мимике, та ругалась последними словами, бомбардируя купол различными заклинаниями. Тут я ощутил, что силы-то на исходе и снял купол. Мне нужна была всего лишь минута, чтобы продержаться до окончания разговора.

— Ты, Элеонора, можешь говорить что угодно, никто кроме нас с Мерседес ничего не слышал и твои слова будут ложью, чтобы ты не сказала суду. А и я, и Мерседес, — тут я взглянул на девушку, и та подтвердила кивком, что так и будет, — Мы скажем, что ты нас оскорбляла, а не наоборот. Два голоса против одного. Тебе не поверят, графиня.

В это время купол рухнул, де Тораль тут же побежала к зданию и вскоре исчезла, а Мерседес победно смотрела ей вслед, уперев маленькие кулачки в бока.

Глава 11. Отъезд

Декан специалитета с удивлением обнаружила, что никаким способом не может проникнуть за купол, что было довольно странным, если не сказать больше.

Сначала она пыталась в него проникнуть общедоступными способами, но купол держался. Словно упругая стенка из резины, он ничего не пропускал внутрь, лишь дрожа и прогибаясь от прилагаемых усилий.

Мариз уже было хотела взять и пробить его боевым заклинанием, когда он неожиданно дрогнул и распался, выпустив из заточения Элеонору де Тораль. Девушка опрометью выбежала из-под купола и бросилась в направлении академии. А Гарсия, а это был он, и де Сильва безучастно остались стоять на месте.

— Что здесь происходит? — насупив брови, спросила Мариз.

— Небольшой неприятный разговор, — ответил Гарсия.

— О чём?

— О разном.

— Вы что-то темните. Мерседес?…

— Мы поругались с де Тораль.

— Надеюсь, ничего личного?

— Нет, но прошу вас переселить меня в другую комнату.

— Хорошо, я решу этот вопрос сегодня же.

— Гарсия, вы не оскорбляли девушек?

— Нет, сеньора, ни я, ни Мерседес, ни Элеонора не оскорбляли друг друга, но разговор, всё же, был неприятным, и мне пришлось закрыть его от чужих ушей.

— Так это вы поставили купол?

— Да, мне пришлось защищать честь девушек.

— Похвально, но где вы научились этому заклинанию?

— В море, сеньора.

— В море? Я уже начинаю желать отправиться с вами в плавание. Вы постоянно после своих приключений привозите что-то необычное. Но мой возраст не позволяет совершать уже даже короткие морские прогулки.

Неожиданно для всех в разговор встряла Мерседес.

— Я тоже хочу!

— Мммм?

Декан оглядела девушку с ног до головы.

— Вы тоже, сеньорита? А не слишком ли вы рано запели в унисон с новоиспечённым графом? Вы уже готовы с ним плыть хоть на край света… Быстро вы… Чувствуется хватка графа де Сильва. Хотя, чему тут удивляться, граф Гарсия стоит тут рядом, и вы уже готовы на всё ради него?

Мерседес покраснела и потупилась, и даже сделала шаг в сторону от меня. И я счёл нужным вмешаться.

— Вы не так поняли Мерседес, сеньора. Она просто находится под впечатлением от моих рассказов о корсарах и далёких сокровищах. Это всё несерьёзно и быстро пройдёт, — с небольшой горечью сказал я, попытавшись сделать это как можно нейтральнее, но с определённым подтекстом.

— Возможно, возможно, — посмотрев на меня проницательным взглядом, сказала Мариз. — А возможно, что и нет! — и наградила Мерседес не менее проницательным взглядом. Та в ответ скорчила гримаску раскаяния, хотя в её голубых глазах читался откровенный вызов.

— Ну-ну, — декан хмыкнула и, подарив нам ещё один скептический взгляд, удалилась вглубь парка.

— Ты меня проводишь?

Я вздохнул и подумал: «Куда я теперь денусь от тебя? Надо было не приезжать в академию, но кто ж знал?»

— Хорошо, пошли, — и я взял под локоть Мерседес. А та словно ждала этого и сразу же повисла на моей руке приятной ношей, иногда, словно бы случайно, прижимаясь ко мне упругой грудью.

Ругаясь про себя и держа лицо, мы прошли с ней через парк и вошли в гостиную боевого факультета.

— О, Гарсия! — приветствовали меня студенты, находящиеся здесь. — Ты уже с Мерседес гуляешь?! Молодец! Наша злючка-колючка нашла себе подходящий репейник… А? Ха-ха-ха! Теперь вы с ней сцепитесь. Колючка к колючке, злючка к злючке.

Я поморщился, этих доброжелателей я знал довольно плохо. Пил несколько раз с ними раньше и на их насмешки решил отмолчаться. Ну их, устал, а вслух сказал.

— Мерседес с Элеонорой поругалась, вот я и привёл её сюда, пока решается вопрос с её переездом в другую комнату. Это чисто моральная поддержка. Вы же ей не помогаете?! Вот и приходится отдуваться, вместо её сокурсников.

— Ага, ей поможешь, она же сжигает одним только взглядом, — и студент сразу же закрылся щитом, потому как Мерседес яростно уставилась на него, а потом, фыркнув, откинула назад длинные волосы и вышла из гостиной.

Мне пришлось ещё полчаса полемизировать со всеми, пока это не утомило. Вскоре явилась Мерседес, сказав, что она теперь живёт с девушкой, которая учится на другом факультете. Попрощавшись со всеми, я удалился к себе. Завтра будет тяжёлый день, я это чувствовал, причем даже не сердцем, а скорее, другим местом.

В это время Мариз де Брийон, продолжая качать головой, следовала прямиком к Эстель ван Дербреген, которая была деканом целителей. Впечатлениями от того, что она увидела и услышала, ей хотелось немедленно поделиться. Это же было интересно и необычно. А то всё одно и то же: занятия, эксперименты, мелкие учительские дрязги и беседы с родителями студиозов, желающих гораздо большего, за те же деньги.

— Эстель, привет! Чем занимаешься?

Целительница с недоумением посмотрела на вечернюю гостью.

— Вышиваю.

— Даааа! Покажи!

— Смотри! — Эстель протянула свою вышивку. На льняном полотне, зажатом деревянным обручем, хорошо можно было рассмотреть незаконченный портрет молодого мужчины.

— Красиво, а кто это?

— Винсенте Амагро, мой жених.

— Эстель, но ведь ты же не была замужем, и ни с кем не встречаешься, я бы знала.

Эстель повернула к Мариз голову, и её глаза заблестели не прошеной влагой.

— Это мой жених. Он погиб в море, когда я была совсем молода. Я любила его, и накануне отъезда Винсенте мои родители отказали ему в помолвке со мной. Потом они жалели, а я ждала его. Ждала, но он не вернулся. Его корабль не доплыл до Картахены и сгинул в море. Корабль был большой, но слабо вооружённый. Винсенте не был богат, но он был храбр, и я его любила. Его больше нет. А я отказалась выходить замуж. И вот так я оказалась здесь, чтобы учить других. Я посвятила себя делу спасения жизней, и буду заниматься им до самой смерти.

Мариз молча протянула вышивку обратно.

А мой Мартин тоже погиб, но я успела выйти за него замуж. К несчастью, святая Дева Мария не дала нам детей. Родня отобрала у меня поместье, и я занялась наукой. Мне нравится заниматься наукой, как и тебе, подруга.

— Да, — тихо произнесла Эстель и снова уткнулась в свою вышивку. Повисла пауза.

— Я зачем пришла, Эстель. Час назад я видела, как Эрнандо Гарсия стоял рядом с двумя девицами и наблюдал, как они ругались.

— Да, и кто это был, и из-за чего они ругались? Наверняка, одной из них была Мерседес, а вот кто другая, я даже не представляю.

— Никогда не догадаешься! — торжествующе улыбнулась Мариз. — Это Элеонора де Тораль.

— Ммм, — протянула Эстель, — неожиданно. Так, и что они говорили?

— Да не слышала я, — с досадой отозвалась Мариз. — Этот Гарсия, до чего уже ушлый тип, закрылся «куполом тишины». Это очень редкое заклинание. Его и применяют-то, в основном при дворе, да в монашеских орденах. И оно никому особо не было интересно. А Гарсия откуда-то о нём узнал и научился применять. Как я ни старалась его разрушить, у меня ничего не получалось. Стенки «купола» были полупрозрачными, за ними не всё было понятно, но, судя по яростной жестикуляции обеих девушек, там шла достаточно оживлённая перепалка.

— А что Гарсия?

— А что Гарсия?! Гарсия стоял и наслаждался руганью этих девиц. Вот все они такие. Смотрят и не лезут.

— Себе будет дороже, — усмехнулась Эстель. — Разве ты этого не знаешь?

— Знаю, но мог бы и вмешаться. Только в конце разговора он положил руку на плечо Мерседес и удержал от чего-то.

— А та что?

— Что? Восприняла это как само собой разумеющееся, а потом подхватила Гарсию под руку и поволокла в сторону академии.

— Так они же под куполом были?

— Да, были, но Гарсия в конце разговора его убрал. И как только он это сделал, де Тораль рванула к себе, как будто у неё горело сзади. А потом Мерседес буквально схватилась за Гарсию и пошла с ним под руку.

— Вот как! — удивлённо приподняла брови ван Дербреген.

— Именно так! А ещё она бесстыдно прижималась к нему грудью. А у того вся гамма чувств моментально отражалась на лице, хоть он и старался это скрыть.

— Угу. Девочка решила пустить в ход все свои козыри. Видимо, битва за новоиспечённого графа началась нешуточная.

— Да брось ты, Эстель. Кому нужен нищий безродный идальго, пусть и граф?

— Ты не права, Мариз. Многие из мужчин начинали своё восхождение с самых низов и потом оказывались на высотах славы и вершинах власти. Скажешь, что это не так?

— Не знаю, Эстель. Пока я вижу одну глупую девчонку и одного весьма хитрого идальго.

— Ну, девочек глупых вокруг ещё полно, а вот насчёт того, что Гарсия хитрый, я бы не согласилась.

— Почему?

— Потому, что он не настаивал на отношениях с Мерседес. Это ей хотелось всё время большего, чем мог дать ей Гарсия. Просто девочка осознала, что она может всё потерять в последний момент. Вот и задействовала женские чары в полной мере. Дошло, наконец, что то, что она может получить в будущем, будет намного больше, чем она получит с любым другим. Надо всего лишь помочь своему избраннику.

— Ну, не знаю! — Мариз задумалась. — Ладно, всё объяснимо. Парень герой, выжил там, где другие погибли. Получил титул графа, есть деньги, есть цель, хочет лучшего. А девчонке приятно быть с сильным мужчиной.

— Ты сказала, деньги? — отозвалась Эстель.

— Да, ты не ослышалась. У Гарсии есть деньги, как это ни удивительно сознавать. Он принёс мне кучу заготовок под амулеты и талисманы. Так вот, я ему сделала сильнейший защитный амулет из его же материалов, а тех ценностей, которые он мне подарил за работу, хватит ещё лет на пять.

Что-то я даже смогу продать или обменять на более нужное. Там очень редкие ингредиенты. Человек, который смог их достать и подарить, владеет гораздо большим. Например, тот амулет, который я ему сделала, может стоить никак не меньше пятидесяти тысяч реалов, а скорее всего, даже больше. Так что, да, деньги у него сейчас есть.

— Понятно, тогда Мерседес действительно глупо упускать такую возможность, но что скажут её родители?

— А что скажут, — пожала плечами Мариз. — Они скажут ей нет, девочка устроит скандал, они опять откажут, но уже будут сомневаться. Девочка пустит в ход все аргументы: графский титул, полученный самостоятельно её избранником, наличие небольшого состояния, и, что несомненно, свои собственные чувства.

Что из всего этого перевесит, я не знаю, но, скорее всего, последнее. Родители Мерседес крупные, уважаемые землевладельцы. Старшая сестра собирается выйти замуж за сына маркиза де Фьюго. А у них весьма высокое положение при дворе.

Младшая дочь способна выкинуть любой фортель, и родители это прекрасно сознают. Кроме того, Мерседес очень сильный маг, причём, очень сильный именно боевой маг. Зачем обижать девочку отказом, когда Испания постоянно воюет и на суше, и на море? Так что, отец, рано или поздно, пойдёт навстречу желанию младшей дочери. К тому же, Эрнандо Гарсия на хорошем счету у святой инквизиции, и ты понимаешь, почему.

— Всё это так, — вздохнула в ответ Эстель, — но и сам Гарсия уже изрядно охладел к горячей девице, всё же, мужское сердце уязвимо, а Мерседес наделала достаточно ошибок, потоптавшись на его самолюбии.

— Как наделала, так и загладит! Зря, что ли, она так прижималась? Хотя, у них всё впереди: и любовь, и разочарования. Гарсия уезжает, а когда вернётся — неизвестно, да и вернётся ли вообще.

— Да, этого я и боюсь. Море жестоко, а Гарсия воин. Всё может произойти. Желаю ему выжить и вернуться за своей Мерседес с победой.

— Согласна. Интересная получается пара, да Эстель?

— Да, интересная, но посмотрим.

— Посмотрим. А научи и меня вышивать, мне иногда хочется отвлечься от всего.

— Научить?! Артефакторика? Впрочем, как хочешь. Вот, смотри, сначала составляешь рисунок в голове, потом…

* * *

Я собирал вещи, чтобы уехать, когда в дверь постучал слуга и объявил, что ко мне хочет войти сеньорита. Я обмер, не хватало, чтобы это была Элеонора. Но нет, это была Мерседес. Она вошла, но слуга уходить не собирался.

— Оставьте нас! — обратился я к нему.

— Прошу извинить, сеньор, но мне приказано всегда находиться в мужской комнате, когда туда входят сеньориты. Это необходимо, дабы не возникало поводов для любых толков и никаких сложностей после.

— Хорошо, — вздохнул я, — Мерседес, я слушаю тебя.

— Я хотела попрощаться с тобой, Эрнандо, ведь ты же сегодня уезжаешь?

— Да, уезжаю.

— Далеко?

— Сначала в Валенсию, а потом поплыву на своей тартане в Амстердам.

— А зачем?

— Затем, чтобы купить там фрегат.

— А потом?

— Потом вернусь на нём обратно в Испанию или в Кадис, или в ту же Валенсию.

— А сюда не приедешь?

— Нет, мне будет некогда.

— Хорошо, тогда напиши мне, вот адрес моего дома. Я буду очень ждать твоего письма. Зима заканчивается, и я думаю, что раньше конца весны ты не сможешь вернуться. Я очень буду ждать твоего письма и очень хочу с тобой встретиться.

— Я ничего не могу обещать тебе, Мерседес. У нас с тобой всё слишком сложно. К тому же, я снова уплыву. Мой путь опасен и непредсказуем, и я могу погибнуть, идя по нему. Зачем тебе это надо?

— Я хочу быть с тобой, — упрямо возразила Мерседес. — Могу я хоть проводить тебя до ворот?

— Почему нет, — пожал я плечами и стал собираться. Собрав вещи, я часть из них вручил слуге, раз тот всё равно присутствовал при нашем прощании. Так втроём мы и вышли во двор, направившись к конюшне.

Пока я седлал коня, Мерседес смотрела на меня и что-то говорила, но больше для себя, чем для меня. Я же молчал, напряжённо думая. Впереди меня ждала тяжёлая дорога, придется преодолеть много неприятностей, хочется мне этого или нет.

Оседлав коня, я, в сопровождении слуги и Мерседес, вышел из конюшни. Во дворе слуга отдал вещи, которыми тут же был увешан мой четвероногий спутник.

Слуга слегка поклонился и все-таки оставил нас наедине. Ну, как наедине, я физически чувствовал на себе десятки любопытных взглядов, устремлённых из окон академии. Но мне было наплевать на них, так же, как и Мерседес. Ей даже больше, ведь женщинам всегда труднее противостоять общественному мнению.

Мерседес стояла и пристально смотрела на меня, теребя в руках батистовый платочек. На ней было надето красивое длинное платье. Распущенные волосы шевелил озорной ветерок, а её прекрасные голубые глаза смотрели на меня с тоской. На груди Мерседес, явно напоказ, красовалось прекрасное ожерелье, с крупными, как над подбор, жемчужинами. Теми, которые я ей подарил.

Она смотрела и не решалась броситься мне на шею. Это было бы верхом неприличия, особенно на глазах у всех. Но я чувствовал, что если намекну ей, то она отбросит все условности и кинется меня обнимать. Но я не мог этого сделать, уважая честь девушки, не ту честь, о которой все думают, а честь самоуважения, которой достойны все женщины. Кто бы я был после этого, если бы обрек девушку на унижение и постоянные насмешки?

— Мерси, подари мне, пожалуйста, свой платок. Я ничего не обещаю, но он будет напоминать мне о тебе. Если я смогу вернуться, то мы обязательно увидимся. Я обещаю! Тогда и решим всё для себя. Ты будешь готова, и я буду готов. Заодно, твои родители определяться. Я один, но ты не одна.

Мерседес всхлипнула.

— Я не хочу, не хочу с тобой расставаться, я хочу быть с тобой.

— Мерси, я никак не могу простить тебя за сказанные слова, но мы же с тобой живём не в одиночестве. Сейчас уже начался февраль. В апреле я вернусь. У меня под Толедо своё небольшое поместье, я приеду туда, а затем поеду в Мадрид. Я буду рад тебя увидеть, если останусь в живых. Жди меня.

Мерседес всхлипнула и, быстро вытерев слёзы, вручила мне батистовый платочек. Взяв невесомый кусочек материи, я спрятал дорогой подарок на груди. Вскочив в седло, тронул поводьями коня и поскакал к воротам, больше не оглядываясь.

Привратник Диего приветственно махнул мне рукой и раскрыл ворота. Конь легко выпорхнул за них и зацокал по древней мостовой, которая помнила ещё деревянные сандалии римских легионеров.

Дорога мне предстояла дальняя. До Валенсии нужно было ехать дней пять. Конь, разбрызгивая грязь из-под копыт, резво скакал, обгонял пеших путников и крестьянские повозки.

Временами обгоняли и меня. Конь у меня был не самый лучший, да мне этого и не надо было. На третий день путешествия, ближе к вечеру, когда я уже задумывался о ночлеге, меня нагнал небольшой отряд. Впереди скакали пятеро всадников, за ними мчалась богато изукрашенная карета, а вслед за ней неслись ещё пятеро солдат или наёмников, из числа личной гвардии.

— Дорогу, дорогу! — проорал человек с огромными усами, скакавший первым.

Я направил коня в сторону обочины, с любопытством разглядывая проезжающих. Те же не обратили на меня никакого внимания. Лишь немного дёрнулась занавеска на окошке кареты с личным гербом и всё. Кавалькада пронеслась мимо меня, оставив только следы копыт и колёс на влажной земле дороги.

Я пожал плечами, поправил плащ, заляпанный придорожной грязью, и продолжил свой путь, пустив коня лёгкой рысью. К вечеру пошёл дождь, и я достаточно сильно вымок, но, как назло, поблизости не было ни одной придорожной таверны. Поэтому мне пришлось ехать до самой ночи, пока впереди не показались огни большого постоялого двора.

В густой темноте я заехал во двор таверны и, передав коня конюхам, захватив только оружие и суму с драгоценностями, заспешил быстрее в тепло. Конечно, зима в Португалии — это не зима в России, но холодный пронизывающий ветер и мерзкая слякоть изрядно меня разозлили.

К тому же, за трое суток я устал трястись в седле, для меня это было не самое приятное удовольствие, я же моряк, а не кавалерист. Пнув с досадой дверь, я вошёл в помещение, освещённое ярко горевшим очагом.

Таверна была большая и достаточно приятная внутри. Чистые доски столов, довольно приличная публика и даже имелось отдельное помещение для тех, кто был менее благороден или менее платёжеспособен, примыкающее слева от основного.

Был здесь и небольшой зал для, так сказать, вип-персон. И этот угол сейчас был занят. За ширмой, скрывающей его, шёл приглушённый разговор мужчины и женщины. Разобрать смысл диалога было трудно, да я и не старался.

За столами расселись всадники, встреченные мной на дороге, они доедали свой ужин. С моего плаща накапала вода, а грязные сапоги оставляли комки земли, когда я подошёл к стойке трактирщика.

— Мне нужна комната.

— Сеньор, — правильно определив меня, начал трактирщик. — Сегодня у меня все комнаты заняты. Много путешественников приехало. Мне трудно вам что-то предложить, даже за двойную цену. На сеновал вы не пойдёте, а в комнате прислуги спать не сможете.

Я сморщил нос и сбросил мокрый плащ. Несколько брызг попали на посетителей, сидящих невдалеке. Они, было, вскинулись с ругательствами, но, заметив мой внушительный арсенал оружия, решили промолчать. Действительно, грозный вид четырех пистолей и сабля немного утихомирили их.

— Мне нужна комната, пусть она будет небольшая и под крышей. Главное, чтобы она была сухая. Мне нужно отдохнуть с дороги, плачу двадцать реалов.

— Ммм, — трактирщик задумался, перебирая в голове возможные варианты.

— Могу вам предложить комнату на чердаке, но за тридцать реалов, десять из которых я отдам своему сыну, что пойдёт ночевать на сеновал. Там чисто и сухо, согласны?

— Согласен, — не стал я торговаться. Мне очень хотелось поесть и отдохнуть. Этот проклятый дождь и конь вынули из меня всю душу. Надоело скакать по темноте, разбрызгивая во все стороны лужи и мёрзнуть под пронизывающим ветром.

— И горячей еды, чтобы она была вкусная.

— Сделаем, — кивнул трактирщик. — Вина будете?

— Только подогретого, с сахаром и специями.

— Ммм, сделаем, но будет дорого.

Я вздохнул.

— Добавьте больше сахара, — и пошёл искать свободный стол.

— Сию минуту.

Оглянувшись, свободных мест в зале я не обнаружил, заметив только несколько солдат, доедающих свой ужин, которые могли освободить места. Трактирщик бросился к ним, уговаривая поскорее закончить трапезу. Я же, спокойно облокотившись о стойку, пристально наблюдал за происходящим.

Выгонять из-за стола бравых служак мне не хотелось. Графский титул давал мне много полномочий, но я был скромен, неприхотлив и не агрессивен. Задумавшись, я проверил пистоль, а потом и все остальное оружие. За это время трактирщик успел выпроводить парочку посетителей, и я сел на освободившееся место.

Прибежавшая подавальщица, довольно молодая и довольно милая, соскребла со стола остатки пищи кухонным ножом и вытерла стол тряпкой, забрав с собой мой мокрый плащ. Через несколько минут меня уже угощали чем-то, похожим на глинтвейн, и принесли еду.

Не обращая больше ни на кого внимания, я принялся с аппетитом поглощать ужин, время от времени отхлёбывая из кружки постепенно остывающий глинтвейн.

Вип-закуток располагался довольно далеко от меня, но я сидел вблизи лестницы, которая вела наверх, в комнаты для отдыха. Оглянувшись, я заметил, что ширма откинулась, и оттуда вышел мужчина в камзоле, расшитым золотом, довольно плюгавого вида. Его сопровождала молодая женщина очень приятной наружности, но с таким властным взглядом, что становилось не по себе.

Выйдя из-за ширмы, они направились к лестнице, а их воины, сидящие в зале, тут же вскочили на ноги, заставив встать и всех остальных идальго, и даже горожан. Не встал один я, чересчур поглощённый едой и окрыленный своим новым титулом.

Плюгавый маркиз, или кто там он был, не стал обращать на меня внимания, а вот дама весьма ревностно отнеслась к моему поступку.

— Почему вы не встаёте, идальго? — обратилась она ко мне, сверля голубыми глазами.

— Я окинул её быстрым взглядом. Дорожное чёрное платье, слегка рыжие волосы, собранные в высокую прическу, прикрытую сеткой, и искривлённые в бешенстве губы.

— На каком основании я должен встать, сеньора? — холодно спросил я её.

— На том основании, что перед вами стоит маркиза.

— Поздравляю. А я граф, поэтому не мешайте мне ужинать, благородная сеньора, — и я снова продолжил трапезу. Внезапно я почувствовал, что она готовит пеленающее заклинание. Ярко вспыхнуло золотое кольцо маны на моём пальце, а каменный обод усилителя ощутимо нагрелся. Я медленно поднял на неё взгляд и схватился за рукоять сабли, несмотря на угрожающие позы солдат её гвардии.

— Оставь его, Жанна! — плюгавый маркиз решил вмешаться в происходящее. — Этот граф маг, он устал, и он не врёт. А, кроме того, ты разве не видишь его амулеты? Это сильный маг воды и не магии земли с ним сражаться. Пойдём, мы и сами сильно устали, надо отдохнуть. Оставь его! — резко закончил последнюю фразу плюгавый мужчина и, слегка подволакивая левую ногу, заспешил верх по лестнице.

Жанна окинула меня презрительным, с её точки зрения, взглядом, пренебрежительно фыркнула и, подобрав полы дорожного платья, прошуршала наверх. Старшие из сопровождающей их гвардии ушли в комнаты, а обычные наёмники расположились прямо на полу.

Закончив ужинать, я расплатился и поднялся на чердак, указанный мне подростком. Чердачная комната действительно оказалась чистой и сухой, это радовало. Разложив свои вещи и закрыв дверь, я заснул, предварительно создав охранные заклинания. Мерцающая охранительная печать висела как на двери, так и на чердачном окне, охраняя мой сон.

Я спал, мне синилась Мерседес, которая бросалась мне на шею, осыпая поцелуями. Она целовала и целовала меня, нежно оплетая руками. Хороший сон, но чересчур правдивый. Сердце моё дрогнуло и было готово простить Мерседес, но что будет дальше? Этого я не знал и потому просто спал.

Глава 12. Путешествие в Амстердам.

Не знаю, что там себе думала герцогиня, но я о ней совершенно не думал. Выспавшись, я встал пораньше и, пользуясь тем, что благородные господа ещё дрыхнут, а настоящие моряки уже отправились по делам, заказал себе обильный завтрак. Поев и расплатившись, погрузил вещи на коня и, вскочив в седло, выехал со двора.

Напоследок конюх шепнул мне, что я зря связался с владелицей замка Груф. Оказалось, что главным в этой паре был не увечный герцог, который пытался призвать к благоразумию свою супругу, а именно она. Ей нравилось унижать и карать. Обычным людям доставались наказания, а идальго — унижения.

К тому же, рыжеволосая ведьма была очень злопамятна, и тому было много свидетельств. Но пока она не переходила определённых границ. Ходили, правда, неясные слухи о пропажах людей и, в основном, на дороге. Но слухи и есть слухи, подтверждений никаких не было. И трупов никто не видел. Как говорится, нет человека, нет проблемы.

Дорога за ночь немного подсохла, но всё равно была довольно грязной. Мой дорожный плащ высох от тепла очага, а потом был тщательно вычищен кухаркой. Отдохнувший конь нёс меня вперёд лёгкой рысью, и часа два я ехал спокойно, наслаждаясь одиночеством и миром.

Ближе к обеду, время от времени мне стали попадаться крестьяне и одинокие путники. Иногда мимо проскакивали всадники, спешащие по своим делам, так же, как и я.

Проехав ещё некоторое время, я услышал за спиной стук многочисленных копыт, судя по звуку, это была большая группа. Оглянувшись, я увидел всадников, мчащихся ко мне. Ну и ладно, мне нет до них никакого дела, и я равнодушно отвернулся. А они догоняли меня, приближаясь всё ближе и ближе.

На всякий случай я остановился. Мало ли кто и зачем мчится по дороге, но вот быть убитым в спину мне совершенно не хотелось. Закон шпаги и пистоля никто не отменял, а дорожной стражи здесь и не было. А если нападут, то всё равно мой конь не сможет долго, упорно и быстро скакать, и, судя по всем раскладам, придётся давать бой.

Съехав на обочину, я стал спокойно ждать, вынув, при этом, из перевязи два пистоля. Добрых слов у меня не было, а пистоли были… А всадников уже можно было хорошо рассмотреть. И чем ближе они подъезжали, тем яснее я понимал, что придётся давать бой.

Рассмотрев преследователей, я узнал в них наёмников из личной гвардии графини. А вот и она сама, скачет в мужской одежде позади всех. Её увечного муженька нигде не было видно. Да и вправду, с его телосложением только на коне скакать с шашкой наголо.

Завидев мою одинокую фигуру, они радостно завыли и пришпорили лошадей. Крестьянская повозка, выехавшая на дорогу и оказавшаяся в пределах видимости, тут же повернула обратно. И маленькие фигурки, сидящие в ней, стали неистово нахлёстывать клячу, стремясь убраться как можно дальше. Сообразительные.

Приближаясь, всадники на ходу стали обнажать оружие и изготавливать пистоли, но мне бы не хотелось начинать бой первым, и я решил спешиться. Они это поняли превратно.

— Трус! — закричали первые двое и, обнажив палаши, решили меня заколоть. Дебилы, что ли? Спрятавшись за круп коня, я выстрелил в них в упор. Сначала с левой, а потом и с правой руки. Бросив пистоли на землю, вытащил следующую пару и также разрядил в приближающихся всадников.

Кони заржали и, сбросив с себя мёртвых и раненых седоков, поскакали в разные стороны, освободив место для следующих. Но у солдат тоже были пистоли. Резко осадив коней, они стали палить из них в меня, попадая, при этом, в лошадь.

Конь заржал от боли и, будучи раненым, рванул с места. Но его бегство не входило в мои планы. Мне необходимо было прикрытие от пуль, а тут пока ещё живой «бронежилет» решил от меня сбежать. К тому же, к нему были привязаны мои деньги, и их потерю я коню простить не мог. Извини.

Абордажный клинок в одно мгновение покинул ножны и сильный удар в брюхо коня совершенно не оставил ему шансов на побег. Снова дико заржав и размахивая копытами, конь рухнул на землю, попутно сбив с толку нападающих.

Все, кто решил напасть на меня, защищая, видимо, честь и достоинство графини, спешно приближались, окружая меня. Их оставалось всего шестеро, во главе со своей госпожой.

— Ну что, граф! — кривя губы, крикнула она, разглядывая меня сверху вниз. Я же, отскочив от уже мёртвого коня, стоял с абордажной саблей наготове.

— Ты убил четырех моих людей, и ты заплатишь за это. Сдавайся, и я обещаю тебе быструю, но мучительную смерть.

— С чего бы это? — усмехнулся я. — А если я не сдамся?

— Тогда ты умрёшь не только мучительно, но и медленно.

— Никогда не думал, что женщины могут быть такими кровожадными!

— Мне не интересно, что ты там думаешь. Ты оскорбил меня, а тот, кто оскорбил графиню замка Груф, ещё никогда не оставался в живых.

— Ммм, не помню, когда это я оскорбил вас?

— Ты отказался встать в моём присутствии.

Мне хотелось спошлить, но юмора эта сеньора всё равно бы не поняла, а потому и нечего разговаривать с моральными уродами. Они специально скакали за мной десять километров, чтобы поймать и убить. Так зачем же давать им возможность думать, что они напрасно это делали.

Я отступил и потянул нож из ножен, висевших на поясе. Солдаты продолжали меня окружать, надеясь одновременным натиском сбить с ног и связать, чтобы потом вдоволь помучить. Помучить в тёмных подвалах замка. Чувствуется, дама была садисткой. А казалось бы, благородная леди…

Что поделать, женщины, они все разные, да и психика у всех тоже разная. Надо лечить. Лечить и ещё раз лечить. Я спрятал саблю обратно в ножны, а нож-артефакт переложил в правую руку, чтобы было удобнее.

Эти манёвры только насмешили нападающих, а зря. Я совершил удар ножом по воздуху, и ближайший ко мне гвардеец схватился за разрезанное горло, после чего стал заваливаться вперёд. Не тратя времени, я полоснул ножом другого, а потом и третьего.

Три солдата, оставшихся в живых, сообразили, в чём дело и выстрелили в меня из пистолей. Выставленный защитный барьер вспыхнул синим светом, благо воды вокруг было хоть отбавляй, и поглотил все пули. Последовавшие два резких удара по воздуху ножом породили ещё два трупа. Оставшийся в живых усатый начальник эскорта прижался к шее коня и, выставив вперёд руку с зажатой саблей, поскакал на меня.

Грамотное решение. Пришлось спрятать нож обратно и вынуть саблю. Как только враг поравнялся со мной, абордажный клинок схлестнулся с его саблей. Тонко взвизгнул металл, от силы удара сабля вырвалась из рук кавалериста и упала в грязь.

В это время до маркизы дошло, что у неё из всего отряда остался лишь один воин. Она владела магией, приберегая её на самый крайний случай. Вскинув руки, она подняла землю, создав из неё голема, и направила на меня. Выставив огромные лапы из липкой грязи, он медленно зашагал ко мне. Взмахнув саблей, я собрал всю воду в округе и обрушил её сильным ударом на голема, вырвав из его груди огромный кусок грязи и разрушив всё его тело.

Но маркиза не сдавалась и создала ещё одного, более сильного. Тот, также расставив руки, зашагал на меня. На этот раз я выбрал другую тактику и своим заклинанием резко высушил его. А от последующего удара водяным копьём голем превратился в пыль.

Но в этом поединке я совсем забыл о последнем воине, а вот он не забыл и бросил в меня копьё, что было приторочено у его седла. Защитный артефакт на минуту вспыхнул и почти разрядился. Вот же, сволочь!

Найдя его взглядом, я ударил по солдату водяной стрелой, но защитный амулет у него, как оказалось, тоже был, хоть и гораздо слабее, чем мой. Но следующего удара, уже водяной петлёй, он не выдержал и покатился по земле, выбитый из седла. Этот идальго был ещё жив, но не боеспособен, и я снова переключился на сеньору графиню.

Сеньора в это время наспех создавала следующего голема, который был уже в разы меньше, и даже не смог дойти до меня, рухнув под ударом абордажного клинка. Не теряя времени, я ударил в графиню заклинанием водяного копья. Женщина закрылась от меня земляным щитом и, не дожидаясь следующего удара, вскочила в седло и, пришпорив коня, быстро поскакала прочь.

Пару моих ударов, направленных ей вслед, она отбила, а меня взяло зло. Что же так быстро-то? Я пробежал за ней ещё пару десятков метров, но так ничего и не смог поделать. Пока я гонялся за женщиной, выживший начальник её охраны смог подняться, освободившись от моего заклинания, и, тихо взобравшись на коня, также бросился бежать.

Пока я сообразил, повернулся и начал атаковать, он был уже далеко и его амулет смог отбить моё заклинание, выпущенное уже на излёте. Вскоре только две чёрные точки показывали направление, в котором скрылись оба всадника. Бой был окончен, а я остался без своего Росинанта.

Оглянувшись, я увидел пару раненых гвардейцев и семь трупов, но что поделать, я всего лишь защищался. Добивать выживших я не стал, они и так загнутся в скором времени от сепсиса, только забрал оружие. Потом поймал себе двух коней и, обыскав трупы, стал обладателем хороших шпаг, палашей и пистолей, а также пятисот двадцати реалов.

Раненые молча ждали моего отъезда, допрашивать их не имело никакого смысла. Пусть с ними местные разбираются. Навесив на вьючную лошадь все трофеи и часть вещей, я запрыгнул на второго коня и, пришпорив его, поскакал по дороге. Трофейный конь оказался значительно лучше прежнего, и я стал передвигаться очень быстро.

При этом, я не был привычен к конным переходам, мне совершенно не нравилось быстро скакать, но другого выхода не было. Остановившись в придорожном селении, я купил еды и отправился дальше, жуя на ходу сыр и жареное мясо с хлебными лепёшками.

Через некоторое время я выехал на перекресток дорог, где свернул, держа путь на Валенсию, потом ещё на одном, и ещё, и, в конце концов, затерялся на просторах Испании. Где находился пресловутый замок Груф, я не знал, вероятно, севернее, и он остался уже далеко позади. Проведя в седле больше суток, я остановился на отдых в небольшом городе, выбрав лучшую гостиницу. Там я смог отдохнуть и обогреться.

До Валенсии оставалось меньше суток пути, и это расстояние я преодолел без труда. Валенсия встретила меня суетой и шумом, как и обычный портовый город. Я же волновался, на месте ли тартана, а то мало ли, что и как. Предадут, угонят корабль, разграбят, сожгут. В общем, всё могло быть по тексту известной песни «Всё хорошо, прекрасная маркиза».

Испытывая внутреннее волнение, я заехал в порт и направился к дальнему причалу, в конце которого оставил тереться бортом об пирс свою тартану. Судно было на месте, и у меня сразу отлегло от сердца. Дойдя до корабля, я взбежал на его борт, где нашёл трех моряков, дежуривших на ней. Они удивлённо смотрели на меня, пока я не подтвердил, что хозяин тартаны, используя смачные испанские ругательства, перемежая их с русскими.

Спустя полчаса они точно убедились в том, что именно я являюсь владельцем их тартаны. Скомандовав команде сбор, я сгрузил свои пожитки и оружие на корабль, а затем отправился на рынок продавать коней. Рынок встретил меня диким гомоном людей и животных. Пришлось, почти не торгуясь, избавиться от обоих коней. Через несколько часов я вернулся на корабль с мешком денег, вырученных за животных.

К моему приходу вся команда уже терпеливо ожидала на борту корабля. Было их немного — пятнадцать человек, как в пиратской песне. Построив матросов на палубе, я обратился к ним.

— Завтра мы отплываем в Амстердам, а сегодня у вас есть последняя возможность доделать все свои дела и отдохнуть. Каждому плачу вперёд по пятьдесят реалов жалования.

Матросы искренне обрадовались и, получив от меня обещанную сумму, быстренько ретировались с корабля, спеша уладить дела и поразвлечься с женщинами, пока это ещё возможно. Я им не препятствовал и остался один на корабле до вечера.

Постепенно матросы начали возвращаться на корабль, из них мало кто был женат, а многие потеряли свои семьи в море, или из-за нашествия пиратов. Так что, эти люди были готовы идти за мной и в огонь, и в море.

Переночевав на корабле и подготовив его, с утра мы отплыли из Валенсии, взяв путь пока на Кадис. Море спокойно встретило небольшое судно и оно, взбивая форштевнем воду, быстро заскользило по глади волн.

Наполненные ветром паруса хлопали парусиной при перемене направления и толкали узкий корабль вперёд всё быстрее и быстрее. Портовые чайки ещё какое-то время сопровождали нас, а потом отстали. Через трое суток, благополучно миновав Гибралтарский пролив, мы уже входили в порт Кадиса.

Пока мои люди пополняли запасы, я прошёл к стоянке военных кораблей, надеясь найти своего друга Алонсо де Переса, но так и не смог этого сделать. Единственное, что я смог узнать, то, что его корабль неделю назад отплыл из порта. А куда — неизвестно. Что ж, значит, не судьба встретиться.

На следующий день моя тартана вышла из Кадиса и направилась в сторону Ла-Манша. На своём пути мы заходили только в небольшие порты, намеренно избегая крупных. Корабль был маленький, команда тоже, товара никакого, а потому нам только и нужно было, что свежих продуктов, да чистой питьевой воды.

Но плыть предстояло ещё далеко. Через неделю мы добрались до Франции и проследовали дальше, войдя в Ла-Манш. Пройдя его под всеми парусами, мы доплыли до окрестностей Гавра, где решили немного отдохнуть в порту небольшого городка.

Впереди был Дюнкерк и его знаменитые пираты. А чтобы доплыть до Амстердама, нам предстояло пройти мимо его берегов. Наше судно было лёгким и быстроходным, а трюмы пусты, поэтому мы были не интересны для корсаров, но мало ли…

Отдохнув на берегу в течение суток и пополнив запасы провизии, мы поставили все паруса, вышли из порта и поплыли в сторону Амстердама. Несмотря на середину марта, море было ещё холодным, да и широты, которые мы пересекали, были уже почти северными, а не южными. Тартана ходко двигалась по волнам, а я стоял на её носу возле единственной пушки и зорко вглядывался в линию горизонта.

Мы шли буквально напролом, проскальзывая мимо больших и малых судов, постоянно меняя галсы, стараясь держаться подальше от потенциально опасных судов. Большие суда проходили мимо нас, не обращая внимания, а вот фрегаты и шхуны заинтересованно приближались, заметив испанский флаг на грот-мачте.

Да только подойти близко к нам так никто и не смог. Я всё больше и лучше владел магией воды и воздуха, направляя и ускоряя корабль, практически сразу отрываясь от преследования. Моя команда только удивлялась, время от времени озаряясь радостными криками при виде этих манипуляций.

Постепенно смеркалось, и вскоре мы продолжили свой путь в полной темноте, стремясь к своей цели. В Амстердаме я уже когда-то был и испытал там множество приключений, хоть и не в нём самом, но рядом.

Утром следующего дня мы увидели берега Голландии и направились к ним, выискивая удобный небольшой порт. Да даже рыбацкая пристань могла приютить наше небольшое судно. К обеду мы вошли в гавань одного из второстепенных портов, совсем недалеко от Амстердама. Здесь команде я выплатил ещё одно жалование и предоставил отдых на пару недель, а сам, забрав сокровища и необходимые вещи, отправился в Амстердам.

До города я добрался уже к вечеру и, остановившись в приличной гостинице и отужинав, спокойно заснул, отдыхая от праведных трудов. Но поспать мне не дали. Ночью ко мне в дверь стали ломиться какие-то проститутки и настойчиво предлагать себя.

Возможно, мне показалось, но среди женских я услышал и мужской голос. Пришлось грубо послать всех и ударить в дверь струёй воды, которая, проникнув сквозь щели досок, окатила посетителей мелкими струйками под большим давлением.

Этого оказалось достаточно, чтобы от меня отстали. Я же и забыл, что нахожусь в Амстердаме, а тут во все времена был очень навязчивый сервис интимных услуг.

Больше никто не беспокоил, и мне удалось выспаться, лежа на обычной кровати, а не болтаясь между полом и потолком на подвесной койке, слушая при этом рёв волн и плеск воды. Море, конечно, хорошо, но на земле гораздо лучше.

Проснувшись и собравшись, я первым делом отправился на улицу мастеров, где располагались цеха оружейников и ювелиров, да и остальных мастеровых тоже. Ювелиры, как и везде, находились в самом привилегированном месте города, то есть в центре.

Пройдя все цеха, не заглядывая даже в оружейные мастерские, я прошёл дальше. А что мне там делать? Сабля, нож и пистоли у меня есть, так что, это бесполезное времяпрепровождение, а вот сокровища надо было срочно продавать. Добравшись до лавки первого попавшегося ювелира, я вошёл внутрь.

Попав в обширное помещение, за прилавком я увидел молодого человека с большим носом и чёрными глазами. Я хмыкнул.

— Могу я увидеть хозяина лавки?

— Да, а с чем вы пришли?

— Я положил на стол пару самых мелких камней.

— Ммм, хорошие камни, я сейчас его позову.

Через пару минут ко мне вышел уже пожилой сеньор, такой же носатый и той же нации.

— Вы продаёте драгоценные камни?

— Да, извольте, — и дополнительно к первым я добавил ещё десяток камней.

— Отлично, отлично, — ювелир стал внимательно их осматривать, после чего предложил свою цену. Мы ещё с ним поторговались, и я немного уступил. Расставшись с камнями, получив вместо них деньги, я зашёл в другую лавку, где тоже продал пару десятков камней и жемчужин, после чего ушёл от них, весьма довольным.

Теперь можно было ехать и на верфь. Но это лучше было сделать завтра, так как путь мне предстоял весьма неблизкий. А раз так, то нужно возвращаться в гостиницу, что я и сделал.

Глава 13. Верфь и деньги

Утром следующего дня я направился на верфь. Для этого пришлось нанять экипаж, так как идти было очень далеко, а, нагрузившись серебром и золотом, ещё и очень тяжело. Через пару часов меня довезли до нужного места.

Отпустив экипаж, я отправился на поиски хозяина верфи. Им оказался высокий и коренастый моряк по имени Олаф ван Сваан. Правда, он не был настоящим хозяином верфи, скорее, её директором или управляющим, но все вопросы, связанные с ценами и моделями кораблей, решал он. А деньги вносить надо было уже другим.

— Слушаю вас, идальго? — обратился он ко мне на ломаном испанском. Я же ещё с прошлого моего посещения Амстердама немного знал голландский, поэтому легко его понял.

— Я граф Эрнандо Гарсия, и я хочу заказать у вас фрегат.

— Отлично! А вы точно уверены, что вам нужен будет фрегат? Не барк, ни бригантина, ни пинас или флейт? Мы строим всё! А если вы испанец, то, может, больше любите каравеллы или даже галеоны.

— Я знаю, что я хочу. Мне нужен быстроходный фрегат и желательно, чтобы бизань-мачта на нём была с косыми парусами.

— Ммм, то есть, вы хотите корабль с тремя мачтами, но с парусным вооружением, как у бригантины?

— Что-то вроде того, — пожал я плечами.

— Посмотрим, если у нас не будет ничего подобного, то придётся строить заново, а это долго.

— Я доплачу за скорость, мне нужен корабль, и как можно быстрее.

— А вы знаете цены?

— В общих чертах.

— Средних размеров фрегат у нас будет стоить не меньше ста пятидесяти тысяч испанских реалов. И сколько вы хотите, чтобы на нём было пушек?

— Сорок пять.

— То есть, быстроходный, и в то же время мощный… Согласен с вами, сейчас я подумаю, может, у нас будет уже начатый корабль. Это серьёзно снизит сроки его постройки, но вам придётся доплатить около пятидесяти тысяч реалов. Вы готовы?

— Если корабль будет таким, каким я его описал, то готов.

— Рад вашей готовности платить, но есть ли у вас деньги?

— А какую сумму я должен внести в качестве залога?

— Пятьдесят тысяч сразу и ещё пятьдесят после начала постройки корабля.

— Хорошо, когда я смогу посмотреть на чертёж и основу корабля?

— Завтра, это всё завтра. Если деньги будут сегодня внесены.

— Сегодня, — и я встряхнул очень тяжёлый мешок с золотыми монетами.

— Тогда прошу в контору.

В небольшом, но длинном здании у меня приняли пятьдесят тысяч реалов и обещали обязательно найти подходящий остов фрегата, и может быть, даже перекупить его у другой верфи, если таковой у них не окажется.

После уплаты в конторе залога в размере пятидесяти тысяч реалов, у меня осталось только пять тысяч наличности и ещё много не проданных драгоценностей. И с этим надо было что-то делать. Я уже почти ушёл, когда у меня спросили.

— А пушки вы где будете заказывать?

— А разве не у вас их надо заказывать? Я думал, что это вы вооружаете корабль.

— Вы ошибаетесь, — ответил мне Олаф ван Сваан. — Их вам надо заказывать отдельно, а потом уже говорить нам, чтобы мы могли рассчитать плавучесть и центр тяжести у корабля. А, кроме того, размер и расположение пушечных портов, иначе никак. Вы сами назначаете их калибр и размеры.

— Понял, а к кому можно обратиться?

— Возле Амстердама много пушечных дворов, занимающихся литьём пушек. Если вы стеснены в средствах, то вам тогда к ван Гоову, а если можете себе позволить лучшее качество, то тогда, пожалуй, к ван Бреену.

— А стоимость пушки?

— Двенадцатифунтовая кулеврина вам обойдётся у ван Гоова в две тысячи реалов, а у ван Бреена в три тысячи реалов.

— А двадцатичетырёхфунтовое орудие?

— Та же разница, у ван Гоова она стоит пять тысяч, у ван Бреена — шесть тысяч реалов. Кроме того, учтите, что это стоимость чугунных орудий, а есть ещё бронзовые, они дороже, и медные, эти дороже чугунных в два раза. Вы можете себе заказать и меньшие орудия, вроде серпентин.

У меня не было столь больших познаний в орудиях, и я переспросил.

— А какие ещё можно заказать?

— О, сеньор, их много. Фальконеты, бомбарды, пасоволанты, серватаны и ривадокины — от слова «ривальдо», то есть, пройдоха или разбойник. Да и всем известные серпентины и кулеврины на французском означают змею и ужа. Так что, выбор будет у вас очень богатым, подумайте. Кулеврины тоже бывают разными: полуторные, бастарды, обычные. Вам надо решать и сказать об этом.

Угу. Весьма озадаченный, я вышел из конторы, весь поглощённый своими расчётами. Как оказалось, корабль — дело очень дорогое и небыстрое. Но что поделаешь…

Поймав ещё один экипаж, я отправился за город, к ван Бреену, оружейнику, у кого было дороже, но качественнее. Всё же, как-то неохота, чтобы в самый ответственный момент у меня отказали пушки. А бывало, что они могли и разорваться, тоже ещё то удовольствие.

За время поездки в пушечные мастерские я обдумал много чего и просчитал наличие средств. По самым приблизительным подсчётам стоимости драгоценностей мне должно хватить. Но вся беда была в том, что мне трудно было их даже примерно оценить. Возможно, что они стоили не меньше миллиона, а может, больше.

Тем временем, прервав мои размышления, экипаж переехал очередной канал и привёз меня к артиллерийским мастерским или, если правильнее, к пушечному двору. Я не спеша вылез и, оглянувшись вокруг, пошёл по направлению к зданию, которое наверняка и являлось этим предприятием. Позади одноэтажного здания находилась обширная кузня, над которой поднимался густой чёрный дым, и слышался грохот металла о металл.

Дойдя до кузни, я стал разыскивать хозяина. Работники в толстых кожаных фартуках не спеша работали в грохоте, дыму и пламени, отправляя меня то в одну, то в другую сторону. Наконец, я добрался до здания управления, где с трудом, но нашёл хозяина всей этой огромной кузни. Ван Бреен оказался плотным, среднего возраста человеком, с небольшой бородкой и редкими пшеничными усами.

— Что вам угодно? — с живостью обратился он ко мне.

— Хочу заказать у вас пушки.

— Прекрасно, а какие? Крепостные, осадные, пехотные или корабельные?

Радовало, что здесь правильный ответ был очевиден.

— Корабельные, на свой фрегат.

— Такой молодой сеньор, а уже владелец фрегата… Уважаю! — польстил мне ван Бреен.

— Это неважно. Я потомственный моряк и, накопив деньги, решил приобрести у вас в Голландии корабль и здесь же вооружить его. Я знаю, что вы льёте лучшие пушки в округе, а Амстердамские верфи строят лучшие корабли.

— Весьма польщён вашим мнением, — ван Бреен улыбнулся, — но мои пушки очень дороги, но зато я отвечаю за их качество.

— Я знаю, — вздохнул я. — Мне вас и порекомендовали. Мне нужны надежные орудия, а не с внутренними раковинами, готовые взорваться от любого воздействия.

— И кто был этим самаритянином?

— Ван Сваан.

— Знаю, знаю. Постараюсь не подвести его и не разочаровать вас, как заказчика. Какие корабельные орудия вы хотели бы у меня заказать?

— Двадцать двадцатичетырёхфунтовых дальнобойных пушек и двадцать двенадцатифунтовых кулеврин, а ещё три фалькона и два фальконета.

— А из какого металла?

— Из бронзы.

— Ясно, тогда давайте подсчитаем общую сумму. Кулеврины вам обойдутся в шестьдесят пять тысяч реалов, а пушки в сто тридцать тысяч.

— Охренеть! — сказал я по-русски. Мастер не понял, но сам смысл этого восклицания был ему ясен.

— Увы, пушки — это весьма дорогое удовольствие, и корабль стоит с ними вдвое дороже. То есть, с вас сто девяносто пять тысяч реалов. Но раз вы сделали такой большой заказ, то ядра к ним я предоставлю бесплатно, а вот порох вам придётся покупать отдельно и советую вам поторопиться с заказом. Делают его не быстро, да и количество мастерских очень ограничено, потому как сырья мало.

«Блин, ещё и порох!», — я тяжело вздохнул. Ван Бреен, который внимательно смотрел на меня, сразу же добавил.

— Предоплата сто тысяч реалов, остальные девяносто пять тысяч по окончании заказа.

— Я понял и принимаю ваши условия.

Обратный путь я проделал, частично плывя на лодке, частично путешествуя пешком, пока не добрался до гостиницы, где, отужинав, моментально уснул, устав за день.

Новое утро началось с поиска денег, этой извечной проблемы любого молодого человека. Ведь молодость жаждет приключений, любви и всего того, что можно оплатить звонким серебром или тусклым золотом.

Путь мой опять лежал в ювелирные лавки. Самые крупные камни я пока не продавал, а решил распродать весь жемчуг и более мелкие драгоценные камни. В одной лавке я не смог все продать и перешёл в другую, а потом и в третью. Всего я посетил пять лавок и, кажется, поневоле сбил цены на драгоценные камни, но распродал практически всё, став обладателем ста восьмидесяти тысяч реалов.

Пойманный экипаж вновь повёз меня к пушкарю, которому я и отсчитал вырученные сто тысяч реалов. Тот, весьма довольный этим обстоятельством, заявил, что через месяц мой заказ будет полностью готов, и я смогу приступить к транспортировке орудий на корабль.

От пушкаря я, вновь поймав экипаж, отправился на верфь, где мне и был предъявлен уже почти на четверть законченный корабль, который милостиво уступил кто-то из местных богатых торговцев, потому как не успевал внести за него необходимую сумму. По остову корабля невозможно было нечего понять, кроме того, что это было судно, чуть больше парусника средних размеров, вроде флейта или пинаса и, собственно, фрегата.

Пожав плечами, я внёс в кассу верфи пятьдесят тысяч в качестве оплаты за корабль и начало его постройки. Подумав, добавил ещё двадцать пять тысяч реалов за скорость и, получив горячие заверения в том, что за месяц корабль будет готов, и можно будет устанавливать пушки, я ушёл.

Калибр и количество пушек я озвучил главному плотнику, распорядившись, чтобы в носовой части были размещены два фальконета, а на кормовой части три фалькона. Заказ орудий и корабля сожрал все мои деньги, а ведь предстояло отдать за фрегат ещё семьдесят пять тысяч реалов и за пушки девяносто пять тысяч.

А ещё нужно было заказать порох. А это ещё двести штук, как с куста. Но у меня таких денег с собой не было. Надо продавать самые крупные драгоценности, но это опасно. Ведь за моей спиной пока ещё никого не было. А что мешает власть держащим взять и отнять их у меня, арестовав за любую глупость?

Местные ювелиры уже по прежней цене ничего у меня покупать не собирались, а потому, следовало совершить путешествия в другие города и распродавать драгоценности там. Денег у меня оставалось едва больше пяти тысяч, но и сидеть дальше в Амстердаме было ни к чему.

На самый крайний случай у меня ещё оставались деньги на счету и заплатить за корабль я смогу, соответствующие бумаги у меня были, но камни нужно было продать. И я решился отправиться в Германию, особенно меня прельщали города Ганзы.

Оставив команду фрегата и дальше прохлаждаться, я выплатил им жалование на месяц вперёд и, купив себе лошадь и осла, направился в сторону Ольденбурга. Ослик вёз мои пожитки, пока ещё весьма скудные, а я путешествовал на коне в гордом одиночестве. Слуги у меня не было, чай не барин, не привыкшие мы к заботе и опасно пока.

Места, по которым я проезжал, были густонаселённые, поэтому нападения я не опасался, тем более, был налегке, и вскоре прибыл в Ольденбург. Оттуда я направился в Бремен, где пробыл всего пару дней и последовал в Гамбург. Дальше я планировал посетить Любек и Киль. А из Киля снова заехать в Гамбург, а уже из него отплыть обратно в Амстердам.

В Киль я особо не стремился, но мне хотелось посмотреть на вторую дочь маркиза де Тораль, которая училась в магической северной академии в самом Киле. Но это было скорее любопытство и, честно говоря, просто воля случая. Мне нужны были деньги, а Киль являлся крупным городом ганзейского союза, в котором я мог продать свои сокровища.

С посещением каждого города, что встречались на моём пути, мешок с драгоценными камнями все уменьшался и уменьшался, а мешки с серебром, притороченные к бокам осла, всё увеличивались и увеличивались.

Золотых монет было мало, в основном я получал талеры всевозможных княжеств и герцогств. Вот мешки и стали толстыми. Всего я смог уже получить порядка пятидесяти тысяч талеров. Цены на драгоценности были здесь выше, и ювелиры брали всё. Потому что Испания была далеко, а Новый Свет ещё дальше, и практически недоступен, равно, как и Индия.

Местность, по которой я путешествовал, была холмистая и имела редкие вкрапления небольших лесов, которые узкими языками располагались на пологих равнинах или окружали плотной группой буковых деревьев многочисленные озёра.

Из-за большого количества денег следовало опасаться нападения, но святая Дева Мария пока хранила меня от ненужных битв. А ночевал я только в городках, минуя деревни и небольшие посёлки, игнорируя придорожные таверны.

Наконец, я добрался до Киля, где занялся тем же самым, что и в других городах, а именно, продажей драгоценных камней. Здесь я решился продать несколько крупных камней и оставшиеся мелкие, выручив за свои сокровища сразу огромную сумму в пятьдесят тысяч талеров.

Мой осёл был перегружен, и нужно было избавиться хотя бы от части монет, переведя их на верфь. Киль был крупным морским портом, а где порт, там и деньги, а где деньги, там и ростовщики, и некое подобие частных банков, в которых брали заём на всё.

По вечерам я по улицам не ходил, опасаясь нападения, и деньги в гостинице не оставлял. Возможно, я был несколько смешон, разъезжая по улицам на коне, увешанном мешками с серебром.

Слух обо мне постепенно распространялся по городу. Он был неясен, потому как ювелирам было невыгодно обо мне рассказывать. Всё же, коммерческая тайна — это соответствующая репутация. А доверие очень трудно приобрести и очень легко потерять. Но у ювелиров были помощники, а у помощников семьи, и не все держали языки за зубами.

Так что, слух о богатом идальго, который практически не говорил по-немецки, а только, мешая слова из трёх языков и помогая себе жестами, распродавал драгоценности и жемчуг самого высокого качества, вскоре облетел город.

В центре Киля, располагаясь недалеко от городской ратуши, выделялся насыщенным красном цветом трёхэтажный дом, принадлежащий местному ростовщику Абрахаму Штольцу. Вот туда-то мне и надо было попасть.

Привязав коня к крыльцу дома, я снял с него два тяжёлых мешка и вошёл в дверь. Внутреннее убранство представляло классику жанра: горел небольшой очаг, отапливая обширное помещение со стоящими на стеллажах толстыми книгами в дешёвых переплётах.

«Не иначе, долговые расписки и бухучёт», — подумал я.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил невысокий немец весьма почтенного возраста, вышедший мне навстречу.

— Мне необходимо перевести деньги в Амстердам, для оплаты постройки корабля и изготовления пушек.

— Да, мы занимаемся переводом денег и даже возьмём на себя труд отправить своего представителя для внесения необходимых сумм тому, на кого вы укажите.

— Прекрасно, у меня большая сумма, — и я звякнул тяжёлым мешком.

— Вы не хотите перевозить это в одиночку, — догадался приказчик. — Но вы можете нанять для этого людей, и они прекрасно справятся с охраной.

— Я и сам могу справиться с охраной. Я маг, если вы видите.

— Вижу, — не стал со мной спорить приказчик, — Но даже очень сильный маг, если он одинок, не в состоянии справиться со многими неожиданностями.

— Вот поэтому я и хочу воспользоваться вашими услугами, герр?

— Абрахам Штольц.

Я удивился.

— Так вы и есть хозяин всего этого? — неопределённо обвёл я помещение рукой.

— Да, вы правы. Иногда я лично принимаю клиентов, чтобы вспомнить навыки и не терять хватку. И меня ещё ни разу не подводило чувство больших денег. Вот и сейчас…

Я пожал плечами, у каждого свои причуды.

— Сколько будет стоить возможность воспользоваться вашими услугами?

— В зависимости от суммы. До пятидесяти тысяч талеров — десять процентов от суммы, свыше пятидесяти тысяч — пять процентов.

Я начал лихорадочно пересчитывать курс талера к реалу, но вскоре сдался.

— Мне нужно перевести сто девяносто пять тысяч реалов. Именно реалов, — подчеркнул я.

Штольц на мгновение задумался, а потом, вынув из конторки некий артефакт, стал считать на нём.

— Это будет… если по курсу один талер — один эскудо, а эскудо равен двум песо, а один песо — восемь реалам. То есть, один талер равен шестнадцати реалов, а, следовательно, — и он снова погрузился целиком в расчёты на артефакте.

— Это будет двенадцать тысяч двести талеров и за перевод ещё тысячу двести талеров. С вас тринадцать тысяч четыреста талеров.

— А через какой срок будет осуществлён перевод?

— Месяц.

— Ммм, а если мы округлим до четырнадцати тысяч талеров.

— Две недели, плюс день или два.

— Меня это устраивает.

После обмена любезностями и адресами предназначения денег, мы совместно составили документ, где были расписаны все параметры начислений и передачи денежных средств в счет оплаты стоимости пушек и корабля.

— А вы не хотите положить деньги у меня на хранение? — любезно осведомился Штольц.

— Нет, я здесь проездом.

— Зря, я даю хороший процент.

— Спасибо, я уж как-нибудь сам.

— Как хотите, но у вас много денег с собой, это опасно.

— Я сегодня отплываю в Амстердам, просветил я его, соврав, при этом. Я ещё и сам не решил пока, что делать. Денег оставалось у меня ещё много, плюс я не продал самые крупные драгоценности. Но вот уверенности в собственной безопасности не было.

— Тогда, как хотите, — и Штольц резко потерял ко мне интерес, а я, забрав подписанные бумаги и немного похудевшие мешки с серебром, удалился прочь.

Глава 14. Вот вечно так

Мерседес не знала, что к ней собирался приехать отец, и не ждала его. Уже начался март, до начала экзаменов оставалось всего три месяца. Эрнандо, которого она с нетерпением ждала, был очень далеко и не соизволил ей прислать ни одной весточки. А ведь магическая почта работала хорошо и находилась в каждом крупном городе. Оно, конечно, дорого, в отличии от почты обыкновенной, но можно было и потратиться ради неё…

А тут ещё и отец. Видимо не выдержала отцовская душа, и он приехал разобраться с ней. Мерседес придирчиво осмотрела себя в зеркале. Ну что сказать? Скромна, застенчива и покорна. Волосы она собрала в простую, но строгую причёску, чтобы подчеркнуть это.

Платье выбрала самое неброское, вид изобразила печальный и покорный судьбе. В общем, все, чтобы понравиться отцу. То, что приехал отец, а не мать или сестра, уже радовало Мерседес. С ними так просто поговорить не получилось бы. К тому же, если отец явился лично, значит он и будет принимать решение.

Видимо, разговор с матерью состоялся, и теперь отец ехал к дочери, уже приняв определённое решение. Какое? Это зависело от неё. Ещё раз посмотревшись в зеркало и примерив на себя образ пай-девочки, Мерседес направилась в комнату для почётных посетителей.

Граф де Сильва только вздохнул при виде младшей дочери. Несколько дней назад он имел весьма эмоциональный разговор с её матерью, а ещё раньше — со старшей сестрой.

И если старшая дочь убеждала спокойно и без надрыва, то его жена Мария де Сильва совсем не сдерживала своих эмоций. И вердикт Долорес гласил — пусть поступает, как считает нужным, иначе будет хуже. Девочка выросла, и обуздывать её становилось всё труднее и труднее. А имеющиеся потенциальные женихи давно разбежались. Кому нужны проблемы в личной жизни и бунтарка-жена?

Ладно бы, если девушка была обычной дворянкой со слабыми магическими способностями, но с магичкой, способной испепелять одним движением пальцев, не сильно-то и поспоришь. Так зачем эти проблемы, когда есть другие, совершенно послушные, вроде той же Элеоноры де Тораль?

Той самой, с которой Мерседес уже успела поругаться и, как оказалось, из-за Эрнандо Гарсии. Не зря Долорес убеждала супруга уступить Мерседес и выдать её замуж за Гарсию, раз она того хочет. Это графу стало понятно, когда он приехал в академию.

Граф вспоминал, как Мария де Сильва кричала, что ей такой жених не нужен. Она была вне себя от ярости, говоря.

— Мы спасли Эрнандо на острове от смерти! И вот теперь он уже недуром стремится в нашу семью. Какой скользкий и наглый виконт.

— Он не виконт, Мария, он уже получил графский титул.

Жена захлебнулась на полуслове и в удивлении посмотрела на него.

— Себастьян, что тебе написала наша непутёвая дочь?

Граф де Сильва вздохнул и снова зачитал полученное от дочери письмо. Мария де Сильва, картинно заломив руки, взмолилась.

— Дева Мария! Ты видишь это! Как такое возможно? Нельзя идти на поводу у этой девчонки. Он не достоин нашей дочери! Он обманывает, не может быть, чтобы он смог получить титул графа.

Чем больше разорялась Мария, тем больше злился граф. С одной стороны, она была права, и дочь сходила с ума. Молодость, что тут скажешь, да ещё и девица. Да не первый год знакомства с Гарсией.

С другой стороны, граф боялся своей дочери. С её бешеным характером она могла натворить всё, что угодно. И, положа руку на сердце, он не завидовал этому Эрнандо. Иметь такую девушку в жёнах то ещё испытание… Надо её сплавить этому идальго поскорее, пока она не успела ничего натворить. Пусть у него теперь голова болит. Она же ведьма, вот пусть он её и успокаивает, раз и сам маг.

— Что ты молчишь, Себастьян? — снова набросилась на мужа Мария де Сильва. — Запрети ей даже думать о помолвке с этим гачупином. Он недостоин…

— Хватит, — разозлился граф. — Хватит. Ему всего восемнадцать лет, а он граф. ГРАФ! Ты не понимаешь этого? Когда мы его подобрали, он был безродным гачупином. Ты права. Он всего лишь идальго по рождению и сирота. Но он получил титул барона и не успокоился на этом, а через год был виконтом. Прошёл ещё один год, и он уже граф. Ты слышала о подобном?

— Нет, — сдалась жена.

— У него есть уже свое поместье, я интересовался этим. И даже небольшой корабль, на котором он и приплыл сейчас в Испанию. И вот он уже в Амстердаме, собирается покупать собственный фрегат. Собственный ФРЕГАТ.

— Он всё врёт! — устало возразила Мария.

— Не думаю, совсем не думаю. Но я согласен с тобой, он непредсказуем, хотя и удачлив. И я должен увидеть Мерседес, чтобы принять решение. Может он действительно её охмурил или околдовал, не знаю. А может быть, она сама себе всё придумала, такое тоже возможно. Но я хочу счастья своей дочери, и если она приняла для себя решение, то я не буду ей в этом препятствовать, Мария.

— Хорошо дорогой, поезжай к Мерседес, пусть она сама решает, — Мария сдалась. Это не был их первый спор, но он оказался последним, и через пару дней граф отправился к младшей дочери.

И вот теперь граф де Сильва внимательно смотрел на подошедшую дочь. Мерседес была сама скромность, он оценил это и вздохнул. Значит всё серьёзно, серьёзнее не бывает.

— Здравствуй, дочь!

Мерседес быстро подошла и обняла отца, потом отстранилась и уселась в кресло, стоящее рядом.

— Здравствуй, папа.

— Я получил твоё письмо. Значит, ты хочешь выйти замуж за графа Эрнандо Гарсия?

— Я надеюсь хотя бы на помолвку с ним, — скромно потупив глазки, ответила Мерседес.

— То есть, ты любишь его и готова выйти за него замуж?

— Да! — Мерседес подняла глаза и сверкнула ими.

Граф сморщился. Вот она скромность, вся сразу слетела, словно шелуха с лука.

— Ясно, а сам Гарсия готов жениться на тебе?

— Он не говорил об этом напрямую, но по его глазам, и не только, чувствуется, что готов.

— То есть, ты даже не знаешь, возьмёт ли он тебя в жёны? — удивлённо спросил граф.

— Возьмёт, он просто пока занят немного, — с железной уверенностью произнесла Мерседес.

— То есть, Мерседес, ты предлагаешь мне ещё и уговаривать его? У тебя что, совсем уже от любви затуманилась голова, дочь? Зачем он нам такой нужен?

Но Мерседес было уже не переубедить, она, что называется, «закусила удила».

— Папа, нас связала судьба ещё тогда, на острове. Я была к нему жестока, признаю, но он выдержал все испытания и вырос над собой. Он сильный, и я хочу всегда стоять с ним рядом. Мне не нужен слабый, он был слабым, но не сейчас. Его боятся, он очень сильный маг, спроси об этом у декана артефакторики.

— Спрошу обязательно, но тогда ты сама разбирайся с ним, и чтобы не оказалось так, что он откажется от помолвки и унизит нас тем самым.

— Я поняла папа, спасибо! — и Мерседес, словно маленькая девочка, отбросив все условности, бросилась на шею отцу. Она прижалась к нему, как когда-то в детстве. Суровое мужское сердце растаяло от проявлений дочерней любви, и граф сдался.

— Хорошо, я согласен, если твой избранник тоже согласен.

— Спасибо, папа! Ты самый лучший! — и Мерседес снова обняла отца. Поспрашивав ещё немного о делах дома, она ушла, оставив отца в глубокой задумчивости.

Встряхнувшись, он направился к ректору, которого немного знал. Застав того на месте, он тепло поприветствовал Родриго де Кордона, после чего завязал с ним светский разговор, расспрашивая ректора об успехах дочери.

Через некоторое время он решил спросить и о Гарсии.

— Я слышал, что к вам в академию приезжал Эрнандо Гарсия, а моя дочь прожужжала мне все уши и утверждает, что он очень сильный маг.

— Да, она права, — и ректор, поднявшись, подошёл к шкафу, порывшись в котором, достал два листа пергамента и один из них положил перед графом. — Вот, посмотрите его результат.

— Ого, — только и сказал де Сильва. У него самый высокий уровень владения магией воды, о котором я когда-либо слышал.

— Как видите.

— А разве так бывает?

— Теоретически да, а практически — он первый на моей памяти. Очень интересный юноша и очень перспективный. Но вы, очевидно, хотели бы узнать и про свою дочь.

— Да, очень хотел бы.

Ректор, забрав одну бумагу, положил перед графом другую, с данными Мерседес де Сильвы.

— Вот, ознакомьтесь.

Граф взял тесты магической силы Мерседес и стал внимательно их изучать.

— Весьма неплохо, моя дочь сильный маг огня.

— Да, Гарсия сильный маг воды, а ваша дочь сильный маг огня.

— Да-да, — машинально ответил Себастьян де Сильва. Ректор же решил пофилософствовать.

— Интересная штука жизнь. Огонь может сжечь землю, воздух его только раздувает, и лишь против одной стихии он полностью бессилен.

— Да-да, — снова повторил граф, и тут до него дошёл скрытый смысл слов ректора. Взгляд его переместился на лицо ректора, который иронично улыбался, одними глазами давая понять, что граф правильно догадался.

— Вы думаете?

— Я уверен. Очень перспективный юноша, а святая инквизиция хочет видеть в нём своего воина, вследствие чего и поддерживает. И, насколько я знаю, если он сможет купить себе боевой корабль, то сразу поднимет над ним флаг святой инквизиции, со всеми вытекающими последствиями.

Юноша ещё молод, у него всё впереди, и его корабль, возможно, станет флагманом первой антипиратской флотилии. Так что, любая девушка, которая свяжет с ним свою судьбу, не пожалеет об этом.

— Я понял вас, герцог, благодарю за ваше участие и за столь важную для меня информацию. Всегда буду рад вас видеть у себя дома.

— Не стоит благодарности, мы по возможности всегда стараемся помочь своим воспитанникам.

— Благодарю, — ещё раз повторил граф и, поклонившись, ушёл.

Спустя время, уже прощаясь с дочерью, он сказал ей лишь одну фразу.

— Мерседес, если ты любишь, то мы поддержим тебя, — и, обнявшись с ней на прощание, граф ушёл, чтобы отбыть обратно домой.

* * *

Вернувшись от ювелира в гостиницу, я задумался о том, как мне дальше быть. То ли плыть, то ли ехать обратно тем же путём. Дилемма, однако. Мне нужно было вернуться в Гамбург, чтобы продать ещё драгоценностей. Здесь, в городах Ганзейского союза, было очень выгодно продавать камни. Ещё более выгодным было бы ехать в сторону России, но не судьба.

Тут я вспомнил о сестре Элеоноры де Тораль, она ведь училась в магической академии Киля. Но если первоначально меня мучило любопытство, то сейчас оно изрядно потускнело. Да и зачем? Что, я приду и спрошу: «А где здесь маркиза де Тораль?»

— А вы, собственно, кто? — спросят у меня. А я что отвечу? А я тут мимо пробегал, имею собачий, то есть кобелиный, интерес к неизвестной красотке… Пустите меня скорее к ней. Глупость, одним словом, и я откинул мысль о неудавшихся любовных приключениях, как неосуществимых.

Но как же поступить? Всё же, я сходил в порт и попытался поискать подходящее судно до Гамбурга. Но, по стечению неприятных обстоятельств, судов, что шли туда, было мало, и они были либо переполнены товаром и пассажиров не брали, либо не нравились мне.

Пришлось собираться и ехать обратно тем же путём. Киль мне за это время порядком надоел. Этот вечно моросящий дождь, временами переходящий в мокрый снег, непролазная грязь просёлочных дорог и повсеместная вода уже начинали порядком раздражать.

Море тоже здесь было совершенно не таким, каким я его любил. Холодное и серое. Тяжёлые свинцовые волны грозно морщились под порывами сильного ветра, который срывал с них небольшие барашки пены. В общем, неправильное море и суровое.

Оседлав коня, я тронул поводья и медленно двинулся вперёд, следом за мной затрусил осёл, увешанный многочисленными мешками с вещами. А всё серебро и золото находилось возле меня, привязанное к седлу коня. Неудобно, конечно, но и скакать лихо на коне я не планировал.

Выехав из города, я направился в сторону Гамбурга, морщась от мокрой взвеси в воздухе и кутаясь в длинный дорожный плащ, надеясь быстрее проехать данный путь.

* * *

Фриц Либкнехт, по прозвищу Врач, сидел со своими людьми в одной из таверн самого низкого пошиба и решал непростую задачу.

— Один человечек мне сегодня подсказал, как нам обеспечить себе безбедную жизнь, и не только себе, но и своим детям, у кого они есть или будут. Очень выгодное дельце, где мы можем весьма неплохо заработать. Куш того стоит.

— А что это, что? — спросил мелкий суетливый вор по прозвищу Сопатый.

«Врач» скривился и, не став дурака передразнивать, продолжил.

— Дворянин пришлый, испанец. Его надо поймать на дороге и ограбить, убив сначала. Он совсем недавно шастал по ювелирам, камушки драгоценные продавал. Денег у него целая куча накопилась. Верно говорю. У меня вор знакомый есть, что делишки нам подкидывает денежные, а у того свой знакомый, а у того ещё, и осведомители везде.

Вот один из таких ему и шепнул, что у испанца денег много, а охраны нет. Можно его пощипать. Но не здесь, — пресёк все попытки своих подельников сразу бежать и убивать. — Та сидите вы… Слушайте дальше.

Дворянин этот непростой, ходит в порт, надеясь уплыть. Но в это время кораблей мало, уплыть тяжело. В общем, не уплыл он. В гостинице сидит, за ним уже слежка ведётся. Как только соберётся куда, мы за ним. Но учтите, други, что он маг.

— А как мы тогда деньги возьмём, нас самих это, не порешат? — осведомился уголовник по прозвищу Кривой. — Денег у него много будет, да и маг он, а значит, опасен очень.

— Не порешат! Делиться будем. Себе половину возьмём, а остальное покровителям, чтобы наши тела на виселицах не болтались. Тут ты верно, Кривой, опасаешься. Сорвём куш и всё можно будет бросить и зажить, как богачи. Верное дело говорю. Собирайте людей, он хоть и один, но маг и воин, можем не справиться. Вы многих знаете, собирайте всех.

Кидайте клич всем душегубам, человек пятьдесят соберём и нападём. И скажите, чтобы у всех были или арбалеты, или пращи, или ножи метательные, или копья. Издали будем бить, а то огнём спалит и привет. Поняли?

— Как есть, Врач, как есть, всё понятно.

— Тогда собирайте людей, да душегубов побольше. Всё отребье собирайте. Как дело сделаем, так подсократим малость наш отряд, чтобы не делиться со всеми. Усекли?

— Да-да, — закивали оба головами.

— Тогда расходимся. Он со дня на день уедет, может быть, уже завтра.

Через два дня Врач снова собрал своих подельников и рассказал, что испанец выехал. Все всполошились, что не успеют.

Главарь только усмехнулся.

— Собирайте людей и утром выезжаем за ним вслед. Он еле плетётся на своей кляче и ночевать будет наверняка в городке, что недалеко от Киля. Мы его нагоним уже сегодня, а за ночь проедем вперёд, там и устроим засаду. Коней и повозки нам дадут. Оружие у каждого своё. Главное, чтобы метательное было. Большие люди заинтересованы в этом…

* * *

Я заночевал в гостинице небольшого городка, который попался мне на пути. Разместившись в комнате, я подошел к маленькому окну и выглянул в него. На улице всё было по-прежнему. Те же крыши, крытые красной и жёлтой черепицей, тот же постоянно моросящий мерзкий дождь, который так бесил меня.

Разозлившись, я заставил своё магическое ядро раскрутиться и, влив энергию в руки, направил её на собирание всей воды вокруг. А, собрав, обрушил вниз сильным ливнем, который, слившись в небольшую реку, тут же с шумом пробежал по узким улочкам городка, сметая мусор и нечистоты.

Ещё раз взглянув в окно, я спустился вниз и плотно позавтракал, с удовлетворением слушая забежавших внутрь людей, что делились своими впечатлениями о прошедшем только что коротком, но очень сильном ливне.

Перекусив и собрав вещи, оседлав коня и забрав осла, я выехал со двора. Выбравшись на дорогу, неторопливо потрусил по ней, не пытаясь гнать коня. Конечно, слуга был бы мне сейчас кстати, но вот не хотелось особо. То, что я был графом, я не афишировал, а идальго, он и в Германии идальго. Нищета не порок, а умение владеть шпагой приветствуется.

Дорога вилась по полям, заворачивая то влево, то вправо и обходя, при этом, то небольшую речушку, то очередное озеро. Впереди расстилалась равнина, и только слева возвышался небольшой холм. Немного пришпорив коня, я поехал вперед, осматриваясь по сторонам.

Глава 15. Отступление

Конь неспешно нёс меня по дороге, а впереди и слева вырастал невысокий холм, тревожа своей тишиной. Его вершина была закрыта кустами тёрна и пожухлой высокой травой с редкими пятнами нерастаявшего снега. Мне она была не видна и кого-то от меня скрывала.

Я физически чувствовал любопытные взгляды людей, скрывающихся на верхушке холма. А между тем дорога не была пустынна, позади меня ехали и шли крестьяне и горожане. Но они были далеко. А навстречу мне приближались две телеги, в которых сидело несколько человек, числом не больше десяти.

Чем-то они мне не нравились. Вроде и одеты как типичные немецкие крестьяне, и рожи такие же, а вот что-то в них было не то. Наконец, я догадался, что меня насторожило. Телеги были пустыми, и в них не было женщин. Зачем ехать в город пустым, ничего не взяв на продажу, да и женщины всегда пользовались любым случаем, чтобы проехать с кем-то, а не идти пешком. Здесь же такого не было.

Чувство опасности всколыхнуло меня. Мгновенно раскрутилось магическое ядро, и энергия заструилась между пальцами. Телега не успела поравняться со мной, как с неё соскочили все «крестьяне», и в этот же момент весь невысокий холм ощетинился людьми.

Каждый из них держал в руках либо арбалет, либо пращи, и их было много. Разрывая воздух, ко мне тут же метнулись арбалетные болты и стрелы. Засвистели камни, пущенные пращой, вжикнули копья, устремляясь в мою сторону. Если бы я не был магом, то уже через пару секунд стал похож на ёжика, но уже на мёртвого ёжика.

Вовремя поднятый водяной щит вобрал в себя всё брошенное в меня, остановив и сбросив наземь смертоносное оружие. Разбойники спрыгнули с телег и, выхватив копья и тесаки, с диким криком бросились на меня, желая убить на месте. А вот и зря.

Абордажная сабля легко вышла из ножен, а я запел арию, сбросив магический щит. В меня ещё летели копья и камни, ведь холм был совсем недалеко, но защитный амулет исправно отработал по их нейтрализации, не допустив ничего до тела.

С последними словами арии я резко взмахнул саблей, и вся собранная вода, сконцентрировавшись передо мной, водно-грязевой лавиной обрушилась на идущих в атаку разбойников. Волна ревела и жила своей собственной инфернальной жизнью.

Через пару мгновений она столкнулась с разбойниками и, скрутив и поломав их тела, прошла дальше, оставив после себя только девять трупов. А с холма продолжали лететь болты и камни. Тем хуже для них.

Щит без труда сдерживал натиск оружия, и часть разбойников решилась идти в атаку. Боже! Я таких диких и зверских рож и не видел никогда. Не иначе, как все окрестные посёлки и городские трущобы не жалеючи их отдали, чтобы они могли напасть на меня.

Было их не меньше тридцати человек, а с холма продолжали изредка бить арбалетчики и пращники, поддерживая своих. Прозвучала новая, но уже более короткая ария, и водяные стрелы сначала ударили по верхушке холма, подавив стрелков, а потом уже направились и в самих атакующих.

Но многие из них все же успели добежать до меня и напасть. Вот только конь мой, повинуясь шпорам, рванул вперёд, оставив осла одного. Двоих бандитов, попавшихся мне на пути, я банально зарубил саблей.

Выйдя из непосредственного контакта, я развернул коня и снова бросил его в галоп, атакуя бандитов. Удар следовал за ударом, и там, где не успевала магия, успевала сабля. Сначала бандиты пытались мне сопротивляться, но после убийства вожака они стали разбегаться.

Мой ослик пал смертью храбрых, зарубленный кем-то из бандитов, чисто из мести. Жалко было ослика, а этих придурков нет. Увлёкшись погоней за оставшимися в живых, я пропустил следующую атаку. Атаку, о которой я и не подозревал.

* * *

Барон Эрик Манштейн имел огромные долги, образовавшиеся из-за его любви жить на широкую ногу. Давно было заложено поместье и старый, хоть и небольшой, замок. Сколотив небольшую шайку из наёмников, он подвязался решать разные щепетильные вопросы для власть предержащих. Это хоть как-то покрывало его расходы.

Спектр услуг был довольно широк, а методы — самыми разнообразными. Единственным условием было то, что он не брался за мелочёвку, временами промышляя и разбоем. Сведения о том, что из Киля едет некий очень богатый испанец он получил от своего кредитора, который намекнул, что с гибелью этого человека он может списать все свои долги и ещё даже заработать. Но испанец, которого предстояло убить, являлся очень сильным магом, да ещё и обладал ценными артефактами. Его просто так не возьмёшь.

Да только Эрик Манштейн тоже не был профаном в этом деле. Он и сам обладал магическими талантами и был магом воздуха средней силы. По такому случаю он прикупил пару сильных амулетов, истратив на них последние деньги. А заказчик любезно прислал ему ещё один защитный, весьма мощный амулет, в счёт будущих барышей.

Собрав отряд, барон выдвинулся искать испанца, который накануне выехал из Киля. Испанец по полученным сведениям направлялся в сторону Гамбурга. Пришпорив коня, барон поскакал вперед, напряженно вглядываясь вдаль, пока не заметил впереди оживление и до его слуха не донеслись звуки далёкого боя.

О том, что на испанца должен был напасть целый отряд городского отребья, он знал. Заказчик предупредил его об этом. В любом случае, его задачей было уничтожить и испанца, и отребье, кто бы там не победил. В этом случае он решал сразу три задачи: своего обогащения, законного уничтожения испанца и уничтожение банды, что либо уже будет уничтожена, и тогда он выступит карающей рукой местного закона, убив испанца, либо он восстановит справедливость, уничтожив банду.

Всё шито-крыто и деньги получены. И пусть родственники испанца пытаются доказать наличие у того ценностей. Деньги похищены и спрятаны бандитами, а где — неизвестно.

Эрик Манштейн осмотрелся и понял, что успел вовремя, испанец уничтожал остатки банды, гоняясь за ними по полю и добивая ударами сабли. Барон оценил его. Противник был стоящим, а значит, не время для самообольщения. Удар надо нанести внезапный и самый сильный, на который он только способен.

Тронув поводьями коня, барон поскакал к холму, на вершине которого его отряд быстро добил прятавшихся там раненых бандитов. Изготовившись для нападения, он придержал два десятка своих наёмников, не сильно, к слову, щепетильных.

И, быстро прочитав арию, резко махнул рукой, послав в бой весь отряд. Наёмники, пришпоривая коней, ринулись вниз с холма, атакуя одинокого всадника.

* * *

Добивая очередного бандита, я услышал приближающийся конский топот и повернул голову. Страшная картина открылась мне. Большой отряд, стекая с холма, ощетинился длинными пиками и скакал ко мне. Бросая отблески панцирями кирас и стальными шлемами, они уверенно шли на меня в атаку.

И в это время меня накрыл удар. Внезапно с неба посыпался огневой дождь, раздуваемый и усиливаемый сильным ветром. Огонь тёк на меня непрерывным ливнем. Поднятый щит оказался слабой защитой перед этим ударом и растворился в потоках огня, исчезнув без следа.

Амулет принял на себя следующий удар, дав мне одно мгновение. Этого оказалось достаточно и, бросив всю свою мощь, заимствованную из колец, я создал следующий щит, который тут же рассыпался.

Остатки огненного дождя упали на меня. От боли я громко закричал, а одежда на мне вспыхнула ярким огнём. Удар водой на самого себя затушил пламя, оставив после себя сильные ожоги.

Но кричать было некогда, всадники находились совсем рядом, нацелив на меня копья. Я завертелся на месте, давая шенкелей коню и направляя его в сторону, для совершения верного выстрела. Два пистоля покинули своё место в кобурах. Выстрел, а потом ещё один оборвали жизни двух наёмников.

Я был в ярости и мычал в дикой ненависти, преодолевая ослепляющую боль от обширных ожогов. Вторая пара пистолей также покинула кобуры и снова выстрелы спешили двух атакующих. Но этого было мало, лавина всадников грозила опрокинуть меня вместе с конём и растоптать.

И я сделал то, что никогда бы не сделал раньше. Пригнувшись к шее коня, я изо всех сил вонзил шпоры в его атласные бока. Конь взвился от боли и резко рванул вперёд. Мимо просвистела пика, потом ещё одна, а третья уткнулась в круп коня.

Тот заржал и споткнулся, я вылетел из седла, как выпущенная из пистоля пуля. Распластавшись в воздухе, грохнулся изо всей силы о землю, лишь в последний момент успев подстраховать себя магией. Но всё равно пришлось покататься по земле, собирая с неё прошлогодний мусор и бередя полученные раны.

Ничего не видя вокруг от боли, я как можно быстрее постарался подняться на ноги, чтобы увидеть скачущих на меня всадников. Их раскрытые в крике рты будут до конца жизни сниться мне в кошмарах.

Время начинало замедляться, а запахи ощущаться с такой остротой, что стало дурно. «Вот она смерть!» — промелькнуло у меня в голове. «Да, хрен вам!» — тут же мелькнуло в ответ. В одной руке у меня очутилась сабля, а в другой клык-нож. Удар клыком, и всадник схватился за горло, ещё удар и следующий свалился наземь, запутавшись в стременах.

Я успел ссадить ещё одного, когда ко мне подскочила вся толпа, и я закрутился в бешеном темпе, рубя ножом и отбивая оружие нападающих абордажной саблей. Они мешали друг другу, пытаясь зарубить меня, но опыт скоротечных абордажных свалок на узких палубах давал о себе знать.

Я постоянно перемещался, прикрываясь то крупом лошади, то саблей, и бил, бил, бил. Удар саблей задел моё плечо, но нападающий поплатился за это жизнью. Ещё несколько минут я сражался один с пятью бандитами, оставшимися в живых, но клык не подвёл меня в очередной раз. Ничего этому ножу наёмники противопоставить не могли. А один выстрел из вражеского пистоля смог отразить наспех подзаряженный амулет.

К концу боя я был истощён и морально, и магически, и когда рухнул последний всадник, я покачнулся и, с трудом устояв на ногах, обратил свой взгляд на холм, где застыл одинокий всадник, видимо являющийся магом.

Расстояние до него было довольно большое, и я не знал, на что он способен. Похоже, тот тоже не знал, чего от меня ожидать, и решил выждать, а я решил ударить. Собрав остатки магических сил, я прошептал заклинание и нанёс удар по верхушке холма водяными стрелами.

После удара, не теряя время, стал ловить себе коня и сдирать мешки с деньгами со своего убитого. Осла жалко, осла убили ослы, суки замочили. Но что поделать… Всё это время я ожидал удара со стороны неизвестного мага, но тот, отбив мой удар, куда-то исчез.

Рисковать я не стал и, забрав пистоли, деньги и вещи, поскакал прочь, возвращаясь обратно в Киль. Я даже не стал сдирать вещи с осла. Хрен с ними, куплю новые. С собой я захватил чужие пистоли и оружие, которое лежало поблизости, в качестве слабой компенсации за потерянное имущество.

Мои ожоги страшно болели, а на лице сгорели все волосы. По всему телу, куда попали капли магического огня, вздувались пузыри от ожогов. Конь скакал, а меня невыносимо трясло. Каждый шаг приносил мне дикие страдания, усиливая боль от ран. Я, как мог, пытался себя вылечить, но получалось совсем плохо, магии не осталось, а защитный амулет разрядился в ноль.

Сейчас меня мог захватить в плен любой грамотный воин, но таких мне не попадалось. Все они, видимо, легли у подножия холма, так же, как и банда тупых головорезов, из которых в живых остались, может быть, пара человек.

Конь скоро принёс меня в небольшой городок, откуда я выехал утром. Навстречу мне попадались путники, которые испуганно шарахались в стороны от моего вида, а некоторые в страхе бежали обратно. Они что-то спрашивали меня по-немецки, но сознание стало затуманиваться, и я понимал только по-русски и по-испански, не признавая другие языки. Ругаться по-немецки я не умел и поэтому крыл их матом по-русски.

Но терять сознание было нельзя, совсем нельзя. Собрав всю волю в кулак, я смог доскакать до гостиницы, где ночевал, и, буквально свалившись с коня, заорал, чтобы коня поставили в стойло, а все вещи занесли в любую комнату, куда мне придётся заселиться.

Испуганно забегала прислуга, для острастки я пальнул из пистоля вверх. Суета от этого сначала притихла, а потом возобновилась с новой силой, только уже с голосовым сопровождением, вроде женских причитаний и криков с заиканиями у мужчин. Выбежал хозяин и лично сопроводил меня в комнату, получив за это целый талер.

Убедившись, что все мои вещи занесены в комнату, а мешки с серебром и сума с камнями положены под кровать и подушку, я упал на кровать и кратко приказал.

— Хозяин, вызови целителя, я всё оплачу, ты не пожалеешь.

Последним усилием воли я зажал в руке пистоль и потерял сознание. Тихо скрипнула дверь, хозяин вышел, накричал на свою жену и отправил её за целителем, а сам стал охранять комнату испанца, вооружившись мясным топором.

Грета, жена трактирщика, тряся толстой задницей, бегом побежала по улицам к местному целителю. Найдя его, она сбивчиво пояснила, что в их гостиницу вернулся испанец, который утром уехал по дороге в Гамбург, а сейчас вернулся весь израненный, так как на него кто-то напал.

Целитель уточнил характер ранений и стал собираться, а Грета побежала дальше, уведомлять о происшествии бургомистра и начальника стражи. К моменту, когда целитель пришёл к раненому, у двери уже стояли два стражника, но не решались войти, так как на кровати лежал испанец без сознания, но его заряженный пистоль упрямо смотрел на дверь. Мало ли что, вдруг он выстрелит в вошедших людей.

Целитель вздохнул и вошёл. Человек, лежащий без сознания на кровати, действительно имел лицо испанца и сильно обгорел, но не настолько, чтобы это угрожало его жизни. Убедившись, что человек без сознания, целитель осторожно вынул пистоль из его руки и приступил к лечению.

* * *

Барон Эрик Манштейн смотрел и не верил своим глазам. Вложив все силы в этот удар, он рассчитывал, как минимум серьёзно ранить мага, а если по максимуму, то убить. Но маг выжил и даже смог вступить в схватку с двумя десятками его воинов, что умирали один за другим в этой странной битве.

Магических сил у барона осталось ещё на один не очень сильный удар или на защиту, и он выбрал защиту. Некоторое время он колебался, наблюдая, как последний воин прощался с жизнью.

И в этот момент на него обрушился удар магии воды. Еле выдержав его с помощью амулета, барон решил для себя, что сегодня не его день, а долги он и так спишет посредством своего рассказа и риска за это неблагонадёжное дело. Пришпорив коня, он исчез с холма, поскакав туда, откуда и приехал, отбросив все свои сомнения, и радуясь, что выжил.

* * *

Я очнулся от прикосновений магии, открыл глаза и увидел перед собой незнакомое мужское лицо пожилого человека. Губы дёрнулись, шепча арию призыва магии крови, но меня прервали.

— Спокойно идальго! — на чистом испанском сказал мужчина, — я целитель, вы сами меня же и вызвали, а теперь хотите убить? Поразительная неразборчивость!

— Ааа, — неопределённо промычал я и сказал, — значит, я выжил. Как моё состояние?

— Жить будете, — усмехнулся целитель. — У вас крепкое тело и сильная воля, жить будете, так что можете не волноваться. Я сейчас вам дам отвар и уйду, чтобы сделать дома целебную мазь. Завтра вам станет лучше, и вы со мной расплатитесь. Надеюсь, у вас нет проблем с деньгами?

— Деньги у меня есть, — успокоил я его. — Готовьте отвар, я бы и сам его сделал, но не могу пока.

Целитель хмыкнул и удалился вниз, чтобы на очаге приготовить отвар. С помощью целительной магии он убрал боль и уменьшил ожоги, но совсем их убрать он был не в состоянии. С этим могло справиться только время и целебные мази.

Пока он готовил отвар, ко мне зашёл начальник стражи и осведомился, с кем я бился, и кто меня ранил. Нехотя я объяснил, что ехал спокойно по дороге, а возле холма на меня напали сначала какие-то оборванцы, а потом типичного вида наёмники во главе с магом, который так и остался неузнанным.

Попытав меня ещё какое-то время, начальник стражи ушёл, а с ним и его стражники. Вместо них пришла служанка с целебным отваром. Выпив отвар и съев принесённую еду, я погрузился в целебный сон. Но до этого успел запечатать охранной магией дверь и окно.

Глава 16. В Гамбург

В последующие дни я усиленно поправлялся. Ел, спал, отдыхал, а ещё расплатился со всеми за себя. Один раз зашёл помощник начальника стражи и рассказал, кого я в действительности уничтожил.

После осмотра трупов, а раненных там не оказалось, выяснилось, что это было городское отребье из Киля. С наёмниками оказалось всё сложнее, некоторых из них видели вместе с местным бароном, но это ещё надо было доказать. Вовремя прибывшие на место стражники разжились оружием и вещами и похоронили убитых за счёт магистрата. Они были столь любезны, что оповестили меня об этом. Премного благодарен.

Неделю я валялся в гостинице, пока не счёл, что хватит уже прохлаждаться. И пусть раны ещё до конца не затянулись, но время поджимало. А, кроме того, в связи с тем, что я перевёл деньги в Амстердам, а потом пережил нападение, у меня возникли нехорошие подозрения. Надо было ехать в Киль и разбираться с этим.

В один из весенних дней, когда солнышко в кои-то веки выглянуло из-за туч, я оседлал коня и, обняв на прощание служанку, что помогала мне лечиться и днём, а иногда и ночью, уехал в Киль. Душевные раны — это проблема…

Первым делом я заехал к оружейнику и продал всё железо, которое собрал на поле боя. Вырученной суммы как раз хватило, чтобы вернуть себе деньги, потраченные на лечение. После оружейника я направился к знакомому ростовщику Абрахаму Штольцу.

Войдя в помещение, за стойкой я увидел молодого юношу. Спросив, что мне надо, он кивнул и вышел. Через пару минут ко мне вышел Абрахам Штольц собственной персоной.

— Вы уже вернулись? — с удивлением спросил он.

— Пришлось, — хмуро ответил я ему. Тот внимательно посмотрел на меня.

— И, судя по вашему виду, поездка оказалась на редкость неудачной, — заметил банкир.

— Вы правы, — я провёл рукой по лицу. Брови, ресницы, небольшая бородка и усы — всё сгорело. Пришлось даже побриться, хоть это и было адски больно, но отдельные клочки волос смотрелись несуразно. Шевелюру на голове спас бархатный берет, оказавшийся на редкость прочным, надо будет такой же потом купить.

— Я попал в небольшую переделку и уничтожил несколько десятков негодяев, что набросились на меня словно стая волков. Вот только они просчитались! Я не баран или осёл, я морской пёс по прозвищу Филин. И скоро обо мне узнают многие моряки. Но дело не в этом, дело в том, что они знали, что у меня есть деньги.

Штольц усмехнулся.

— Скажу вам честно, об этом знали уже многие. Вы изрядно наследили здесь, избавив от денег всех местных ювелиров. А у каждого есть помощники, да и у них самих мог случиться казус по недоразумению или в пьяном виде. Если вы думаете на меня, то совершенно напрасно, я верен своим обязательствам.

Я недоверчиво хмыкнул.

— Предполагаю, — продолжил Штольц, — что вы опасаетесь за перевод своих денег. Вот, посмотрите, пришло подтверждение о том, что все ваши обязательства оплачены.

Я внимательно осмотрел бумаги, предъявленные банкиром. Всё было действительно оплачено и выглядело исключительно достоверно. Проверив с помощью магии подлинность, я молча вернул их обратно и вышел из конторы.

Теперь мой путь лежал в порт. Там меня ожидало ещё одно разочарование: ни один из кораблей не собирался заходить в Гамбург, парочка заходила в Амстердам, но это мне было не нужно. Побродив по пирсу, я решил не заходить в местную таверну, а отправился прямиком в сторону портовой администрации.

Мелкий чиновник портовой администрации Курт Шрёдер, весь в трудах и заботах, корпел над документами, оформляя грузы. О том, что кто-то вошёл в кабинет, он скорее догадался, чем услышал.

— Что вам угодно? — обратился он к молодому дворянину, смотревшему на него глазами с опалёнными ресницами, видимо совсем недавно побывавшему в огне. Дворянин не был немцем, он принадлежал то ли к испанцам, то ли к итальянцам.

— Мне нужно купить корабль, — на очень ломаном немецком ответил я, но клерк меня не понял. Я говорил по-голландски, объяснял знаками, орал по-русски — всё бесполезно.

Плюнув, я ушёл в таверну, где, пнув дверь сапогом, с порога заорал.

— Есть ли тут морские волки, которые умеют не только шпрехать, а говорить на испанском или голландском?

Эту фразу я проорал на обоих языках и уже чисто ради прикола повторил на русском. Возникла удивлённая пауза, а потом в ответ послышалась разномастная речь, но на немецком.

— Пристрелил бы всех вас, немецкие гниды, — в сердцах бросил я, и тут в самом центре таверны из-под стола приподнялась грязная голова с перепутанными волосами.

— Ась, никак по-русски кто что-то сказал?

Хрена се! Я подошёл к столу и смог лицезреть пьяное тело, упавшее под стол, но там он был не один. Внизу валялось ещё несколько таких же пьянчуг.

— Ты русский?

— Как есть русский! — мужик трезвел просто на глазах, крестясь.

Схватив его за шиворот, я притянул к себе, заставив подняться.

— Что тут делаешь, пьянь?

— Не пьянь мы, — пытаясь оттолкнуть меня, проговорил моряк, пыхнув в лицо мощным перегаром от местной сивухи из перебродившей брюквы или вереска, или дубовых листьев. Не знаю, из чего они тут гонят свой шнапс.

— Кто это мы?

— Мы: я, Сергий, Аврамий, Мефодий и Пафнутий, мало нас осталось, остальные все сгинули в море. Горюшко своё заливаем.

— А тебя-то как зовут?

— Так вестимо барин — Иваном!

— Действительно, как это я не догадался! — усмехнулся я.

— Сколько вас всего в живых осталось и откуда вы?

— Здеся пятеро и на коче двое. Семеро, а было двадцать парней. Митьку жалко, — и пьяные слёзы побежали по грязному лицу, заросшему сивым волосом.

— Ясно, подымай своих и на выход, я расплачусь, — поморщился я от его благодарности. Но расплатиться было легче, чем поднять мертвецки пьяных, как оказалось, псковичей.

— По-немецки разумеешь? — снова обратился я к Ивану.

— Так, немного, поневоле приходилось учиться.

— Тады хорошо, — передразнил я его и решил их протрезвить самым мне доступным и максимально для них жёстким способом. А вокруг между тем царила пьяная суматоха и мне даже пришлось несколько раз пнуть особо зарвавшихся моряков. Один и них порывался броситься на меня в драку, но уставленный пистоль быстро охладил его пыл. И, проворчав непонятные для меня слова, он развернулся к своему столу.

Я же, мерзко улыбаясь, поднял одну руку, пропел короткую арию и резко её опустил. Весь алкоголь, растворившийся в крови у всех без исключения присутствующих, резко вскипел, разлагаясь на воду и энергию.

Вычислять, кто там валяется под столом — русский или немец, я не стал, а ударил площадным заклинанием. Заклинание имело очень сильные побочные последствия, в том числе и психологические.

Только что тебе было хорошо, и ты чувствовал себя то свиньёй, то львом, то бараном, в зависимости от стадии опьянения, и вот ты уже трезвый и понимаешь, кто ты и зачем. Это горько! Да и резкий выброс воды в выделительную систему ни к чему хорошему не привёл.

Кто-то не успел добежать до выхода, а потом уже это стало и не нужно, те же, кто успел, с яростными криками облегчались прямо возле дверей, громко матеря неизвестного им мага. Многим прилив дурной энергии дал по мозгам, и они кинулись в драку. Похватав протрезвевших русских, я пинками погнал их из таверны.

Не обошлось и без эксцессов: один из протрезвевших моряков понял, кто является виновником его позора и кинулся ко мне. Пришлось успокоить горячую голову тяжёлой рукоятью пистоля. Покинув таверну, я дал продышаться пятерым русичам и, отойдя с ними подальше от таверны, возобновил расспросы.

— Как вы здесь очутились? — обратился я к Ивану.

— Вестимо, как, — грустно ответил он. — Мы вышли из Пскова торговать в Кенигсберг с грузом морского уса. Выгодно распродав его, хотели вернуться, но тут оказия вышла деньжонками ещё разжиться. В Данциг вьюношу одного отвезти, барона местного с вещами. Так весь коч занял, подлец. Доплыли до Данцига, барчук не обидел, заплатил всё, как полагается. Оттуда подались в Росток, сторговать товар и набрать нового, да подешевле.

Но жажда наживы самая страшная жажда. В Росток мы успели, а вот потом шторм нас застал. Да ладно шторм, не в первой, чать. И откинуло нас ближе к Ютландии. А тут корабль под англицким флагом, больше нашего коча, но ненамного. У него пушки были, а у нас нет.

Он и бухнул из пушки, останавливайтесь, мол. Да токмо робята все не робкого десятка были. Знамо, для чего останавливать, у нас судно торговое, а не боевое. Да и русские мы, а не немцы, али шведы, зачем нас останавливать?

Да были бы пустыми, а то весь коч полный товару, да деньжонок у всех полные кошели талерами звенят. Мы подняли паруса и дёру, а те за нами, да у нас одна старая пушчонка была, мы с неё пальнули, да не попали, а они залп бортовой по нам из пяти орудий дали.

Два-то ядра мимо ушли, а третье прямо в мачту ударило, да ещё одно в борт попало, а последнее в Миклуху Малого. Наповал убило, кровищи-то было, кровищи. Мачта упала, снасти все на нас. Пока мы разбирались, этот корабль, будь он неладен, на абордаж пошёл, с него поскакали пираты и смяли нас в бою.

Да токмо не долго мы смогли сопротивляться. Десятерых они сразу ещё в бою порешили, ограбили нас до самой нитки, а трое раненых уже потом умерли. Скинули мы их в воду, как предки наши до этого делали в чужой стороне.

Оглянулись, да и поплыли куда ближе было. Корабль-то еле шёл. Не знаю уж как, но до Киля мы смогли доплыть с превеликим трудом. Остановились здесь, думали работу найти какую, чтобы судно отремонтировать, да домой уплыть, но ничего так и не нашли.

То тут, то там всего лишь грош, постепенно и я, и братцы совсем отчаялись домой вернуться и стали пить горькую, да долго ли опуститься в грех. Это праведником тяжело стать, а грех — он всегда где-то рядом ходит… Проклял нас морской дьявол, страдальцы мы морские.

— Хватит уже, — прервал я его. — Настрадались и хватит, дело есть. Поможете, назад вернётесь, а захотите, со мной поплывёте. Дело хоть и серьёзное, но безопасное. Коч-то ваш на плаву?

— Так еле держится, родимый, каждый день с него воду черпаем, уже отчаялись совсем. Нужны деньги, дерево хорошее. Запас продуктов, но ничего у нас нет.

— Деньги я дам на ремонт. С меня деньги, с вас ремонт. За три дня управитесь?

— Дак, как можно?

— Придём к кораблю вашему, я посмотрю, что и как, подскажу. Справитесь.

— Так пойдём.

Двухмачтовый коч оказался пришвартованным на самом краю пристани. Одна мачта у него действительно была переломлена в середине. Сам коч был полузатоплен и изрядно побит.

Я вздохнул, корабль погиб, это было ясно, но мне нужно было нагрузить его порохом и доплыть сначала до Гамбурга, а потом и до Амстердама.

На борту коча действительно находились двое псковичей, весьма измождённых и усталых. На меня они смотрели с удивлением. Я на их месте тоже бы удивился. Сопровождающие меня трезвенники объяснили товарищам, кто я такой и почему иду вместе с ними.

Взойдя на палубу этого небольшого корабля, я прикоснулся к его единственной мачте. Импульс узнавания корабля тут же пронзил мой позвоночник. Всё, как и всегда. Корабль жаловался мне на судьбу, скрипя единственной мачтой и всеми досками своего тела. Тихо шептали паруса, скрипел перепутанный и жалкий такелаж, порванный в нескольких местах. Всё ясно.

Открыв глаза, я сказал.

— Наймите плотников, купите дерева, канатов и приступайте. Корабль долго не выдержит, но до Гамбурга и Амстердама мы на нём доплывём, а дальше будет ясно. Вот деньги на это.

Вся команда слушала меня и с удивлением смотрела, как я достал толстый кошель и высыпал в руку Ивану горсть талеров.

Через несколько минут корабль почти опустел. На нём остался один из псковичей и я. Я спрыгнул обратно на пристань и стал разгружать коня от вещей, оружия и денег.

Через несколько часов протрезвевшие русичи стали нести отовсюду необходимые материалы, а уже к вечеру подошла и бригада плотников. Договорившись о начале работ на следующее утро, они ушли, а я остался ночевать на корабле. Следующие два дня корабль ремонтировали и штопали, согласно его повреждениям и в указанных мною местах.

За это время я успел продать коня, а также закупил пороха. Коч подштопали, порох загрузили, и утром третьего дня корабль отчалил.

Русичи были в некотором роде в шоке. Я не пытался с ними разговаривать или изливать душу, всё же я уже был на девяносто процентов испанец, а кроме того, был совсем из другой эпохи. Но всё, что я могу сделать для них, я сделаю.

Наш кораблик ходко шёл под полными парусами. Обогнув Ютландию, мы взяли курс на Гамбург и на третьи сутки вошли в его гавань. Здесь мне нужно было продать несколько камней средних размеров. Самые крупные я оставил себе и не собирался с ними расставаться. Нужно было делать царские подарки в будущем и не стоило ими разбрасываться.

Всё равно цену за них большую не дали бы, а отобрать могут, пока я не являюсь такой величиной, с которой справиться силой невозможно. Недавняя схватка показала мою уязвимость. Вечно быть в боевой готовности попросту невозможно. Человеку свойственно совершать ошибки и в любой момент эта ошибка может стать роковой.

С ювелирами была определённая договорённость, так как я уже бывал в Гамбурге. По улицам я теперь ходил не один, купив пистоли и абордажные сабли всем семерым русичам, я перемещался под их охраной. Не знаю, на что надеялись ювелиры, но раскошелиться за камни и жемчуг им пришлось.

К своим восьмидесяти четырём талерам я добавил ещё почти семьдесят тысяч. Закупив бочонки с порохом, пули и другую необходимую всячину, мы, загрузив коч, уже и так полный под завязку, вышли из порта, направившись в сторону Амстердама.

Северное море неласково встретило нас, хотя наступил апрель месяц и совсем скоро близился май. Ледяные волны, блестя искорками в свете слабого солнца, пенились и гулко бились о борта нашего кораблика.

Временами навстречу попадались торговые корабли. Иногда, круто кренясь по ветру, нас обгоняли большие флейты, встречались и галеоны из Испании, спешащие в порты Ганзы.

Сверяясь по астролябии, я уверенно вёл корабль, а русичи только удивлялись. Амстердам был совсем недалеко, когда идущий навстречу корабль внезапно сменил английский флаг на чёрный и пошёл на нас, с явным намерением взять на абордаж.

— Будьте вы прокляты! — завопила вся команда: Иван, Сергий, Мефодий, Пафнутий и Аврамий, а ещё Афанасий и Арсений. В это время пиратский корабль дал предупредительный выстрел. Ядро свистнуло далеко в стороне, булькнув в море.

— Приготовиться к бою! — отдал я команду и, отогнав от «кормила» рулевого, встал за него сам. Корабль заскрипел оснасткой и стал делать поворот оверштаг.

Пираты попытались повернуть за нами, но я, непрерывно выкрикивая команды, усиленно маневрировал, переходя с правого на левый галс. Фордевинд сменялся оверштагом, а иногда переходил в крутой бейдевинд. В отличие от пиратского судна наш кораблик был меньше, легче и быстрее.

Поняв, что они не смогут нас догнать, пираты стали палить по нам из пушек и мушкетов. Пока пули и ядра по нам не попадали, я пытался оторваться от них, помогая себе с помощью магии. Но очередное ядро с треском прорвало парус, и я понял, что уйти не удастся.

Коч под завязку был набит порохом, и мы рисковали взлететь на воздух в любое мгновение. А я, к сожалению, не маг воздуха, а маг воды, со всеми вытекающими.

— К румпелю, — заорал я. Но меня сразу не поняли. — К кормилу, вашу мать! — всё сразу стало понятно и Арсений, белоголовый юноша с белыми ресницами и веснушками, рассыпанными по всему лицу, бросился к рулю.

Сам же я, направив коч навстречу его судьбе, застыл на носу. Пришло время испытать мой «Шторм» в морском бою. Абордажная сабля покинула свои ножны, я нагнулся над водой и стал всматриваться в серые свинцовые воды.

Они словно зеркало отразили мои мысли. На мгновение возник образ Левиафана, превратившегося в сельдевую акулу, и сразу же исчез. Я усмехнулся и тонким голосом быстро проговорил арию усиления, после чего, взбесившись, резко хлестнул «Штормом», направив всю силу удара на приближающийся корабль.

* * *

Капитан пиратского корабля Френсис Мач с удовлетворением смотрел, как маленький корабль странной конструкции, тяжело осевший нагруженным корпусом в воду, был готов упасть ему в руки, став очередным призом. То ли ценным, то ли нет, но каждая мелочь имеет значение.

Корабль, очевидно, хотел сдаться, а на его носу стоял капитан с обнажённой саблей. Внезапно Френсис понял, что этот человек маг, это было видно по его повадкам. Но у пиратов была магическая защита амулетов, купленных за большие деньги. Что может сделать этот человек, если он плывёт на мелком судёнышке?

Неизвестный маг в это время резко взмахнул саблей. Грозно засвистел ветер, резко потемнело, море вздыбилось и выпустило из себя волну. Не успев вырасти выше корабля, волна одним рывком обрушилась на корабль, смыв в море всех, кто был на палубе.

Раздался треск ломающихся как спички мачт, скрежет расщепляющегося рангоута, шум лопающихся от чрезмерных усилий пеньковых канатов. Куски разрезанных и раздавленных тел тех, кого не смыло за борт, покрыли корабль. Удар был настолько страшен, что судно не затонуло только из-за того, что он также быстро закончился, как и начался.

Судно стало заваливаться набок, следом за сломанными мачтами, и вскоре перевернулось, печально уставясь в хмурое небо своим днищем, густо заросшим ракушками.

Посмотрев на дело рук своих, я дал отмашку, переводя коч на другой галс, и уплыл прочь, не обращая внимания на крики погибающих и не пытаясь поживиться трофеями. Очередной пират был потоплен, и ничего милее для меня не было.

Немного погодя ко мне подошёл Иван и спросил: — Так ты ведун?

Я разозлился.

— Ты ещё ведьмак скажи.

— Тьфу, тьфу, не похож ты на ведьмака.

— Вот именно… Я морской маг и инквизитор.

— А откель язык наш знаешь? — снова удивился Иван. Все остальные прислушивались к нашему разговору, несмотря на шум волн.

— Откель надо, оттуда и знаю, я полиглот.

— Кто-кто?

— Люблю языки иностранные изучать.

— Так ты ж это, понимаешь нас не хуже русича, а не то, что просто говоришь.

— Душа у меня русская, брат, а сам я испанец с Нового Света.

Оставив озадаченного ответом Ивана, я спустился в тесный трюм и прилёг на подвесную койку, что уже не висела, а скорее лежала на бочках с порохом. «Какая ирония судьбы», — мелькнула мысль и погасла. Действительно, жизнь, как на пороховой бочке. Ну и ладно! Устав, я прикрыл глаза, погрузившись в некрепкий, но здоровый сон.

Глава 17. Фрегат

Амстердам встретил нас теплом поздней весны и почти достроенным фрегатом. Пока я ходил на верфь и ездил на пушечный двор узнавать о готовности пушек, коч мирно дремал на рейде.

Никто из моей команды не знал, какие деньжищи спрятаны у меня в сундуке, который я приобрёл ещё в Киле, да и вряд ли бы смог это узнать без боязни умереть. Сто пятьдесят тысяч талеров — это совсем не шутка, это ровно два миллиона четыреста тысяч реалов.

Со времени моего ранения прошло больше месяца, наполненного разными приключениями. Пушки были уже все отлиты и сейчас их перегружали на корабль, доделывая последние работы. Привезённый мной порох сейчас загружался в специальный пороховой погреб, расположенный глубоко в трюме. А сам фрегат свежеструганным корпусом гордо возвышался над стапелями, готовый в скором времени отчалить из дока.

Требовалось придумать ему название. Хлёсткое, яркое и в то же время безрассудное. Сначала я хотел назвать корабль «Морской пёс», потом «Филин», потом придумывал ещё десятка два названий, включая и романтическое «Мерседес», но решил отказаться от повтора. В конце концов, я остановился на говорящем названии «А materia principium» (Дело принципа).

Как и договаривались, построенный фрегат был трёхмачтовым, с косыми парусами на бизань-мачте и прямыми на фок и грот-мачте. Но получился он сорока восьми пушечным, а не как предполагалась ранее — сорока пяти пушечным. И главное, он был очень быстрым, а его вытянутый корпус словно стремился вперёд.

Недостающие пушки были докуплены, название ярко написано на корме и на носу, и корабль через неделю моего прибытия уже был готов отчалить с верфи. Осталось только набрать команду. Те пятнадцать человек испанских матросов, что приплыли вместе со мной, понесли потери. Один из них погиб в пьяной драке, другой заразился дурной болезнью в многочисленных притонах Амстердама, и его пришлось оставить здесь существовать, как придётся. Тут уж каждый сам выбирает свою судьбу.

Оставшихся тринадцати человек было явно недостаточно для того, чтобы доплыть до ближайшего испанского порта. И я решил спросить у русичей, есть ли у них желание остаться. В один из дней я привёл их на верфь и показал свой фрегат, начиная от трюма и до верхней палубы. Фрегат получился двухдековый, на обеих его палубах и располагалась вся батарея пушек, говорящих о его мощи.

Остановившись на полубаке, я спросил у удивленных моряков.

— Кто готов остаться со мной и плавать всю жизнь, а когда и воевать на этом корабле?

Возникла пауза. Русичи обдумывали слова с заманчивым предложением.

— Я не заставляю вас, вы можете забрать свой коч или продать его. Купить себе места на любом корабле и отправиться домой. Денег я вам на это дам. Но мне очень нужны преданные люди. Что скажете? Добавлю, что те, кто останутся, никогда не увидят родных берегов.

Русичи молчали, внимательно слушая, и я продолжил.

— Мой фрегат пойдёт в далёкие моря к берегам Испанского Мэйна. К неведомым для вас берегам. Подумайте, Аврамий, Сергий, Мефодий, Пафнутий, Арсений, Афанасий и Иван. Подумайте хорошо! Что вас ждёт дома? А тут вы познаете приключения, встретите женщин, которым неведом стыд, разбогатеете и осядет там в почёте и уважении.

Не хочу каркать, как ворон судьбы, но до родных берегов вы можете и не добраться, на всё воля господа нашего! И я не властен над вашими судьбами, так же, как и над своей. Я могу обещать вам только суровую и интересную жизнь, вдали от отчих берегов.

Семеро русичей стояли, онемев, только переглядываясь между собой. И хочется, и колется, и страшно, и заманчиво. Трудно сразу принять решение, способное полностью изменить жизнь. И я их понимал.

Ответил мне Иван, как старший над всеми.

— Премного благодарен тебе, барин, за доброту и ласку, но мы поплывём обратно. Дюже охота обнять жёнушку и деток, да и други мои того же хотят.

«Други» же стояли и молчали, а Арсений дёрнулся, явно не согласный с утверждением Ивана. Это не укрылось от меня, да и остальные моряки колебались, а люди мне были нужны. А жёнушек, как и детей, очевидно, имели не все.

— Ну, вы подумайте, не стоит сразу с плеча рубить. Здесь всё нужно взвесить. Ты же купец, Иван, подумай.

— Нет, — покрутил он головой, — это точно не про меня.

— А я про тебя и не говорю. Завтра скажете, а я пока займусь командой своего фрегата. Согласитесь вы или нет, мне всё равно до Испании доплыть надо.

На том и расстались. Русичи ушли на коч, а я занялся своими делами. Мне ещё нужно было продать тартану и набрать команду на фрегат, пусть и из голландцев. День прошёл в беготне и заботах. Вечером следующего дня ко мне явилась делегация русичей. Вперёд выступил всё тот же Иван.

— Боярин, долго мы решали и сумневались, правильно ли мы поступаем. Решили, всё же, уплыть к себе домой, но не все. Прав ты оказался, боярин, двое из наших решили остаться с тобой. Эх, молодость-ветреность! Милы им приключения, да и дома никто не ждёт: ни девка, ни сродственники. А коли и ждёт, то уже и видеть не захочет.

— А кто такие?

— Афанасий и Арсений.

Вперёд выступили два молодых парня. Один, тот, что звался Арсением, оказался тем белоголовым парнем, который был рулевым. Простое, чуть наивное лицо, нос картошкой, грубые мозолистые руки и ясный взгляд серых глаз сразу приковывали внимание.

Второй, которого звали Афанасием, был кряжистым русоволосым парнем с хваткими руками, зелёными глазами и какой-то мрачной решимостью во взгляде.

— Подойдут, — сказал я, — назначу вам жалованье и буду учить морскому делу.

Иван замялся.

— Ты говорил, боярин, что собираешься облагодетельствовать нас.

— Говорил. Что хотите?

— Коч мы продадим, но денег не хватит на путешествие до дома.

— Сколько надо?

— Дык, талеров десять, этого должно хватить на дорогу. Мы поделим их на всех.

Я задумался, с одной стороны, можно дать им эти десять талеров. Сумма большая, но недостаточная. Слишком тяжёл и непредсказуем путь домой.

— Десяти вам не хватит, даже с учётом продажи вашей шаланды. Вы мне помогли, и я вам помогу. Вот вам пятьдесят талеров, разделите сразу на всех. Только не пейте в дороге, пропадёте…

— Не пьём мы больше, — насупился Иван. — То от безнадёги было, а не по желанию. Спасибо тебе, век не забудем доброту твою и ласку. Как тебя звать-величать-то? В церкви поминать тебя будем. Чтобы и здравие, и счастье всегда с тобой было.

— Я граф Эрнандо Гарсия, по прозвищу Филин. Филином и зовите в молитвах. Молитесь за Эрнандо Филина, русского испанца. Ну, тогда прощевайте!

— И ты прощай, Эрнандо Филин. Все пятеро поклонились мне в пояс и, забрав деньги, ушли.

Остались на фрегате только лишь Афоня и Сеня, и хорошо, что хоть кто-то. То, что молодые парни оба приняли предложение, меня очень порадовало, всё не один, да и парням будет лучше. Всё же, надо мне кому-то и доверять.

Через неделю я смог набрать в команду двадцать человек, собрав всех бывших в порту испанцев и ещё несколько человек самого разного рода и племени.

Абордажную команду и пушкарей я набирать не стал. Обученных канониров здесь не найти, а брать с собой наёмников было нецелесообразно. Я не собирался вступать в бой при переходе в Испанию.

Тем временем фрегат оказался уже полностью готов сойти со стапелей и покинуть верфь. Под него подложили брёвна, и корабль, величаво качнувшись, заскользил по стапелям в воду.

Бухнула вода, разойдясь широким кругом от корпуса фрегата. Сам фрегат немного проплыл вперёд и остановился, закачавшись на мелкой волне. Не сдержав восторженных эмоций, я прокричал на нескольких языках боевой клич. Кричали все: и моя команда, и плотники верфи, и сам хозяин Олаф ван Сваан.

Расплатившись окончательно с ним за фрегат и вручив сверху небольшую премию, я вместе со всей командой поднялся на палубу. Но корабль должен пройти церемонию спуска на воду. С этой целью я решил проделать даже все возможные церемонии. И найденный католический священник с большой торжественностью провёл молебен, посвящённый спуску корабля.

После молебна, наполнив серебряную чашу сухим белым вином, я прочитал молитву и пропел несколько магических арий, а потом отпил из неё ровно половину. Остаток вина выплеснул на палубу, на все четыре стороны и четыре румба компаса: норд, ост, зюйд и вест. Оставшееся вино вылил в море.

Не успокоившись на этом, я со всего маху запустил бутылку самого дорогого красного вида в нос корабля. Бутылка, ударившись о твёрдую деревянную обшивку, разлетелась зелёными осколками, а вся тёмно-бордовая ароматная жидкость растеклась борту. Шансов не разбиться не было, ведь она летела с магической скоростью. После проведения церемонии можно было и отчаливать.

Фрегат поднял трюмсели, бом-брамсели, брамсели и кливера на всех трёх мачтах и медленно заскользил в сторону моря, дав прощальный залп из носовой пушки. Резкий порывистый ветер шевелил мои волосы и колол обожжённое лицо холодными порывами. Но я не замечал его промозглости, а был счастлив и не скрывал этого. Я смог, я добился, я купил свой собственный корабль!

Сделал то, к чему стремился чуть ли не с первого дня пребывания в этом мире. Теперь нужно было не только сохранить корабль, но и двигаться дальше и дальше, создавая целую эскадру. И пусть этот мир вздрогнет. Тот, кто господствует на море, тот будет управлять и миром.

Но такая сложная задача может и не получиться. Но я постараюсь приложить к этому все силы и буду идти дальше. С такими радостными мыслями я простоял на палубе весь день, вглядываясь в линию горизонта.

Встречные корабли старались обходить стороной наш быстроходный и прекрасно вооружённый фрегат, и правильно. Фрегат шёл очень ходко, стремясь в Испанию, и с каждым днём я ощущал, что впереди меня ждут не только разные приключения, но и безусловно приятные события. Но не будем торопить жизнь, она всегда напомнит о себе и так. Бросив ещё один взгляд на простирающуюся водную гладь, я ушёл в свою капитанскую каюту отдыхать.

Арсений сразу стал моим доверенным лицом, а Афоню я стал учить канонирскому делу, надеясь, что он скоро сможет добиться уровня главного канонира корабля. Арсению же предстояло стать шкипером, если справится, а если не справится, то мастером парусов, что тоже было необходимо. Испанцы — это, конечно, прирождённые моряки, но канониры из них не очень, словом, артиллерия — это не их преимущество.

Ла-Корунья встретила нас солнечным теплом. Весна уже была в самом разгаре, скорее, даже подходила к концу, и в воздухе уже чувствовалось приближение лета. В порту я набрал испанских моряков и, расплатившись, уволил на берег тех, кто мне не понравился. Мой фрегат «Дело принципа» после недельной остановки в порту Ла-Коруньи направился в порт Кадиса.

И спустя три дня мы уже входили в гавань Кадиса, где, бросив якорь на рейде, спустили шлюпку. Вместе со мной туда уселись шесть гребцов и Арсений, в качестве моего ординарца.

Несколько мощных гребков, и шлюпка заскользила в сторону близкого берега. Спрыгнув на пирс, я сразу направился в город. Моей целью был монастырь святого Лаврентия, и там меня должны были ждать, как сказал мне Роберто Беллармини.

Всё так и оказалось. Меня ждали и, скажем так, были изрядно удивлены. Один из монахов провёл меня в одну из келий, и почти сразу удостоил аудиенции настоятель монастыря падре Игнасио. Это был пожилой седовласый мужчина с сухим невзрачным лицом и выразительными карими глазами. Увидев меня, он качнул одобрительно головой и заговорил.

— Я слышал о вас, граф, но не предполагал, что вы настолько молоды. Его Святейшество обязал меня организовать приём и размещение людей для поступления в морскую инквизицию. К нам начали стекаться со всех сторон желающие, но пока их мало. Его Святейшество указал, что надо людей искать, но не усердствовать в этом, потому как вы могли и не объявиться, а то и погибнуть. Тогда все усилия были бы потрачены впустую. Вы согласны со мной, юноша?

— Да, падре, — я слегка поклонился. — Я и сам не знал, чем закончится поездка в Амстердам. Приключения нашли меня и там.

Падре утвердительно качнул головой.

— Я вижу, граф. Судя по магическим ожогам на вашем лице, вы сражались с магом огня?

— Возможно, он не представился. А может быть, что у него был мощный артефакт и боевой амулет.

— Вы убили его? — падре склонил голову чуть влево и внимательно посмотрел на меня.

— Нет, он сбежал, но его наёмники остались лежать, потому как уже этого сделать не могли.

— Я слышал, что вы ненавидите пиратов?

— Да, у меня с ними личными счёты.

— И с какими именно пиратами?

— Со всеми без исключения.

— А как насчёт каперов?

— Если каперы наносят вред Испании и угрожают католической церкви, то они ничем не лучше пиратов или корсаров.

— А если святая церковь будет направлять вас в разные стороны света? К примеру, сейчас вы начнёте борьбу с берберскими пиратами, а через год вас пошлют в Новый Свет?

— Если святая инквизиция будет полностью меня поддерживать, то я готов воевать с пиратами в любой стороне света.

— Весьма похвально, но вам придётся немного подождать. Я сегодня же собираюсь оповестить о вашем прибытии Его Святейшество, а также разослать известия по всем городам. Люди начнут прибывать постепенно и не раньше, чем через неделю, а то и две. Они приедут все сюда. Мы разместим их у себя во дворе. А вы можете пока заняться своими неотложными делами. Я не склонен думать, что вы возьмёте их всех. Кто-то вам не понравится, кто-то сам не захочет вам подчиняться из-за вашего молодого возраста, а кто-то просто не будет способен бороться с пиратами. Всякое может быть.

Падре говорил серьёзные вещи, это радовало, и, к слову, я с ним был полностью согласен.

— Благодарю вас за помощь, падре. Мне действительно нужно поехать в Толедо и решить ряд очень важных для меня проблем. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением.

— Хорошо, тогда передавайте мои пожелания здоровья декану инквизиции в духовной академии Толедо. Он знает меня. И совсем забыл, сколько же вам нужно всего людей?

— Обязательно передам. А нужно мне около пятидесяти матросов, вместе с офицерами, и пятьдесят солдат для абордажа. Больше пока не нужно, мой фрегат может принять до ста солдат, но и это будет достаточно много, и пока такой необходимости нет.

— Ясно. Мы будем учитывать это количество, я распоряжусь об этом. И те люди, что будут искать для вас матросов и воинов, также будут это учитывать. Вы можете быть спокойным. Ваше дело правое и церковь в случае успеха щедро наградит вас, если вы это заслужите. Фрегат останется здесь до вашего приезда?

— Да, если пока людей нет, то я уеду завтра, оставив корабль и десяток своих матросов для его охраны. Им найдётся работа. И у меня есть просьба, падре. На одном из военных кораблей сейчас служит мой друг и соратник барон Алонсо де Перес. Я бы хотел, чтобы его отдали мне на службу, если он сам будет не против сражаться вместе со мной.

Я вздохнул.

— Дело в том, что он тоже учился на факультете морской инквизиции и был готов пойти сражаться с пиратами, но прошёл почти год, и я не знаю, где он сейчас и что с ним. А также, остался ли у него в крови прежний пыл.

— Угу, что же, ваша просьба несложная, я узнаю, где он находится и есть ли возможность его перевести на ваш корабль. А то, что он учился на вашем факультете, только облегчит его перевод к вам.

— Премного вам благодарен, падре.

— Не стоит… Как только вернётесь в Кадис, я снова жду вас у себя, и вы сможете воочию увидеть свою будущею команду. Надеюсь, что вам повезёт с ней.

— Всенепременно!

— Тогда я вас больше не задерживаю, граф.

Слегка поклонившись, я вышел из помещения, направившись на выход. Появившаяся возможность съездить в Толедо без всяких просьб обрадовала меня. Что же, многое нужно будет сделать. И главной проблемой была Мерседес.

Глава 18. Мерседес

В очередной раз и на очередном купленном коне я выехал в Толедо. Позади меня телепалась крепкая повозка с сундуком денег. Её охраняли трое: два матроса, нанятые на корабль, и коренастый молчун Афанасий. Все трое были вооружены до зубов: имели пистоли, сабли и даже кирасы.

В гостиницах и тавернах, где мы останавливались на ночлег, ни у кого не возникло желания поругаться или помешать мне. К концу пятого дня мы уже въезжали в моё поместье «Ветер судьбы». Большой чёрный кот, лежащий на крыше и греющий пушистые бока, завидев меня, быстро «нарезал» с крыши. В остальном поместье оставалось таким же, каким я его и оставил. Но в комнатах дома было пыльно и кое-что пропало. Управляющий оказался не готов к моему приезду, а зря.

Небольшое разбирательство с помощью магии поиска выявило воров, наказание было назначено в виде пожизненных работ в поместье и поручено бывшему управляющему, которого я заменил на нового, более пожилого, а старому пригрозил жуткой смертью. Оставив деньги и с ними всех трех матросов, я умчался в Толедо.

Город встретил суетой и огромной ярмаркой. Крестьяне везли на подводах зелень, черешню, ранние овощи и ещё много других даров с огородов. Повернув на перекрёстке, я направил коня к центру города. Хотелось сначала посетить своего банкира узнать о деньгах, не сбежали ли, часом… И снова ростовщик Мартин Альянго рассыпался в любезностях, давая отчёт о моих деньгах. Послушав, я прервал его.

— Ваши услуги неоценимы, уважаемый, но я собираюсь прикупить земли вокруг моего поместья и для этого использовать все средства, которые скопились у меня на счету.

— Ммм, неожиданно, но вам же нужны деньги и на повседневную жизнь?

— Вы правы, но они у меня есть. Дело в том, что я поступил на службу в инквизицию, с её очень редкой деятельностью на море. Буду карать и жечь, жечь и карать. А вас бы я хотел попросить помочь мне приобрести земли. Вы сможете это сделать?

— Конечно, конечно, но вот, к сожалению, всей суммы у меня сейчас нет в наличии.

— А сколько есть? — уже с холодком поинтересовался я.

— Ровно половина, но если вы подождёте две недели, то деньги обязательно появятся.

— Хорошо. Я подожду неделю, и деньги должны появиться, иначе вам придётся объяснять причины их отсутствия уже в королевском суде.

— Недели мало, но что же, я верну вам из своих. Дело в том, что ваши деньги были вложены в оборот и пока ещё не вернулись.

— Хорошо, жду от вас денег. Покупать землю я буду, как и прежде, с помощью предыдущего торговца.

— Понял, я выдам деньги тому, на кого вы укажите.

— Уж вы постарайтесь, — холодно улыбнувшись, ответил я и вышел от банкира, направившись в академию.

Добравшись до знакомого здания, я постучался в ворота и через несколько минут появился неизменный Диего. Привратник обрадовался, увидев меня, и, открыв ворота, проводил в академию.

Искать Мерседес я пока не собирался, успеется ещё, не на один день приехал, а вот с инквизитором переговорить нужно, и к ректору тоже придётся идти, а то не поймёт.

И снова пришлось в комнате для гостей, уже ставшей для меня привычной, ожидать, пока ректор и инквизитор освободятся. Примерно через час или два ко мне вышел слуга и, поклонившись, предложил следовать за ним в кабинет ректора.

— Граф! Не прошло и четырёх месяцев, и вот вы снова в академии, — воскликнул ректор, улыбаясь, при этом.

— Я выполняю все свои обещания, сеньор, и вот я здесь.

— Я вижу! И вы снова оказались в гуще событий? Впрочем, как и всегда. Я вижу, что ваше лицо только-только стало заживать от приключений.

Я вежливо улыбнулся. Эх, сразу увидели, а ведь я тщательно залечивал ожоги и магией, и целебными мазями.

— Вы правы. Поездка оказалась насыщена острыми впечатлениями, но я иного от неё и не ожидал.

Следующий вопрос задал уже инквизитор.

— Так вы, всё же, купили корабль, граф?

— Да, мой фрегат «Дело принципа» находится сейчас в порту Кадиса. Корабль полностью готов и сможет отплыть, как только я наберу на него команду. Он отлично вооружён и оснащён. Дело только в людях.

Снова вежливо улыбнувшись, я продолжил.

— Пользуясь вашим расположением, прошу вас посодействовать в наборе на фрегат офицеров. Мне бы очень хотелось увидеть своих однокурсников на этом корабле. Особенно я бы хотел увидеть там виконта Алонсо де Переса.

— А вы не забываете о друзьях, — заметил на это ректор. — Ну, что же, я свяжусь с морским королевским департаментом и попрошу их помочь в его переводе. Возможно, что и получится, но не обещаю.

— Буду вам искренне благодарен, — поклонился я в ответ.

— А у вас остались деньги после покупки фрегата? Церковь ценит ваше участие, но пока не может вам помочь ничем, кроме людей, а вам ведь необходимы деньги и на обычную жизнь, — вдруг забеспокоился инквизитор.

— Да, я смог заработать ещё денег в своей поездке, а кроме того, у меня есть небольшой запас, чтобы жениться.

— Вы хотите жениться? И кто же ваша избранница?

— Я ещё до конца не решил, девушек много и все они хороши, но пока я не тороплюсь с выбором.

— Ммм, а вы не просты, Гарсия, — заметил ректор. — Но вам, наверное, нужны уже официальные бумаги о том, что вы находитесь на службе у святой церкви?

— Да, несомненно, они остро необходимы мне.

— Бумаги будут, — подтвердил Роберто Беллармини, — они будут ожидать вас в Кадисе, когда вы вернётесь туда и вступите в командование своим кораблём. Можете не волноваться. Со своей стороны я хочу пожелать вам удачи и везения во всём. Да благословит вас святая Дева Мария!

Ректор встал и подошёл ко мне.

— Присоединяюсь к святому отцу и от всей души желаю вам того же, а также не прогадать со своей женитьбой, это важно для каждого мужчины. Тут излишняя торопливость может испортить всю последующую жизнь. Ну, это если вашу семью не связывают какие-нибудь обязательства или холодный расчёт. Впрочем, это не о вас, граф. А мы всегда будем рады видеть вас в стенах нашей магической академии здесь, в Толедо.

— Спасибо, я буду всегда помнить ваши слова и надеюсь оправдать ваше высокое доверие.

— Что же, тогда мы вас больше не задерживаем, и вы можете заняться своими неотложными делами. Но помните! — и ректор ободряюще улыбнулся мне. — Вы в любой момент можете посещать стены академии, мы всегда рады видеть вас. Об этом я распоряжусь, не сомневайтесь.

— Спасибо, — ещё раз сказал я и, поклонившись, вышел из кабинета ректора.

Было уже довольно поздно, и я не стал задерживаться в академии, а сразу покинул её, стараясь при этом никому не попадаться на глаза. Лишь остановившись возле привратника, я попросил его передать письмо Мерседес, вручив вместе с ним и серебряный талер за труды. Диего улыбнулся мне и, тряхнув седой головой, сказал, что всё сделает, как надо.

Калитка закрылась, а мой путь лежал обратно в поместье «Ветер судьбы».

* * *

Элеонора де Тораль, которая, казалось, знала всё, что происходит в академии, караулила Мерседес в коридоре. Кривя губы в презрительной улыбке, она терпеливо ждала бывшую подругу, чтобы огорошить её своим известием. Появившаяся Мерседес быстро шла к себе в комнату. Элеонора, заметив подругу, отлепилась от стены и шагнула ей навстречу.

— Привет, Мерси, как дела?

— А какое тебе дело до моих дел? — холодно скривила губы Мерседес.

— Ну, как же, ты ведь страдаешь…

— Отчего это я страдаю? Нет, это ты страдаешь от своей ненависти. Я здесь ни при чём и оставь меня, пожалуйста.

— Как же так? А я думала, что ты страдаешь по своему Эрнандо.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Эли. Всё уже закончено между нами, и ты показала Гарсии своё настоящее лицо.

— Дааа? — Элеонора насмешливо подняла брови.

— Да! — словно плюнув, сказала Мерседес.

— Должна тебя огорчить, бывшая подруга. Гарсию сегодня видели в академии, но он не стал тебя искать, какая досада! Не правда ли?

— Ты врёшь! — не сдержалась Мерседес.

— Спроси у Элис, сеньорита бывшая подруга, — и, захохотав, Элеонора чопорно удалилась, задрав нос и подобрав юбки длинного платья.

Весь вихрь негативных эмоций бросился в голову Мерседес, и если бы Гарсия оказался в этот момент рядом, ему было бы несдобровать. Но его рядом не было, и возможно, что не будет уже никогда.

Гнев также быстро ушёл, и за ним пришли совсем другие эмоции. Слёзы брызнули из глаз Мерседес, и лишь боязнь того, что их могут увидеть другие студенты, сдерживала расстроенную девушку от рыданий.

В это время и в таком состоянии её и нашёл привратник Диего.

— Мерседес де Сильва?!

— Да, что вам, Диего?

Седовласый мужчина, немного хромая, подошёл ближе к девушке. В руке он держал кусок пергамента, свёрнутый в трубку.

— Вам письмо!

— От кого? — растеряно спросила Мерседес.

— От вашего друга.

— У меня нет друзей.

— Когда нет ни подруг, ни друзей, это плохо, сеньорита. Вам срочно нужен муж, который и поможет, и защитит. Надеюсь, что вы его уже нашли. Почитайте это письмо.

— От кого оно?

— От графа Эрнандо Гарсии, что сегодня приезжал в академию. Он не смог с вами встретиться. Возьмите, — и привратник протянул ей письмо.

Мерседес взяла листок пергамента и, развернув, попыталась прочитать, но не смогла. Влажная пелена слез, готовых вот-вот пролиться, дрожание рук, эмоции, переполнявшие её, заслонили неровные строчки.

«Не может быть, этого просто не может быть!», — шептала она про себя, пытаясь прочитать не очень разборчивый почерк Эрнандо, и ничего не видела: ни угловатых букв, что прыгали перед её глазами, ни печати с фамильным гербом Эрнандо Гарсии, ни окружающих.

«Надо успокоиться, успокоиться», — шептала она про себя, спеша по коридору в свою комнату. И только там, оставшись в одиночестве, она дала волю переполнявшим чувствам. Слёзы градом катились по её щекам, принося облегчение сердцу и очищая душу от гнева и ненависти. Успокоившись, она снова взяла в руки кусок пергамента, на котором записал своё послание Эрнандо. В письме было написано следующее:

«Здравствуй, Мерседес! Я, как и обещал, приехал сразу к тебе. Не буду лукавить, первым делом мне надо было поговорить с ректором. Надеюсь, ты меня простишь. К сожалению, сегодня мне нужно успеть ещё решить очень много дел, а разговор с тобой обещает быть непростым. Я хочу встретиться завтра, если ты не против, сразу после занятий. Внутри академии нам будут мешать, а потому буду ждать тебя в парке. Эрнандо Гарсия.

P.S. Пожалуйста, попроси у целителей сильную лечебную мазь от ожогов, очень надо. Возможно, что после встречи с тобой мне понадобится не меньше пинты этого чудодейственного субстрата».

Мерседес прижала долгожданное письмо к груди и задумалась. Эрнандо в своём письме сказал много и в то же время — ничего. И что это за оговорки про мазь? А про разговор? Мерседес была одновременно и обрадована, и огорчена. Она уже страшилась предстоящего разговора, ведь неизвестно, что скажет ей Эрнандо. А сказать он ей мог многое, как хорошее, так и плохое. А ещё эта сука-маркиза…

Ох! Ну, что же делать? Что же делать? Мысли девушки заметались, как стая рыбёшек, спасающихся от акулы. «Да ничего! — разозлилась она сама на себя. — Завтра всё станет ясно, чего ещё переживать».

Успокоившись, Мерседес умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. В отражении на неё смотрело зарёванное лицо сопливой девушки с красными веками, припухшими от слёз.

«Надо выглядеть так, чтобы Эрнандо, если и захотел расстаться, то жестоко пожалел об этом», — решила она про себя. Пару секретов красоты Мерседес знала, как знала их каждая ведьма, и у каждой они были свои. Были такие секреты и у Мерседес.

Подойдя к платяному шкафу, она распахнула настежь его тяжёлые створки и окинула придирчивым хозяйским взглядом его содержимое. Ммм… Завтра надо выглядеть, как можно более выигрышно. Да, именно выигрышно! — и Мерседес полезла в шкаф.

Ничто так не успокаивает любую женщину, начиная с совсем юного возраста, как примерка красивых вещей. Вывалив все свои платья на кровать, она стала их по порядку примерять.

Баронесса Инесса Авалон, которая жила с ней в комнате, удивлённо смотрела на Мерседес.

— А что случилось? — поинтересовалась она. — Зачем ты решила примерить все свои платья?

— Надо пересмотреть гардероб, — отмахнулась от неё Мерседес. — Что-то мне мало́, а я и не знаю. Давно не перебирала свои вещи, так что не мешай. Мне надо подумать.

Инесса пожала голыми плечиками и подошла к большому зеркалу, чтобы внимательно посмотреть на себя и выявить несомненные достоинства. Так они и провели время до сна. Одна любовалась своим грациозным телом, другая успокаивалась, примеряя все платья подряд. Мерседес тоже оценивала своё тело, но сосредоточенно раздумывая, при этом, о том, что именно может понравиться больше всего Эрнандо. Обе легли довольно поздно и максимально довольные собой.

* * *

Утром мне пришлось проверить груз оружия, которое я заказал уже давным-давно у местных мастеров. Оружие по частям доставляли в моё поместье и после моего отбытия в Амстердам.

И, как выяснилось после проверки, несколько пистолей оказались бракованными. Пришлось ехать разбираться с оружейниками. Попутно я посетил посредника между покупателями и продавцами земли. Итогом этой встречи стало заключение земельной сделки, в результате которой произошёл прирост моих земель.

Аккурат к окончанию занятий я приехал в академию. Диего впустил меня, и я сразу прошёл в парк, заняв одну из скамеек, наиболее удобную, с моей точки зрения.

С неё хорошо был виден вход и выход из академии, как главный, так и боковой. Но появление Мерседес я почти просмотрел. Точнее, я её сразу не узнал. Девушка, которая шла ко мне, не походила на Мерседес. Сеньорита, что вышла из главного входа и повернула в парк, была в красивом платье и словно бы сияла живой красотой.

Голубые, а не зелёные глаза сверкали первозданной чистотой, как самые яркие природные сапфиры. Алебастровая кожа лица была покрыта нежным румянцем, а приталенное платье так подчёркивало все нюансы фигуры, что ничто и не скрывало.

Видимо у меня поневоле открылся рот от неожиданности увиденного. Именно поэтому, подойдя, Мерседес позволила себе милостиво улыбнуться, осознав, что сразила меня своей красотой. А она ведь планировала холодно встретить Эрнандо. Настроение у неё явно улучшилось, и Мерседес присела на скамейку, тогда как я стоял перед скамейкой странным истуканом.

Очнувшись, я осмотрелся. Никого вокруг не было, но в окна явно кто-то смотрел, и не один, и даже пытался подслушивать. Любопытные, ять… Пришлось закрыться куполом тишины, но не таким сильным, как в прошлый раз.

— Здравствуй, Мерседес! — позволил я себе радостную улыбку, хотя изначально не собирался улыбаться вообще.

— Здравствуй, Эрнандо, я рада видеть тебя. Очень!

Нить беседы частично потерялась. Да и как она могла не потеряться, когда я видел совсем рядом со своим лицом прикрытое газом (прозрачная ткань) глубокое декольте Мерседес. С великом трудом оторвав взгляд от заманчивых полушарий, выглядывающих едва ли не наполовину, я сосредоточился на главном.

Тестостерон активно мешал мне думать, мысли путались, слова не шли. Что хотел сказать, уже забыл, а новых слов не находил. Так мы и смотрели друг на друга и молчали. Мерседес заманчиво улыбалась, обещая голубыми глазами неземные блаженства. А я стоически боролся с её очарованием, даже не догадываясь, что против магии любви я был бессилен. И, наконец, сдался.

— Мерседес, я хотел тебе сказать. Хотел тебе сказать, но вот… вот… А ты говорила со своими родителями?

— О чём, Эрнандо? — и Мерседес придвинулась ко мне чуть ближе, совсем чуть-чуть, но меня сразу бросило в жар.

— О нашей помолвке.

Признаться, я хотел сказать совсем другие слова, желая выяснить степень любви к себе Мерседес. Мне даже приходила в голову мысль попытаться манипулировать ею, намекая, что у меня есть ещё и другие варианты для женитьбы. Но все эти мысли покинули мою голову, убежав галопом, как стадо диких лошадей. Все прошлые чувства, казалось, навсегда похороненные под грузом старых обид и постоянного стресса, вновь зажглись яркими огнями в моей душе.

Я и сам не ожидал, но уже не сопротивлялся этому. В конце концов, от добра добра не ищут. Но готова ли она и, что самое главное, готовы ли родители выдать её замуж? Как будто прочитав мои мысли, Мерседес так сладко улыбнулась, что у меня защемило сердце. Захотелось обнять её и целовать, целовать, целовать, лаская податливое тело.

— Да, Эрнандо, я ждала тебя. Скажу честно, родители долго ничего и слышать не хотели о нашей помолвке. Но я их убедила, что это самое лучшее решение, ведь ты уже граф и сильный маг! Это помогло мне их уговорить. И они дали согласие на нашу с тобой помолвку.

У меня невольно вырвалось.

— Какая ты молодец, Мерседес.

— Я знаю, — гордо выпрямив спину, сказала Мерседес. — Но есть сложности. Отец даст за меня большое приданное, и чтобы не прослыть глупцом, он должен знать, что ты не только граф, но и владелец хотя бы небольшого состояния. Мы живём в мире, который хорошо умеет ставить нам условия, которые очень трудно обойти. От этого зависит не только будущее нашей семьи, но и будущее наших детей.

Ого! Я был удивлён наличием такой деловой хватки у своей, как оказалось, подруги.

— Ммм, Мерседес, это обязательное условие?

— Нет, Эрнандо, если у тебя нет ничего, то я всё равно убегу с тобой, хоть на край света! — и девушка прижала руки к своей груди в отчаянном жесте.

Я вздохнул и окончательно потерял голову.

— Да, у меня есть под Толедо небольшое поместье, есть мощный фрегат, и есть ещё деньги. Это всё тянет на большую сумму. Твои родители не разочаруются.

— Прекрасно, Эрнандо! А когда ты планируешь уехать?

— Мне нужно скоро отправляться обратно, Мерседес.

— Тогда мы едем завтра к моему отцу и проведём с его разрешения помолвку в церкви.

— Но…

— Ты опять уедешь, а они могут передумать, или ты передумаешь, или ещё что-то произойдёт. Едем завтра! — и глаза Мерседес знакомо сверкнули свежей зеленью молодой листвы.

— Ну, если ты настаиваешь, то едем. Но как тебя отпустят из академии?

— Отпустят, ведь папа уже на пути сюда. Он приедет завтра, я сообщила ему о твоём приезде, передав послание магической почтой.

Мерседес на мгновение потупилась и снова открыто взглянула на меня.

— Уже вчера мой отец знал об этом, — и она несмело улыбнулась.

Я только пожал плечами. Что сказать? Хорошо, когда за тебя уже всё решили, не надо напрягаться и думать, когда и зачем. Так, наверное, будет лучше. Не хватало мне ещё и любовных приключений с другими девицами, хватит морских, со всякими пиратами, корсарами и остальным сбродом.

— А откуда у тебя ожоги? — девушка хотела прикоснуться рукой к щеке Эрнандо, но не посмела это сделать на глазах у окружающих.

— В костёр долго смотрел, — отшутился я.

— Если ты будешь рядом со мной, то я сожгу все костры, которые могут тебя опалить, — казалось бы, шутливо сказала Мерседес, но её глаза говорили совсем об обратном.

— Спасибо, буду знать.

— Я жду тебя завтра с утра. Приезжай, я отпрошусь с занятий.

— Хорошо.

Мерседес поднялась со скамьи и, нежно улыбнувшись, отправилась обратно. Я тоже встал и долго смотрел ей вслед, пока она не вошла в здание. Вспомнился старый анекдот о джентльмене.

«Почему джентльмен всегда пропускает даму вперёд? Потому что, оценив даму спереди, необходимо оценить её и сзади». Сзади у Мерседес тоже всё было отлично.

Вздохнув, я отправился к выходу.

Глава 19. Помолвка и отъезд

Уже приехав в поместье и успокоившись, я осознал, в какую историю вляпался. Точнее, не вляпался, а сам захотел или не хотел? Или хотел? Не знаю, в общем. Всё произошло так быстро и так неожиданно. Всё равно, что твоя девушка вдруг залетела от тебя, но это «вдруг» оказалось неожиданностью только для тебя одного.

И ведь не собирался же. Планировал только договориться о будущем, да прощупать настроение, вдруг Мерседес уже успела передумать или наоборот, сказала бы что-нибудь, оттолкнувшее уже меня. Но ничего этого не случилось, и Мерседес повела себя так, как я от неё и не ожидал. То ли схитрила, то ли действительно так думает.

Впрочем, она выглядела так, как бы это выразиться лучше… Ладно, сногсшибательно она выглядела, и сердце моё не смогло устоять перед её красотой, а тестостерон, поднявшись с самого низа, так дал по мозгам, что остатки здравомыслия полностью вылетели из головы.

Ну что уж теперь?! Дал слово сеньорите, так держи, назад дороги нет. Да и не к этому я стремился в самом начале. Стремился, стремился, хотел, хотел, разочаровался и забыл уже. И вот раз, и то, самое ожидаемое счастье само упало в мои руки, шокировав быстротой и неумолимостью.

Было отчего растерянно покрутить головой. Завтра с самого утра мне необходимо ехать в академию, где ждёт Мерседес. Надо было поспешать. Ведь скоро придет срок возвращаться обратно. Но пока я не на официальной службе, можно и задержаться ради такого дела, да и вообще, пусть больше матросов наберётся, чтобы у меня был выбор.

Утром, приодевшись, я оседлал коня и, тронув его бока шпорами, отправился в Толедо на столь экстренное и важное дело.

* * *

Себастьян де Сильва с крайне кислой миной на лице сидел в гостевой комнате, ожидая младшую дочь. Его обуревали самые противоречивые чувства. От досады до ярости. Но спорить с дочерью он больше не хотел. В конце концов, помолвка, это ещё не свадьба, можно и разорвать.

Ну, объявят их женихом и невестой, и что? Жизнь, она такая штука, что никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Так что, можно и потерпеть пару-тройку месяцев.

Прервав его не очень весёлые размышления, дверь отворилась, и в неё вошёл граф Эрнандо Гарсия, собственной персоной.

— Сеньор! — почтительно наклонил он голову.

— Граф! — с трудом выдавил из себя де Сильва, в упор рассматривая мальчишку.

«А мальчишка здорово изменился, — признался он себе. — Заматерел, повзрослел, появились твёрдые складки в носогубном треугольнике. На лице были видны следы плохо заживших ожогов, что многое говорило о нём.

Получалось, что мальчишка просто не вылезает из приключений и стычек. С одной стороны, он становится только сильнее, а с другой стороны, он может довольно скоро погибнуть. И если дочь выйдет за него замуж, то не хотелось бы, чтобы она сразу же стала вдовой, хотя, как знать…»

Мысли промелькнули и исчезли, затянувшаяся же пауза была нарушена словами Гарсии.

— Рад вас видеть, сеньор. Особенно в свете сегодняшних событий.

Де Сильва сморщился.

— Да, я удивлён этими событиями, и весьма. Вы в самом деле любите мою дочь?

— Да.

В этот момент в гостевую комнату буквально впорхнула Мерседес.

— Папа! — она порывисто шагнула к нему и сделала книксен. — Эрнандо! — и Мерседес одарила Гарсию обворожительной улыбкой, которую репетировала полчаса, вертясь перед зеркалом и так, и этак.

Де Сильва вздохнул и окинул взглядом и дочь, и Гарсию.

— Давайте присядем, — он указал рукой в сторону кресел.

— Я хотел бы спросить тебя, дочь моя, и вас, граф. Насколько вы уверены в том, что готовы заключить между собой помолвку?

— Я уверена, готова, и хочу это сделать, — гордо блеснула глазами Мерседес.

— Я знаю, дочь моя, но решаю, в конце концов, Я, а не ты! Так что, веди себя скромно, Мерседес, ты же дворянка! — де Сильва серьёзно разозлился и позволил себе небольшую бестактность. — Я жду ваш ответ, граф?!

— Я согласен с Мерседес и со своей стороны заявляю, что люблю вашу дочь и готов закрепить начало наших отношений помолвкой. И в знак своих твёрдых намерений прошу вас принять от меня эти подарки.

Сделав паузу, я полез во внутренний карман, доставая оттуда совсем крохотную золотую шкатулку. Вытащив коробочку, я встал и передал её графу де Сильва. Мерседес тут же вскочила со своего места и, не обращая внимания на гневный взгляд отца, заглянула в открытую им шкатулку.

Там на бархатной тонкой подушечке лежали три больших драгоценных камня. Красный рубин, зелёный изумруд и синий сапфир. Все три камня были прекрасны, как своим видом, так и размерами.

— Это подарок всей вашей семье. Вам, вашей супруге и старшей сестре Мерседес Долорес.

Себастьян де Сильва внимательно рассматривал камни, а были они очень дорогими. Рубин стоил около ста тысяч реалов, сапфир чуть меньше, самым дорогим же был изумруд, и он тянул почти на сто пятьдесят тысяч. Все вместе они стоили больше трёхсот тысяч реалов.

Если до этого чёрные сомнения бурлили в голове графа, как кишечные газы у старика, то сейчас они благополучно испарились. Граф перевёл взгляд на Эрнандо и уже более внимательно стал его осматривать. Опустив взгляд на руки Эрнандо, он заметил великолепный перстень, распространявший вокруг себя магическое свечение. Перстень был очень дорогим.

«Однако», — крякнул про себя старый граф и уже совсем другим взглядом снова посмотрел на Гарсию, тот лишь вежливо улыбался. А дочь горделиво улыбалась, неизвестно чему, и даже сделала маленький шажок навстречу избраннику, но прислониться к нему не решилась.

— А как же подарок невесте на помолвку? — и граф де Сильва вопросительно посмотрел на Гарсию.

— А у меня уже есть! — вскричала Мерседес и полезла себе за пазуху, в отворот праздничного платья. Выудив оттуда жемчужное ожерелье, она опустила его поверх ткани на груди. Граф онемел и от стоимости подарка и от выходки Мерседес.

«Хватит! — решил он. — Надо выдавать дочь замуж, и скорее. Помолвка ничего не гарантирует. От Мерседес можно ждать любую глупость. Не ровен час, она сама заберётся в постель к этому идальго. И ладно бы, но их семья пользуется заслуженной репутацией!

Нет уж, пускай не в постель лезет, а ему на шею, и сидит там всю жизнь, а с меня уже хватит заботиться о негодной девчонке!» — и де Сильва сочувственно посмотрел на Гарсию.

Тот не понял взгляда, но отец Мерседес не собирался его больше отговаривать. Да и своей жене он по приезду собирался сказать всё, что он о ней думает. И поговорить о том, как она хорошо воспитала дочь.

* * *

Помолвка состоялась в церкви, ближайшей к академии. Со стороны Мерседес присутствовал отец, со стороны же Гарсии, кроме него самого, лишних и любопытных не было. Всё прошло скромно и быстро.

Падре объявил их женихом и невестой и после окончания церемонии выпроводил из церкви. Абсолютно радостная Мерседес, смущённый Эрнандо и облегчённо, если не сказать обречённо, вздыхающий граф де Сильва направили свои стопы в академию.

Здесь, в присутствии отца, Мерседес дала себя поцеловать в алую щёчку и подержалась за руку с Эрнандо. Тяжело вздохнув, она рассталась с Гарсией и упорхнула к себе в комнату.

— Пойдёмте, граф, нам пора, — сказал де Сильва. — Мне домой, а вам?

— А мне в Кадис, там ждёт мой корабль и должность капитана королевской морской инквизиции Его Святейшества.

— Прекрасно. Тогда я хочу обсудить с вами сроки свадьбы.

— Да, конечно. Я думаю, что Мерседес должна доучиться, а я выполнить своё первое задание. Если выживу, то приеду к вам за Мерседес и женюсь на ней. Жениться можно будет тогда, когда вы укажете, и там, где вы скажете. А потом заберу её в своё поместье. Свадьба, я полагаю, произойдёт не раньше, чем через четыре месяца. Четыре долгих месяца, но надеюсь, что за это время всё будет готово к свадьбе.

— Не волнуйтесь, граф, это самое простое, что можно сделать. Мы ждём вас — и отец Мерседес коснулся пальцами своей широкополой шляпы, а я берета.

На одном из перекрёстков наши пути разошлись. Де Сильва поехал в гостиницу, собираться, а я — к себе в поместье, неспешно покачиваясь в седле.

В это время Мерседес, наплевав на всё и вся, бешено ругаясь и торопясь, сдирала с себя праздничное платье, чуть не разрывая его. Благополучно закончив с ним, она сразу же стала облачаться в костюм для верховой езды.

Отец не дал ей по-настоящему поцеловать Эрнандо, но её это решительно не устраивало. Эрнандо уедет, а ей что останется вспоминать, еле заметный поцелуй на щёчке? Ну, уж нет. Если целоваться, то по-настоящему, но не больше, а то она за себя не отвечает, а за Эрнандо тем более.

Переодевшись, она вынеслась из комнаты и стремглав понеслась к конюшне. Там, оседлав своего коня, вырулила на нём к выходу из академии. Подъехав к воротам, она натолкнулась на привратника. Диего недоумённо посмотрел на неё.

— Сеньорита?

— Мой отец забыл у меня бумаги и мне срочно нужно его найти, пока он не уехал.

— Но…

— Ректор дал согласие на освобождение меня от занятий, мы выезжали уже, вы же видели.

— Хорошо, сеньорита, но только недолго, — и он привратник открыл одну из створок ворот.

Как вихрь пронеслась по улицам Толедо юная наездница, а вырвавшись за его пределы и нахлёстывая кобылу, стала стремительно догонять Эрнандо, включив поисковое заклинание.

«Эрнандо никогда не умел ездить на лошади и наверняка плетется по дороге», — так думала Мерседес. И действительно, довольно скоро она смогла разглядеть знакомую фигуру на дороге. Подскакав, она поравнялась с ним и громко заливисто засмеялась, увидев огромное удивление в его глазах.

Оглянувшись, Мерседес увидела, что рядом никого нет. Поровняв свою кобылу с его конём, она склонилась к Эрнандо и, решительно обвив руками его голову, приникла своими губами к его губам. Нет, это не был ведьмин поцелуй, в нём уже не было никакой необходимости. Эрнандо и так уже был её, глупый…

Жадно впившись в губы своего жениха, она почти не дышала, пока с великим трудом не отлепилась от них. Эрнандо задыхался и покраснел, как варёный рак, да и она тоже. Отдышавшись, Мерседес снова впилась в его губы.

На этот раз Эрнандо осмелел, и его руки жадно зашарили по её груди. И снова они отпали друг от друга, громко дыша. На дороге, на их счастье, всё ещё никого не было. И они в третий раз приникли к губам друг друга. Теперь руки Эрнандо, вдоволь намяв грудь Мерседес, вознамерились стянуть её с седла и перенести к себе. Вопрос, для чего…

«Пожалуй, хватит! — решила Мерседес, — а то известно, чем это всё кончится. Достаточно и того, что Эрнандо изучил руками почти всю поверхность её тела. Ему будет, что вспомнить в своих странствиях, да и ей тоже».

Шлёпнув по его наглым рукам, она отстранилась и, быстро развернув кобылу, поскакала обратно. Отъехав на небольшое расстояние, Мерседес напоследок обернулась и послала Гарсии воздушный поцелуй, оставив его в полной растерянности и распалённым донельзя.

Снова промчавшись по городу, она подскакала к воротам академии и, спешившись уже внутри, сразу убежала в свою комнату. Усевшись на кровать, она рассмеялась, наслаждаясь своей выходкой, дикой растерянностью и желанием её тела, которые недвусмысленно продемонстрировал Эрнандо.

«Он мой, мой, он теперь весь мой!» — с торжеством шептали её губы, а глаза горели неукротимым зелёным огнём. Пусть только попробует не вернуться или не жениться на ней…

* * *

Как доехал до своего поместья, я не помнил, всё прошло, как во сне. Губы сохраняли сладкий вкус девичьих губ, а руки словно ещё чувствовали мягкую грудь Мерседес.

Но суета повседневной жизни, мои матросы, которые не заморачивались романтикой, забота о будущем и корабле быстро сбросили с моих глаз любовную пелену. Образно засучив рукава, я приступил к сборам. Нужно было показать свой корабль в действии, и уж потом возвращаться с победой. И тогда уже жениться на Мерседес, раз всё так получилось.

Весь день прошёл в заботах, наступившее утро тоже. К двенадцати часам дня всё оружие было погружено на повозку, и матросы тоже готовились выехать вместе со мной.

Но мне предстояло сделать ещё одно важное дело — спрятать сокровища. Это было и просто, и очень сложно одновременно. Пока у меня не было собственной гвардии, преданных слуг и замка, деньги и их сохранность были для меня проблемой. И теперь я понимал пиратов, столкнувшихся с теми же трудностями в своих скитаниях.

Когда денег мало, ты их тратишь направо и налево, но как только их становится довольно много, начинаешь искать, куда их пристроить, чтобы сохранить на будущее, а то и приумножить.

Вот они и прятали их или на островах, или заключали договоры с правительствами о своём прощении, а то и бежали в мусульманские страны, которые с радостью их принимали. Там вообще было всего одно условие: перейти в мусульманскую веру.

Сундук с деньгами я решил спрятать в своей же комнате на первом этаже. С помощью магии создал полость, и в ней оставил незначительную часть всех денежных средств. Навешал ловушек, замаскировал и затем перешёл к другому углу комнаты. Здесь уже создал пространственный карман, в который и спрятал свой сундук. Внутри пространственного кармана образовал ещё один, где спрятал самые крупные свои драгоценности.

Всё закрыл и замаскировал всеми доступными мне заклинаниями. Поломав голову, добавил заклинание самоуничтожения любого, кто рискнул бы вскрыть мой тайник с сокровищами. Причём заклинаний самоуничтожения навесил целых два, чтобы подействовали наверняка. Последним, поверх остальных, оставил заклинание ужасной вони.

Так что, тот, кто решит начать искать мои сокровища, столкнётся с ужасными для себя последствиями. Удовлетворившись сделанным, я ушёл из комнаты. А немного позже покинул и поместье.

Я на коне, а матросы на повозке с оружием направились в сторону Кадиса, оставив и поместье, и Толедо далеко за спиной. Ехали не спеша, приключений не случилось, и мы благополучно прибыли в Кадис спустя неделю. Все вместе сразу же направились в порт, к кораблю.

Мой фрегат «Дело принципа» по-прежнему стоял на рейде в гавани Кадиса и его легко узнаваемый корпус гордо возвышался над водной гладью. Вздох облегчения вырвался из моей груди. На месте! Это хорошо. Хотя, странно, если бы его там не оказалось.

Команда приветствовала своего молодого капитана, ещё помня о весёлом переходе из Амстердама в Кадис. Проконтролировав перегрузку оружия в оружейную, я оставил команду на корабле, а сам, перебравшись снова в шлюпку, отправился в монастырь святого Лаврентия к падре Игнасио.

Меня ждали и без промедления провели к нему в келью.

— Рад снова видеть вас, граф. Как, вы решили свои семейные дела? — падре тонко улыбнулся, дав понять, что он в курсе моей помолвки.

— Решил, спасибо, — улыбнулся я ему в ответ.

— Это хорошо, когда вас что-то связывает с Испанией, помимо вашего рождения испанцем. А ещё лучше то, что вас теперь с нетерпением ждут на берегу, и это тоже весьма важный момент, согласитесь?

— Да, падре, вы правы, всё так и есть.

— Ну, что же, раз вы смогли решить свои семейные дела, то не пора ли нам приступить к делам морским?

— Я готов, падре, но что с командой?

— Люди ожидают, мы собрали почти всех, кого только можно было найти для этого дела. Вы можете с ними переговорить, их сейчас собирают во дворе, мы проследуем туда после нашего разговора. Мне же надо тряхнуть стариной. Вы ещё молоды и плохо разбираетесь в людях. Мне же судьба неоднократно подсовывала различные человеческие сюрпризы. Пойдёмте, граф, я помогу вам разобраться со всем сбродом и найти в нём достойных людей для вашей миссии.

Мы вышли из кельи настоятеля, и я заметил, что во дворе уже гомонила разношёрстая толпа людей, одетых кто во что горазд. Большинство из них носили одежду рыбаков, горожан или обычных крестьян, но некоторые имели и вид бывалых матросов.

Все были разные: и молодые, и старше, но их объединяла показательная черта: невысокий рост и какая-то общая озлобленность. Все были испанцами или выглядели как испанцы. Их выстроили, и мы с падре стали проходить вдоль неровного строя.

— Имя? — Хосе. — Имя? — Педро.

— Чем занимался? — Моряк. — Рыбак. — Торговец.

Так мы познакомились почти со всеми. Несколько человек, имеющих откровенно бандитские физиономии или откровенный шельмоватый блеск в глазах, были мной сразу выведены из строя. Падре отсеял ещё около двадцати человек, не объяснив мне мотивов их фильтрации. Обойдя всех, я решил задать всем пару вопросов и объяснить, куда я их беру.

— Кабальеро! Я капитан корабля «Дело принципа», который стоит в порту Кадиса, и я набираю себе команду. Шаг вперёд, кто был когда-то моряком.

Из толпы, состоящей из чуть больше трёхсот человек, вышли около тридцати.

— Кто был когда-то солдатом или умеет, или желает уметь воевать.

Шаг вперед сделали ещё человек пятнадцать.

— Ясно. Хочу всех сразу предупредить. Мой фрегат предназначен для борьбы с пиратами, и я собираюсь с ними воевать до победного конца.

После того, как по рядам испанцев прошла волна усмешек, я понял, что сморозил глупость. Действительно, эта борьба грозила затянуться очень надолго. Пришлось поправлять самого себя.

— Я понимаю, что порок морского грабежа чересчур сильно въелся в поры грабителей. По мере своих сил я буду бороться с этим злом. Насколько я знаю, большинство из вас тем или иным образом пострадали от их произвола, лишившись либо своего состояния, либо своей семьи.

На этот раз по толпе прошелестел тяжёлый ропот. Это было действительно так.

— Не знаю, сколько раз мой корабль будет выходить на борьбу с ними, но я приложу все силы для искоренения их злодейства. Я начну борьбу здесь и продолжу её в Новом Свете, защищая испанцев от безнаказанных грабежей мерзких пиратов. Моя мать погибла от их рук, меня бросили на одиноком островке, вволю поиздевавшись напоследок. Меня два раза подвергали кренгованию. Но, как видите, я до сих пор жив и ничего не забыл, и не простил. Я буду мстить! Мне нужны солдаты абордажной команды и матросы, и все добровольцы. Кто желает плавать со мной?

Толпа стала активно перемещаться. Некоторые из тех, что вышли раньше, вернулись обратно, зато вышли другие. Но я ещё не закончил.

— Все, кто войдёт в мою команду, будут получать повышенное жалованье.

Отец падре счёл нужным добавить в возникшей паузе.

— И заслужат благословение святой церкви и прощение многих грехов.

Из толпы вышли ещё несколько десятков человек и захотели встать в строй те, кого отсеял и я, и падре.

Всего желающих отправиться на мой корабль оказалось человек сто, но мне нужно было набрать сто двадцать — сто пятьдесят, а лучше больше, чтобы иметь возможность отсеивать неподходящих. Требовалось ещё пятьдесят новых матросов, к уже имеющимся, и сто человек абордажной команды. Пока же я с великим трудом набирал только матросов. Людей не прельстила перспектива мести, их интересовала нынешняя жизнь, и поэтому я привёл последний аргумент. И этот аргумент мало отличался от тех аргументов, которые использовали сами пираты.

— Уничтожая пиратов, мы будем брать в качестве трофеев их суда. И весь груз, что найдём на борту, будет нашим трофеем, если только он не окажется ворованным у испанцев. Каждому будет выплачиваться доля из трофейного имущества, в зависимости от его деятельного участия. Те, кто пострадают в бою, получат дополнительные выплаты, а за убитых будет выплачена компенсация их семьям. Я вам обещаю, и моё слово твёрдо.

В подтверждение своих слов, я взмахнул рукой и шепнул пару слов арии заклинания. Резко свистнул ветер, подняв небольшой смерч, окутавший меня пылевым коконом. Затем смерч резко сник, а его место занял водяной щит и также быстро рассыпался кучей брызг.

— Он маг, маг. Сильный маг, — прошелестело по рядам моряков и, уже не колеблясь, все сделали шаг вперёд, заняв место среди тех, кто вышел раньше.

— Ну, что же, я искренне рад вашему единодушию. Но есть ли среди вас шкиперы, боцманы, канониры, мастера парусов или плотники?

Таковых среди вышедших, к сожалению, не оказалось. Все были или обычными матросами, или рыбаками, или вообще слабо понимали в любом матросском деле. Грустно. Но вдруг один из тех, кто был отсеян падре и стоял далеко в стороне, сделал шаг вперёд и заорал.

— Я был мастером парусов.

Я посмотрел на падре.

— Неблагонадёжен. Может впасть в ересь и не раскаяться.

— Мастер парусов очень нужен мне, падре.

— Сожалею, граф, но вам придётся самому воспитывать его и потом отвечать за него перед Богом и святой церковью.

Я посмотрел на моряка, стоящего невдалеке. Это был мужчина лет сорока, заросший по самые глаза чёрной кудрявой бородой. Его почти чёрные глаза с нескрываемой неприязнью смотрели на падре, но в этом взгляде было, скорее, ущемлённое самолюбие и досада, чем ненависть.

Подойдя, я начал его расспрашивать, стремясь выяснить, врал он мне или нет. Моряк не врал, и знал гораздо больше, чем я. Это чувствовалось, да и вообще, он много знал, и я не заметил в нём ничего тёмного или криминального. Всё было ясно, и я сказал моряку, глядя прямо в глаза.

— Я беру тебя и буду отвечать перед святой церковью. Но ты будешь выполнять все мои приказы и не осуждать нашу церковь или иным образом провоцировать её на нелицеприятные для тебя действия.

— Я обещаю, — кивнул головой моряк.

— Нееет. Поклянись святой Девой Марией и своей кровью, тогда я поверю тебе. И назови своё имя.

— Фелипе Феррер, я баск из Сарауса.

Я что-то припоминал, это вроде был маленький испанский порт, где-то на побережье Бискайского залива.

К чести моряка, он всё понял. На минуту замешкался, глядя мне в глаза, а потом чиркнул по своей ладони морским ножом и поклялся, призвав в своей клятве в качестве свидетелей святую Деву Марию и собственную кровь. Клятву я принял. Падре только поморщился на это и ушёл, посчитав свою миссию законченной, а меня — взявшим на себя всю ответственность. А я повёл вновь обретенную команду на свой фрегат.

Глава 20. Борьба с пиратством

Две шлюпки ещё долго перевозили на борт фрегата прибывших людей, затем их распределяли по кораблю, назначая и закрепляя по постам и в команды. Суматоха продолжилась и на следующий день. На третий день новобранцы получили оружие и приступили к тренировкам. Они давались с трудом, ведь мало кто из них знал особенности абордажного боя.

С канонирами же вообще всё было плохо. Пришлось специально нанять канонира из крепостных укреплений. Он обучал Афоню, а вместе с ним пушкарскому делу учились и другие. К сожалению, мой друг барон Перес ещё плавал неизвестно где, но настоятель монастыря Святого Лаврентия твёрдо обещал, что по прибытии его направят на мой корабль. Пока же приходилось обходиться без барона.

Зато администрация порта предложила мне нанять на корабль боцмана, который оказался на берегу из-за гибели своего корабля. Его спас другой фрегат, но там ему не нашлось места. У боцмана не было опыта плавания на военном корабле, хотя категория военный или гражданский в это время часто несла весьма призрачную разницу. Ведь пушки были и у тех, и у других, и всем приходилось вступать в бой на море. Отличие оказывалось в том, кто платил жалованье команде: король или хозяин корабля.

Боцмана звали Хиль Мендес, это был старый моряк, который провел на палубе корабля не один год. Все его пятеро сыновей тоже стали моряками и бороздили морские дали на других кораблях. Несмотря на нарочитую грубоватость, боцман был добродушен и очень много всего знал.

Он сразу произвел разделение всех матросов на «носовых» и «кормовых». Но это было ещё не всё. Из носовых он выделил прыгунов, включив их в абордажную команду, других же назвал «избранниками», так как они из-за своих профессиональных навыков получали повышенное жалованье. Были и крыльевые матросы. Их боевой пост находился по бортам корабля, а для корабля борт это всё равно, что крыло для птицы.

Боцман сразу стал разъяснять прибывшим, что при абордажном бое каждый должен был нести к бортам свой тюфяк, платье и дождевики, чтобы создать хоть какую-то защиту от пуль. Я не мешал ему учить людей, убедившись, что в этом деле он знает намного больше меня.

Боцман был не единственным человеком, очутившимся у меня в подчинении по рекомендации. Святая инквизиция решила прислать ко мне своего представителя, видимо так, на всякий церковный случай, а то мало ли, что я буду творить. А тут будет контроль и соблюдение интересов церкви.

Специально назначенным ко мне корабельным капелланом оказался падре Луис. Это был круглолицый и круглый, как колобок, монах. Благодаря маленькому росту, казалось, что он не ходил, а словно катился на маленьких ножках. Ряса очень удачно скрывала его объемные телеса.

Но глаза падре светились умом и какой-то скрытой угрозой, а кроме того, он был магом, но неизвестно какой стихии. Он всё время поторапливал меня скорее покинуть порт и направиться навстречу приключениям, но я отмахивался от него. Мне нужно было тренировать людей, чтобы те, кто не сможет, бросили это дело в самом начале и ушли. Как говорится, кто не смог, тот не смог (баба с воза, кобыле легче).

Каждый день на берегу мы проводили абордажные схватки, приспособив для этого площадку, имитирующую палубу корабля. Сначала всё было очень плохо, потом просто плохо, и наконец, удовлетворительно. А остальному эти люди научатся в настоящей абордажной схватке. Ведь самой отличной оценкой является сохранение собственной жизни.

Периодически мы снимались с якоря и уходили в открытое море для проведения учебных стрельб. Испанцы искренне не понимали, зачем нам тратить прорву пороха и ядер только лишь для того, чтобы пострелять в море. Но со мной спорить никто не решился. Да и зачем? Они учились, порох и ядра я покупал на свои деньги, жалованье им платилось, а что ещё надо простому матросу или ратнику?

Через две недели упорных занятий я решил, что мы готовы к отплытию, и, загрузив на борт новые железные бочки для воды, мы снялись с якоря. Эти бочки удивили всех. Ведь для воды использовались только деревянные, а железные были очень дороги. Да и вообще, дико!

Но, по странному стечению обстоятельств, я знал, что вода хранится дольше в железных емкостях, а не в деревянных. Деревянные со временем становились просто рассадником плесени и микроводорослей. Ещё бы оцинковку сделать, была бы вообще красота. И, хоть бочки и были очень дороги, я всё равно их заказал, не пожалев денег. Жажда всё — деньги ничто!

В процессе подготовке по той или иной причине пришлось расстаться ещё с двумя десятками человек, и теперь на фрегате было шестьдесят пять человек команды корабля и сто десять человек абордажной команды и канониров. Самым слабым звеном были канониры, но и их я немного натренировал, практикуясь на стрельбе по безлюдному скалистому берегу и в старую шаланду на море. Денег на это пришлось потратить много, но оно того стоило.

Кроме железных бочек на борт было загружено несколько головок очень дорогого сыра пармезан, доставленного из Италии. Я о нём слышал, когда был там в прошлом году. Сыр покрывался сверху белой плесенью, которая не проникала внутрь, защищая его тем самым от гниения или поражения другими плесневелыми грибками. Вследствие чего сыр очень долгого хранился и не гнил. Как раз мне такой и был нужен. Но продукт был дорогим, и способность его выдерживать долгое плавание ещё надо было проверить, что я и собирался сделать.

Подняв все паруса и поймав в них попутный ветер, фрегат «Дело принципа» направился в сторону Гибралтарского пролива. Я был полон решимости ловить корсаров, тех, до которых всё ещё никак не мог добраться. Корабль довольно быстро набрал большую скорость и пошёл, буравя форштевнем сине-зелёную волну тёплого моря.

Хлопали под порывами ветра паруса, скрипели снасти, стонали чайки над нами, провожая в дальнюю дорогу. Я же, стоя на носу корабля, всматривался в сторону линии горизонта. Многие суда, завидев нас издалека, спешили убраться подальше. А те немногие, что рискнули идти навстречу, пересчитав пушечные порты, старались держаться подальше.

Мы же продолжали идти своим намеченным курсом. Часто нам попадались два-три корабля, шедшие вместе под одним флагом. Это были либо большие каравеллы, либо разного рода галеры, галиоты или галеасы. Мне они были не интересны, и я ожидал встретить пиратов, но вот только те не собирались открыто нападать на меня и поднимать чёрный флаг с весёлым Роджером. Они всегда старались напасть неожиданно, чтобы жертва не подозревала об их пиратской сущности. И при этом не чурались поднимать флаг любой страны.

А так как здесь была вотчина берберийских пиратов, то их флаг был с изображением человеческого лица в полумесяце. Но такие пока нам не попадались и, пройдя Гибралтар, корабль вошёл в Средиземное море. Здесь всё было поинтереснее, и вскоре нам повстречалось судно, на которое совсем недавно напали корсары, но их уже и след простыл. Команда была ограблена полностью, а судно приведено в негодность. Часть людей взяли в рабство, а самых старых моряков оставили за ненадобностью.

Опросив пострадавших, мы рванули за пиратами, но догнать так и не смогли. Пришлось держаться ближе к Африканскому берегу, надеясь перехватить корсаров тогда, когда они только выйдут на разбой, либо когда они будут возвращаться с него. И вскоре нам улыбнулась удача.

От африканского берега вывернул небольшой пинас. Фрегат в это время лежал в дрейфе. На грот мачте в вороньем гнезде сидел Сеня, который был моложе всех и обладал самым острым зрением. У меня же в руках была подзорная труба, помогающая обследовать далёкое и слабо видимое побережье.

— Корабль! Плывёт от Африки! Это, наверное, пираты! — закричал с верхушки мачты Сеня.

— Посмотрим, посмотрим! — пробормотал я про себя, приложив к правому глазу подзорную трубу и направив её в ту сторону, где была видна еле заметная точка. Увеличительная линза приблизила ко мне чужой корабль. На флагштоке грот мачты развевался флажок Османской империи, а чуть ниже — флажок, принадлежащий свободной республике Сале.

«Наши клиенты», — подумал я и продолжил следить за ними. Фрегат неспешно покачивался на волнах, его корпус, окрашенный в серо-чёрный цвет, не сильно выделялся на фоне моря. Всё же, полезно знать некоторые вещи, которые людям этого мира и этого века недоступны.

Корсары слишком поздно заметили нас, а заметив, не заподозрили во фрегате военное судно. Они радостно засуетились и даже попытались взять на абордаж, подняв пиратский флаг и дав залп с носового орудия. Но, подплыв ближе, команда пиратского корабля заметила свою ошибку, очевидно, пересчитав пушечные порты. Пошёл обратный процесс и, спустив пиратский флаг, они попытались сбежать.

Ну, уж нет, такого я им позволить не мог.

— Поднять паруса! Орудия к бою.

Забегали матросы, засуетились мушкетёры, поджигая фитили и готовясь к бою. Фрегат, окутавшись серо-белыми парусами, увеличил скорость и повернул в сторону пиратов. До берега было довольно далеко, и корсары изо всех сил старались быстрее его достичь. Там можно было войти в реку и затеряться на речном фарватере.

Бросив рассматривать корсаров с носа корабля, я встал за штурвал. Вцепившись в ручки двойного колеса, я почувствовал всю силу и мощь корабля, послушного моей воле. Фрегат мощно шёл вперёд, быстро догоняя пинас. Но вот так просто брать его на абордаж я не стремился. Перейдя в крутой бейдевинд, я развернул фрегат левым бортом, чтобы дать залп бортовыми орудиями.

Как только корабль завершил маневр, грянул залп из двадцати пушек. Ядра, словно шрапнель, посыпались на пиратский пинас. Вокруг него поднялись всплески от упавших ядер, но штук пять попали прямо в цель.

Рангоут и обшивка корабля взорвались, посыпались щепки, взлетая вверх и в стороны, под запредельной нагрузкой стали лопаться канаты, кто-то выпал за борт, послышались крики раненых. Вокруг пинаса закружились чайки, злобно крича, куски оснастки торчали рваными клочьями. Упала фок-мачта, перебитая в середине. Корабль накренился под её весом и резко замедлил ход. На его борту засуетились берберы, выкрикивая команды на своём языке и пытаясь скинуть погибшую мачту за борт.

Фрегат, перейдя на другой галс, догнал пинас, пристроился к его правому борту и начал абордаж. Мушкетёры абордажной команды, выстроившись на шкафуте и вдоль левого борта фрегата, прицелились и дали слитный залп. Весь корабль окутался белым пороховым дымом.

Тяжёлые свинцовые пули, быстро набрав скорость, впивались в борта, оснастку и тела пиратов, тех, кому не повезло очутиться на их пути. Крики ярости и боли огласили вражеский пинас. Оттуда послышались ответные выстрелы, но они были редкими и разрозненными. Привыкшие нападать сами и избегать столкновений с военными кораблями, корсары оказались в таком же положении, что и их жертвы.

Абордажные крюки взвились в воздух и уже сверху обрушились на истерзанные борта корабля, чтобы намертво впиться в них ржавыми лезвиями.

— Вперёд, на абордаж!

Солдаты, ухватив поудобнее верёвки, бросились в атаку. Я не смог сдержаться и сам перепрыгнул на вражеский борт, когда уже оба корабля были сцеплены между собой.

Но драться практически было не с кем. Пара ударов саблей — и бой был окончен. Оставшиеся в живых пираты сдались. Их разоружили и собрали в кормовой части. А мои солдаты принялись шарить по всему кораблю в поисках трофеев, и я им в этом не мешал.

Трофеев было немного, ведь корабль только шёл на разбой. Исключение составили десять пушек и запас ядер и пороха, что сразу перегрузили на фрегат. Я прошёл мимо строя угрюмых бородатых лиц. Капитана убили выстрелом из мушкета в самом начале боя, и кто он был по национальности, было непонятно, да уже и не интересно. Просто ренегатов среди корсаров хватало.

Золота и серебра на корабле было очень мало, и корсары стремились показать себя безвинными овечками, но в трюме были найдены кольца для приковывания пленников, а также заготовленный для подъема пиратский флаг. Оставался вопрос, что делать с пленниками, мне они были не нужны. В это время ко мне подошёл наш капеллан падре Луис.

— Что вы хотите делать с пленниками?

— Не знаю, я не палач. Их надо судить, но трудно доказать их преступления, если они не были пойманы на грабеже.

— Предоставьте это решать святой инквизиции, граф.

— А разве не я являюсь её представителем? — справедливо возразил я падре.

— Являетесь, — кивнул падре Луис, — но вы же не хотите их подвергать пыткам или убить на месте, поэтому предоставьте это дело мне и прикажите всех корсаров увести в трюм фрегата.

Спорить с отцом Луисом я не стал, он был штатным представителем святой инквизиции, а я так, на подхвате у неё. И если я был мечом, то они рукой, держащей этот меч, и головой, которая думала, как вернее ударить. Бессмысленно было с ними связываться из-за пиратов. Единственное, что я приказал сделать, это оставить на палубе тяжелораненых и затопить судно.

Фрегат снова отправился в свободный поиск. Навстречу попадались разнообразные торговые суда. Но пиратов больше не встречалось. Добрый пастор Шлаг, то есть падре Луис, периодически спускался в трюм, где сидели пленные корсары в деревянной клетке, наскоро сооруженной нашим плотником.

Я не следил за падре, но по рассказам Афони, который спускался вниз по разной необходимости, он их допрашивал. Но так, без пыточных инструментов, скорее всего, с помощью магии. Потому как падре вышел из трюма и сообщил, что пираты любят поднимать флаг той страны, с которой у них есть соглашение о ненападении, но при этом, эта страна воюет с другими. Так что, надо искать корабли и под французским флагом.

Пришлось принимать это к сведению и останавливать все суда, идущие под французским флагом. Но таких на нашем пути не было. Все они плавали в основном севернее и не попадались мне. Остальные шли под генуэзскими, английскими, голландскими, американскими, испанскими, и наконец, флагами османской империи.

Но пока обо мне не знали, можно было и поймать на этом. Без устали крейсируя по Средиземному морю, я искал корсаров. От моего корабля шарахались все торговцы. Некоторых я останавливал, чтобы разобраться, но они обычно сразу же убегали, и я их не преследовал. Так недолго стать сначала капером, а потом и пиратом. Но берберских пиратов развелось достаточно, и они, всё же, повстречались нам.

Это была целая флотилия, состоящая из трёх небольших, но вёртких кораблей. Впереди шла шебека, за ней большой галиот, и замыкал процессию пинас, который, видимо, был трофейным. Над всеми тремя суднами реяли флаги Османской империи, но в подзорную трубу были видны характерные рожи корсаров в их настоящем обличье. Они тоже смотрели на мой фрегат, пока присматриваясь.

Я лихорадочно обдумывал, как их спровоцировать поднять пиратский флаг, пока не придумал… Встав на середину палубы, начал рыться в памяти и вспоминать заклинания маскировки и искажения. Перебрав не один десяток, я остановился на двух из них, которые и решил применить. Взмахивая руками и речитативом повторяя слова на непонятном для многих языке, я усиленно накладывал морок на свой корабль, маскируя его под торговый.

Через несколько минут весь корабль покрыла матовая плёнка изнутри различимая, как лёгкий туман, а снаружи показывающая, как по волнам идёт тяжело нагруженный флейт со сломанной бизань мачтой. Корсары, наконец, разглядели то, что им и хотелось увидеть. В подзорную трубу я смог рассмотреть, как они обрадованно закричали и стали ставить все паруса и менять курс, устремляясь навстречу «флейту». Ну-ну!

Ведомый мной, пузатый флейт тоже заметил опасность и стал менять курс на противоположный, переходя на правый галс. Увидев этот манёвр, корсары подняли пиратские флаги, больше похожие на разноцветные лоскуты на вольную тему, чем на настоящие флаги.

Всё стало сразу ясно и очевидно. Наш флейт попытался удрать, но корсары стали быстро догонять беглеца. Для этого мне пришлось убрать все паруса с грот-мачты, все эти грот-брамсели, грот-бом-брамсели и, собственно, грот. Пинас- преследователь немного отстал, а шебека и галиот разделились, пытаясь взять меня с двух сторон в клещи.

Чтобы они уже наверняка нас догнали, я приказал спустить ещё и паруса с фок-мачты. Матросы, бегая по вантам и реям, спешно выполняли мои приказы, а канониры готовили пушки к бою, открывая пушечные порты и подтаскивая огневые припасы ближе к себе. Я подождал, когда оба корабля нагонят меня и снял морок.

Херс-реис и Хам-реис, капитаны пиратских кораблей, обомлели, внезапно увидев перед собой большой фрегат, который ощетинился с обеих сторон мощными орудиями. Не успев подготовить абордажные крючья, оба закричали.

— В сторону, в сторону!

Пираты, как обезьяны, засуетились, пытаясь отвернуть от сильного корабля в противоположные стороны, но было уже поздно. Слитный залп двумя бортами моего фрегата по вражеским кораблям прервал их жалкие попытки сбежать.

Фрегат до самых верхушек мачт окутался густым пороховым дымом. Туман заслонил вражеские корабли, не дав оценить их разрушения. Зато всё было прекрасно слышно: как кричали раненые пираты, трещало дерево, рвались канаты и вскоре послышался отчётливый шум начавшегося пожара. И сквозь пороховой дым стали пробиваться яркие языки пламени.

Когда растаял дым, стало видно, что загорелась шебека, но пожар быстро потушили, залив его водой. Стоя на палубе с саблей наголо, я смотрел на вражеские корабли. На пинасе ещё не поняли, что к чему, но этот корабль тоже замедлил ход и пока не знал, что делать.

Оценив повреждения кораблей, я понял, что наиболее опасным оставался галиот. А значит, он будет уничтожен первым.

— Левый борт, пли!

Орудия левого борта, нацеленные на шебеку, выплюнули ядра и снова весь корабль окутался пороховым дымом. Но на абордаж будет взят галиот, искалеченная ядрами шебека подождёт, медленно дрейфуя, пока я буду с ним разбираться.

— Мушкеты, товсь!

Солдаты исправно выстроились вдоль борта с зажжёнными фитилями наготове. Ещё бы, любой косяк с их стороны, и магическое водяное щупальце поднимало беднягу за ногу и несколько раз ощутимо било пустой головой о палубу. Тут не до жалости и уважения.

— Залп!

Слитно грохнули многочисленные мушкеты. Куски свинца веером прошлись по палубе галиота, сметая всё с пути.

— На абордаж!

— Ааа! И на палубу галиота полетели абордажные крючья. Я решил этот процесс унифицировать, для чего закрепил на палубе две барабанные лебёдки. После того, как кошка впивалась в борт корабля, канат, которым она крепилась к лебёдке, начинал скручиваться с помощью рычага, и борт вражеского корабля легче подтаскивался к борту моего фрегата. Наука, что называется, и техника.

— Эй, на корме, по пиратскому пинасу, пли!

Прислуга кормовых орудий, услышав приказ, выстрелила по пинасу и ядра даже попали в цель. Больше я на них не отвлекался. Они должны были дальше стрелять по пиратам самостоятельно. Сам же я прыгнул на борт галиота и вступил в бой.

Глава 21. Борьба с пиратством (продолжение)

Абордажная команда, перебравшись на сцепленное судно, уже вовсю сражалась с пиратами, которые оказывали отчаянное сопротивление. Их оказалось неожиданно много, не меньше ста двадцати человек. Повсюду на палубе происходили скоротечные схватки. Пришлось помогать.

Два пистоля «прыгнули» в руки, выстрел, ещё выстрел, замена пистолей и ещё два выстрела. Один из корсаров выстрелил в меня, но пулю отразил водяной щит. Схватка кипела на палубе с переменным успехом, появились первые раненые и убитые. Поняв, что в моей команде уже есть потери, я применил магию. Через несколько минут бой был закончен, и мои люди приступили к сбору трофеев, но оставались ещё два судна.

Пришло время заняться и ими.

— Боцман! Пленных — в трюм, раненых — за борт. Разобраться с грузом, назначить двадцать человек для охраны. Остальные за мной.

Перескочив обратно на фрегат, я взглянул на разбитую шебеку. Там по-прежнему пытались устранить повреждения и сбежать. Но две мачты были разбиты. А пинас, подняв все паруса, отчаянно пытался уплыть.

— Поднять все паруса! — скомандовал я.

Матросы шустро забегали по вантам и реям, распуская рулоны зарифленных парусов. Освобождённые полотнища плотной, грубой ткани распрямлялись под своим весом и тут же наполнялись сильным ветром. Расцепившись с поверженным галиотом, наш фрегат рванул вперёд.

И довольно быстро мы нагнали пиратский пинас. Носовые орудия, и так без устали палившие по убегающему судну, продолжали своё разрушительное действие. Корсары на его борту кричали, что сдаются, на всех языках, включая испанский. Очень предусмотрительно.

Фрегат, поравнявшись с пинасом, выполняя мой приказ, дал залп. Ядра, проламывая борта, разбрасывали всё вокруг: и рангоут, и фальшборт. Красивые узоры по бортам пинаса были безнадёжно испорчены.

— Залп! — и мушкетёры выстрелили по деморализованным пиратам, пытавшимся спрятаться. Подошёл отец Луис.

— Граф, к чему подобная жестокость?

— Ни к чему, трюмы фрегата не резин…, не смогут вместить такое количество пленных. А кроме того, они меня не жалели, как не жалеют и другие корабли, и команды. Продавать в рабство людей я считаю неправильным, и вы тоже так думаете. И ещё! Я чувствую, что они готовят бунт.

Знаете, как это бывает. Вроде сдаются сначала, а сами держат в трюме самых отъявленных головорезов. В нужный момент они выскакивают и нападают на призовую команду. Я хочу этого избежать.

Начался абордаж, но сопротивления почти и не было. Мои люди стали осматривать трофейный корабль. Там же был и падре Луис.

— В трюме никого не было, кроме захваченных в рабство.

— Да? Значит, я ошибся, бывает, — равнодушно отозвался я. — Главное, мы спасли людей, а это много стоит. Да и пираты — это моряки, плавать умеют, и я им дал такой шанс.

— Ммм, не думал, что вы можете быть жестоким в вашем возрасте.

— А разве я жесток? Совсем нет, я справедлив. Око за око, зуб за зуб. Меня они жалеть не будут, как и вас, так почему я их должен жалеть? Я морской инквизитор, а не защитник корсаров. Не надо путать, падре, эти понятия! — и я быстро отошёл на него.

На пинасе я оставил мастера парусов Хиля и с ним ещё десяток человек, а сам снова перешёл на фрегат. Корабль по моей команде провёл поворот оверштаг и направился в сторону повреждённой пиратской шебеки, которая разбитым корытом неподалеку покачивалась на морских волнах.

Здесь нас ждал сюрприз. Пиратская команда успела покинуть шебеку на шлюпках, а на палубе разбитого корабля толпились люди, захваченные в рабство. Они радостно приветствовали нас. Высадив пять человек для охраны и обыска шебеки, фрегат, послушный моей воле, устремился в сторону шлюпок.

На шлюпках закричали, оттуда прозвучало несколько пистолетных выстрелов, и гребцы сильнее заработали вёслами. Что же, гребцы — глупцы, а пираты — истцы. Они меня звали, и я пришёл. Подплыв к сбегающим пиратам на расстояние выстрела, я приказал бить по ним из орудий. После прямого попадания в одну из четырёх шлюпок, пираты сдались. На воде остались плавать только щепки и убитые люди.

На фрегат подняли выживших корсаров, разоружили и отправили в трюм. Вернувшись к шебеке, погрузили её орудия, порох и людей, и подожгли корабль. Затем фрегат вернулся сначала к галиоту, который был захвачен первым, а потом к пинасу.

Вскоре фрегат был полностью заполнен трофеями, попутным грузом, перехваченным у пиратов, орудиями, ядрами и порохом, а также пленными пиратами и освобождёнными рабами. В таких условиях бессмысленно было дальше продолжать охоту за пиратами. У меня не было базы на африканском берегу, а до Испании было довольно далеко.

(Конечно, можно было доплыть до любого города и выгрузить там свой груз, но нужна была именно база, где я мог сдавать властям пленных и пополнять все свои запасы. Но не в первой же вылазке это обустраивать!)

А куда девать пленных в море? Ведь их ещё надо было кормить и поить. И я повернул обратно в Испанию. По пути на нас нарвался ещё один пиратский корабль и опять потому, что я навёл морок флейта на фрегат. То, что мы были перегружены, теперь и без магии было хорошо видно, так что морок сделать оказалось проще.

Пленных пиратов было проблематично держать в трюме, но падре усиленно настаивал на этом, надеясь провести над ними показательный суд, а может, и ещё по каким причинам. Не все корсары были закованы, у нас просто не было такого количество цепей, да и трюм для этого не предназначался. Как-то я не подумал об этом.

И уже в Гибралтарском проливе, на траверзе Танжера пираты подняли бунт. Ну да, в тюрьму же неохота… Там плохо кормят, да и вообще, вешать любят. А инквизиция, по слухам, может и пятки огнём запалить, но не факт, говорят, руки ломают и на дыбу вешают, но тоже враки.

А вот на костёр могут, это они умеют, сволочи… Как бы там ни было, но, сговорившись, пленные пираты решили захватить корабль. Всего, потопив три судна, мы разжились пленными корсарами в количестве семидесяти человек, многовато для фрегата. Сами потеряли пятерых убитыми и восьмерых ранеными, да ещё тридцать три человека спасли из рабства.

* * *

В эту ночь мне не спалось. Было душно, а свежий ночной ветерок не сильно разгонял плотный воздух. Стоя на носу корабля, я задумчиво рассматривал море и звёзды, когда услышал неясный шум со второй палубы.

Сердце ёкнуло в груди, я бросился к люку, который вёл на нижнюю палубу. А там уже вовсю шёл бой: толпа корсаров, освободившихся от цепей и верёвок, набросилась на спящих солдат. Слышались хрипы, ругань и шум отчаянной борьбы людей, схватившихся не на жизнь, а насмерть. Быстро разобравшись в ситуации, я достал свой нож, и «Клык» стал моей рукой наносить смертельные удары.

Заревев, ко мне бросились пятеро пиратов, но не смогли добежать. Поднявшаяся тревога быстро собрала всю команду, и бунт был подавлен. Часть пиратов была уничтожена, а часть снова сдалась в плен. Пострадал даже падре Луис, которому здорово намяли бока. Наступившее утро было хмурым: в ночном бою я потерял ещё троих убитыми и несколько человек ранеными. Плохо.

Трупы своих мы зашили в парусину и сбросили за борт, трупы пиратов просто скинули в море.

Днём мы повстречали ещё одно пиратское судно, оно было размерами немного меньше нашего и весьма быстрое. Слабый морок по-прежнему висел над моим кораблём, так что его было нетрудно спутать, особенно тем, кто специально ищет подобный корабль. Пираты подняли чёрный флаг и сразу открыли огонь, надеясь на легкую победу. Зря вообще-то. Беспрерывно маневрируя, фрегат по моей команде открывал огонь то левым, то правым бортом.

Пиратская двадцатишестипушечная бригантина слишком поздно поняла свою ошибку, но видимо там собрались отчаянные ребята, и они решили, что по-любому сильнее каких-то там испанцев. И у них был маг. И да, это были не арабы.

Бригантина выстрелила в нас всем бортом и окуталась пороховым дымом. Засвистели ядра, поднимая султаны воды, затрещали паруса, пробитые ими же. Тут же и наш фрегат окутался дымом ответных выстрелов.

Бригантина была вёрткая, и ей в этом помогал кто-то из команды, что был у них магом. Но мой фрегат всё равно был быстрее. Треск разрываемого планшира заставил меня вздрогнуть и нагнуть голову. Это очередное ядро умудрилось впиться в обшивку совсем рядом от меня.

— Право руля! Боцман! Где боцман? — заорал я после того, как корабль начал разворачиваться правым бортом к юркой бригантине, зарываясь, при этом, носом.

— Я здесь! — Фелипе Феррер, весь чумазый от дыма, подскочил ко мне.

— Фелипе, бери людей, беги в трюм и вытаскивай оттуда всех корсаров. Всех, абсолютно всех, и сразу сбрасывай за борт. Никого не жалеть, всех за борт. Не надо в них стрелять или рубить саблями. Просто за борт, и всё. Видишь, какая потеха идёт, нам не нужна ещё одна опасность. Действуй! Этот грех я беру на себя.

— Есть, капитан! — и боцман, свистнув с десяток солдат, бросился вниз. Фрегат развернулся другим бортом и дал залп. Пиратская бригантина содрогнулась от клотика до ватерлинии. В ней появилось множество новых дырок. Щепки, люди, вещи — всё разлеталось в разные стороны.

Но и бригантина дала по нам залп. Десять ядер полетели в сторону фрегата, и одно из них попало в грот-мачту, повредив её. Клочья порохового дыма заволокли оба корабля. Появились первые раненые и убитые.

А дальше неизвестный мне маг наполнил ветром паруса бригантины, и она чуть ли не внезапным рывком оказалась возле нас. Вверх взлетели абордажные крючья.

— Мушкетёры, залп!

В это время боцман отправлял корсаров в море. Кто-то из них попытался спастись, но в общей каше начинавшегося боя их просто сбросили с корабля.

Мушкетёры не успели все встать к борту, и лишь часть из них смогли дать залп. Пули скинули атакующих пиратов в воду, но те всё равно лезли вперёд. Сабля моя не могла дать сильного магического эффекта в ближнем бою, время я банально упустил.

Вынув её из петли, я стал рубить абордажные канаты, как обычной, а заодно и головы пиратов, лезущих на борт. А те лезли недуром, надеясь взять нас напором и неожиданностью. Но как я уже и говорил, солдат у меня было шестьдесят человек, а осталось чуть больше пятидесяти, и все они сейчас сражались в рукопашной схватке. Корсаров же было не меньше восьмидесяти человек.

И борьба на корабле только усиливалась. Все четыре пистоля уже были опустошены выстрелами. Чтобы победить, в атаку бросились и матросы, вооружённые пистолями и саблями. Многочисленные выстрелы быстро проредили ряды наступающих, и те начали скатываться обратно на свою бригантину.

Тут я увидел мага, который собирался развернуть корабль. Он тоже меня заметил, его взгляд упал на мою саблю. Глаза его расширились, и он попытался напасть на меня, отбросив все мысли о побеге.

Но я успел нанести удар первым. Водяное копьё обрушилось на его наспех поставленный щит, разбив тот в клочья. Второго удара не потребовалось. Маг оказался очень слабым. Увидев гибель своего мага, пираты взвыли и с новой яростью бросились в атаку. Но их уже осталось совсем мало, и, скорее, это был жест отчаяния, чем силы. И тогда они стали сдаваться в плен.

— Всех за борт, — распорядился я, даже не пытаясь вникнуть, кто из них есть кто. И так всё было понятно по их английским рожам. А то будут рассказывать, что их заставили, а они не хотели, и вообще, все сплошь добрые самаритяне. Отобрав оружие и вещи, пиратов сбросили за борт, несмотря на их мольбы и стенания. Мне было всё равно, я знал, кто эти люди и ради чего они занимаются своим ремеслом.

За всё надо платить, заплатил я, заплатят и они. Для некоторых это даже будет шансом выжить. Ведь акул здесь почти не было, а до берега оставалось относительно недалеко. Ведь не было же?! И вот появились. Величественно поднялся над водой треугольный плавник подводного монстра и утащил одного. Да уж…

Высадив на борт бригантины призовую команду, мы поплыли в сторону Кадиса, подсчитывая свои потери. У матросов оказалось трое раненых, а вот у абордажников погибло ещё пятеро, да семь человек было ранено. Придётся набирать новых. Ничего, с каждым разом они будут и злее, и опытнее, настоящие абордажные волки, псы инквизиции. И только тогда мы сможем бить абсолютно всех пиратов.

Подняв паруса, оба повреждённых корабля направились в Кадис. Ко мне подошёл падре Луис.

— Граф, вы приказали убить всех пиратов.

— Да, — не стал спорить я, — это было необходимо. Я ещё не до конца уверен в своих людях. А пираты снова могли освободиться и напасть на нас сзади.

— Но вы могли захватить других и привезти их в Испанию, для торжества правосудия.

— Да?! И в самом деле, я не подумал об этом. Горячка боя, ненависть, ярость, вы должны меня понять. Вы и сами пострадали от них.

— Ничего страшного не случилось, — отмахнулся падре. — Мы могли бы предъявить их инквизиции и королю.

— Да? Ну, ничего, корсаров ещё очень много, и я в следующий раз обязательно их поймаю и привезу на святой суд.

— Ммм, всё с вами понятно, граф. Жаль, что этого не произошло в этот раз.

— Жаль, — я тоже сожалел, — но уже ничего не вернуть. Возможно, кто-то из них даже спасся. Тогда им будет, что рассказать о сером призраке, так, вроде, они стали называть наш корабль, находясь в плену.

— Возможно, — недовольно бросив в ответ, монах удалился и больше со мной не разговаривал до самого Кадиса.

Гавань Кадиса встретила нас обычным портовым шумом. Корабль встал на якорь, а я прыгнул в шлюпку и вместе с падре отплыл в порт. Оба корабля: и мой фрегат, и трофейная бригантина застыли на рейде с зарифленными парусами.

Вместе мы приехали в монастырь святого Лаврентия к отцу Игнасио. Нас приняли тотчас же. Вернее, меня, падре Луис практически сразу исчез в неизвестном управлении.

— Я могу вас поздравить с победой…граф… — Отец Игнасио тонко улыбался, желая узнать подробности.

— Да, я уничтожил пять пиратских кораблей и один из них стал моим трофеем. Сейчас они оба стоят в порту.

— Прекрасно. А какие ещё трофеи вы захватили?

— Пушки, порох, ядра, оружие. Освободили из рабства тридцать три человека. Немного золота, немного серебра.

— А пленных корсаров вы привезли?

— Нет, они все погибли в бою. Пленённые пираты подняли бунт, и я был вынужден всех отправить в море, добираться до берега вплавь. Он был далеко, но и шансов выжить давать им я не обязан. Они заслужили такую смерть.

— Жаль, нам нужны были пленные разбойники. Что же, отец Луис всё мне подробно доложит. Когда вы собираетесь снова в море?

— Пока не могу вам сказать, падре, но не раньше, чем через месяц, так как оба корабля повреждены. К тому же, требуется продать все трофеи, починить корабли и отдать оговоренный процент святой церкви и Его Величеству.

Отец Игнасио кивнул головой, о чём-то думая.

— Я доложу о вашем подвиге, граф, и о вашей удаче. Давно так не радовалась Испания. Вы можете заниматься пока своими делами. Скоро придут верительные грамоты, где будет указано, что вы можете заниматься антипиратской деятельностью в Новом Свете. А может быть, вам будут даже предоставлены более широкие полномочия для этого.

— Весьма рад, служу Святой церкви.

Падре слегка улыбнулся и кивнул, обозначая окончание аудиенции. Я ушёл, надеясь ещё встретить отца Луиса, но тот потерялся в прохладных лабиринтах монастыря. Пожав плечами, я отправился решать неотложные дела.

Неделя прошла в хлопотах и суете: продаже трофеев и организации починки обоих кораблей. И подготовке к отъезду. В городе я зашёл в контору магической почты, чтобы отправить письмо Мерседес в Толедо. Её домашнего адреса я не знал.

Магическая почта представляла собой помещение, ярко освещённое магическими фонарями, подвешенными к высокому потолку. Почти перед самой дверью стояла небольшая конторка, перегораживая всё остальное пространство. У дальней стены располагалась загородка в виде чёрной ширмы, за которой скрывалось неизвестно что.

— Чем могу быть вам полезным? — спросил у меня забавный старичок с длинной седой бородой и светло-карими живыми глазами.

— Мне нужно отправить письмо.

— Вы пришли по адресу, я с удовольствием это сделаю, но магическая почта стоит очень дорого. Вы об этом знаете?

— Догадываюсь.

— Короткое послание стоит двести реалов, длинное — пятьсот.

— Давайте тогда остановимся на коротком, — решил я сэкономить. Ничто так не радует, как экономия на девушках. Впрочем, вы сами в это верите? Вот и я не верю, но особо говорить всё равно было нечего. Вернулся, живой, люблю.

— Прошу вас, сюда, — любезно произнес старичок и показал рукой в сторону. Подняв перегородку, он впустил меня внутрь. Вместе мы подошли к ширме. Старичок оставил меня возле неё, а сам вернулся и запер сначала дверь, а потом снова подошёл к ширме и рывком отодвинул её. За ней обнаружилась небольшая комната, в центре которой находился круглый шар, наподобие тех, что используют медиумы.

Шар был сделан из прозрачного хрусталя кристальной чистоты. Он стоял на подставке в виде человеческих рук, обнимающих его, и весь переливался разноцветными искорками. Позади него располагался маленький столик, за который и уселся старичок, положив обе руки на квадратный артефакт с выемками под пальцы.

— Подождите немного, я сейчас включу артефакт, и мы будем готовы записывать ваше послание. Скажите, в какой город оно направляется, и к кому. Всё остальное сделает наш курьер.

— В Толедо, графине Мерседес де Сильва.

— Будет сделано. Подойдите к шару и опустите на него руки. Вот так, правильно, а теперь смотрите в центр шара и медленно говорите те слова, что хотели бы передать этой сеньорите или сеньоре. А я пока отключу звук для себя. Мы всё сохраняем в строжайшей тайне. Это наше правило, — и он опустил пальцы на артефакт.

Все звуки сразу как будто отсекло, и я словно оказался в вакууме. Пожав плечами, я стал говорить в хрустальный шар. Произнеся три короткие и две длинные фразы, я замолчал. Кивнув старику, что закончил, я отошёл от хрустального шара.

— Прекрасно. Всё записалось и сегодня же будет доставлено адресату. Но этой сеньорите нет сейчас в Толедо. Но вы не беспокойтесь! Наш служащий уточнит её адрес и перенаправит письмо. С вас двести реалов.

Я чуть не стукнул себя по лбу от досады на собственную глупость. Действительно, ведь Мерседес закончила академию, и её уже нет в Толедо. Заплатив деньги, я вышел из помещения магической почты и направился в порт. В порту уже полным ходом шли работы по восстановлению обоих кораблей. За себя я на фрегате оставил боцмана, а к нему приставил Арсения, которого боцман учил как шкипера, и паренёк хоть и плохо, но уже что-то начинал понимать.

А на бригантину, которую я решил назвать «Морской пёс», был отправлен мастер парусов Фелипе Феррера, а с ним для пригляда Афанасий. Раздав премиальные и трофейные деньги, а также компенсацию за ранения, я, заночевав на фрегате, утром выехал в Толедо.

Глава 22. Женитьба (сарказм)

На этот раз я не стал покупать коня, а воспользовался услугами почтового экипажа, решив путешествовать инкогнито, что мне и удавалось весьма долго, пока я не добрался до Толедо. Мерседес здесь действительно не было, но зато мне дали её адрес.

Едва я появился у ворот академии, привратник Диего растворил калитку, словно бы ждал меня, и сразу запустил внутрь. Поприветствовав меня, он сказал:

— О вас спрашивали декан факультета инквизиции и ректор. Подождите в гостевой комнате, я их оповещу.

В ответ я спросил его.

— Я хотел узнать о сеньорите Мерседес де Сильва, где она сейчас находится, мне нужно найти её.

— Да-да, она говорила о вас и оставила письмо. Думаю, там будет всё сказано. Прошу вас.

В ожидании я провел совсем немного времени, и скоро слуга оповестил, что меня готовы принять.

— А вот и наш отчаянный моряк! — тепло приветствовал меня ректор. — Присаживайтесь, граф, где вам будет удобнее.

Оглянувшись, я уселся в одно из вычурных деревянных кресел и приготовился отвечать на многочисленные вопросы. Ректор переглянулся с деканом инквизиции и спросил.

— Можно вас поздравить с первыми победами?

— Да. Но они весьма скромные.

— Возможно и так. Мы уже наслышаны об этом. Пока новости распространяются в узком кругу, но вести о победе над пиратами обязательно дойдут и до короля.

— А до Его Святейшества уже дошли, — заметил в свою очередь Беллармини. — Мы вас ждали, граф. Не сочтите это вмешательством в ваши личные дела, мы всего лишь хотим вам помочь. Вы ещё совсем молоды и многое не знаете или не догадываетесь. С вами был на корабле падре Луис. Ведь так?

— Точно так.

— Понятно. Он рассказал о вас Его Святейшеству и, насколько я знаю, его характеристика о вас весьма противоречива. Не буду вдаваться в подробности, это ни к чему. Вы нам с ректором импонируете своим отношением к жизни и людям, и нам бы не хотелось, чтобы вы, граф, стали жертвой нелепых интриг. Послушайте нашего совета.

На этом месте инквизитор сделал паузу и посмотрел на ректора. Тот кивнул, и инквизитор продолжил.

— Так вот, если вам предложат перенести свою деятельность из Средиземного моря в Карибское, да возле берегов Испанского Мейна, вам нужно обязательно согласиться. То, что вы родились в Панаме, будет только плюсом. Здесь же вас всё равно будут считать гачупином, и весьма опасным гачупином. Отец Луис сообщает, что вы сильный маг, а вкупе с вашим умением воевать на море и удачей… Вы очень быстро сможете продвинуться наверх и потеснить там кое-кого. Это лишь догадки, но примите это к сведению, Гарсия. Мы желаем вам только добра.

— Спасибо! Я понял, — и, поднявшись, я поклонился.

— Ну, что же, не будем вас задерживать, граф, — снова включился в разговор ректор. — У привратника для вас есть письмо. А вот и адрес, куда вам надлежит ехать к вашей невесте. Вы же о нём больше всего думаете?

Я снова поклонился и забрал протянутый листок пергамента с написанным на нем адресом Мерседес. Возле ворот меня ждал Диего и, улыбнувшись, вручил мне магически запечатанный кусок пергамента.

Открыл я его только по приезду в свое поместье, там же вчитался и в подробный адрес места, где жила Мерседес, и в сам текст. Мерседес находилась в местечке с названием Барбадас, а сам фамильный замок назывался Сан Сибрао дас Виньяс. Всего в пятидесяти милях от него находился порт Виго, где швартовался корабль графа де Сильвы.

Текст письма, написанного Мерседес, гласил.

«Эрнандо, я с успехом сдала экзамены и уезжаю к себе домой. Люблю тебя и жду. Не знаю, когда ты приедешь и сможешь меня найти, но знай, что я каждый день думаю о тебе и мечтаю стать твоей женой. Твоя Мерседес».

Ниже была приписка.

«P.S. Ходят слухи, что моим родителям предлагают отправить меня на боевую практику, чтобы присвоить мне степень боевого мага. Ведь Испания постоянно ведёт разные войны и любой маг сейчас на счету, включая и женщин. Надеюсь, что до этого не дойдёт. Всегда твоя Мерседес».

Прочитав письмо, я задумался.

Да, письмо одновременно внушало и тревогу, и радость. Надо спешить, пока Мерседес не уехала. Я и так задержался, а уже был конец лета. Всё решив для себя, я стал собираться в дорогу, предварительно проверив оставленные миллионы. Деньги были на месте, хорошо, это радовало. Никто не пытался вскрыть мой тайник, что было вдвойне хорошо, и брать оттуда я ничего не стал. У меня с собой было сто тысяч реалов из числа трофейных, этого должно хватить и на свадьбу, и на подарки, если они будут нужны.

В Толедо я купил карету и тройку лошадей для неё. Взял подаренную королём шпагу, надел все магические перстни, в том числе и подаренный сокурсниками, и отправился в путь. Позади моей кареты скакали нанятые пятеро солдат, которые сейчас весело переругивались между собой, осматривая с великим вниманием всех путников, попадавшихся навстречу, и особенно путниц. В карете я был один и откровенно скучал.

Мне же предстояло держать марку. Моё прибытие в замок невесты должно быть на уровне, а то местная знать все косточки потом перемоет незадачливому семейству. Нехорошо будет. Я и с одной-то де Сильва еле справляюсь, а тут сразу две. Сомневаюсь, что Мерседес бросится меня защищать перед ними. Скорее всего, отойдёт тихонечко в сторонку, а-ля «какое небо голубое, мы не сторонники разбоя».

Сложно всё, но интересно. Дорога прошла спокойно, и вот перед моими глазами, неотрывно смотрящими в небольшое окошко кареты, появилась сначала большая лужайка, по которой вилась дорога, а потом и выступающая за ней невысокая декоративная ограда. За оградой проглядывал красивый большой дом, обрамленный листвой апельсиновых деревьев. Построен он был в мавританском стиле из белого камня и размерами походил на небольшой дворец.

«Что сказать? Красиво!» — подумал я, вылезая из кареты. Всё же, сиротой быть плохо. Ни матери, ни отца, ни сестры, ни брата с собой я не привёз, и некому было оповести хозяев о прибытии, кроме моих же наёмников. Но эти ребята были наняты для другого. Совсем для другого.

Всё же, магия в этом мире многое заменяет, и весть о своём прибытие я направил в замок не только в виде гонца из ближайшего к поместью посёлка, но и с помощью не очень сильного заклинания. Поэтому, к моменту, когда я подошёл к красивой калитке ограды, меня уже ждали, и дверь сразу же распахнулась.

Войдя во двор поместья или замка, не знаю уж, как правильно, я издалека заметил, что на порог дома вышел граф де Сильва. Позади него стояла мать Мерседес, но самой невесты видно не было. Да я и не рассчитывал, что по прибытию сюда, Мерседес бросится ко мне на грудь и будет энергично и жарко забрасывать моё лицо поцелуями. А хотелось бы.

Неспешно, и с максимальным достоинством, на которое я был только способен, я зашагал навстречу родителям Мерседес. Дойдя до них, молча стоящих на пороге дома, я манерно поклонился и произнес.

— Граф Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро желает знать: все ли наши взаимные договорённости ещё в силе, касательно помолвки меня и вашей младшей дочери Мерседес Марии Доминго де Сильвы? (Чуть язык не сломал, пока выговорил, от волнения, наверное).

Отец Мерседес усмехнулся, мать скривилась, и граф ответил мне.

— Ваша помолвка ещё в силе, граф. Но…, - Себастьян де Сильва затянул паузу. У меня ёкнуло сердце и дрогнуло лицо, но я справился с собой.

— Но… Мерседес по приказу канцелярии короля отправили на границу с Францией в составе группы выпускников духовной академии. Для боевой практики, я полагаю. Это приказ, который исходил от самого короля, и я не мог его ослушаться. Насколько я знаю, Мерседес в письме вас об этом предупреждала.

— Предупреждала, — ошарашенно пробормотал я. — Но как это возможно? Ведь мы помолвлены и должны пожениться?

Граф вздохнул, его жена промолчала. Я заметил, что она скорее расстроена этим, чем обрадована.

— Я не могу ничего сказать. Мерседес была в ярости, когда об этом узнала, но я не могу ослушаться своего короля. И вы это должны понимать. Все мы должны это понимать. Единственное предположение, возникшее у меня в связи с этим, вам, очевидно, не понравится. У вас есть недоброжелатели и они весьма сильны и коварны.

— Да? — я поднял брови, справившись с нахлынувшими эмоциями. Растерянность ушла, и я снова мог адекватно реагировать на полученную информацию. — А может быть, их нет, и это всего лишь ваше нежелание?

Граф поджал губы и налился краской ярости. Кровь прилила и к моему лицу. Магическое ядро мгновенно раскрутилось, и энергия потекла по моим пальцам. Глаза сверкнули, и рука коснулась ножен с клыком.

— Ого, а вы опасный человек, граф! — де Сильва мгновенно успокоился и дал знак жене, чтобы она зашла внутрь дома. — Что же мы стоим на пороге, я совсем забыл о гостеприимстве. Проходите!

Он посторонился, и я вошёл в дом. Вместе с графом мы сразу прошли в огромную гостиную. Вышколенный слуга отодвинул кресло, приставленное к огромному прямоугольному столу. Напротив меня уселся граф, а его жена расположилась немного в стороне, заняв простое кресло, и внимательно смотрела оттуда за нами и слушала всё, о чём мы говорили.

— Я всё больше убеждаюсь в том, что вы созданы друг для друга, — произнесла графиня де Сильва.

Граф предостерегающе взглянул на жену, так, что она даже возмущённо привстала.

— Мария, прекрати. Если бы этот юноша не любил твою младшую дочь, он бы не сделал всего того, что сделал даже сейчас. И если бы она не любила его, она бы не совершила тех поступков, что совершила.

Произнеся это, граф снова повернулся ко мне. Дал знак слуге, тот кивнул, и в гостиную сразу же вошли двое других слуг и начали расставлять между нами столовые приборы, для начала поставив на стол фужеры и запыленную бутылку красного вина.

Терпкая, рубиновая, густая, как масло, живительная влага забулькала в серебряные бокалы. Я сгорбился, придавленный неприятными известиями. Граф взял в руки фужер и, посмотрев на вино, сделал несколько небольших аккуратных глотков.

— Эх, вкусное какое, оно урожая 1755 года. Помню, жаркое было лето, а Мерседес ещё и не было на свете, вот так. Да, я вижу, что вы друг друга стоите, она огонь, а вы вода. Насколько я слышал, вы отличный моряк, да ещё и маг. Я чувствую свою вину перед вами, граф, поэтому хочу вам рассказать о вашем отце.

Когда я вас спас и оставил на Кубе, я постарался навести справки о вашем отце и матери. Мать ваша достойнейшая женщина, происходила из небогатого рода, который одним из первых переехал в Новый Свет. А вот ваш отец был известным моряком и шкипером. Его охотно брали в самые рискованные экспедиции, и он плавал по всем морям и океанам, надолго оставляя свою семью.

Я смог узнать, что последний его рейс был в составе португальской команды, и плыли они в сторону Островов пряностей. Там тоже много пиратствующих кораблей. Возможно, они пали жертвой голландских конкурентов или английских разбойников, что не чураются ничего. Я не знаю, но счёл своим долгом рассказать об этом вам.

— Спасибо! — я тоже отпил вина из своего бокала. Вино действительно было превосходным, но не могло убрать горечь напрасных надежд. Что теперь делать, я не знал.

— Что касается Мерседес, то она должна вернуться обратно примерно через месяц. И да, сбежать у неё не получится. Я знаю, что вы бы этого хотели, да и она тоже. Но в Мадриде она вынуждена подписать бумагу о том, что она обязуется полностью отработать боевую практику и не имеет права досрочно завершить её.

— А кто уведомил вас об этом, и с кем вы общались в Мадриде по этому вопросу? Кто это всё курировал? — не выдержал я.

— Небольшого ранга чиновник из королевской канцелярии отдела, которым заведует маркиз де Тораль, — отмахнулся Себастьян де Сильва.

В голове зашумело, адреналин массово выбросился в горячую кровь. Я машинально сжал фужер и залпом выпил оставшееся вино, немного помяв толстые стенки бокала.

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь, всё мне стало ясно теперь…

Граф заметил перемену в моем настроении.

— Вы думаете, что маркиз имеет к этому отношение?

— Возможно. Я не знаю. Когда я смогу увидеть Мерседес?

— Через два месяца точно.

— Вы подтверждаете то, что выдадите её замуж за меня?

— Да!

— Хорошо. Больше ничего меня здесь не держит. Примите эту карету от меня в качестве свадебного подарка. Надеюсь, что через два месяца вы украсите её для свадебного кортежа.

— Спасибо, — удивился граф. — А на чём же вы поедете обратно?

— На любом коне.

— Тогда я выделю вам лучшего своего рысака.

— Лучшего не надо, — поморщился я. — Дайте мне спокойного нравом и не слишком резвого, мне подойдёт и такой.

— Как скажите, — согласился со мной граф.

Через час я в сопровождении своих нанятых солдат выехал из фамильного поместья графа де Сильвы. Сказать, что я был расстроен, значит, ничего не сказать. Я был в полном унынии. Хотелось рвать и метать. Невыносимая тоска терзала мою душу.

В руках я держал ещё одно послание от Мерседес, которое вручила мне её мать. За время разговора ее суровый взгляд немного смягчился, и она внимательно следила за выражением моего лица. Не знаю, о чем она думала, но, в конце концов, решила не мешать мне и отдала письмо, которое оставила Мерседес.

Невозможно было узнать, кто больше против моего брака с Мерседес: собственная матушка или Элеонора де Тораль, во главе со своим отцом. Вот же, сука! И зачем я им понадобился? Нет других женихов, что ли? Что за гадство! Положение «так не доставайся же ты никому» меня откровенно бесило. Но сейчас я просто ничего не мог сделать. Практически нечего.

Выход был только один — это и дальше стремиться к вершинам власти, обретать влияние и друзей. И бороться с пиратством. И везде свои сложности. Везде…

Инквизиции нужно одно, королю — другое, всем этим, что находятся у его трона — третье. Впрочем, всем нужны были и деньги, и сила. Значит, надо стать такой силой, с которой будут все считаться. Я вздохнул и пришпорил лошадь. Конь увеличил скорость, разбрызгивая грязь из-под копыт и поднимая пыль, там, где дождя ещё и не было.

Такого поворота я совсем не ожидал. Многое я передумал, находясь в седле, очень много. Сердце по-прежнему ныло. Трясясь в седле, я развернул письмо и стал читать.

«Эрнандо, я люблю тебя. Уже совсем немного осталось между нами расстояний, чтобы соединить свою судьбу с тобой, но меня неожиданно для всех включили в группу боевой поддержки нашей армии на границе с Францией. Не знаю, кто это сделал, хоть и догадываюсь. Не знаю, на что они надеются. На то, что погибну я или ты. А если выживешь, то забудешь меня, но знай, что я тебя люблю, и не передумала стать твоей женой. Твоя Мерседес».

Самые тёплые чувства наполнили мою душу. Я снова вспомнил жаркие поцелуи, которыми наградила меня Мерседес. Как она, самовольно сбежав из академии, догнала меня на дороге и взасос целовала в губы, не страшась ничего. Разве можно расстаться с такой решительной девушкой? Или, всё же, можно?

В голове всплыли дурацкие пословицы: «Пройдёт любовь, завянут помидоры». «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда».

Но нет, я встряхнул голову и посмотрел вдаль. За линией горизонта появились очертания строений моего поместья. И вскоре я уже въезжал во двор.

Но не успел я переночевать, как буквально на следующий день уже принимал гонца, присланного от Его святейшества. Что интересно, но о том, что Мерседес уехала в составе боевой группы ни декан, ни ректор мне не сообщили. То ли они не знали, то ли не захотели говорить, то ли ещё что. Странно это всё. Через сутки я выехал в полном боевом вооружении в Мадрид.

* * *

Себастьян де Сильва с супругой стояли на пороге и смотрели, как уезжает Эрнандо Гарсия. Как только всадник скрылся вдали, граф отошёл от узкого окна и направился в свой кабинет, молчаливой тенью за ним пошла и Мария.

В кабинете граф развалился в уютном кресле и, откупорив бутылку вина, стоящую на столе, плеснул рубиновой жидкости себе в бокал. Мария де Сильва молча стояла рядом и смотрела на мужа.

— Ну, что ты стоишь, Мария, немым укором?

— Зачем ты это сделал, Себастьян?

— Что, это?

— Зачем ты всё подстроил. Ты же знаешь, мне тоже не нравится этот юноша, но это слишком жестоко, и не только по отношению к нему, а и к нашей дочери тоже. Ты не боишься, что она тебя возненавидит?

— Не боюсь, Мария. Ты распустила девчонку, да я и сам в этом виноват. Но я исправлюсь. Пусть Гарсия навсегда исчезнет с горизонта нашей семьи.

— За что ты его так не любишь?

— За что? За то же, что и ты, Мария. Я спас его и вывез с необитаемого острова. Это был худой, почти чёрный заморыш, а теперь он влюбил в себя нашу дочь и лезет в нашу семью. Я не позволю ему это и никогда не породнюсь с мерзким гачупином. Лучше бы я его оставил на том острове.

— Ты правильно сделал, Себастьян. Святая Дева Мария видела это и покровительствует нам. Но, может быть, стоило, всё же, подумать, ведь Мерседес будет страдать!

— Пострадает и перестанет, я уже нашёл ей другого жениха, из старинного дворянского рода. Он германец и как нельзя лучше подойдёт ей, и он тоже маг воды. Как только этот гачупин отправится в Новый Свет, а он туда обязательно уплывёт, я разорву помолвку и заключу новую. Мерседес слишком много о себе возомнила. Пара недель приёма настойки магического бессилия и её потенциал резко уменьшится. Пока она будет переживать из-за этого, ей будет не до любви и не до женитьбы, а потом и забудет. Ведь время и обстоятельства лечат получше лекарств и магии.

— Как ты жесток! — и Мария де Сильва без сил опустилась на ближайший стул.

— Я жесток?! Это судьба жестока ко мне, за мою доброту она же меня и наказывает. Его отец всего лишь идальго, а мать — дочь обычного моряка, который смог дослужиться только до мастера парусов. А его отец. О! Это самый известный авантюрист, о которых я только слышал. Где он только не бывал, пока не сгинул, уйдя в экспедицию вместе с португальцами. Не с испанцами, а с португальцами. И я не намерен породниться с этим безродным.

— Но ведь юноша уже граф. Он смелый, удачливый и сильный маг.

— Ну и что? Я тоже сильный маг, и Мерседес, и особенно Долорес. А что скажут родители её мужа? Нет, я не хочу и слышать об этом.

— Но ты же согласился на помолвку?

— А что мне оставалось делать? Мерседес стала совсем невменяемой. Лучше поступиться малым, чтобы выиграть больше. Ведь на кону стоит счастье дочери.

— Вот именно, Себастьян. А, кроме того, он преподнёс нам очень дорогие подарки, кем мы будем после этого?

— Мне не нужны его подарки, как только всё станет ясно и появится возможность, я перешлю на Кубу ему деньги, они мне не нужны, мы не нищие.

— Но как ты смог это всё провернуть, Себастьян?

— Как? Всё очень просто. У маркиза де Тораль дочь серьёзно рассчитывала на замужество с этим Гарсией по своим причинам. Им нужна свежая кровь, да они и не видели этого гачупина, когда он был жалким. Им проще. Но не сложилось у Элеоноры, и не сложилось именно из-за Мерседес. Естественно, они возненавидели нас за это. Но я всё уладил, и в приватном разговоре мы общими усилиями нашли решение этой проблемы.

Ты даже не представляешь, какие связи для этого нам пришлось задействовать. Но всё будет впрок, теперь маркиз мой должник. Я помог ему решить его проблему и помог деньгами, а он помог мне не только с Мерседес, но и свёл меня с нужными людьми. Так что, всё в семью. Всё в семью. Пришлось даже обращаться к Его Святейшеству, так что Гарсия обязательно уплывёт за океан. У него просто не будет другого выхода. И я очень прошу тебя, Мария, забудь этого гачупина, и сделай всё для того, чтобы о нём забыла и Мерседес.

— Ради нашей семьи и будущего Мерседес я обещаю тебе это. Но не из-за того, что Гарсия безродный гачупин, а из-за того, что он выбрал для себя очень опасную стезю. Мало того, что он моряк, но ещё и намерен бороться с пиратами. А такие люди долго не живут, и я не хочу, чтобы наша дочь осталось вдовой совсем молодой, не хочу!

— Хорошо, Мария, спасибо! Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Себастьян, но ты очень жесток, и я ещё долго буду помнить об этом Гарсии.

— Думай, о чём хочешь, только не мешай мне, Мария.

— Хорошо, Себастьян, — и Мария замолчала, переживая из-за создавшейся неприятной ситуации.

Глава 23. В Новый Свет!

Дорога в столицу Испании ничем мне не запомнилась, кроме того, что рядом ехали всегда пятеро наёмников. Расходов стало намного больше, конечно, но мне необходимо подчёркивать свой статус. Да и деньги у меня были. И надо было хорошо продумать разговор с кардиналом.

По приезду я сразу отправился в монастырь-резиденцию святой инквизиции, где меня ждал главный инквизитор кардинал Франсиско Диас де Сантьяго.

— Рад снова вас видеть, граф, — кардинал сделал паузу. — Уже наслышан о ваших битвах с пиратами. Весьма удачных битвах, о них, правда, ещё мало кто знает, но слух уже пошёл… Так сколько вы успели уничтожить кораблей за время своего плавания, граф?

— Я считаю для себя великой честью служить вам, Ваше Святейшество, и радовать вас своими подвигами во славу святой Церкви и Его Величества! Я уничтожил пять кораблей.

— Похвально, но вот капеллан вашего фрегата падре Луис и настоятель падре Игнасио повествуют, что вы излишне рьяно взялись за уничтожение пиратства и, захватив пленных, выбросили их потом в море. А вы, по вашему собственному признанию, захватили в бою целых пять пиратских кораблей!

— Да, к сожалению, так и было. Но я был вынужден это сделать, опасаясь за жизнь падре Луиса.

— А что с ним произошло?

— Ночью захваченные в плен пираты подняли бунт и напали на команду, пострадал и падре, его избили во время борьбы, но не ранили и не убили. Просто не успели. Я вмешался, и с моей помощью бунт был задавлен на корню. Во время последующего очень тяжёлого дневного сражения я, опасаясь поражения, был вынужден принять решение об уничтожении пленных пиратов. Думаю, меня бы никто из них не стал щадить.

— Ммм, вот как?! — только и смог сказать на это кардинал, а я продолжил.

— В бою противник был ожесточён, а у меня оказались настолько большие потери, что просто не было возможности охранять пиратов без риска их последующего бунта. А в трюме совсем не было места для их заключения. К несчастью, я об этом сразу не подумал, когда планировал свою экспедицию. Я сожалею, что не удалось привезти пленённых для их последующего показательного суда. Но и выхода другого у меня не было.

Кардинал вздохнул, пошевелился в кресле, побарабанил кончиками пальцев по его ручкам и произнес.

— Весьма интересно вы излагаете. Я об этом не знал. Но, тем не менее, вы полностью выполнили свой долг перед церковью. Я слышал, вы ремонтируете свой фрегат и другой корабль, который захватили в бою?

— Да, мне нужны люди для его команды.

— Понятно, но теперь вы можете их набирать и сами… О вас уже многие знают, а потому люди сами пойдут к вам и без нашей помощи. Вы сможете набрать их столько, сколько вам будет для этого нужно. Что вы планируете делать дальше?

— Дальше? Дальше я снова поплыву в Средиземное море и буду биться с пиратами там.

— Иного ответа от вас я и не ожидал, граф. Это весьма похвально. О вашем фрегате пошёл неясный слух во всех портах Средиземного моря, а также по всем берегам Италии, Испании, Франции и Африканского побережья. Враги Испании распространяют разные небылицы о неизвестном фрегате. Ещё и уничтожение всех корсаров с этих кораблей придали вашим деяниям весьма нехорошую славу. В королевскую канцелярию поступило несколько писем от государств-вассалов Османской Турции. В них наместник Туниса Январ-паша требует прекращения уничтожения кораблей, следующих под турецким флагом, и указывает на то, что их уничтожал корабль под испанским флагом.

— Таких я не видел, — возразил я.

— Я догадываюсь, но, тем не менее, по словам выживших, коих оказалось не очень много, это было так. Вы можете снова продолжать свою деятельность в Средиземном море, но сейчас Испания ведёт войну с Францией, и нам не стоит отвлекаться ещё и на турок. Я вам советую переключить своё внимание на Новый Свет. В Карибском море и по берегам Испанского Мейна на самом деле всё ужасно, и вы об этом прекрасно знаете, граф. Знаете на собственном опыте.

— Знаю! — я напрягся. — Я готов.

— Прекрасно. Я доложу о вас королю, а также о том, что вы намереваетесь отплыть на Кубу, чтобы бороться с пиратством уже оттуда. Соответствующие бумаги вам будут оформлены и подписаны у короля. Могу вас обрадовать, что там вас никто не будет контролировать, и вы сможете топить пиратов безо всякого зазрения совести, отчитываясь только перед вице-губернатором Мексики.

— Спасибо, я оправдаю ваше доверие, но у меня есть небольшая проблема, которую я не могу решить сам.

— Ммм, и что же это за проблема?

— Дело в том, что я собирался жениться. А сейчас это тем более необходимо, если я собираюсь уплыть в Новый Свет и остаться там на всю жизнь.

— Весьма мудрое решение для молодого сеньора. А в чём же тогда проблема?

— Моя невеста, с которой я помолвлен, Мерседес де Сильва, сейчас находится где-то на границе с Францией, в составе отряда боевых магов, которые участвуют в практике. Я очень беспокоюсь о ней, а кроме того, абсолютно неизвестно, как долго она там задержится. Получается, что я не смогу на ней жениться, если я собираюсь уплыть в Новый Свет?

— Интересная проблема, я узнаю о вашей невесте, граф. Вас вызовут ко мне, пока вы находитесь в Мадриде. Вы же не собираетесь уезжать в скором времени?

— Нет, я буду ждать вашего решения и помощи. И в знак благодарности прошу принять от меня этот драгоценный камень.

Достав маленькую шкатулку из слоновой кости, я раскрыл её и показал необработанный алмаз коньячного цвета и весьма крупных размеров. Кардинал взглянул на камень и несколько томительных мгновений рассматривал его.

— Красивый камень. Теперь понятно негодование турков. Вы весьма удачливый молодой сеньор. Что же, церковь сможет создать очередной шедевр в украшении образа святой Девы Марии. Ваше подношение не пройдёт бесследно. Вы можете идти, граф, вас вызовут.

Глубоко склонившись в поклоне, я удалился.

Весь день я пребывал в странном настроении, проще сказать, я пребывал в полном раздрае. Всё валилось из рук. Хотелось куда-то бежать и что-то делать. Жаль, но возле Мадрида не было моря, и я не мог пойти к нему, чтобы, глядя на бурную гладь и вдыхая солёный морской воздух, забыться от невеселых мыслей.

Не знаю, как я пережил эти сутки, но всё же смог дождаться посыльного от кардинала, который прибыл на следующий день. Вторично явившись к главному инквизитору, я с полным вниманием слушал его слова, которые оказались неожиданными для меня.

— Должен вас обрадовать, вам была назначена короткая аудиенция у короля, но в последний момент её отменили. Тем не менее, отношение короля к людям, что берут на себя труд бороться с пиратством, просто прекрасное. Более того, король распорядился выправить документ, на основании которого вам будут оказывать всяческое содействие в Новом Свете. И этот документ вы получите уже завтра. В нём будет расписано, на какую именно помощь вы сможете рассчитывать в Новом Свете, в частности, ремонтировать корабли, поврежденные в бою. И это будет происходить за счёт королевской казны.

— Благодарю за поистине королевскую щедрость Его Величества, — поклонился я.

— Да, и это ещё не всё. Король распорядился, что все деньги от полученных вами трофеев, которые предназначаются в королевскую казну, вы должны расходовать на увеличение своего флота и борьбы с разбоем на море. Как вам?

— Я благодарю Его Величество.

— Те же преференции, что предназначались нам, святая церковь решила тратить на постройку церкви, посвящённой всем погибшим морякам и, особенно, от пиратского разбоя. В Сантьяго-де-Куба вам всё расскажут, и вы определитесь с местом и размерами будущей церкви. Не думаю, что она будет большой, но зато у вас появится дополнительный смысл решительно бороться с пиратством. Ведь ваш отец тоже погиб в море?

— Да, Ваше Преосвященство.

— Вот-вот. Кроме того, я спешу вас обрадовать, что ваша просьба о переводе к вам виконта Алонсо де Переса исполнена, и он дожидается вас в порту Кадиса, весь в нетерпении сражаться с пиратами.

Я ещё раз поклонился кардиналу.

— Спасибо, я искренне рад этому. А как насчёт моей невесты, вы смогли выяснить что-нибудь, Ваше преосвященство?

— Смог. Она действительно находится в боевой группе магов, и это очень далеко отсюда. Ей уготована иная участь, чем вам. Вам — сражаться на море с пиратами, ей — защищать своё Отечество на земле и выйти замуж за боевого мага.

— То есть, за меня, — нерешительно то ли спросил, то ли констатировал этот факт я.

— Возможно. Но в любом случае вам необходимо плыть в Новый Свет и уже там бороться с пиратами и писать письма своей невесте. Если всё сложится благополучно, и Испания не будет нуждаться в ней, то вы встретитесь и благополучно поженитесь. Если же нет, то на всё воля Господа нашего! — и кардинал поднял свои очи долу.

Я стоял в полном онемении и просто не понимал, как это возможно. Как это вообще возможно?

Кардинал заметил моё состояние и продолжил.

— Ну, не стоит так расстраиваться. Вы поставили перед собой великую цель, граф, а думаете о девушке. В Новом Свете их очень много, и любая будет считать за честь выйти за вас замуж и нарожать вам много детишек во славу Испании и её колоний.

— Да-да, — растерянно сказал я. — То есть, нет никакой возможности?

— Абсолютно никакой, это приказ короля, и вы должны понимать, граф, что король не изменяет своих решений. Не думайте об этом, занимайтесь тем, что у вас получается лучше всего, и к вам придёт и слава, и почести.

— Я понял, спасибо вам, Ваше Святейшество, за помощь в моей судьбе.

— Это мой долг, граф! Вы можете уезжать. Завтра утром к вам принесут все бумаги из королевской канцелярии, в том числе и специальный эдикт короля на организацию морской службы по борьбе с пиратством. Вы получите не только его, но и бумаги, уполномочивающие вас действовать от лица святой церкви на море и на борту любого корабля, чей экипаж заподозрен в ереси и пиратстве. В ваших руках будет сосредоточена огромная власть. И ваш долг — правильно распорядиться ею. Вы должны гордиться собой. Идите! Да пребудет с вами Господь!

Что тут сказать? Я поклонился и, приложившись к перстню на руке кардинала, вышел из кельи. Придя в гостиницу, я лёг в кровать, не раздеваясь, и, бездумно пялясь в потолок, пролежал довольно долго. Ничего не хотелось: ни пить, ни женщин, ни драки — ни-че-го!

Не помню, когда я заснул, но наутро я смог принять гонца, получил от него все бумаги, расписался в их получении с помощью магии и своего факсимиле, оседлал коня и уехал.

Трясясь в седле, я снова и снова перебирал в уме все тонкости разговора с кардиналом, но так и не смог найти в нем тайного смысла, кроме сказанного. В самых расстроенных чувствах заехал я в своё поместье, где забрал все спрятанные деньги и остатки сокровищ. Здесь мне было больше нечего делать. Хотел было продать и само поместье, но потом передумал. Всё возможно в этой жизни, а продать всегда успеется. Всё в этой жизни меняется и приходит в негодность, только земля всегда неизменна и никогда не дешевеет.

Заплатив обслуге жалованье на год вперёд, и отдав указания управляющему, чтобы он не разорил меня своими глупыми действиями или воровством, я уехал. Управляющего пришлось наглядно предупредить о неприятных последствиях, которые его ждали в случае неисполнения моих указаний. Надеюсь, что я смог его убедить в этом.

Дорога до Кадиса была мало интересна. Я отпустил нанятых солдат и ехал налегке, один, ничего не боясь и не опасаясь. Настроение моё было таково, что в гостиницах и тавернах, где я останавливался, все машинально отсаживались от меня, не трогая и не пытаясь навязать своё знакомство.

* * *

Мерседес была в ярости. Она только приехала после выпуска из академии домой, как её вместе с отцом вызвали в королевский дворец в Мадриде. Снова сборы, красивые платья, причёска — и вот она в приёмной королевского дворца.

Опираясь на руку отца, Мерседес немного полюбезничала с другими сеньоритами и сеньорами, пока их не провели в отдельную комнату, где ждали несколько мужчин и женщин, ей незнакомых.

— Так это ваша дочь, Себастьян?

Сказавшая эту фразу женщина с холодным взглядом серых глаз и вычурной причёской была, как ни странно, максимально обаятельна.

— Да, графиня.

— Ммм, и эта девочка обладает почти максимальным уровнем магии огня? В её возрасте это весьма необычно. Девочка сильна, это хорошо.

Мерседес, не понимающая ничего, зарделась от похвалы.

— Да, нам необходим маг огня. В нашей боевой команде его не хватает. Ведь и юноши, и девушки, выпускники других духовных академий и интернатов, горят желанием проявить себя в бою и вообще, показать, на что они способны. Хотя, собственно боёв и не предвидится.

Это сказал высокий худощавый мужчина, с чёрными волосами, среди которых уже проглядывала обильная седина.

— Но я не собираюсь воевать и, тем более, сейчас, — оторопело произнесла Мерседес.

— Вам не надо будет воевать, — прервала её усилия другая сеньора. — Это будет боевая практика, по итогам которой вы будете зачислены в королевскую гвардию. Подумайте, сеньорита, о том, какие перед вами открываются возможности.

— Но я же выхожу замуж в самое ближайшее время!

— Уже?! — подняла тонкие брови первая сеньора, которую её отец назвал графиней. — Ну, что же, тогда желаю вам быстро родить детей и сидеть взаперти в замке у мужа.

— Но я пока не планирую детей и вообще, это только…, я не знаю даже, — пролепетала в ответ совсем ошарашенная всем происходящим Мерседес.

— А жених у вас кто, не моряк, случаем?

— Да, он моряк.

Все присутствующие в комнате усмехнулись, а женщины заулыбались.

— Беру свои слова обратно. Будешь сидеть не в замке, а у себя дома, недалеко от порта, и всё время ждать мужа, а он будет появляться очень редко.

— Но я хотела плавать вместе с ним!

— Эх, молодость, молодость… — вздохнул один из мужчин.

— Святая наивность, — бросила вторая женщина. А отец только покачал головой.

— Папа?!

— Мерседес, тебя никто не заставляет изменять своё решение. Но, подумай, выйти замуж ты всегда успеешь. Заодно и проверишь чувства своего Эрнандо. А вдруг он забудет о тебе через месяц и уплывёт, не оставив о себе известий. О том, что он может погибнуть, я тебе и говорить не буду.

— Но я тоже могу погибнуть на этой практике!

— Нет! — резко вмешался в разговор второй мужчина, молчавший до сих пор. — Это полностью исключено. Вас будут страховать сильные взрослые маги, королю не нужны напрасные потери молодых магов его элиты. Вы можете не волноваться на этот счёт, сеньорита. Кроме того, каждому из вас будет присвоена определённая ступень, что будет вам давать преимущество во всём и тёплый приём в любом королевском дворце любой страны. А, кроме того, король не любит, когда ему отказывают.

— Но…, - Мерседес посмотрела на отца.

— Тебе надо ехать, Мерседес. А Эрнандо подождёт. Он снова уплывёт, а ты опять останешься его ждать, только уже не в качестве невесты, а в качестве жены, а это, ты сама понимаешь, совсем другое.

Мерседес задумалась. А почему бы и нет. Эрнандо поймёт её и простит, и подождёт. Ведь и она его ждала, да ещё и чуть ли не уговаривала, чтобы он на ней женился. А ведь это недостойно девушки. Это он должен был за ней тщательно ухаживать, а не она бегать за ним. Гордость снова ударила в голову девушки, и она решилась.

— Я согласна.

— Замечательно, — проговорила неизвестная графиня, — тогда ждём вас в Мадриде ровно через две недели, сеньорита! — и они раскланялись.

* * *

Порт Кадиса встретил меня силуэтами обоих оставленных кораблей, прекрасно видных на рейде, особенно хорошо выделялся на спокойной глади моря мой фрегат. «Дело принципа» хорошее название, весьма говорящее, но прозвище «Серый призрак», что дали ему корсары, подходило кораблю гораздо лучше.

Здесь меня нашёл Алонсо Перес, он появился, как только узнал, что я прибыл на свой фрегат.

— Филин, дружище! Как я рад тебя видеть!

Перес за это время возмужал, заматерел и стал похож на молодого медвежонка, что со временем обещал превратиться в матёрого и хитрого медведя.

— Я тоже тебя ждал и искал, Алонсо.

— Мы снова вместе, дружище! — Алонсо явно был рад встрече. Я тоже был рад и всеми силами это показывал, но на душе скребли кошки. Впрочем, Алонсо не обращал на это внимания, а сразу включился в работу, узнав, что я хочу отдать под его начало трофейную бригантину.

На ней мы тоже установили пушки, того же калибра, что были и на фрегате. Для этого пришлось совершить множество замен, покупок и обменов. Многие капитаны не понимали, какая разница: ведь и те, и другие — прекрасные орудия. Но мне важен был одинаковый калибр, чтобы не искать под него разные ядра, да и вообще, для канониров это было весьма важно, стрелять из одних и тех же орудий. Так навык не теряется и не замыливается.

Алонсо долго мне рассказывал о девушке, с которой познакомился совершенно случайно, когда ехал домой, и упомянул о её подруге, которая очень сильно интересовалась мной. Но я на это не обратил никакого внимания. Зачем? Надоело всё, надоело.

Через две недели оба наших корабля: и «Серый призрак», и «Морской пёс» подняли якоря и вышли из гавани Кадиса, направляясь в сторону Азорских островов и дальше на Кубу. Подставляя лицо сильному морскому ветру, я машинально облизывал с губы, что были солёными от морских «слёз», а может быть, это были мои? Нет, всё меня ждёт ещё впереди: и радость, и гадость, и любовь.

Content

Птица Алексей В Новый Свет [СИ]

Глава 1. Испания

Глава 2. Академия

Глава 3. Мерседес

Глава 4. Начистоту

Глава 5. Так бывает?

Глава 6. Кинжал

Глава 7. Любовь, похожая на сон

Глава 8. Поездка в Мадрид

Глава 9. Граф

Глава 10. Снова в академию

Глава 11. Отъезд

Глава 12. Путешествие в Амстердам.

Глава 13. Верфь и деньги

Глава 14. Вот вечно так

Глава 15. Отступление

Глава 16. В Гамбург

Глава 17. Фрегат

Глава 18. Мерседес

Глава 19. Помолвка и отъезд

Глава 20. Борьба с пиратством

Глава 21. Борьба с пиратством (продолжение)

Глава 22. Женитьба (сарказм)

Глава 23. В Новый Свет!