Марина Эльденберт

Палач

Благодарности и посвящения:

Нашим родным и близким.

За то, что вы у нас есть, за ваше внимание и помощь.

Без вашей поддержки этой книги не было бы.

Нашим первым читателям:

Еве Дизель, Яне Поль и Катерине Шпиен —

— за неослабевающий интерес

к нашему творчеству, за поддержку,

за вдумчивые комментарии и замечания.

Пролог

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

Музыка была повсюду: звучала в ушах, ощущалась в вибрации танцпола, в резкой смене цветов лазерного шоу, в запахе пота рвано двигающейся толпы. Она соблазняла и уводила за собой. Музыка заставляла грустить или веселиться, но все равно звала танцевать. Люди подчинялись зову крови, известному с начала времен, и на большой площадке превращались в первобытных дикарей. Она дарила свободу. До тех пор, пока не уставали ноги, перехватывало дыхание и першило в горле от жажды. Тогда кто-то отделялся от толпы в сторону длинной барной стойки, чтобы получить очередную порцию алкоголя. Как будто не хватало пьянящих ритмов. Бармены жонглировали бокалами, создавая настоящее шоу. Субботы в ночном клубе «Помпеи» всегда были жаркими.

Светомузыка жила своей жизнью, на мгновения раскрашивая публику и темноту зала в разные цвета. Вокруг танцпола в полумраке расположились счастливчики, успевшие занять столик с мягким диваном. Они курили кальяны, заказывали выпивку и рассматривали танцующих. На возвышении за микшерным пультом худой парень в безразмерной серой футболке и наушниках задавал настроение, но оставался дирижером, творцом за кулисами. Внимание публики притягивали девушки на пьедесталах. Длинноногие танцовщицы на высоких каблуках, в коротких топах и обтягивающих шортах. Они пробуждали в толпе не менее древние инстинкты, чем музыка.

Оксана была одной из них. Яркая, артистичная, способная завести любую публику, она получала невероятное удовольствие от того, что делала. Танец был продолжением ее жизни. Толпа тщетно тянула руки, пытаясь дотронуться до влажного от пота тела.

Оксана танцевала до тех пор, пока не уставала. Тогда она уходила в гримерную, переодевалась и возвращалась в зал, чтобы смешаться с толпой отдыхающих.

У нее был секрет. То, что отличало от других. Обычные люди видели вокруг веселящуюся толпу, разноцветный лазерный свет, слышали невероятно громкую музыку и ощущали сигаретный дым в воздухе. Оксана чувствовала биения множества сердец, желания тел, будоражащий, пьянящий коктейль энергетики толпы. Каждый человек был уникален. Их жизненные силы, заключенные в хрупкую оболочку ауры, обладали неповторимыми звуками, запахами, даже вкусами.

Оксана могла превратить любого из них в послушную марионетку, стоило только захотеть. Люди тянулись к ней, но не знали, что дело не в длинных ногах или ладной фигуре. Сексуальное притяжение было наследием, частью ее самой и залогом выживания. Где бы Оксана ни оказывалась, ее тут же окружали мужчины, готовые на все. Они предлагали исполнить любое желание, чтобы стать ближе. Драгоценности, машины, даже имя, но она хотела другого. Их энергию.

Своя аура постоянно меркла, а вместе с ней утекала жизнь. Поэтому Оксана заимствовала чужую энергию, выискивая жертву в толпе и заманивая сети. Проблемы и суета, сумасшедший ритм московских будней вытягивали из людей все силы. Они напоминали пустые сосуды, и взять с них было нечего, но на выходных преображались. Расслабленные и разгоряченные настроением клуба, они отдавали себя целиком в обмен на наслаждение.

После душа Оксана переоделась в обтягивающие джинсы и черный топ, забрала длинные волосы наверх. В общей зале подошла к барной стойке, попросила бутылку воды и оглянулась по сторонам в поисках того, кто сегодня разделит с ней ночь. Рядом мгновенно появились двое парней – привлекательных, в дорогой одежде, желающие угостить выпивкой и продолжить знакомство. Энергетика одного мерцала, как неисправный фонарь, у второго искрила, как надорванный провод. Оксана отказалась.

Не сразу, но она почувствовала того, кого искала. В диком смешении энергий, его выделялась силой и теплотой. Аура зазвучала другой музыкой, стоило только настроиться, заглушая льющийся из колонок транс. Ладони Оксаны потеплели, а по спине прошел приятный холодок предвкушения. Она обернулась, и взгляд остановился на мужчине за одним из столиков. Средний рост, крепкое телосложение, тонкий нос с небольшой горбинкой, который разбавлял невзрачные черты.

Он был занят другой девушкой, которой вешал комплименты на французском, но Оксану это не смущало. Его энергетика обладала достаточной силой, чтобы удовлетворить ее аппетит сегодня ночью. Он встретился взглядом с Оксаной и быстро позабыл о своей знакомой. Француз отделался от нее в считанные минуты, поднялся и подошел к барной стойке.

Иностранец оказался щедрым на комплименты, а она умела провоцировать. Для того, чтобы свести с ума, Оксане достаточно было просто находиться рядом, но ей нравилась игра: откровенные прикосновения, поцелуи. Нравилось чувствовать возбуждение француза и видеть, как его аура расцветает всеми оттенками желания. Совсем скоро он уже принадлежал только ей, пусть и ненадолго. Оксана предложила перебраться в более уединенное место.

Съемная квартира иностранца находилась недалеко от клуба. Студия в темных тонах – мужской выбор. Кухню отделяла барная стойка с высокими стульями. Приглушенный свет бра освещал комнату, романтически настроенная девушка непременно оценила бы, но Оксане было наплевать на обстановку. Она толкнула француза на постель и медленно стянула с себя топ и джинсы. Жесткий ворс ковра царапал босые ступни, но неприятные ощущения не портили предвкушения. Иностранец с восторгом и вожделением наблюдал за ней.

– Хочу тебя, – выдохнула Оксана, усаживаясь на его колени и медленно развязывая галстук. Француз тяжело задышал, привлек к себе, но звонок сотового заставил их прервать поцелуй. Услышав мелодию, Оксана мысленно застонала – этот станет набирать до бесконечности. Пришлось дотянуться до сумочки, нащупать телефон и выключить его. Дисплей погас, затянув в темноту имя абонента «Игнорируй меня».

– Кто это? – француз приподнялся на локте, наблюдая за ней чуть ли не с ревностью.

– Никто, – хмыкнула Оксана, отбросив волосы за спину. – Хватит болтать!

Они не спрашивали имен друг друга, просто занялись сексом. Прикосновение к его ауре оказалось истинным наслаждением. Яркая чужая энергия перетекала к ней тонкой струйкой, заставляла испытывать дикий, ни с чем не сравнимый восторг. Все чувства обострились, Оксана слышала биение сердец, хриплое дыхание, ощущала запах секса, солоноватый вкус пота на губах. Стоит немного переусердствовать – и любовник уже никогда не проснется. Ей нравилось подводить их к черте и останавливаться, такие игры добавляли остроты. Чем сильнее был человек, тем дальше можно было зайти. Француз оказался даже не пирожным, целым тортом.

Как и все, он заснул сразу после оргазма. Оксана заказала такси, приняла душ и отправилась домой. Она чувствовала себя обновленной. Не каждый раз удавалось найти человека с такой сильной аурой. Приходилось довольствоваться вариантами попроще, но сегодня явно был ее день. После секса Оксана чувствовала мир острее и ярче: цветы красок, звуков и запахов расцветали один за другим.

Она оделась, поправила макияж, улыбнулась отражению, выключила свет и вышла, захлопнув дверь. Оксана застегивала куртку уже в лифте и думала о том, чем займется, когда окажется дома. Спать не хотелось. Холод зимней ночи морозной свежестью коснулся щек, и она поняла, что снова хочет танцевать. Такси ждало внизу, Оксана забралась на заднее сиденье теплого салона, перехватила восхищенный взгляд водителя и улыбнулась.

Ночная Москва в движении напоминала блестящий елочный волчок. Город, который никогда не спит. Оксана родилась и прожила здесь почти четверть века, но временами терялась в сумасшедшей круговерти его ритма.

Она вспомнила, что нужно включить телефон, но в сумочке его не оказалось. В левом кармане куртки тоже. Секс с французом оказался настолько потрясающим, что она умудрилась забыть сотовый в его квартире. Самого телефона жалко не было, а вот контакты и фотографии оставлять не хотелось. Оксана попросила водителя развернуться. Как бы ни хотелось уйти по-английски, придется вернуться по-русски и разбудить любовника.

Будить не пришлось, дверь в квартиру была приоткрыта. Наверное, неисправный замок или сквозняки. Оксана обрадовалась, что не нужно ничего объяснять и выслушивать просьбы остаться: она просто заберет телефон и на сей раз закроет дверь получше.

Шторы были задернуты, полоска слабого света, разделившая комнату на две части, не спасала. Она быстро обвела спальню взглядом, пытаясь понять, куда дела сотовый. Тумбочка рядом с кроватью, где стояла сумка. Вроде, злосчастный телефон лежал на ней.

По коже прошел мороз, и Оксана не сразу поняла, с чем это связано. А когда осознала, замерла на месте. Она больше не чувствовала присутствия любовника. Ощущения тепла его ауры не осталось.

Оксана нащупала выключатель и невольно зажала рот рукой, но крика сдержать не смогла. Француз лежал на спине, раскинув руки в стороны. Перерезанное горло, пропитавшиеся кровью простыни, остекленевшие глаза слепо смотрят в потолок.

Оксана попятилась назад. От мерзкого зрелища ее замутило. На мгновение закрыла глаза, но не помогло. Ком в горле грозил перерасти в приступ удушья, ее трясло. Мысли пустились в пляс, и она уже ничего не могла с собой поделать на грани подступающего ужаса.

Оксана вспомнила, зачем вернулась. Чтобы взять телефон, нужно было подойти к кровати, и к нему. Прижав руки к груди, она покачала головой, но все-таки шагнула вперед.

«Я смогу… я смогу… я смогу», – мысленно повторяла она, как заведенная.

Шаг, еще шаг. Следующий. Дрожащими пальцами Оксана подхватила телефон и быстро бросила его в сумку.

«Готово. А теперь развернуться – и бежать…»

Первый страх схлынул, но перевести дух она не успела. Оксана почувствовала присутствие и остановилась, как вкопанная. Убийца по-прежнему был в квартире. Ярость и ненависть струились в пространстве, отравляя ее изнутри. Запах страха и безумия. Она увидит убийцу, стоит только посмотреть в зеркало?.. А может быть, он поджидает в коридоре?.. Оксана тихо всхлипнула, представляя, как лезвие ножа скользит по ее горлу. Мгновения, потерянные в объятиях ужаса, она наверстала на лестнице.

Не дожидаясь лифта, не боясь сломать ноги на высоких каблуках, Оксана оставляла за спиной пролет за пролетом, прыгала через ступеньки. Только на первом этаже ненадолго задержалась, чтобы не врезаться в память таксиста обезумевшим сгустком страха. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она шагнула в морозную ночь.

– Нашли что искали? – весело спросил водитель, затушив сигарету.

Оксана не ответила, забралась на заднее сиденье и сжалась в углу. Лишь один человек мог помочь ей, посоветовать, рассказать, как быть дальше.

– Поедем в другое место, – сдавленно пробормотала она, когда таксист сел за руль, – это за городом. Я расскажу.

Часть 1. Приговоренные. 1

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

Оксане запретили выходить из квартиры, общаться с друзьями и делать все, что считается жизнью для двадцатичетырехлетней девушки. Приходилось долго тупить в ящик, прочесывать просторы сети и заниматься чисто женскими шалостями. Оксана навела порядок в квартире, испекла пирог и покрасила волосы. Выбеленные пряди сменили свой оттенок на светло-русый. Примерно такой цвет волос был у нее в детстве.

Она занималась всем, что взбредет в голову, только чтобы забыть о той ночи. Повседневные дела отвлекали. Стоило вспомнить запах крови, ауру безумия убийцы, как начинали трястись руки, и накатывал страх. Приходилось пить успокоительное, чтобы заснуть. Часы тянулись, как резина, ничего не происходило, и на третий день Оксана почти уговорила себя, что все будет хорошо. Со связями семьи ей не грозили трудности с полицией, но это не могло стереть из памяти ужасное воспоминание. Оксана заказала новый торшер в гостиную и ждала звонка бабули. Но вместо нее приехала сестра.

Оксана настолько устала от одиночества и страхов, что готова была обнимать Сашу. Вот только сестра терпеть не могла нежности. Из них двоих внешне именно старшая пошла в мать. Прямая спина, изящная походка и безупречный стиль. Чтобы сестра ни надевала – будь то мужская рубашка или коктейльное платье, выглядело это сексуально.

Оксана иногда завидовала старшей сестре, хотя страшненькой себя не считала. Природа наградила ее не столь яркой внешностью. К высокому росту она получила впридачу длинные ноги. Сколько бы Оксана ни ела, не набирала не килограмма и поэтому никогда не сидела на диетах. Веснушки на носу и щеках только придавали очарования. Недостатка в поклонниках она не знала. В последнем была заслуга генов.

Оксане посчастливилось родиться в семье чувствующих. Людей с редким даром, которые могли принимать энергию окружающих и тем самым продлевать молодость и жизнь. Ее бабушка в свои семьдесят пять выглядела на сорок с хвостиком. Без энергии чувствующие чахли и могли умереть. Получать силы можно было по-разному: во время всплеска сильных чувств, через прикосновения, но самым доступным и быстрым способом оставался секс. Бабуля воспитала и научила их всему, позаботилась о том, чтобы они с Сашей не причинили никому вреда. Были случаи, когда молодые чувствующие по неосторожности убивали людей. На мыслях о смерти Оксане сразу становилось дурно.

Она вспоминала перерезанное горло, пропитанные кровью простыни, остановившийся взгляд и металлический сладковатый запах. Оксана не привыкла решать проблемы сама и сразу поехала к бабуле, которая и посадила ее под замок. Только вера в ее связи и домашние дела помогли не сойти с ума. Появление Саши дарило надежду, что все наладилось.

– Ксанка, ты наконец-то пригласила хорошего стилиста? – язвительно поинтересовалась Саша, оглядев ее с головы до ног, и тут же нахмурилась. – Если скажешь, что вышла из дома, я лично тебя придушу.

Оксана закатила глаза. Она не вышла бы на улицу и под угрозой расстрела. Только сейчас заметила в руках сестры чехол для одежды. Наверняка, Саша не устояла перед каким-то платьем.

– Сама, – объяснила Оксана и нетерпеливо спросила. – Я свободна?

Та передернула плечами и вручила чехол Оксане.

– Со вкусом у тебя всегда было туго, а нам предстоит встреча и серьезный разговор с теми, кто шутить не будет. Так что одевайся.

Оксана поняла, что не дождется нормального объяснения. Если Саша хотела ее помучить, то выбрала не самое лучшее время. Все эти дни Оксана опасалась, что ей придется общаться с полицией. Неужели у бабули ничего не получилось?! Она с ужасом представляла допросы, протоколы и вонючие стены камер предварительного заключения.

Чтобы справиться с накатившим страхом, она ушла переодеваться в спальню. Внутри чехла оказался элегантный брючный костюм темно-серого цвета и белоснежная блузка. Саша угадала с размером и наряд сел идеально. Не считая того, что Оксана предпочитала короткие юбки, обтягивающие джинсы и яркие рубашки. В костюме она выглядела нелепо и старше лет на десять.

– Я похожа на девицу из отдела кредитования, – возмутилась она. – Я в таком из дома не выйду.

Оксане не нужно было работать. Отец давал достаточно денег, да и любовники не скупились, так что она могла спокойно заниматься тем, чем хочет. Танцы в клубе были скорее развлечением.

– Все лучше, чем как школьница-переросток, – фыркнула Саша, кивнув в сторону двери, – вперед.

Во дворе, перед белоснежным «Порше Кайен», стоял мужчина с жидкой бороденкой. Сестра собиралась сесть в машину, когда услышала вслед:

– Парковаться научись, курица белобрысая.

От Саши полыхнуло яростью.

В отличие от Оксаны, она была среднего роста, поэтому обошла машину, чтобы оказаться лицом к лицу с обидчиком.

– Саш, пойдем, – попросила Оксана, но встретила вызывающий взгляд мужика и поняла, что им предстоит ледовое побоище.

– У тебя проблемы, козел? – если бы не тон и слова, Саша смотрелась беззащитной принцессой перед неотесанным грубым мужланом. Только Оксана прекрасно представляла, что эта «хрупкая красота» может натворить.

– Давай, звони своему трахарю, – нагло усмехнулся мужик, – все вы хороши словами кидаться да ноги раздвигать…

Он вдруг резко осекся и побледнел, но Оксане не было его жалко. Хамить люди любят, а вот отвечать за свои слова – едва ли. Она чувствовала, что Саша ему обеспечила сильную головную боль и разбитость приблизительно на два дня, а при желании могла устроить инфаркт или инсульт, и никто ничего бы не доказал.

– Повторюсь, проблемы, козел? – спросила Саша.

– Н-неет, – сдавленно проблеял тот.

– Так ползи отсюда, пока рога целы.

Она больше не смотрела на него, села за руль и оглушительно громко хлопнула дверцей. Раздражение сестры понемногу сходило на нет, таяло, как залетевшие в салон искры снежинок.

– Куда мы едем? – Оксана удобнее устроилась на сиденье и пристегнула ремень.

– К Демьяну Осипову, – коротко отозвалась Саша, – не хочется тебя расстраивать, но ты умудрилась переспать с бывшим измененным, а потом его убили.

Оксана замерла, позабыв о нелепом виде и о случае с хамом. Значит, не в полицию! Бабуле все-таки удалось! Краткие мгновения ликования сменились испугом и недоумением. С Демьяном она встречалась редко, чему искренне радовалась. Непонятно, как бабуля умудрялась водить с ним дружбу. В присутствии Осипова Оксана всегда терялась и старалась поскорее сбежать. Когда она обнаружила тело и поехала к бабуле, то надеялась утрясти ситуацию. Ведь она никого не убивала, и семья поверила. Так почему они едут к Демьяну, а не в полицию?

– Почему к нему? – не стала долго раздумывать Оксана. – Он обещал помочь?

Саша нахмурилась и покачала головой.

– Ты совсем дура или у тебя сегодня обострение? Он хочет услышать обо всем от тебя. Может статься, подозревает, что ты его прикончила. Доказательств у них нет, но и с алиби твоим паршиво. Напряги все силы своего маленького мозга и говори то, что заставит их склониться к твоей невиновности. Например, не выдумывай и не сочиняй, расскажи правду. Вспомни, не следил ли кто за вами в клубе, не было ли хвоста за машиной. Сплошные козлы на дорогах! – Саша резко вывернула руль и в ответ на сигнал только плечами передернула. – Надеюсь, ты поняла, что каждое неправильное слово может дорого тебе обойтись?

Теперь до Оксаны дошло, как сильно влипла, и ее затрясло от страха. Если тот мужик – один из измененных, то ничего не спасет. Мысли снова перепутались, и Оксана с трудом справлялась с нахлынувшей на нее паникой. Как доказать, что она не убивала его? Без алиби никак. Ее подставили. Кто-то хотел убить измененного, а чувствующая под руку подвернулась. Ей нужно сбежать, вот единственный шанс.

– Саш, – тихо прошептала Оксана, с трудом сдерживая слезы. – Они же меня убьют. Спрячь меня где-нибудь.

– Совсем, – сестра ответила на свой же вопрос, выразительно постучала костяшками пальцев по лбу. – Если попытаешься сбежать или спрятаться, у них сразу отпадут все вопросы. Максимум, что тебе грозит пока – ну, если не выкинешь какой-нибудь финт ушами – безвылазно сидеть в Москве и отмечаться, пока они не найдут настоящего убийцу. Невелика беда.

Оксана не хотела отвечать за чужое преступление. Поверить, что ее отпустят, не получалось. Оставалось только надеется на дипломатические способности Саши. Бабуля послала с Оксаной на допрос именно ее. Между сестрами никогда не было дружеских отношений, но семья для них стояла на первом месте. Если у Саши ничего не получится, то Оксану осудят и казнят.

– Я его не убивала, – расплакалась она, представив учиненную над собой расправу в красках.

– Хватит ныть! – резко перебила Саша. – Не хватало еще, чтобы они увидели вместо уверенной в себе и своих словах девицы истеричного кролика. Я тебя предупреждала, что путаться с мужчинами надо избирательно. Будешь вести себя спокойно, все обойдется.

– Откуда же я знала, что его кто-то прирежет? – всхлипнула Оксана. Но слова Саши подействовали, и она постепенно успокоилась. Оксана думала о том, что невиновна и не позволит никому запугивать себя. Помогало слабо.

Местом встречи оказалась большая квартира в новостройке на Патриарших прудах. Дверь им открыл широкоплечий мужчина со светло-золотистыми волосами. Казалось в нем все большое: начиная от крупных, но гармоничных черт лица, до роста, который позволял любой высокой девушке почувствовать себя маленькой и беззащитной. «Викинг», – восхищенно подумала Оксана и почти забыла про допрос, разочаровано вздыхая, потому что сейчас выглядела, как чучело. Ничего удивительного, что взгляд мужчины задержался на старшей сестре.

Он пропустил девушек внутрь и пригласил в гостиную. Оформленная в светлых тонах комната была безликой, словно сошла со страниц журнала о недвижимости. Дорогой белый ковер, мраморный столик, зажатый серыми диванами, ничем не примечательные картины на стенах и сервант. Ни телевизора, ни забытой пепельницы или сувениров на полках. Все чисто и безукоризненно элегантно. Из чего Оксана сделала вывод, что-либо хозяин квартиры чистюля, либо она предназначалась для деловых встреч.

Она попыталась вспомнить, как проводили допросы в кино. Там подозреваемого приводили в небольшую комнату со столом, где его и допрашивали двое полицейских или агенты ФБР. Разыгрывалась схема хороший – плохой, один давил, другой пытался взывать к совести и раскаянию.

Демьян стоял возле окна и повернулся, стоило Оксане переступить порог комнаты. Она замерла под взглядом холодных серых глаз и едва не попятилась назад. Саша не дала ей сбежать и втолкнула внутрь. Теперь Оксана чувствовала себя насекомым, на которое смотрят с чувством легкой брезгливости. Раздавить или нет?

Демьян Осипов обладал запоминающейся внешностью. Высокий мощный шатен с тяжелым взглядом, от которого Оксана была готова заползти под стол. Его аура была под стать внешности: сильная, темная, пугающая и тревожная. Она словно поглощала свет, паутиной черного дыма расползаясь по комнате. Настоящее чудовище. Викинг не заставлял Оксану так нервничать, больше того, от его присутствия в комнате становилось светлее.

Демьян поздоровался, в его интонациях, взгляде и жестах явно ощущалось пренебрежение и превосходство, которые он даже не попытался скрыть.

– Располагайтесь, – холодно произнес он, кивнув в сторону диванов. Саша ответила отстраненно и холодно, что для нее было совсем не свойственно. Но прежде чем опуститься на диван не упустила возможности испытать свои чары на Михаиле – а именно так звали Викинга, коснувшись запястья мужчины. Оксана засопела от такой наглости.

«Я первая его увидела, сестренка», – так бы и сказала она, окажись они в другой ситуации.

Оксана нервно поерзала на диване, устраиваясь удобнее и стараясь не смотреть в глаза Демьяну. Ее ладони вспотели, по спине стекал холодный пот. Не будь здесь Саши, Оксана бы рухнула на колени и умоляла пощадить, но присутствие старшей придавало мужества. К облегчению Оксаны допрос вел Михаил, который не спешил обвинять ее во всех грехах. Наоборот, выбрал мягкий тон.

– Вы последняя видели Филиппа живым, – начал он без предисловий. – Расскажите все, что помните.

Запинаясь, Оксана начала говорить. Все, что запомнила, что она не заметила ничего необычного.

– Будем откровенны, Оксана. Вы могли выпить его силы и перерезать горло, чтобы замести следы.

– Нет, – выдавила из себя она и помотала головой, не сдержала смешок. Ничего себе «замела следы». Перерезанное горло куда заметнее инфаркта. – Я родилась чувствующей и с детства знаю правила. Вы же не суете руку в костер, чтобы согреться.

Ассоциация была не самой удачной, но Михаил ее понял. Он повернулся к Демьяну, словно спрашивая, если у того вопросы.

– Из любых правил бывают исключения, – коротко отозвался Осипов, пристально глядя ей в глаза, – а от ошибок никто не застрахован. Сорваться может каждый.

– Это могло случиться с первородной чувствующей, – возразила Саша, – но нас с детства…

– Помолчите, Александра, – Демьян даже не посмотрел в сторону сестры, но в его голосе прозвучал приказ «молчать», – а вот вас я с удовольствием послушаю, если есть, что сказать.

Оксана словно завороженная, не могла отвести глаз:

– Для того, чтобы сорваться, нужно долго воздерживаться. У меня с сексом нет проблем.

– Подробности вашей интимной жизни меня не волнуют, – сухо отозвался Осипов. – Пока мы разбираемся с ситуацией, я запрещаю вам выезжать за пределы Москвы до окончания расследования. Михаил, проводи девушек.

– Вы нам ничего запретить не можете, – Саша резко поднялась и дернула ее за руку, – но из уважения к вам мы выполним просьбу. Надеюсь, вы оцените это по достоинству.

Оксана ощутила, как от сестры снова полетели искры ярости. Сдержанная внешне, Саша была самой вспыльчивой в семье. Если ей овладевал гнев, то стоило залечь на дно и не высовываться. Саша готова была забыть о своей безупречности и миссии благоразумия, и пнуть высокомерного типа куда мало не покажется. Оксана предостерегающе сжала руку сестры. Не хватало только наломать еще больше дров.

– Александра, – в голосе Демьяна звучала сталь, – только из уважения к вашей бабушке я не посажу вас с сестрой под замок до того, как все прояснится. Надеюсь, вы оцените это по достоинству.

Насмешка в его последних словах была очевидна. Саша вспыхнула и потащила Оксану в коридор. На ходу нарочно задела локтем декоративную вазу, которая не разлетелась на осколки только благодаря толстому ковру. Оксана облегченно выдохнула.

– Александра, – окликнул сестру Викинг, последовавший за ними. – Оставьте свой номер, чтобы мы могли быть на связи.

Оксана не сдержала смешок. О какой связи он говорил?

Саша бросила на нее взгляд, который любого мог обратить в пепел, и назвала номер – дерзко и с выражением. После чего вызывающе посмотрела на него, а потом на пальто. Михаил улыбнулся, сохранив номер, и помог ей одеться. Оксана расстроилась – было видно, что он запал на Сашу. Сестра поиграет с ним и бросит. И разобьет Викингу сердце.

Мысли о Михаиле испарились, стоило им оказаться за дверями квартиры. Куда больше Оксану сейчас волновал Демьян и его «подозрения».

– Саш, они мне не поверили, да? Серьезно, считают, что я его выпила и прирезала? – Оксана пристала к сестре, как только они сели в машину. – Такой бред. Чего они с цепи сорвались? Понимаю, что измененных немного осталось, но пусть их тогда держат под домашним арестом, а не меня.

– Ему просто не перед кем гонор показывать. Раньше он был крут, его боялись. Привычка рисоваться осталась, а силы ушли. Козел! – последнее относилось то ли к Демьяну, то ли к пытавшемуся припарковаться парню, который перекрыл ей выезд со стоянки.

Да, теперь измененные стали частью истории. Как их только не называли – вурдалаки, нежить, вампиры. Для знающих звучало как насмешка. Быстрые, ловкие, выносливые и невероятно живые. Энергиям старших могли позавидовать первородные силы земли – вулканы. Наделенные бессмертием, они казались верхом эволюции. Около двух лет назад неизвестный вирус выкосил могущественную расу практически под корень. Тех, кто считал себя царями по жизни, осталось слишком мало. Теперь их можно было назвать только неудачниками, но самомнения у них не убавилось. Они утратили свои способности и долголетие, но не образ мысли.

– Думаешь, они просто меня пугали? – не унималась Оксана.

Раньше измененные жили разобщенно, они были врагами и соперниками, скрывали свои имена даже друг от друга, а самые умные не высовывались из тени. Общее горе их объединило. Как они сейчас живут, Оксана не знала. Может, в гости друг к другу ходят на чай. Или ежедневную перекличку проводят и заносят имена в Красную книгу?

– В точку. Они сами от страха в штаны наложили, – Саша уже почти успокоилась. – Понимаешь ли, теперь их убить значительно проще, чем раньше. Когда такое происходит, а ты понятия не имеешь, кто стоит у тебя за спиной, это пугает.

Оксане вспомнила о том, что не рассказала Осипову и у нее вновь вспотели ладони. О том человеке, которого почувствовала в квартире. Об убийце. Нет, она совершенно точно не готова была вернуться к этому. Тень, призрак, изваянием застывший поблизости, готовый наброситься в любой момент. Оксана помнила, как почти перестала дышать и старалась не смотреть в зеркало, в котором могла увидеть отражение. Он видел ее, но оставил в живых, потому что не знал, что она его почувствовала!

Что изменится, если она расскажет Осипову? Всем известно, что свидетели долго не живут. Ей всего лишь надо спрятаться и переждать бурю.

Единственное место, где она всегда находила приют и утешение, где могла спрятаться от любых невзгод – дом, где она родилась и выросла.

– Я пока у бабули поживу, – прошептала Оксана, и ей сразу стало ненамного, но легче.

2

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

Ольга была хороша внешне – длинноногая шатенка с глазами цвета полевых васильков, но ничего не представляла из себя в постели. Красота и асексуальность сочетались в этой женщине самым непростительным образом. Если бы манекен из витрин современных бутиков каким-то чудом ожил, первой ассоциацией с ним была бы Берестова. Глядя на секретаршу, Демьян тем не менее испытывал чувство гордости. Свои непосредственные обязанности – украшение приемной, деловая переписка, развлечение гостей, планирование и ответы на телефонные звонки, она выполняла безукоризненно. Большего от нее и не требовалась, а недостатка в женщинах Демьян никогда не испытывал.

– В десять планерка с руководителями, сразу после обеда, в час, отдел маркетинга представляет концепцию рекламного ролика по новому проекту. В большом конференц-зале. В три часа встреча с Кемеровым, – отчитывалась Ольга хорошо поставленным голосом, начисто лишенным пошловатых интонаций заигрывания. – Еще вы просили напомнить о звонках мистеру Штайне и Константину Лезину. Это все.

– Спасибо, – он кивнул, – Оля, сделайте мне чай, пожалуйста.

Секретарь кивнула и вышла. Можно было не уточнять: Берестова знала о его страсти по утрам пить черный чай со сливками и об удивительной нетерпимости ко столь любимому всеми напитку. Неприятие Демьян захватил из жизни измененного: резкие запахи и ароматы кофейных зерен раздражали, а порошку, который именовался растворимым кофе, было самое место на свалке. Будучи измененным, он мог спокойно обходиться без сна несколько суток, но нынче недосып мгновенно отзывался рассеянностью, раздражительностью и головными болями.

Привычка ложиться под утро сохранилась и в новой жизни, но стала скорее помехой, чем преимуществом. Если ты измененный, у тебя в запасе целая вечность, и все ограничения заточены под твои принципы. В мире людей так или иначе приходится соответствовать иллюзорным правилам, сколь велико не было бы твое положение и влияние. После мора две тысячи одиннадцатого в одночасье рухнуло все, но Демьян сориентировался быстрее многих. Благодаря опыту, связям, финансовым подстраховкам и бизнесу, влиться в новую жизнь оказалось значительно проще.

Видимость благополучия была и осталась всего лишь видимостью. Измененному, разменявшему пять сотен лет, вернуться к жизни обычного человека не так легко. Вакцина вытащила из цепких лап смерти, но от жизни она спасти не могла. Последствия чумы ощущались до сих пор. Костя Лезин был одним из тех, по кому они ударили со страшной силой. Отказали почки, и он уже несколько месяцев тянул исключительно на гемодиализе. Первый, но – Демьян был уверен, что далеко не последний – случай. Вакцина была всего лишь отсрочкой смертного приговора. Они рассчитывали на десятки лет, в то время как счет шел на годы. Жить с этой мыслью было невесело.

Демьян Осипов относился к тем, для кого статус и репутация в глазах других значат много. Образ безупречного, выхоленного жесткого аристократа с годами стал второй сутью. Возможно, именно это помогло ему удержаться на грани и держать при себе выстроенное на руинах царство.

Смерть Филиппа оказалась неожиданностью в череде размеренных будней. Неприятно было то, что он прилетел в Москву, даже не потрудившись поставить в известность. Это наводило на мерзкие мысли, что Филипп не хотел встречаться и собирался решать вопросы за его спиной.

Демьян подключил все связи, чтобы разобраться в произошедшем, но пока тщетно. Концов найти не удалось.

Как назло, в деле оказалась замешана одна из девиц Миргородских. До встречи с ней Демьян не исключал возможности, что она по неосторожности могла выпить Филиппа, а потом наделать глупостей, после все вопросы отпали. Оксана была не при чем, но именно она оказалась рядом с гостем, когда его убили. Как во всей огромной Москве Филипп умудрился снять квартиру рядом с клубом, где танцевала Оксана? Не слишком ли откровенное «совпадение»?

Все, что удалось узнать, Геннадий Звоновский ему уже предоставил. Филипп прилетел из Сингапура с пересадкой в Бангкоке. Ни с кем не созванивался. Предположительно, отдохнул после перелета и отправился в ближайший клуб. Квартиру ему забронировали заранее, но телефонный номер и паспортные данные человека, на которого был оформлен договор, оказались липовыми. Риэлтор, который оформлял сделку, не первый раз подрабатывал в обход агентства. Свободная квартира всего на сутки, женщина которая звонила, была очень убедительна. Она пообещала, что завтра квартира будет свободна и прислала тройную сумму за сутки с курьером.

Незадачливому работяге не позавидуешь, да и узнать от него ничего интересного не удалось. Посыльного он, разумеется, описал подробно – напуганный до чертиков, но ты поди найди теперь того курьера. Может статься, его и в Москве уже нет или он отправился прямиком за Филиппом. Звонили с мобильного, оформленного на человека, который не имел ни малейшего представления о том, что у него есть этот номер.

Дом без консьержа, никаких видеокамер поблизости. Все вещи, деньги, кредитные карты, документы и телефон на месте. Криминалист утверждал, что горло Филиппу перерезали кинжалом с утяжеленным лезвием, но поскольку оружия на месте преступления не нашли, эти сведения просто легли в копилку допущений и материалов по делу. Последним Ру видела живой Оксана Миргородская, вместе с которой они ушли из ночного клуба. Она же нашла его с перерезанным горлом, когда вернулась за сотовым. Точка.

Демьяну так не удалось связаться ни с Фелисией Лоранс, постоянной пассией Ру с прошлого века, ни с Элизабет Мур, которая вела Штаты и Азию. Филипп мертв, Фелисия исчезла: два тревожных звонка. Прежде чем раздастся третий и начнется представление, неплохо было бы почитать программу и узнать актеров в лицо.

Михаил вылетел в Нью-Йорк, чтобы узнать о ситуации на месте и сейчас все, что оставалось Демьяну – ждать. В мире измененных и после чумы сохранялось негласное разделение по территориям и иерархия старшинства. Лезть в чужие дела Демьян не стремился: возможно, это просто внутренние разборки. Ежели так, Михаил все решит на месте, лучшего дипломата нужно поискать.

Он уехал из офиса сразу, как выпроводил Кемерова. Встреча с инвестором была необходимостью, вынужденным шагом. Собственные средства позволяли Демьяну спокойно финансировать несколько корпораций на протяжении сотни лет, но в настоящем были свои нюансы. Никому не нравится абсолютная неуязвимость и независимость, особенно в Москве: в городе, где ставки игры изначально слишком высоки.

Запахнув пальто, Демьян быстрым шагом прошел к черному «Мицубиси Паджеро», сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

– Куда, Демьян Васильевич? – Виктор бросил на него вопросительный взгляд в зеркало заднего вида.

– К Наталье Миргородской.

Тот кивнул и повернул ключ в замке зажигания. Подтянутый и ухоженный, с тонким инеем проседи в темных волосах, Виктор был идеален. Он никогда не задавал лишних вопросов – школа прошлой работы на серьезного человека, знал, когда стоит помолчать. Предыдущего шофера Демьян уволил за говорливость по поводу и без.

В последнюю неделю января завернули морозы, но нынче стало значительно теплее. Демьян любил холода. Он боготворил Москву и Россию отчаянно и беззаветно: не видел и не представлял своей жизни без них – со всеми радостями и горестями. Именно поэтому отказался от предложения старого знакомого переехать в Европу после чумы. Смотреть, как менялась, росла, ширилась из года в год, от эпохи к эпохе дорогая его сердцу Москва, и в каждом времени находить в своей душе искреннюю и беззаветную любовь к ней, было прекрасно.

Демьян наслаждался каждым мгновением, проведенным в этом городе, и никогда не променял бы живописный облик своей страны на сомнительные прелести Европы или блестящий продажный фантик Штатов. Десятилетия после Революции и до падения железного занавеса стали для него адом. Система с перекосом всех человеческих ценностей душила страну и людей изнутри. Демьян многое повидал, но смотреть на то, во что превращается Российская Империя, было невыносимо.

Они выбрались за МКАД, а после достаточно быстро добрались до места по Новорижскому шоссе. Когда-то здесь были дачные участки с разномастными хлипкими развалюхами, но дом Натальи всегда выгодно выделялся на их фоне. Она не изменила выбранному краю. Когда вместо дачных участков вырос современный коттеджный поселок, отказалась уезжать. Она всегда говорила, что ей нравится душа здешней земли, ее нутро.

Наталья могла себе позволить любую причуду, а Демьян не мог даже представить, чтобы она не захотела остаться. Она выбирала так же, как и он – душой и сердцем. Много лет – нынче кажется, что всю жизнь, она была и оставалась его лучшим и, пожалуй, единственным другом.

Новый дом по-прежнему выделялся из безликих, рядами выставленных на заасфальтированной улице соседей. Он был построен подальше от основных улиц, ближе к лесу: трехэтажный срубовой дом, с большими окнами – в комнатах всегда было светло даже в самый пасмурный день, широкой террасой на втором этаже и уютными спальнями под самой крышей. С другой стороны дома длинная деревянная лестница заканчивалась небольшим причалом у самой речушки, нынче замерзшей и припорошенной снегом.

– Ждать, Демьян Васильевич? – Виктор опустил стекло, когда он молча вышел из машины.

– Я освобожусь к десяти.

Наталья встречала его на улице, без труда удерживая здоровенную среднеазиатскую овчарку.

Будучи измененным, Демьян знал, что и с ней ему придется расстаться. Неизбежность с легким оттенком грусти. Теперь он был уверен в том, что Наталья его переживет, и мысль эта вызывала у него облегчение.

– Здравствуй.

– И тебе доброго дня, если не шутишь. Проходи, – улыбнулась она, – Ганнибал с утра сегодня волнуется.

Пес, ощерившись, смотрел зверем, но не рычал, подчиняясь силе хозяйки. Демьяна он редко встречал иначе. Два хищника на одной территории мирно не разойдутся.

Он прошел в дом и почувствовал аромат свежей выпечки. Наталья приглашала приходящую прислугу, но на кухне хозяйничала сама. Улыбнувшись своим мыслям, он протянул ей руку и поцеловал кончики пальцев, помогая снять шубу. Она приняла комплимент без толики жеманства, обняла его.

– Как ты? Слышала, мои девочки набедокурили.

Она называла внучек «мои девочки», и безумно любила их. Безумно, но не настолько, чтобы отрицать любую их провинность.

– Одна девочка, – он посторонился, пропуская ее вперед, прошел следом на кухню, – нашла неприятностей. Оказалась не в то время не в том месте.

В доме было тепло, и Демьян снял пиджак, перекинув его через спинку стула. В одежде он предпочитал строгий деловой стиль, исключения которому делал крайне редко. Основу его гардероба составляли костюмы серых и стальных оттенков, светлые сорочки и темные галстуки.

– Тогда зачем настращал? – спросила Наталья с укоризной, но в глазах ее светились искорки смеха. – Сашка не на шутку разозлилась. Говорила, что ты их чуть ли не под конвоем выпроводил из квартиры и обещал все круги ада.

Она поставила на стол чайник, подала ему тарелку с теплой выпечкой. Булочки с корицей и печенье с малиновым джемом.

– Конвой Оксане обеспечен, – Демьян невесело улыбнулся, поставил блюдо на стол, достал расписные фарфоровые чашки и блюдца – позволить себе поухаживать за ней было приятно.

– Что так?

– Для ее же безопасности.

К внучкам Натальи он не испытывал ни малейшего расположения. Противоречиво, странно, но как есть. Великовозрастные девицы Миргородские не были наделены и сотой долей обаяния, как их прародительница. Пустые, как большинство современных женщин, инфантильные, они привыкли получать от жизни все удовольствия и ничего не давать взамен. Если с Еленой, дочерью Натальи, Демьян общался и находил в этом искреннее удовольствие, то Саша и Оксана вызывали у него чувство гадливости. Приходилось реже ее навещать, когда поблизости ошивались «девочки».

Демьян коротко обрисовал положение дел. Наталья слушала его, не перебивая.

– Пожалуй, так будет лучше, – она выставила на стол сливки в кувшине и пригласила к столу.

Наталья поняла и не обиделась. Демьян поражался тому, как соблазнительная женственность сочетается с мужским спокойствием и рассудительностью. За годы жизни он перевидал их тысячи: богатых и бедных, красивых и дурнушек, страстных и сдержанных, но такого благозвучия, как в Наталье, не встречал ни разу. Отчасти именно это было причиной их более чем длительной дружбы. Демьян любил все необычное, а она в самом деле была необычной женщиной.

Наталья наклонилась, чтобы разлить чай по чашкам, и длинные темные волосы скользнули по смуглой коже. Временами она казалась похожей на ожившую скульптуру, одну из тех, что любила создавать сама. Хрупкую, полную откровения самой Жизни. Ей удалось сохранить не только чувственность и молодость, но и фигуру: тонкая и изящная, привлекательная красотой зрелой женщины, она преступно напоминала Полину.

Демьян не отвел взгляд, когда она подняла глаза, но будто обжегся. Слишком яркими были воспоминания. Если Наталья и поняла что-то, то виду не подала. Небрежно поправила платье и села, облокотившись о стол. В каждом ее движении сквозила естественная грация женщины, привыкшей к мужскому вниманию.

За чаем беседа потекла неспешно, Наталья ни словом не обмолвилась о случившемся. Говорили о последних постановках – он обожал театр и все, что с ним связано, о предстоящем сезоне охоты в Подмосковье, но сосредоточиться на беседе, насладиться ей по-настоящему не получалось. Наталье Демьян доверял, но рассказать о том, что кто-то проворачивает свои дела за его спиной, а он узнает об этом последним, было все равно что открыто признаться в своей слабости.

Ее присутствие всегда действовало на него чарующе, но если раньше Демьян был уверен, что это не влияние чувствующей, а искренний интерес и внимание, то нынче испытывал раздражение от собственной «слепоты». От невозможности понять, по-прежнему ему легко и просто рядом с ней, или же Наталья просто забирает его тьму.

После беседы с ней ему и вправду стало спокойнее, но лишь до того, как он вышел за порог. Разочарование своей неуверенностью обернулось бессильной злобой. Раньше ни одна шавка не осмелилась бы играть в игры за его спиной, а что изменилось нынче? Он по-прежнему способен дать любому достойный отпор. Его оставили силы измененного, но не опыт прожитых лет.

Звонок от Анжелы застал Демьяна в ужасном расположении духа. Он совсем забыл о том, что сегодня она возвращается из Италии. В отличие от него, жена восхищалась Европой. Какой толк лететь от зимней стужи в дождливые холода, Демьян не представлял. Предложение отдохнуть на Канарах она отвергла сразу: в последние полгода Анжелу преследовал нездоровый страх старения, а солнце и загар стали врагами номер один.

– Ты приедешь ночевать? Ты вообще обо мне помнишь? – Демьян уловил надрыв и истеричные нотки.

– Смени тон, – бросил он. Прозвучало резко, несдержанность звонкой монетой упала в копилку раздражения.

Повисла неловкая пауза, после чего она еле слышно прошептала.

– Прости. Я сильно устала после перелета. Так ты приедешь?

Демьян не собирался ехать в поместье. Он хотел добраться до квартиры, принять душ и на один вечер позабыть обо всем и обо всех, но вдруг мысленно вернулся к разговору с Натальей. Вспомнил, как она разливала чай и как встретил ее взгляд – карих, жгучих глаз, доставшихся ей от матери.

– Скоро буду, – отозвался он неожиданно тепло, нажал отбой и кивнул Виктору. – Домой.

3

Нью-Йорк, США. Февраль 2014 г.

В ресторане, принадлежавшем Джордану Сантоцци, Ванессу встретили у входа и проводили в роскошный вип-кабинет, сочетавший в себе комнату отдыха и обеденный зал. Пара мягких диванов, аквариум, огромный плазменный телевизор на стене и стол на двенадцать персон. Стильно и удобно, чтобы избежать лишних ушей. Сейчас стол был накрыт на двоих.

Ванесса не успела заскучать, Джордан появился через пару минут. В нем угадывались итальянские корни: римские черты лица, смуглая кожа, черные волосы и темно-карие глаза. Внешность он дополнял одеждой темных тонов, за что и получил прозвище Рэйвен. Сантоцци сложно было назвать привлекательным, но аура сильного, властного мужчины делала свое дело. Обаятельность и жестокость сочетались в нем невероятным образом. Их предыдущая встреча была мимолетной, но крайне запоминающейся.

От цепкого, хищного взгляда по спине Ванессы побежали мурашки: вслед за Рэйвеном в комнату вошел еще один мужчина. На голову выше Сантоцци, он разительно отличался от Джордана. Взлохмаченные темные волосы до плеч, грубоватые черты, маленькие светлые глаза, шрам над бровью, полный беспорядок в одежде. Если Рэйвен выглядел так, словно сошел с разворота журнала мод, то его сопровождающий походил на бас-гитариста.

– Рад, что мы снова встретились, Ванесса, – Рэйвен шагнул к ней, хищно осклабившись. Он не посчитал нужным представить здоровяка за спиной, и Ванесса решила, что это телохранитель.

– Взаимно, – улыбнулась она, подавая руку.

Сантоцци легко сжал ее запястье и кивнул в сторону стола. Крепкие руки – холеные, но сильные и грубоватые. Вполне очевидно, что ему доводилось не только красоваться с оружием, но стрелять и драться. Он раздавил проект Джека Лоуэлла, когда решил стереть с лица земли Остров, где проводили чудовищные опыты над бывшими измененными. Не из благородства и человеколюбия, а ради выгоды. Он знал, что Ванесса спонсировала проект, но позволил ей остаться в живых. Еще пару месяцев назад она бы не осмелилась просить помощи Джордана, но из двух зол выбирают меньшее. На фоне Палача у Рэйвена сохранилось неоспоримое преимущество: он не был психом. Ванесса знала, насколько он хитер, понимала, что гуляет над пропастью, но по-прежнему рассчитывала выиграть партию.

– Наше знакомство началось не слишком удачно, – оскал сменился ленивой улыбкой сытого кота. – Поэтому я не рассчитывал на продолжение и был рад твоему звонку.

– У жизни свое мнение на этот счет, – поддержала его тон Ванесса. – Кстати, почему ты так быстро согласился, Джордан?

– Ты не изменилась, – улыбка Рэйвена в одно мгновение стала жесткой, а движения – резкими, напряженным взглядом он изучал ее лицо. – Есть причина, Ванесса.

Их дуэль оборвалась: принесли закуски. Она воспользовалась передышкой, чтобы рассмотреть телохранителя Сантоцци получше. Тот замер в углу, как творение пьяного скульптора: скрестив руки на груди, ссутулившись. Длинные патлы почти полностью закрывали лицо, рубашка под пиджаком расстегнута на две пуговицы, из-под нее виднелся натянутый шнурок, уходящий в вырез. Ванессе представился тяжелый амулет в виде металлического черепа.

– Ты больше не говорила со Стивенсом?

Даже не пришлось изображать удивление.

Когда Ванесса потеряла отца, ей овладели отчаянье, страх, а потом гнев. Она хотела добраться до тех, кто его подставил, заставить их заплатить. Отец работал на фармацевтическую корпорацию «Бенкитт Хэлфлайн», которая рухнула в одно мгновение, поглотив жизни ни в чем не повинных служащих. Альберт Нортон поплатился за чью-то жестокую закулисную игру, и Ванесса жаждала крови.

Спустя полгода тщетных попыток узнать о судьбе отца, она практически отчаялась. Неожиданно Ванессе позвонил Джек Лоуэлл. Они пересекались несколько раз – на выставках и съездах, этот человек работал вместе с отцом. За несколько месяцев до скандала в «Бенкитт Хэлфлайн», он якобы погиб в автомобильной аварии. Он рассказывал такое, что Ванесса повесила трубку, но Джек перезвонил и сказал, что может представить доказательства.

Она колебалась, но все же села в самолет и отправилась на встречу с ним. И столкнулась с миром, о котором предпочла бы ничего не знать. Теневая раса, существующая на протяжении тысячелетий бок о бок с человечеством. Измененные – именно они стояли у истоков того, что произошло с отцом. По крайней мере, так утверждал Джек. Он говорил, что заставит их заплатить, поставит на колени, и Ванессе нравились его честолюбивые планы. Сам он был ослеплен яростью и обидой на то, что его гений недооценили. Сломленные, одинокие и охваченные гневом, они объединили силы в работе над грандиозным проектом.

Сильные мира сего оказались на грани полного исчезновения, но Лоуэлл хотел разработать вирус, устойчивый к чуме измененных. С таким изобретением он поставил бы на колени любого жаждущего вернуть себе бессмертие. Больше того – они могли заставить власти освободить отца или, по крайней мере, позволить похоронить его по-человечески и восстановить доброе имя. У Лоуэлла были наработки, у Ванессы – деньги, но тогда она еще не представляла, во что ввязалась.

Джек прикрывался именем Вальтера, измененного. Из него вытрясли имена выживших измененных, которых Лоуэлл использовал в своих опытах, достойных нацистов. Джек жаждал стать Богом при жизни, но не срослось. Данные о разработках просочились к Рэйвену, что стоило Лоуэллу жизни, а для Ванессы обернулось знакомством с Сантоцци и Палачом.

– Пыталась, – не стала лукавить она, – но не смогла.

– Мои ребята потеряли его практически сразу, – задумчиво произнес Рэйвен, – эта крыса умеет прятаться.

Ванесса пожала плечами. Свою роль Стивенс тоже сыграл: в наследство от Джека ей достались данные с именами от Вальтера и все наработки по выведению неуязвимой расы. Она понимала, что вывезти диск с Острова не получится, но тут подвернулся Палач. Джеймс Стивенс, фанатик, упертый в своей ненависти к измененным. Он согласился ей помочь в обмен на сведения, которые она спрячет от Рэйвена с его помощью.

Теперь диск хранился в надежном месте, о котором знала только она, а Палач исчез с радаров.

– Ты говорила, что данные с Острова уничтожены.

– Так и есть, – кивнула Ванесса и поймала на себе пристальный взгляд телохранителя. Он смотрел на нее так, будто отслеживал каждый жест, вдох и выдох. Она мысленно покачала головой. Возможно, бас-гитарист здесь как раз за этим.

– И Стивенс их не видел?

– Нет.

Вот оно. По всей видимости, бывшим измененным снова прищемили хвосты. Но кто на этот раз и каким образом?

Ванесса расслабленно откинулась на спинку, изображая скуку. Официанты подали на стол горячее. Рэйвен не спешил продолжать разговор, и она не торопилась. Преимущество медленно, но верно ускользало из его рук, и они оба это понимали.

Какое-то время ели молча. Джордан ушел в себя – по всей видимости, на ходу просчитывал варианты и выбирал стратегию, а Ванесса просто наслаждалась вкусной едой и ждала. Перехваченная эстафетная палочка приятно грела руки. Должно же было и ей повезти.

Он согласился на встречу, потому что нуждался в ней. И вряд ли только для того, чтобы расспросить о данных и Палаче.

Осталось дождаться, когда Рэйвен попросит ее об услуге и назвать свою цену.

– В Москве убит бывший измененный.

– О, – Ванесса подняла голову и с наслаждением встретила настороженность во взгляде Джордана, – думаешь, это может быть он?

– Может быть, а может быть и нет, – Рэйвен допил вино, промокнул губы салфеткой и сцепил пальцы. Он снова выглядел расслабленным и довольным.

Ванесса невольно нахмурилась, не понимая, что упустила.

– Ты так и не оставила попыток выяснить, что стряслось с твоим отцом.

Она сжала пальцы на салфетке и мысленно отругала себя за несдержанность. Хотелось выглядеть безразличной, но получалось плохо. Рэйвен ударил по самому сокровенному и наверняка знал, куда бьет.

– Брось, Ванесса. Неужели ты думала, что я отпущу тебя просто так? Я знаю о тебе все или почти все.

Она нашла в себе силы усмехнуться.

«Перед самым финишем кобыла сломала ногу», – говорил в таких случаях ее дед – он любил скачки – и был бы прав.

– Зачем я здесь?

Рэйвен повертел в руках пустой бокал и только потом продолжил.

– В нашем мире сейчас неспокойно. Нас осталось не так много, и в свое время мы провели перепись населения, – Джордан усмехнулся своей шутке, но Ванесса не поддержала. Сейчас как никогда ей хотелось расслабиться. – К сожалению, список с моим именем пропал. Женщина, хранившая его, отошла в мир иной, а ее преемника нашли с перерезанным горлом.

Ванесса с удивлением осознала, что за цинизмом и фатовством Джордан Сантоцци пытается прятать гнев и страх. Он не просто напуган, а трясется за свою шкуру, потому что не знает, с чем или с кем столкнулся. Теневой противник умен и хитер, и может обойти армию телохранителей. Сантоцци обладал могуществом, но растерял все козыри. Он обычный человек и уязвим.

Ванесса с трудом сдержала улыбку, приберегла маленькую месть на потом. Сначала нужно понять, что он от нее хочет.

– Я хочу быть в курсе происходящего. И рассчитываю на твою помощь.

Рэйвену снова удалось ее удивить. Ванесса даже не сразу нашлась с вопросом.

– Отправишься в Россию к моим друзьям, познакомишься с ними и узнаешь, как там обстоят дела с расследованием.

Вот теперь Ванесса не выдержала и рассмеялась. Шпионить для него? Какая наглость! Она не вчера родилась, чтобы лезть в интриги измененных. Ей вполне хватило того, что в прошлом году Лоуэлл чуть не пристрелил ее в приступе безумия. Да, она хочет узнать, что произошло с отцом, но мертвой идти к цели будет несколько сложнее.

Рэйвен хищно прищурился, навевая ассоциации с птицей, имя которой носил.

– Ты моя должница, Ванесса, – он говорил мягко, но его голос напоминал глухое урчание тигра, готовящегося к прыжку, – ты обязана мне своей маленькой хрупкой жизнью. В Москве познакомишься с тем, кто способен достать сведения о твоем отце из-под земли. Ему пятьсот лет.

Он не стал развивать тему. Без слов было понятно, что отказаться ей не позволят.

Ванесса сдержанно улыбнулась, понимая, что угодила в капкан. Официант принес десерт и теперь убирал посуду, она же была рада кратковременной передышке. Пятьсот лет – даже не уровень Рэйвена. Игрок из такой лиги щелчком пальцев развеет ее прах по ветру, стоит лишь раз оступиться. Можно ли считать проколом попытки лезть не в свое дело? У Ванессы голова шла кругом, она пыталась найти выход из западни, но не видела его.

– Чем я могу заинтересовать такого человека? – они снова остались втроем и можно было, наконец, продолжить разговор.

Рэйвен расплылся в довольной улыбке, окинув ее однозначным похотливым взглядом, и Ванессе захотелось влепить ему пощечину. К сожалению, она понимала, что патлатый скорее сломает ей запястье, чем позволит прикоснуться к бесценному телу Сантоцци.

– Расскажи ему всю правду о нашем знакомстве и не напирай, – посоветовал Джордан. – Уверен, ты справишься.

Грудь сдавило от дурноты, но Ванесса удержалась на грани. Сантоцци сейчас напоминал Дьявола, жаждущего бессмертную душу, а она сама явилась к нему с текстом договора.

– Ронни, подойди, – окликнул «бас-гитариста» Рэйвен. – Ванесса, познакомься с Ронни Халишером, он поможет тебе освоиться в России. Ронни, это твой новый босс – мисс Ванесса Нортон.

Она встретила мрачный взгляд помощника, ясно говорящий о том, что он думает по поводу такого начальства.

– Мистеру Халишеру обязательно ехать со мной? – Ронни больше напоминал конвоира, а не сопровождающего.

– Для твоей же безопасности.

Как же! Верзила станет следить за каждым ее шагом и при необходимости свернет шею за любую инициативу. Любую – значит невыгодную для Рэйвена. Ванесса чувствовала, как ловушка смыкается, но поняла, что впридачу к клетке получила и золотой ключ.

В Москве ей предстоит общаться с сильным мира сего, но он – прежде всего мужчина, и только после пятисотлетний измененный. С мужчинами у нее никогда не возникало проблем, придется найти к нему подход и действовать по обстоятельствам.

Судя по тому, что рассказал Джордан, измененные на взводе, им только дай повод – и они порвут друг друга, как бойцовые псы. Возможно, она не только узнает об отце, но и избавится от навязчивого внимания Рэйвена. Ей будет в радость преподать ему урок.

4

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

Проектор погас и в конференц-зале сразу включили свет. Все взгляды тут же устремились на него. Расчеты и бизнес-план Демьян изучил лично за два дня до защиты, и не нашел ничего, что стоило бы исключить или исправить. Презентация ему понравилась, помимо прочего, Насте Андриенко он доверял. В России хороших маркетологов по пальцам ущербной руки многостаночника пересчитать можно, и она входила в их число. Настоящая находка. Во всех смыслах.

Выдержав паузу, во время которой повисла напряженная тишина, Демьян произнес:

– Поздравляю с новым проектом. Всем большое спасибо и удачи.

По залу пронесся едва уловимый вздох облегчения, сменившийся аплодисментами. Уже на выходе Настя догнала его.

– Демьян Васильевич, есть еще пара вопросов, которые стоит обсудить.

– Пойдем, – он посторонился, пропуская ее вперед.

В школе Настю не любили из-за комплекса отличницы. Замкнутость и одиночество она возместила достижениями, стремилась всегда и во всем быть лучшей. С неуверенностью Настя справилась еще на первом курсе МГУ, а остальное пришло со временем.

В невысокой темноволосой женщине угадывался стальной стержень несгибаемой деловой женщины, дорогу которой переходить не стоит. В мире большого бизнеса иначе не получалось: либо ты, либо тебя.

У них был легкий, ни к чему не обязывающий роман. Маска снежной королевы, закованной в ледяную броню, таяла, стоило Насте переступить порог его квартиры. Вспоминая прошлую ночь, Демьян улыбнулся.

В приемной он замер на полуслове: на диване устроилась Анжела. Макияж не скрывал темных кругов под глазами, по опущенным уголкам губ и бегающему взгляду становилось понятно, что она взвинчена. Снова накрутила себя по поводу невесть чего.

Анжела держала в руках чашку так, будто боялась уронить, а увидев Демьяна, резко поднялась и шагнула к нему.

– Нам нужно поговорить! – тонкий голос сорвался и вышло на несколько октав выше, чем допустимо – даже Берестова подняла голову, но тут же сделала вид, что ищет документы.

– Пойдем, – Демьян мягко взял Анжелу за локоть. – Анастасия, я вас приглашу.

Андриенко кивнула и вышла.

В последнее время Анжела вела себя невыносимо. Ее несдержанность переходила все допустимые границы, но надо отдать должное, она была достойной декорацией и никогда не устраивала сцен на людях. До этого дня.

Анжела резко отняла руку, кофе выплеснулся на пол. Чашка звякнула о блюдце, отметив дрожь ее рук. Она зло посмотрела вслед Насте, бросила выразительный взгляд на Берестову.

– Достаточно, – голос Демьяна был спокойным, сильным и уверенным.

Анжела открыла рот, но осеклась под его взглядом. Демьян увлек ее за собой в коридор и дальше – в холл, к лифтам. Оказавшись с ним наедине, она снова вырвалась и сжала кулаки.

– В чем дело? – Демьян не повышал голоса.

– В чем? – выдохнула Анжела, отступая на несколько шагов. Она нервно сжимала и разжимала пальцы. – Ты меня даже не встретил, когда я приехала, и для тебя это нормально! С которой из них ты спишь?! С секретаршей или с чернявой? Со второй, да? У тебя так и не прошла любовь к смуглым брюнеткам?

Напоминание о Полине, как удар под дых, лишило Демьяна дара речи. Никому другому он бы такого не спустил.

Демьян мог ее понять. За последние годы на Анжелу многое свалилось. Особенно подкосило произошедшее с Костей Лезиным. Лишнее напоминание о том, что все они смертны и уязвимы. Во время чумы Анжела едва выкарабкалась – болезнь, ударила по ней жестоко и быстро, несмотря на возраст. Случившееся отбросило ее от сильной уверенной женщины к потерянной девице, весь мир которой замкнулся на нем и их отношениях.

После чумы Анжела ходила, как в воду опущенная. Начались истерики, страхи и панические атаки. Она боялась раньше времени превратиться в старуху, сводила с ума косметолога и массажиста, а ее ревность возросла до невероятных масштабов. В каждом увлечении она видела чуть ли не причину крушения мира.

Все они учились жить заново, лишенные бессмертия и сил. Кто-то с головой уходил в бизнес, кто-то цеплялся за прошлое и сходил с ума, кто-то покончил с собой. Демьян готов был поддержать ее и помочь освоиться в новом мире, но предел терпения есть у всех.

После пышной свадьбы они провели «медовый месяц» в Новой Зеландии. Время от времени накатывали слабые волны былой страсти. За благополучным фасадом супружества скрывалась пустота. Отрепетированный многовековой спектакль, в котором менялись лишь времена и окружение. Анжела идеально подходила на роль его жены. Благотворительность, не последнее имя в строительном бизнесе столицы, постоянные встречи, презентации, деловые поездки – все это обязывало. Она замещала его во многих вопросах, в том числе и по теме измененных.

Кем она была для него на самом деле, Демьян и сам не смог бы ответить. Они давно исчерпали все грани их отношений, воспоминания – то немногое, что оставалось общим. Память бесценна, но жизнь не стоит на месте.

– Моя личная жизнь тебя не касается, – отрезал он, – если ты еще раз выкинешь нечто подобное, ты перестанешь быть Осиповой, Анжела. Я не потерплю рядом истеричку. Человеческая жизнь для этого слишком коротка.

Виски пронзило болью. Демьян поморщился, прислонился к стене и ослабил галстук. Вернулись частые гости последних месяцев – головные боли. От лекарств не было никакого прока, МРТ ничего не показало. Лучшие врачи по всему миру разводили руками. Немногим позже ухудшилось зрение. Очки вписались в его новый стиль, но уязвимость раздражала.

– Что с тобой? – в ясных голубых глазах Анжелы застыло раскаяние.

Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но Демьян покачал головой. Анжела глубоко вздохнула и отступила.

– Прости меня, – теперь она шептала. – Демьян, прости, пожалуйста. Я не знаю, что со мной происходит, я… Я безумно боюсь тебя потерять. Я не смогу без тебя.

Он оттолкнулся от стены, протянул ей руку.

– Пойдем. Я тебя провожу.

– Ты приедешь сегодня домой, помнишь, что позвал Мишу? – ее голос звенел от страха.

Стрельников сегодня возвращался из Штатов, и Демьян пригласил его на ужин. Приветственный жест, в какой-то мере вынужденный – перед тем, как перейти к делам. Он пока не говорил Анжеле о том, что произошло с Филиппом и не собирался: до той поры, пока обстоятельства не прояснятся. Демьяну хватило ее припадка, когда она узнала о Лезине.

– Разумеется, я приеду, – бросил он, – а ты помни, что ты должна держать себя в руках.

– Я буду! – прошептала Анжела. – Демьян, я правда…

Он взглядом пресек попытки продолжать. В приемной накинул на плечи жены шубу, вызвал Виктора и попросил отвезти ее домой, сказал Ольге, что занят для всех, прошел в кабинет и захлопнул за собой дверь.

Голова казалась налитой свинцом, тупая, ноющая боль текла сквозь виски, не позволяла сосредоточиться ни на одной мысли. Демьян достал таблетки из верхнего ящика стола, проглотил одну, не запивая водой, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. С какими новостями сегодня приедет Михаил?

В былые времена они встречались еженедельно, и выходили такие встречи на удивление теплыми. Дружба осталась в прошлом, но Михаил согласился помочь по первой просьбе. Поначалу Демьян подумал, что это может быть завязано на Анжеле, что Стрельников так и не избавился от своей болезненной любви-одержимости, но его откровенный интерес к Александре Миргородской говорил об обратном.

Пропасть, раскинувшаяся между ним и Михаилом, была очерчена ясно. Возводить над ней мосты Демьян не спешил, но ему нужен был тот, кто займется делом Ру, зная все о его прошлом.

Глава службы безопасности Демьяна, Геннадий Звоновский, был хорош всем, кроме одного. В свое время работал в ГСУ[1] Москвы, у него имелись отличные связи и выходы. Геннадий знал об измененных с самого начала, когда пришел к нему десять лет назад. Но его парней посвящать в тайны своего прошлого Демьян не хотел. Не потому что не доверял, просто некоторые грани людям переступать не следует. За самого Звоновского он поручился бы: жесткий, преданный мужик, готовый перегрызть глотку любому, кто перейдет ему дорогу. Безупречный исполнитель, но в столь щекотливом деле он оставил Геннадию связи с полицией и выходы на источники информации вне теневого мира.

День, как назло, растянулся во времени. Один за другим посыпались телефонные звонки – от инвесторов, деловых партнеров, внутренняя текучка невероятно раздражала. Вырвавшись из офиса на полтора часа позже, чем рассчитывал, Демьян чувствовал себя немыслимо уставшим.

Поместье неподалеку от Истринского водохранилища напоминало неприступную крепость, тишину которой нарушали бой старинных часов, игра Анжелы на рояле и редкие приемы гостей. Охраны здесь было не меньше, чем прислуги. Ребят подбирал Звоновский, а домашним персоналом занималась Анжела. Чтобы содержать огромный дом, требовалось много народу: он не терпел даже намеков на беспорядок. У прислуги было свое крыло – посторонних Демьян не любил, а при бешеном ритме его жизни тишина становилась поистине целительной.

Михаил должен был приехать с минуты на минуту, поэтому он быстро принял душ и спустился в гостиную. Анжела уже дожидалась его: тихая и покорная, как всегда после ссоры.

– Добрый вечер, Демьян, – он любил ее голос: мелодичный и звонкий, как весенний ручей. За одно лишь звучание Демьян в свое время прощал Анжеле многое. Едва уловимый шлейф духов коснулся его, когда она наклонилась, обнимая за плечи и легко целуя в щеку. Он заправил тонкую льняную прядь, выбившуюся из прически, за ухо, провел пальцами по тонкому запястью, невольно любуясь ею. Не хотелось вспоминать о безобразной сцене в офисе, но визгливые нотки упреков до сих пор резали слух.

Он придавал большое значение внешности, и Анжела никогда не позволяла себе выглядеть неухоженной. Сегодня она выбрала атласное платье кораллового цвета, с глубоким, но не пошлым декольте – Демьян не терпел крикливых и вызывающих нарядов – свободным рукавом до локтя и пышной юбкой чуть ниже колен. Цвет ей шел, равно как и высокая прическа. Легкий макияж оттенял изящные красивые черты.

– Восхитительно выглядишь, – коснувшись губами кончиков пальцев, он отметил тень растерянности, скользнувшую по ее лицу, а в следующее мгновение Анжела расцвела искренней и светлой улыбкой.

– Спасибо. Стол уже накрыт, я обо всем позаботилась, – поспешно добавила она, – рада, что ты пригласил Мишу в гости. Вам давно стоило поговорить о прошлом.

– Возможно, – Демьян напомнил себе, что она пока что ничего не знает о Филиппе. Это ненадолго, но пусть лучше думает, что он решил помириться со Стрельниковым.

– Друзьями не разбрасываются, – негромко произнесла Анжела. – Особенно теперь, когда мы все люди, нам стоит держаться вместе… Все будет как прежде, если ты позволишь.

– Не хочу тебя расстраивать, моя дорогая, но как прежде уже ничего не будет.

– Знаю, у тебя есть повод ему не доверять, но это былое.

Второй раз за день она отвесила ему ментальную пощечину: первую – о Полине, нарочно, вторую – мимоходом, даже не задумавшись о своих словах. Ответить Демьян не успел: мелодичный звонок переливчатым эхом прокатился по дому.

Они встречали Михаила вместе, совсем как в старые-добрые времена. Анжела при появлении Стрельникова оживилась, он же легко поцеловал тыльную сторону ее ладони, пожал руку Демьяну, мгновенно переключив свое внимание на него.

Она поджала губы, выражая свое неудовольствие. В памяти по-прежнему жила привычка к вниманию и крайне трепетному отношению с его стороны, поэтому мимолетное приветствие восприняла чуть ли не как оскорбление. Анжела поспешно вышла, чтобы распорядиться по столу, а Михаил кивнул ей вслед.

– Она в курсе того, что произошло?

– Пока нет. Какие новости?

– Не слишком обнадеживающие, – улыбка Михаила растаяла, сменившись сосредоточенным и хмурым выражением. – У Элизабет полтора месяца назад начались серьезные проблемы с сердцем. Операции она не дождалась, но успела передать свой список. И вот это покажется тебе интересным. Ее преемниками стали Филипп и Фелисия. Кто-то из них, но кто именно, неизвестно. Фелисия исчезла. Ее нигде не могут найти.

Такого Демьян не ожидал: история приобретала более темный оттенок, чем он предполагал. Во время чумы списки выживших сложились сами собой и были поделены территориально. Достать вакцину было дорого и нелегко. Те, кто мог себе это позволить, выходили на старших и таким образом раскрывались. Демьян действовал через Вальтера, но имена выживших в России к нему не пропустил. Европейский список держал сам Вальтер, а личности азиатов и американцев хранились у Элизабет. В их руках сосредоточилась полная программа по спасшимся измененным. Исключая тех, у кого были свои каналы на игру в высшей лиге.

Список исчез вместе с Фелисией, а Филиппа убили на его, Демьяна, территории. Бросили тень на его репутацию.

– Какие там настроения? – спросил он, задержавшись перед дверями в столовую.

– Трясутся от страха и подозревают всех подряд. Мне намекнули на одного молодца, который слишком рвется к власти, но это всего лишь домыслы. Про Россию, молчат, но сам понимаешь… Сейчас у них сложно с доверием. Я бы поставил на то, что кто-то хочет подобраться ко всем спискам.

– А я бы не стал делать поспешные выводы, – Демьян вовремя понизил голос – из столовой вышла Анжела, – но я переговорю с Вальтером на эту тему.

Стол к ужину был великолепен: меню, сервировка – все идеально. Анжела превзошла саму себя, будто извиняясь за утренний скандал. Демьян надеялся, что она в самом деле извлекла из этого урок и отныне все перепады ее настроения останутся в стенах дома.

– Что нового в Петербурге?

– Стало также тесно, как и в Москве, – Михаил явно говорил не о том, что его любимый город становится шумными и многонациональным, а о себе. Короткая человеческая жизнь задает совершенно другой ритм: постоянно хочется куда-то бежать, что-то делать, все время кажется, что оступишься, замешкаешься – и все. Точка.

– В больших городах не бывает спокойно, – Анжела поняла буквально. В последние годы она существовала в своей реальности, и редко чувствовала истинную глубину слов. – Мы всегда можем уехать.

В отличие от Михаила, Анжела не разделяла его бесконечной любви к России. Она не понимала, как с его непостоянством он остается верным одной-единственной стране и городу, а главное, ради чего.

– Мой дом здесь, – ответил Стрельников.

Фраза прозвучала двусмысленно, но от нее стало тепло. Говорил ли Михаил о родном языке или о старой дружбе? Демьяну хотелось верить, что и о ней тоже. Уязвимость так или иначе делает тебя сентиментальнее.

– Лучше и не скажешь, – негромко отозвался он.

– Знаю, – тепло ответил Стрельников. – Расскажите, как вам живется.

Говорили обо всем. Так, будто и не было долгих лет, что раскинулись между ними пропастью. Ужин пролетел незаметно. На несколько часов Демьяну удалось отвлечься. Дружба с Михаилом растворилась в потоке времен, оставив лишь горькое послевкусие сожаления. Былого не вернуть, но мысль о том, что в настоящем все может выйти по-другому, была ему приятна.

После, в его кабинете, Михаил рассказал обо всем подробнее.

Стать преемником Элизабет рвался некий Джордан Сантоцци по прозвищу Рэйвен. Он не разменял и сотни лет, но наглости ему было не занимать. Выходец из гангстерского клана, Сантоцци якобы никак не мог смириться с потерей своей власти. Его не принимали всерьез, не спасало даже огромное состояние и свита, как у монаршей особы. Американец здорово нервничал на сей счет, но поделать ничего не мог. В мире измененных умение нагнать в свою команду восхищенную массовку мало что значило.

Из того, что рассказал Михаил, основные подозрения капали на счет Рэйвена.

– Проверь его, – попросил Демьян, – я хочу знать о нем все.

В беседах с Михаилом об этом молчали, но многих наверняка смущала Россия в его лице. Такой сценарий Демьяну не нравился. Единоличное владение двумя списками и дружба с Вальтером – это почти абсолютная власть. В мире измененных кланы не приветствовали. Никому не хотелось докатиться до кровавой резни в местечковых войнах. От тех, кто увлекался играми такого толка, избавлялись быстро и без сожалений.

Нынче все было по-другому, но Демьяна раздражало то, что кто-то прикрывается его именем и пакостит на его земле. С подобной гадостью надо разбираться быстро, пока она не начала вонять.

Прощаясь с Михаилом, Демьян проводил его до машины.

– Спасибо, что приехал, – он пожал ему руку, – и за то, что согласился остаться.

Он вложил в слова гораздо больше, чем простую благодарность. Михаил сторонился мира измененных, проблема Филиппа и американцев могла пройти мимо него, тем не менее он ввязался в крайне неприятное дело. Нынче его поддержка была бесценна.

– Я не мог поступить иначе, – он не набивал себе цену и не рисовался.

Они оба нашли в себе силы перешагнуть через прошлое, и Демьян был рад этому.

5

Тюменская область, Россия. Февраль 2014 г.

Темнота сомкнулась вокруг плотным кольцом, сгущая воздух и мешая дышать. Он знал, что здесь не один, но чувствовал только едва уловимое движение вокруг. Что-то жило в этой непроглядной тьме, что-то изначально ужасное и неотвратимое. Джеймс попытался шагнуть вперед, движения были тщетными и слабыми, как если бы он продирался сквозь вязкую трясину.

– Я была твоей единственной связью с миром, – голос, лишенный чувств, безжизненно-равнодушный. – В болезни и здравии, Джеймс, в горе и в радости. Ты пойдешь за мной в Смерть?

Он знал, что не увидит ее, но все же напряженно вглядывался в темноту – туда, где по ощущениям стояла Хилари.

– Тут очень темно, Джеймс. Темно и холодно. А еще здесь повсюду… – последние слова потонули в треске радиопомех. Мгла таяла на глазах, расползалась белесым туманом. Сырость и холод пробрались внутрь, змеей обвивая позвоночник и растекаясь по телу. Он дрожал как в лихорадке. Движение совсем рядом, скользящее прикосновение к щеке. Тонкие пальцы, сомкнувшиеся на его запястьях: сухие, ледяные, как сломанные ветки. По тыльной стороне ладони скользнуло что-то склизкое, а в следующее мгновение руку обожгло болью.

– Неприятно, когда тебя пожирают изнутри, – из-под коросты мертвых пальцев по его рукам заструилась обжигающая кровь, и он вынырнул из тяжелого сна, одним резким рывком. Открыл глаза, хрипло выдохнул. Теплое стеганое покрывало валялось на полу, пальцы судорожно сжались на саднящем запястье.

Джеймс замер, молча глядя в потолок, и прислушиваясь к глухим гулким ударам сердца. По ощущениям еще ранее утро. Повернув голову, он увидел на электронном табло цифры: четыре пятнадцать. Дыхание казалось слишком громким, а сон больше не шел.

За семь месяцев Хилари приснилась ему впервые.

Он сбежал туда, где никому не мог причинить вред. Российская глубинка, дом, от которого до ближайшего поселка миль тридцать. Бездорожье, лес, и дикие звери, включая его самого. Он пришел к старому знакомому за помощью, и Петр нашел ему убежище.

Каждый день жизни Джеймса напоминал схватку с самим собой. Поначалу он бросался на стены. В одиночестве внутренние демоны разгулялись на полную. Они выли, царапались, драли на части тело и разум. За все приходится платить, в том числе и за силы, которые берешь взаймы. Последствия месяца на стимуляторах обернулись жестокой пыткой. Ломки шли одна за другой, а в перерывах между ними полузабытье реальности обретало очертания Ада.

Каждый день был похож на другой, но все же он обрел жалкое подобие временного перемирия. Джеймс не сумел отказаться от своей темной стороны раз и навсегда. но осознанный выбор человека совсем не то же самое, что агония раненого зверя, дошедшего до безумия в своей жажде убивать.

Он поднялся, рывком швырнул покрывало на койку и потер руки, выдыхая пар. Отсутствие условий мобилизовало и помогало держать себя в тонусе. Плеснул в лицо ледяной водой и почувствовал себя значительно лучше. Автономный обогреватель Джеймс включал каждый день только для того, чтобы не выстудить дом окончательно. Холод здорово прочищал мозги и позволял сосредоточиться на выживании, а не на том, что осталось в прошлом. Особенно холодными были ночи.

Он немного постоял у окна, разгоняя остатки сна, а потом подхватил куртку, надел шапку и вышел из дома. Морозный воздух ворвался в легкие, и Джеймс перешел на бег. Утренняя пробежка стала началом ритуала, в распорядке дня присутствовала практически армейская дисциплина. Тренировки и упражнения, в стрельбе, с холодным оружием, физические нагрузки, чтобы не терять форму. Колоть дрова, расчищать снег, занять все свободное время. Каждый день – до той грани, когда подъем второго дыхания переходит в усталость.

Он не мог не думать о том, почему ему приснилась Хилари. Вчера он снова убивал.

Джеймс редко забирался глубоко в лес – в этих местах было много волков, но во время дневной пробежки ушел в себя. Остановился только тогда, когда оставил за спиной несколько миль. И чье-то присутствие.

Взгляд зверя он ощутил всей кожей. Воздух уплотнился, пропитанный предвкушением предстоящей схватки. Джеймс знал, кого увидит, когда обернется. Волк осторожно ступал по снегу и теперь замер, ощерился, показывая клыки. Внутри словно сорвалась невидимая пружина, отпуская закованного в кандалы Палача. Спустя мгновение друг напротив друга стояли уже два зверя. Джеймс поймал себя на мысли, что улыбается, отводя руку за спину, глядя рычащему волку прямо в глаза. Пальцы сомкнулись на рукояти ножа в тот самый момент, когда зверь бросился вперед.

Джеймс знал, что у него всего одна возможность, а волк чувствовал опасного противника и метил в горло. Увернувшись от первой атаки, Джеймс позволил хищнику насладиться преимуществом, и встретил второй бросок. Зубы клацнули в сантиметрах от лица и сомкнулись на рукаве куртки. Запястье обожгло болью, впрыснувшей в кровь очередную порцию адреналина, а в следующее мгновение Джеймс уже вонзил нож волку в шею.

Хриплый рык перешел в скулеж, хватка ослабла. Он сбросил с себя бьющегося в агонии зверя, резким движением выдернул нож, перекатился и поднялся. Джеймс, не отрываясь, смотрел, как кровь заливает снег, чувствовал, как запал охотника сводит с ума, будоражит и пробуждает самые низменные инстинкты. Он убивал вчера, но до сих пор вспоминал быструю борьбу, стальные челюсти, сомкнувшиеся на запястье, вязкий, густой аромат свежей крови. Неужели это единственное, что способно вернуть его к жизни?

До убийства Джеймс чувствовал себя роботом, выполняющим заданную программу, но схватка с волком выдернула его из оцепенения. Он будто проснулся после затяжного сна, весь вечер тренировался на износ, выбрасывал накопившееся напряжение и возбуждение, а после ему приснилась Хилари.

Сегодня Джеймс не стал уходить далеко от дома и углубляться в лес. Встреча со стаей убитого зверя могла закончиться для него плачевно. Волки мстят за своих: целенаправленно и до победного, и, в отличие от людей, они никогда не предают. Внутренние демоны, разбуженные кровью, снова выли и скребли когтями, бросаясь на стальные прутья установленной им же самим клетки: убивай или умри.

Он вернулся с пробежки, позавтракал и перешел к тренировкам. Утренние – те, что до рассвета, для Джеймса всегда были вызовом самому себе. Он прекрасно знал, что не всегда под рукой окажется прибор ночного видения, а когда ты выходил в темноту наравне с измененным, без подготовки ты обречен.

Джеймс познакомился с этой методикой в лагере Ордена под Москвой. Она включала в себя не только упражнение в меткости с холодным оружием или тренировку реакции во тьме, но и обострение органов чувств. Иногда на зрение рассчитывать не приходилось, и тогда подключались слух и осязание. Чувствительность к малейшему шороху, способность уловить едва заметное движение рядом. То, что не раз спасало ему жизнь.

Джеймс старался не думать о том, что произошло, но пальцы сами сжимались, обхватывали рукоять несуществующего ножа. Кровь дымилась, как кислота, прожигала ослепительную белизну снега, царапины от клыков на запястье пульсировали болью.

Ближе к обеду он услышал рокот мотора снегохода, и, остановившись у окна, равнодушно взглянул на мужчину, идущего к дому по расчищенной дорожке. Джеймс не так часто выбирался в город – только чтобы пополнить запасы, и никогда не задерживался дольше, чем было нужно.

Он слышал, как мужчина подергал дверь – безрезультатно, подошел к ближайшему окну.

– Эй! Есть кто?! – он постучал, но Джеймс не пошевелился. Выругавшись, тот пошел в обход, проваливаясь в снег.

Джеймс выждал немного, быстро пересек комнату, толкнул дверь и направился в импровизированную спальню. Свет сюда практически не проникал из-за склонившихся к самой раме ветвей. За расчерченным морозным узором стеклом почтальон безуспешно вглядывался в темноту окна. Джеймс шагнул вперед в тот момент, когда мужчина потянулся, чтобы постучать.

– Есть кто… Тьфу ты, черт! – глухо вскрикнул тот, шарахнулся назад, неуклюже повалился в снег и потому не увидел странной, звериной ухмылки на губах адресата, больше напоминавшей оскал.

В телеграмме было два коротких слова: «Приезжай. Срочно». Как ответ на его последние мысли, на то, что случилось вчера. Грань, когда одиночество было спасением, Джеймс уже перешагнул.

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

«Домодедово» ничем не отличался от большинства современных крупных аэропортов. Огромные площади, толпы людей, голоса, шум, плывущий по лентам багаж, закадровые голоса сотрудников с объявлениями. Он миновал восторженных встречающих, хаотически движущуюся стену объятий, перехватывания тяжелых сумок и чемоданов друг у друга, поцелуев, слез и улыбок.

Джеймс вышел из здания и мгновенно был атакован напористым таксистом, оказавшимся шустрее своих коллег. К другой машине скользнула яркая женщина в норковой шубе. Прошло семейство в пуховиках – приземистый тучный мужчина, пухлая женщина. Вцепившись в ее руку, рядом не шел, а катился ребенок-колобок. Все с нахлобученными на уши теплыми вязаными шапками, такими же шарфами, из-за которых едва были видны лица. После морозов российской глубинки Джеймсу казалось странным видеть людей, одетых по моде ядерной зимы. Сам он даже куртку не застегнул.

Таксист упирал на то, что в вечернее время готов работать за смешные деньги, потому что так сложилась ситуация в семье. Джеймс не стал выслушивать его излияния, не сопротивляясь сел в машину, снял рюкзак и откинулся на спинку сиденья. Он размышлял зачем Петр вызвал его.

Орден был расформирован, бывшие измененные представляли опасность разве что для себя самих. Он одновременно хотел и не хотел знать о том, что, возможно, ничего еще не кончено.

– Из командировки? – громкий голос таксиста не позволил погрузиться в мысли.

– Можно и так сказать, – на русском Джеймс говорил отлично, а выдавал его разве что легкий акцент.

– Вы откуда?

– Из Тюмени.

– Как там на севере?

– Много снега.

Таксист смачно хрюкнул, по всей видимости, решив, что это шутка. Открыл окно, достал пачку «Мальборо».

– Не возражаете, я надеюсь? – это было сказано развязно, словно он обращался к хорошему знакомому, которого не видел пару лет. Водители такси в принципе особая раса, а русские таксисты – вершина ее эволюции.

– Не стоит, – отозвался Джеймс и перехватил в зеркале заднего вида взгляд, полный презрительного непонимания в стиле: «И какой же ты после этого мужик?!» Дышать табачным дерьмом Джеймс не желал, после жизни в лесу он и так слишком остро чувствовал все примеси городского воздуха.

– Куда? – без особого энтузиазма поинтересовался тот.

Он назвал адрес и прикрыл глаза, наслаждаясь возможностью остаться наедине со своими мыслями. Разочарованный несговорчивым пассажиром водитель не проронил больше ни слова, и Джеймс был искренне рад этому.

Квартира на Волжском бульваре, неподалеку от станции метро Кузьминки, скорее всего, принадлежала Петру. В Ордене, благодаря замороченной системе конспирации, с дружбой не ладилось. Имена коллег заменяли легендами, а данные об истинных лицах хранилась в базе, доступ к которой был засекречен покруче, чем к материалам Пентагона или ФБР.

– Я подъеду, – коротко, без лишних приветствий, отозвался Петр, когда Джеймс набрал его номер.

Вечерняя Москва сверкала и переливалась разноцветными огнями, как рождественская ель, дорога пестрела россыпью мелькающих перед глазами фар, мигала гирляндами освещения. При всем желании Джеймс не мог вспомнить, что делал на прошлое Рождество. Каждый день вдали от цивилизации был похож на другой, как бесчисленные бусины, нанизанные на проволоку. Он не смотрел на календарь.

Поздний вечер пятницы обошелся без пробок, и когда такси подъехало к дому, машина Петра уже стояла у подъезда. На лавочке обнимались подростки, запивая холодную любовь джином «Гордонс». При его появлении девушка испуганно отстранилась, но вгляделась в лицо, не признала соседа, и вернулась к откровенным поцелуям и лапанью своего парня.

Поднявшись на лифте, Джеймс дернул ручку приоткрытой двери и шагнул в прихожую.

– Погано выглядишь, – выглянувший их кухни Петр, с полотенцем наперевес и огромным мясным ножом в руке издалека походил то ли на отца семейства, то ли на несостоявшегося маньяка. Выше среднего роста, широкоплечий и приземистый, с резкими чертами лица и массивной челюстью. Он ничуть не изменился с того дня, когда Джеймс увидел его впервые в тренировочном лагере.

– Я тоже рад тебя видеть.

На кухне было тепло. На столе, покрытом пестрой клеенкой, стояли рюмки, бутылка водки, лежала нарезанная толстыми ломтями буженина, сыр и хлеб.

Джеймс прошел в ванную – роскошь, недоступная ему последние месяцы, и долго всматривался в свою заросшую физиономию. Он не представлял, что отпустит бороду и длинные патлы и подастся в отшельники. По ощущениям прошли не месяцы, а годы.

Заломы в уголках глаз прорезались благодаря солнцу. Отражаясь от снега, оно слепит хлеще, чем в тропиках. Глубокие морщины на лбу появились от привычки хмуриться. В волосах добавилось седых прядей.

Тридцать три? Сейчас он выглядел на все сорок, если не старше.

Принять душ после перелета и долгого отсутствия горячей воды – словно очутиться в Раю. Джеймс тер себя мочалкой с ожесточением, надеясь стереть всю грязь последних лет. Завернувшись в банное полотенце, он вышел на кухню, где Петр уже разливал водку.

– Я грешным делом подумал, что ты в ванной жить останешься.

– Посидел бы в лесу с мое, я бы на тебя посмотрел, – отозвался Джеймс. Хотел улыбнуться, но получилось отвратительно: губы изогнулись в кривое подобие усмешки.

– Я тебе предлагал задержаться в Москве, но ты решил побыть отшельником.

– Что верно то верно, – не развивая больше эту тему, Джеймс молча поднял рюмку и, не чокаясь, выпил. Водка разлилась внутри обжигающим теплом, и он некстати подумал о подростках и «Гордонсе». Русские пьют «Гордонс», он – водку. С миром определенно что-то творится. Хотя тот «Гордонс» наверняка подделка. Некстати вспомнилось, как они с Хилари целовались на причале – под шум волн, запивая поцелуи вином и подставляя лица соленым брызгам. Лунная дорожка отливала серебром, а море казалось черным.

Какое-то время они ели молча, как будто Мельников поймал его настроение и не спешил нарушать тишину. Светильник на кухне – желтый конусообразный абажур – отбрасывал треугольную тень на стену. В темноте за окном отражалась вся небогатая обстановка: старый кухонный гарнитур, приютившаяся у стены стиральная машинка, холодильник, стол и они сами.

Петр не выдержал первым. Он отодвинул тарелку и пристально, испытующе посмотрел на Джеймса.

– Семь месяцев в глуши. Решил остаться там навсегда?

– Была такая мысль.

Джеймс поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Они познакомились в декабре две тысячи десятого, когда Джеймс приехал в Россию на обучение. Руководитель оперативной службы Ордена Москвы, коренастый брюнет со шрамом, перечеркнувшим лоб, висок и зацепившим щеку, наводил ужас на всех новичков своей жестокостью. Вопреки расхожему мнению, «метку» Петр получил в Чечне, а не во время одной из многочисленных операций по захвату измененных, которые проходили под его началом.

Мельников стал его наставником и командиром, и во многом благодаря ему Джеймс был до сих пор жив. Он рассказал ему не только о тактике и стратегии, но и об уловках и трюках измененных. Петр не скрывал, что хотел заполучить Джеймса в свою команду – результаты, которые он показывал на полигоне и в игровых рейдах, были не просто лучшими, но исключительными. Там, где другие пасовали перед изматывающими тренировками и страхами, Джеймс выкладывался на полную и шел вперед. Какое-то время он работал в Москве, но потом в Бостоне серьезно обострилась обстановка с измененными, и его направили туда.

Доверие. Когда Джеймс, как бешеный пес бежал в Россию, ему казалось правильным обратиться к тому, кто взял его под свое начало и после рекомендовал в Штаты. В другие времена не получилось бы: официально он считался погибшим после провальной операции под Солт-Лейк-Сити. «Воскрешение» грозило ему внутренним разбирательством и судом, будь все по-прежнему, но чума измененных отняла работу у Ордена. В мире, где нет кровососов, охотники на них не нужны.

– Зачем ты меня вытащил? – он смотрел на Мельникова в упор. Тот выдержал взгляд, нахмурившись.

– В Москве убит бывший измененный.

Джеймс с трудом удержал смешок. Одним бывшим кровососом меньше, какая трагедия! Почему это волнует бывшего орденца – уже совсем другое дело, но подумать развить эту тему Джеймс не успел. Коротко пиликнул сотовый Петра. Мельников действовал слишком быстро, чтобы поверить в его желание прочесть сообщение, но Джеймс не пошевелился.

Глядя в дуло пистолета, нацеленного на него – это было приятнее, чем в глаза предателя, Джеймс не испытывал никаких эмоций. Еще до того, как с треском распахнулась входная дверь, сопровождающаяся топотом ног вломившейся в квартиру оперативной группы, Джеймс медленно поднялся. Когда свои обрушиваются выводком цепных псов, тут впору гордиться своей репутацией.

– Мог бы сразу пригласить в штаб.

Ответом ему был холодный, колючий взгляд Мельникова, и Джеймс подумал о том, что для Петра предатель именно он. Что ж, так и есть.

Джеймс медленно поднял руки, сцепив их за головой, как будто потягивался, равнодушно смотрел на ввалившихся в кухню в полной экипировке бывших коллег.

Орден снова в деле?.. Хорошенькие новости.

6

Дачей семья Миргородских называла загородный дом в Подмосковье с большой гостиной, столовой с кухней, пятью спальнями и художественной мастерской, поделившей второй этаж с библиотекой. Бабушка жила здесь постоянно, лишь изредка выбиралась в Москву.

После допроса Оксана собрала вещи и удрала сюда, где не нужно прислушиваться к звукам по ночам и опасаться встречи с убийцей. Первые дни ужас стал постоянным спутником и сводил с ума. Стоило закрыть глаза, и она видела окровавленные простыни и тело любовника, чувствовала, как за спиной вырастает зловещая тень его палача. Рядом с бабушкой, среди знакомых с детства вещей и запахов, страхи исчезали.

Оксана всегда отличалась любознательностью и жаждой приключений. В три года в гостях залезла в вольер к огромной овчарке для того, чтобы погладить щенков. В семь забралась на дерево в парке, а потом орала как котенок, потому что боялась спуститься. Чуть не утонула в речке, когда пыталась переплыть от одного берега к другому. Правда, никому об этом не рассказала.

Бабушка никогда не ругала их с Сашей. Самые страшные наказания, которые выпадали на их долю – убирать вольер или готовить завтрак две недели подряд. В детстве такое воспринималось тяжелым трудом, но сейчас даже казалось забавным.

В этот раз тоже не обошлось без наказаний. Наталья Валентиновна заставляла внучку подниматься с рассветом. В городе Оксана спала до обеда, а на даче подстраивалась под ритм бабушки и заново привыкала к правилам.

Наталья Валентиновна позволяла называть себя бабулей только в кругу семьи. Она следила за собой и даже в одежде, в которой работала в мастерской, выглядела женственной и очаровательной. В детстве Оксана серьезно считала ее волшебницей. Скульптуры Натальи Валентиновны казались живыми, а сам процесс их создания напоминал чудо.

Бабушка творила шедевры не только в мастерской, но и на кухне. Она передала им с Сашей свои лучшие рецепты. Оксана любила готовить, в отличие сестры-белоручки.

Время на Даче текло медленно и лениво. Подавшись порыву сорваться за город, Оксана немного жалела о своем решении. Единственной доступной техникой на даче были музыкальный центр, обычный телефон и стиральная машина. Телевизор и компьютер Наталья Валентиновна считала ненужными. Она читала бумажные книги, а новости узнавала старым как мир способом – общаясь с другими людьми. Оксана не понимала прелести такого средневековья, но Наталью Валентиновну это не беспокоило. Будучи человеком творческим, она наслаждалась возможностью «созидать, не отвлекаясь на современную мишуру».

У нее был постоянный любовник, и его визиты Оксане давались нелегко. Никакой неловкости она не испытывала: они с Сашей с малых лет знали, откуда дети берутся и что в сексе нет ничего страшного, грязного или запретного. Дело было в другом. Как и все чувствующие, она улавливала малейшие колебания сексуальной энергии, и после взбудораженная и хмурая, долго не могла заснуть.

Наталья Валентиновна делилась с ней силами, но это не шло ни в какое сравнение со вкусом истинной близости. В такие моменты ей отчаянно хотелось сбежать в город, ворваться в клуб, потянуть пьянящую энергию жизни какого-нибудь привлекательного парня и забыться в его объятиях. Но потом она вспоминала Демьяна и думала, что секс подождет.

Интернет на планшете почти не ловил, и Оксана довольствовалась музыкой, общением и библиотекой. У бабушки было шикарное собрание книг, как классиков, так и современников, которое постоянно пополнялось. В каждой спальне стояли книжные стеллажи, чтобы каждый мог держать любимые романы поближе. В общей библиотеке сделать это было невозможно.

Оксана даже шутила, что пора составлять списки и заводить специальный журнал, а услышав от бабушки: «Вот и займись», – поспешно отступила. Работа библиотекаря для нее представлялась слишком нудной.

Она любила читать в гостиной с искусственным камином, мягкими диванами и растениями в больших горшках. Летом папоротники выгуливались на террасе, а зимой грелись в доме. Свежесть зимнего сада, ощущение типографской бумаги под пальцами и тихая музыка умиротворяли.

Оксана, в которой энергия била ключом, начинала сходить с ума от скуки. После прочтения десяти романов, выдуманный мир надоедал. Она понимала, что бабушка не обязана развлекать ее, но привыкла к мужскому вниманию, а вынужденное заточение убивало.

Сделав перестановку в спальне, она освободила место для танцев. В отличие от Саши, которая полностью переделала собственную комнату, Оксана не хотела стирать воспоминания. Сестра всегда стремилась поскорее вырасти. Оксане наоборот нравилось возвращаться в прошлое и беречь его маленькие тайны, поэтому спальня до сих пор хранила отпечаток ее детства. Обои с серебристыми узорами, давно вышедшие из моды. Стеллаж с книгами, разукрашенный Натальей Валентиновной. Шторы из разноцветных бусин на окне. Небольшая кровать, которая меняла место расположения в зависимости от настроения хозяйки.

Главным украшением комнаты была стена, которую Оксана превратила в доску достижений и желаний. От потолка до пола ее украшали плакаты с музыкантами и танцорами, рисунки, фотографии в рамках или просто приколотые кнопками. Здесь хранилось все, что когда-либо вдохновляло Оксану, а Наталья Валентиновна поддерживала внучку и позволяла переделывать комнату по своему усмотрению. В углу спальни стоял настоящий сундук с тяжелыми засовами, где Оксана хранила игрушки и в который давно не заглядывала. Она совсем позабыла о том, что так берегла.

От серой тоски не спасали даже танцы, и именно скука заставила Оксану разобрать сундук и окунуться в воспоминания. Здесь были альбомы с ее первыми фотографиями. Неуклюжая девчонка в коротком платье, больше похожая на куклу. Одна и вместе с Сашей. Оксана смеялась, рассматривая сестру с ее вечно важным выражением лица.

Она на первом велосипеде. Первое выступление в балетной школе. Последний звонок в третьем классе, десятый День Рождения, поездка в Диснейленд вместе с отцом, уроки скульптуры с бабушкой. На первый взгляд детство Оксаны казалось безоблачным, светлым и полным веселья. Но она вспоминала и грустные моменты. Ссоры с Сашей, переезд отца в Австралию, и как отчаянно она скучала по нему.

В сундуке лежала небольшая цветная фотография, которую Оксана стащила из бабушкиного альбома. Красивая светловолосая женщина лукаво улыбалась в объектив. Она была очень похожа на Сашу, но сестра не обладала и сотой долей искренности мамы. По рассказам бабушки, она была обаятельной, женственной, мягкой. Всякий, кто оказывался рядом, невольно попадал под лучи ее обаяния.

Оксана любила рассматривать фотографии мамы, часто представляла их жизнь вместе. Елена умерла в тот день, когда родилась Оксана. В детстве она часами любила слушать истории бабушки о ней. В отличие от Саши, которая скрывала боль под маской гнева и раздражения. Для сестры потеря мамы стала трагедией, потому что она ее знала. Оксана же, будучи ребенком, считала красивую женщину с фотографий ангелом.

Еще немного порывшись в сундуке, она нашла на дне потрепанный блокнот с застежкой на замке. Оксана отряхнула его от пыли, забралась с ногами на постель и дотянулась до изголовья. Именно там, в небольшой нише, она оставила маленький ключ, перед тем, как переехать в новую квартиру. Затаив дыхание, Оксана раскрыла свой старый дневник. Испещренные словами и рисунками страницы хрустели и пахли прошедшим детством – карамелью и пылью.

Перед ней был не просто дневник, из тех, в которые записывают переживания девочки-подростки. Скорее чудо и летопись их семьи. Если бы дневник нашел обычный человек, то подумал бы, что перед ним фантастический роман. На первых страницах Оксана размышляла на тему чувствующих, сама еще толком не разобравшись в своей силе. Чуть дальше шли сказки, которые Наталья Валентиновна рассказывала внучкам на ночь. Никаких Белоснежек или Золушек, истории с продолжениями о том, что происходило на самом деле.

В одиннадцать лет Оксане пришло в голову все записать и сохранить. Вот сказки и дождались своего часа. Листая страницы, она рассматривала свой по-детски старательный почерк. Первой шел любимый рассказ Оксаны, который она назвала «Красавица и Чудовище» – по аналогии с историей, знакомой многим. Читать его сейчас было странно.

Жила на свете девушка по имени Полина. Она родилась в тревожные времена, когда войны сотрясали мир одна за другой. Ее родители покинули Родину, чтобы спасти свои жизни и семью. Полина выросла в чужой стране с любовью к родным краям. Родители не теряли надежды когда-нибудь вернуться домой, но постепенно привыкали к новому месту.

С годами Полина превратилась в красивую и талантливую девушку. Она играла на виолончели, музыкой вселяя надежду в души людей. Полина вышла замуж за доброго и надежного мужчину. Любила ли она? Скорее просто дарила свою благодарность мужу. Единственной ее любовью всегда являлась музыка, остальное не трогало ее сердца. Смерть в те годы свободно гуляла по Европе, а врачи были бессильны перед страшными болезнями. Сначала умерли родители Полины, а следом муж-военный погиб от ранения, полученного при восстании в Вене.

Полина скорбела в одиночестве. Надела темные одежды, отменила все концерты и заперлась в родительском доме. Практически похоронив себя, она стала медленно чахнуть, и только музыка удерживала ее в мире живых. Прошел год, мрачный и одинокий. Душевные раны затягивались медленно, но тяжелые времена требовали решительных действий. Стычки государств со временем обещали перерасти в еще одну Мировую войну. Честолюбивым и жадным правителям не было никакого дела до обычных людей, которые гибли за чужие идеалы.

В часы, когда искусство превратилось в горстку пепла, когда краски померкли перед черными тучами, что заволокли небо, приходилось искать вдохновение внутри себя. И помнить о том, что люди приходят в этот мир жить, а не умирать.

Музыка Полины творила волшебство для других, но не для нее. Перед участием в благотворительном концерте девушка так волновалась, что чуть не сбежала. Она никогда не боялась публики, но жизнь затворницы наложила отпечаток. Пальцы дрожали, голова кружилась, а сердце от страха трепетало в груди. Она опасалась, что утратила волшебство музыки. Тогда впервые Полина встретила Его. Мужчину, что вдохновил, подарил надежду, и Чудовище, погубившее ее жизнь.

До выхода на сцену оставалось несколько минут, и Полина выбежала на балкон в одном лишь платье. От холодного ноябрьского воздуха быстро прояснилось в голове. Обхватив себя руками, она посмотрела на серое небо и взмолилась вслух о том, чтобы сегодня дар не подвел. Полина ощущала, как словно изнутри сковывает холод, замораживая душу. Она не сразу заметила, что не одна. На широком балконе находился мужчина, высокий и статный. Большего ей разглядеть не удалось. Он ничего не ответил, даже когда Полина смущенно произнесла:

— Прошу меня извинить.

Она ушла с балкона в надежде, что случайный свидетель вспышки ее отчаяния не понял ни слова из того, о чем она говорила сама себе. Ведь все мольбы Полины звучали на родном языке.

Стоило ей выйти на сцену и обнять виолончель, Полина и думать забыла о страхе. Она играла, не замечая зрителей. Известные мелодии под смычком приобретали новое звучание. Музыкой она рассказывала об одиночестве, отчаянии и потерях, о холоде, что сковывает сердца и о надежде. После последней ноты в зале воцарилась тишина, которая через секунду сменилась бурными овациями. Волшебство подействовало, но Полине хотелось скрыться, сбежать от всеобщего внимания. Слишком искренними были улыбки, слишком светлыми чувства. Она соскучилась по сиянию музыки, излучающей тепло, и в тоже время отвыкла от него.

Снова кружилась голова от усталости, и Полина едва держалась на ногах. А за кулисами уже собралась толпа поклонников, желающих выразить восторг лично. Цветы и поздравления. Полина к своему ужасу поняла, что у нее темнеет в глазах, но уже не могла ничего поделать.

– Ваша игра – настоящее волшебство, – говоривший выделялся из толпы настолько, насколько это возможно. Среди пестрого моря ярких цветов и восторженных лиц – невозмутимый, словно высеченный из камня, с незамысловатым букетом, который напомнил ей о картинах русских просторов, оставшихся от родителей. Он сказал: «Волшебство», – и сказал это на ее родном языке. Удивительно, что он почувствовал именно это. Значит, для нее еще не все потеряно. В его голосе были искренность и уверенность, которой сейчас так не хватало Полине. Она с благодарностью и мольбой во взгляде приняла букет, и попросила увести ее подальше ото всех.

Толпа людей расступалась на их пути, словно по волшебству, за спиной волнами покатились перешептывания.

Оказалось, что в обществе Чудовища Полине было легко. Холод отступил, сменился чувством, которое Полина испытывала впервые. Но что она могла дать взамен? Волшебство музыки? Или разговоры по душам? Он оказался русским графом, семья которого тоже покинула родину и переехала в Европу. Они провели в уютном ресторане остаток вечера в разговорах обо всем на свете. О музыке и о политике, о путешествиях и, конечно же, о России, которую Чудовище помнил в отличие от Полины. Она не чувствовала неловкости, только сожаление, когда пришло время прощаться.

С того вечера Полина только и думала, что о Чудовище, который похитил ее сердце. В ее игре теперь присутствовала тоска и ожидание новой встречи. Холод и одиночество растаяли под теплом зарождающихся чувств. Она по-прежнему знала о графе непростительно мало, но не могла отменить воодушевления, которое возникало при мыслях о нем. Полина впервые по-настоящему влюбилась. Они встречались вновь и вновь, отдаваясь головокружительному роману целиком.

Полине нравилось с какой теплотой Чудовище вспоминал Россию, словно говорил о родной матери. Как вдохновенно слушал музыку, которую она посвящала своей любви. Как обнимал ее и прижимал к груди. У них обоих были тайны, которыми стало не страшно поделиться друг с другом. Полина рассказала о своем одиночестве и мыслях о смерти. О том, как музыка спасла ее. Он признался, что может сделать так, что смерть больше никогда ее не коснется. Только плата за это была слишком высока.

Вечная жизнь. Дар или проклятие? Поначалу Полина ужаснулась истинной сути возлюбленного, но он ни разу не сделал ничего, что могло бы ей навредить. Смерть забрала у Полины всех близких и ждала, когда придет ее черед. Но обмануть природу – немыслимо и похоже на волшебство, в которое она так верила. Она поняла, что судьба выбрала за нее в день их знакомства. В прошлой жизни ничего не держало, и Полина согласилась.

То ли смерть решила пошутить, то ли волшебство не позволило ей стать чудовищем. Полина получила долгожданную свободу от тьмы, но обрела нечто совершенное иное. Мир заиграл новыми красками, в него ворвалось больше звуков, запахов и чувств. Она проснулась Чувствующей. Способной читать настроение, видеть и слышать ярче, управлять энергиями мира и живых существ. Полина расцвела, как цветок невиданной красоты.

Это испугало Чудовище, ведь у него в душе оставалась Тьма, а за спиной множество врагов. Их любовь была подобна чувствам пламени и мотылька. Прикосновение Полины обжигало, обнажая порывы, которые он всегда держал в узде. Она не могла позволить, чтобы волшебство между ними исчезло, обратилось прахом.

Любовь Красавицы и Чудовища была краткой, но искренней и полной светлой надежды. Они расстались, чтобы сохранить Любовь. И тогда их объединила Вечность.

Оксана грустно улыбнулась, дочитав до конца. В детстве ей хотелось другого финала, вроде: «Они жили долго и счастливо», чтобы Полина и Чудовище остались вместе. Прелести сказка не теряла: наоборот, выделялась на фоне других. В истории Полины был свой смысл. Не всегда красота несет в себе свет, и во тьме можно отыскать счастье. Иногда самого лучшего приходится ждать годы, и даже если яркий цветок любви расцветает лишь на мгновение, оно того стоит.

Оксана захлопнула дневник, решив показать Наталье Валентиновне найденное сокровище за ужином. Пожалуй, еще пару недель она здесь выдержит. А после вернется в Москву.

7

Москва, Россия. Февраль 2014 г.

Джеймс неоднократно бывал в Штабе, но везли его в глухом отсеке без окон, в наручниках и с четырьмя сопровождающими. Из подземного гаража проводили в пустующее крыло и втолкнули в камеру. Щелчок закрывшейся двери и монотонный писк электронного замка подтвердили блокировку.

В прошлом камеры предназначались для измененных, поэтому удобств в них было по минимуму, мер предосторожности – по максимуму. В перерывах между пытками существо, накачанное транквилизаторами, мало на что способно, но иногда случались неприятности. Участь кровососов не вызывала в нем сострадания, но его стараниями ни один из них не пошел под раскройку, как было принято говорить. Джеймс убивал на месте.

Когда ему предложили выбор, он сам подписался на ликвидатора. Официально Джеймс числился полевиком, в любой момент его могли включить в состав опергруппы для захвата, но все же специфика его работы была несколько другая. Редкие измененные не представляли для Ордена ни малейшего интереса, но случалось и такое. Они и становились его работой.

Первое убийство Джеймса произошло в Подмосковье. Измененному было за шестьдесят. Свой дом в коттеджном поселке, счет, собственное турагентство. Кровососущие твари отлично приспосабливались.

С ним даже возиться не пришлось, но первое убийство не забудешь никогда. Ни фотографии с мест преступлений, ни сводки, ни тренировки не способны подготовить к такому. Когда вырванная твоими руками жизнь растекается багровым пятном под чьим-то телом, на мгновение твой взгляд тоже замирает. Как будто на выдохе, перед тем как спустить курок ты вздохнул слишком глубоко, и Смерть уцепилась за эту нить, забирая сразу двоих. Джеймс помнил, как его мутило – от запаха крови, от вида корчившегося на полу кровососа, как вело от адреналина. После он заперся на съемной квартире и впервые «надрался до зеленых чертей». Русский язык всегда был весьма богат на образы.

Измененные в Ордене не задерживались, поток допросов был невелик, поэтому камер предварительного содержания было немного. Дверь с электронным замком с внешней стороны удерживали мощные штыри, уходящие в стены, слабое искусственное освещение, вмонтированные ультрафиолетовые лампы, по периметру – отверстия для впрыскивания ядовитого газа. Туалет обустроить не потрудились – к чему такие удобства, да и лишний риск. Измененные испражнялись прямо на пол.

Джеймс устроился напротив двери, на полу, сцепив руки на коленях. Глазок камеры слежения мигал, подтверждая свою жизнеспособность. Кто бы за ним ни наблюдал, он свое дело знает. Обычная методика выжидания и морального подавления. Время в одиночке из неподготовленного человека вытягивало все силы. Вот только ему терять было нечего.

После столь «драматичного воскрешения» из мертвых его не ожидало ничего хорошего. Джеймс знал, что никакого суда не будет. От Ордена осталось одно воспоминание, хотя команда за ним подтянулась впечатляющая. С другой стороны, организация, существовавшая веками, так просто свою работу не свернет, но в большинстве городов филиалы закрыли. Возможно, Москва, Лондон и Нью-Йорк стали исключением. Три столпа Ордена, три крупнейших штаба, куда стекались данные со всего мира. Документы находились у Архивариусов, имена которых держались в строжайшем секрете, наравне с Боссами.

Можно было крутить варианты, строить предположения, пытаться увязать события прошлого года со внезапным возвращением Ордена, но без проверенных данных человек слеп, глух и безоружен. После часов ожидания в аэропортах, перелета и выпитого в «дружеской» компании, сосредоточиться на чем-то серьезном не получалось. Он отключился, привалившись к холодной стене, но мгновенно открыл глаза, когда услышал щелчок открывшейся двери.

– Выходите! – раздался грубый оклик.

Джеймс потянулся, разминая затекшие мышцы и посмотрел на вооруженного молодчика. Парнишка глядел на него свысока, хотя в глубине глаз застыла неуверенность. Поведение, достойное новобранца: цепляться за оружие, как за единственное спасение, и чувствовать, что ты способен на многое, пока палец на спусковом крючке. Орден по-прежнему вербует агентов?

На допрос сопровождали четверо. Помимо «малыша», трое гораздо более уверенных в себе «старичков». Джеймс шел по коридорам московского филиала, и у него создавалось ощущение, что он очутился в прошлом. Огромное здание напоминало заброшенный муравейник, в который понемногу возвращались его обитатели. Основные помещения задействованы, все этажи и оборудование рабочее: электронные замки, пропуска, коды. Он оказался на этаже, на котором никогда раньше не был. Святая святых Московского штаба, высший уровень доступа.

Проводили его не в комнату для допросов, а в личный кабинет руководителя филиала. Павел Сухарев – имя-легенда, под котором тот работал – дожидался его за массивным столом красного дерева. Обстановка кабинета ничем не отличалась от рабочего места большой шишки из госструктур. Шкаф с книгами, стеллажи с наградами, сувенирные часы, переговорный стол с выстроенными по обе стороны рядами близнецов-стульев, фальшивые окна с «видом» на Красную площадь.

Седой, подтянутый мужчина в темном костюме поднялся навстречу Джеймсу и кивнул охране, чтобы те вышли. Джеймс не принял его руку, отодвинул ближайший стул и устроился на нем, вопросительно глядя на Сухарева.

– Нам предстоит долгий разговор, Джеймс.

– Не думаю. Для чего я вам понадобился?

Если тот и удивился, то вида не подал. Отличная выдержка: руководителем центрального филиала одной из величайших стран так просто не станешь.

Джеймс знал, что попал в точку. Его готовили как оперативника, и он полностью оправдывал свое предназначение. С какой радости отступника пригласили в святая святых Московского штаба, доступной лишь избранным и Верхушке?

Сухарев не стал унижать его играми в вопрос-ответ. Он просто сел напротив, и, сцепив пальцы рук, внимательно посмотрел на Джеймса – сверху вниз, как на нечто незначительное. Так начальство смотрит на подчиненных, которых вот-вот швырнут лицом на ковер.

– Вам уже известно, что в Москве убит бывший измененный.

Орден теперь ведет Красную Книгу кровососов и занимается охраной выживших особей? Джеймс промолчал, а Сухарев продолжил, отдаленно и свысока.

– Нам бы не хотелось выставлять напоказ свой интерес к этому делу по понятным причинам, поэтому мы не можем привлекать действующих агентов. Вы работали детективом несколько лет. Сейчас это весьма кстати.

– Кстати для вас, но не для меня.

– Для вас тоже, – Сухарев не изменился в лице, – и для семьи вашей сестры, если вы понимаете, о чем я. Я готов забыть о вашем загадочном исчезновении, если поможете разобраться в этом деле. Услуга за услугу.

Он говорил с ним не от лица Ордена, это был личный разговор. Пустые угрозы от твари, сидящей напротив него. Джеймс представил хруст шейных позвонков Сухарева под пальцами. Если бы тот умел читать мысли, за его спиной стояли бы не четверо охранников, а целый взвод.

Дженнифер. Казалось, прошло всего несколько дней с их последней встречи, хотя было это три с половиной года назад, перед его отъездом из Ньюкасла. Тогда Джеймс растерялся и не представлял, что делать дальше. Он собирался вернуться после обучения, работать в филиале Ньюкасла и жить по-прежнему. Дженни чувствовала, что с ним что-то происходит, но не стала спрашивать. В отличие от Хилари сестра никогда не тянула из него болезненные воспоминания.

– Я буду ждать тебя.

Только и всего. Короткие слова на прощание. Больше они не виделись.

Он не видел ее слез, когда сестре сообщили о его «смерти» – в Ордене был специальный отдел по работе с родственниками сотрудников. Джеймс представлял, каким ударом это стало для нее.

После гибели отца, детектива полиции, студентке ветеринарного колледжа, Дженнифер Стивенс, пришлось нелегко. У нее на руках остались семилетний брат и обезумевшая от горя мать, которая уволилась с работы и целыми днями сидела в своей комнате, но именно Дженнифер не позволила их семье рухнуть. Сестра вытащила со дна и его, и маму. Через три года она вышла замуж, но для Джеймса у нее всегда находилось время, даже после того, как родились Эйден и Ричард.

Семью Джеймс всегда ставил на первое место. В этом они с сестрой были похожи.

Дженнифер. Из-за нее он сбежал в Россию – в те дни, когда адреналиновый наркотик убийства не отпускал. Джеймс приехал в Ньюкасл, чтобы свести счеты с тварью, которая подставила его и Хилари, но столкнулся в торговом центре с сестрой.

Укрывшись за эскалатором, он с жадностью смотрел на нее, будто открыл окно в прошлое. Секунды складывались в минуты и утекали слишком быстро. Дженнифер остановилась у отдела сувениров: такая знакомая, родная, но безумно далекая. Густые вьющиеся волосы она собрала в хвост, и Джеймс мог видеть ее профиль. Высокий лоб, нос с горбинкой – в детстве она неудачно упала с велосипеда, врачи что-то напортачили, а повторно ломать родители отказались, красивые губы и худенький подбородок. На ней был светло-серый плащ, белая летняя блузка и клетчатая юбка, туфли на небольшом каблуке. Она улыбалась, когда миловидная девушка упаковывала в большую коробку плюшевого медведя, а Джеймс мог только гадать, кому он предназначен.

В тот миг он отчетливо осознал, что для Дженнифер он погиб, сестра и не подозревает о том, что в другой жизни он был женат. Всего один шаг – и он окажется в поле ее зрения. Мгновение – и глаза расширятся от удивления, а коробка выпадет из рук. Она окажется лицом к лицу с неприятным незнакомцем с внешностью ее брата. Дженнифер знала его другим, а тот Джеймс в самом деле умер.

В ее памяти он навсегда останется младшим братом, у которого все валилось из рук. Который первым приезжал на Рождество с подарками для племянников. Который пошел по стопам отца и стал детективом полиции, потому что хотел, чтобы на улицах родного города было безопасно, а отцы и матери возвращались к детям. Тот Джеймс был идеалистом и искренне верил, что сделает мир лучше. Пусть он так останется для нее наивным мечтателем, и Дженнифер никогда не узнает, что ее брат хладнокровно убивал раз за разом.

Джеймс запомнил ощущение всеобъемлющего безумия, когда он в последний раз смотрел Хилари в глаза. Помнил, с каким чувством поднимался на борт самолета, уносящего его от ее смерти. Привычка держать в руках чужую жизнь в течение нескольких секунд перед выстрелом – самый сильный наркотик. После встречи с сестрой он всерьез осознал, что если не остановится сейчас, не остановится уже никогда. Месть ничего не решит и не исправит.

Дженнифер. Тот самый свет, который не позволил тьме поглотить его полностью.

Сухарев, заливший свой дорогой костюм парфюмом и считающий, что контролирует ситуацию, смеет угрожать его сестре? Джеймс рывком подался вперед, мерзавец не успел отпрянуть. Быстро и бесшумно. В захвате под его локтем шея Сухарева и впрямь казалась ломким тростником.

– Вы что-то говорили о моей семье?

Павел прохрипел что-то нечленораздельное.

– Я сверну вам шею, потом меня пристрелят – и мы поставим в деле точку, договорились?

Едва различимое сипение.

– Не слышу, – Джеймс наклонился ближе.

– Мы плохо начали, – сквозь хриплое бульканье все-таки вырывались свистящие, еле слышные слова, – я прошу прощения.

Джеймс с силой отшвырнул его. Опрокинувшись на стул, Сухарев с грохотом полетел на пол. Дверь распахнулась, дружные щелчки предохранителей вызвали у Джеймса кривую усмешку.

– Не стрелять! – кашляя, Павел вскинул руку. Самодовольное выражение сползло с его лица цвета перезрелого томата. Он поправил галстук и рыкнул на остолбеневших охранников. – Оставьте нас! Живо!

Джеймс снова откинулся на спинку стула. Самоуверенность стоила Сухареву десятка очков репутации в своих глазах и среди подчиненных.

– Вы нужны нам, – тот потянул воротник, глядя на него уже совсем по-другому: настороженно и зло. Павел не стал садиться, прошелся по кабинету к двери, вернулся назад, но теперь держался на почтительном расстоянии. – О том, что Орден снова в деле, пока не знает никто. Вы мертвы уже больше двух лет, и ваше расследование ни коим образом не повредит нашей репутации. Кроме того, вы отлично знаете русский.

Джеймс увлекся языком и колоритом страны, и всерьез занялся изучением еще во время первого приезда в Москву. В глуши под Тюменью было время восполнить пробелы после долгого перерыва.

– Забавно будет, если Орден засветится рядом с трупом бывшего измененного. Но мы вернулись к тому, от чего ушли, – напомнил Джеймс, – зачем это мне?

– Если возьметесь за дело, по окончании получите превосходную денежную компенсацию и убежище в любой стране мира на ваш выбор.

«И пулю в затылок», – мысленно добавил Джеймс.

Сухарев обошел стол и устроился в начальственном кресле с видом победителя.

Младенцу понятно, что никто его не отпустит, даже если он вытащит им убийцу со всеми мотивами из-под земли и преподнесет на золотом блюде. Все, что им нужно – прикрыть свои задницы на случай прокола. Если у Джеймса все получится, в мир иной его отправят по завершении расследования. Или в пожизненное заточение в подвалах Московского филиала. Они оба знали об этом, но озвучивать свои мысли Джеймс не стал.

Он понимал, что с ним в любом случае церемониться не станут. Когда на карту поставлено спокойствие Дженнифер и ее семьи, все, что остается – принять правила игры и протянутую руку. Не хотелось доводить до того, когда его принципы наткнутся на желание Сухарева указать ему место.

– Мне понадобятся все материалы по делу, солидная легенда и доступ к центральному архиву по первому запросу, – произнес он.

– Если вы попытаетесь играть с нами в игры… – Сухарев будто нарочно хотел все испортить, но Джеймс не позволил.

– Я доведу дело до конца, – отозвался он, – передам вам все, что раскопаю. Мы оба знаем, что после этого я исчезну – так или иначе, так что давайте закроем тему. Если вас не устраивают мои условия, можете обратиться к другим призракам бывших сотрудников. Разумеется, если знаете, где их искать. И еще. Мне нужна вся информация по рейду в Солт-Лейк-Сити с моим участием.

Он вдруг отчетливо осознал, что хочет взглянуть на это дело. Хочет понять, почему их бросили на растерзание в заброшенном доме. В его распоряжении будут все данные по преследованию и травле Хилари с самого начала. Архив помнит все.

По лицу Сухареву скользнула легкая тень раздражения, но Джеймсу было не до перехода на личности. К счастью, ему хватило ума не рассказывать Петру об истинной причине своего срыва, иначе все усложнилось бы.

– Вам все предоставят, – помолчав, неприязненно произнес Сухарев, – если вскроются новые факты, вы первым о них узнаете. Отчет – по мере необходимости. Общение через связных и иными предусмотренными по протоколу способами. Надеюсь, вы их помните?

Его длинные, холеные пальцы терзали листок отрывного настольного календаря с перевернутым для Джеймса портретом Омара Хайяма и его очередной глубокомысленной прибауткой.

– Да, – коротко отозвался Джеймс.

– У вас будут все ресурсы, которыми мы располагаем, но вы должны понимать, что если вы попадете в неприятную ситуацию, помочь мы не сможем.

«Понимаю, прекрасно понимаю», – подумал Джеймс.

Не смогут или не захотят, какая разница. Орден легко пускал сотрудников в расход.

Солт-Лейк-Сити. Кто-то слил данные о предстоящем рейде кровососам. Их группу растрепали, как котят, но помощь не пришла. Выживших оставили на откуп милосердия измененных. Целую группу тренированных полевиков бросили умирать. Что уж говорить об отступнике, который до сих пор жив исключительно потому, что нужен для теневой операции.

– Когда начинать?

Прошлое не только не отпускало, скорее наоборот, крепко держало его за яйца. Создавалось ощущение, что он ходит по кругу. История прошлого года повторялась, вот только тогда ему было за что бороться.

– Прямо сейчас. Вас введут в курс дела.

– Премного благодарен, – не прощаясь, Джеймс поднялся.

Он шагнул за порог кабинета Сухарева зная, что впереди его не ждет ничего, кроме нового витка интриг, замкнувшегося на проклятой расе.

На сей раз его провожали двое дюжих молодцев, вооруженных как телохранители популярной звезды или президента. Ни один из них не проронил ни звука.

В затемненном кабинете, отдаленно напоминавшем конференц-зал, их дожидался Петр. Открытый ноутбук, папки на столе, работающий проектор. Он не стал бы возвращаться к теме доверия, но тот решил расставить точки над «i».

– Пойми меня правильно. Нам нужен был тот, кто знает тему изнутри.

– Понимать других людей – удел психологов, у меня другой профиль, – Джеймс устроился за столом, кивнул на документы. – Приступим?

8

Дожидаясь гостью в кабинете загородного дома, Демьян просматривал список выживших на своей территории. Их осталось не так уж и много – кому хватило времени. Чума обрушилась внезапно, распространялась стремительно и неумолимо. Многие умирали, не успевая ничего понять.

Первый удар приняли измененные моложе двухсот лет. Их силы таяли быстро в угоду смертоносной заразе. У разменявших несколько столетий шансы выжить увеличивались. Как ни странно, те, кому не перевалило и за полвека, держались дольше старших. Отчаявшиеся, обезумевшие измененные набрасывались на людей прямо на улицах. Ответственность взяла на себя корпорация «Бенкитт Хелфлайн», якобы выпустившая недоработанный препарат с мощным психотропным эффектом, полетело много голов, но режиссер остался в стороне.

Спасение стоило целое состояние, далеко не все измененные могли купить себе жизнь. Некоторые не нашли выхода на посредника. Кому-то повезло, кому-то нет. Вакцина, как и болезнь, появилась спонтанно, спустя несколько недель. Будто ее по волшебству спустили свыше.

К тому времени вирус уже сотворил свое грязное дело. После чумы среди измененных царили паника, хаос и неразбериха. Официально самым старшим из выживших стал Вальтер: ему перевалило за семьсот.

В свое время Керт его выручил, но они не сошлись во взглядах. Вальтер был жесток и скор на расправу, к простому люду относился, как к мусору и нижнему звену в пищевой цепочке. Он следов не оставлял, но крови пролил немало, за что негласно получил прозвище Палач. Далекий от сентиментальности и привязанностей, Вальтер много путешествовал, но в конце двадцатого века облюбовал Вену. Ночные клубы и подпольный бордельный бизнес, который он развернул, раскидали их с Демьяном на разные полюса. Общались они редко и по необходимости. Последний раз переговорили два года назад, весной. Нынче выяснилось, что спустя несколько месяцев после их разговора Вальтер исчез.

Эльза, его заместитель и постоянная любовница, рассказала Демьяну об этом по телефону. Палач мог уйти в тень, отдохнуть от своего окружения и от мира, который отобрал у него игрушку бессмертия, подразнив ею не много не мало, а целых семь сотен лет. После чумы многие срывались, а особенно нелегко приходилось старшим. Только не в свете нынешних обстоятельств.

Спектакль нравился Демьяну все меньше, но антракта пока не предвиделось. Предположение Михаила о том, что кто-то подбирается к спискам, уже не казались ему поспешным выводом, скорее неотвратимой правдой. Филипп мертв, Вальтер пропал, и вероятно живым его уже не увидеть. Дурной душок протянулся и над Европой, и над Штатами, но какая-то свинья осмелилась гадить на его территории, в его Москве!

– Демьян, Эльза приехала, – в кабинет заглянула Анжела.

Без привычного в последнее время макияжа она выглядела тенью, хотя раньше он искренне восторгался ее естественной красотой. Демьяну нравилось, когда его окружали красивые вещи и красивые люди. Когда они только познакомились, его привлекла в ней страсть к музыке и облик: светлые, как лен, волосы, огромные глаза, тонкие черты лица. Он сравнивал цвет ее глаз с незабудками и утонченностью небес. Какого черта она нынче помешалась на косметике?!

Раздражение Демьяна набрало обороты, и чем больше он этому сопротивлялся, тем ярче и отчетливее оно выступало на передний план.

– Проводи ее ко мне, – отозвался он.

Анжела скрылась за дверями, а Демьян потер переносицу, снял очки и убрал в верхний ящик стола вместе с бумагами. Показывать свою уязвимость Эльзе не хотелось.

Женщина Вальтера выглядела эффектно. Строгий деловой костюм темно-синего цвета, голубая атласная блузка и брошь, изящные полусапожки, умеренный макияж, светлые волосы аккуратно уложены. Даже на невысоком каблуке она была одного роста с ним. Демьян поднялся, чтобы поприветствовать ее, и встретил взгляд, полный обломков льда. Эльза сдержанно поздоровалась, возводя границы, и он нахмурился.

Немка по происхождению, она появилась рядом с Вальтером после Второй Мировой. Когда русские вошли в Берлин, ее отец, старший офицер СС застрелился, а мать повесилась. Девчонка сбежала из раздираемой на части Германии, но в те годы радужных перспектив для нее не было ни в одной стране. Эльзе повезло в одном: Вальтер заметил ее и приютил у себя. Какое-то время она жила при нем личной игрушкой, а спустя несколько лет он ее изменил.

– Мы не закончили разговор по телефону, – произнес он на безупречном немецком – чтобы сделать ей приятное, – потому что я хотел переговорить с тобой лично.

– Признаюсь, я тоже, – жестко произнесла она, – но я рассказала тебе далеко не все.

– Вот как? – Демьян пристально взглянул на нее. – Почему же?

– Потому что, – Эльза глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть или шагнуть в пропасть, а потом быстро произнесла, – летом две тысячи двенадцатого Вальтер собирался к тебе.

Демьян забыл про то, что собирался предложить ей кофе. Первое потрясение едва миновало, а она продолжала, не дожидаясь его ответа.

– Он договорился о встрече с тобой и пропал, – Эльза цепко смотрела ему в глаза, – ты…

– Что? – резко спросил Демьян, одним ударом перехватывая разговор. – Что я?

– Ты избавился от него, – Эльза побелела как мел, но голос не дрогнул, – я знала, что рано или поздно ты доберешься до меня на расстояние выстрела или с фальшивыми сожалениями, но я не боюсь. Я ждала этого дня. Он все, что у меня было. Будь ты проклят, Демьян.

Ярость Эльзы, пусть даже скованная льдом, само по себе нечто. Проклятие на немецком прозвучало хлестко, как удар хлыста. Какое-то время Демьян молча смотрел на нее, пытаясь осознать происходящее. С каждым годом у них с Вальтером находилось все меньше точек соприкосновения, но он никогда не думал о том, чтобы избавиться от него.

После чумы все они стали равны, и хотя его авторитет по-прежнему держал Демьяна уровнем ниже, он принимал это как данность и не стремился ничего изменить. У него хватало других забот, чтобы волноваться по поводу хрупкой власти.

Кто бы ни стоял за всем, он вытащил Вальтера на его имя, и Эльза искренне считает, что Керт почил где-то в России стараниями Демьяна. Следом убили Филиппа – и тоже в Москве. Каждая новость наводила на мысль об игре против него. Демьян понимал, что поводья ускользают из его рук, а в мире измененных за это платили жизнью.

– Мне приятно твое доверие, – язвительно произнес он, – но тот, кто избавился от Вальтера, сейчас наслаждается жизнью. И полученной от него информацией.

– Я понимаю, что вы вели войны за территорию и статус. В такие вещи мне лучше не лезть, но…

– Помолчи, – он не повысил голоса: невысказанное предупреждение ударило рикошетом.

Эльза замерла: неестественно прямая, несгибаемая и бесконечно далекая. Надо отдать должное, она прекрасно держала лицо, несмотря на то, что считала его душегубом.

Демьян отметил ее побелевшие пальцы: она сцепила их с такой силой, что они только чудом остались целы. Ему было не до бабских подозрений, и тем более оправдываться он не собирался.

Неприглядное и грязное дело. Тут не то что руки по локоть запачкать, по шею в гнилом болоте увязнуть можно.

– Расскажи мне все, – жестко произнес он. – Когда, как, и о чем якобы шел наш разговор.

Ее откровенность стала очередным наростом снежного кома. Со слов Эльзы, полтора года назад Вальтер собрался на встречу с ним. Тема осталась за кадром, но таким воодушевленным она видела Керта впервые за долгое время. После отъезда он пропал, и Эльзе не удалось найти никаких концов.

«Развести» Вальтера было практически невозможно. За века он изучил психологию дипломатических и закулисных игр, как никто другой. Только их личный разговор мог сподвигнуть Вальтера на такой шаг, но логичного объяснения случившемуся Демьян не находил. Разве что кто-то оказался весьма убедителен. Кто-то, кто говорил с Кертом от его имени.

О дружбе с Вальтером знали Эльза, Анжела и Михаил.

Первая сейчас сидела перед ним, и за время беседы Демьян ее достаточно изучил. Эльза удручена своим бессилием, невозможностью сцепиться с ним в открытом изначально неравном бою. В самом начале их разговора за стальным заслоном ее взгляда легко угадывалось холодное отчуждение и старательно упрятанная поглубже ненависть.

По сути, Вальтер спас ее дважды. Первый раз – во время Второй мировой, второй – в разгар чумы. Женщины, ей подобные, такого не забывают. Эльза не предала бы Вальтера и под страхом смерти, а на Демьяна смотрела, как на злейшего врага.

Анжела прошла рядом с ним огонь и воду. Демьян лично свернул бы шею тому, кто намекнул на ее причастность к этому делу. Керт ни во что не ставил Анжелу, и терпел исключительно из расположения к Демьяну. Она в долгу не оставалась и не упускала случая выразить свое пренебрежение за кулисами. Вряд ли она сильно расстроилась бы, узнав, что Вальтера пустили в расход, но поставить под удар его, Демьяна? Нет, никогда.

– Вальтер никого нового не приближал к себе в последние годы? – нынче Демьян сожалел о том, что мало общался с Кертом. Тот щепетильно подбирал ближайшее окружение, подпускал исключительно проверенных, но даже с ними не откровенничал. И все же нужно было исключить этот вариант, чтобы двигаться дальше.

Эльза покачала головой.

– Нет. Вальтер увлекся бизнесом, а особенно после чумы. Его состояния хватило бы на тысячу человеческих жизней, но занялся делами, чтобы не думать о… – Эльза примолкла, не желая продолжать.

– О чем? – резко спросил Демьян.

– О том, что ему осталось не так много. И об определенных проблемах со здоровьем.

Демьян лишь криво усмехнулся. Похоже, чем старше были выжившие, тем быстрее они сдавали. Он не стал уточнять, какой недуг настиг Палача, теперь это было уже неважно.

Оставался только Михаил Стрельников, и при мысли о его предательстве становилось тошно. А ведь Анжела права, у Демьяна был повод ему не доверять.

Он встретил Михаила двести лет назад в Праге. В Стрельникове чувствовалась порода, он располагал к себе с первых минут общения, не прилагая ни малейших усилий. Измененный с сильной и светлой энергетикой. Редкая способность к искреннему сочувствию, человечность, стали тем самым маяком, который привлек внимание Демьяна. Он сразу понял, что мальчишка умен и что из него можно вылепить достойного компаньона.

К несчастью, Михаила угораздило влюбиться в Анжелу. Не просто влюбиться, он ее боготворил. Эта любовь и привела к трагедии, положив конец их дружбе и доверию. Михаил переехал в Петербург, чтобы оказаться подальше от них и забыть о случившемся. Не забыл, выходит?

Не слишком ли быстро Стрельников согласился приехать, когда узнал о произошедшем с Филиппом? Демьян расценил его поступок как жест доброй воли и желание вернуть безвозвратно утраченное. Что, если это было коварным, расчетливым планом с самого начала? Оказаться рядом с ним, из первых уст узнавать обо всем происходящем. Разыгрывать фальшивое сочувствие, чтобы потом ударить в спину? От подобной догадки замутило.

Предательство. Мерзкое ощущение, от которого сложнее всего отмыться.

В мире измененных сети закулисных интриг плелись с завидной регулярностью, и Демьян не дожил бы до сих дней, если бы не умел предупреждать их и справляться с последствиями, но… Михаил?! Их пути давно разошлись, а преждевременные надежды на потепление оказались всего лишь глупым сентиментальным выпадом.

Демьян жестко взглянул на застывшую изваянием Эльзу.

– Возвращайся в Вену и сиди тихо. Если понадобишься, я сообщу.

Она сдержанно попрощалась, но в глазах немки светилось явное недоумение. Эльза всерьез считала, что он избавился от Вальтера, не ожидала, что вернется из России живой, а главное, у нее были на то причины. Ярость поднималась изнутри, подобно цунами, готовая сметать на своем пути всех и вся. Головная боль об убийстве Филиппа еще не прошла, а следом навалилась другая. Кто-то решил оприходовать Керта, прикрываясь его именем.

Вошедшая в кабинет Анжела провела пальцами по его щеке, заглядывая в глаза.

– Демьян, что происходит?

Взгляд задержался на тонком изломе красивых губ, под слоем сочного темного блеска. Снова эта чертова косметика! Он перехватил ее руку, с силой сжал тонкое запястье так, что Анжела вскрикнула.

– Пригласи ко мне Сашу Миргородскую, – процедил сквозь зубы, имя буквально выплюнул. – Срочно.

Подтверждения предательства Михаила у него пока не было, но при мысли о том, что придется натравить на него Звоновского, заранее становилось тошно. Пока что об этом речи не шло, и Демьян уже знал, кому поручит совместить приятное с полезным. Старшая внучка Миргородской явно запала Стрельникову в душу. Пусть понаблюдает за ним. Играть роль можно долго, но рано или поздно грим тает под софитами, и ты допускаешь очевидный прокол. Словом, жестом или делом, не суть важно.

– Демьян, ты шепчешься с Мишей за закрытыми дверями, потом вызываешь Эльзу… Вальтер отказался приехать? Почему ты ничего мне не рассказываешь? – она сжимала и разжимала пальцы, не зная, куда спрятать руки, нервным движением убрала выбившуюся прядь за ухо.

Он вздохнул, притягивая Анжелу к себе. Раздражение било искрами, как оборвавшийся оголенный провод, и Демьяну не хотелось, чтобы зацепило ее.

– Не спрашивай ни о чем сейчас.

– Если тебе так будет легче. Ты можешь прийти ко мне со всем, что тебя беспокоит, ты же знаешь.

– Знаю.

Она действительно осталась единственной во всем мире, кому он мог довериться. Единственной, кто никогда не предаст, кто все поймет и знает о нем чуть ли не больше, чем он сам. Единственная. Всполохом мелькнуло воспоминание: яркое и беззаветно ушедшее, но от этого не менее живое.

Анжела в его руках была мягкой и податливой, память тела подсказывала прикосновения, от которых бросало в жар. Демьян неосознанно прижался щекой к ее волосам. Хрупкая, невысокая, женственная. На тонком запястье остались следы от его пальцев. Внезапно накатила удушливая волна раскаяния пополам с желанием.

Они давно не были настолько близки, как в последнюю пару недель. В его жизни хватало женщин, а Анжела стала далеким воспоминанием, угасающим отголоском утраченной страсти. Нынче между ними творилась какая-то магия. Он видел ее и будто узнавал заново, сходя с ума от предвкушения близости.

Она отступила назад, потянула за собой, и Демьян шагнул к ней, сокращая разделяющее их расстояние. Губы со вкусом вишневого блеска будто отрезвили. Перед глазами стоял совсем другой образ – отчаянно влюбленной в музыку девушки, тонкий запах луговых цветов и бесконечный свет, которым сияли ее глаза и улыбка. Той, что ничего не знала об измененных.

Он сжал ее волосы в кулаке, заставляя запрокинуть голову.

– Демьян…

– Ни звука, – предупредил он, – пока я не позволю.

Что он хотел увидеть в глубине ее глаз? Безвозвратно утраченное отражение высоты небес или смазанную киноленту прошлого?.. Медленно, смакуя каждое мгновение, Демьян разжал руку, пропуская длинные пряди сквозь пальцы.

– Раздевайся! – скомандовал он, и под его взглядом Анжела, казалось, стала еще меньше. Дрожащими пальцами расстегнула блузку, сбросила юбку, перешагнула через нее. Ему нравилось слышать ее голос: высокий, срывающийся от желания. Анжела дрожала то ли от холода, то ли от предвкушения, или же от всего вместе, и это невероятно возбуждало. Демьян развернул ее спиной к себе, подтолкнул к столу. Она ойкнула, но тут же прикусила губу и только сдавленно выдохнула, когда он с силой сжал ее грудь в ладони.

Она принадлежала только ему, безоговорочно подчиняясь. Демьян потянул вниз белье, положил руки на поясницу заставляя прогнуться. Анжела вздрогнула всем телом, когда резко вошел и тут же расслабилась, подаваясь назад. Демьян знал, что она кусает губы, сдерживая стоны, и от этого заводился не на шутку. В чувственном дурмане отмечать, как Анжела выгибается под ним от наслаждения, было невероятно, но недостаточно.

Почти касаясь губами ее уха, он едва слышно произнес:

– Хочу слышать твой голос.

Она выдохнула его имя, вцепившись в край стола, а ее тонкие стоны звучали музыкой.

Мгновения близости кратковременны и быстротечны. Одеваясь, Анжела старалась не смотреть на него, будто боялась увидеть в глазах привычное отчуждение. Ее взгляд блуждал по кабинету, спотыкаясь о мебель, корешки книг, документы, напольные часы, перескакивая с одного на другое.

Демьяну хотелось подхватить Анжелу на руки, отнести наверх и оставить тему взаимного помешательства открытой – пусть даже на несколько дней. Вместо этого он поставил точку: подошел к бару и плеснул себе в бокал коньяка, бросил несколько кубиков льда, устроился в кресле и ослабил галстук.

Анжела собрала рассыпавшиеся по полу бумаги и выскользнула за дверь, тихо прикрыв ее за собой. Проводив жену тяжелым взглядом, Демьян решил, что так будет лучше. Давно он не терял над собой контроль настолько, чтобы позволить эмоциям захлестнуть себя с головой. Это не должно повториться.

Ежели пьесу написал Михаил, лед вскроется в ближайшее время, и Стрельников сильно пожалеет, что решил играть в игры за его спиной.

9

Оксана накинула куртку, влезла в резиновые сапоги и направилась к вольеру. Сидевший на крыльце Ганнибал радостно подскочил и завилял хвостом, стоило ей появиться на пороге с миской еды. Слезливый взгляд сироты от огромной туши, весящей в два раза больше самой девушки, выглядел комичным. Бабуле проще было прокормить двух внучек, чем овчарку. Ганнибал скакал рядом, чудом не сбивая с ног. Оксане пришлось идти осторожно, чтобы не растянуться на подмерзшей земле.

Покормив пса, она вернулась на кухню и напекла блинчиков. Картины с яркими полевыми цветы, украшающими стены небольшой комнаты, поднимали настроение, аромат дразнил аппетит.

– От запахов голова кругом, – Наталья Валентиновна вошла на кухню и устроилась на мягком диване за столом. В легком атласном халате цвета молодой листвы бабушка выглядела потрясающе. – Признаюсь честно, хотела еще поваляться, но просто не удержалась.

– Мой коварный план по выманиванию тебя из постели, – подмигнула ей Оксана, поставила на стол приличную горку блинов, разлила по вазочкам мед и айвовое варенье.

– Такой план мне нравится. Чем собираешься заняться? – поинтересовалась Наталья Валентиновна, пододвигая к себе тарелку.

– Дочитаю книгу, посплю, – в последние несколько дней Оксана развлекала себя всеми силами, но выходило отвратительно. Хотелось поскорее вернуться к обычной жизни. – Если Саша сегодня не приедет, завтра вызову такси.

Оксана щедро намазала тонкий блинчик медом и целиком отправила в рот.

– Или меня подвезет твой ухажер, – невинно добавила она. Поклонник Натальи Валентиновны был зрелым, привлекательным, совершенно не во вкусе Оксаны, но она отчаянно соскучилась по вниманию мужчин. Временный энергетический пост сказывался на самочувствии и настроении.

– Саша появится позже. Она звонила. Роман тоже приедет, но ты сбежишь раньше, – бабушка изящно подцепила блинчик вилкой, намазала вареньем и, сложив вчетверо, отрезала кусочек – целый ритуал.

Оксана не знала, то ли радоваться своему возвращению в Москву, то ли смеяться над тем, как Наталья Валентиновна ее спроваживает.

– Ба, – заговорщицки улыбнулась внучка, предвкушая продолжение забавы. – Открой секрет, почему твои красавчики никогда не западали на нас с Сашей.

– Потому что, – не подалась на провокацию Наталья Валентиновна. Внучки каждый раз уговаривали бабулю раскрыть секрет, но та отвечала: «Расскажу на смертном одре». Судя по отличному здоровью Натальи Валентиновны, смерть ей грозила не скоро. Оксана подумала, что когда бабуля решит поведать секрет, ей самой он уже не понадобится.

До приезда Саши Оксана выспалась и придумала, куда отправится сегодня ночью. Хотелось выбраться из глуши и вернуться к прежней жизни. Созвонившись с одним из парней, она собрала вещи, поиграла с Ганнибалом и отправилась читать книгу. Саша могла передумать или приехать завтра. Если бы не страх перед вождением, Оксана давно купила бы собственную машину.

Сестра все-таки появилась ближе к вечеру. Влетела в дом подобно урагану, что есть силы хлопнула дверью. Оксана выглянула из гостиной и поняла, что та не в духе. Стащив изящные полусапожки, Саша швырнула их на полку для обуви и с грозным видом протопала мимо нее. Ее гнев по десятибалльной шкале достигал девятки. Простыми «козлами на дорогах» тут дело явно не обошлось, и Оксане хотелось узнать, кто привел сестру в бешенство.

Саша взлетела по лестнице, громко хлопнула дверь на втором этаже. Оксана тихо поднялась наверх и услышала высокий голос сестры, доносящийся из мастерской бабули. Саша не просто повысила голос, она кричала. Так, что все было слышно даже на лестнице, но Оксана подошла к двери.

– Он говорил со мной, как со шлюхой! Как будто я должна ложиться под первого встречного по его приказу!

Оксана затаила дыхание, пытаясь понять, кто может заставлять Сашу с кем-то спать.

– У Демьяна нелегкие времена, которые требуют непростых решений, – негромко отозвалась Наталья Валентиновна, – если хочешь, я поговорю с ним. Не стоит так нервничать, насколько я помню, ты была не против близкого знакомства с Михаилом.

Оксана тихо ойкнула и сразу зажала рот рукой. Осипов. Демьян не просто попросил Сашу, а приказал ей?! Оксана разозлилась не на шутку. Измененные всегда были о себе слишком высокого мнения, но это переходило все границы!

О Викинге, светловолосом красавце, который допрашивал их, она вспоминала часто и совсем иначе. Особенно когда к бабуле приезжал любовник. О его мягком низком голосе и темно-синих глазах. Даже имя Михаил ему шло. Миша, Мишенька, Медвежонок.

– Вариант отличный, – процедила Саша, – учитывая его условие о том, что никто не должен знать о поручении. Демьян зарвался, и не просто так. У него есть возможность, власть и силы, а тебе наплевать на то, что меня используют!

– Сбавь тон, – урезонила внучку Наталья Валентиновна, – насколько я поняла, он попросил об одолжении, и ты согласилась. Поправь, если я ошибаюсь.

Оксана подумала, что сейчас Саша взорвется. Только бабуля могла так с ней разговаривать. Для остальных это заканчивалось плохо.

– А могла отказаться?! Ты что, не знаешь, что все его просьбы звучат как приказы?!

Даже без своих способностей, Демьян остался тем, с кем стоило считаться. Оксана вспомнила тяжелый пугающий взгляд Осипова. Такому сложно в чем-то отказать и лучше держаться подальше.

– Он тебе совсем не нравится?

– Кто?!

– Тот, с кем ты завела интрижку и приятно проводишь время.

– Если бы он не имел отношения к Осипову, я бы сказала, что он в моем вкусе.

Оксана не понимала, зачем Демьяну просить Сашу спать с Михаилом. У них и так вроде все ладилось. Или это как-то связано с убийством?

Она тряхнула головой, чтобы отогнать воспоминания. Лучше думать о Викинге. Его сильных руках, слегка вьющихся волосах и губах, которые хотелось целовать долго, нежно и упоительно. Оксана так замечталась, что чуть не пропустила ответ бабули.

– Так используй это в своих интересах, – Наталья Валентиновна понизила голос до шепота, так, что следующие ее слова при всем желании расслышать было невозможно. Дверь резко распахнулась, и прямо на пороге возникла разъяренная Саша.

– Тебе не говорили, что подслушивать не хорошо?! – рыкнула сестра. Она бросила на нее такой взгляд, будто хотела испепелить на месте. Оксана слегка покраснела, но не стала извиняться или отступать назад. Ее интересовали подробности Сашиного «задания».

– Он хочет, чтобы ты за Мишей шпионила? – нетерпеливо спросила Оксана и добавила. – Если что, я готова делать это вместо тебя.

Сестра презрительно скривилась.

– Ты и за собой не уследишь, – Саша намекала на то, что во всем виновата она, – поэтому будь любезна, не путайся под ногами.

– Но тебе он не нравится, – Оксана не смогла сдержать обиду в голосе. Ей надоело выслушивать упреки. С самого детства Саша не упускала возможности больно ужалить. – Я знаю, что ты думаешь. Лучше бы с тем измененным убили и меня!

Оксана развернулась и убежала в свою комнату. Она все дрожала от злости. Временами ей казалось, что когда-нибудь они найдут общий язык, но Саша постоянно напоминала, что такому не бывать. Причина неприязни осталась в далеком детстве. Сколько Оксана себя помнила, Саша винила ее в смерти матери и доводила до слез. Она выросла и теперь не обращала внимания на Сашину злобу, но та все равно находила слова побольнее. И сегодня намекнула, что мозгов у Оксаны меньше, чем у Ганнибала.

В детстве сестры частенько дрались и ссорились так, что искры летели. Сначала побеждала Саша, потому что была старше. Потом Оксана подросла, вытянулась и научилась давать сдачи. Бабушку расстраивали их ссоры, но даже это Сашу не останавливало.

Оксана временами считала, что лучше быть единственным ребенком, чем иметь такую сестру. С возрастом они научились терпеть друг друга, мириться и даже спокойно общаться, но сегодня Саша перешла черту. Она прекрасно знала, что малейшее упоминание о случившемся бросает Оксану в дрожь. Знала, и воспользовалась этим!

Оказавшись в своей комнате, она глупо разревелась. Последние недели были для Оксаны ужасными. Она боялась, что Демьян повесит на нее убийство, или убийца явится прямо на Дачу. Отказалась от привычной веселой жизни, маялась загородной тоской и мучилась по ночам кошмарами. Она обходилась и без Сашиного сочувствия, но это было уже слишком!

Наталья Валентиновна появилась в комнате раньше, чем Оксана накрутила себя. Обняла за плечи, прижимая к себе, нежно погладила по голове. Понимание и забота отозвались щемящей грустью, и она залилась слезами еще сильнее.

– Зачем она так, ба? Я не путаюсь под ногами, – хлюпала носом Оксана. – Никто ее не просил изображать героиню. Пусть бы меня Демьян посадил в подвал.

– Ей не оставили выбора, – мягко отозвалась Наталья Валентиновна, – ты же знаешь Сашу. Терпеть не может, когда все решают за нее, да и кому такое понравится. Уверена, что она и сама сделала бы для тебя больше, но теперь… Не завидую я этому Михаилу.

Оксана хотела съязвить, что Саша помогает не от пламенной сестринской любви, но промолчала. Демьян казался слишком скользким и пугающим. Саша его боялась не меньше, иначе устроила бы Осипову веселую жизнь. Как тому хаму на улице. Оксана представила, чем может обернуться попытка сестры воздействовать на Демьяна, и мысленно содрогнулась.

– Миша хорошенький, – хихикнула она сквозь слезы. – Высоченный синеглазый блондин, добрый и светлый. С Демьяном не сравнить. Запал на нашу Сашеньку.

Наталья Валентиновна улыбнулась.

– Неудивительно. Будь осторожна, вся эта история мне совсем не нравится. В затворницу не превращайся, – она поцеловала Оксану в щеку и отпустила, – но присматривайся к тем, с кем водишь дружбу.

– Постараюсь, – пообещала Оксана, напоследок шмыгнула носом и потерла глаза. Рядом с бабулей вернулось хорошее настроение и уверенность в том, что все наладится. – Я буду скучать.

– Приезжай в гости в любое время, – от улыбки Натальи Валентиновны в комнате сразу стало светлее, – если вдруг что-то заметишь или почувствуешь, сразу звони. Не Саше или Демьяну, мне.

Ужин прошел спокойно. Саша перестала злиться, и это было не показное. Видимо, Наталья Валентиновна сумела справиться с ее яростью. Бабуля с сестрой спокойно обсуждали всякую ерунду и не касались темы Демьяна, Оксана предпочитала молчать. Она решила не спускать Саше ее отношение, тем более что та не извинилась. После чая она незаметно ускользнула в гостиную, вытащила телефон сестры и переписала номер Михаила.

Их соперничество началось еще в детстве, когда сестры не могли поделить игрушки. Они взрослели, негласные соревнования приобрели новую форму. Стоило одной завести более-менее серьезные отношения с мужчиной, другая включала обаяние, не гнушаясь средствами. Оксана решила не делать исключения, пусть даже Михаил связан с Демьяном Осиповым. Викинг ей нравился отнюдь не потому, что был Сашиным парнем. Она хотела его и не отказалась бы от романа с таким красавчиком.

Когда наступило время уезжать, Оксана попрощалась с бабушкой и Ганнибалом, перенесла рюкзак с вещами в машину. Последние несколько дней месяца пригревало солнышко, но под вечер температура неизменно сползала в минуса. Выйдя на обледеневшее крыльцо, Саша опрометчиво быстро направилась к автомобилю. Оксана схватила сестру за локоть в тот момент, когда та поскользнулась. Они вместе полетели вниз. Оксана на мгновение задохнулась от боли в пятой точке, а вот Саше повезло больше – она рухнула на нее сверху. Радостно виляя хвостом, Ганнибал залаял и запрыгал рядом, мешая подняться. Так сестры и барахтались на обледеневшей дорожке. Саша ругалась, Оксана давилась смехом.

– Сегодня я спасла тебя, – простонала она, когда ей удалось встать на коленки.

– Должна буду, – буркнула Саша, которая только что выдала запас отнюдь не женских выражений. Ей удалось зацепиться за перила, и она поднялась, махнув рукой на пса. – Ганнибал, фу!!!! Нельзя же быть таким до омерзения слюнявым!

Саша отряхивала пальто с брезгливым выражением лица, демонстративно повернувшись к Ганнибалу спиной, а Оксана села на ступеньки и протянула к нему руки. Пес радостно подбежал и ткнулся мокрым носом прямо в шею, потряс головой, обрызгав Оксану с головы до ног. Наталья Валентиновна улыбнулась, а Саша обернулась и скривилась.

– Если ты думаешь, что поедешь в этом в моей машине, ты глубоко ошибаешься.

– Поехали уже, – вздохнула Оксана. Она сняла куртку и вывернула наизнанку, искренне радуясь тому, что ее можно просто постирать и не придется тащиться в химчистку.

Почему ей в сестры досталась такая невыносимая зануда? Хорошо, что они не так часто общаются. Оксана не хотела становиться такой же.

В Москве Оксана приняла душ, переоделась и отправилась в клуб. Мужчина, с которым она собиралась провести ночь, был высок, статен и богат. Они встречались время от времени, ни к чему не обязывающие отношения их устраивали. Оксане нравились интересное общение и флирт, а постоянство ее пугало. История мамы и отца оставалась примером того, чем может закончиться серьезная привязанность для чувствующей. Да и для человека. Ее силы не позволяли кому-либо постоянно находиться рядом, подсаживая на энергии и секс, как на сильный наркотик.

Оксана не подпускала к себе не только мужчин, но и женщин. У нее никогда не было подруг, и в школе она отчаянно завидовала одноклассницам, которые всюду ходили вместе, делились секретами, гуляли на последнем звонке и выпускном. В их семье вообще не водили тесную дружбу с людьми.

За ее спиной шушукались, и хотя Оксана всегда общалась со всеми ровно, в классе негласно считалась высокомерной зазнайкой. Необходимость держаться в стороне – не единственный повод для сплетен и зависти. У нее всегда было все самое лучшее: модные платья, туфли, мобильные телефоны, внимание красивых и интересных мальчишек из старших классов.

За Оксану всегда было кому постоять, но конфликты и так обходили ее стороной. Несколькими классами старше училась Саша, которая пользовалась влиянием, а ее защита негласно реяла над Оксаной огненным стягом. С сестрой хотели дружить многие, но она подпускала к себе только тех, кто полезен. И то ненадолго.

Если перед Оксаной заискивали и лебезили, она давала понять, что ей это не интересно. Саша же охотно приглашала в свою свиту, но «фрейлины» там не держались больше полугода. Вытерпеть воистину королевское самомнение сестры и ее характер редко кому удавалось.

Оксана позвонила Мише на следующий день, когда выспалась после ночных развлечений. Соврала, что хочет поговорить об убийстве, и договорилась о встрече. Оксана не собиралась рассказывать ничего нового или делиться запертыми глубоко внутри страхами, просто хотела поймать Викинга на крючок. На свидание она надела новое серебристое короткое платье, выпрямила волосы, сделала легкий макияж и осталась довольна своим видом.

Он заехал за ней в восемь и пригласил в итальянский ресторан. Оксана ловила восхищенные взгляды мужчин и завистливые женщин, и откровенно наслаждалась его близостью. Миша в темно-синем костюме и светлой рубашке выглядел бесподобно, но куда больше Оксану приводила в восторг его аура. Спокойная, обволакивающая, наполненная теплом и невероятно сильная.

Энергии большинства людей были перегружены усталостью, недовольством, неуверенностью в себе и бесконечным мельтешением. Все они куда-то торопились или опаздывали, даже в свободные часы или на отдыхе. На фоне смазанного океана всеобщей суеты Миша казался островом гармонии и равновесия, которого не касается ни один шторм.

Ненавязчивая музыка, приглушенный свет, мягкие уютные кресла и столик в нише. Оксане нравился заданный тон и настроение – едва уловимое влечение в дымке дружеского свидания.

Темноволосый официант принес меню, зажег свечу в изящном подсвечнике, и тут же удалился.

– Ты давно в Москве? – Оксану больше интересовал собеседник, но она все же пролистала несколько страниц и наспех выбрала феттучини с креветками.

– Прилетел накануне нашего знакомства, – Викинг оторвал взгляд от меню и улыбнулся ей. – Неужели выдает акцент?

– Скорее правильное произношение, – рассмеялась Оксана. – Но ты еще ни разу не произнес слова «поребрик», «парадная», «кура» или «шаверма».

– Нужно срочно исправляться, – посетовал Миша, но в его глазах искрился смех.

Они сделали заказ, и Викинг поинтересовался о причине их встречи. Дома Оксана придумала лжи с три короба, но все же понимала, что он быстро ее раскусит, поэтому не стала юлить. Она пригладила волосы, коснулась пальцами его запястья и, впустив в свой голос толику раскаяния, игриво произнесла:

– Это был невинный повод пригласить тебя на свидание.

Оксана почувствовала легкое раздражение, мгновенно сменившееся столь привычным теплом. У Михаила была очень живая мимика, и сейчас на его лице отразилось искреннее веселье.

– Вот как, – улыбнулся он. – Я польщен вниманием столь прекрасной девушки, Оксана.

Викинг поставил точку, хотя в его словах явно ощущалась недосказанность. «Но», которое за всю свою жизнь она ни разу не прочла в интонациях желанного мужчины. Оксана ждала ответного шага, но его не последовало. Она чувствовала дружеское расположение Миши, но не более. Между ними не случилось притяжения, не зажигались искры. Викинг понял это раньше, хотя именно она была чувствующей. Оксана могла заставить его увлечься собой, пустив в ход свои силы, чуточку приоткрывшись. Даже назло Саше Оксана не могла с ним так поступить.

– Тебе нравится моя сестра, – разочаровано вздохнула она. Не получалось даже злиться, она поняла, что им с Мишей просто не по пути. Зато Сашке несказанно повезло.

Он кивнул, соглашаясь.

– Береги сердце, – шутливо предупредила она.

– Приму к сведению, – со всей серьезностью пообещал Викинг.

Оксана могла поклясться, что он забавляется их разговором, но не приняла на свой счет. Она не чувствовала снисходительности, это была его манера общения – легкая, непринужденная и по-своему привлекательная.

Паста оказалась действительно вкусной и остаток вечера они провели за приятной беседой. Общаться с умным собеседником без намеков на продолжение в постели, оказалось на редкость интересно. Оксана с сожалением думала о том, что дружбы с Мишей не выйдет. Не то время и не те обстоятельства.

Он отвез Оксану домой и пообещал не рассказывать Саше о встрече. Как бы ни хотелось утереть сестре нос, в своем проигрыше она сознаваться не желала. Поцеловав Викинга в щеку и тепло попрощавшись, Оксана поднялась к себе в квартиру. Длинный список мужских имен в телефонной книжке говорил о том, что одиночество ей не грозит. По крайней мере, не в ближайшее время.

Каждый из них мог стать ее постоянным любовником, стоило Оксане только поманить, но она не хотела. Миша – другое дело, рядом с ним она могла бы задержаться. Не получилось, оно и к лучшему. Лишние сложности ей ни к чему.

10

Нью-Йорк, США – Москва, Россия. Март 2014 г.

На сборы и бумажную волокиту ушло время. К счастью, с оформлением визы проблем не возникло.

Уговоры не помогли: Рэйвен настоял, чтобы именно Халишер сопровождал ее в Москву. По какой-то чудной иронии он тоже летел бизнес-классом, хотя Ванесса до последнего надеялась, что отдохнет во время перелета. Как бы не так.

За день до вылета Ронни заявился в отель, чтобы обсудить детали сотрудничества. Он напоминал орангутанга, который слез с ветки и вышел в люди по недоразумению. Ванесса не представляла, как можно работать на Джордана Сантоцци и выглядеть, как бездомный. Костюм смотрелся так, будто его нашли на свалке: местами мятый, с ненавязчивым, но заметным ароматом «от Халишера». Дожидаясь ее, Ронни снял пиджак, и Ванесса заметила марку «Армани». Как можно превратить качественную одежду в бесформенное тряпье?

Возможно, профессиональные достоинства Халишера выигрывали на фоне неопрятности, но рядом с Ванессой в безукоризненном светло-зеленом деловом костюме, он выглядел нелепо. На правах «нового босса» Ванесса отвезла Ронни к стилисту. Потраченное время стоило душевных терзаний. Спустя несколько часов Халишер благоухал одеколоном, был выбрит и причесан. Он наотрез отказался от короткой стрижки, пообещав стягивать волосы в хвост на время их совместной работы. Новый костюм стал последним штрихом в образе «телохранителя», которого Ванесса готова была терпеть рядом с собой.

Манеры Ронни оставляли желать лучшего. Он мог запустить в волосы всю пятерню и откровенно почесаться. Он жевал жевательную резинку, двигая челюстями, как навозный жук жвалами. Ухмылка Халишера и его взгляд как бы говорили: «Чем быстрее я отделаюсь от нее, тем лучше. Ты только оступись, а уж я подтолкну». Ванесса привыкла общаться с умными людьми, умеющими поддерживать разговор и держать чувства при себе, а он выражался так, что ей хотелось зажать уши. Ронни Халишер выглядел ходячим стереотипом – здоровенный телохранитель, способный закрыть от пуль, но тупой, как пробка.

В аэропорту Ванесса боролась с желанием повернуть назад. Сидящий рядом орангутанг не только не добавлял уверенности, скорее наоборот – делал все, чтобы усложнить ей жизнь. В зале ожидания для пассажиров бизнес-класса на них смотрели все, или же ей просто так казалось. Ронни зевал и не трудился закрывать рот ладонью, постоянно жевал и сморкался со звуком неисправной трубы в оркестровой яме. В конце концов Ванесса не выдержала и пересела от него подальше, но было уже поздно: у нее разболелась голова.

Она терпеть не могла долгие перелеты, а разница во времени, ожидания на стыковочных рейсах и постоянное напряжение дали о себе знать. Всю дорогу из Шереметьево Ванесса провела в тягучей полудреме, а едва оказалась в своем номере, приняла душ, упала на подушки и проспала почти двенадцать часов.

На следующий день она попросила Ронни назначить встречу с Осиповым и найти приличный салон красоты. Неоспоримое преимущество Халишера заключалось в знании русского языка. Ванесса могла похвастаться успехами в кантонском и французском, но по-русски не понимала ни слова. Обслуживание в Москве тоже оставляло желать лучшего.

Ванесса не знала, что с ней творится: раздражалась по поводу и без, ей ничего не нравилось, все представлялось в самых мрачных красках. Довольно было признать, что это связано с предстоящей встречей, но она отказывалась принимать проявления слабости. За всю свою жизнь она ни разу так не волновалась.

К назначенному времени Ванесса выглядела безупречно. Укладка, макияж, бирюзовый деловой костюм, светло-голубая блузка и изящные туфли на высоком каблуке, элегантное пальто и шарф от «Корнелии Джеймс». Она чувствовала себя на высоте.

– Что ты знаешь об Осипове? – спросила Ванесса Халишера по дороге на встречу.

В общении с мужчинами она полагалась на женское чутье, но новая информация никогда не повредит.

– Ему пятьсот лет или вроде того, – Ронни смачно зевнул и достал из внутреннего кармана пиджака жевательную резинку, не отпуская руль, – жесткий тип, много чего знает. Босс тебе все рассказал.

Об Осипове Рэйвен знал не много, только общие сведения. Бывший измененный, властный и самоуверенный, владелец строительного бизнеса, называет Москву своей и на всех смотрит свысока. Ванесса умела общаться с людьми такого сорта. Главное, чтобы он оказался достаточно умным и не давал скучать.

Халишер отправил в рот очередную жвачку и яростно посигналил хаму, который их подрезал.

– Москва-матушка, мать ее! – сочно прозвучало над ухом по-русски.

Ванесса поняла, что Ронни выругался. Она не переставала удивляться манерам Халишера и размышлять, почему стильный Рэйвен держит его рядом с собой. Россия подходила Ронни, здесь он чувствовал себя в своей тарелке. Ронни, но не ей.

Ванесса не была в других городах, но Москва ей не нравилась. Безликие высотки, вечные пробки и плохое обслуживание. Другой назвал бы это снобизмом, но Ванессе было с чем сравнивать. Хорошо хоть погода уберегла ее от покупки шубы.

Встречу назначили на пятнадцатом этаже высотного здания, принадлежащего Осипову. Секретарь пригласила ее в кабинет, а Халишер остался за дверью. Ванесса с трудом удержалась, чтобы не помахать ему рукой. Ронни не сводил с нее пристального взгляда, высматривая малейший прокол. Она знала, что Халишер свернет ей шею, вздумай она играть против его любимого босса.

– Добро пожаловать в Москву, – Осипов снял очки и шагнул к ней навстречу, окинул Ванессу оценивающим взглядом. Она отметила его руки: красивые, с длинными тонкими пальцами. Такие обычно у музыкантов или хирургов. Для пятисот лет он выглядел не старше Рэйвена, но на ее вкус казался более привлекательным. Высокий – рядом с ним Ванесса выглядела миниатюрной. Подтянутый, в меру холеный. Сантоцци держался, как голливудская суперзвезда в образе, а Осипов – как современный мужчина, знающий себе цену. Во взгляде серых глаз читались твердость и разум.

– Джордан не предупредил, что его вестница будет столь прекрасна, – он отодвинул для нее стул.

Ванесса позволила себе располагающую улыбку, принимая свою роль. Все волнения остались за дверью кабинета. Или нет?.. Осипов улыбнулся в ответ, и Ванесса подумала, что так улыбаются акулы перед тем, как откусить жертве голову.

– К сожалению, обстоятельства нашей встречи не слишком приятны, но я ценю желание Джордана сотрудничать, и сделаю все, чтобы как можно быстрее разрешить напряженность сложившейся ситуации.

Дежурные, ничего не значащие фразы. Он вел себя галантно, но не искал ее расположения.

– В нелегкие времена приходится объединяться, – ответила Ванесса. – Джордан просил передать, что сейчас доверяет только вам.

Что-то пошло не так, и это не давало Ванессе покоя. Он смотрел на нее как мужчина смотрит на красивую женщину, но его внимание не принадлежало ей безраздельно. Она привыкла, что мужчины хотят ее целиком, всю и сразу, а Осипов держался на расстоянии вытянутой руки и снисходительно восхищался, как чудной диковинкой.

Ванесса достала из сумочки карту памяти, протянула ему. Их пальцы соприкоснулись, она поспешно отдернула руку, и он это заметил. Да что с ней, в конце концов, такое?!

– Джордан просил передать это вам. Он проводит собственное расследование, здесь все, что мы пока знаем, – светло-серые глаза Осипова потемнели, сталь в его взгляде сменилась свинцом, и Ванесса понятия не имела, что это значит. Он облокотился о стол, ослабил галстук, словно ему не хватало воздуха.

– В какой гостинице вы остановились?

Ванесса мысленно рассмеялась над своими сомнениями. Конечно же, она его привлекает. Осипов не из тех, кто упускает свое. Такие мужчины, привыкли к женщинам, которые немедленно падают к их ногам, поэтому относятся к ним поверхностно, как к выставочным куколкам. Еще больше они любят бороться за приз.

В другое время Ванесса провела бы пару ночей в его объятиях безо всяких прелюдий, но не сейчас. Она выиграет, только если сможет увлечь Осипова по-настоящему.

– В Ритц-Карлтон.

– Замечательно, – он поднялся, – в Карлтоне есть достойный ресторан. Предлагаю завтра вечером продолжить наше знакомство.

Общение с ним напоминало русские горки. Ванесса снова испытала разочарование, Осипов выпроваживал ее! К такому она не привыкла. Право ставить точку в разговоре с мужчиной негласно принадлежало ей, и так было всегда.

– Тогда завтра в девять? – Ванесса ничем не выдала своих чувств, мягко улыбнулась и поднялась.

– В ресторане Новиков, – Осипов кивнул, – столик забронируют на мое имя. Приятно было познакомиться, мисс Нортон.

– Мне тоже, мистер Осипов.

Слишком официально, непростительно!

Она отметила, как Осипов отошел к окну: распахнул настежь, впустил в кабинет пропитанный запахами мегаполиса холод ранней весны. Холод, не сравнимый с тем, который он источал сам. Ванесса содрогнулась и поспешно прикрыла за собой дверь.

В лифте Ванесса бросила на Халишера рассерженный взгляд.

– Ты когда-нибудь перестанешь жевать?!

Она мысленно отругала себя за несдержанность. Ванесса чувствовала себя поверженной и растерянной, но никто не давал ей права с головой уходить в проигрыш, раздражаться и унывать. Ронни просто подвернулся под руку.

– Если попытаетесь играть в свои игры за спиной Босса, сильно пожалеете, – ухмыльнулся он, и на мгновение ей показалось, что Халишер умнее, чем хочет казаться, – так что лично вам, мисс Нортон, я бы советовал быть крайне осторожной в своих авансах. Этот тип вас подомнет под себя, пикнуть не успеете. В прямом и переносном смысле. И не надо делать такие глаза. Я всяко больше вашего видел в том, что касается нашего мира.

Ванесса представила, как красиво будет смотреться отпечаток ее ладони на небритой щеке, но понимала, что если Ронни даст сдачи, не поздоровится уже ей. Не говоря о том, что об ужине придется забыть. От невозможности дать выход своей ярости, Ванесса разозлилась еще больше.

– Я здесь по милости твоего Босса! – она невольно повысила голос. – Мне наплевать сколько «типу» лет. Я хочу узнать о том, что стало с моим отцом, и делаю всю грязную работу за Рэйвена! Ваш мир меня интересует в последнюю очередь!

Она осознала, что отчитывается в своих чувствах, действиях и истинных мотивах перед угрюмым орангутангом, и резко осеклась. Похоже, у нее окончательно сдали нервы.

Двери лифта разошлись в стороны, и Ванесса глубоко вздохнула. Она в считанные минуты разрушила образ хладнокровной безупречности, которым прикрывалась почти всю свою жизнь.

Прохладный воздух немного остудил пыл, и Ванесса шла на стоянку с гордо поднятой головой. Ей нет дела до того, что подумает Халишер. Если он вообще умеет думать. Ронни вышагивал рядом, не задерживаясь, одергивая пиджак, что-то раздраженно бормотал себе под нос. До Ванессы донесся только обрывок фразы:

– … его долбаный сноб!

По дороге в отель они молчали. Настроение скакало, как тележка на русских горках. Ванесса с трудом сдерживалась, чтобы не забросать Ронни бесконечными вопросами про Осипова. Она не понимала, что с ней происходит, как вообще пришло в голову согласиться?!

Ванесса привыкла мерить отношения с мужчинами своей увлеченностью ими, но рядом с Осиповым все встало с ног на голову. Он оставил за спиной сотни лет, а таких, как она, вероятно ел на завтрак. Что Ванесса может ему предложить? Она привыкла выигрывать, но не слишком ли круто замахнулась?

Она разозлилась после «отповеди» Ронни, но отнюдь не Халишер пошатнул уверенность Ванессы. Его слова стали всего лишь подтверждением ее мыслей. Осипов видит всех насквозь, и ему не составит труда раздавить ее, как букашку. С таким настроем можно сразу собирать чемоданы и возвращаться в Штаты.

Ванесса вбежала в номер и упала на постель, не снимая пальто. Сердце отчаянно колотилось – то ли от быстрой ходьбы, то ли от натянутых, как канаты, нервов. Она взяла с тумбочки фотографию отца, которую всегда возила с собой, прижала к груди, и сразу стало немного легче. Как же ей не хватало его объятий! Видимость цели всегда бодрит. Она здесь для того, чтобы вернуть отца из забвения, узнать о тех, кто подставил его. Будет сложно, но сдаваться Ванесса не собиралась. Завтра вечером состоится ужин, и она наверстает упущенное.

Смена часовых поясов еще никого не делала привлекательнее, и Ванесса решила отоспаться. Задернула шторы, повесила табличку «не беспокоить», и провалилась в глубокий, тревожный сон. Сгустилась удушливая мгла бесконечного серого лабиринта. Увитые засохшим плющом стены сдвинулись, за каждым следующим поворотом проход сужался. Ванесса повернула назад, но уткнулась в тупик, в изъеденную временем каменную стену, возносящуюся до черных небес. Она знала, что сама не выберется, но закричать, позвать на помощь, не могла.

Ее разбудил звонок телефона. Ванесса с трудом разлепила веки и спросонья какое-то время рассматривала надпись: «Номер не определен».

Она хотела сбросить, но почему-то все же провела пальцем по экрану.

– Слушаю, – со сна получилось хрипло.

– Нужно встретиться.

Голос был искажен помехами до неузнаваемости, и ей не хотелось играть в Jeopardy![2].

– Кто это?

– Имя Джеймс Стивенс о чем-нибудь тебе говорит, Ванесса?

Сон как рукой сняло. Ванесса с трудом сдержала смех. Для полноты картины не хватало только Джека, воскресшего из мертвых.

Несколько месяцев назад Ванесса напилась так, что едва держалась на ногах. Она проклинала всех и вся, потом рыдала и в тот вечер набрала номер Палача. К счастью, его телефон оказался выключен, а тема закрыта. Так она считала.

– Зачем мне с тобой встречаться? – Ванесса тянула время, размышляя. Получится ли использовать Палача в дьявольской центрифуге, которая начинала набирать обороты?

– Продумываешь, на что я могу сгодиться?

Ванесса села на постели, откинув одеяло, отбросила упавшие на лицо волосы. Почему психи так изощренно умны?.. Каждый по-своему, но все же. Теперь приходилось соображать быстро.

– Разумеется, – не стала отпираться она. – Ты ведь тоже не по моим глазам соскучился, Джеймс?

Встречаться с Палачом, когда у тебя в планах интриги с бывшими измененными, а на хвосте Халишер – чистейшей воды самоубийство. Мог ли Стивенс, как и Сантоцци, следить за ней? Нет, вряд ли он стал бы так подставляться. Он позвонил ей именно сейчас. Не пару месяцев назад и не полгода спустя, а когда закрутилось торнадо с пропажей списка выживших. Почти наверняка Джеймс в курсе происходящего. Возможно, именно он вручит ей козырь, которого сейчас так не хватает.

– Это ты наследил в России?

– А может быть, ты? – попытка перехватить поводья не удалась. Джеймс намекал на их последний разговор на Острове, когда Ванесса предложила ему поработать вместе.

– Я сейчас в Москве, – она приняла решение раньше, чем призналась себе в этом. – Остановилась в отеле Ритц-Карлтон. Хочешь поговорить – приходи.

Вместо ответа Стивенс нажал отбой.

Правильно ли она поступила? Время покажет. Что-то подсказывало Ванессе, что захоти Палач от нее избавиться, она уже была бы мертва. Что такое хрупкая человеческая жизнь для того, кто привык убивать? Ставки в этой игре слишком высоки, чтобы пренебрегать любыми возможностями. Она по-прежнему над пропастью, канат натянут, а остановка и попытки ускорить шаг подобны смерти. Идти вперед, не оглядываясь – все, что ей остается.

11

Михаил скинул ему полное досье на американца. Джордан Сантоцци, беспородный мафиози, выходец из Чикаго. Второе имя, Рэйвен, началось от страсти к темным тонам в одежде, иссиня-черных, как вороново крыло, волос и хищного профиля, чем-то в самом деле напоминающего птичий. Игра Сантоцци на публику видна была за версту. Такие, как он, слишком много на себя берут и вечно лезут, куда не просят. Благодаря своему состоянию Рэйвен выжил во время чумы, его свите могли позавидовать короли и президенты, но показушничество Демьян ни в грош не ставил.

Сантоцци позвонил ему сам и попросил о сотрудничестве. Сказал, что бросит все свои ресурсы в помощь Демьяну и пришлет данные по делу Филиппа. В случае согласия он смиренно просил сообщать о результатах в России через свою посланницу.

Ничего нового или интересного из расследования американца Демьян не почерпнул: о встрече Филиппа и Фелисии с Элизабет в клинике, в которой она лежала в Германии, он знал. Равно как и об их совместном возвращении в Сингапур. Данные по звонкам Филиппа, по последним встречам и поездкам за месяц, ему уже раздобыл Стрельников. Если Ру и созванивался с кем-то интересным, делал это он не со своего номера, не из офиса и не из квартиры в Сингапуре.

Если бы Демьян не подозревал Михаила, то вряд ли принял предложение американца, но нынче его помощь могла прийтись очень кстати. Он предпочел придержать Стрельникова в Москве, а Рэйвена попросил заняться темой Фелисии.

На новость о сотрудничестве с Рэйвеном Михаил отреагировал двояко.

– Доверяешь ему больше, чем мне? – спросил он, но за шуткой Демьян рассмотрел нечто гораздо большее, отсылку к прошлому.

– Ты нужен мне здесь, а его я хочу прощупать. Посмотреть на самопровозглашенного орла в деле.

– Ворона, – Михаил улыбнулся уже без подтекста.

– Не суть важно. Хочу понять, на что нацелилась птица заморская.

Особа, которую американец прислал разузнать о ситуации в Москве, оказалась непростой штучкой. Такие берутся за любые композиции, исполняют их a prima vista[3], и собирают бурные овации. Демьяну нравились умные женщины, которые не пасуют перед его напором.

Судя по приставленному «телохранителю», Рэйвен ей не доверял. Оставалось выяснить, в чем ее личная выгода. Женщины, подобные мисс Нортон, не позволяют собой помыкать. На что-то он ее подцепил, и Демьян хотел знать, на что именно. Досье на Ванессу собирали ребята Звоновского. В течение нескольких дней он узнает о ней все.

Мисс Нортон появилась в ресторане в начале десятого, в элегантном черном платье и туфлях на высоком каблуке. Пока Ванесса шла к столику, Демьян рассматривал ее фигуру: упругую грудь, красивые бедра, тонкую талию и изящные, стройные ноги. С таких, как она, можно лепить эталоны. Он уже видел ее без одежды и то, что он видел, ему нравилось.

Американка была в его вкусе: яркая и необычная. К встрече она подготовилась достойно. Вечерний макияж, идеально прямые рыжие волосы. Светлая кожа на контрасте с черной тканью казалась алебастровой, что придавало Ванессе сходства с ожившей скульптурой. Демьян отметил тонкий браслет, серьги и подвеску, которые стоили целое состояние.

Что же привело такую женщину сначала к Сантоцци, а затем к нему? Из любой мало-мальски привлекательной девицы можно сделать красавицу, но породу не спрячешь. С этим нужно родиться или воспитывать в себе с детства.

Поднявшись из-за столика, он шагнул ей навстречу, поцеловал руку и отодвинул стул.

– Рад видеть вас снова, Ванесса.

– Добрый вечер, Дэмиан.

Из первой встречи Демьяну запомнился лишь ее голос: грудной, чувственный, с легкой хрипотцой. Глухие, чувственные нотки будоражили воображение. Демьян был уверен, что она никогда в своей жизни не курила – одержимость женщины внешностью и здоровым образом жизни видна сразу.

Устроившись за столиком, Ванесса мягко улыбнулась ему и обвела взглядом ресторан, убранство которого Демьян всегда принимал как должное. Сочетание черного, красного и серого, дерева и металла, живых цветов, панорамного витража во всю стену, китайская дверь шестнадцатого века с большими каменными статуями по бокам. До сегодняшнего дня он был здесь несколько раз на деловых встречах, в Johnnie Walker Blue Label Room.

– У вас прекрасный вкус, – это был комплимент ему, а не ресторану.

– Благодарю, – Демьян подумал, что свой прекрасный вкус он скорее отметил бы по женщине, с которой ужинал, – вы великолепны, Ванесса.

Она приняла комплимент с искренней улыбкой, и Демьян отметил соблазнительные ямочки на щеках. Женщины, подобные Ванессе – железные леди, в которых за видимой хрупкостью скрывается прочная сталь. Мягкость была противна ее природе: все равно что пианисту от Бога сесть за ударные, но мисс Нортон не из тех, кто гнушается чужими ролями. Ванесса казалась ему ценной добычей, проснулась страсть охотника и Демьян предвкушал скорую победу.

Официант принес меню и оставил их наедине. Они остановились на блюдах из морепродуктов, а после разговор плавно перетек в светскую беседу. Ванесса рассказала о своей нелюбви к долгим перелетам и резкой смене часовых поясов. Путешествие в Россию далось ей нелегко.

– Вам, наверное, интересно, почему я прилетела в Москву? – спросила Ванесса.

– Мне интересно все, что касается вас, – отозвался Демьян, не сводя с нее взгляда.

– Я хочу узнать, что произошло с моим отцом. Он работал в «Бенкитт Хэлфлайн», – американка полагалась на откровенность, и Демьян по-своему оценил ее ход. Искренность подкупает, располагает и позволяет расслабиться. К сожалению, к нему это не относилось, зато раскрыло тайну, что привело красотку к Сантоцци, а затем – к нему.

После резни обезумевших измененных в «Бенкитт Хэлфлайн» полетело немало голов. Мир в ту осень жаждал крови и объяснений. Людям сунули под нос наживку, и они проглотили ее с тупой покорностью, удовлетворенные поломанными жизнями невиновных и показательной расправой над ними.

– Как вы познакомились с Рэйвеном, Ванесса?

Сантоцци был так же далек от «Бенкитт Хелфлайн», как Москва от Нью-Йорка. Демьян уловил уверенность в ее глазах, словно разговор повернул в нужное русло.

– Я финансировала проект по разработке вируса для возрождения измененных. Он весьма интересовал Джордана.

Демьян приложил усилие, чтобы остаться хладнокровным. Потрясение обрушилось на него лавиной, вымораживая изнутри и мешая мыслить здраво. Сантоцци таким образом делился с ним информацией, уходя от лобового столкновения, или же это выбор рыжей красавицы?.. Нет, вряд ли. Она слишком умна для игр против своего скользкого покровителя в открытую.

Возможность существования такого проекта казалась фантастикой, но Ванесса говорила серьезно. Оказывается, он пропустил не только третий звонок, но еще и генеральную репетицию.

Демьян перехватил ее взгляд.

– Что вам известно о проекте? – жестко спросил он.

– Он провалился, – Ванесса не опустила глаз и оставалась спокойной, но он чувствовал ее страх. – Все данные по нему уничтожил ученый, который занимался разработками. Он погиб.

– Имена, Ванесса. Даты. Подробности.

Играть с ним он не позволит. Ни ей, ни Сантоцци, который строит козни в обход прочих.

Ванесса напряглась, словно уловила его настроение, расправила салфетку и отложила в сторону. Держалась она стойко, несмотря на замешательство. Мисс Нортон не знала, на что подписывалась, когда ехала в Россию. Рэйвен не сказал, что он не знает о проекте, и сейчас она это поняла.

– Вряд ли мы знаем больше, чем вы, – осторожно ответила она. – Из серьезных игроков я знакома только с Джорданом. Руководителя проекта звали Джек Лоуэлл. Он нашел меня два года назад. Сказал, что сможет заинтересовать тех, кто подставил моего отца. Джек говорил об измененном по имени Вальтер, имя которого сыграет ему на руку. Лоуэллу так и не удалось доработать вирус, чем очень расстроил Рэйвена. Джека убили, а все данные уничтожили.

Демьян откинулся на спинку стула и задумчиво изучал пару за соседним столиком: это отвлекало. Девица, несмотря на вполне пристойный наряд, выглядела вульгарно. Она пошло демонстрировала декольте мужчине, соблазняя его с изяществом дешевой проститутки. По сравнению с ней Ванесса выглядела королевой. Впрочем, сравнивать их было смешно – все равно что поставить гиену рядом с лисицей.

Лисица. Хитрая маленькая дрянь. Но какая отважная! Вероятно, отец значил для нее слишком много, если она до сих пор сидит за этим столиком. Смотрит ему в глаза и изображает саму простоту.

Фоновая музыка лилась отовсюду, заполняя собой весь зал, из многоголосого звучания посетителей лишь изредка доносились любопытные напевы, лишенные фальши.

Имя Вальтера – билет в мир измененных, высший допуск. Керт попался, что само по себе невероятно. Ежели кто и осторожничал, так этот изворотливый сукин сын. Кто-то переиграл его, как мальчишку. Прикрываясь именем Демьяна, вытащил из норы и пустил в расход.

Демьян привык к роли кукловода, а не марионетки. Обо всем, что касалось мира измененных, он узнавал в первых рядах, но нынче неприятные открытия сыпались на него, как из рога изобилия. Обстоятельства напоминали снежный ком, который все еще набирал скорость. Он узнает об этом чертовом проекте все! Имена каждого сотрудника, пусть даже они поливали цветы в кабинете Лоуэлла.

Демьян не рассчитывал на долгое сотрудничество с Рэйвеном, и Сантоцци наверняка об этом догадывался, иначе ни за что не показал бы ему сценарий спектакля, который не дожил до премьеры. Хитрый изворотливый змей. Что же, теперь он выложит на стол всю колоду.

– Сменим тему, – холодно отозвался Демьян, – не хочу портить такой прекрасный вечер разговорами о том, что осталось в прошлом.

Наступило время антракта. Стоило подумать, как повернуть обстоятельства в свою пользу. О заговорах Сантоцци и о том, что делать с самим американцем. Слишком многое сейчас поставлено на карту, чтобы позволить себе поспешные выводы и доверять первым суждениям.

Прошлое тесно переплелось с настоящим. Убийство Филиппа, исчезновение Фелисии, загадка Вальтера, проект, в котором засветилось имя Керта. Чтобы распутать этот клубок, времени потребуется немало.

В беседе за десертом они умело огибали острые углы, и Ванесса понемногу расслаблялась. Она больше не играла, одного потрясения за вечер хватило с лихвой. Лисица выдержала удар и продолжала вести свою линию. Это восхищало.

После ужина Демьян проводил ее до лифта и достал из кармана пиджака визитку.

– Позвоните мне ближе к выходным, – дань вежливости, не больше. Немного сомнений ей не повредит – может статься, она «вспомнит» что-нибудь еще.

Демьян поцеловал ей руку, подводя черту.

– Спасибо за прекрасный вечер, Ванесса.

– Вам спасибо, Дэмиан, – улыбнулась Ванесса в ответ. Она убрала визитку в сумочку и бросила на него внимательный взгляд, словно вспомнила о своей роли.

В том, что она позвонит, Демьян не сомневался. Если бы не личные интересы, никто бы не заставил лисицу тащить свой пушистый хвост в Россию. После нынешнего вечера он еще больше хотел взглянуть на ее досье.

– Доброй ночи, – коротко попрощался он перед тем, как нажать кнопку вызова лифта.

Раздумья о Михаиле не давали покоя. Все же, если это его рук пьеса… Мог ли он попытаться обставить его, замахнувшись на проект с разработкой вируса? Любой эксперимент – удачный или не очень, оставляет после себя не ягодки, но цветочки. Какова вероятность, что Лоуэлл все уничтожил? Из какой дыры он вылез?

Вопросы множились, как грибы после дождя. Несмотря на волну ярости при мыслях о предательстве Стрельникова, Демьян не хотел вызывать к себе Гену и бросать отрывистое: «Разберись». Пока не хотел.

Миргородская приняла его просьбу близко к сердцу и наверняка побежала жаловаться Наталье, но Демьяну было все равно. Наталья – женщина умная, и понимает, что ставки в этой игре слишком высоки и что от ее внучки не убудет совместить приятное с полезным.

Наталья не звонила, и Демьян тоже. Впервые за все годы их знакомства между ними раскинулась пропасть молчания. Что она могла ему возразить? Да и что он бы ответил?

Домой Демьян вернулся за полночь. Музыку, льющуюся из зала, он узнал сразу. Нежная соната о несбывшихся надеждах. Он написал ее для Анжелы, на второй год их знакомства. Ему всегда нравилось слушать, как она играет, но нынче краткие касания памяти не вызвали ничего, кроме смутной досады. Головная боль терзала виски, вилась по шее, вдоль позвоночника, через раз отзывалась удушьем. Играть около часу ночи и когда привычный мир летит в тартарары – вполне в духе Анжелы. Демьян с трудом удержался от искушения высказать свое раздражение, но вспомнил, что еще не говорил с ней ни о Филиппе, ни тем более о Вальтере.

Он не заглянул в зал, сразу поднялся наверх. В эту часть дома музыка не доносилась, тусклое безмолвие резало слух. За ближайшей дверью была комната, в которую Демьян не заходил давно. Он взялся за ручку и тут же отпрянул, будто обжегся. Комната, которая оживила бы крыло стремительным presto, плавными moderato или легкими andante[4]. Комната, в которой по-прежнему воскресала память. Он не играл около ста лет, намеренно отрезал себя от музыки. Пальцы казались безжизненными, ни на что не годными отростками, как засохшие сучья на ветках.

В спальне стало и того тише, как в покойницкой. Демьян раздраженно дернул галстук, ослабляя его. Еще несколько месяцев назад мир был надежен, как Кремль, сейчас же напоминал жалкую хибару, готовую развалиться под первым порывом ветра. Он отошел к окну, отодвинул шторы и несколько мгновений наблюдал за охранниками. Все-таки дожил до того дня, когда в каждой тени мерещатся заговоры. Или же и не мерещатся вовсе?

Едва уловимое шуршание юбок заставило Демьяна обернуться. Анжела вошла в комнату без стука, как будто делала все, чтобы окончательно вывести его из себя. На ней было длинное платье под старину. Темно-вишневый атлас и рубиновое колье, убранные в высокую прическу волосы – готовый образ для бала девятнадцатого века. Алая помада смотрелась на губах словно кровь. Бога ради, она что, решила, что его накроет ностальгией?.. Тонкая, хрупкая и воздушная, она в этих тряпках напоминала приведение, которое бродит неупокоенным.

– Что ты с собой сотворила? – резко спросил он.

– Я хотела поговорить, – тихо отозвалась она.

Сделала вид, что не слышала его слов, и Демьян глубоко вздохнул. Умение Анжелы пропустить мимо ушей его горячность временами выручало, но нынче подливало масло в огонь.

– Ночью? – ядовито хмыкнул он. – Говори, только быстро. У меня был тяжелый день.

– Поэтому я здесь, – Анжела мягко коснулась его груди, развязывая галстук. – Тебе нужно расслабиться. Рассказать, что тебя волнует.

Невероятно. Она действительно вознамерилась свести его с ума. Демьян упустил колкость, вертевшуюся на языке. Перехватил ее запястья, вглядываясь в лицо с точеными, заострившимися в темноте чертами. В этом платье она чем-то напоминала коллекционную куклу – вроде тех, что таскала за собой больше двухсот лет.

– Я устал и хочу спать, Анжела. Поговорим завтра, – он взглядом указал ей на дверь.

У них всегда были разные комнаты. Демьян предпочитал спать один и не терпел в своей постели никого.

– Можно я останусь? – ее взгляд стал умоляющим. – Только сегодня, Демьян, пожалуйста. Позволь мне тебе помочь.

Демьян мысленно выругался, понимая, что готов сорваться. Этого еще не хватало! В самые тяжелые дни Анжела становилась особенно слезливой и невыносимой. Шевельнувшиеся в душе сомнения он задушил на корню.

– Я приму душ. Когда вернусь, лягу спать. Один. Это понятно? – прозвучало пронзительно и жестко. Не дожидаясь ответа, он швырнул ей в руки пиджак и направился в ванную, на ходу расстегивая рубашку.

Анжела бросила пиджак на кровать, всхлипнула и выбежала из комнаты так быстро, насколько ей позволяло длинное платье.

Демьян взглянул на часы, расстегивая их: около двух. Он привык ложиться поздно, но в последнее время не высыпался. Оставалось надеяться, что сегодня-завтра не преподнесет новых сюрпризов. Это будет уже перебор.

12

Ванесса провела в Москве несколько дней и убедилась в том, что столица России ничем не отличается от остальных мегаполисов. Разве что русские в большинстве своем неприветливый и грубый народ. Вид из окна на исторический центр города ее вовсе не воодушевлял, редкие вылазки из номера и вовсе навевали тоску, усиливали гнетущее впечатление. Ей казалось, что она все делает не так. Ванесса понемногу теряла веру в себя.

Во время ужина она допустила непростительную ошибку – рассказала Демьяну о замыслах Лоуэлла. Рэйвен «забыл» сообщить ей о том, что Осипов не в курсе проекта. Пришлось импровизировать, вышло неплохо, но Ванесса не могла успокоиться. Она любила сложные задачи, но рядом с Демьяном ее уверенность таяла, как свеча под беспощадным пламенем.

Сказать, что она злилась – значит, ничего не сказать. Только благоразумие не позволяло ей набрать номер Джордана и высказать все, что она о нем думает. Сообщить, что теперь с Осиповым он будет спать сам, пожелать удачи, собрать вещи и первым же рейсом покинуть Москву.

В конце недели ей предстояло звонить Осипову, но особых надежд она не питала. Вряд ли Демьян даст ей еще одну возможность. Ванесса прочла это в его глазах. Визитка – всего лишь учтивость, а не приглашение на следующую встречу. Он видел в ней шпионку Рэйвена и интриганку, а не соблазнительную желанную женщину. У Осипова хватало проблем с убийством Филиппа, она же добавила ему хлопот и подозрений. Мужчины не любят женщин, которые создают трудности.

Наедине с сомнениями время тянулось, минуты неохотно превращались в часы, а часы – в сутки. Ванесса сходила с ума от скуки и беспокойства, от невозможности занять себя делом, чтобы отвлечься. Прогулки по Красной площади приелись на второй день, а компании Ронни она избегала намеренно. К сожалению, в России казино были вне закона, азартные игры помогали Ванессе расслабиться.

Не давал покоя и телефонный разговор с Палачом. Пока что он не объявился, а решение встретиться с ним теперь казалось невероятной глупостью.

Он – сумасшедший убийца, фанатик. Теневой мир был частью жизни Стивенса, он знал о них гораздо больше Ванессы. Она читала его досье перед тем, как отправить к Лоуэллу. Словно в насмешку, судьба свела его в любви с бывшей измененной, которая стала его женой. Хилари Стивенс, одна из подопытных, оказалась на Острове не по своей воле. Джеймс проделал долгий путь, чтобы освободить ее, но опоздал.

Когда Рэйвен добрался до Лоуэлла, все надежды Ванессы рухнули. Она уцепилась за Палача, потерявшего все, как за спасательный круг, и увела данные по разработкам из-под носа Джордана. На этом стоило поставить точку.

Первая же встреча с Демьяном выбила почву у нее из-под ног. Она привыкла держать все под контролем, но ускользающие из рук поводья стали причиной очередной ошибки. Ванесса не только рассказала Джеймсу, где остановилась, но и пригласила к себе.

По ночам снился отец. Он смотрел на нее с немым укором и качал головой. Вряд ли Альберт Нортон мог представить, что его дочь станет спонсором бесчеловечных опытов. Некоторые измененные шли на Остров по своей воле, но многих похищали и сажали в камеры. Их использовали, как кроликов или крыс, а она закрывала на это глаза. Для нее существовала только цель, к которой она приближалась – по мере того, как Джек совершал ошибку за ошибкой и убивал людей. На ее руках крови было не меньше, чем на руках Палача. У Ванессы получалось с этим жить до той поры, как просыпалась память об отце.

Их отношения не были безупречными из-за ее вспыльчивости. Они часто спорили, иногда ссорились и не разговаривали друг с другом по несколько дней. Потом она остывала, звонила ему, извинялась и приезжала в гости. Отец всегда встречал Ванессу крепкими объятиями и улыбкой. Как бы он встретил ее сейчас? С такими мыслями Ванесса готова была забиться в угол, сбежать из Москвы и до конца дней своих посыпать голову пеплом. Отец больше никогда ее не обнимет. Он мертв, и это спасло его от тяжкого разочарования в своем «Рыжем Солнышке». Его, но не Ванессу, потому что она знала о себе больше, чем ей того хотелось.

Снова снилось дуло пистолета, направленного на нее. Лоуэлл бросал в лицо обвинения, и Ванесса просыпалась от взрыва, что спас ей жизнь. Этот кошмар преследовал ее только в самые отчаянные дни, когда нервы были натянуты до предела. Проснувшись в холодном поту, она дрожала на кровати, обхватив себя руками, в ужасе понимая, что не способна продолжать игру.

Все утро Ванесса провела за компьютером, пытаясь сосредоточиться на делах клиник – безрезультатно, днем отправилась в СПА и немного забылась под сильными руками массажиста. Ронни следовал за ней повсюду угрюмой тенью, но Ванесса настолько измучилась, что не обращала внимания ни на его небрежный вид, ни на смачные выражения с русским колоритом.

Стоило ей выйти из салона, вернулись и страхи, и переживания. В лифте Ванесса смотрела на Ронни и думала, не пригласить ли его на ужин. Рядом с ним думать точно не получится.

– У меня на лице что-то? – поинтересовался Халишер и запустил руку в волосы. Вытащил и принялся разглядывать зажатую ногтями добычу, покатал ее между пальцами. Ванесса зажмурилась, а когда двери лифта раскрылись, поспешно вышла. Нет, Ронни не вариант. Рядом с ним она забудет не только о размышлениях, но и об ужине.

Прислонившись спиной к двери, Ванесса сняла пальто, и, повернувшись, встретилась взглядом со Стивенсом.

В шпионском боевике такое в порядке вещей. Героиня или злодей возвращается к себе, а там в кресле сидит герой и курит сигару. Ванесса с трудом сдержала смех. У Палача не было сигары, он стоял у окна, скрестив руки на груди и глядя на нее.

Она не сразу осознала, что застыла у двери немым изваянием. Ладони вспотели, противная дрожь в коленях мешала шагнуть вперед. Или же развернуться и выбежать из номера.

– Ванесса, – нарушил молчание Джеймс, – я твой гость, а не наоборот.

Она ожила, машинально заперла дверь, включила свет и прошла в гостиную. В сознании крутились мысли, что нельзя показывать ему свой страх. Как и Демьяну Осипову. Она сумеет всех их расставить на шахматной доске. Пускай Король – ключевая фигура, исход партии во многом зависит от Королевы. У нее получится.

– Зачем ты хотел встретиться? – она опустилась в кресло и кивнула ему на соседнее. Палач не двинулся с места. Только сейчас Ванесса заметила, как он постарел. Будто не год прошел со дня их встречи, а все десять. В его глазах по-прежнему зияла пустота. Ей казалось, стоит отвернуться, и на их месте возникнут темные провалы глазниц. Взгляд самой Смерти.

– Зачем ты приехала в Москву? – Палач пристально смотрел на нее, но Ванесса не отвела глаз.

– Джеймс, я нужна тебе, а не наоборот, – мягко напомнила она. В случае с ним напирать было бессмысленно, если не сказать опасно, но позволять ему вести – крайне опрометчиво.

– Старый знакомый попросил меня выбраться по срочному делу, – сработало. По крайней мере, он заговорил. – Бывшие коллеги добровольно-принудительно пригласили к себе и попросили разобраться с убийством бывшего измененного.

Он говорил серьезно, но язвительности его слов хватало для весьма ощутимой издевки. Бывших сотрудников Джеймс явно не жаловал. Наверное, на то были свои причины.

– У тебя остались имена выживших на Острове, – продолжил он, – поэтому мне вдвойне интересно, что привело тебя в Москву.

Ванесса насмешливо приподняла брови. Палач переводил стрелки на нее? Он всерьез считал, что она причастна к убийству Филиппа?

«Чему ты удивляешься? В последнюю встречу ты была настроена отнюдь не миролюбиво».

– Я узнала об этом, когда наш общий друг Рэйвен, – Ванесса выделила слово «друг», – попросил меня разобраться со всем на месте. Он немного беспокоится на сей счет и даже предположил, что это твоих рук дело.

Выносить взгляд Смерти становилось невыносимо – у нее разболелась голова, но Ванесса держалась из последних сил. Стоит немного сдать – и она лишится его и своего преимущества перед сильными мира сего. Каким бы психом ни был Джеймс, что бы ни привело его к расследованию, ее это не касается. Ванесса не понаслышке знала о его упрямстве. Если Палач взялся за дело, он докопается до истины. Имя убийцы – тот самый козырь, который поможет ей выиграть.

Она сжала пальцы на подлокотниках, поднялась и шагнула к нему. Пришлось перешагнуть через страх, но оно того стоило.

– Я предполагаю, что Филиппа не было в списке Лоуэлла, – произнес Джеймс, – но чтобы проверить, мне нужен твой диск, Ванесса.

Вот оно! Ее сердце забилось быстрее, и стоило немалых усилий не выдать радости. Она обхватила себя руками, отвернулась и прошлась по номеру.

– Я отдам его тебе, – произнесла Ванесса. – В обмен на имя убийцы.

Ничто не мешало Палачу согласиться, а потом снова исчезнуть. Только оба они понимали, что оказались втянуты в игру другого уровня, нежели чем договоренность одержимой местью женщины и убийцы, лишенного смысла жизни. Джеймс коротко кивнул, и Ванесса написала ему адрес. От прикосновения к его руке у нее по спине побежали мурашки. Слишком теплыми были его пальцы, слишком живыми для такого человека, как он.

– У измененных несколько списков выживших. Один из них исчез после смерти Филиппа Ру. Либо он достался его подружке – Фелисия Лоранс, которая пропала. Либо его забрал убийца…

Договорить Ванесса не успела, раздался стук в дверь и следом громоподобный голос Ронни.

– Мисс Нортон!

Только его сейчас не хватало! Во взгляде Палача появилось волчье предупреждение: приговор хищного зверя любому, кто встанет на его пути. Ванесса почувствовала, как по коже прошел озноб. Если Стивенсу взбредет в голову, что она решила его подставить, ее кровь от ковров не отмоют еще долго.

– Сейчас! – она повысила голос, чтобы Ронни услышал.

К счастью, Ванесса сняла двухкомнатный номер, и поспешно кивнула Палачу в сторону спальни. Стоило ему скрыться из виду, Ванесса бросилась к двери. Ей даже не пришлось изображать недовольство – из-за Халишера она снова оказалась на лезвии бритвы. А ведь у нее все только начало получаться!

– Что тебе нужно?!

– А вы что так долго? – Ронни бесцеремонно отодвинул ее в сторону и прошел в комнату. Засунув руки в карманы, он жевал и осматривался с таким видом, будто знал о необычном госте.

– Я должна перед тобой отчитываться? – она захлопнула дверь и повернулась к нему лицом. – Мне хватает твоего навязчивого присутствия повсюду, куда бы я ни пошла.

– Решил проверить, как у вас дела, – Ронни будто не слышал ее слов, он подошел к окну, отодвинул штору и взглянул на Ванессу. – Вы какая-то дерганая после встреч с Осиповым. И в лифте на меня смотрели так жалобно…

В его словах прозвучала откровенная насмешка. Ванесса сложила руки на груди, сделала глубокий вдох. Она невольно приняла его тон, потому что боялась сорваться. Если Ронни и Палач сцепятся, выживший свернет ей шею. Первый – за предательство Святого Рэйвена, второй – ради спортивного интереса.

– Издеваешься? У меня еще ни разу не было таких веселых каникул. Есть время и на отдых, и для медитаций.

– По-моему, вам не помогает, – ухмыльнулся Ронни, достал упаковку жевательных резинок и отправил в рот сразу несколько подушечек. – Вы из тех кошек, у которых в заначке мыши. И не всегда дохлые, если вы понимаете, о чем я. Не доверяю я вам, мисс Нортон, и пока что вы не сделали ничего, чтобы это изменить.

Ванесса приоткрыла рот от удивления, а после с трудом сдержала смех. В считанные минуты Ронни легко и непринужденно разрядил обстановку. В его огромной обезьяньей голове все-таки были мозги. При полном отсутствии дипломатии и манер, Халишер вот так необычно предлагал ей дружбу.

О том, что большая и живучая крыса подслушивает их беседу, Ванесса старалась не думать. Равно как и о том, что теперь он знает имя Осипова.

– Хорошо, Ронни, – согласилась она, стараясь сдержать улыбку. – Каким образом я смогу завоевать твое доверие?

На какое-то время Ронни опешил, а потом смачно задвигал челюстями. Он явно смутился, потому что в несколько шагов пересек номер и взялся за ручку.

– Считаете себя самой умной, мисс Нортон? – мрачно поинтересовался орангутанг. – Ну-ну. Честно говоря, наплевать мне, что вы там о себе думаете. Попробуете мудрить за спиной босса, я вам лично шею сверну.

– Не сомневаюсь, – за грубостью Ронни старательно прятал неудавшуюся попытку подружиться, но Ванессе было уже все равно. – Пока мы с Рэйвеном нужны друг другу, ты можешь спать спокойно.

В ответ Халишер только презрительно дернул щекой и вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Хорошее настроение Ванессы мигом испарилось, стоило уловить движение за спиной. Ронни удалось ее повеселить, но Джеймс по-прежнему был здесь, и она не могла позволить ему сорваться с крючка.

– Ронни Халишер? – кривая ухмылка превратила его лицо в страшную маску.

– Рэйвен мне не доверяет.

– Я его понимаю.

Ванесса пропустила издевку мимо ушей.

– Удачи, Джеймс.

– Расскажи мне об Осипове.

Она боялась этого вопроса, но отступать было некуда.

– Демьян Осипов, ключевая фигура среди русских измененных. Ему около пятиста лет, и он очень расстроен тем, что убийство произошло в Москве. Американцы подозревают русских, русские американцев. Все как обычно.

– В рядах измененных никогда не было образцового единения и доверия, – Джеймс либо не понял шутки, либо не счел ее смешной, – ты встречалась с Кроу, Ванесса?

– Нет, – Ванесса нахмурилась. Наемник обделывал все грязные делишки Лоуэлла. Именно он занимался похищением людей, он же доставлял их на Остров. Вспоминать об этом было неприятно, но с ним ей пересечься не довелось. В отличие от его помощника, подхватившего дела Кроу после его гибели. – Я разговаривала с Мартином Штерном. Жадный до наживы мерзавец, который работал на два фронта. Именно он сдал Джека. Мартин лично проверял всех перед вылетом, а армия за Рэйвеном пришла по маячку.

– Замечательно, – хмыкнул Джеймс, и было непонятно, к чему это относилось. То ли к разгрому подпольных лабораторий Лоуэлла, то ли к изворотливости Штерна.

Джеймс ушел по-английски: просто закрыл за собой дверь, и она не стала его останавливать. Мощная волна напряжения схлынула, и на смену ей пришла усталость. Тем не менее Ванесса чувствовала себя освобожденной и готовой к новому рывку вперед. Встреча с Палачом снова вселила в нее уверенность. Так бывает, когда с ужасом ждешь чего-либо, потом это происходит, и ты испытываешь смесь облегчения и разочарования от того, что все закончилось слишком быстро.

Она справится со всем, что выпало на ее долю, и победит. Так было всегда, так будет и впредь.

13

Москва, Россия. Март 2014 года.

Поездка в Цюрих за диском оказалась напрасной тратой времени. Среди имен в списке Вальтера-Лоуэлла Филиппа Ру не было. Ни его, ни Фелисии Лоранс, которую упомянула Ванесса. Он перебрал все дела, включая записи бесед с пленниками Острова, но не нашел ничего. Досье на Хилари он все-таки просмотрел, несмотря на обещание самому себе. В нем было все: начиная с нападения банды измененных на семью Эшли в загородном доме под Карлайлом и заканчивая их с Хилари свадьбой в Торонто.

Перелеты и ожидания рейсов – то свободное время, когда воспоминания навязываются, как гулящая девка на улице. Пошло, откровенно и неотвратимо.

Первое столкновение Джеймса с Орденом состоялось осенью две тысячи десятого года. В Ньюкасле произошло несколько загадочных убийств с одним почерком. Резвилась заезжая банда молодняка, поэтому Орден не успел перехватить три обескровленных тела – они оказались в широком доступе, в полиции и на столе патологоанатома.

До того, как все закрутилось, стрелки указывали на сатанистов или сумасшедших поклонников многочисленных вампирских саг. В эти дни младший детектив полиции, Джеймс Стивенс, познакомился с тем, кто разрушил привычный для него мир. Он прочувствовал на себе всю силу измененного, который изъял дела из оборота. Человек, попадающий под внушение, становится послушной марионеткой, не способной управлять своими действиями и выполняющий чужую волю.

Как только Орден опомнился, они прибрали к рукам все последствия недосмотра, включая Джеймса. Его заметил и завербовал один из ведущих агентов из Лондона. Специфический тип, обожающий командовать и фанатично отрицающий право измененных на жизнь. Его теория звучала так: хороший измененный – мертвый измененный. Он просветил его по всем вопросам теневого мира и вручил на первый взгляд обычные наручные часы с браслетом из металла Дюпона[5] – сплава, который защищал человека от внушения измененных.

Его отправили под начало Корделии, официально Кармен. Тогда он знал сестру Хилари под легендой и наивно полагал, что она всего лишь возглавляет филиал Ордена в Ньюкасле. Подобным образом заблуждался не только он, но и агент, с которого началась карьера Джеймса. Ее настоящее имя и сферу влияния он узнал позже, от Хилари.

Большинство идей и принципов Джеймс позаимствовал у своего первого учителя, а продолжил их развитие под огромным прессингом в тренировочном лагере в Подмосковье. Многие сотрудники Ордена потеряли близких и дорогих людей, и ежедневное общение с ними по крупицам взращивало ненависть к кровососам, возомнившим себя вершиной эволюции. Самого Джеймса потери миновали, но прелести марионеточного существования надолго впечатались в память. Тот факт, что для измененных люди были чем-то средним между первым блюдом и забавными игрушками, сначала повергло его в состояние ошеломления и неприятия, а затем – в неприкрытую ярость.

Его бросали исключительно на операции зачистки, и среди ликвидаторов он стал лучшим. Сорок семь измененных за восемь месяцев. Прозвище «Бостонский Палач» прицепилось к нему намертво.

Если бы Джеймсу кто-нибудь сказал, что ему придется расследовать смерть кровососа, он бы посмеялся от души. Туда ему и дорога, и всем им вместе взятым. То, что они стали людьми, не отменяло украденных столетий и загубленных человеческих жизней. Глядя на фотографии с места преступления, Джеймс не чувствовал ничего. Предстоящее расследование смутно напомнило ему начало карьеры в Ньюкасле, когда он только стал детективом.

Ньюкасл – столица ночной жизни Великобритании, по сравнению с тем же Брайтоном относительно спокойный город. И все же первое время ему было не по себе от вида убитых, от запаха крови и разлагающихся тел, от разговоров с безутешными родными и опроса свидетелей. Со временем привыкаешь ко всему.

Сведения, которые Орден черпал по своим каналам в полиции – зачастую это был пристроившийся на месте рядового сотрудника информатор, иногда оказывались на вес золота.

Джеймс первым делом прогулялся до дома, где произошло убийство. Ничем не выделяющаяся в ряду себе подобных высотка, построенная в двухтысячном году. Семнадцать этажей, рядом детская и спортивная площадки, неплохая парковка. Ни консьержа, ни камер – кто-то явно подсказал Филиппу вариант квартиры, на которой с ним будет легко расправиться. Вариантов, которые предстояло проработать, было несколько.

Филипп Ру приехал в Москву первого февраля, в тот же вечер отправился в ночной клуб неподалеку от дома, познакомился там с танцовщицей и на следующее утро его нашли убитым. Последней видела его живым случайная любовница, Оксана Миргородская. Она нашла тело, когда вернулась за мобильным телефоном. Фото прилагалось – крашеная светловолосая кукла, ничего выдающегося.

Вспоминался старый черный анекдот про убийство человека сосулькой. Орудия преступления нет, дыра в сердце есть. Здесь приблизительно то же самое. Никаких улик, зато есть блондинка. Он выделил имя Миргородской красным маркером, чтобы вернуться к ней позже.

Демьян Осипов. В этом случае имя – уже многое. Пятисотлетний кровосос, негласный лидер выживших измененных в России. Наверняка он сразу свернул дело и кислород полиции уже перекрыли. Сухарев обещал подкинуть новую информацию, но Джеймс на такую удачу не рассчитывал.

Ванесса. Она обеспечивала психопата и эксперименты на Острове, закрывала глаза на то, что творится в лабораториях Лоуэлла. Когда они встретились впервые, рыжая леди жаждала мести. Она горела желанием уничтожить каждого, кто имел отношение к печальной участи ее отца, но несколько дней назад Джеймс беседовал с адекватной, хотя и отчаявшейся женщиной. Рэйвен здорово переполошился по поводу исчезновения списка и смерти Филиппа Ру, но все же недостаточно, чтобы самому идти на поклон к русскому – и тем самым сыграл Джеймсу на руку.

Явный мотив пока вырисовывался один, и достаточно яркий: список имен выживших. Со слов Ванессы, на ушах по этому поводу стояли бывшие измененные по обе стороны океана. Он хотел бы обнаружить имя Ру на диске Ванессы и копать в направлении утечки информации с Острова. Увы. Помимо основных мотивов существовало еще множество скрытых. Прикрываться идеей списка мог кто угодно и зачем угодно, а объять необъятное невозможно.

Джеймс просматривал дело снова и снова. Чтобы заметить явное, прочитать достаточно один раз. Чтобы выловить нечто стоящее – иногда около сотни. До тех пор, пока не заметишь среди незначительных фактов нить, ведущую к разгадке. Только со стороны кажется, что работа детектива полна погонь, перестрелок и лихих сражений, на деле это скрупулезное копание в показаниях свидетелей, намеках на улики и алиби. Снова и снова, до тошноты, на одном и том же месте, пока не выучишь данные наизусть и не заметишь что-то новое, что позволит тебе сделать шаг вперед.

Оксана Миргородская, двадцать четыре года. Обычная тусовщица, прожигательница жизни, коих в Москве пруд пруди. И все же именно она провела с Филиппом его последнюю ночь, и именно она была единственной нитью, за которую он собирался потянуть.

Собираясь в «Помпеи», где Оксана танцевала по выходным, Джеймс не представлял, как завязать знакомство. Ему нужна была информация и встречи с претензией на серьезность, а не секс на одну ночь. Образ для знакомства с Оксаной Джеймс подбирал тщательно – пришлось распрощаться с длинными волосами и привычной щетиной на подбородке. С одеждой вышло еще сложнее: темно-синяя сатиновая рубашка и светлый костюм, дополненные дорогими наручными часами и стильной обувью.

Девки, подобные Миргородской, предпочитают богатых и в большинстве своем пустоголовых парней. Они падки на внешность и все, что их волнует – наряды, деньги и развлечения. Пока что он смутно представлял, о чем с ней разговаривать. Танцовщица гоу-гоу – не тот тип женщин, который его привлекал. Нравиться ему и не должно, но для развития доверительных отношений нужны общие точки соприкосновения.

В том, что касалось оперативной работы или расследований, Джеймс чувствовал себя как рыба в воде. Когда речь заходила о женщинах, он терялся. Несмотря на привлекательную внешность, в школе Джеймс не пользовался популярностью. Его увлеченность будущей профессией, серьезность и робость нравились девчонкам гораздо меньше наглости и напора уверенных в себе парней. В выпускном классе Джеймс встречался с девушкой, но она переехала в Лондон. Он не поехал за ней, потому что не захотел оставлять семью. Первое время они еще перезванивались, но спустя полгода все затихло.

После наступило долгое затишье, разрываемое лишь ни к чему не обязывающими трелями мимолетных знакомств, до встречи с Аллегрой. Они пересеклись во время работы над делом об убийствах с обескровливанием. Впервые за долгое время ему так сильно нравилась женщина, но до серьезных отношений не дошло. О Хилари Джеймс старался не вспоминать.

Ближе к полуночи Оксана появилась на пьедестале в ярком ультракоротком платье цвета спелой малины. Она сразу же переключила внимание публики с других танцовщиц на себя. Посмотреть действительно было на что: природная чувственность движений воистину завораживала. Длинные волосы разметались во время танца, делая ее похожей на нимфу. В ход шли и яркий сценический макияж, и туфли на каблуках, и вызывающий наряд. Она была недоступна для людей на танцевальной площадке и в зале, но Джеймс то и дело замечал взгляды, устремленные на нее. Взгляды мужчин и женщин, полные вожделения.

Странно, но и он сам ощущал магнетическое притяжение к ней: несмотря на то, что блондинка была совершенно не в его вкусе. Джеймс забыл про ви́ски, не в силах отвести от нее глаз. И мог поклясться, что в этом клубе нет человека, который бы ни разу – кто-то весьма откровенно, кто-то исподтишка, не посмотрел в ее сторону. Он чувствовал себя странно, как в дурмане наваждения. Каждое ее движение, каждый изгиб тела сводили его с ума. Блондинка напоминала то ли ртуть, то ли натянутую до предела струну. Сколько это продолжалось, он сказать не мог, но спустя какое-то время она покинула пьедестал, растворилась в темноте за сценой.

Джеймс пытался справиться с охватившим его желанием. Что, ко всем демонам, с ним творится? Он пришел сюда ради дела, а превратился в озабоченного подростка. Несколько глубоких вдохов проблему не сняли. Он бессознательно бросил взгляд в пеструю толпу танцпола, понимая, что еще слишком рано. Миргородская вернется в зал через полчаса, но ему ни в коем случае нельзя ее пропустить.

Обычно она подходила к барной стойке перед тем, как снова окунуться в танец уже в толпе, но сегодня сразу влилась в рваный ритм мельтешащих людей. Не заметить ее было невозможно. Оказавшись в толпе, именно Миргородская задавала настроение. Она умылась, сменила платье, а волосы стянула в хвост, но тем не менее вокруг сразу образовалось плотное кольцо поклонников.

Джеймс поднялся и хотел подойти к ней, но его опередили. Невысокий темноволосый парень смотрелся комично: она была выше его на голову. Они тщетно пытались что-то говорить друг другу сквозь грохочущую музыку, потом Миргородская кивнула головой в сторону коридоров.

Джеймс быстро пошел следом, чтобы перехватить до того, как она скроется из вида. Продираясь сквозь беснующуюся толпу, он мысленно выругался. Его попыталась увлечь в танец пышногрудая брюнетка, и Джеймс с трудом вывернулся из ее рук. Миргородской и ее дружка и след простыл. Не успел.

Он шагнул в темноту и смазанную глухими басами тишину коридора из плещущего светом и музыкой зала, прислонился к стене. Несколько дверей частных кабинетов, неяркий свет бра, камеры слежения. Джеймс чувствовал себя на редкость нелепо. Стоило потерять целый вечер, чтобы позволить Карлику все испортить.

Джеймс расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, выдохнул и направился в сторону туалетов. Освежиться сейчас явно не помешает.

Отчаянный женский крик: «Помогите»! – оборвался хлесткой пощечиной. Джеймс действовал бессознательно. Он рывком распахнул дверь и увидел Миргородскую. Она извивалась на диване под Карликом, а его дружок держал ее руки, чтобы девчонка не создавала лишних проблем. Третий стоял у двери и шагнул из угла ему наперерез, но Джеймс одним движением перехватил его руку, выворачивая под неестественным углом. Хруст ломающейся кости и вой парня слились воедино. Он сполз на пол, скуля, как побитый пес, но Джеймс даже не обернулся. Ему доводилось сталкиваться с жертвами насилия и это была одна из самых жестких и грязных тем в работе детектива.

Внутри раскручивалась невидимая пружина, шла цепная реакция. Бросившегося на него «помощника» он одним ударом под дых заставил согнуться пополам, а после с силой ударил лицом о стену.

– Мужик, ты охренел?! Мы развлекаемся… – перепуганный голос Карлика прорвался сквозь пелену звериной ярости. Мелкий попытался проскользнуть мимо, но отлетел в сторону, неудачно ударился о столик и рухнул. Джеймс шагнул к нему, схватил за грудки, вздергивая вверх. Первый резкий удар в лицо заставил парня взвыть. Второй, третий… Превратившееся в кровавую маску лицо твари стояло перед глазами даже когда его скрутили трое охранников и поволокли по коридору.

– … больной! – донеслось хлюпающее, с надрывом.

В кабинете службы безопасности его швырнули к стене. Пелена ярости таяла, и он вспомнил глаза Миргородской: расширенные, посветлевшие от страха, с растянутыми практически во всю радужку зрачками. Джеймс мрачно усмехнулся: их знакомство ей однозначно запомнится. Вот только образ богача развалился, не успев обрести очертания, и теперь она не подпустит его к себе на пушечный выстрел.

Кровь на светлой ткани смотрится гораздо интереснее, чем на темной. Джеймс подумал об этом, когда увидел заляпанную бурыми пятнами белоснежную рубашку Карлика. Безумие по-прежнему тлело под пластами саркофага выдержки. С каждым днем он все больше напоминал себе Бездну, смотреться в которую не стоит никому.

14

Она могла не возвращаться на работу, но танцы в клубе давно стали частью ее жизни. Оксана танцевала по выходным, и лишь только ее появление на площадке придавало дорогому заведению изюминку. Она всегда чувствовал себя в безопасности, и такой промах случился впервые.

Оксана сама выбирала партнеров и никогда не связывалась с энергетическими наркоманами. Так она называла людей, которые подсаживались на чувствующих. Секс с ней выбивал из них мозги напрочь, и они вновь и вновь возвращались за дозой. Оксана чувствовала их за версту и сразу ставила точку.

Тимур стал исключением. Сынок богатого папочки, которому с детства все доставалось по щелчку пальцев. Они переспали всего раз, но у него снесло крышу. Он преследовал Оксану, словно ревнивый муж, названивал и требовал «дозу». Сегодня он появился в клубе, умолял и просил поговорить всего пять минут. Потом затащил в кабинет, где уже поджидали его дружки, чтобы как следует развлечься.

Оксана могла без труда справиться с ними, но Демьян оторвал бы ей голову за раскрытие способностей. Если обморок Тимура могли спустить на тормоза, то когда разом вырубаются трое здоровых мужчин – это выглядит странно.

Пришлось воспользоваться старым-добрым способом: истошным женским визгом. На крик о помощи явились не охранники, а совершенно неизвестный персонаж. Оксана назвала его Рыцарем, потому что он раскидал Тимура и его команду легко и походя. Не хватало только коня и меча, хотя он отлично справлялся кулаками, пока не появилась охрана.

Оксана была в восторге. Все поклонники и партнеры считали ее переходящим призом, легкодоступной девицей. Никто из них не бросался спасать Оксану от навязчивости других мужчин, некоторые даже пасовали перед более настойчивыми и сбегали, стоило одному их них надавить.

Она с любопытством рассматривала незнакомца. Привлекательный и высокий, на его фоне Тимур смотрелся недоразвитым гномом. У Рыцаря была сильная, взрывная и нестабильная энергетика. Оксана еще не встречала более необычной и занимательной ауры. Не единое целое, а спаянные части, словно побывавший в бою доспех. Всполохи в разрывах завораживали, привлекали, как пламя мотылька.

Рыцарь наблюдал за всеми настороженным, волчьим взглядом. По спине пробежал возбуждающий холодок, когда он посмотрел на нее. В кабинет службы безопасности – безликое серое помещение с кучей мониторов и длинным столом – привели всех участников драки. Тимур выглядел ужасно, но Оксана не испытывала к нему ни малейшего сочувствия. И уж тем более к его дружкам, которые согласились «поучить ее уму-разуму». Им досталось по заслугам. Охрана застыла вдоль стен с угрюмым видом – за свой прокол они еще получат втык от босса.

Андрей – владелец клуба и старый знакомый Оксаны, подошел несколько минут спустя. Невысокий, подтянутый мужчина с коротко стриженными волосами. За счет телосложения он не смотрелся смазливым пигмеем, в отличие от Тимура. Одно время Андрей и Оксана были вместе, но потом решили не усложнять.

Андрей устроился в кресле и ободряюще кивнул ей. Изо всех присутствующих в кабинете сидели только они двое, хотя Тимур и его дружки чудом держались на ногах. Его лицо было залито кровью, а нос сломан. Злобный гном посмотрел на нее заискивающим взглядом побитой собаки, но Оксана брезгливо передернула плечами и отвернулась.

– Оксана, рассказывай.

Вместо нее встрял Тимур.

– Мы хотели поговорить, а этот, – он ткнул пальцем в Рыцаря, – явился и полез в драку.

Его дружки выглядели не лучше. Один белый, как мел, привалился к стене, сломанная рука висела вдоль тела, второй стоял, запрокинув голову и прижимая к носу платок.

– Помолчи, – скривился Андрей. – Мне рассказали, как ты с ней «разговаривал».

Оксана закинула ногу на ногу и взглянула на Рыцаря. В отличие от Тимура, он смело встретил ее взгляд. В другой день и в другом настроении Оксана попросила бы вызвать полицию, но разбирательств по смерти Филиппа ей хватило на всю жизнь вперед. Кроме того, не хотелось подставлять Андрея. Полицейские – не лучшая реклама для ночного клуба. Кроме того, она собиралась познакомиться со своим спасителем поближе.

– Тимур хотел меня изнасиловать, – заявила она. – А этот парень просто оказался шустрее, чем твои ребята. Прости, Андрюша.

– Она врет! – тоненько взвыл Тимур. – Я заявлю на него за нападение! Вызывайте полицию!

– Не стоит, – спокойно, но с нажимом произнес Андрей. – Если не хочешь, чтобы Оксана засадила вас за решетку. Записи с камер никуда не делись.

Тимур побледнел и снова умоляюще взглянул на Оксану. Она сделала вид, что ее тошнит, а мысленно облегченно вздохнула. Про озабоченного гнома теперь можно забыть. Оксана ощутила бешеный всплеск чувств Рыцаря. Его ярость и жажда насилия переросли в отчаяние. Оксана чувствовала дикую боль. Она хотела знать, что с ним случилось, и одновременно не хотела. Иногда о прошлом лучше молчать.

Голос Андрея выдернул ее из мыслей, возвращая в реальность.

– Вышвырните их из клуба и проследите, чтобы никогда больше здесь не появлялись. А что касается вас…

– Мне нужно вымыть руки, – не позволив ему договорить, Рыцарь поднялся, проводил тяжелым взглядом Тимура сотоварищей и охранников.

Оксана выразительно посмотрела на Андрея, чтобы не задерживал, и он кивнул.

– Пусть идет.

Рыцарь скрылся в коридоре, и Оксана поднялась. Она размышляла, стоит ли продолжать знакомство. Ее останавливала вовсе не сцена в кабинете, а хаос в его душе и свой чрезмерный интерес к столь необычной, но притягательной энергетике. На чувствующих легко «подсаживались», но случалось и наоборот. Привыкшие к ровной силе обычных людей, они слетались на экзотику, как бабочки. Не всегда это заканчивалось хорошо.

Оксана вспомнила о том, что не одна, и рассеянно улыбнулась.

– Спасибо, Андрюш. Я теперь твоя должница.

– Не за что, Оксана, – Андрей улыбнулся в ответ и кивнул в сторону двери. – Будь осторожна. У того парня не в порядке с головой.

«Можно подумать, я этого не знаю».

Оксана чмокнула Андрея в щеку и быстро зашагала в сторону туалетов. Она искренне надеялась, что ее спаситель еще не ушел. Пришлось подождать в коридоре, прежде чем Рыцарь появился из-за двери. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем – удивление, и Оксана шагнула к нему. Обняла за плечи, приникла всем телом. Она не использовала силу чувствующей, просто хотела понять, почему он пришел на помощь. Может, он один из тех, кто месяцами висел у нее на хвосте, выжидая возможности познакомиться. Попадались ей и такие.

Рыцарь легко, но решительно отстранился, и Оксана вновь почувствовала боль. Нечто сродни застарелой раны, которая ноет в непогоду. У него она открылась сейчас. Из-за нее или?.. Оксана не хотела давить, но и отпустить его не могла. Пришлось слегка приоткрыться, как она всегда делала во время танца. Его сопротивление влечению было заведомо обречено, но пока Рыцарь держался. Запертый на множество замков. Закрытость и такая отчаянная, безбрежная сила – невероятно! Вопреки распространенному мнению, замкнутые люди слабее, чем открытые и раскрепощенные. Перед ней стоял тот, кто своим существованием опровергал эту теорию.

Блеск ночных развлечений клуба померк перед загадкой Рыцаря. Оксана коснулась его запястья, увлекая за собой. Его молчание пугало и забавляло одновременно. Обычно мужчины сыпали комплиментами, несли всякую чушь, отпускали пошлые шуточки или наоборот говорили так, будто выступали на конференции. Они распускали хвосты и петушились изо всех сил, стремясь показать себя в самом выгодном свете, а он просто шел рядом. Словно ему было наплевать, если она сейчас развернется и уйдет.

Прислушавшись к нему, Оксана поняла, что ему действительно все равно. Это раздражало и злило, и только благодаря спортивному интересу она не отступилась.

Они забрали верхнюю одежду в гардеробной и вышли из клуба.

– Поедем к тебе, – предложила она. На какой-то миг Оксане показалось, что он вообще не ответит.

– Я за рулем, – Рыцарь кивнул в сторону парковки.

Короткое платье и легкий шарф этой ночью казались непростительным пижонством. Оксана плотнее запахнула пальто и мечтала поскорее оказаться в сомнительном тепле непрогретого авто.

– Ты странный, – призналась она. – Другой бы давно залез ко мне под юбку, а ты где-то витаешь.

– Интересное у тебя представление о странностях, – отозвался Рыцарь. Они подошли к припаркованной «Мицубиси», пискнула отключенная сигнализация, и он открыл перед ней дверь. – Прошу.

Он невероятно отличался ото всех, с кем она обычно знакомилась. Оксане нравились мужчины, с которыми можно не только заняться сексом, но поговорить до и после. Наглые, насмешливые и самоуверенные. Рыцарь ей нравился тоже: его резкость, легкий акцент и аура. Оксана игриво опустилась на сиденье, бросила на него откровенный приглашающий взгляд и вздрогнула, когда он с силой захлопнул дверцу. С ним явно не соскучишься.

– Как тебя зовут? – она пристегнула ремень и откинулась на спинку сиденья.

– Семен.

– Оксана. У тебя любопытный акцент.

– Мои родители переехали в Брайтон в конце девяностых.

– Я всю жизнь прожила в Москве.

– Москва – город контрастов. А где бы ты хотела жить?

Оксана удивленно заморгала. Разговор принимал неожиданный поворот, в чем-то даже откровенный. Она не относилась к тем девушкам, которые путают Австрию с Австралией, хотя многие из ее знакомых так и считали. Оксана не спешила их разочаровывать. Бабуля не позволила им с Сашей превратиться в тупых куриц, а благодаря отцу Оксана объездила всю Европу, побывала в Австралии, США и Юго-Восточной Азии. От долгих, насыщенных экскурсиями путешествий, она уставала и любила пляжный отдых, но его слова впервые заставили ее задуматься.

В Москве жила семья, но на этом – все. Она не испытывала к городу особой привязанности или нежных чувств.

– Пожалуй, в Сиднее, – призналась она. – Но здесь моя семья, поэтому Москва меня устраивает. А какой твой любимый город?

Оксана почувствовала, что задела его своим вопросом. По ауре Семена рябью прошло беспокойство. Он сильнее сжал руль.

– Для меня города – это камень и металл, в лучшем случае памятники архитектуры и история. Единственная ценность – воспоминания о людях, благодаря которым мне пришлось в них побывать.

Оксана кивнула. Она готова была согласиться со всем, что он скажет, только чтобы задержаться рядом с ним. В каком-то смысле они поменялись ролями. Большинство мужчин сражались за ее внимание. Она же сидит в машине странного парня по имени Семен и думает только о том, чем бы его зацепить посильнее.

– Зачем ты спас меня? – она не собиралась лезть глубже, но поняла, что не сможет побороть любопытство.

Семен ответил не сразу. Он смотрел на дорогу. Молчание затянулось, но Оксана терпеливо ждала.

– Потому что не мог поступить иначе, – произнес он, наконец. Будто поставил точку. Она рассчитывала пробиться сквозь ледяную стену, которую Семен воздвиг вокруг себя, но поняла, что с ним этот номер не пройдет. Стоит надавить еще чуть-чуть – и она его потеряет.

– Настоящий рыцарь, – довольно рассмеялась Оксана. – И как же мне тебя отблагодарить?

Семен снова промолчал.

Что не так с этим парнем? Семен хотел ее, инстинкт чувствующей никогда не подводил. Но почему-то боролся со своим желанием, будто перед ним девственница на первом свидании. Может, он больше по мальчикам? Или случайно провалился в наши дни из пространственно-временной дыры, как в фильме «Кейт и Лео»?

Оксана закусила губу, чтобы не рассмеяться. Представить себя Семена томно подкрашивающим губы у зеркала она не могла при всем желании. Машину времени пока тоже не изобрели, поэтому и второе предположение она отмела.

– Скажи, куда тебя отвезти.

Ах, так?! Оксана прищурилась, глядя на дорогу, а потом приоткрылась вновь. По салону прокатилась волна древнего, как мир, желания. Тягучая, сладкая патока.

Семен провел рукой по ее волосам, притягивая к себе и целуя в губы, и Оксана подалась навстречу короткой ласке. Прикосновение теплых губ и цитрусовый привкус кружили голову. Она вся горела от возбуждения. Его аура переливалась всеми оттенками влечения, и остановить это он уже не мог.

– Туда, где мы сможем остаться наедине, – Оксана мягко отстранилась, облизнула губы и коснулась тыльной стороной ладони его щеки. Жар кожи сводил с ума.

– Ты всегда получаешь то, что хочешь? – Семен включил поворотник, перестроился и на перекрестке повернул налево.

– Всегда получаю того, кого хочу, – довольно улыбнулась Оксана.

Аура Семена напоминала спящий вулкан. Ей хотелось разбудить его, ощутить на себе всю его силу, попробовать ее на вкус. Наверняка Семен еще не занимался сексом с чувствующей.

Остаток пути молчала и Оксана: в воздухе, пропитанном желанием неосторожное слово, движение или взгляд могли оказаться спичкой в пороховой бочке. Разбиться на полной скорости с парнем, у которого отказали тормоза, ей не улыбалось.

К счастью, до квартиры они доехали минут за двадцать. Они поднялись на шестой этаж девятиэтажного жилого дома старого фонда, расположенного возле станции метро Коломенская. Оксана вспоминала француза и понимала, что потеряла всякую осторожность. Надо было ехать в отель, но туда они уже явно не доберутся.

Стянув обувь, она прошла в большую комнату. Однокомнатная квартира оказалась ниже среднего: и по размеру комнаты, и по обстановке. Вариант десятилетней давности с косметическим ремонтом, но чистый. Интерьер в горчичных тонах, большой раскладной диван, письменный стол, стенка со встроенным телевизором.

Семен положил руки ей на плечи, помогая снять пальто, и реальность качнулась. Оксана всегда хотела узнать, что чувствует обычная женщина, занимаясь сексом. Ей нельзя было отключаться и раскрываться на полную, чтобы не упустить момент и не выпить партнера целиком.

Рядом с Семеном все менялось. Энергии смешивались в невероятный будоражащий коктейль, Оксана чувствовала его желание, как свое, и сходила с ума от каждого прикосновения.

Платье упало к ногам, Семен потянул вниз черное кружевное белье, лаская ее рукой. Оксане не требовались прелюдии, она слишком хотела его, выгибалась в его руках, терлась как блудливая кошка и не сдерживала стонов. Он даже не успел раздеться, лишь расстегнул брюки. Семен толкался в ее тело, а Оксана кричала и подавалась навстречу. Она дрожала от восторга, чувствуя его силу, переплетала ее со своей и снова терялась в наслаждении.

Он заснул еще до того, как Оксана вышла из душа. Она не перешла грань, но секс с чувствующей отнимал много сил. В отличие от него, она ощущала легкость и бодрость.

Оксана посмотрела на спящего Рыцаря. Во сне его черты смягчились, разгладились морщины на лбу, исчезли складки в уголках опущенных губ. Она поддалась порыву: погладила его по волосам, – и стала одеваться.

В коридоре покрутилась перед зеркалом, дожидаясь звонка от оператора такси и отгоняя неприятные ассоциации с французом. Тогда она тоже оставила мужчину спящим и настолько измотанным, что он не проснулся, чтобы дать достойный отпор убийце.

Оксана захлопнула за собой дверь, подергала ручку, чтобы убедиться, что она плотно закрыта. А после сделала нечто совсем странное: вырвала листок из ежедневника, написала свой номер и протолкнула его в щель между стеной и дверью. Спускаясь по лестнице, Оксана прислушивалась к глухим гулким ударам напоенного чужой силой сердца и улыбалась. Ей хотелось, чтобы Семен позвонил.

15

Лежа на холодном кафеле, он смотрел на высокие больничные потолки. Лампы то приближались, то отдалялись, свет мерцал. Джеймс чувствовал струящуюся сквозь пальцы кровь, зажимал рану на животе и смотрел в лицо смерти. Тонкие, красивые черты: карие глаза, смуглая кожа, темные волосы. Он не понимал, кто перед ним – Хилари или Корделия. Раньше Джеймс всегда их различал.

Боли не было, только смертельный холод, подбирающийся к сердцу, сковывающий тело. Она держала его на прицеле, и Джеймс не сомневался, что вскоре нажмет на спуск.

– Чувствуешь, как это было, Джеймс? – голос отразился от стен палаты, эхом звеня в сознании. – Конечно нет. Ведь я умирала в одиночестве.

Он слышал голос, но женщина, стоящая рядом с ним не раскрывала рта. На ее лице будто застыла маска – слепок жизни на поразительно похожем на человека манекене. Какое-то время она равнодушно смотрела на него сверху вниз, потом повернулась и ушла. Он слышал затихающий стук ее каблуков. Следом за холодом вновь пришла темнота.

– Мне было так страшно, Джеймс, – спокойный, насмешливый голос Хилари. Сначала издали, потом совсем рядом. – Ты не представляешь, насколько… – холодная рука касалась его запястья, ледяные пальцы скользили по теряющей тепло коже. Ее волосы задевали его лицо, а дыхание было прерывающимся и сиплым.

Теперь, во тьме, он склонялся над ней, а Хилари цеплялась за его руку, судорожно выдыхая воздух. Между пальцев по-прежнему струилась кровь – не его, ее.

– Помоги, помоги мне, пожалуйста! – голос Хилари дрожал. – Ты ведь не позволишь мне умереть… Я знала, что ты придешь за мной… Я знала…

Больно, как будто удар под дых или ножом между ребер. Ножом, который потом с силой провернули и выдернули из раны. Кровь выплескивалась, как вода в неисправном фонтане: рваными рывками.

Джеймс вынырнул из кошмара на несколько минут, и снова провалился в тяжелое полузабытье. Проснулся он далеко за полдень и чувствовал себя, как после ночного рейда. Зверски хотелось есть. И кофе.

Он вспомнил, что вчера днем купил в супермаркете полуфабрикаты и молотые зерна. И первое и второе пришлось кстати.

Кофеварки на кухне не было, и Джеймс взял с верхней полки металлический ковш, налил туда воды и от души насыпал кофе, не примериваясь. Достал из холодильника пакет с котлетами и запихнул в микроволновку, поставил таймер. События нынешней ночи ощущались как сон или бред.

Он помнил, как целовал Миргородскую в машине. Джеймс видел, что полосы свободны, а до ближайшего поворота навигатор предсказывал полтора километра, но знание того, что они находятся на дороге, не отрезвило. Доехали они быстро, и как только эссенция отрезвляющего ночного холода растворилась в тепле квартиры, Джеймса повело.

Ничего больше не существовало, кроме единственной женщины, сводящей его с ума, как если бы все до и после отступили, оставив только здесь и сейчас. Он еще помнил, как раздевал ее, как расстегивал брюки и входил в податливое тело, а дальше сознание резко обрывалось, как будто кто-то щелкнул выключателем.

Терпкий кисловатый запах кофе поплыл по кухне, будоража и возвращая в реальность, и он решительно сдернул ковш с огня, выливая содержимое в высокий бокал. Ни сливок, ни сахара не было, а горечь сейчас только подчеркивала острое ощущение пустоты. Звенящая тишина, воцарившаяся в квартире, резала слух. Прислонившись к стене, Джеймс большими глотками пил горячий напиток, обжигаясь и стараясь отрешиться от воспоминаний. Перед глазами стояла Хилари. Она смеялась, разливая кофе по чашкам. У нее он всегда получался потрясающе вкусным.

Пискнула микроволновка. Вкуса еды Джеймс почти не почувствовал, целиком погруженный в мысли.

На улице было на удивление тихо. Выходной. Дом стоял неподалеку от метро, но окна выходили во двор. От грязного снега остались разбросанные съежившиеся островки. Джеймс отставил бокал и, схватив со спинки стула джинсы и свитер, наскоро оделся, вбил ноги в ботинки и вышел на улицу. Сил и без того было немного, но он бегал до тех пор, пока не почувствовал, что готов рухнуть на землю. Привалившись к лестнице на детской площадке, он оперся руками о колени, глядя вниз. Дыхание вырывалось прерывистыми хрипами, как если бы затянувшаяся агония начинала набирать обороты.

В квартиру он возвращался неспешным шагом. Воспоминания остались за гранью настоящего. Далекие и неважные, как если бы это произошло не с ним. В прихожей на полу нашелся номер телефона Миргородской. Должно быть, случайно смахнул его, когда собирался на пробежку. Джеймс скомкал клочок бумаги в руке и долго стоял перед распахнутым настежь окном. Пришлось напомнить себе о том, как он с ней познакомился. Для чего.

В какой-то момент Джеймс утратил ощущение времени. Он смотрел, как в соседних домах зажигались и гасли окна, как по двору один за другим потянулись собачники. Стемнело быстро: вечерние сумерки ранней весны плавно перетекли в темноту ночи.

Джеймс заставил себя набрать номер Оксаны. Прислушиваясь к гудкам, он снова думал о том, что это его работа. В прошлом году Джеймс не испытывал никаких моральный терзаний о тех, кто стоял на пути. Только тогда дело касалось Хилари и ее жизни, а сейчас ему нужно найти того, кто вскрыл глотку бывшему кровососу. Нет, не так.

Сейчас его цель – защитить Дженнифер и ее семью от своего прошлого. Возможно, это всего лишь способ убежать от себя и от чувства вины, которое по-прежнему живо. Пусть оно похоронено под пластами отрешенности, но никуда не делось. Жить с ним невероятно трудно. Вот только Джеймс не собирался жить долго.

– Привет, – веселый голос порхающей по жизни стрекозы. – Я все думала, когда ты соскучишься по мне.

– Привет, – отозвался он, – я выдержал целых шесть часов после того, как проснулся. Это много или мало?

– В самый раз, – рассмеялась она. – Какие планы на вечер?

– Собираюсь увидеться с тобой, – Джеймс мысленно поморщился: лицемерие никогда не привлекало его, – искренне надеюсь, что наши планы совпадают.

– О, да, – Миргородская осталась довольна его ответом. – Ты любишь рыбу? Если да, то приглашаю тебя на ужин.

– Буду рад. Сколько же у тебя талантов?

– Много, – снова прозвучало весело. – До встречи. Адрес пришлю в смс.

Миргородская не переставала удивлять. Джеймс не ожидал, что она в самом деле подразумевает приглашение к себе домой и ждал получить адрес какого-нибудь ресторана паназиатской кухни. Такие, как она, предпочитают ходить по кафе и ресторанам, а плита у них на кухне для полноты дизайна.

Перед тем, как ехать к ней, он принял душ и решил побриться, но успел только намылить щеки и подбородок пеной. Стоя у зеркала, Джеймс смотрел на руки, с которых в воду капала кровь. Хилари. Остров. На ней была футболка, перепачканная кровью: неровный бурый штрих на светлой ткани.

Джеймс долго тер руки, будто надеясь содрать с них кожу. Вода давно уже стала прозрачной, но он продолжал держать их под водой, снова и снова терзая дозатор жидкого мыла. Когда он все же закрыл кран, из зеркала на него глянул человек, стоящий на грани. Голова казалась тяжелой, как если бы он через силу выбирался из наркотического дурмана.

Собирался Джеймс поспешно, будто опасаясь возвращения наваждения. Одеваться, как в клуб, не стал. Свитер, джинсы и спортивные зимние ботинки, поверх куртка – на случай, если ему взбредет в голову после встречи прогуляться по ночной Москве. Ровно в восемь он стоял у ее подъезда, глядя на домофон. Развернуться и уйти было еще не поздно, но он подумал о Дженнифер, набрал номер квартиры и нажал кнопку вызова.

– Поднимайся на последний этаж, – услышал в ответ.

Дверь в квартиру была гостеприимно приоткрыта.

Он оказался в ярком и просторном холле. Из прихожей было видно гостиную: диван бордового цвета со множеством белых и черных подушек, край стеклянного журнального столика, черный ламинат на полу. Джеймс подумал, что Миргородская сама занималась дизайном.

Она вышла ему навстречу из спальни. Ее наряд выгодно отличался от вчерашней пошлой откровенности. Легкая серебристая кофта с длинным рукавом и небольшим вырезом, светлые бриджи и балетки. Волосы она собрала в высокий хвост и лишь слегка накрасила губы блеском. Светло-карие, ореховые глаза и веснушки – необычное сочетание со смуглой кожей.

В воспоминаниях она осталась насквозь фальшивой, и Джеймс рассматривал ее с искренним интересом.

– Что со мной не так? – она улыбнулась.

– Все так.

– Замечательно, – Миргородская поцеловала его в щеку. – Разувайся и чувствуй себя как дома.

Он прошел следом за ней, на кухню. Стальной и белый цвета, но на удивление теплые настроения. Она открыла духовку, и Джеймс, сам не зная почему, перехватил из ее рук прихватки.

– Я впечатлен, – честно признался он, поставил поднос на плиту.

Миргородская неожиданно смутилась, но все-таки подтолкнула Джеймса к столу.

– Теперь ты знаешь мой самый страшный секрет, – она достала тарелки и выложила на них запеченную с овощами рыбу. – Я люблю готовить.

Неожиданно для себя он улыбнулся. Вышло по-настоящему.

– Невероятно вкусно, – признался он, когда тарелка опустела, – где ты училась готовить?

– Семейная кулинария. Еще Интернет и кулинарные книги, но по сравнению с рецептами моей тети все это ерунда. Пойдем.

Они прошли в гостиную. Целую стену занимали фотообои с изображением ночного города. На противоположной разместился огромный плазменный экран. Не считая дивана, кресла и столика в комнате были только торшеры и стенка с дисками, книгами и сувенирами. Множество фотографий в дизайнерских рамках – Оксаны и ее семьи. Изо всех однозначно выделялась яркая светловолосая особа, отдаленно похожая на Оксану. По всей видимости, сестра.

Джеймс не стал задерживать взгляд на фотографиях, Миргородская и так слишком быстро подпустила его к себе. Разглядеть ее близких он всегда успеет, не хватало еще спугнуть девчонку раньше времени.

Она выключила верхний свет, оставив только торшеры, и потянула Джеймса за собой на диван.

– Сама не ожидала, что приглашу тебя домой, – призналась она. – Обычно я так не делаю.

– Я тоже не ожидал.

– Ты мне понравился, а еще мне не хотелось выходить из дома.

Откровенно и просто. Она ни капельки не покривила душой. Джеймс это понял или, скорее сказать почувствовал.

Он придвинулся ближе, проводя пальцами по ее щеке и убирая волосы с лица.

– Кажется, сегодня моя очередь благодарить. За ужин.

Такое поведение было для него необычным, но рядом с ней с самого начала все получалось не так, как задумано. Принципы летели ко всем демонам, а сам он понятия не имел, что делать дальше. Джеймс всегда хотел знать, что за человек находится перед ним. Понять, определить, разложить образ по полочкам и сделать выводы, но Миргородскую он пока не прочел. Привлекательная молодая женщина, привыкшая получать все, что пожелает или неуверенная в себе девчонка, которая сама толком не понимает, чего хочет от жизни?

Наверняка и она задается подобными вопросами. Странный – так она вчера сказала. Сначала защищает незнакомую женщину, после даже не пытается забраться к ней под юбку за свои подвиги. Джеймс догадывался, что заметно отличается от мужчин, которые были в жизни Миргородской до него. Она получила новую игрушку, которую пока не разобрала на части. Ее интерес – его пропуск в мир, откуда обзор на убийство открывается под совершенно иным углом.

Оксана прикрыла глаза, потерлась щекой о его ладонь, и Джеймс притянул ее к себе, целуя в губы. Ему хотелось запомнить близость с ней, не переступая грань животных инстинктов. Она притянула его к себе и откровенно стонала, когда Джеймс целовал ее шею и грудь. Миргородская была высокой, но в его руках казалась хрупкой и тонкой. Оксана тянулась к нему, выгибалась под поцелуями и прикосновениями, лаская и отдаваясь так исступленно, будто это был последний секс в ее жизни. Он чувствовал ее, как себя, и это было невероятно странно. Волнующе. Восхитительно.

Джеймс снова упустил мгновение, когда потерялся в разделенном на двоих наслаждении. Вбиваясь в нее, чувствуя, как она ногтями царапает его спину, как сжимается на нем, подаваясь навстречу, он забыл о реальности. Его хриплый стон и ее вскрик слились воедино. Желание на грани помешательства.

Он не знал, сколько прошло времени после, и чувствовал себя полностью опустошенным. Ни одна, даже самая суровая тренировка так не выматывала. Не осталось ни единой связной мысли, одна лишь расслабленная отрешенность. В ней не было места ни чувству вины, ни сомнениям, ни прошлому, ни будущему. Джеймса клонило в сон, но засыпать рядом с Миргородской не хотелось.

Она же наоборот выглядела посвежевшей и по-прежнему невероятно обольстительной: легкий румянец на щеках, сияющие глаза, загадочная улыбка. Оксана задумчиво поглаживала его плечо. Прикосновения отзывались приятными, будоражащими ощущениями, но он прекрасно понимал, что на большее его сейчас не хватит.

– У тебя много шрамов, – неожиданно произнесла Миргородская, провела пальцами по шее к ключице. – Ты военный?

– Я несколько лет работал в полиции. В отделе расследования особо опасных преступлений.

Когда многое в твоем прошлом играет тебе на руку, даже лгать не приходится. Почти. В полиции Джеймс отделался разве что парой царапин и несколькими порезами. Исключительно по неосторожности в обращении с бумагой и столами в участке.

– Теперь понятно, почему ты так лихо раскидал друзей Тимура, – усмехнулась Миргородская. – Я бы не отказалась от такого защитника.

Настороженность Оксаны по поводу его шрамов благополучно прошло мимо. Джеймс прекрасно понимал, что до Тимура и его друзей Миргородской уже нет никакого дела. Именно убийство не дает ей спокойно спать по ночам. А это как раз то, что ему нужно.

– Тот парень к тебе долго не сунется. Но если ты переживаешь на этот счет, я всегда к твоим услугам.

Оксана задумчиво нахмурилась, закусила нижнюю губу.

Ему хватило беглого взгляда на фотографии, чтобы понять, что семья играла в ее жизни важную роль. Наверняка родные по жизни помогали ей обходить все острые углы, но с убийством Филиппа Ру коса нашла на камень. Джеймс представлял, каково ей, привыкшей порхать по жизни, найти своего любовника с перерезанным горлом. Судя по вчерашней ночи, Миргородскую это ничему не научило.

Размышления не заняли много времени.

– Будешь моим рыцарем? – игриво спросила она.

Совершенно ничему.

Джеймс поймал себя на том, что снова улыбается и, поддержал ее тон:

– Сочту за честь.

16

К концу недели американец прислал новую информацию по Фелисии. Она появлялась на Суматре в начале февраля и чуть позже в Бангкоке. Там следы потерялась. Измененные умели прятаться, особенно если были напуганы. Сантоцци подтвердил первое впечатление Демьяна: она будто бежала от кого-то и запутывала следы. Вместе с ней потерялся и список выживших Элизабет. Нынче выходило, что только его список в целости и сохранности. Кто-то сыграл на его имени, чтобы выманить Вальтера. В таких обстоятельствах все они становились мишенями.

Любая борьба за власть казалась Демьяну смешной – они стали людьми. Что им делить, кроме памяти о прожитых годах? А вот личные мотивы всегда в ходу, и у Михаила они, несомненно, были. В прошлом Демьян выставил его из своей жизни. Стрельников, всегда сдержанный и скрытный, вполне мог затаить злобу. Измененные умели ждать и бить в самый подходящий момент. Если бы не слова Эльзы о том, что Вальтер собирался к нему, круг подозреваемых стал бы значительно шире. Подсознательно Демьян продолжал надеяться на то, что ошибся, поэтому попросил Михаила проверить Эльзу. Существовала одна возможность на миллион, что немка все же предала своего благодетеля по той или иной причине, и Демьян не хотел упустить этот момент. Но еще больше он хотел услышать, как Миша отзовется о ней.

Настроение было настолько дурным, что даже Анжела вела себя тише воды ниже травы и ни разу не заикалась об откровенном разговоре. Отчеты от руководителей подразделений сыпались на его почтовый ящик за пару часов до срока и в кои-то времена совершенно чистые. Рэйвену пришлось выложить все, что он знал про проект Лоуэлла. Данные были утеряны – часть на Острове самим ученым, а часть – спустя месяц, когда украли наработки Сантоцци. Разговор вышел не из приятных, но нынче Демьян не сомневался в правдивости слов американца. Ему крепко прищемило хвост, а в таком положении играть одновременно в двух спектаклях не выйдет.

Ванесса позвонила в пятницу ближе к вечеру – признаться честно, он уже забыл о том, что дал ей визитку. Демьян недавно отпустил Ольгу, вызвал Виктора, и собирался домой. Говорить с рыжей интриганкой ему не хотелось. Он и ответил-то лишь потому, что никогда не отказывался от взятых на себя обязательств.

– Добрый вечер, Дэмиан. Не отвлекаю?

Голос, не менее запоминающийся, чем ее внешность, сейчас прошел мимо, как фальшивый аккорд. Она назвала его по имени, и Демьяна весьма ощутимо передернуло. Что за фамильярность, право-слово!

– Добрый вечер, мисс Нортон. Пока нет.

– Понимаю. Я прошу у вас прощения. За то, что произошло в ресторане.

Демьян отложил очки, непроизвольно приподнял брови, но промолчал. Ей почти удалось его удивить.

– Могу я рассчитывать еще на одну встречу?

– Сегодня в десять вас устроит? – раздражение в разговоре с ней сменилось легким интересом. Женщины, подобные Ванессе, ценили время и никогда не отступали. У них ко всему был деловой подход, даже к близости, на которой они обожали играть. Что ж, она получит то, что хочет.

Без лишнего жеманства Ванесса уточнила:

– Где мы встретимся?

Тихие гудки телефона заставили Демьяна бросить быстрый взгляд на дисплей. Звонила Анжела.

– Я приглашаю вас к себе. Спускайтесь в холл к десяти.

Договориться о встрече, которой он предпочел бы хорошую книгу и выдержанный коньяк, вышло на удивление легко. Демьян улыбнулся своим мыслям. Похоже, это старость, или как там говорят у людей. Он давно не чувствовал себя молодым. Ощущение полета живет внутри. Последний раз он испытывал нечто подобное в начале прошлого века, но это больше напоминало сон и закончилось слишком быстро.

– Во сколько ты вернешься сегодня? Чтобы я распорядилась насчет ужина, – требовательные нотки, перебивающие хрустальное звучание, раздражали. Поначалу он находил милым то, что его записали в идолы, но нынче ревность выводила из себя.

– Ужинай без меня, Анжела. Приятного аппетита.

– У тебя новое увлечение? – снова тонкий всплеск раздражения. – Желаю хорошо развлечься.

– Благодарю, – он нажал отбой раньше, чем поток претензий захлестнет его с головой. Для Анжелы добром это не кончится.

Ванессу нельзя было назвать новым увлечением. Досье на нее Звоновский принес вчера, Демьян бегло просмотрел его и не нашел ничего особо интересного. Кроме разве что родственных связей. Дочь Альберта Нортона, исполнительного директора «Бенкитт Хелфлайн», одного из первых лиц компании, попавших под раздачу. Эта контора всегда была достаточно мутной. Вальтер отзывался о ней как о современной вотчине Дариана. А к тому, что касалось Дариана, не стоило приближаться.

Хотя он и считался мертвым тысячу лет, его внезапное воскрешение слишком напоминало библейский сюжет, чтобы оказаться правдой. Проникшемуся своей божественной сутью Древнему дорогу лучше не переходить, равно как и не посягать на его тайны.

В остальном жизнь Ванессы была предельно прозаична. Она закончила Колумбийский университет, после чего решила стать деловой женщиной. Открытию сети частных клиник в Штатах поспособствовало наследство деда. Постоянно жила в Сиэтле, но облюбовала Гонконг, бывала там довольно часто, а после исчезновения отца переехала насовсем. Регулярно переводила большие суммы на разные счета по всему миру.

Виктор поймал его настроение и молчал всю дорогу. Лина – приходящая домработница в городской квартире, которую он вызвал без предупреждения, не начала рассказывать ему о сроках. Обычно она любила это делать, несмотря на щедрые сверхурочные, но сегодня даже не пикнула. Прибежала с пакетами, полными еды и принялась за дело. Будто чувствовала, что не стоит нарываться.

Ему понравилось, как Ванесса выглядела сегодня. Платье насыщенного синего оттенка выгодно подчеркивало рыжие пряди и украшенную веснушками, кожу. Ярко, но изысканно.

Она подошла к нему и светло улыбнулась. Демьяну и хотелось бы верить в ее искренность, но наивность осталась в далеком прошлом. Лисица была заинтересована в нем лично, и не собиралась отступать.

– Рада снова видеть вас, Дэмиан.

– Взаимно, – он улыбнулся в ответ и предложил ей руку, которую Ванесса с радостью приняла. В машине Демьян не стал включать музыку, хотя по дороге до «Ритц-Карлтона» слушал подборку классических мелодий. Такое он себе позволял нечасто. Кого-то классика умиротворяет, его же она напротив приводила в смятение. Все чувства обострялись до предела.

– Освоились в Москве?

– Мне не хватало компании. Бродить по незнакомому городу в одиночку, особенно не зная языка, то еще удовольствие.

– Москва не нуждается в представлении и словах, – Демьян быстро улыбнулся, – но я понимаю, о чем вы.

Расцвеченная яркими огнями фар дорога раскинулась вдоль набережной. В наши дни Москва превратилась в современный мегаполис, переливающийся огнями, забитый машинами в час-пик и разрастающийся год от года. Свой город Демьян знал разным, и всякий раз будто заново влюблялся в него, хотя по сути, любовь была одна. В дорогом сердцу перемены открывать не менее приятно, чем любоваться родными чертами.

– Вы счастливец. Я много где побывала, но не нашла свой дом, – Ванесса смотрела на Демьяна, не обращая внимания на красоту ночного города. – Некоторые города хранят теплые воспоминания. Рано или поздно приходишь к тому, что люди куда важнее небоскребов и водопадов, но…

Она не закончила.

Демьян молчал и думал о том, что последние слова не вяжутся с ее образом. Современным деловым женщинам не хватает времени, чтобы поговорить с тем, с кем они просыпаются по утрам. Ванесса, да и он сам постоянно в движении, как будто промедление подобно смерти, а остановка приведет к неизбежной катастрофе. В ее словах звучала зыбкая тоска по ускользающей жизни. Красота мира заключена в мгновении. Звенящем, как натянутая струна. Только здесь и сейчас. Тот, та или те, что разделят с тобой этот миг, чувства к ним, трепещущие в ладонях минуты настоящего – единственное, что на самом деле важно.

– Для вас, наверное, все по-другому, – произнесла Ванесса с долей любопытства. – Вы помните города, а не людей.

– Есть люди, которых забыть невозможно, – отозвался он, – но глубоко в душе, в сердце и памяти отзываются единицы. С городами та же картина, как бы бесчувственно это ни звучало.

– Да, есть люди, которые всегда остаются с нами.

Молчание растянулось во времени, скользнуло мимо едва уловимой тенью. Ванесса задумалась и притихла, а он вспомнил Полину.

– Надеюсь, вы не попросите меня помогать с готовкой, – она все же решилась нарушить тишину. – Я истинная американка и бесполезна на кухне.

– Вопреки распространенному мнению о русских, я не считаю, что место женщины на кухне.

– Такое мнение до сих пор существует? – она пригладила волосы.

– Многие из моих соотечественниц до сих пор рождаются и умирают с долгом борща и пельменей.

– Какой ужас! Просто Средневековье.

– Дело не во временах, а в сознании, Ванесса.

Демьяну нравился их наигранно серьезный разговор. Легкий ненавязчивый флирт, никакого расчета.

– Мужчина и женщина могут найти другие занятия, а пельмени лучше оставить профессионалам.

– Согласен, – рассмеялся Демьян.

Напряжение прошедшей недели постепенно сходило на нет. Дорога пролетела незаметно, и Демьян был рад, что отпустил Виктора и сам сел за руль. Вряд ли их разговор вышел бы таким легким в присутствии водителя.

Он открыл дверь, пропуская Ванессу в квартиру, помог снять пальто и проводил в комнату. Лина оставила в гостиной приглушенный свет. У окна, из которого открывался вид на ночную Москву, накрыла стол. Хрусталь и серебро, легкий салат, фрукты, бутылка французского вина. Ничего лишнего.

– Вы умеете удивлять, – искренне произнесла Ванесса, когда он отодвинул для нее стул.

Демьян комплимент принял, легко поцеловав ей руку. Она умело играла свою роль, но, надо отдать ей должное, делала это проникновенно. Он чувствовал, что Ванесса расслабилась и наслаждается вечером, равно как и он.

– Я представляла вас другим, – она задумчиво покрутила в руках бокал, подбирая слова. – Высокомерным и безразличным…

– Чудовищем, – подсказал он, и Ванесса не стала отрицать. Она не хотела повторять ошибку прошлой встречи и переигрывать.

Рэйвен наверняка приложил руку к завершающим штрихам его образа. Репутация и возраст Демьяна говорили сами за себя, но дело было в другом. Хитрющий американец наверняка предвидел, что она попытается с ним сблизиться. Достаточно пары намеков, чтобы у Ванессы сложилось впечатление, что она идет в клетку с тигром.

Судя по тому, что Демьян узнал про проект Лоуэлла, Рэйвен – тот еще интриган. Увешан скрытыми мотивами, как обезьяна гранатами. Наверняка он сильно переполошился не только из-за смерти Элизабет и пропажи списка. Что-то еще осталось за кадром провальных опытов над бывшими измененными. Он щедро делился сведениями, но это были маневры шакала. Мысли о проекте, который свел вместе Рэйвена и Ванессу, мешали расслабиться.

– Первое впечатление, – Демьян поднял бокал, – но мне приятна ваша откровенность. Давайте оставим прошлое в прошлом. За знакомство!

Он принял ее извинения, и она последовала его примеру и пригубила вино, понимая, что получила второй шанс.

– Расскажите о себе, Дэмиан, – попросила Ванесса. – Что-нибудь еще способно вас удивить? Что-то кажется интересным?

Демьян невольно улыбнулся. У людей странное восприятие мира. Измененные для них были чем-то средним между притягательными чудищами из сказок и монстрами, наслаждающимися своей вседозволенностью. А ежели прожил больше пятисот лет, то для них ты диво дивное, невидаль, ископаемое. Считается, что века крадут интерес ко всему, чем наполнена жизнь человека. Увы, не годы, а сами люди лишают себя радости. Некоторые измененные от многолетней скуки сходили с ума, но вечность – она не для каждого. Равно как и все в этом мире.

– Искрометность. Искренность. Честность, – он ответил, не задумываясь. Демьян не рассчитывал, что их беседа станет столь откровенной, но ему это нравилось. – Люблю театр и симфоническую музыку. Одаренных людей, новые знакомства. Жизнь, – он помолчал и добавил. – Что насчет вас, Ванесса? Что интересно вам?

Она ненадолго задумалась.

– Искренность и честность в отношениях – их мало в наше время. Люблю загадки и сложные задачи. Не успокоюсь, пока не получу ответ.

– Полезное качество, – отозвался он, – особенно нынче, когда многие сдаются или ломаются.

– Временами я готова сдаться.

– Вам это только кажется.

Общаться с ней было занимательно. Ванесса больше не стремилась понравиться или подстроиться под него, хотя не отрицала заинтересованности в тесном знакомстве. За вечер он узнал о ней гораздо больше, чем из сводного досье о ее жизни. Вовсе не потому, что она вывалила на него все, стараясь убедить в искренности. Напротив, она была собой: сдержанной, умной и соблазнительной женщиной. Ванесса умело огибала личности, не возвращаясь к делам, по вине которых случился их разлад.

Она напоминала ему тростник: гибкий, но прочный. Согнется, но не сломается, переждет порыв ветра, распрямится и вновь потянется к небу. Ванесса приехала сюда не из-за страха перед Рэйвеном. Не потому что надеялась извлечь выгоду из убийства Филиппа. Ей нужен тот, кто поможет найти отца. Ради этого она действительно готова на многое, если не сказать на все.

Сегодня она совсем не похожа на женщину, которая беседовала с ним в ресторане – неприятную и фальшивую, как расстроенная скрипка. С той ему не хотелось встречаться, про нее можно было забыть. Но не про ту, что нынче сидела напротив. Чистое звучание.

Будто уловив что-то в его взгляде, она неуверенно покачала головой.

– Мне нужно вести себя сдержаннее.

– Оставайтесь такой, какая вы сейчас, пожалуйста, – в тон ей ответил Демьян, накрывая ее руку своей, – а сдержанность оставим другим. Как и пельмени.

– Договорились, – она рассмеялась, но в глазах ее он прочел благодарность. Светло-серые, выразительные, красивые. Маска актрисы сошла, и лицо ее было живым, настоящим, а взгляд – немного усталым.

– Какую музыку вы предпочитаете?

– Джаз, – не задумываясь ответила Ванесса. – Импровизацию в любых ее проявлениях. Страсть и откровенность.

Она повторила жест, свободной рукой легко касаясь его пальцев. Осторожно, словно боясь спугнуть очарование. Джаз ей подходил. Такой же непредсказуемый и пылкий, как и она сама. Демьян слегка сжал ее пальцы, а потом отпустил и поднялся.

– Музыка никогда не лжет, Ванесса. Как и любой порыв, который идет от души.

Остановившись у дисков со стереосистемой, Демьян выбрал сборник композиций Донато Раччиати[6], немного убавил громкость – последний раз он слушал виолончель на пронзительном погружении – и вернулся к столу.

– Окажите мне честь, Ванесса?

– С удовольствием.

Двигалась она также свободно, как и вела беседу. Чувственность взяла верх над хладнокровием. Ее волосы взметнулись подобно языкам пламени цыганского костра, а глаза сияли. Грань, разделяющая их, в танце истончилась и рассыпалась осколками. Несмотря на разницу в росте, они были изумительной парой.

Искрометность начиналась в движениях, продолжаясь в прикосновениях и мимолетных взглядах. Она шла за ним, не подчиняясь, но будучи его продолжением. Абсолютное единение. Музыка перестала вести, превратилась в сопровождение, тонкий чувственный фон, и оборвалась за несколько мгновений до того, как они остановились.

Ванесса замерла в его объятиях – свободная, раскрасневшаяся и неистовая. Сейчас, когда его рука лежала на ее талии, когда под его пальцами бился пульс на ее запястье, мир сжался до точки, в которой они сошлись. Жизнь продолжалась в ином измерении, лишенном жесткой рассудительности. Как же давно он не испытывал ничего подобного!

Ванесса расслабилась в его руках, полностью доверяя. Близость без намека на пошлость.

– Впервые за долгое время я хочу остановить мгновение, чтобы им насладиться.

Она улыбнулась, а он понял, что не готов закончить вечер банальностью вроде секса. Взгляд замер на ее губах – красиво очерченный, совершенный контур. Ему хотелось сорвать с нее платье и насладиться близостью до полного изнеможения, но еще больше хотелось сохранить волшебство влечения к Ванессе. Поэтому он убрал прядь волос с ее лица, поцеловал кончики пальцев и произнес:

– Вы невероятная женщина, Ванесса.

– Все потому, что рядом со мной невероятный мужчина.

Демьян притянул ее к себе, целуя в губы, чтобы спустя мгновение отпустить. Это было нелегко, особенно чувствуя ее ответ. И все же ему хотелось закончить вечер откровенной недосказанностью.

– Продолжим завтра? – он улыбнулся. – Вы говорили, что заскучали, но я покажу вам Москву с совершенно другой стороны.

– Буду рада, – голос у нее сорвался на хриплый, умопомрачительно чувственный шепот. Демьян с трудом удержался от искушения снова почувствовать вкус ее губ, потому что знал, что уже не остановится.

Он отвез Ванессу в отель, и дорога показалась непростительно короткой. Проблемы на время отступили. Несмотря на то, что новый день не отменял ни убийств, ни их последствий, ни подозрений по поводу Михаила, благодаря предстоящей встрече с Ванессой он казался немногим светлее.

17

Рядом с Демьяном Ванесса поняла, что потеряет все, если продолжит игру. Ему было безразлично, что она чувствует и трагедии прошлого, которые привели ее в Москву. Каким ты видишь человека, таким он для тебя и становится. Монстр или привлекательный мужчина – выбор только за ней. Как шпионка Рэйвена, пешка, Ванесса никогда бы не заинтересовала Демьяна.

Он разгадывал роли еще до того, как она успевала примерить маску, и Ванесса решила полностью отказаться от игры. Притяжение к Осипову обрушилось на нее подобно откровению, но она не видела в этом проблемы. Сентиментальные привязанности и долгие романы – не для таких людей, как она или Демьян, но ей удалось сделать ощутимый шаг к своей цели. Впервые за последнюю неделю Ванесса спала спокойно и крепко.

Утром она получила огромный букет красных роз с благодарностью за вчерашний вечер и приглашение пообедать перед прогулкой. Халишер ближе к полудню заглянул в номер, заметил цветы, ухмыльнулся и присвистнул. Ванессе было наплевать. Она шла на свидание, а не предавать Америку в лице Рэйвена. Сложнее всего оказалось выбрать одежду, чтобы совместить ресторан и экскурсии по Москве.

Она остановилась на темно-желтой блузке и светло-сером брючном костюме, дополнила наряд удобными полуботинками на невысоком каблуке. Не меньше сомнений и времени ушло на образ. Макияж, уход и постоянные визиты к косметологу стали неотъемлемой частью жизни. Она привыкла выглядеть безупречно в любое время дня и ночи. Сегодня ей хотелось быть не совершенством, а привлекательной женщиной для интересного мужчины.

Ванесса не стала выпрямлять волосы, слегка подвела глаза и оттенила скулы румянцем. Вместо яркой помады нанесла персиковый блеск для губ. Видеть себя свободной от привычной маски было странно, но ей нравилось. Ванесса вглядывалась в отражение, пытаясь разгадать незнакомку по ту сторону зеркала. Моложе, проще, светлее. На миг ей показалось, что она и та другая – совсем разные люди. В каком-то смысле так и было.

Проще. Ванесса начала сомневаться по поводу своего вида, но было уже поздно: времени переодеваться и сменить макияж не осталось. Спускаясь в лифте, она старалась не думать о его реакции на свои чудачества. Осипов привык к тому, что его окружают женщины-картинки. Как ей вообще могло прийти в голову вырядиться таким образом?!

Он дожидался ее в холле, и Ванесса с трудом подавила желание развернуться и сбежать. Она даже попятилась назад, но тут Демьян обернулся. Ванесса глубоко вздохнула и шагнула вперед. Их взгляды встретились, и ее будто обожгло. Ответ на свои переживания она прочла в его восхищении.

– Как вам удается с каждым днем выглядеть все более обворожительной? – Демьян поцеловал ей руку, легко сжал пальцы – немногим внимательнее, чем просто в знак приветствия. Ванессе сразу стало жарко. Посыльные, гости, персонал, декорации холла слились в размытый фон. Она видела только его.

– Все благодаря вам, – весело отозвалась она. В ней проснулась та вторая, которая не пасовала ни перед чем. Именно она довольно улыбалась Демьяну и приняла предложенную руку, она же благодарила за букет и шутила. Сама Ванесса замерла внутри, наслаждаясь радостью встречи в молчаливом созерцании.

Они пообедали в чудесном ресторане, а потом отправились гулять. В городе потеплело, солнечные лучи отбивались от крыш и мостовой, в воздухе ощущался запах весны – пронзительная, ни с чем не сравнимая свежесть. Сквозь шелуху современного мегаполиса, холодных исторических слепков, безликих стеклянных высоток и бешеного движения, устами Демьяна прорезались старые дома и улицы, обнажая душу Москвы.

Узкие улочки в центре напомнили ей Европу. Жесткий и резкий город, до краев наполненный грубостью и суетой, преобразился. Демьян оказался потрясающим рассказчиком. Она будто видела стекающиеся на площадь полки, слышала шуршание длинных юбок по мостовой, ржание лошадей и крики извозчиков, звонкий смех гимназисток и перешептывания молодых офицеров. Века и времена года сменялись одно за другим, звеня первой капелью по мостовым и грохоча вскрывшимся льдом, студеное звучание ручьев сменялось жаркими солнечными днями. Восстания и смуты, расцвет и крах. Треск пожарища, пожирающего Москву изнутри, отчаяние и радость, победные возгласы и стоны мешались воедино, замкнутые в стенах русской столицы.

Демьян безумно любил свой город, хранящий воспоминания в каждом камне. Они побывали во многих местах, и ни на одно из них Ванесса теперь не смотрела, как на безликий исторический ансамбль. Ей казалось, что она знала людей, которые жили здесь несколько столетий или же десятков лет назад. Такой Москвой хотелось любоваться.

Ближе к вечеру они вернулись в центр, бродили по улицам, как старые знакомые, потерявшиеся во временах. Похолодало, но Ванесса не спешила возвращаться в машину. Она не знала, как закончится их встреча – возможно, он просто отвезет ее в отель, поцелует руку и попрощается. Ванесса всегда считала себя интересной собеседницей, но книги, знания других людей – совсем не то же самое, что чувства. Только пережив эпоху можно ее понять. Только тогда можно рассказать о ней проникновенно.

Что она могла предложить такому мужчине?

– Улицу совсем недавно привели в божеский вид, – произнес Демьян, когда они повернули на Никольскую, – и сделали пешеходной. За современными декорациями сложно разглядеть историю. Этому дому больше ста пятидесяти лет.

Ванесса кивнула, соглашаясь. Главным украшением здания были девушки, стоящие на колонах и держащие в руках змей. Она невольно задумалась о том, сколько еще простоят такие памятники, сколько сменится поколений, сколько раз Земля обернется вокруг Солнца. Кто пойдет по этой улице через пять столетий? Будет ли она еще существовать? От подобных мыслей мороз шел по коже. Демьян рассказывал не только о том, что сохранилось, но и о том, чего уже не вернуть.

– Ты сожалеешь о том, что утратил вечность? – личный вопрос, но стена неприятия между ними рухнула. Вместе с ней ушел и деловой тон, навязчивый до зубной боли. Ванесса поняла, что может спрашивать почти обо всем. Демьян отвечал прямо или обходил тему стороной, но она не чувствовала неловкости или напряженности.

– Скорее о том, что многого не увижу. Сама по себе вечность – не то, о чем стоит жалеть.

Он ответил не только на вопрос, но и на ее мысли. Как знать, может быть и он думал о том же? Что он чувствовал, обращаясь к прошлому? Сожаления, горечь, ностальгию? Ванесса не знала. Демьян по-прежнему оставался для нее загадкой.

Она провела рядом с ним больше десяти часов и понимала, что не хочет расставаться. Ей невероятно повезло: встречей и общением с таким человеком может похвастаться далеко не каждый. С каждой минутой он становился все более притягательным. Ее влекло к нему, любое невинное прикосновение искрило желанием, как надорванный провод.

На город медленно опускалась ночь, холод забирался под пальто, но она совсем не замерзла. Когда Демьян предложил вернуться, Ванесса согласилась. Они молчали, но тишина не казалась неловкой. Единственное, что заставляло ее волноваться – ночь в отеле наедине с собой. Ни словом, ни жестом он не выдавал своих чувств. Внимательный кавалер, не более того.

Ванесса держала его под руку, прижимаясь настолько откровенно, насколько допускали приличия. Она хотела его, но ее обольстительность, смелость и откровенность сейчас не могли помочь. Демьян не позволит вести. Либо она ему подчинится, либо простится с ним.

Когда он повернул на дорогу к «Ритц-Карлтон», Ванесса испытала странное отчаяние. Прощаться с мужчинами для нее всегда было легко и просто. Ни один из них не сводил с ума. Никого из своих любовников она не хотела так, как его, но что с этим делать, не знала.

Ванесса смотрела на его руки и забывалась в призрачном наваждении, ловила быстрый взгляд и терялась в нем. Он был совсем рядом, но спустя пять минут она поднимется к себе в номер и все закончится. До завтра или до следующих выходных. Делал ли он это нарочно или же ему просто было все равно? Господи, она же взрослая женщина, а не девчонка-подросток! Как она вообще могла это допустить.

Черный «БМВ» остановилась на светофоре, и Ванесса замерла. Москва – город ярких огней, но все они блекли перед ее пылающими щеками. Она надеялась, что Демьян слишком увлечен собой, чтобы это заметить. Не хотелось показывать ему свою слабость. Она справится с ней, непременно. Наваждение, просто наваждение, и ничего больше. Измененные всегда странно влияли на людей. Вот только он больше не измененный. Или это уже не имеет значения?

Мысли путались, сбивались и она пришла в себя от мягкого движения вперед. Огни «Ритц-Карлтона» были уже совсем близко.

– Как собираешься провести вечер, Ванесса? – голос Демьяна искрился весельем.

Он что, издевается? Хочет, чтобы она его умоляла?!

Ванесса с трудом справилась с охватившими ее чувствами. Прижала ладони к пылающим щекам и выдохнула:

– С тобой.

В квартире, едва переступив порог, она оказалась лицом к лицу с ним. Вся выдержка растворилась без следа. Ванесса всегда отличалась пылким темпераментом, а жесткая властность Демьяна только подстегнула ее пыл. Он продолжил свою пытку в постели, доводя ее до исступления ласками на грани. Жар охватывал все тело, и Ванесса отчаянно хотела почувствовать его в себе, как бы пошло это ни звучало. Она готова была кончить от одних лишь мыслей о его сильных движениях внутри. Искры превратились в бушующий пожар, томление – ненасытной жаждой мужчины.

Ванесса долго приходила в себя. Наслаждение теплом пульсировало между ног, сладкой истомой растекалось по телу. Не хотелось шевелиться, даже дышать. Только чувствовать и запоминать каждое мгновение.

– Невероятно, – выдохнула она и не сразу поняла, что сказала это вслух. Ванесса не была сторонницей нежностей после секса, но сейчас не удержалась. Повернулась к Демьяну и легко провела пальцами по щеке. Знакомый образ рассыпался в прах. Взлохмаченные волосы, глаза дьявольски сияют – при всем желании их сейчас нельзя назвать холодными. Видеть Его Безукоризненность таким было одно удовольствие. Близким и бесконечно довольным. Он хотел ее не меньше, чем она его, и Ванесса не сдержала улыбки. Секс с ним был восхитителен, и она бы не отказалась повторить.

Словно прочитав ее мысли, Демьян притянул Ванессу к себе, впился в губы жестким поцелуем. Она ответила мягко, довольно прикрыла глаза и потерлась о его ладонь, покорная и готовая на все. Рядом с ним ей нравилось оставаться такой.

Продолжение было долгим и упоительным, они никак не могли насытиться друг другом. После оргазма она с трудом нашла в себе силы дойти до ванной и принять душ. Демьян не просил ее уехать, не вызвал такси и даже не предложил отвезти в отель, но Ванесса слишком устала, чтобы праздновать победу и торжествовать. Едва упав на подушки, она мгновенно провалилась в сон.

Разбудила ее настойчивая трель звонка. Ванесса открыла глаза, с наслаждением потянулась и оглядела комнату. Белые и синие тона, двухуровневые потолки. На полу мягкий ковер, широкие панно над изголовьем, дизайнерская мебель. Большое окно занавешено легкими светлыми и темно-синими плотными шторами, а невероятные размеры кровати она оценила еще вчера. Она спала одна, потому что у Демьяна была своя спальня.

Часы на прикроватной тумбочке показывали без четверти двенадцать, и Ванесса подумала, что нуждается в контрастном душе. Нужно окончательно проснуться и привести в порядок мысли.

Из другой комнаты донеслись голоса: визгливый женский и спокойный, но более громкий, чем обычно – Демьяна. Ванесса поморщилась: только ревнивой любовницы ей не хватало для полного счастья. Она считала, что у измененных свободный стиль жизни. У нее самой редко случались продолжительные романы, но Ванесса знала эту кухню. Удержать мужчину можно только на интересе, но никак не на истериках, упреках и мольбах. К чему ограничивать себя одним человеком? Тебе или нравится, или не нравится, никто ничего никому не должен.

Путь в ванную лежал через холл, а становиться свидетельницей сцены Ванессе не хотелось. Она устроилась возле зеркала и любовалась своим отражением. Сегодня она выглядела бесстыдно привлекательно, даже отсутствие макияжа ничего не портило. Волшебная пилюля отличного секса в действии. Ванесса улыбнулась отражению и пригладила волосы. Да она даст фору любой молодой красавице!

Женщина голосила громко, но недолго. К счастью, на русском – Ванесса не поняла ни единого слова. Звучно хлопнула входная дверь, и спустя пару минут Демьян появился на пороге спальни, хмурый и задумчивый.

– Доброе утро, Дэмиан, – она поднялась и шагнула к нему. Нужно было срочно отвлечь его внимание от ссоры и другой женщины, переключить на себя. Не хватало еще, чтобы всякие истерички вмешивались в ее планы.

– Доброе утро, – Демьян поцеловал ее, провел рукой по волосам, и Ванесса неосознанно потянулась за лаской. Да, утро действительно было приятным.

– Надеюсь, я не помешала, – тихо спросила она, целуя его подбородок и шею.

Демьян отстранился и поморщился, словно само упоминание о произошедшем было ему неприятно.

– Те, кто мне мешает, рядом не задерживаются, – жестко произнес он, но потом смягчился, – для нас держат столик в ресторане. Устроим себе поздний завтрак.

– Чудесно, – согласилась Ванесса, пропустив мимо ушей его резкость. Если обращать внимание на все выпады Демьяна, никакой гордости не хватит. Она направилась в душ, по дороге бросила на него взгляд через плечо и невинно спросила. – Насколько поздний?

Она знала, что провоцирует слишком откровенно, но не могла удержаться. Они задержались в душе, а после отправились уже на обед – сложно назвать завтраком трапезу около четырех вечера.

Потом они снова гуляли по городу, и в отель Ванесса вернулась поздно вечером. С Демьяном она провела один из лучших уикендов за всю свою жизнь. Если Ванесса и вспоминала о том, зачем приехала в Москву, то отмахивалась от этого. Как ни странно, стыдно ей почему-то не было.

18

Имя Осипова светилось в основном в строительном бизнесе и благотворительных проектах. Интервью, встречи, пресс-конференции, фотографии и видео. Со страниц глянцевых журналов обычный современный бизнесмен рассказывал об истории своего успеха, давал советы и делился вкусами и предпочтениями. Рядом с ним постоянно мелькала миловидная блондинка, как выяснилось, жена. Анжела Осипова. Джеймс предположил, что она в прошлом тоже была измененной. За фасадом ослепительной улыбки и искорок в глазах он прочел смертельную усталость. Тех, кто живет на этом свете не один век, выдает именно взгляд.

Осипова вела дела мужа в благотворительных фондах, помимо прочего, ей принадлежал бутик коллекционных кукол ручной работы. Дорогих и уникальных. Она приезжала туда каждый день, и Джеймсу все-таки удалось перехватить ее пару раз. Чтобы понять, с кем имеешь дело, фотографий недостаточно.

В первый раз Осипова вышла из машины, раздраженно отбросив прядь волос, которой ветер хлестнул ее по лицу – и тут же скрылась за дверями. Нервные, резкие движения и настороженный взгляд, как у дикого, отчаявшегося зверька – все, что Джеймс успел уловить. Он прождал несколько часов, но Анжела появилась только после закрытия, и сразу поехала домой.

Во второй раз ему повезло больше. Осипова забежала в магазин утром, буквально на пару часов, а потом поехала в торговый центр. Она выбирала дорогие отделы и пропадала в них не меньше получаса, а Джеймсу приходилось разглядывать одежду в магазинах напротив и отбиваться от продавцов, которые жаждали помочь.

В одном из бутиков Осипова вышла из себя. Она вылетела из примерочной и швырнула платье в лицо девушке-консультанту. Ее визгливый голос перекрывал музыку в просторном коридоре торгового центра.

– Я просила принести мой размер, а не эту бесформенную тряпку! Я что, бегать за тобой должна по всему магазину?!

Неизвестно, с чем это было связано: с распущенностью и вседозволенностью измененных, или с расшатанной психикой, но Осиповой явно сорвало планку. Для женщины ее положения, чьи действия и лицо на виду окружающих, это было из ряда вон. У девчонки лицо покрылось красными пятнами, остальные забавлялись и перешептывались.

Джеймс прошел в отдел, перехватив взгляд Осиповой – полный безумной ярости, и скрылся за стеллажами с обувью. Мимо него поспешно пробежала администратор, у касс раздавались приглушенные голоса.

Того, что он увидел, узнал из журналов и всемирной паутины, Джеймсу хватило, чтобы набросать образ. Неуравновешенная, скандальная, привыкшая к тому, чтобы все ее прихоти исполнялись. Анжела была превосходной актрисой: имидж светлого ангела милосердия шлейфом протянулся за ней. Свое истинное лицо она показала сегодня.

В случае Осипова приходилось довольствоваться публичной маской, скроенной из обрывков бесед со СМИ и предположениями. Подобраться к нему было невозможно, один раз Джеймс видел бывшего измененного у офисного здания его компании. Сильная поступь уверенного в себе лидера и тяжелый взгляд. Рисковать, как с его благоверной и светиться рядом второй раз Джеймс не стал.

Вынужденное бездействие всегда здорово раздражало, еще со времен учебы. Когда приходилось терять время попусту или заниматься чем-то, имеющим к цели отдаленное отношение. Джеймс всегда требовал от себя многого, но со временем пришло понимание, что некоторые проекты могут тянуться годами. Он не представлял, сколько придется заниматься делом Ру, но рассчитывал найти зацепку поскорее. А сейчас оставалось только выжидать.

Джеймс понимал, что не продвинется дальше, пока не сблизится с Оксаной. Раньше он и представить не мог, что станет низко использовать женщину. Все «когда-то» остались в далеком прошлом, а в настоящем осталось всего лишь незакрытое дело. Возможно, обстоятельства ее знакомства с Филиппом Ру смогут что-то прояснить. Быть может, есть что-то интересное в прошлом Оксаны или ее семьи.

Впервые он связал убийство Ру с Миргородской после того, как вышел за порог ее квартиры после откровенного продолжения знакомства. С ним творилось что-то неладное: воспоминания о близости с Оксаной преследовали, даже когда он оставался один.

Она рассказала ему о Тимуре, о том, что он давно докучал ей, хотя расстались они несколько месяцев назад. Все это время парень плавал кругами, как голодная акула, выжидая удачного момента. Джеймс предположил, что у Тимура просто поехала крыша. Мерзавцев, не гнушающихся насилия, пруд пруди.

Оксана была привлекательной молодой женщиной, но мало ли таких?.. Только в клубе, где она танцевала, длинноногих привлекательных танцовщиц было, по меньшей мере, семеро, но все они ей проигрывали. Не внешне, а на уровне подсознания. Там, где кончается разум и начинаются инстинкты.

Он не понимал, что с ним происходит: страсть к Оксане захлестнула с головой. Сдержанность в отношениях и принципы, в которых сексу с незнакомками не было места, полетели ко всем демонам. Такие, как Оксана, были не в его вкусе, однако после пары недель, проведенных рядом с ней, Джеймс уже сомневался, что это можно назвать случайной связью. Дело было даже не в расследовании, а в том, что работа перестала быть для него просто работой. Его постоянно влекло к Миргородской, а секс с ней всякий раз доводил до исступления.

Признаться честно, у него никогда и ни с кем такого не было. Чтобы постоянно сходить с ума от желания, и отнюдь не в поэтическом смысле. Поначалу Джеймс списывал свой неуемный пыл на то, что безвылазно сидел под Тюменью. Потом – на чувственность и женственность Оксаны. Она была одной из тех женщин, мимо которых сложно пройти и остаться равнодушным. И все же чутье не давало ему покоя. Что-то на уровне интуиции, не поддающееся разумному объяснению.

Может статься, убийство Филиппа Ру к интригам измененных и списку не имеет никакого отношения. Горло ему мог перерезать один из отчаявшихся поклонников Миргородской. У Тимура было алиби – в ту ночь он развлекался с дружками и девицами в одном из известных московских ресторанов от заката и до рассвета.

За Оксаной постоянно следили. Он заметил хвост почти сразу, и первые дни просто присматривался. Эскорт следовал за ними, когда они были вместе, и когда Миргородская оставалась одна. Попрощавшись с ней, Джеймс несколько раз возвращался, чтобы проверить свое предположение. Похоже, она не подозревала о том, что у нее уже есть телохранители. Кому она обязана постоянным сопровождением, можно было только гадать. Оксана вполне могла закрутить роман с серьезным человеком, который считал ее своей. Либо же просто приставил к ней охрану после того, что произошло с Филиппом Ру.

Сегодня она попросила его забрать ее около пяти и отвезти в торговый центр. День у Оксаны начинался часа в три. По выходным она танцевала в клубе, в будни нередко отправлялась туда, как посетительница, а после спала всю первую половину дня. Джеймс никогда не оставался ночевать. По негласной договоренности они не переходили черту, и Джеймс искренне радовался, что каждую ночь получает передышку от необъяснимого наваждения.

Дожидаясь ее в машине, он постукивал пальцами по рулю, рассматривая снежинки, садящиеся на лобовое стекло. Говорят, что нет ни одной, в точности повторяющей другую. Совсем как отпечатки пальцев. Середина марта в Москве решила отметиться снегопадом и минусами, и он был этому рад. Когда внутри холода, тепло кажется извращенной насмешкой.

Оксана вышла из подъезда. В обтягивающих джинсах, короткой зеленой куртке и с оранжевой сумкой, она смотрелась ярким штрихом жизни на картине вернувшейся зимы. Снег и угольные изломы веток деревьев под низким угрюмым небом рядом с ней выглядели ошибкой.

Додумать он не успел: счастливая Оксана запрыгнула на соседнее сиденье, потянулась к Джеймсу и коротко поцеловала в губы.

От легкого поцелуя его повело.

– Соскучился? – весело спросила она.

– По тебе нельзя не скучать, – он сам не знал, сколько правды в его словах. Каждая встреча с Оксаной оборачивалась сексом, полным животной страсти, но внутри по-прежнему царил мертвый холод. Слишком часто в последнее время бросало в озноб. Не тот, что мешает согреться. В таких случаях говорят: «Кто-то прошел по твоей могиле», —Джеймс же ощущал, что давно стоит на краю могилы и сжимает в руке горсть земли.

– Не надоело меня беречь?

– Нет. Думаешь, Тимур снова попытается наладить ваши отношения?

– С ним покончено, – отмахнулась Оксана. Тем не менее поерзала на сиденье, не зная куда деть руки, посмотрела в окно. Она не умела скрывать чувства, хотя сейчас всеми силами старалась не выдать волнения. На его вопросительный взгляд Оксана просто сменила тему, и Джеймс не настаивал.

По магазинам пробежались быстро. Она купила черный пиджак, пару ярких платков и туфли на весну. Джеймс вспомнил шутку о том, что стресс мужчины, сопровождающего подругу во время покупок, сравним со стрессом спецназовца, влезающего в окно здания, полного террористов. Оксана порвала шаблон о женщине в торговом центре: она точно знала, что нужно и не торчала часами в рядах одежды, терзаясь нелегким выбором.

Они поднялись в кафе на верхнем этаже, взяли по чашке кофе и один карамельно-яблочный чизкейк – для нее. Оксана не упускала возможности взять его за руку, и каждое прикосновение током шло по оголенным нервам. Словно еще пару недель назад он был девственником, который дорвался до женщины. Что она чувствовала рядом с ним, для Джеймса оставалось тайной.

Чтобы отвлечься от наваждения, он вернулся к мыслям о деле. Нужно узнать, кто снабдил Оксану круглосуточным сопровождением. Нельзя упускать ни единой детали, особенно сейчас. Она была такой веселой и светлой, что Джеймсу не хотелось разрушать очарование момента. Но он сделал выбор, когда отправился в клуб, чтобы познакомиться с ней. Можно ходить кругами до бесконечности, но его цели и причины встречи с ней время не отменит.

– Оксана, за тобой постоянно следят, – произнес он, – они больше похожи на телохранителей, но я решил уточнить.

Она перестала улыбаться и побледнела. Поверила сразу и, кажется, даже не удивилась, но испугалась не на шутку. Оксана с силой сжала его руку, и на мгновение Джеймсу стало по-настоящему стыдно. За то, что использует ее доверие в опасной игре. За то, что все это время откровенно наслаждался ее обществом. За ее отчаяние и страх.

Оксана кусала губы, не решаясь заговорить, и Джеймс молчал тоже. Ее пальцы сейчас казались ледяными и слегка дрожали. Опомнившись, она разжала руку, отпила кофе и поморщилась, будто обожглась.

– Нужно было сразу тебе рассказать, – Оксана замолчала, подцепила ложкой кусочек чизкейка, но передумала и отодвинула тарелку подальше. – Я боюсь, что меня хотят убить. Теперь ты передумаешь ходить со мной повсюду.

Она попыталась улыбнуться, но вышло невесело.

– Вот как, – произнес Джеймс, не меняясь в лице, – пожалуй, не передумаю. Но мне хотелось бы знать подробности.

Он говорил так, будто не до конца поверил в ее слова. Взбалмошная красотка решила, что ревнивый ухажер собирается свести с ней счеты. Первое, о чем подумал бы любой на его месте.

– Речь не о Тимуре и прочих, – Оксана сжала губы. Она глубоко вздохнула и добавила, будто в пропасть шагнула. – Мне могут здорово наподдать только за то, что я тебе расскажу. Чуть больше месяца назад я нашла своего любовника мертвым.

Джеймс посмотрел на нее уже совершенно иначе. Ему было интересно, чем она с ним поделится.

– Хорошо, что ты решила об этом сказать, – негромко произнес он, – потому что мне нужно знать, с чем я могу столкнуться. Точнее, с кем.

По сути, она не сказала ничего нового. По ее словам Филипп Ру оказался связанным с влиятельным человеком, после чего Оксане приказали не покидать Москву и не светиться. Она предположила, что за ней следят его люди, потому что он подозревал ее во всех грехах, в том числе и убийстве. Впервые Джеймс видел Оксану настолько серьезной и встревоженной, от безрассудства привыкшей порхать по жизни стрекозы не осталось и тени.

Хвост от Осипова?.. Очаровательно. Есть в этом и очевидный плюс: отпадает загадочный любовник, который мог устроить кровавый фонтан имени Ру из ревности.

Знакома ли Оксана с миром измененных?.. Знала ли она, кто такой Филипп, когда залезла к нему в постель? Джеймс отшвырнул от себя эту мысль, как дохлую крысу – брезгливо и с желанием помыть руки. Он не мог понять, как ей удалось миновать краеугольный камень знакомства с Осиповым, но теперь все стало на свои места. Проблемы с полицией обошли ее стороной благодаря связи с Осиповым.

Знала она о его прошлом или нет – уже другой вопрос. Пять столетий – это не шутка. Чем Оксана его заинтересовала? Были ли они любовниками? Маловероятно, даже несмотря на ее почти мистическое обаяние. Тем не менее Джеймс уточнил:

– Ты встречалась с ним? С тем влиятельным парнем?

– Чур меня! – фыркнула Оксана. – Я познакомилась с мужчиной, и мы просто хорошо провели время. Его убили, меня допрашивали, угрожали, но потом отпустили. Я пряталась почти месяц, но все-таки решила вернуться к нормальной жизни, – она повертела в руках салфетку, а потом со смешком добавила. – Надеюсь, ты не тот, кого прислали меня убить.

– Если так, я получу премию за самое необычное убийство с романтическим знакомством и последующим наймом в телохранители.

За Оксаной следили не только для того, чтобы охранять. Надеялись, что через нее выйдут на убийцу, что каким-то образом он засветится рядом с ней, совершит ошибку. Наверняка Осипова заинтересует новый ухажер Оксаны, и о нем соберут информацию. Что ж, пусть. У Семена Тихорецкого шикарная легенда.

Пока Рэйвен не явится в столицу, можно спать спокойно. Бывший кровосос и узколобый кретин, Ронни Халишер, к делам Осипова не имеет никакого отношения. А Ванесса будет молчать, потому что у них дуэт в стиле круговой поруки.

Данные, которыми располагает Осипов по убийству Филиппа и исчезновению Фелисии Лоранс, ему бы не помешали. Только вот сдается, один из сильных мира всея пока что в беспросветном тупике. Как и он сам.

– Я пошутила, – неожиданно светло улыбнулась Оксана. – Я бы не подпустила тебя к себе на пушечный выстрел, если бы не доверяла.

Джеймс коротко улыбнулся в ответ, неосознанно накрывая ее пальцы ладонью. И с трудом подавил в себе желание отдернуть руку: прикосновение отозвалось слишком жарким для мимолетной ласки возбуждением.

Оксана будто почувствовала его настроение. Провела пальцами по его запястью, наклонила голову:

– Поедем ко мне.

Вместо ответа он поднялся и предложил ей руку.

– Как думаешь, убийца действительно может прийти за мной? – тихо спросила Оксана уже в машине. – Ведь я никого не видела.

Она покачала головой, словно уговаривала сама себя.

– Никого.

– Пока я рядом – нет, – Джеймс бросил на нее быстрый взгляд и вернулся к дороге.

Оксана сказала «никого», хотя обычно говорят «ничего». Если видела убийцу, почему промолчала? Рядом с такими, как Осипов, только безумец способен таиться и молчать. Могла ли она быть заодно с убийцей?

Миргородская изначально представлялась ему проще некуда, а на самом деле оказалась шкатулкой с секретами. Хорошо, если не ларцом Пандоры. Джеймс уже не сомневался в том, что познакомиться с ней поближе – верный путь. Оксана станет ключом к разгадке убийства. Это не отменяло того, что придется поступиться своими принципами, но отступать он не собирался. Чаша весов, на которой лежала спокойная жизнь Дженнифер и ее семьи, перевешивала все «правильно» и «достойно». Сам он давно перешел черту, а кровь превосходно смывается кровью. Для него все закончится в Москве. В этом Джеймс не сомневался.

19

Оксана редко заводила романы. Обычно хватало пары встреч, чтобы упорхнуть в объятия нового поклонника. Она никому не давала обещаний, уходила и никогда не возвращалась к тем, кого оставила в прошлом. Самые долгие отношения растянулись на три месяца и оборвались с Сашиной помощью. Она тогда училась на первом курсе, на факультете хореографии.

Оказалось, Осипов приставил к ней охрану. Знала об этом бабуля или нет, ей ничего не сказала. Оксана сначала обиделась, потом разозлилась, но потом махнула рукой. Ведь она тоже кое о ком умолчала. В ту ночь Оксана почувствовала присутствие. Ощущение дрожащего в воздухе безумия усиливалось сочащейся сквозь ауру желчью. Энергетика убийцы извивалась, как уж на сковороде. Неизвестный, подобно отравленному источнику, излучал свечение ядовитого тумана, сквозь нарыв которого сочились тоска и отчаяние.

Копаться в событиях той ночи совершенно не хотелось, равно как изображать из себя героиню и лезть на передовую. Семен заметил слежку, и пришлось рассказать ему самую малость. Она не называла имен, потому что случись что – Демьян точно оторвет ей голову. Если будет в хорошем расположении духа. Удивительно, но Семен не сбежал.

Идея нанять его телохранителем сначала была забавой, но потом переросла в нечто большее. Ушли кошмары, Оксана перестала оглядываться по сторонам и вздрагивать при каждом движении за спиной. Рыцарь сопровождал ее даже в клуб в качестве постоянного парня, и ей это нравилось. Она не уставала от его общества, не хотелось развлечься с кем-то другим.

Они не только занимались сексом, но и говорили обо всем на свете. Общение с Семеном стало для Оксаны открытием. Он мало говорил о себе, много слушал. Поначалу она поддерживала образ легкомысленной и поверхностной дурочки, но потом все изменилось. Оксане ни с кем не было так легко, как с Рыцарем, и она не хотела остаться в его памяти пустоголовой девицей. Она чувствовала, что Семену понравились произошедшие в ней перемены.

Впервые мужчина рядом с ней слушал не только себя и свои желания, а ее. Он по-прежнему пытался сдерживать себя, но его интерес к ней выходил далеко за рамки влечения. Оксана поняла это сразу, и временами неосознанно, а порой и сознательно делилась с ним многим. Впервые она могла поговорить не о пустяках, а о том, что ее по-настоящему волнует. Мужчинам нравилась ее раскованность, умение расслабиться и не заморачиваться по пустякам. Для так называемых подруг, с которыми Оксана созванивалась раз в полгода, она была легкой на подъем. Возможность урвать рядом с ней кавалера побогаче – единственное, почему они еще не удалили ее номер из телефонной книжки. Саша относилась к ней, как к великовозрастной недалекой капризуле, у бабушки и отца давно была своя жизнь.

После смерти мамы прошло двенадцать лет, прежде чем отец решил снова жениться. У Оксаны появилась мачеха и сводные братья – Владислав и Кирилл. Отец с семьей перебрались в Австралию, и она осталась в прошлом. Путешествия, приглашения в гости и более чем щедрое содержание – роскошный подарок.

Отец много раз звал Оксану переехать к нему. Алексей Иванович любил ее не меньше, чем сыновей, но она понимала, что в его новой жизни будет лишней. И болезненным напоминанием о матери. Иногда после ссор с сестрой, она часто задумывалась, чтобы уехать, но потом остывала. Она – чувствующая, и ее настоящая семья здесь, в Москве.

Несмотря на бесконечные вечеринки, временами Оксана сходила с ума от одиночества. Бросалась в омут с головой, убеждала себя, что у нее все отлично и забывалась в бесконечном калейдоскопе лиц любовников и наслаждений. Рядом с Семеном она ни разу не заскучала и не впала в уныние. За время их встреч Оксана рассказала ему даже больше, чем Сергею, с которым у нее был роман в юности. Рыцарь стал тем самым попутчиком, с которым на удивление приятно откровенничать, пока движется поезд. После спрыгнешь с подножки и не оглянешься, поэтому и не страшно делиться сокровенным.

У Семена была странная, противоречивая энергетика. С одной стороны, сила и выдержка – мало кто обладал таким невероятным запасом внутренней жизни. С другой – неуравновешенность действующего вулкана. Под коркой застывшей магмы переплавлялась сталь, сквозь трещины сочился ядовитый тлен. Она смутно представляла, что случится, если вулкан рванет.

Оксана догадывалась, что у Семена была непростая жизнь, но ее это не касалось. Он оказался рядом в нужный момент, над остальным она не задумывалась. Можно было расспросить о его прошлом, но слушать ложь не хотелось. Оксана знала, когда придет время, он расскажет все сам, если захочет. Она тоже не любила лишних вопросов. Доверие нельзя купить или выпросить, оно либо есть, либо нет. Оксане нравились их странные отношения: от разговоров по душам и почти домашнего уюта, до волнующей черты чувственного секса, когда стальная сдержанность Семена разлеталась на осколки.

Оксана понимала, что рано или поздно придется его оттолкнуть, но пока наслаждалась его обществом. Печальная история ее семьи научила тому, что серьезные отношения чувствующим ничего хорошего не сулят. Ярким примером стала мама, которая сохранила ей жизнь ценой своей. Саша с детства отрезала себя от малейшего намека на привязанность и зорко следила, чтобы Оксана «по дурости» никем не увлеклась.

Вторые роды для чувствующей смертельно опасны, но мама решила рискнуть, потому что очень любила отца. Оксана родилась здоровой и крепкой, но ей это стоило жизни. Саша любила напоминать, что именно она свела маму в могилу. Долгие годы Оксана не могла избавиться от чувства вины, несмотря на все бабушкины увещевания. Тем не менее для нее история любви родителей тоже стала уроком. Никаких длительных любовных отношений и, тем более детей.

В институте она все-таки влюбилась, но тут «на помощь» пришла Саша. Она не просто соблазнила парня, которым Оксана увлеклась не на шутку, но и здорово поломала ему психику. Сергей забросил танцы, вынужден был пойти работать на завод и вскоре спился. Это был единственный раз, когда бабушка вышла из себя и повысила голос. Наталья Валентиновна выговаривала сестре, как провинившейся школьнице. Саша держалась, как королева, идущая на казнь. Всем своим видом она изображала оскорбленное величие, как бы говоря: «Я пострадала за благое дело».

Оксана не думала, что когда-нибудь сможет ее простить, но прошло время, и они снова начали общаться. Потихоньку, через раз и спотыкаясь, сестры все-таки помирились. Большей частью из-за Натальи Валентиновны. Бабушка была единственной, кого Саша любила кроме себя, хотя дождаться от нее признания казалось чудом. В тот день, когда сестра скажет: «Я тебя люблю», – не своему отражению в зеркале, небеса упадут на землю.

Сашин салон красоты – Bél Lavi[7] – относился к тем, где все безукоризненно и невообразимо дорого. Стремление сестры к совершенству начиналось с дорогущего интерьера холла в кремово-бежевых тонах, вечно надраенных до блеска полов, и продолжался услугами лучших мастеров, которых Саша выбирала лично, отправляла на обучение в Европу и драла три шкуры за малейшую оплошность. Каждые два месяца они проходили аттестацию и держались исключительно на высоких даже для Москвы окладах и процентах. Изысканность и безупречное обслуживание для особых клиентов.

Оксана была здесь частой гостьей. Мастера ее любили, потому что она не скупилась на чаевые и в отличие от сестры не вела себя так, будто все вокруг навозные мухи, и только она одна ласточка.

Сегодня Оксана попросила Семена забрать ее прямо из салона, чтобы потом сходить куда-нибудь вместе. Она покрасила волосы, сделала педикюр, и искренне радовалась тому, что Саши не оказалось на месте. Радость была недолгой: сестра приехала, когда Оксана расплачивалась возле стойки администратора.

Выглядела она, как всегда, потрясающе. Светлое пальто сидело, как влитое, а волосы лежали так, будто Саша только что сделала укладку. Идеальный макияж, маникюр, как у модели, сошедшей с обложки журнала и взгляд монаршей особы, под которым с непривычки чувствуешь себя нашкодившим пажом.

– Наконец-то решила привести себя в порядок, – бросила Саша с одобрительной улыбкой, – похвально.

Оксана с трудом удержалась от того, чтобы не показать ей язык. Она следила за собой, и никто не мог назвать ее замухрышкой. Кроме Саши. Но рядом с сестрой можно было спокойно ставить американских актрис с красных дорожек Оскара, и те краснели бы от мыслей о своей несостоятельности.

Лена, администратор, сразу подошла к Саше, чтобы взять у нее пальто, но не успела и рта раскрыть, как услышала:

– Сделай мне кофе. Будь так любезна, нормальный. Я устала повторять, что кофемашина в моем салоне для того, чтобы кофе был похож на кофе, а не на бурду из «Старбакса».

Оксана вздохнула и переглянулась с администратором. Они точно друг друга поняли, вот только сама она не потерпела бы такое и за очень большие деньги.

– Может, ты перестанешь ко мне придираться, – хмыкнула она, когда Лена скрылась в коридоре, – хотя бы на людях.

– Я радуюсь за сестру, которой надоело выглядеть как приезжей провинциалке.

– Передавай привет Мише, – процедила Оксана и с трудом удержалась от искушения хлопнуть дверью. Музыка ветра отозвалась тонким переливчатым звоном на сквозняке и тут же потерялась в шуме мегаполиса.

Оксана плотнее запахнула короткую синюю куртку и поежилась под порывом весеннего ветра, откинула растрепавшиеся волосы за спину. Заметив автомобиль Семена, она поспешила к нему. После долгого поцелуя, которым они обменялись вместо приветствия, Оксана неожиданно даже для себя спросила:

– Никак не пойму, у всех сестры такие мегеры, или мне просто не повезло? – в голосе прозвучала почти детская обида.

– Не думаю, – на удивление коротко отозвался он.

– Иногда мне хочется оказаться от нее подальше, – со вздохом призналась Оксана, – и никогда больше не встречаться. Это нормально?

Семен промолчал: из-под присохшей корки магмы впервые за все время знакомства плеснуло раскаленным добела гневом. Он не осознавал, что сейчас открылся ей, поэтому отстраненно улыбнулся – как ни в чем не бывало. Она не поняла, что произошло. Что сделала не так? Раньше Рыцарь так не отзывался на ее откровенность.

Что осталось в его прошлом? Не сложились отношения с родными? С сестрой? Семен с силой сжал руль, и Оксана заметила.

– Извини.

– За что? – он внимательно взглянул на нее.

Оксана с ужасом поняла, что чуть не выдала себя.

– Что жалуюсь на родственников, – она улыбнулась и махнула рукой.

С Семеном было так просто оставаться собой, что временами она забывала о самом важном секрете. Ему нежелательно знать о чувствующих и сталкиваться с ее миром. Он сильный, но некоторые вещи стоило обходить по касательной. Хватило и того, что Оксане пришлось рассказать об убийстве и косвенно упомянуть Демьяна.

Семен снова закрылся, спрятал чувства за щитом спокойствия, даже голос звучал иначе. Сколько потребуется времени, чтобы пробить броню, в которую закован Рыцарь? Да и нужно ли это? Ему, а особенно – ей?.. Они расстанутся раньше, чем узнают друг друга получше. Нужно просто наслаждаться близостью.

Семен еще долго оставался серьезным и сосредоточенным, даже когда Оксана сменила тему. Возможно, он боялся, что она начнет расспрашивать о прошлом или снова заговорит о сестре, но Оксана говорила обо всякой ерунде, вроде погоды, меню и афиш. Говорила и не могла остановиться. Его сегодняшний гнев напугал гораздо больше, чем неприкрытая ярость тогда, в клубе. Было в этом нечто сродни безнадежности, болезненной памяти, когда уже ничего не исправить, но и легче со временем не становится.

Они собирались где-нибудь поужинать и сходить в кино, но Семену вечер казался не в радость. В отличие от Саши, Оксана предпочитала уютные рестораны со вкусной едой, а не вычурные музеи для гурманов.

Они сидели в суши-баре возле окна в нише, огражденной с двух сторон забором из бамбука. При желании Оксана могла легко до него дотянуться, но Семен был немыслимо далек от нее, словно они на машине времени перенеслись в ночь их знакомства.

Оксана вдруг стало грустно. То ли ощутила отголоски его тоски, а быть может, она просто привыкла к его вниманию и неравнодушию. Сейчас перед ней сидел чужой и холодный незнакомец. Когда Оксана замолкала, над столиком повисала неуютная тишина, в которой застывало даже время. Впервые она не знала, что с этим делать: вмешиваться силой чувствующей не хотелось. Оксана отчаянно боялась, что Семен ее оттолкнет, но все-таки взяла его за руку, нежно провела пальцами по запястью.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – она встретила его взгляд, и мысленно облегченно вздохнула, – Семен, я не знаю, что с тобой происходит, не понимаю, что сделала не так. Прошлое оно уже в прошлом, чтобы ни случилось. Забудем?

Он коротко улыбнулся и сжал ее руку в ответ.

– Уже забыл.

Его выдержка трещала по швам, и Оксане это не нравилось.

– Семен, что я могу сделать? – откровенно спросила она. – Я слишком мало о тебе знаю, но что заставит тебя улыбнуться?

Рыцарь опешил. Ей все-таки удалось разбить ледяную стену. Такого он не ожидал, и невольно открылся.

– Я никогда не умел развлекаться, – признался он.

– Совсем-совсем?

– Совсем.

Она загадочно улыбнулась.

– Всегда с чего-то нужно начинать. Скажи, что тебе нравится. Первое, что приходит в голову. Прямо сейчас.

Рыцарь просто пожал плечами.

– Оксана, не знаю.

Она вздрогнула. До этого вечера Семен не называл ее по имени. Безликие обращения в России в ходу, но она никогда не думала, что имя его устами отзовется ласковым теплом в сердце.

– Я люблю танцевать, – произнесла она. – Меня это расслабляет, помогает забыться, если становится не по себе. А ты любишь танцы?

– Ты потрясающе танцуешь, – комплимент был искренним, и Оксана покраснела от удовольствия. – Мои умения где-то на уровне школьных дискотек.

Впервые захотелось разделить радость с кем-то другим. Такой вот странный и ребяческий жест. Оксана решила показать Семену, что для нее значат танцы.

– Есть идея! Доверишься мне?

«Сегодня можно все, – решила она, – только сегодня, а завтра все будет как всегда».

Они попросили счет, и уже через час были на месте. Танцевальный зал принадлежал хорошему знакомому и бывшему однокурснику, Антону. Он преподавал карибские танцы и аргентинское танго, и не раз звал ее в свою школу. Оксана отказывалась тренировать девиц, для которых танцы – всего лишь мода. У нее был ключ от студии, в выходные дни его школы она приезжала сюда и танцевала в свое удовольствие.

Они прошли внутрь, и Оксана щелкнула включателем. Множество ламп осветили просторное помещение с тремя зеркальными стенами и специальным паркетом. В выходные дни здесь было прохладно: Антон перекрывал батареи. Тем не менее она стянула курточку, и включила музыкальный центр.

– Выберешь музыку? У тебя есть любимая группа?

– Depeche Mode, – Семен подошел к ней, и с интересом разглядывал диски, – но я не уверен, что под них учат танцевать.

– Тогда оставим их на закуску, – рассмеялась Оксана.

Он не сбежал и не отказался, и это было приятно.

Из динамиков полилась зажигательная сальса, и Оксана ощутила привычный трепет. Желание следовать за музыкой в танце, подчиняться ритму, сливаться с ним – непреодолимое, бесконечное и первобытное. Оксана потянула Семена на середину студии.

– Закрой глаза и расслабься, – попросила она. – Послушай музыку. Она дарит свободу.

Когда Оксана танцевала, ее энергетика зашкаливала. Семен, напротив, закрылся еще больше. Рыцарь без промедления и малейших сожалений избил Тимура, но когда она предложила расслабиться, замер, как вкопанный. Оксана чуть не рассмеялась своим мыслям, но сдержалась. Смех сейчас не лучший путь к сердцу мужчины. Особенно такого, как Семен.

Она прижалась к нему всем телом, положила руки на плечи. Его внутренние блоки напоминали пудовые гири на кандалах заключенного. Она же хотела разделить с ним свободу.

– Танец способен передать многое, – она почти касалась губами его уха. – Радость, гнев, печаль, страсть. Ты можешь танцевать смерть или жизнь, отчаяние, боль, наслаждение.

Оксана легко отстранилась и взяла его за руки.

– Сможешь повторять за мной, если потанцуем в паре?

Семен обнял Оксану за талию и перехватил ее руку, переплетая пальцы. Приоткрылся совсем чуть-чуть, но от его силы закружилась голова. Оксана с трудом удержалась от искушения поцеловать его, но тогда танцы пришлось бы отложить.

– Когда я отдавлю тебе ноги, не жалуйся, – хмыкнул Семен. Спускать с небес на землю – в этом он был профи!

– Договорились, – она плавно шагнула в сторону. Поначалу он повторял за ней с потрясающей точностью, словно танцевальные па были боевыми трюками. Менялась музыка, менялись движения. Яркая страсть фламенко и манящая чувственность востока, хулиганский ритм японских барабанов и сильный характер танго. Этот музыкальный коктейль она использовала для разминки или когда хотела полностью раствориться в танце.

Оксана дразнила и провоцировала, задавала настроение и позволяла вести ему. Семен отпускал драгоценный самоконтроль неуверенно, сам того не замечая. Спустя час мучений она все-таки добилась освобождения пленника. Он уже двигался свободнее, смеялся вместе с ней и полностью расслабился в танце. Сегодня Рыцарь открылся ей с другой стороны. Оксана увидела обратную сторону его жесткой несгибаемой силы – уязвимость. Которую редко встретишь у современных людей.

Боль записана в подсознании, как сигнал об опасности. Кому придет в голову сунуть руку в костер после пересадки кожи? Немногие осмелятся чувствовать, когда душа изодрана в клочья.

Как ему удается сочетать в себе полюса и не сойти с ума, для Оксаны оставалось загадкой. Она встречала людей-идеалистов, для которых мир делился на черное и белое. Их невозможно согнуть или сломать, только уничтожить. Она никогда не представляла, что ей будет настолько интересно с таким человеком. Или дело в Семене?

Диск закончился, но остановились они не сразу. Оксана смотрела в его глаза и не могла отвести взгляда. Словно танец сделал их единым целым. Она мысленно помотала головой. Что только не придет в голову в эйфории движения.

– А говорил, не умеешь танцевать, – Оксана отпустила его руки и откинула назад волосы.

– Танцевала здесь ты, – Семен впервые за все время их знакомства беззаботно улыбнулся. – А я прыгал вокруг тебя.

Она не сдержала смешок.

– Не скромничай.

Семен смотрел на нее так, что перехватило дыхание. Не от терпкого привкуса силы и предвкушения секса, а как у самой обычной женщины – просто от того, что он был рядом. Оксана хотела сказать, что танцевать может каждый, если практиковаться и довериться телу, но промолчала.

В машине Семен снова задумался, но в нем больше не ощущалось гнева или сомнений. Оксана чувствовала, как снова выстраивается привычная граница его внутренних стен, но не мешала этому. Сегодня она и так перешагнула черту, к которой не следовало приближаться.

Оксана представляла, как засыпает в его объятиях, и ей стало страшно. С одной стороны, она хотела пригласить его к себе и провести потрясающую ночь, с другой – оттолкнуть и вернуться на привычную для них двоих дистанцию.

– Спасибо за потрясающий вечер, – стоя в дверях квартиры, Оксана медлила. Их разделял не порог, а ее сомнения.

Семен легко поцеловал ее в губы и быстро отстранился. Слишком поспешно, как будто прочел что-то в глазах или… почувствовал? Оксана вздрогнула от этой мысли и потянулась к нему, но Рыцарь уже шагнул назад.

– Тебе спасибо, – ответил Семен, и добавил. – Увидимся.

«Останешься?» – спросила она.

«Конечно», – отозвался бы он.

И для них наступило иное завтра. Она никогда не узнает, как закончился вечер для тех двоих. Возможно, в той реальности Семен все равно отказался и ушел. Или шагнул к ней, обнимая уже иначе – с привычной страстью, но гораздо теплее.

В этом пространстве-времени Оксана только поспешно прошептала:

– До завтра, – и закрыла дверь.

Он ушел сразу: она это почувствовала. Прислонившись спиной к двери, уговаривала себя выпить кофе и отправиться в клуб. Там она наверняка познакомится с каким-нибудь модным красавцем, или встретит кого-нибудь из старых знакомых.

Не обращая внимания на противную дрожь во всем теле, Оксана прошла на кухню прямо в куртке, затем вернулась через холл в комнату и упала на диван. Гулко ухало сердце, отбивая ритм одиночества, тишина звенела в ушах.

Нет, сегодня она никуда не поедет. Это все равно, что запить выдержанное вино паленой водкой. Терпкий аромат послевкусия вечера ощущался повсюду. Оксана подтянула подушку под голову и закрыла глаза.

«Сегодня можно все. Только сегодня, а завтра все будет как всегда».

Значит, у нее осталось время на глупости. Например, подумать о том, что она влюбилась.

20

Сидя за столом, Геннадий выглядел расслабленным. Демьян знал, что эта обманчивая легкость бойцового пса перед броском. Стоит лишь дать ему команду. Высокий – под три аршина ростом, с резкими, грубоватыми чертами лица, высокими скулами и орлиным носом, руководитель службы безопасности был одним тех, кому при встрече с Демьяном не приходилось задирать голову. Звоновский остался единственным, кому нынче он доверял. Разумеется, не считая Анжелы, но она покамест ничего не знала.

Новостей не было никаких, хотя он поднял все свои связи. Полиция – ничего, Рэйвен – ноль. Стрельников на днях возвращался из Европы, но Демьян сомневался, что услышит что-то новое. Единственным, кто потревожил заводь затишья, был некий Семен Тихорецкий, с которым сблизилась младшая девица Миргородская. Она таскала парня с собой везде и всюду, хотя раньше избегала продолжительных романов. Досье на ее бывших кавалеров, Демьян изучил сразу после смерти Филиппа, но не нашел ничего интересного.

В деле Тихорецкого на первый взгляд тоже не было ничего необычного. Русский по происхождению, нынче обладатель гражданства Великобритании: в девяностые уехал с родителями, когда бизнес отца начал трещать по швам, а подошвы дымиться. Работал детективом в полиции Брайтона, после несчастного случая с напарником уволился, перешел в частное охранное предприятие. Приехал в Россию, чтобы продать квартиру, оставшуюся после смерти бабушки. Мать, вдова, по-прежнему живет в Брайтоне, один из ребят Звоновского лично беседовал с ней и видел его фотографию на каминной полке.

Вроде все чинно-мирно и примерно, но кое-что в Тихорецком не давало Демьяну покоя. Взгляд. Холодный, жесткий, отстраненный. Фотография не отражала его в полной мере, но Демьян был уверен, что при личной встрече прочтет в глазах Тихорецкого смерть. Он явно убивал, и неоднократно. Работа полицейского накладывает отпечаток, а за свою жизнь Демьян многое повидал. Если говорить о ближайших столетиях, то первыми приходили на ум менты-оперативники со стажем, и выходцы из Афганистана и Чечни. Детектив из Брайтона, который толком огня не видел, а после гибели напарника и вовсе сбежал в охранники – откуда в нем это?

– Возьми его на заметку, из вида не выпускай, – произнес Демьян, развернув досье, которое Звоновский принес ему утром, фотографией к нему. – На следующей неделе приведешь ко мне.

Тот кивнул, и Демьян по привычке ослабил галстук. Головная боль в последние дни сопровождалась тошнотой, накатывала приступами удушья. В такие моменты казалось, будто его посадили под купол парной, и медленно выкачивают воздух.

– Делом Альберта Нортона уже занимаются?

– Разумеется.

– Отлично. Держи меня в курсе, спасибо, – он бросил взгляд в сторону двери и давая понять, что тот свободен. Взяв со стола папку, Геннадий вышел.

Недавно он дал Звоновскому отмашку, чтобы попробовал найти концы по делу отца Ванессы. Он понимал, что это будет сложно, но личные связи открывали многие двери, а талант Геннадия добиваться поставленных целей способен горы свернуть. Поручить дело исполнительного директора «Бенкитт Хелфлайн» его ребятам Демьян не боялся: история обрела мировую огласку, но теневые моменты укрылись от посторонних глаз.

Демьян еще не решил, что будет делать с этой информацией.

Он снял телефонную трубку.

– Оля, вызови Виктора. После ты свободна. Приятных выходных.

– Хорошо, Демьян Васильевич.

Он вышел из кабинета, когда секретарша еще набирала номер, попрощался на ходу. Ему хотелось скорее увидеть Ванессу. Эта женщина стала его отдушиной, и благодаря ей две недели пролетели незаметно. Напряженные встречи с партнерами и инвесторами, внутренние дела компании – несмотря на кровавую ниточку, протянувшуюся из его прошлой жизни, настоящего никто не отменял. Закончив дела, он забирал ее из отеля. Они ехали ужинать в ресторан, а после гуляли по ночной Москве – в конце марта весна радовала первым теплом, или же сразу к нему. Сегодня перед встречей ему предстояла неприятная беседа с Анжелой. Демьян и сам толком не знал, готов ли поделиться с ней подозрениями по поводу Михаила.

Неопределенность и теневые игроки, выйти на которых не получалось, раздражали. Он понимал, что на все нужно время, особенно в деле такого толка, и тревоги временно отступили. Демьян наслаждался мимолетным романом. Ванесса была ему интересна, и ему нравился секс с ней.

Она знала немногим больше, чем поделилась при первой встрече. Ванесса не хуже него понимала, что рано или поздно им придется поговорить откровенно. Мысли об этом напоминали ос, юлящих над миской с медом: вреда не приносят, но раздражают, а ежели пытаться отмахнуться, могут и ужалить.

К сожалению, Ванесса не знала языка, а потому в Москве не могла разделить его величайшую страсть – театр. Достойных на его вкус постановок на английском в ближайший месяц не предвиделось. В прошлом году они с Натальей почти каждую неделю выбирались на самые разные спектакли, в этом он вырвался всего один раз, в январе. Явный знак, что жизнь вышла из колеи.

Виктор отвез его домой, и поднявшись в квартиру, Демьян с удивлением обнаружил в прихожей пальто Анжелы. После отвратительной сцены он разговаривал с ней всего один раз – когда договорился о сегодняшней встрече в ресторане. Ключей Демьян ей не давал, и подобное своеволие стало последней каплей.

На позапрошлых выходных она закатила ему настоящую истерику, тут впору было радоваться, что Ванесса не понимает по-русски. В лучшем случае притязания Анжелы звучали, как трагифарс, в худшем – как кадры из дешевой мелодрамы.

— Ты остался в Москве на все выходные из-за женщины! Ты никогда так не делал. Целые выходные! Я думала, наш брак что-то значит для тебя. Теперь, когда мы обычные… люди…

– Моя дорогая, наш брак важен ровно столько, что прямо сейчас я прошу тебя уйти, — голос Демьяна звучал ровно, хотя слово «прошу» он подчеркнул.

– Так она еще здесь? – она взяла слишком высоко, и Демьян невольно поморщился. В какое-то мгновение ему показалось, что она в своем помешательстве ворвется в спальню, но Анжела осталась на месте. Сжимая и разжимая кулаки, она смотрела на него, в небесно-голубых глазах осколками сверкал лед.

– Все женщины для тебя игрушки! Ты развлекаешься, а потом выбрасываешь на помойку, как ненужный хлам!

Воспоминания об этой выходке раздражали его, но он дал себе зарок быть с ней терпеливым.

Демьян прошел в гостиную, на ходу снимая пальто. Он решил сейчас не выяснять про ключи. Не хотел портить настроение и предстоящий вечер. В его планы не входили словесные перепалки с Анжелой. Ему предстоял разговор о делах, а после приятная встреча с Ванессой.

Анжела сидела в кресле и отставила чашку, стоило Демьяну появиться в комнате. В серебристо-голубом платье в стиле пятидесятых, с аккуратно уложенными волосами и розовой губной помадой, она напоминала слепок с прошлого или новинку из кукольной коллекции.

– Ты решила воскресить все эпохи?

Встретившись с ним взглядом, Анжела грустно улыбнулась.

– Я скучаю по тебе.

На удивление искренне, как будто ничего и не было.

– Мы договорились встретиться в ресторане.

– Я решила сделать тебе сюрприз.

Демьян смотрел на нее и думал о силе привычки. Что скрывалось за его желанием оставить Анжелу с собой? Попытка держаться за прошлое, которого уже не вернуть? Задержать стремительный ход часов, дней, недель? Она была рядом с ним больше двухсот лет: неизменно и неотступно, но у них больше нет вечности на размен. Осталось ли у него с Анжелой что-то общее, кроме рухнувшего мира и уязвимости?

– Тебе это удалось, – Демьян прошел в спальню, развязывая галстук и расстегивая рубашку, но Анжела не пошла за ним.

Смыть наваждение ее присутствия не удалось даже в душе. Он не скучал по ней, разве что отчасти – по давно минувшим временам, по своей безоглядной влюбленности в хрупкую белокурую девицу. Влюбленность быстротечна и растворяется во времени, оставляя лишь терпкое послевкусие грусти, воспоминаний.

Когда Демьян вышел в гостиную, Анжела стояла у окна, спиной к нему.

– Зачем ты мучаешь меня? – ее голос звучал тихо и серьезно. – Неужели не понимаешь, что теперь все иначе?

– Мы давно обсудили это. Я сказал, что ничего не изменится, и ты приняла правила игры.

Краткие увлечения красивыми женщинами проходили мимо, она всегда оставалась рядом с ним. Неизменно – только она.

Раньше все было иначе. В начале их совместной жизни, когда ему нравилось покупать ей новые наряды и видеть восхищение в чистых, как небесная высота, глазах. Когда хотелось каждое утро засыпать, а под вечер просыпаться рядом с ней. Анжела была его музой, возлюбленной. В те годы, когда Демьян постоянно писал музыку – для нее и для их круга.

Он не мог позволить себе выступать с концертами и тем более предать огласке свое имя, но ему достаточно было известности среди измененных и мимолетного восхищения людей. Если Вальтер за превосходящую все разумные границы жестокость получил прозвище Палач, то Демьяна в свое время называли Музыкантом.

Прага, XVIII в.

Гости разошлись не так давно, в шумной гостиной воцарилась тишина, режущая слух. В Европе Демьян редко чувствовал себя умиротворенным, как в России, но в Праге обрел некое подобие гармонии. Этот город словно застыл на стыке двух времен, поразительно близкий к утраченному в разлуке с Родиной. Островок в Европе, созданный Богом исключительно для него.

В музыку Демьян погружался: забывал о времени и пространстве, терялся в звучании миров, которые создавал сам. Музыка будто жила в нем, он лишь позволял ей освободиться, царствовать и пленять людей. Все произведения он написал вдали от Родины. В Москве на него снисходило спокойствие, и лишь вдали от нее он кричал о смятении чувств.

Ему нравилось писать музыку для Анжелы. Она играла божественно словно была рождена лишь для этого, а когда пела, ему хотелось парить. Демьян восхищался ее исполнением своих композиций, которые прежде не доверял никому. Она стала музой, к которой он испытывал почти благоговейный трепет и обращался с ней, как с хрупкой скрипкой.

Анжела таковой и была: невысокая и стройная, как тростинка, с тихим мелодичным голосом. Она стала олицетворением всего, что любил Демьян – бескрайних просторов России и тонкого, едва уловимого звона ее души.

Они познакомились лютой зимой. Его лошадь подвернула ногу и захромала неподалеку от поместья ее родителей. В те дни молодая барышня Ангелина Белова готовилась к свадьбе с зажиточным соседом. В распоряжении ее отца находилось около сотни крепостных душ, приданое было небольшое. В те годы женщинам выбирать не приходилось. Будущий муж был старше ее на двадцать лет, хромой и грубый уездный дворянчик.

Она делала все, чтобы не сойти с ума. Играла, пока хватало сил. Пела, если хотелось плакать. До встречи с Демьяном музыка была единственной отрадой и спасением. У небогатой, пусть и красивой девицы, немного надежд на хорошую партию, и мать позволяла ей тешиться музыкой только потому, что это нравилось будущему супругу Анжелы. Он называл это «забавой», хотя и считал, что на земле девице выгоднее разбираться в том, как вести хозяйство.

Демьян помнил, как увидел ее впервые. Родители увлеченно обихаживали молодого графа, а она будто почувствовала его истинную сущность. Анжела вела себя безукоризненно, но не могла скрыть тревожной боязни. Демьян запомнил, как дрожали тонкие руки, и тогда она сжимала их, комкая красивую ткань кремового платья. Он ловил ее волнение, и казалось, будто они уже связаны. Анжела чувствовала его с самого начала, принимая таким, каков есть.

Мать, раздосадованная ее странным поведением, отправила Анжелу за рояль, и Демьян влюбился в ее игру, в изящный профиль, в каждый жест, взгляд и движение. Естественная, едва уловимая красота.

Анжела отказалась от прежней жизни, не задумываясь, и с той ночи оставалась рядом с ним. Музыка их встречи и по сей день звучала в сердце.

Он размял пальцы перед игрой, и погрузился в чарующий мир музыки: в звон колоколов и речитатив нищенок, в зычные окрики возниц и бравурные звучания московских балов высшего света. Демьян почувствовал, уловил слухом измененного, когда Анжела вошла в гостиную. Она слушала, затаив дыхание и не решалась прервать, понимала, что для него значит игра.

Последний аккорд оборвался, и в тот же миг Анжела коснулась его плеч, прильнула телом и душой. Демьян чувствовал ее ответ – не любовь, трепетное бесконечное восхищение. Он поднялся, притягивая ее к себе, поправил прядь волос.

– Ты прекрасна, – произнес негромко, почти касаясь губами губ.

Анжела улыбнулась, поддаваясь его яростному напору. Она доверяла ему полностью, безгранично и безоговорочно. Сущность измененной диковинно сочеталась с покладистостью и мягкостью. Она схватывала все его уроки на лету и держала себя в узде даже на грани голода. Демьян гордился своим творением, восхищался ей снова и снова. И впервые за долгие годы не уставал от влюбленности, которая временами казалась ему смешной, временами – волшебной.

– Прекрасен ты! Восхитителен! – горячо заверила она Демьяна, когда он целовал ее шею.

Могла и не говорить: он чувствовал ее, как самое себя. В какой-то мере они давно слились воедино. Он изменил ее – первую и единственную, и связь между ними крепла с каждым мгновением. Желание обладать ей не угасало. Каждый брошенный на нее восхищенный взгляд, Демьян воспринимал как комплимент. Она же смотрела лишь на него.

Он наслаждался страстью, дрожью ее тела, тонким ароматом полевых цветов, смешанных с терпким привкусом крови на губах. В такие мгновения Демьян чувствовал себя живым. Отступала и пустота оставленных за плечами столетий, и скука, и равнодушие. Рядом с Анжелой он преображался, и это было великолепно.

Их первая ссора случилась после того, как Демьян провел ночь с красивой измененной. Для него это была всего лишь дань страсти женщинам. Близость Анжелы погрузила его в блаженное забытье, но постепенно он возвращался в реальность. В мире помимо нее оставалось много всего прекрасного. Что не умаляло восхищения своей белокурой музой.

Под утро Демьян поднялся по ступеням их просторного дома в предместье Праги. Прислуга еще спала. Прислушиваясь к эху шагов, он направился к спальне Анжелы. Демьян чувствовал ее и хотел видеть, потому как другая женщина лишь ярче подчеркнула неповторимую утонченность возлюбленной.

Обида хлестнула наотмашь, едва он шагнул в комнату. Анжела оттолкнула его руку с силой, которую раньше не показывала, с первородной яростью измененной. Небесный свет померк, и в глазах плескалось отчаяние и разочарование.

– Как ты мог?! – вскрикнула она и метнулась к окну, развернулась и снова оказалась рядом, повторяя. – Как ты мог?!

Демьян не ожидал такой встречи. От других – возможно, но только не от Анжелы. Близость с ней стала его второй сутью. Измененные редко держались постоянной парой, и он не думал, что такое случится с ним. Нелепость слов, бессмыслица упреков казались насмешкой над тем, что Демьян испытывал к ней. Ему стало страшно продолжать разговор.

– Я поступаю так, как считаю нужным, – жестко отрезал он. Благодушие растворилось в отраве разочарования.

Она отшатнулась, словно от пощечины, а потом упала перед ним на колени, обнимая. Анжела не сумела сдержаться. Слезы текли по щекам, ничуть не портя красоты. Некоторые бабы во время рыдания походили на поросят, она же напоминала плачущего ангела. В странной отрешенности Демьян подумал, что этот образ просто бесподобен.

– Прости меня, – она запрокинула лицо и дрожала в ожидании. – Прошу тебя.

Он смотрел, но видел не женщину, а существо неземное и прекрасное. Лишенное страстей и настолько одухотворенное, что невозможным казалось само ее присутствие рядом с ним.

Демьян наклонился, провел рукой по волосам и осторожно поднял на рук —бесконечно хрупкую и почти невесомую. Дорожки слез на щеках складывались нотами в душе. Жестокость внутри не имела никакого отношения к Анжеле, он и в самом деле не мог и не хотел причинять ей боль.

– Все пустое, – пробормотал Демьян, касаясь губами ее шеи, вдохнул пьянящий аромат волос. Полная раскаяния, Анжела дрожала в его руках, прижималась трепетно и доверчиво, и не было в этом мире ничего, что могло бы разрушить светлую грусть их ссоры.

Москва, наши дни.

Оказалось не пустым. Анжела так и не смирилась с его романами, и все ее попытки удержаться на грани рушились, стоило ему появиться с запахом другой женщины. Они приходили и уходили, менялись, как времена – бессмысленно, незаметно. Красота ускользала и забывалась, едва он выходил за пределы спальни или поднимался из-под вороха одеял, стряхнув ошметки мимолетной страсти. Но она оставалась. Неизменно, только она одна. И все же Анжеле было этого мало. Всегда.

Демьян помнил отголоски щемящей тоски по помешательству, носившему ее имя. По белокурому ангелу в образе женщины. Увы, самой обычной: истеричной, ревнивой собственницы. Она так и не поняла, что не удержалась бы рядом с ним ни дня, ни прорасти он в нее отчаянно корнями, как многолетнее дерево в землю, в которой оно начиналось хрупким семенем.

Анжела с надеждой смотрела на него, будто поймала звучание мысли, и Демьян отвернулся.

– Поедем, – кивнул он, и Анжела покорно последовала за ним.

В зале было шумно, музыка казалась слишком громкой, а тонкая ткань полупрозрачных занавесей оставалась хрупкой преградой перед лицом многоликой толпы.

В немом раздражении Демьян думал, что зря доверил ей выбор ресторана.

Анжела говорила о какой-то ерунде, и он вдруг понял, что теряет нить разговора. И время, которое мог провести с Ванессой.

Они с Анжелой перестали быть единым целым. Ему наплевать на ее чувства, а ей все равно с кем он проводит ночи. Сохранилась лишь привычка, разъедаемая отчуждением. Черта с два она понимала, как отчаянно он пытается удержаться на грани прежнего себя, не скатиться в пошлые человеческие амбиции. Их свадьба – первый знак поражения. Демьян не меньше нее цеплялся за ускользающее. Или давно ускользнувшее.

– Филипп мертв, – отстраненно произнес он.

Анжела не изменилась в лице, только слегка побледнела и стала похожа на потустороннюю тень.

– Ты об этом молчал? – спросила она. – Почему?

– У него, вероятно, был список. Либо у него, либо у Фелисии. Она исчезла.

Демьяну показалось, что Анжела перестала дышать. Вцепившись тонкими пальцами в край стола, она неотрывно смотрела на него.

– Ты хотела мне помочь. Все, о чем я прошу – не усложнять мне жизнь.

Она дернулась, как от пощечины.

– Тебе наплевать на меня. Наплевать на то, что ты походя разрушил мою жизнь!

– Давай обойдемся без драм. Я продлил твою жизнь на пару столетий. Ты бы быстро подхватила чахотку на своих болотах. Сомневаюсь, что муженек возил бы тебя на воды, а богатырским здоровьем ты похвастаться не могла.

– Мерзавец, – выплюнула она.

– Что-то еще? – холодно спросил Демьян. Выдержка и немного насмешки. Отчуждение. Ровно настолько, чтобы раз и навсегда поставить точку.

В глазах Анжелы отразилась его тень.

– Я всегда буду нужна тебе, – уверено заявила она. Никакого надрыва, горечи или злобы. Она верила своим словам и цеплялась за них, как начинающий эзотерик за исцеляющую мантру. – Я подожду, пока ты вернешься ко мне.

Она поднялась, ускользающий звук шагов захлестнула волна смеха из зала. Демьян передернул плечами, сбрасывая наваждение прошлого, усмехнулся. Он сменил множество стран, жизней и времен, но так и не расстался с ней. Быть может, Анжела права, и они обречены друг на друга. Вот только это в их случае уже не весило столько, сколько раньше. Оно и к лучшему.

21

Все шло не по плану, рассыпалось, как карточный домик и разваливалось на глазах. Сны становились красочнее, будто наружу лезла не только запертая червоточина, но и нечто другое, не менее живое и настоящее. Ему снились Хилари, родители и Дженнифер. Кровавые убийства измененных смешивались с тихими семейными вечерами, подвалы убежищ, перестрелки и драки оставляли ржавые разводы в теплом свете просторной гостиной, украшенной к Рождеству. Во снах он вспоминал то, что казалось погребенным под завалами прошлого. Свои чувства – благоговение и страх перед отцом.

Мальчишкой Джеймс всегда выбегал встречать его, но замирал под хмурым, жестким взглядом. Роберт Стивенс терпеть не мог всякого рода нежности, и Джеймс помнил, как хотел обнять отца. Он был для него скорее недосягаемым кумиром, чем близким человеком: герой на страже закона. В мире Роберта Стивенса не могло случиться ничего плохого. Только однажды вместо него приехал напарник, и сказал, что отец уже не вернется.

В то утро Джеймс собирался в школу, а Дженнифер ждала его в гостиной. Сестра смотрела утреннее шоу, в котором отпускали глупые девчачьи шутки, и смеялась. Обычно они шли вместе, но перед поворотом расходились. Появиться у школы рядом с девчонкой – да ни за что!

Он помнил, как раздался звонок в дверь, заплакала мама – громко, навзрыд. Испуганная Дженнифер бросилась в коридор. Прекрасный нерушимый мир семьи сжался в крохотную точку, а после исчез, оставив пустоту. Без отца иллюзия защищенности рассыпалась в пух и прах. В мире, где погибают такие люди, как его Роберт Стивенс, ничего уже не могло быть правильно.

Правильно. Это понятие преследовало Джеймса с детства. Выход за жесткие рамки превращался в катастрофу. Общение с Оксаной не просто выходило за пределы, оно захлестывало с головой, и угрожало разрушить мир, который он тщательно выстраивал долгие годы. Рядом с ней выдержка трещала по швам, и оставаться отстраненно-безразличным не получалось.

Она спросила, что ему нравится, и он не смог ответить. Жизнь Джеймса занимали работа и долг. Музыка Depeche Mode, плакаты на стенах – не в счет. Он редко ходил в кино и никогда не светился в школьных кружках. После смерти отца он сосредоточился на том, чтобы стать полицейским. Дженнифер ушла в заботу о семье, он – в учебу.

В тот вечер, в танцевальной студии, Джеймс понял, что Оксана перестала быть просто средством. Кто бы еще мог заставить его танцевать? Самая серьезная опасность не вызывала у него такого замешательства. Оксана же наоборот, словно оживала в танце: голос становился звонче, а взгляд – светлее. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Яркая и неповторимая, Оксана будто излучала свет, и охотно делилась им с миром. И с ним.

Несмотря на ее просьбы, он так и не закрыл глаза – предел доверия себя исчерпал, но это, пожалуй, единственное, что ей не удалось. Противиться напору Оксаны было невозможно. В его жизни не было места искрометной искренности веселья, но на несколько часов он словно оказался в другой реальности. Даже ее легкомысленность больше не раздражала.

Джеймс не знал, что делать со своим открытием. Он без устали напоминал себе о расследовании, и что нельзя давать волю загадочному притяжению к Оксане. Он поехал на квартиру, где хранил все наработки, обложился делами, вчитывался в детали, рассматривал фотографии, только чтобы не думать о ней и о том, как быстро сбежал в тот вечер.

Двухкомнатная квартира со старой мебелью, полинялыми коврами и старым телевизором «Шиваки» служила ему прикрытием и отличным сейфом. Вторая комната была закрыта и завалена всяким хламом: древним диваном, тазами и банками, посудой, игрушками советских времен, полками с запылившимися книгами, к которым страшно даже прикоснуться. Лучшего хранилища представить сложно.

В квартире, где он жил, уже побывали люди Осипова. Они наведались и сюда, но ничего не нашли. Да и не знали толком, что ищут. Легенда Тихорецкого была идеальна.

От информатора Ордена не приходило никаких новостей, у Осипова тоже было все спокойно. Случись что серьезное, Ванесса позвонила бы ему, но она молчала. Он понимал, что зашел в тупик. Главная партия еще не разыграна, и растянутое во времени затишье говорило о том, что надвигается буря. Смерч, который уничтожит многих, если он не выйдет на ведущего метеоролога.

Бессилие удручало, как и то, что не звонила Оксана. Джеймс убеждал себя, что так лучше, что временный перерыв вернет его в форму, но спокойнее не становилось. Больше того, ему болезненно, до умопомрачения не хватало ее. Заливистого смеха, веселья в голосе, даже мимолетных прикосновений, не говоря уже об обжигающей близости, которой они не могли насытиться.

Он не переставал думать о связи Оксаны с измененными. Он не верил в совпадения, и в то, что она столкнулась с ними уже после чумы, что она ничего не подозревает об их истинной природе. Кое-что еще не давало Джеймсу покоя. Данные на Оксану в Ордене. Сначала он подумал, что информатор из полиции слил сведения, но Осипов бы не позволил просочиться таким данным. Значит, предатель сидел в его огороде. И, вполне вероятно, не первый год «дружил» с Орденом. Джеймсу не хватало информации об окружении Осипова, но лезть в корзину со змеями он не спешил. Всегда успеется.

Без Оксаны время тянулось. Чтобы не думать ни о ней, ни о воспоминаниях, которые лезли, как демоны из потрескавшегося адского котла, Джеймс ни на минуту не останавливался. Он бродил по улицам, прокручивал в мыслях факты и цеплялся за обрывки разговора с Ванессой. Именно в эти дни он снова вернулся к истокам событий, погребенных в руинах на Острове.

После исчезновения Хилари он в прямом смысле шел по головам, чтобы ее найти. Расследование привело на Остров, к человеку, прикрывающемуся личиной измененного. Его команда работала над созданием вируса, устойчивого к чуме. И к Хилари, похищенной в качестве рабочего материала. Она не дождалась его и связалась с местным доктором в самом интимном смысле этого слова.

Сейчас, спустя почти год, все воспринималось иначе. Джеймс признавал, что Хилари смирилась со своей участью и не надеялась выбраться оттуда, что ей было чертовски страшно и одиноко. Тогда Джеймс не испытывал к ней ни малейшего сострадания. Он просто вышел из палаты и оставил ее умирать.

Если верить Лоуэллу, Хилари на Острове оказалась стараниями своей сестры. Теперь, на свежую голову, продуманность Корделии никак не вязалась с откровенной игрой за спинами коллег из Ордена. Он допускал, что сестрица Хилари ввязалась в авантюру с опытами, чтобы держать все под контролем, но так открыто светиться? Это больше напоминало подставу.

Не оставляла и мысль, как добрались до Вальтера, личиной которого прикрывался Лоуэлл. Древние хитрозадые кровососы протянули столько лет исключительно благодаря осторожности, умению менять маски и обличия, не гореть в огне и в воде не тонуть. Выходит, и в его окружении завелся крот?

Исполнителем и правой рукой Лоуэлла был Дэвид Кроу. Он вытащил Вальтера из норы по чьей-то наводке и вытряхнул из него все имена перед тем, как отправить к праотцам. Кроу взялся за это дело, но не представлял, во что ввязался. Такие люди верят в реальность и в деньги, не в кровожадных страшилок из легенд. Когда выясняется, что сказки правдивы, у чудовищ человеческое обличие и связи на самых разных уровнях, лучшее, что ты можешь сделать – это умереть. Еще во время «военного совета» в Саблино, Джеймс обратил внимание на Мартина Штерна. Он якобы сопровождал Кроу, и неизменно держался в тени. Что, если Дэвид – всего лишь маска?

Чего не доставало в этом уравнении, Джеймс пока не понял. Думал он и про Рэйвена, но будь у того рыльце в пушку, он бы вряд ли сунулся к Осипову. Скорее, спрятался бы подальше и сидел тихо.

Оксана позвонила спустя несколько дней. Она казалась растерянной и немного смущенной.

– Привет. Неужели тебя так напугали танцы, что ты решил больше со мной не встречаться?

– Привет, – ответил он так, будто попрощался с ней вчера, – я решил, что тебя повергли в шок мои танцевальные умения, и что тебе нужно прийти в себя.

Никуда не годный ответ. На самом деле Джеймс хотел понять, что с ним творится в ее присутствии. Он скучал по ней, но признаться в этом оказалось сложнее, чем можно себе представить.

– Я справилась, – рассмеялась Оксана. – Есть планы на вечер?

Она подхватила его тон, не оставив места смущению.

– Теперь есть, – он невольно улыбнулся. Сразу стало тепло. Без Оксаны жизнь вошла в привычное русло, но Джеймс больше не хотел тишины и одиночества. – Откуда тебя забрать?

Она предложила пойти на выставку современной фотографии «Фотобиеннале». Множество работ фотографов со всего мира. У каждого свои тараканы, иначе и не скажешь. Джеймсу было все равно, куда ехать, главное с ней.

– Иногда меня тянет на… нечто необычное, – со смехом призналась Оксана при встрече. – Весна.

Она ко всему относилась просто, потому что иначе не могла. Хотел бы Джеймс знать, почему она выбрала такой образ жизни. Хотел, но не спросил.

– Мне с тобой хорошо, – призналась Оксана, разглядывая то ли заснеженные швейцарские горы, то ли миниатюрных людей на фоне. Сказала буднично, словно предлагала ему обратить внимание на картину.

Джеймс подумал, что надолго запомнит швейцарского фотографа Маттье Гафсу и его «Добро пожаловать в горы!»

– Я скучал по тебе.

Пришлось перешагнуть через себя, чтобы сказать такие слова.

Рядом с Оксаной Джеймс заново узнавал мир. Вспоминал, что за пределами его внутренних рамок есть нечто гораздо большее – пространство, наполненное цветом, красками, искусством. Она открывала и такие стороны жизни, о которых он просто не задумывался.

В детстве у него была школа и желание походить на отца. Безупречным, выдержанным, правильным героем, который стоит на страже порядка. Развлечения казались ему излишеством и помехой. Их с Хилари жизнь была запечатана в рамках «дома мечты», а на деле – поля боя. Замкнутый мир призрачного счастья на двоих. Они цеплялись друг за друга, потому что потеряли все и по привычке продолжали бороться до последнего – каждый за свои идеалы.

Единственное спасение – работа пожарного. В огненном аду Джеймс чувствовал себя живым. Хилари зациклилась на том, чтобы родить ребенка, а желательно – двух, и стать образцовой матерью и женой рядом с примерным мужем. Добирала то, чего лишилась в пятнадцать лет из-за ублюдков, растерзавших ее семью.

Все стремятся к совершенству, жалеют об утраченном, и кажется, что у них получится лучше. Правильнее. Он стал антигероем, который разрушил все, что только мог, включая себя. Что сказал бы отец, Джеймс даже представлять не хотел. Тем более о том, что произошло с Хилари.

– Ты где-то далеко от меня, – поддразнила его Оксана, обняла за плечи и увлекла к следующей фотографии.

– Вовсе нет.

– Неужели? И что я только что сказала?

– Что ты без ума от меня?

– Почти угадал, – смех, – я сказала: мне приятно слышать, что ты по мне скучал. Не думала, что ты это скажешь.

Хилари разозлилась бы. Она не терпела, когда Джеймс замолкал или уходил в себя, и начинала расспрашивать, о чем он думает.

«Прекрати сравнивать их».

Джеймс мысленно выругался. Сама мысль о том, чтобы ставить Оксану на одну ступень с Хилари, показалась ему уродливой. Хилари была его женой, рядом с ней он всеми силами цеплялся за то, что считал любовью. Волна осознания швырнула его о камни и потащила под водой, а следом накатило очередное откровение. Хилари принадлежала к тому же искажению мира, что и он сам. Исковерканная пародия на «так до́лжно», в которой они отгородились от остальных. Удушливый вакуум двух идеалистов.

Оксана была безумно далека ото всех правил и принципов, запретов и ограничений. Она не просила пустить ее в свою жизнь и не ставила условий. Искренняя, откровенная и безрассудная. Непохожая на тех женщин, которые нравились Джеймсу раньше. Такая, как есть, но безумно желанная.

Когда рушится плотина стереотипов, это путает, обескураживает, сводит с ума. Многие ли могут похвастаться тем, что в их жизни была женщина, которая сводит их с ума?

Оксана бросила на него счастливый взгляд, и зал внезапно наполнился светлой лучистой радостью.

– Деревянная дорожка в ледяном ущелье, – сказала она, – представляешь?

Джеймс мельком взглянул на фото, и шагнул ближе, обнял ее со спины.

– Поедем ко мне, – предложил он.

22

Раньше Оксана и представить не могла, что ей понравится выставка современного искусства. Такое нравилось Саше, а она в музеях засыпала и запоминала в основном образы, но не имена художников, скульпторов или фотографов. Сестра над ней только насмехалась. Она говорила, что у Оксаны в голове ничего не держится дольше двух минут. В детстве Сашины слова здорово задевали, она спорила и всеми силами пыталась доказать, что это не так. Тщетно. Оксана не запоминала то, что ей не интересно.

«Фотобиеннале» стала поводом встретиться с Семеном и узнать, что он чувствует по поводу их небольшого перерыва. Сама она к нему относилась двояко. Принять свою влюбленность оказалось сложно. Семен перестал быть случайным попутчиком, с которым приятно поболтать и заняться сексом.

Закрывать на это глаза не имело смысла. Ей нравилось находиться рядом с Семеном. Она даже привыкла к тому, что он витает в облаках. Оксана безумно скучала по нему: по его немногословности, прикосновениям и пониманию. В отличие от других, он принимал ее причуды, как должное, и не смотрел свысока. Но годами вбиваемое в голову: «Ничего хорошего из этого не выйдет», – в памяти засело прочно.

Когда Семен перестал звонить, Оксана заволновалась. Тишина ее пугала, потому что обычно она означала точку в отношениях. Оксана легко относилась к любовникам и расставаниям, но с ним так не получалось. Она встретилась с другим мужчиной, но сбежала раньше, чем они дошли до секса. Чем немало его удивила.

На звонок Семену она решалась долго. Неизвестно, чего Оксана боялась больше – узнать, что все кончено или вернуться к тому, от чего ушла в тот вечер. Собираясь на выставку, она искренне радовалась, что все страхи оказались надуманными. Ничего не изменилось, они по-прежнему будут встречаться, а потом просто расстанутся. И никаких сложностей.

Изменилось. Оксана читала его и понимала, что Семен так же привыкает к новым чувствам рядом с ней. Оксана и хотела бы объяснить, что с ним происходит, но боялась, что Семен посмеется над ее фантазией.

Сейчас, когда он обнимал, она чувствовала его телом и душой, все прочее становилось далеким и неважным. Она желанна и интересна, он не собирался отказываться от нее. Ликование грозило прорваться незамутненной детской радостью вроде смеха или дурачеств, и Оксана решила его поддразнить.

– Предлагаешь занятие поинтересней?

– Немного… активнее, чем разглядывание фотографий, – она уловила его веселье. Куда подевалась столь привычная скованность? Рыцарь не испытывал ни малейшей неловкости от откровенных объятий на людях. Оксана подумала, что со стороны они выглядят влюбленной парой, и довольно улыбнулась.

– Согласна, – она повернулась и закинула руки на плечи Семена, бесстыдно прижимаясь к нему. Ей нравилось его соблазнять. Снова и снова.

Запал на маленькое хулиганство растворился в смятении. Оттенок знакомой ауры коснулся чувств, и Оксана замерла. Раньше она с радостью встретилась бы с ним, но только не сегодня. Почему – и сама не знала. Случайная встреча в Москве – редкость. Она смотрела Семену в глаза, и знала, что стоит чуть податься влево, как она увидит Михаила. Оксана не могла понять, чего боится, и это пугало еще больше.

Нельзя же вечно стоять статуей. Оксана глубоко вздохнула, сжала руку Семена и отступила на несколько шагов.

Взгляд ярко-синих, как осеннее небо, глаз. Уверенность, загадочность и мягкость – невероятное сочетание света в одном человеке. Михаил помахал рукой и направился к ним. Оксана нашла в себе силы улыбнуться Викингу, и тут увидела Сашу. Сестра выпрыгнула, как чертик из табакерки – из-за ближайшего поворота. В людных местах чувствующие закрывались, поэтому она сразу не почувствовала. Плюс отвлеклась на Мишу. Теперь понятно, откуда взялось ощущение надвигающихся со скоростью кометы неприятностей.

– Держись! Мы столкнемся со страшным и яростным созданием. Надеюсь, выживем, – шутка вышла смазанной.

– Твоя сестра, – Семен сразу все понял, – думаю, мы справимся.

Судя по довольному выражению лица, сестра почувствовала ее и быстренько подтянулась вместе с Мишей. А ведь Оксана сама виновата! Не начни она флиртовать с Рыцарем, Саша бы ничего не учуяла и прошла мимо. Теперь уже поздно о чем-то жалеть. Оксана неосознанно поискала руку Семена и почувствовала себя увереннее, когда он легко сжал ее пальцы.

– Привет, – негромко произнесла она, но все внимание сестры сосредоточилось на Семене.

– Добрый вечер, – Саша обольстительно улыбнулась Рыцарю. – Александра.

– Здравствуйте, – сдержанно отозвался он, – Семен.

– Очень приятно, – Саша смотрела на него так, словно собиралась затащить в постель.

На выставки Саша ходила исключительно себя показать и на других посмотреть. Как она умудрялась видеть хоть что-то кроме себя – непонятно. Мужчины бросали на нее восхищенные взгляды, полные вожделения, и Оксана знала, что Саше это нравится. То, что рядом с ней Миша, ничего не меняло. Викинг знал, на что подписывается, но Оксане было не до него.

Ее беспокоил Семен. Устоять перед обаянием Саши мог только слепо-глухо-немой импотент. Оксана подавила детский порыв сбежать и увести его за собой. Это выглядело бы, по меньшей мере, глупо.

Саша все увидела и почувствовала: ее брови поползли вверх, а на губах появилась противная ухмылка. Одна из тех, за которыми ничего хорошего не последует. Оксана едва не разревелась от досады. Второй раз за вечер она прокололась, да как глупо! По спине заструился холодный липкий пот, когда она вспомнила Сергея.

Оксана думала, что все давно забыто, но страх за Семена всколыхнул в душе мутную тину беспокойства. Она замерла, не зная, как себя вести. Можно сделать только хуже… А разве может быть хуже?! Саша поняла, что Рыцарь для нее не просто приятное приключение, и это уже само по себе катастрофа.

Положение спас Викинг, подав руку Семену.

– Михаил, – Оксане показалось, что тем самым он заявил на Сашу права кавалера. Вряд ли она хранила ему верность, да и до сих пор терпела рядом исключительно по приказу Демьяна. Догадывался ли он, по какой причине чувствующая все еще вьется рядом?..

Оксана послала Михаилу взгляд, полный искренней благодарности, а он незаметно для всех подмигнул ей и как ни в чем не бывало поинтересовался:

– Как вам выставка?

Оксана не представляла, как такой мужчина может находиться рядом с ее стервой-сестренкой. Он него неизменно исходили приятные волны дружелюбия. Искренность или маска? Дальше Оксана пробраться не смогла – ни за их беседой в ресторане, ни сейчас. Иначе он бы это почувствовал.

Ей в голову пришло сравнение с морем. Теплая бирюзовая вода на поверхности и холодная мощь глубины. До горизонта дотянуться невозможно, хотя он обманчиво близок. Михаил закрывался от внешнего мира, как и Семен. Их было не сравнить, они отличались друг от друга как Черное и Баренцево море. Добродушие и искренность Викинга в противовес ледяной отстраненности Рыцаря.

– Мы заскучали, – без малейшего стеснения ответил Семен.

Оксана чувствовала его желание и растерянность: Сашины маневры не прошли мимо. Та нагло и беззастенчиво пользовалась силой чувствующей, чтобы заставить его себя хотеть.

Оксана глубоко вздохнула, чтобы сдержать гнев. Вцепиться сестре в волосы, конечно, вариант, но тогда придется многое объяснять Семену. В том, что касается схватки на уровне энергий, противопоставить Саше ей было нечего.

– Почему же? – сестра едва уловимо коснулась его рукава и с откровенной улыбкой показала крохотную нитку, прежде чем отбросить в сторону.

– Я далек от искусства, – решительно заявил Семен.

– О… ну не искусством единым жив человек, – Саша превратилась в само очарование. Она умудрялась обращать на себя внимание всех мужчин и женщин, хотя ее обаяние было направлено только на Рыцаря. Фонило от нее, как от САС – Сексуальной Атомной Станции.

– Искусство не имеет ценности, если его никто не видит, – философски заметил Михаил, и Оксана была благодарна ему за поддержку. Викинг, видимо понял, что задумала Саша, потому что притянул ее к себе и весело поинтересовался. – Может быть, последуем их примеру?

– Ты тоже далек от искусства? – сестра насмешливо приподняла брови и кивнула. – Пойдем, я хочу посмотреть еще. Приятно познакомиться, Семен.

– Взаимно, – отозвался Рыцарь и кивнул Викингу в знак прощания. Саму Оксану хватило только на сдержанную улыбку. Поведение Саши Мишу совсем не расстроило: он по-прежнему излучал уверенность и расположение. Такой мужчина способен похитить сердце любой женщины. Вот только у сестры его не было.

Оксане хотелось поскорее избавиться от общества Саши, слишком плотоядно та оглядывала Рыцаря. И не только оглядывала. Она его ментально облапала и раздела прямо в выставочном зале.

Наконец-то они разошлись, но Саша успела едва уловимым жестом всучить Семену визитку. А после подхватила Мишу под руку и пошла дальше, как ни в чем не бывало. Оксана подавила страстное желание выхватить у него карточку и разорвать на части. Она постоянно сталкивалась с пресловутой «заботой» сестры, и всякий раз ее «добрые» поступки заканчивались плохо. Оставалось только надеяться, что Семен не станет очередной жертвой. Надеяться и следить за тем, чтобы Саша к нему не подобралась.

Оксана злилась до тех пор, пока они не вышли из павильона. Гнев отступил, но беспокойство по-прежнему царапало сердце, как случайно запертая в комнате кошка. Она ушла в себя и до самой стоянки не проронила ни слова. Оксана не знала, как поступить. Сказать Семену правду о том, что не желает, чтобы он встречался с Сашей?.. Но он не принадлежит ей, и вправе поступать как хочет. В том, что касается желаний Рыцаря, она ничего не могла поделать. Саша называла это проверкой, а Оксана – извращенным желанием в очередной раз ткнуть котенка, то бишь ее, носом в лужу.

– Теперь ты далеко от меня, – голос Семена выдернул из плена невеселых мыслей.

– Я думала о дружбе между сестрами, – призналась она.

Мог ли он понять? Разве такое обсуждают с любовниками? Он не игрушка и не вещь, чтобы перетягивать с одной стороны на другую. Но Семен был умнее большинства мужчин, с которыми встречалась Оксана. Их не интересовали ее чувства.

– И что надумала?

Оксане понравилось, что Рыцарь не отделался простыми фразами и не стал переводить тему. Близость между ними становилась сильнее с каждым днем.

– Что она существует в другой реальности, – вдали от Саши она чувствовала себя увереннее, хотелось выговориться. – Сестра считает меня дурой и неудачницей.

Ветер растрепал длинные волосы, но Оксана только сейчас это заметила и откинула их назад. Ей было далеко до изящного совершенства Саши. Рядом с сестрой она напоминала нескладную карикатуру, а та не упускала случая об этом напомнить. Такие мужчины как Семен, были больше во вкусе старшей. Оксана же всегда оставалась позади.

– Мне нравится, что ты из другой реальности, – ответил он.

Семен выбросил визитку в ближайший мусорный бак и притянул Оксану к себе. Она не успела ничего сказать или подумать: и Саша, и ее гадкие поступки казались далекими и блеклыми, как кошмарные сны. На глаза навернулись слезы, а сердце зашлось от нежности. Оксана отметила, что это слишком, но она устала бороться со своими чувствами, поэтому просто обняла его в ответ и уткнулась лицом в плечо. Возможно, встряска с Сашей пошла ей даже на пользу.

Он открыл перед ней дверцу машины и легко поцеловал в губы. Оксана же подалась вперед, вжимаясь всем телом, как будто это был их последний поцелуй. Чувства – его и свои, обрушились разом, сметая все барьеры, страхи, сомнения и прочие глупости.

– А мне нравишься ты, – выдохнула она, вглядываясь в строгие серые глаза.

Вместо ответа он снова притянул ее к себе и целовал. Страстно и жадно. Сложно отличить, где кончалась его желание и начиналось ее. Он был нужен ей, как воздух, и Оксана не сдержалась: раскрылась полностью, растворяясь в нем без остатка.

Чей-то громкий свист совсем рядом спустил их с небес на землю. Проходивший мимо парень подмигнул и показал им большой палец.

Семен покачал головой и улыбнулся:

– Еще чуть-чуть, и я уже не сяду за руль.

У нее самой кружилась голова от желания. Так сильно, что она готова была заняться сексом прямо на парковке. Облизнув пересохшие губы, Оксана поспешно села в машину.

– Мы собирались к тебе. Приглашение еще в силе?

23

Время летело незаметно. Ванесса радовалась подарку, который получила благодаря Рэйвену. Встрече с Демьяном. Умный, властный, галантный, и потрясающий любовник. Дни, проведенные рядом с ним, не отменить и не забыть. Если бы они встретились при других обстоятельствах, она бы позволила себе настоящий роман. Предстоящий разговор, о котором не было ни намека, но повисший в воздухе, застрял словно кость в горле и мешал наслаждаться его обществом.

Ванесса ни на минуту не забывала об отце, Рэйвене и Палаче. Звонить Стивенсу она пока считала излишним – слишком мало времени прошло. Джордан рассчитывал с ее помощью узнать о внутреннем расследовании Осипова и о нем самом, но Ванесса мысленно уже дала ему отставку. Кому-то Демьян мог показаться большим из двух зол, но она так не считала. Ей удалось подойти к пламени и не обжечься, и она не хотела упускать такую возможность.

К нелегкому разговору с Демьяном ее подтолкнул звонок Рэйвена. Старый лис то ли обладал отменным чутьем, то ли Халишер перестарался со своими докладами. После неудавшейся дружбы их трения дошли до предела, но сейчас Ванесса могла позволить себе захлопнуть дверь у него перед носом, ничего не объясняя. На земле Демьяна, в Москве, Халишер просто драная крыса, которую вышвырнут поганой метлой, стоит ей сказать хотя бы слово. Они оба это понимали и старались не перегибать палку, но временами во взгляде Ронни она читала неприкрытое желание свернуть ей шею. Что же, мечтать не вредно.

– Как твои дела, Ванесса? – вкрадчиво поинтересовался Рэйвен. В голосе под светским любопытством старого знакомого горчила угроза, но Ванесса больше не переживала.

– Я прекрасно провожу время, – будничным тоном ответила она. – Разве ты не говорил с Ронни?

– Ты не рассказываешь, о чем вы говорите с Осиповым за дверью спальни, – сталь в его голосе плохо сочеталась с неуверенностью. Рэйвен знал, что не дотянется до нее через океан. Ванесса не собиралась ссориться с Джорданом, но и пасовать перед ним – тоже.

– Если я услышу что-то интересное, ты узнаешь первым.

– Ты случайно не забыла, зачем приехала в Москву?

Рядом с Демьяном хотелось забыть обо всем, и тогда Ванесса смотрела на фотографию отца, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью. Его улыбка и искорки смеха в глазах застыли навсегда. Она больше никогда его не обнимет, никогда не почувствует себя маленькой девочкой в сильных отцовских руках, никогда не услышит его голос. Такое простить нельзя. Такое нельзя забывать.

– Я делаю все, что в моих силах, – резко отозвалась она, – быстрее только кролики плодятся, Джордан.

– Ты умная женщина, Ванесса, и наверняка понимаешь, что нам лучше дружить, – усмехнулся Рэйвен. – У меня нет в запасе вечности, чтобы ждать так долго.

Он отключился быстрее, чем она успела ответить. Что Рэйвен мог сделать с ней теперь, когда они повязаны? Да мало ли что. В сложившихся обстоятельствах он вряд ли рискнет просить Ронни свернуть ей шею, но затаит злобу. Выждет и выберет удобный момент, чтобы ударить побольнее. Если она не заручится расположением Демьяна сейчас, потом будет поздно.

Собираясь на встречу, Ванесса тщательно продумывала образ. Она подчеркнула естественную красоту: не стала выпрямлять волосы и отказалась от яркого макияжа.

Ванесса шла через холл, ловила восхищенные взгляды мужчин и мысленно улыбалась. Кажется, она сделала правильный выбор.

Демьян уже ждал. Он разговаривал по телефону, сосредоточенно хмурился и что-то яростно доказывал неведомому собеседнику. Ванесса не стала прерывать разговор, дождалась, когда он закончит, и только после этого подошла.

– Бюрократия разрушит мир, – улыбнулся он, – боюсь, что даже твоя красота здесь бессильна. Давно ждешь, Ванесса?

Она не сразу нашлась, что ответить.

– Ты меня видел?

– Разве тебя можно не заметить?

Теплая улыбка не вязалась с его образом, но все же она мелькнула – быстрой, едва уловимой тенью, чтобы сразу исчезнуть. Но она была адресована ей! Демьян не переставал удивлять.

– Я хочу поговорить о проекте Лоуэлла, – призналась она.

Машина шла мягко, и Ванессе казалось, что она слышит биение своего сердца.

– Неужели.

Она поняла, что Демьян знал о разговоре еще до того, как она на него решилась. Это пугало и завораживало: быть рядом с мужчиной, который читает тебя, как раскрытую книгу. Хотел бы он познакомиться с ней при других обстоятельствах и начать все сначала? Они простилась с этой мыслью быстрее, чем успела ее осознать. Какая чушь! Они принадлежали к разным мирам и встретиться иначе не могли.

– Я помню про твоего отца, Ванесса, – Демьян опередил ее, – и постараюсь тебе помочь. В том, что касается «Бенкитт Хелфлайн», – он сделал паузу, поворачивая и перестраиваясь в потоке машин, – слишком много пробелов и слабых мест даже в моих связях. Если они действительно хотели что-то скрыть, мы об этом не узнаем. Ты вряд ли слышала имя Дариана. Этот уникум – прародитель расы измененных. «Бенкитт Хелфлайн» была его вотчиной, а свои секреты он хранит тщательно. Но твоего отца осудили люди, а значит, надежда еще есть.

– Он… может быть жив?

Она не хотела спрашивать, видит Бог, не хотела, но вопрос сам сорвался с губ.

– Не думаю, – прозвучало жестко, но не равнодушно. Она поняла, что не вытолкнет из себя ни слова. Горло перехватило отнюдь не из-за утраченной надежды. Ванесса давно смирилась с потерей, но не с ее несправедливостью. Небезразличие от измененного – это было неправильно. Внимание Демьяна ударило больнее, чем самый холодный отказ.

Ванесса не слышала имя Дариана. Да и откуда? Она не вникала в тайны происхождения измененных. Ее интересовало другое. Месть. Не призрачному неуловимому полубогу, а живым людям из плоти и крови.

Будто прочитав ее мысли, Демьян продолжал:

– О нем самом неизвестно практически ничего – кроме того, чем он поделился. Дариан создал образ благородного и справедливого Древнего, почти Святая Легенда, – в словах Демьяна звучала насмешка, – и Орден, выражаясь проще – охотников на измененных, якобы во благо людей. В прошлом тысячелетии он разыграл свою смерть, а в две тысячи десятом году явился живой и невредимый. Его первое создание, Дэя, была безумной кровожадной тварью. Она творила такое, что ее ненавидели и боялись даже самые жестокие измененные. Против нее постоянно устраивали заговоры, которые заканчивались кровавыми расправами над бунтарями. После чумы Дэя бесследно и тихо исчезла, хотя раньше обожала позерство. Подозреваю, что ожившая легенда решила перекроить созданный им мир во имя чего-то мне доселе неведомого. И в этой машине мы все оказались винтиками и расходным материалом. Даже та, кто прожила три тысячи лет, – он быстро взглянул на Ванессу, – некоторые из нас выжили, но это ненадолго. Теперь ты понимаешь, во что на самом деле ввязалась?

У Ванессы голова шла кругом. Она привыкла общаться с сильными мира сего, но размах, о котором говорил Демьян, был невероятным.

Ванесса не могла сосредоточиться ни на одной мысли: они путались, как волосы на ветру. Древний измененный, который управляет всем. Ванесса наивно считала, что ее противники – это Рэйвен и Осипов, и собиралась обставить их обоих. Знал ли Палач, на кого на самом деле работал? Вряд ли об этом догадывалось даже его начальство. Привычный мир казался простым и маленьким. Отец был всего лишь песчинкой в бескрайней и беспощадной пустыне. Как и она сама.

– Зачем Дариану убивать вас? – вопрос прозвучал неожиданно даже для нее самой. Ванесса не знала, зачем спросила, ведь ей было все равно.

Или же нет?

Демьян усмехнулся.

– Ванесса, сейчас моя забота отнюдь не Дариан. Неизвестно у кого в руках осели списки выживших. К счастью, нас это лишь зацепило. Доктор Джекилл превратился в мистера Хайда, застрелил свою жену и ее любовника, после чего собирался повторить опыт Франкенштейна. Я был хорошо знаком с Вальтером, Ванесса. С тем самым измененным, именем которого прикрывался Лоуэлл.

Быстро работают его люди. Демьян уже знал о Джеке больше, чем она. Он говорил откровенно, не таясь, не обвиняя и не упрекая, и только тень насмешки выдавала его раздражение. Сосредоточиться было сложно, но Ванесса зацепилась за слова о выживших и о Вальтере. Рэйвен говорил, что список с его именем пропал. Демьян сказал, что их это почти не коснулось: значит, его имя было в другом списке. Но что насчет Вальтера?.. Лоуэлл был тем еще параноиком и своими источниками не делился. Она и сама не особо стремилась вникать в то, что творится на Острове. Опыты над людьми – не самая приятная тема.

– Джек что-то говорил про Орден… Точнее, про одного из его руководителей, но имени не называл. Могли Вальтера схватить через них?

– Орден? – Демьян отрицательно покачал головой. – В век информационных технологий и видеонаблюдения по всему миру мы стали особенно осторожны. Никому не хотелось рассыпаться прахом под ракетным ударом, – он внимательно посмотрел на Ванессу и добавил, – на него вышли, используя мое имя. Как ты уже убедилась, у измененных плохо с доверием, но о нашей дружбе знали только трое, – он резко замолчал.

Случайно или нет, Демьян коснулся щекотливой темы. Предатель в близком кругу —глубокая и болезненная заноза. Он говорил с ней на равных, раскрывал карты, хотя она ничего нового не сказала. Решил ее проверить?

– Перед тем, как Рэйвен напал на Остров, мы отправили туда молодую женщину, измененную, – Ванесса задумалась, вспоминая имя. – Кристи Коул, кажется. Она выжила и осталась измененной, Дэмиан. Не знаю, как это возможно. Насколько я поняла, она родилась такой. Ее мать работала на Джека, но они что-то не поделили. Девчонка могла стать ключом к исследованиям Лоуэлла, и все же по его приказу подвальные этажи с подопытными взорвали, когда Рэйвен перехватил эстафету.

– Имя матери.

– Мария Воронова.

– Воронова, – хмыкнул Демьян, и замолчал. Надолго.

Ванесса думала о том, какой она представляется в его глазах. Генеральный спонсор опытов над людьми для создания сверхрасы – просто лозунг злодея из очередного голливудского «шедевра». Женщина, которая отворачивалась, когда в подпольных лабораториях гибли люди. Она спокойно спала на шелковых простынях, а им вводили недоработанный штамм вируса. Любой нормальный человек бежал бы от нее на другой конец земли, но Демьян Осипов не был любым. Говоря по правде, его и человеком не назовешь. И уж совершенно точно он сам был далеко не святым.

– Ванесса, – прервал ее размышления Демьян, – Джордану придется лично нанести мне визит. Думаю, будет справедливо, если ты сама ему скажешь, что твое присутствие больше ничего не решает.

Ванесса мысленно поежилась. А чего она, в самом деле, ждала? Цветов и оваций, или, быть может, благодарности? Демьян вышвырнет ее из Москвы и даже не вспомнит. Ей придется утереться и отсиживаться в глубокой норе, потому что Рэйвен тоже по голове не погладит.

Вся откровенность Демьяна была лишь для того, чтобы она рассказала немногим больше. Она ни за что не решилась бы говорить про Воронову и ее дочь, если бы не его чистосердечие.

Ванесса с трудом сдержала смешок. Она рассчитывала переиграть Его? А повелась, как девчонка, на старый-добрый трюк, которым не раз пользовалась сама!

– Кстати, насчет Рэйвена и его подручного… Много ужасов обо мне рассказывали? – внезапно спросил Демьян. – Как ты вообще решилась поужинать со мной?

Ей показалось, что она ослышалась. Минуту назад в его глазах застывал свинец, и вот уже взгляд просветлел и искрится весельем. Непринужденно, беззаботно, как будто они весь вечер вели светские беседы. И что это значит для нее?

– Говорили, что ты ешь таких, как я на завтрак, – улыбнулась она. – Что ты нечто среднее между Шерханом и Каа.

– Больше слушай всяких обезьян.

Ванесса не выдержала и рассмеялась.

– Дэмиан, это слишком прямолинейно!

– Не могу же я сутки напролет быть дипломатом.

В такие моменты Ванесса терялась больше, чем когда многотонный слепок его возраста начинал давить на ее плечи.

– Куда мы едем?

– Воробьевы горы. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню. Одно из самых святых мест Москвы.

– Правда. Но сегодня об этом мало кто думает.

Ванесса окончательно расслабилась – кажется, гроза миновала. Если это и была проверка, то она ее прошла.

– Что собираешься делать дальше?

– Передам Рэйвену твое послание, а потом, – она улыбнулась, – продолжу копаться в секретах «Бенкитт Хэлфлайн».

– Оставь секреты «Бенкитт Хэлфлайн» мне, – Демьян остановил машину, повернул ключ в замке зажигания. – Я обещал, что найду твоего отца, и я это сделаю. Я спрашивал о том, что ты собираешься делать сейчас.

Ванесса не верила ушам. Их разговор начался с отца, и к нему же вернулся. Непривычная забота Демьяна согрела душу.

– Я бы с удовольствием задержалась в Москве.

Судя по улыбке Демьяна, это был верный ответ.

– Я рад, – он поцеловал кончики ее пальцев.

Они стояли на смотровой площадке, глядя на переливающуюся огнями столицу, на Лужники, на Москву-реку, на едва различимую иглу Останкинской башни между двух дымящих труб. Вечерняя прохлада тщетно пыталась забраться в рукава и под пальто: в его объятиях было невероятно тепло. В отличие от нее, тревога все-таки нашла лазейку и теперь едкой струйкой кислоты подтачивала спокойствие.

Не пытайся она урвать все, что только можно, то для нее все неприятности остались бы во вчерашнем дне. Но Ванесса привыкла страховаться по полной, и решила встретиться с Палачом. Она бы с радостью рассказала Демьяну, но понимала, что это станет последней каплей.

– Еще год назад мне казалось, что я готова умереть, лишь бы отомстить, – неожиданно призналась она. – Теперь понимаю, что хочу двигаться дальше, но не знаю, что с этим делать.

– Жить. Я все еще не представляю, как мне быть с хрупкой человеческой жизнью, но пока она у меня есть, это стоит ценить.

Ванесса кивнула, подавила неосознанный порыв обнять его и крепко прижаться.

– Спасибо, – неожиданно произнесла она.

– Пожалуйста, – отозвался он и добавил, – добро пожаловать в Москву, Ванесса.

Она уже слышал эти слова в день их первой встречи, в его офисе. Сказанные, как того требовали приличия: безразлично, с холодной учтивостью. Сегодня они звучали иначе, а смысл, сокрытый в них, дорогого стоил. Этим вечером Демьян пригласил ее в свою жизнь.

24

Утром вместо кошмаров Джеймса мучила реальность. Реальность, в которой он привязался к женщине за месяц. К женщине, которая совершенно не в его вкусе и к которой его тянуло, стоило им расстаться. Они не ночевали друг у друга и не нарушали это негласное правило. Вчера он отвез Оксану домой и с трудом удержался от того, чтобы попросить ее не ходить в клуб. И остаться на чашку кофе. До утра. С ним творилось что-то непонятное, и дело было не только в сексе.

Можно было списать это на странное исключение, но произошедшее с ее сестрой на выставке уже напоминало закономерность. Его влекло к Александре со страшной силой. Необъяснимое, бесконтрольное вожделение. Нечто похожее Джеймс испытал во время первой встречи с Оксаной. Это напоминало действия послушной марионетки под внушением измененного.

Кровососы превращали людей в покорных кукол и заставляли делать все, что заблагорассудится. Человек под внушением не осознавал, что желание принадлежит не ему, а совершенно другому.

Сохранилась ли эта особенность за некоторыми из них после возвращения к человеческому существованию? В прошлом году Джеймс столкнулся с измененной, которая не только выжила во время чумы, но и сохранила все способности – скорость, силу, быстрое восстановление и жажду крови.

Правда, дамочка родилась измененной и даже в теневом мире считалась аномалией. Кровососы не размножались естественным для человека путем. Ее мамашу изменили беременной, и она каким-то чудом умудрилась доносить.

Что насчет сестер Миргородских? Какие секреты у них?

Его ощутимо передернуло при мысли о том, что Оксана окажется бывшей измененной. Что подтверждает его теорию связи Миргородской с Демьяном Осиповым. Иначе откуда она могла его знать? Может статься, к ней приставлена слежка потому что Оксане тоже грозит опасность?

Джеймс заметил свое раздражение, только когда жалобно хрустнула ручка и обломки пластмассы посыпались на пол. Мир измененных не желал сдаваться даже после безвозвратного краха. Или же на кровососах пока еще рано ставить крест? Кто и что собирается построить на осколках их цивилизации?

В пользу этого говорило и шустрое воскрешение Ордена. Они привыкли держать руку на пульсе, но Штаб и сотрудники Московского филиала снарядились по полной, как если бы готовились к новой войне. Только с кем?..

Ему не давал покоя и спутник Александры. На первый взгляд – уверенный в себе, приятный человек, но взгляд… Джеймсу доводилось смотреть в глаза возрастного измененного, забыть такое невозможно. Да и Оксана при его появлении весьма ощутимо напряглась, еще до того, как появилась ее сестра.

– Как фамилия Михаила? – спросил он у Оксаны между делом.

– У Миши? Стрельников. А что?

– Лицо знакомым показалось. Обознался.

Она посмотрела на него с удивлением, словно сама мысль о его знакомстве с Михаилом показалась ей нелепой, но ничего не сказала. Может статься, Стрельников тоже далеко не так молод, как хочет казаться. Если так, он наверняка хорошо знаком с Осиповым, потому что разгуливает по его территории и знается с его подопечными. Возможно, он и есть тот, кто нужен, кто знает об Осипове достаточно много, чтобы играть за две команды. Но почему?..

Джеймс снова оказался в осином гнезде. В прошлом году он вышел на Рэйвена, озабоченного созданием новой империи. Здесь игроки были гораздо серьезнее, а ставки значительно выше. Когда Джеймс согласился взять это дело, он думал о Дженнифер, но никогда раньше не чувствовал себя таким ничтожным перед тайнами теневого мира.

Сейчас ни адреналин, ни гонки на выживание уже не привлекали. Будто внутри щелкнул переключатель, важное и несущественное поменялись местами.

Нужно было двигаться дальше и с новой зацепкой – именем Стрельникова, он решил наведаться в архив.

Джеймс отправил запрос о встрече со связным и сразу получил ответ. Коломенское, через два часа на Ярмарочной площади. Машину Джеймс не взял, решил прокатиться на метро. Как только он заметил «хвост» за Оксаной, стал постоянно обращать внимание на тех, кто находится рядом. Слежку он бы распознал, но пока рядом с ним наблюдателей не было.

Конец марта в Москве неожиданно обозначился теплом. Солнце то и дело пряталось за облаками, но холоднее не становилось. Джеймс приехал раньше и бродил по дорожкам парка. Народу вокруг было много. Потянувшись на улицу после затяжной, не самой легкой зимы, люди в воскресенье выбирались на прогулку – семьями, парами, в одиночестве.

Джеймсу отчаянно не хватало Оксаны – чтобы идти рядом с ней и наслаждаться прекрасным весенним днем. Такие мысли для него были чем-то из ряда вон, но он не мог перестать думать о ней. Оксана наверняка еще спит, а он никогда не видел ее спящей.

«Она может оказаться измененной, – напомнил он себе, – наполовину измененной. Или бывшей измененной. Ну и что это меняет?»

Последняя мысль ошеломила настолько, что Джеймс почувствовал себя предателем самое себя. У него был роман с Хилари, он перешагнул через ее прошлое. Перешагнул, но не забыл, и ни к чему хорошему это не привело.

– Привет, заждался? – подошедшая девушка – высокая шатенка в светло-голубом пальто, легко коснулась губами его щеки и Джеймс равнодушно обнял ее за талию.

Они пошли назад по дорожкам, мимо них со смехом пронеслась стайка ребят.

– Мне нужен полный доступ к архивам, – произнес Джеймс, – срочно.

– С какой целью?

– Я вышел на одного человека. Хочу проверить его.

– В Штабе беспокоятся, – она выглядела и щебетала так беззаботно, словно они и впрямь были парой и договаривались, на какой фильм пойти вечером в кино, – никаких новостей, никаких комментариев.

– Пока что разъяснять нечего. Насколько я понял, Орден жаждет держать руки чистыми и при этом быть в курсе событий. Я им это обеспечу. Если их не устраивают мои методы, они всегда могут обратиться к кому-нибудь еще.

Джеймс действительно отправлял весьма скупые отчеты. Он хотел понять, от кого идет утечка, прежде чем раскрывать карты. Хотел знать, в каком направлении копать дальше.

– Я отправлю запрос.

Джеймс не ответил. Они разошлись на выходе, и он снова остался наедине с мыслями. Думал о том, что сделает, если найдет фотографию Оксаны в Архиве. Полное досье. Год изменения, биография, предполагаемое число жертв. Вполне возможно, что и не предполагаемое.

За некоторыми измененными числились подвиги с фотографиями и личными делами убитых. Особенно это касалось молодняка и светившихся в двадцатом и двадцать первом веках. Черно-белые, старые, и цветные картины жестоких расправ над людьми. Джеймс был оперативником, но ознакомительного визита в архив ему хватило. Слабонервные в аналитики и агенты не шли.

Он вспомнил, как после встречи с Александрой Оксана притихла. Она выглядела расстроенной и подавленной, словно погас ее внутренний свет. Джеймс мог поклясться, что физически ощущал холод, исходящий от потрясающе теплой женщины. И не сразу понял, что причину держал в руке – визитку ее сестрицы.

Студия красоты Bél Lavi

Александра Миргородская, директор

Джеймс бросил карточку в мусорный бак и увидел нечто еще более странное – недоумение на лице Оксаны сменилось облегчением и радостью. Они поехали к нему, а их близость напоминала желание любовников, изголодавшихся не по сексу, а друг по другу.

Все, что творилось с ним рядом с Оксаной, было странно, и Джеймс не переставал об этом думать. Стоило ей прикоснуться, как его самоконтроль осыпался жалкой трухой. Что, если все это – влияние измененной, какая-нибудь очередная заморочка, частичное сохранение сил, последствия долгих лет жизни? Он многого не знал об их мире и наверняка никогда уже не узнает.

Последней каплей, склонившей его на сторону Ордена, стало похищение племянника, Эйдена, возрастным кровососом. Это был его первый рейд, не согласованный ни с кем. Джеймс пришел к Корделии, но она сказала, что Орден не поставит под удар целую опергруппу из-за одного гражданского. Она посоветовала ему помягче сообщить сестре о том, что сына та больше не увидит.

Помощь пришла неожиданно. От измененного, перевернувшего его мир и сделавшего своей марионеткой в полиции. Джеймс ни за что не принял бы ее, не коснись дело семьи. У кровососа были свои интересы, но Эйдена они вытащили живым и невредимым. Племянник уже на следующее утро не помнил, что произошло, и вернулся к обычной жизни.

Поддержка измененного растворилась в желчи воспоминаний о том времени. Слишком много крови и ненависти, застилающих глаза. Он видел то, что хотел видеть. А еще – и сейчас Джеймс это понимал, ему наплевать на то, кем была Оксана. Когда в его жизнь вошла Хилари, он постоянно, каждый день искал ей оправдания. Что бы ни осталось в прошлом Оксаны, для него оно ничего не меняло.

К метро он подошел в половине третьего. Обычно в такое время у нее начиналось утро. Неудивительно, если всю ночь танцевать. Она выкладывалась на полную, потому что ей это нравилось. Ему же нравилось смотреть, как она танцует, но вчера он решил пропустить ночь. Слишком велико было искушение.

Они не договаривались о встрече, и он не позвонил заранее. В салоне флористики, Джеймс оказался перед нелегким выбором. Он понятия не имел, какие цветы любит Оксана, и любит ли она их вообще. Человек, который с закрытыми глазами мог собрать и разобрать пистолет, а в темноте отлично ориентировался по слуху, сейчас терялся в мыслях о том, какой букет подарить женщине. Хилари терпеть не могла срезанные цветы, она считала, что они больше уместны на похоронах.

Он отказался от помощи и крутился между вазами и холодильниками до тех пор, пока не начало пестреть в глазах. Понимая, что ничего нового все равно не придумает, Джеймс остановился на кремово-желтых цветах.

– Замечательный выбор, – похвалила продавец, раскладывая перед ним варианты упаковки. – Вы знаете, что «ирис» – по-гречески значит «радуга»?

«Теперь я хотя бы знаю, что они называются ирис», – Джеймс указал на белую ленту и тонкую прозрачную упаковку.

Он выбрал их исключительно потому, что они походили на Оксану: тонкие и светлые, невероятно легкие и весенние.

Перед подъездом Оксаны, Джеймс думал о том, что совершает ошибку. Все, что с ним творится – полнейшая глупость, иллюзия временного помешательства на женщине. В мыслях он уже выбрасывал злополучный радужный букет в ближайший мусорный бак и возвращался к себе – ждать ответа по доступу к архивам. И все-таки набрал на домофоне номер ее квартиры, отрезая себе последний путь к отступлению.

– Семен?! – радость и удивление. – Поднимайся!

При виде букета Оксана удивилась еще больше и смущенно приняла цветы.

Она даже в домашнем выглядела невероятно соблазнительной. Влажные после душа волосы слегка вились.

– Какие красивые! Будешь что-нибудь?

– Кофе. Хотя я собирался пригласить тебя на обед.

Оксана быстро поцеловала его в губы и убежала искать вазу, а Джеймс прошел в гостиную. Его так и тянуло к фотографиям, стоявшим в гостиной на стеллаже, хотя ни одна из них не давала ответов. Оксана и Александра действительно похожи, так что сомнений в их родстве не возникало. Измененная с ее драгоценной мамашей тоже были похожи, как сестры. Слишком похожи.

На одной из фотографий, на фоне загородного дома, рядом с сестрами стояла невысокая темноволосая женщина. Привлекательная и яркая, мимо таких сложно пройти и не заметить.

– Я могу быстро что-нибудь приготовить, – предложила Оксана. Она поставила вазу с цветами на журнальный столик, расправила их и сейчас любовалась букетом.

– Если тебе не надоело.

– Для меня это только в радость, – она осеклась и сменила тему, заметив его интерес к фотографиям. – Моя семья. Сашку ты уже знаешь, а это тетя Наташа. Свои секреты красоты не выдает. Хочешь посмотреть альбом?

Оксана обняла Джеймса со спины и прижалась к нему грудью. Он чувствовал ее напрягшиеся соски, и на мгновение забыл и о семье Оксаны, и обо всем прочем, что мешало наслаждаться встречей. Тонкая ткань футболки и рубашки показалась лишними. У Оксаны самые невинные прикосновения выходили откровенными.

– Хочу, – через силу выдавил Джеймс, отгоняя наваждение.

Измененный, с которого начался путь Палача, тоже показывал ему фотографии. И много рассказывал про историю Ньюкасла. Он помнил старинные альбомы и снимки, место которым в музеях, но в те дни был свято уверен, что общается с весьма необычным и интересным человеком.

Казалось странным, что он вспомнил об этом именно сейчас. Какие истории расскажут фотографии Оксаны и ее семьи?

Мир, выстроенный в правильном порядке, рушился снова. Почему, ко всем демонам, это имеет для него такое значение?! Она изначально была всего лишь работой. Тогда что с ним творится сейчас?

Оксана отошла к другому шкафу и достала толстый альбом, украшенный ракушками, бусинами и разноцветными кусочкам ткани.

– Все хорошо? – спросила она, и Джеймс кивнул.

Настаивать и расспрашивать Оксана не стала, поцеловала в губы и скрылась на кухне.

Первые пару минут он сидел неподвижно: положил руку на альбом и прислушивался к позвякиванию посуды, стуку ножа о доску и шипению масла на сковороде.

Как проходила жизнь измененных после того, как они вновь стали людьми? К чему они, обладающие несметным богатством бессмертия, пришли после чумы? Неужели вот так легко и просто вернулись к обычной жизни, смирились с утратой вечности?

Джеймс глубоко вздохнул и открыл альбом. Первые фотографии были сделаны на старые камеры: качество оставляет желать лучшего, краски немного потускнели. На них улыбалась светловолосая малышка, в которой без труда угадывалась Оксана. Подпись: «Мне три года».

Москва, Санкт-Петербург, Европа, Штаты, Австралия. Оксана еще ребенком много путешествовала. С каждой страницей она становилась старше. Он отметил фотографию, где Оксана с разбегу прыгает в бассейн в Аквапарке. «Мексика – ура!». И другую, где с сосредоточенным и хмурым видом сидит за партой. «Седьмой класс – фу!»

«Папочка!» – подписана следующая фотография, рядом смайлик и нарисованное сердце. Отец – высокий, статный шатен, появлялся редко. Ни одной фотографии матери, зато Александра и Наташа мелькали часто, из чего Джеймс понял, что воспитывала сестер тетя. На более поздних фото появились мальчишки, младшие братья Оксаны, ее мачеха.

Если она и была измененной, то от силы несколько лет, и ее сестра тоже. Но откуда тогда их странные силы и влияние на мужчин подобно сиренам или нимфам?

Из кухни потянуло ярким ароматом кофе и аппетитным запахом жареного бекона.

– Готово! – прокричала Оксана.

Он отложил альбом и прошел на кухню, остановился в дверях.

– У тебя потрясающая семья.

– Спасибо! – Оксана выложила омлет на тарелки и подала на стол. – На фото они милее, чем в жизни, но я все равно их люблю.

Джеймс невольно улыбнулся. Хотел спросить о матери, но не стал. Он подозревал, что для Оксаны это не самая легкая и приятная тема и понимал, что не готов ее касаться. По крайней мере, сейчас.

Они провели вместе потрясающий день, а ближе к ночи он проводил ее на работу. Они не строили никаких планов, и не договаривались по поводу завтра, но Джеймс знал, что хочет ее видеть, и что Оксана хочет того же. Чем больше он думал о ней, тем страшнее становилось. В режиме военного времени жилось куда проще, чем под мирным небом.

Ночью он почти не спал, сидел за ноутбуком. Ответа по доступу к архиву еще не дали, но Джеймсу физически необходимо было чем-то себя занять. Чтобы не сойти с ума от мыслей о Хилари. Проверенные временем блоки полетели, и прошлое лезло из развороченной раны. Расслабиться и забыть не получалось, и Джеймс снова и снова просматривал материалы.

Филипп Ру приезжает, знакомится с Оксаной и загадочным образом заканчивает свои дни с перерезанной глоткой. Снимает квартиру неподалеку от клуба, где она танцует, идет туда развлечься. Бывший измененный. Подопечная Осипова. Кто-то знает наверняка, что Оксана и Ру друг мимо друга не пройдут? Такую женщину, как Оксана, невозможно не заметить, а измененные своего не упустят.

На последней мысли Джеймс замер. Данные по делу быстро передают в Орден – до того, как Осипов успевает чихнуть. Вывод напрашивался один: неприятностей хотели именно для Оксаны. Но почему?.. Он поставил себе засечку проверить в архиве время поступления информации об убийстве Ру. Если он прав, то дело оказалось в Ордене раньше, чем в полиции.

Негромко пискнул ноутбук, оповещая о новом сообщении.

«Завтра в 14.00, станция метро Китай-Город, выход на Ильинские ворота».

Сообщение мигало несколько секунд, потом исчезло. Ему абсолютно не нравилось чувствовать себя героем шпионского боевика, но Джеймс привык доводить дела до конца. В конечном итоге, это и есть цель, не так ли?

На пустом месте и догадках можно построить множество теорий, но все они будут исключительно допущениями. Джеймс устроился на диване, положив голову на подлокотник, но сон не шел. Саморазрушение запущено, начался обратный отсчет. Хилари, Дженнифер, отец, его мечты и устремления – все смешалось в мутной полудреме.

Утро наступило быстро, и будильник выдернул его из душного полузабытья, полного живых кошмаров. Джеймс не чувствовал себя отдохнувшим, скорее, вернувшимся из нелегкого рейда с предварительной осадой. Часы показывали одиннадцать, дневной свет заливал комнату. Отражаясь в зеркале, на полу в коридоре нелепым пятном застыл солнечный зайчик.

На улице было тепло – весна окончательно вступила в свои права. Снег почти стаял, остались самые стойкие островки, до которых не добралось весеннее солнце.

Джеймс заметил этих парней сразу, как вышел из дома. Машина, припаркованная чуть поодаль – черный «Лэнд Ровер», сразу бросилась в глаза. Про себя он подумал о том, что Осипов его недооценивает, раз прислал всего лишь двоих. Что ж, оно и к лучшему.

Высокий накачанный парень выделялся не только горой мышц и солидной шириной плеч, но как минимум одним высшим образованием. На лице его читался разум, а не отпечаток бесконечных тренировок и походов в качалку.

– Добрый день, Семен, – обманчивая располагающая улыбка менеджера по работе с клиентами, но никак не боевика со стажем, – вас приглашают на обед. Пойдемте со мной, пожалуйста.

Джеймс коротко улыбнулся в ответ.

– Встречу перенести не получится?

– Правильно.

– В таком случае я в вашем распоряжении.

Мужчина посторонился, кивнул в сторону «Лэнд Ровера». Второй казался пониже и напоминал насупленного шарпея. Его помятое лицо говорило о том, что выходные прошли для него слишком хорошо. Или совсем не удались. Он посмотрел на Джеймса так, будто тот был его головной болью, плюхнулся на водительское место, с силой захлопнул дверцу.

Джеймс сел на заднее сиденье, «ученый» здоровяк устроился рядом, и машина рвано дернулась с места.

Никогда не знаешь, что принесет тебе следующий день. Никогда не знаешь, наступит ли он вообще. Но в этом и заключается особая прелесть жизни.

25

Неделя выдалась на редкость тяжелой и насыщенной.

Миргородская сообщила, что Михаил срочно уехал в Европу, о чем случайно или намеренно забыл ему сказать. Как бы ни противно было это делать, Демьян пригласил к себе Звоновского и передал дело Стрельникова ему. Саша тут больше ничем помочь не могла.

– Я хочу знать каждый его шаг за последние четыре года, – сказал он и добавил, – а тебя попрошу лично заняться поисками Лоранс. В твоем распоряжении все мои связи.

От американца толку было, как от козла молока. Демьян понимал, что Рэйвен тянет время, но может статься, ему просто не хватает ресурсов. Как бы он ни пыжился, выше головы ему не прыгнуть.

В пятницу позвонил личный врач Лезина и сказал, что Костя умер. Почки поддерживал аппарат, но внезапно открылось внутреннее желудочное кровотечение, и сделать ничего не удалось. Доктору хватило ума сообщить новость Анжеле, а не ему лично, и суббота прошла в слезах. Ближе к вечеру Демьяну осточертело изображать доброго самаритянина, и он уехал в город, к Ванессе, но толком так и не отдохнул.

В воскресенье Стрельников прислал информацию, что у Рэйвена в свое время случилась интрижка с Вороновой. Мария Воронова была темной лошадкой. Она засветилась в начале девятнадцатого века, в связи с громкими множественными убийствами в Европе и России, но проблему быстро решили. Тогда ее имя прошло мимо: если бы Демьян отмечал каждого спятившего юнца, ему бы не хватило памяти. Теперь он понимал, что с Вороновой не все так просто.

Со слов Ванессы выходила, что именно она работала с Джеком Лоуэллом, а в прошлом была связана с Рэйвеном, который «случайно» узнал о проекте. Клубок интриг сплетался с такой скоростью, что смерть Филиппа уже не казалась первоочередной задачей. Особенно Демьяна поразил рассказ Ванессы об измененной, выжившей и сохранившей свою силу. Совсем недавно он считал, что он знает об этом мире слишком много. Нынче начинал понимать, что не знает ничего.

Во время разговора с Ванессой Демьян упомянул Дариана – того, чье имя по сути было легендой, с кого начались измененные. Новость о его чудесном воскрешении всколыхнула весь мир. Некоторые откровенно радовались, что пришел конец безраздельной власти Дэи, не подозревая о том, что пришел конец всей их расе.

Демьян хорошо помнил разговор с Вальтером, что состоялся после.

– Что, ты думаешь, теперь начнется? – спросил он.

– Начнется? – усмехнулся Вальтер. – Я с содроганием думаю о том, чем все это закончится.

И оказался прав.

О многотысячелетнем противостоянии Древних Демьян впервые задумался всерьез в проклятый год чумы. Ни он, ни даже Вальтер не застали прежней жизни при «живой» Легенде, но поговаривали, что именно он держал Дэю на коротком поводке. Дариан избавлялся ото всех измененных, которые так или иначе представляли для него угрозу. О его истинном возрасте и происхождении множились слухи, но ни один из них, вероятно, не был правдивым.

Когда он вернулся после тысячелетнего перерыва, стало понятно, что ничего уже не будет как прежде. Они даже не подозревали, чем для них закончится это возвращение. Смерть шла по континентам, стирая расу измененных с лица земли. Началось все в Штатах. Первые случаи болезни зафиксировали в Миссури. Мгновенно – слишком быстро для того, чтобы передаваться от измененного к измененному.

Смерть перебралась в Южную Америку, Европу, Азию и Россию, добралась до Австралии. Скрываться было негде, а носителями заразы оказались люди. Для них вирус не представлял ни малейшей угрозы, но попадая в организм измененного, в считанные дни разрушал его изнутри. Неуязвимые и невосприимчивые к любым, даже самым страшным болезням человечества, они оказались на грани вымирания. Не хватало времени, чтобы найти лекарство и остановить чуму. Счет шел на недели.

В те дни было не до теории заговора. Когда появилась вакцина, останавливающая действие смертоносного вируса, это стало спасением. Побочный эффект оказался неприятным: силы измененных постепенно сходили на нет, и они вернулись к тому, от чего ушли. К человеческой жизни. Вместе с заразой вакцина уничтожала и то, что делало их неуязвимыми. Вирусная теория происхождения измененных подтвердилась с развитием вирусологии и микробиологии. Его так и называли – вирус бессмертия. Бессмертия, оказавшегося слишком хрупким.

Только полный идиот мог посчитать произошедшее совпадением с возвращением Древнего. Ежели собирались избавиться ото всех измененных, непонятно, почему их оставили в живых. Нынче Демьян не сомневался, что очередная цепочка убийств через десятые руки запущена Дарианом. У него не было ни времени, ни желания разбираться, почему Древний подтирает последние пятна их бесславно исчезнувшей цивилизации. Вмешиваться в планы Дариана – все равно, что пытаться своими руками сдвинуть земную ось. Гораздо больше его волновало ближайшее окружение и тот, через кого вышли на Вальтера. Используя его имя.

Демьян предположил, что на Филиппа и Фелисию вышли через Рэйвена, и Геннадий с ним согласился. Со своей жаждой вернуть силу и могущество, этот хлыщ много где засветился, и продолжал следить грязными ботинками и по сей день, не задумываясь о последствиях.

Демьян собирался пригласить Сантоцци к себе для приватной беседы. Чтобы ткнуть носом в его место в этом мире и напомнить, что подобные игры за спиной неприятно заканчиваются. А заодно сказать, что Ванесса на него больше не работает.

Отношения с ней стали для него немногим больше, чем проходящий жаркий роман. Демьян будто заново узнавал ее во время последней беседы и то, что он увидел, ему понравилось. Ванесса не отказалась от своих планов, но не отказалась и от него. В ее выборе крылось нечто гораздо большее, чем корыстный интерес получить информацию по делу отца. Их откровенный разговор дожидался своего времени несколько недель, но оно того стоило.

Демьян не хотел отпускать ее от себя, слишком желанным было предвкушение: побывать с ней в Ковент-Гарден или на Бродвее, возможно, провести вечер в Blue Note. Когда все закончится, у него будет больше свободного времени. Больше времени для нее.

В понедельник после обеда он запланировал встречу с кавалером Оксаны Миргородской. Хотел прощупать этого парня лично: слишком внезапно он появился рядом.

Демьян забронировал столик в ресторане и приехал за несколько минут до того, как ребята Геннадия привезли Тихорецкого. Ему нравился интерьер в светло-синих тонах, уютная обстановка, возможность спокойно поговорить в отдельном кабинете и отличное обслуживание.

У Тихорецкого оказалось крепкое рукопожатие и резкий голос. Держался он отстраненно, но спокойно и смело, как будто его каждый день приглашали на обед под конвоем, при этом не изображал удивление или непонимание, что говорило в его пользу.

Фотографии показали Демьяну уставшего человека, который через многое прошел и движется по привычке, но вот поди ж ты – перед ним сейчас стоял уверенный в себе мужчина, которому нравится его жизнь. Взгляд смягчился, а о прошлом полицейского и годах тренировок говорили разве что выправка и движения – бесшумные, точные и аккуратные.

– Чем обязан знакомству? – спросил Тихорецкий, когда они устроились за столиком, и официант принес меню.

– Пристальным вниманием к Оксане Миргородской. Вы любите музыку, Семен?

Тихорецкий поднял голову. По его лицу невозможно было что-то прочесть, но он явно не удивился.

– Я предпочитаю тишину.

– Сейчас или по жизни?

– Всегда.

– Поразительно.

– Неужели?

– Более чем. Для Оксаны музыка – это жизнь. Вы рядом с ней уже столько времени, и до сих пор этого не поняли?

– Для Оксаны движение – жизнь, музыка внутри нее. Вы так ей интересуетесь, и до сих пор этого не поняли?

Демьян хмыкнул. Парень явно за словом в карман не полезет.

– Люди, лишающие себя музыки, со временем превращаются в чудовищ.

– Мне казалось, чудовища спасаются музыкой. Им больше не за что держаться.

Демьяну показалось, что слух его подводит. Разумеется, это было всего лишь совпадение, игра слов, но после них он взглянул на Тихорецкого совершенно другими глазами. Мальчик умел общаться с теми, кто выше его по рангу.

Официант подошел, чтобы принять заказ, но Семен покачал головой.

– Торопитесь?

– У меня встреча с риэлтором. Вы же не потрудились заранее пригласить меня на обед.

Демьян заказал телятину с перепелиными яйцами и бокал белого чилийского вина, после чего продолжил.

– Не знаю, говорила ли вам Оксана, но в начале года она оказалась втянута в одну очень неприятную историю, – снова никакого ответа. С Тихорецким было сложно общаться и еще сложнее понять, что он из себя представляет. – Не станем углубляться в детали. Теперь я с особым вниманием отношусь к ее близким знакомствам.

– Понимаю.

– Это хорошо. Расскажите о себе, Семен. Зачем вы приехали в Москву?

– По личному делу, – движение глаз, жесты выдают лжеца с головой, но Тихорецкий не врал.

– Дела бывают разные.

– Я продаю квартиру.

Он действительно занимался продажей квартиры, которая осталась от бабушки. Убитая суровым советским бытом нора, одна из комнат под завязку забита хламом. Тихорецкий жил на съемной, но там тоже не нашли ничего любопытного.

Краткая пауза – официант принес вино, перерыв на благодарность – и в это время Семен уже разглядывал кабинет. Довольно просторное помещение, два уютных дивана, драпировка штор, скрывающих их от основного зала и приглушенный свет напольного абажура. Еле слышная музыка.

– Как вы познакомились с Оксаной?

– Вправил мозги парням, которые к ней приставали.

Тоже правда. По словам владельца клуба, после встречи с Тихорецким, травматологам работы прибавилось. Многие ли способны ввязаться в драку при раскладе один против троих и выйти из нее победителем? Демьян смотрел записи с видеокамер и запомнил точные профессиональные удары. Он бил незадачливого любовника Оксаны и его дружков так, будто отрывался на них за всех поруганных женщин.

– Уверены, что ничего не закажете? – уточнил Демьян. – Здесь отличная кухня.

– Уверен. Мы закончили?

– Да. Нехорошо заставлять людей ждать.

– Вот именно, – Тихорецкий впустил в свой металлический голос едва уловимое едкое звучание. Наверняка догадывался, что его присутствием здесь интересовались не только на словах. Общаться с умными людьми приятно, особенно с теми, кто держит удар.

Демьян кивнул. Говорить с ним дольше было бессмысленно.

Он увидел все, что хотел. Уверенный. Привык вести беседы на равных с теми, кто ставит себя выше и находясь на чужой территории. Жесткий. Сильный. Принципиальный. Через многое прошел. Способен на убийство без сожаления. Быть может, Тихорецкий и правда полицейский с тяжелым прошлым. Время покажет.

После обеда он снова встречался с Геннадием и коротко обрисовал ситуацию.

– Не теряйте его из виду, – сказал в заключение, – я хочу знать о нем все. Ведите круглосуточно, как Миргородскую. Он заметит, но это не проблема. Попытается уйти – значит, есть что скрывать.

Интуиции Демьян доверял. Возле Тихорецкого она сверкала красными огнями. Неплохо бы пообщаться о нем с самой Оксаной – чувствующие способны вытащить самое сокровенное даже из камня.

Сделав пометку в ежедневнике, он открыл электронную почту и потерялся в делах компании.

В семь, после обсуждения бюджета и плана мероприятий на апрель, Демьян вернулся к текучке. Когда он снова бросил взгляд на часы, было уже около девяти. Ольга отпросилась к стоматологу, поэтому Демьян сразу набрал номер Виктора и попросил подать машину. Нужно позвонить Ванессе и попросить ее взять такси.

Он чувствовал себя на редкость уставшим. В последнее время такое случалось все чаще и чаще, словно кто-то перекрыл кран жизненных сил. Задумываться об этом было некогда, крепкий чай через каждые два часа помогал, но ненадолго. Ближе к вечеру зрение падало так, что не спасали даже очки. Усталость раздражала, но от нее было никуда не деться.

Мобильный зазвонил раньше, чем он успел к нему прикоснуться. Слишком громкий звук, отозвавшийся внезапной болью в висках, от которой Демьян сжал зубы. На экране высветилось имя «Михаил».

Демьян ослабил галстук и снова поморщился, открыл аптечку. Обезболивающее закончилось, а Ольга забыла купить. С раздражением справиться не удалось: он с треском захлопнул ящик стола, и только после этого ответил на звонок.

– Привет, – голос прозвучал глухо и хрипло.

– Совсем заработался? Я в поместье, но Анжела сказала, что ты теперь здесь редкий гость. Нам нужно поговорить, и чем скорее, тем лучше.

Вернулся, значит. Судя по всему, дело не требовало отлагательств и явно не годилось для того, чтобы решать вопрос по телефону. Раздражало все: уязвимость, усталость, невозможность послать все к чертям и уехать с Ванессой – пусть ненадолго, но ослабить поводья. Демьян хотел пригласить Стрельникова завтра в офис, но передумал. Какой смысл тянуть, если сегодня он чувствует себя столь паршиво?

Не хотелось показывать эту отвратительную слабость Ванессе.

– Я только выезжаю из офиса.

– Хорошо, я дождусь.

Демьян нажал отбой, заказал для Ванессы букет – двадцать пять кремовых роз, и спустился вниз. Виктор стоял у машины и разговаривал по телефону, но сразу попрощался и сел за руль. На заднем сиденье Демьян закрыл глаза и тут же провалился в тяжелую полудрему, из которой вынырнул, когда они выехали за город. Дорога была почти пустой, мелькающие огни фар на встречной и темная лента дороги усыпляли. Он привык ложиться поздно, но день казался бесконечным и грозил так и не закончиться.

Виктор хотел что-то сказать, но Демьян покачал головой, набрал номер Ванессы и, услышав ее голос, улыбнулся и поздоровался.

– Я сегодня не приеду, – сказал он, и добавил, – к моему величайшему сожалению.

– Не самая приятная новость, – тонкие нотки разочарования она поспешно спрятала за благодарностью. – Дэмиан, цветы восхитительны. Спасибо тебе.

– Прекрасные цветы для прекрасной женщины, – Демьян тепло улыбнулся, но на последней ноте голос сорвался из-за резкой боли, пронзившей виски.

– Все в порядке? – взволнованно спросила она.

– Замечательно, – он встретился взглядом с Виктором в зеркале заднего вида.

– Завтра будет чудесный день, – в ее голосе звучали медовые нотки откуда-то с моря. Веяло солнечным днем и истомой.

Невероятная женщина. Роман с ней стал наградой за неприятности и разочарования.

– До завтра, – мягче, чем обычно, отозвался он.

Ему хотелось знать, как прошел ее день. Сама идея встречи с Михаилом сегодня уже не казалась замечательной. Возможно, рядом с Ванессой он бы забыл об усталости.

Он снова перехватил взгляд Виктора.

– В чем дело?

– Мне кажется, за нами постоянно идет машина, – неуверенно пробормотал водитель.

Демьян прищурился, обернувшись, посмотрел на дорогу. За ними действительно шел черный джип – на расстоянии, не сбавляя скорости.

– Кажется? – раздраженно процедил он. – Какого черта ты молчал все это время?

– Демьян Васильевич, вы спали, потом звонили, – испуганно произнес Виктор.

– Твою мать! А если бы по нам стрелять начали?!

Водитель съежился на сиденье, хотя сам по себе был крупным мужиком. Вот так думаешь, что рядом с тобой находится умный человек, а на деле недалекий хлюпик, который толком блеять не научился.

Демьян перевел дух: Виктор ничего не знал о его проблемах.

– Когда ты их заметил?

– За городом, когда поток машин поредел. Они не обгоняют и не сворачивают.

Демьян мысленно выругался. Набрал номер Звоновского, снова обернулся.

– Гена, – сказал он, – похоже, у меня проблемы. Черная «Тойота Прада» идет за нами. Возможно, от МКАД… Номера я не разгляжу при всем желании. Нет, я отключился, поэтому не заметил сразу. У тебя есть кто поблизости?.. Новорижское или Большая Кольцевая? Отлично.

Нажав отбой, Демьян откинулся на спинку, с силой сжимая в руках смартфон. Он злился на Виктора, и на себя тоже. Угораздило же его заснуть именно сегодня! Да еще и согласиться на встречу с Михаилом. И как в такой ситуации отказаться от Звоновского? Хотелось, чтобы тот лично занимался поисками Лоранс, но теперь придется снова искать обходные пути.

На встречной ярко вспыхнули фары идущей на скорости машины, и иномарка вылетела прямо на них. Виктор резко вывернул руль, чтобы избежать лобового столкновения. Демьяна швырнуло в сторону, потом вперед. Сразу последовал второй удар с его стороны. Машина закрутилась сломанной каруселью и перевернулась. Правую руку и грудь обожгло болью, он услышал воющий крик Виктора и отвратительный скрежет сминаемого железа перед тем, как отключиться.

Демьян пришел в себя от резкого запаха бензина, но попытка пошевелиться отозвалась дикой болью. Ощущение было такое, что в теле не осталось ни единой целой кости. Змеиное шипение растерзанной машины предвещало скорую смерть. Он успел подумать, что выбраться не удастся – дверцу рванули на себя, а его выволокли наружу и быстро потащили по земле.

Демьян чувствовал, что задыхается, несмотря на прохладу ранней весны. Взрыв отозвался в ушах лопнувшим глухим звоном, полыхнуло жаром и человек, полетевший рядом с ним в грязь, смачно выругался. Не осталось ничего, кроме тишины. Не было даже глухого свиста, мир застыл без звука. Боль – жалящая, резкая, раздирающая тело на части, оборвалась темнотой.

Часть 2. Освобожденные. 1

Москва, Россия. Апрель 2014 г.

Разговор с Осиповым прошел на удивление легко, и Джеймс успел на место встречи. Шагнул из огня да в полымя. Свои секреты и базы данных Орден оберегал серьезнее, чем Форт Нокс золотой запас. Приземистый толстяк в очках, менее многословный, чем его коллега в Нью-Йорке, задавал только дельные вопросы. Он не пытался вести доверительных бесед и не рассказывал душещипательных историй о том, как оказался в Ордене.

Джеймс не ожидал, что выгорит с именем, и еще до поездки в архив прикидывал возможные варианты поиска, но ему чудесным образом повезло. Михаил Стрельников засветился в Ордене, будучи измененным всего три года. Ни одного портрета или гравюры, но описание точь-в-точь соответствовало внешности мужчины, которого он видел с Александрой. В конце семнадцатого века распотрошили гнездо молодняка, и измененные на допросе сдали своих с потрохами. Методы получения информации в Ордене были весьма действенны.

То ли в приступе ностальгии, то ли по какой другой причине, бывший измененный вернулся к настоящему имени. В четырнадцать лет его соблазнила молодая измененная и привела парня в свое гнездо. Насладиться бессмертием они не успели – их накрыли раньше, но Михаилу повезло оказаться далеко во время облавы. В деле стояла пометка «открыто», что значило, что его так и не нашли.

Неудивительно, что Демьян обратил на Стрельникова внимание. Парень обладал недюжинным умом и выдержкой, если сумел выжить и замести следы. Или же не сумел?.. Его могли найти, но взамен за жизнь и свободу он щедро снабжал Орден сведениями. Джеймс знал, что молодых измененных цепляли на разные крючки. Наверняка Стрельникову стоило немалых усилий оставаться рядом с Осиповым и ни разу не проколоться.

Джеймс просмотрел дела всех, кто собрался под крылом «мамаши» Михаила. Все они благополучно почили либо во время захвата, либо в застенках Ордена. Еще двоих обнаружили после. Шелуха информации лучше, чем ее отсутствие. Сегодня Джеймс собирался выжать из Архива все.

Дальше шли Оксана и ее сестра. Имя Миргородской засветилось однажды – в качестве свидетельницы по делу Ру. Как Джеймс и предполагал, дело было датировано днем смерти Филиппа. Просто мгновенное реагирование. Нет, Осипов не выпустил бы такую информацию за пределы узкого круга осведомленных. Более того, если оно просочилось в полицию, Оксана не отделалась бы «легким испугом». Как ни крути, алиби у нее не было.

По кому хотел ударить Стрельников? По Осипову через Оксану?.. Через ее семью?

Назрел тот самый разговор, которого он упорно избегал: нужно обязательно выяснить, каким образом она связана с Осиповым. Как это сделать, Джеймс пока представлял смутно, но неразрешимых задач не бывает.

Он не забыл и о загадочной силе Оксаны и Александры. Измененные часто злоупотребляли силами и играли с людьми под внушением, так что ссылок и дел высыпалось бесчисленное множество. На шестом часу просмотра у Джеймса заболели глаза, а крепкий кофе без сахара прошел мимо.

Сейчас пригодились бы стимуляторы, но Джеймс не хотел превращаться в зомби. Препарат разработали специально для оперативников Ордена, для поддержания концентрации внимания и сил на протяжении двух суток. Разумеется, не обошлось без побочного эффекта. При постоянном применении – а оперативникам без них было никуда, адреналин зашкаливал, ощущение сил отравляло сиюминутным превосходством. Он подсел на стимуляторы в России, в тренировочном лагере, и продолжил в Бостоне. В прошлом году Джеймс снова колол их, чтобы выдержать краткий забег на дистанцию к Хилари. Чуть меньше двух месяцев, не постоянно, но достаточно часто. Откат оказался страшным.

Он почти заснул за монитором, и очнулся, когда услышал покашливание Архивариуса. Еще несколько дел – и снова излияния о том, как измененные превращали людей в сексуальных марионеток. Не самая приятная тема, но отступать Джеймс не собирался.

Спустя полтора часа он наткнулся на показания мужчины из психлечебницы. Тысяча девятьсот девяносто шестой год, не дело даже, так, кратенькая справка – о том, что к парню каждую ночь приходила демоница-суккуб в образе обольстительной женщины, чтобы тянуть из него силы и дарить небывалое наслаждение. По его словам, познакомились они на рок-концерте, встречались около месяца, а потом она исчезла. У того сорвало планку. Он как одержимый искал искусительницу и однажды набросился на похожую девушку прямо в ночном клубе.

Был приложен и протокол беседы с его пассией, и фотография девушки, сексапильной красотки с длинными светлыми волосами, отдаленно похожей на Клаудию Шиффер. Результаты анализов ее крови доказывали, что она обычный человек, и дело закрыли по распоряжению сверху, официально «за отсутствием неопровержимых улик и доказательств причастности, в виду невменяемости свидетеля».

Это можно было с легкостью отнести к разряду фольклора или обсуждения «очевидцев» в интернете на уровне эротических фантазий, но Джеймс знал, что Орден по крупицам собирал действительно важные сведения. Восстановить историю сейчас не представлялось возможным, потому что не был указан код ведущего аналитика. Архивариус пояснил, что коды изымались из дел, которые не имели особой ценности.

Видимо, кто-то не желал, чтобы расследование продолжалось. Суккубы и инкубы – нечто вроде мифических страшилок, о встречах с которыми рассказывали в желтой прессе в духе откровенных любовных романов. Вот только четыре года назад Джеймс и измененных, читай вампиров, считал исключительно фольклором. Нимфы, сирены – были ли эти существа чем-то совершенно иным? Оставалось только наблюдать за Оксаной.

От Архивариуса его снова везли с завязанными глазами в закрытом фургоне. Что ни говори, а с доверием в Ордене было туго. Высадили в одном из районов Москвы, откуда он добирался на такси.

Джеймс включил телефон и обнаружил один пропущенный вызов от Оксаны. Звонить не стал, потому что небо уже посветлело, и, скорее всего, она недавно заснула. Мысли о ней вызвали теплую улыбку, которая мгновенно погасла.

Джеймс вспомнил о человеке, закрытом в психлечебнице из-за помешательства на женщине. Такое могло произойти, потому что парень изначально не дружил с головой. Но если вспомнить необъяснимое магнетическое обаяние Миргородских, ненормальную зависимость от близости с Оксаной, поведение ее бывшего любовника, Тимура, получится слишком много совпадений.

Усталость все-таки взяла свое. Джеймс принял душ и отключился, как только голова коснулась подушки.

Разбудил его звонок в дверь. Казалось, что он закрыл глаза лишь на мгновение. Джеймс резко сел на постели, пытаясь прийти в себя. Ему снова снилось что-то на редкость омерзительное, но что именно, он не помнил.

Звонок повторился: настойчивый и раздражающий. Джеймс натянул джинсы и вышел в прихожую, рывком открыл дверь и оказался лицом к лицу с сестрицей Оксаны.

– Добрый день, Семен, – у Александры был низкий сексуальный голос, – не ожидал?

Не дожидаясь приглашения, она прошла в квартиру. Легкий шлейф духов, свежих и тонких, как сопровождение образа: под распахнутым приталенным пальто – короткое светлое платье. Александра с брезгливым непониманием рассматривала комнату. Легенда Тихорецкого не вписывалась в сверкающий стиль современной московской богемы, а для женщин, привыкших к роскоши, его жилье казалось жалкой хибарой. Как ни странно, Оксане здесь нравилось.

– Вот значит, как живет близкий друг Ксанки, – хмыкнула Александра и повернулась к нему.

– Именно так, – сегодня Джеймс чувствовал себя иначе, нежели чем на выставке. – Нашла мой адрес в телефоне сестры?

Сестрица Оксаны была весьма привлекательна, но сегодня влечения к ней он не испытывал. Подозрения о загадочной силе, которой обладали сестры, стали еще ярче.

– Догадливый… Ума не приложу, почему ты задержался рядом с Ксанкой. С теми, кто умеет думать, моя сестренка быстро начинает скучать.

Саша провела пальцем по его обнаженной груди. Джеймс перехватил ее запястье, и мир покачнулся. Будто кто-то повернул переключатель и прибавил температуру в комнате. Жар побежал по венам, животное желание обрушилось на него с такой силой, словно Александра была первой женщиной, которую он увидел.

Усилием воли Джеймс отстранился и отошел на несколько шагов, набросил рубашку, начал застегивать. Пальцы едва уловимо дрожали, соскальзывали и пуговицы отказывались проходить в разрезы.

– Неожиданно, – она подошла к нему со спины, положила руку на плечо. – Я рассчитывала, что мы наоборот разденемся… Почему ты не позвонил, Семен?

Джеймс хотел ответить, что не собирается с ней спать, но пока пытался подобрать слова, в горле пересохло. Он чувствовал, что тормоза сдают. Если не выставить сестрицу Оксаны за дверь сейчас же, он завалит ее прямо на пол. Внутри проснулось нечто жуткое, дремучее и злое. Остервенение, гнев и исступление, слитые воедино в безумии.

Александра прижалась всем телом, поглаживая его пах поверх джинсов. Он почувствовал ее большую, упругую грудь. Шум в ушах нарастал – такое бывает, когда самолет идет на взлет или на посадку. Болезненное напряжение и жажда обладания стоящей позади женщиной смешались с дикой, животной злобой.

Джеймс резко развернулся, перехватил ее запястья и прижал к стене, женский крик полоснул сознание, но он не остановился. Мертвый захват. Невозможно вырваться или пошевелиться, не причинив себе боли. Голова словно наполнилась раскаленными углями, но хватка не ослабла, и вот тогда в глазах Александры он прочел страх.

Сквозь проблески разума Джеймс понимал, куда его занесло. Страшно осознавать, что ты превращаешься в обезумевшее животное. Как тогда, когда он сидел на стимуляторах. Как в день, когда в его палату пришла Хилари.

Выстрел огнем взорвался в висках, он разжал пальцы и с силой отшвырнул Александру.

– Уходи, – процедил он.

– Ты псих! – взвизгнула она, растирая запястья и пятясь в прихожую. – Двинутый маньяк! Не приближайся к моей сестре, а не то сильно об этом пожалеешь!

Угрозы звучали жалко, и Джеймс, криво усмехнувшись, сделал шаг в ее сторону.

Наваждение спало. Сестрица Оксаны развернулась и опрометью выбежала из квартиры.

Раскаленная игла продолжала жалить виски, руки дрожали. Теперь его знобило, хотя воздуха все равно не хватало. Из носа хлынула кровь, а силы стремительно таяли. Джеймс сполз на пол прямо в прихожей, вцепившись пальцами в волосы. Сердце билось рваными толчками, каждый удар отдавался в ушах набатом.

Он с силой сдавил виски. Кровь безнадежно залила рубашку, отбрасывая назад во времени, на Остров. Расплывающееся пятно на майке Хилари. Джеймс не раз стрелял в измененных, для него это стало чем-то вроде утреннего звонка боссу с отчетом. Обыденность, работа.

Эту отдачу – последнего выстрела в упор, когда он оставил ее одну умирать в палате – запомнил. Запомнил и ее лицо – растерянное, искаженное болью. Такой Хилари осталась в его памяти. Сейчас, во взбесившемся воображении, она смотрела на него с волчьим оскалом. Потом запрокинула голову и дико, по-звериному захохотала.

2

После букета и потрясающе теплого вечера Семен снова исчез. Он выключил телефон, и Оксана подумала, что так будет лучше для них обоих.

Она впервые встретила настолько сильного мужчину, но энергия чувствующей понемногу разрушала его панцирь. Рядом с ней нельзя закрываться, а иначе он не умел. Чем больше Семен сопротивлялся, тем хуже становилось. Были дни, когда Оксане казалось, что он отпустил себя, и что ему больше ничего не угрожает, но потом все возвращалось на круги своя.

Она понимала, что будет скучать. По тому, как в его глазах вспыхивал огонь страсти, как уютно он молчал, как внимательно и серьезно относился ко всему, что она говорила. Оксана убеждала себя, что у них бы ничего не получилось. Постоянство не для чувствующих.

У бабушки было трое любовников. Хотя предпочтение она отдавала одному, все равно выходил небольшой гарем. Саша относилась к мужчинам, как к машинам: понравился – покаталась – сменила. Да и сама Оксана до встречи с Семеном меняла поклонников, как перчатки, и останавливаться не желала.

Полина отпустила возлюбленного, чтобы окончательно не свести с ума. Оксана думала о ней, когда рука тянулась к телефону. Эгоистка внутри не замолкала: «Позвони Семену, ведь вам так хорошо вместе!» Она ругала себя, злилась, смеялась, засунула телефон в кухонный шкаф от греха подальше. Даже танцы получались без огонька.

Оксане всегда хотелось знать, как к мужчинам относилась мать. Ведь она встретила отца и по меркам чувствующих оставалась с ним очень долго. Три с половиной года. Она вышла замуж, хотя бабушка отговаривала, и рассказала ему всю правду. Как она решилась на такое? Как решилась на второго ребенка, хотя Саша далась ей тяжело?

Беременность для чувствующей – не самое легкое испытание. Внутри тебя развивается новая жизнь, требующая огромных сил. Такое вынесет не каждая. Ребенок буквально вытягивает из матери жизнь, а во время родов ты и вовсе остаешься один на один со своими силами. Бабушка не смогла помочь, потому что была гораздо слабее мамы.

Сила чувствующих возрастала из поколения в поколение, и тем сложнее им было продолжать свой род. Рано или поздно нить обрывалась. Третье поколение – уже из ряда вон. Бабушка рассказывала о четырех, а было ли больше, неизвестно. Первая чувствующая появилась давным-давно на Гаити, когда измененный пожелал подарить приглянувшейся ему креолке бессмертие. Природа, а может, местные знахари, решила иначе, и в ту ночь в мире родилась первая santi. Теперь, когда измененных больше нет, чувствующие тоже обречены на вымирание. С каждым годом их все меньше, и скоро в истории их расы тоже поставят точку.

Философия и мысли о вечном немного отвлекали от желания позвонить Семену. Временами помогало, временами не очень, но отступать Оксана не собиралась. Раз уж решила все закончить – иди до конца! Вечером она собралась в клуб и как раз выбирала, кого бы пригласить с собой, когда заявилась Саша.

Стоило ей поднять трубку домофона, как оттуда донесся разъяренный крик сестры:

– Открывай! Сколько я еще буду под дверью стоять?!

Ох уж этот ее тон оскорбленной королевы! Саша вечно была чем-то недовольна, но судя по всему, ей опять поручили с кем-нибудь спать. Оксана нажала на кнопку и задумалась, что же привело сестру к ней второй раз за три дня. Обычно они могли не видеться месяцами, и не страдали от этого. А тут на днях забежала поговорить, и следом снова.

Приоткрытая дверь чудом не сорвалась с петель, и в прихожую ворвался ураган. От Саши фонило ненавистью, и Оксана подавила ребяческое желание спрятаться. Глаза сестры сверкали, а в воздух наэлектризовался злостью.

– Что случилось?

– Ты подцепила психопата, вот что! – Саша прошла в комнату, задержавшись только для того, чтобы снять сапоги. Швырнула пальто и сумку на кресло и развернулась. – Тебе мало того, что ты учудила, хочется самой проснуться с перерезанным горлом? Где ты откопала этого монстра?

Оксана замерла. Она ожидала чего угодно, но не разговора о Семене. Даже не сразу поняла, о ком сестра говорила, тем более так. С чего бы? Наверняка разозлилась, что он ей не позвонил. Они пересеклись один раз на выставке, где Саша тянулась к нему своими загребущими ментальными щупальцами. Когда Оксана впервые поймала его волну, она тоже решила, что Рыцарь немного странный. Странный, но не более.

И тут ее осенило.

– Подожди… Ты с ним встречалась?!

Оксана задохнулась от возмущения.

Конечно же, встречалась! Саша снова решила ее облагодетельствовать, а в гости зашла, чтобы узнать телефон и адрес Семена.

– Ты!.. – резко выдохнула Оксана.

– Дура! – крикнула Саша. – Зачем тебе голова, задницы вполне хватило бы, именно ей ты и думаешь! На, полюбуйся!

Она протянула руки, показывая синяки на запястьях. Не просто отпечатки пальцев, а уродливые, иссиня-бордовые пятна. Свежие.

Оксана побледнела и отступила назад. Она не представляла, что сделала Саша, если Семен набросился на нее. Поначалу она и сама чувствовала, что Рыцарь находится на грани, но в последнее время он был другим. От его враждебности и недоверия не осталось и следа, вулкан по-прежнему дымился, но уже не казался опасным. Ошибиться она не могла.

Глядя сестре в глаза, Оксана не шевелилась, словно та пригвоздила ее к месту. Она думала о Семене, и боялась с первым движением вцепиться сестре в волосы.

– Что ты с ним сделала? – угрожающе тихо спросила Оксана.

– Здорово! – Саша хлопнула в ладоши. – Я показываю тебе синяки…

– Ты понимаешь, о чем я. Что ты с ним сделала?

Оксана не повысила голоса, что казалось странным, потому что маленькая девочка внутри в ужасе зажмурилась, топала ногами и кричала. Раньше и она сама орала бы на сестру так, что мало не покажется, но не сейчас. Она понимала, что если сорвется на крик, уже не остановится, а ей нужна была трезвая голова. И силы.

– Всего лишь прощупала немного. Меня окатило таким ушатом завихрений, что я уже подумала, там и останусь, – она присвистнула и выразительно покрутила пальцем у виска, – а вывезет он меня частями. Ксанка, я не представляю, как вы проводите время, что ты до сих пор ничего не просекла, но я чувствовала его и видела взгляд. Мне плевать, кто он такой, но к тебе больше не приблизится. Я сейчас же позвоню Мише и попрошу избавить нас от этого досадного недоразумения.

Она расстегнула сумку и дрожащими руками достала айфон. Ее трясло от ярости, Оксана же чувствовала себя на удивление спокойной. Она в два шага преодолела расстояние между ними, вырвала телефон из рук Саши и с силой швырнула о стену. Что-то смачно хрустнуло, а следом звякнуло, когда телефон упал на пол. Сестра замерла с открытым ртом, переводя взгляд с нее на сотовый и обратно.

– Я не позвоню Демьяну, – отчетливо произнесла Оксана, – и не скажу, что ты светишь силами направо и налево ради позерства только потому, что ты моя сестра. Еще я не расскажу ему, что ты поломала психику Сергею и взялась за другого парня. Можешь не благодарить. Уходи.

Оксана сама не ожидала такого, а что уж говорить о сестре. До сегодняшнего дня Сашин авторитет был непререкаем. Раньше ей просто не хватило бы смелости, но сейчас при мыслях о Семене страхи и неуверенность съежились до размеров паука, которого легко сбить с плеча щелчком пальцев.

– Если я сейчас выйду за дверь, – злоба Саши полыхала пламенем, – ты сильно пожалеешь! Я не хотела приплетать сюда бабушку, но ты, дорогая сестренка, не оставляешь мне выбора.

Только бабули здесь не хватало! Оксана понимала, чем все закончится, но не отступилась. Если она права, у Семена осталось мало времени, а Саша по-прежнему здесь.

Она глубоко вздохнула, мысленно сосчитала до трех и повторила:

– Уходи.

Сверкнув глазами, сестра подхватила сумку, круто развернулась и вышла в коридор. Громко хлопнула дверью, но Оксане сейчас было не до нее. Она снова и снова набирала номер Рыцаря и натыкалась на равнодушие длинных гудков. Прыгая по квартире с телефоном в руках, Оксана одевалась наспех. Хватала первое, на что упал взгляд.

Времени ждать такси не было. Оксана бежала в сторону метро, сломя голову, не замечая никого и ничего. Вечерний час пик – то еще испытание, но она пробивалась сквозь толпу с прытью и силой, которых раньше в себе не замечала. Люди косились, толкались в ответ, огрызались и матерились, но ей было наплевать. Стиснутая в вагоне плотным людским потоком, Оксана думала о чем угодно, но только не о том, что может опоздать. Мысли метались, сменялись одна на другую и уходили.

Раньше Оксана поступила так, как сказала бы Саша. Забыла и оставила. Так было с Сергеем. Она закрылась в себе и наслаждалась обидой, думала о том, как гадко с ней обошлись, а он при этом сходил с ума. Она немного погрустила, и вернула жизнь в прежнее русло, а он запил по-черному. Оксана не знала, что с ним произошло потом, и никогда не пыталась узнать.

Семен не открывал долго, и она заколотила по двери кулаками, не замечая боли. Из соседней квартиры выглянула старушка, что-то укоризненно пробормотала себе под нос, но Оксане ничего не сказала.

Он все же открыл, когда она почти отчаялась. Семен держал дверь, готовый в любой момент захлопнуть ее, чтобы отгородить Оксану от себя. Она видела, что сейчас у него не получится задержать даже котенка. Бледный, с покрасневшими глазами, он привалился к стене и едва держался на ногах. Саша его здорово потрепала. Даже едва уловимая аура чувствующей могла здорово навредить, и Оксана закрылась, спрятала силу, как учила Наталья Валентиновна.

Они использовали такой трюк в присутствии измененных, чтобы слиться с толпой. Теперь перед Семеном стояла самая обычная девушка: без макияжа, со спутанными волосами, замерзшая и бледная от волнения.

Оксана чувствовала, что он хочет ее выгнать, но уйти не могла.

– Я пришла помочь, – прошептала она, – позволь мне. Пожалуйста.

Искра ярости погасла, не успев даже сверкнуть, растворилась бесследно. Перед глазами стояли жуткие синяки на Сашиных запястьях, но Оксана верила, что Семен не причинит вреда. Не сможет, потому что сил в нем сейчас почти не осталось. И потому что она – это она.

Он отступил в сторону, и она поспешно шагнула в коридор, опасаясь, что Семен передумает. Оксане было стыдно смотреть ему в глаза. Как если бы не Саша, а она сделала это с ним. Но сестра никогда не пришла бы к нему, если бы Оксане хватило смелости расстаться с ним раньше.

В прихожей было темно, но она не включила свет. Мягко прикрыла дверь и взяла его за руку.

– Я должна тебе кое-что объяснить. Пойдем в комнату.

Рыцаря повело, но он покачал головой, когда Оксана попыталась подхватить его под локоть. Оперся о стену и постоял неподвижно, прежде чем они пошли дальше.

На полу валялась рубашка с пятнами засохшей крови. Неудивительно, что сейчас Семен собирал себя по частям.

На него было больно смотреть. Хотелось извиниться за поведение сестры, но она подумала, что лучше не говорить о Саше. Та часто пользовалась способностями и безнаказанностью, но на этот раз перегнула палку. Мало того, что ударила по Семену всей силой «очарования», так после еще и защищалась.

Оксана незаметно прощупывала его ауру и хмурилась, когда находила в ней разрывы. Саша оказалась под ударом горячего воздуха перед извержением, но страшно представить, что будет, когда он придет в себя. Под потрескавшейся коркой бурлила магма, старательно сдерживаемые эмоции прорывались наружу раскаленными пузырями. В лучшем случае ему это грозило нервным срывом. В худшем…

– Позволишь сначала тебе помочь? – спросила она.

Семен поморщился и кивнул. Он с явным облегчением опустился на диван, и Оксана послушно села рядом, протянула руки ладонями вверх.

– Доверься мне, – мягко попросила она, хотя сама дрожала от волнения и сдерживаемой силы.

Напряжение разрядами искрило в воздухе. Семен смотрел на ее руки так, словно они – пропитанные ядом веревки, которые привяжут навсегда, стоит к ним прикоснуться. Вопьются в запястья, изъязвляя кожу, проникая в кровь и отравляя. В каком-то смысле так и было, но ему Оксана предлагала спасительное тепло. Она почти потеряла надежду, когда Семен коснулся ее ладоней.

Оксана бережно сжала его руки – обычно такие сильные и нежные, но сейчас дрожащие, и прикрыла глаза. Зрение человека мешало чувствовать, а она хотела видеть каждую крохотную трещинку в его ауре. Возможно, сейчас она выглядела странно, но куда важнее было восстановить равновесие.

О возможности все исправить Оксана давно знала от бабушки, но раньше никогда такого не делала. Разрушать куда легче, чем созидать. Обычно чувствующие забирали энергию, провоцируя на желания, но сейчас ей предстояло сделать все наоборот. Делиться силой и забирать боль. Она не представляла, как происходит обратный обмен энергией с человеком, и чем им обоим это грозит в случае ошибки, но не отступила.

Израненная аура дымилась ядовито-огненными всполохами, и сквозь нее утекала жизнь. Оксана с ужасом поняла, что Семен слабеет. Она видела свое здоровое свечение, и содрогнулась, представив, как пульсирующие обугленные нити вольются в ее чувства. Только усилием воли она осталась на месте, соединяя их потоки воедино. Сияющее мерцание смешалось с полыхающими отблесками, и Оксану затрясло. Она содрогалась от боли Рыцаря: чувства вины, потерь, бесконечного одиночества. Как можно держать это в себе и не сойти с ума?!

Медленно, но верно, она переплавляла ярость и страх в спокойствие и уверенность, стягивала разрывы до едва уловимых точек, которые закрывались под серебристым мерцанием. Ее энергия согревала его. Холодные пальцы Семена, его ладони стали горячими. Оксана до крови прикусила губу, понимая, что стремительно теряет силы. Главное – успеть довести дело до конца. Она чувствовала, как к нему возвращается жизнь, видела, как закрываются прорехи, и в одну из них провалилась сама, окруженная мглой.

Оксана пришла в себя на кровати. Перед глазами плавали разноцветные круги, по телу разливалась слабость, а в ушах шумело. Она сначала почувствовала, и только потом увидела Семена, сидящего рядом. Он держал ее за руку, и выглядел посвежевшим и отдохнувшим. Никакого надрыва, опасность миновала. У нее получилось!

Оксана нашла в себе силы улыбнуться.

– Я рада, что тебе лучше, – голос звучал хрипло и тихо.

Какое-то время он молчал, словно не мог подобрать слов, но потом произнес:

– Спасибо.

В короткую благодарность он вложил больше, чем иные собирают в россыпях слов.

Оксана потерлась щекой о его руку. Хотелось коснуться тепла, но сейчас она не могла искушать судьбу. Жажда – не человеческая, острая – иссушала, и Оксана боялась, что не сумеет вовремя остановиться. Оставалось только лежать и отдыхать. Она облизнула пересохшие губы.

– Я обещала рассказать, что произошло…

Оксана с замиранием сердца ждала ответа. Она не знала, что будет говорить, не представляла, что услышит в ответ. Вполне возможно, он назовет сумасшедшей или просто выставить за дверь. И будет прав.

– Подождет. Принести тебе воды?

На сердце стало тепло. Оксана покачала головой.

– Это не поможет.

– Что я могу для тебя сделать?

– Просто побудь рядом.

Семен сел на пол, оказавшись лицом к лицу с ней. Никогда раньше он не казался ей таким далеким и таким близким одновременно. После случившегося вряд ли у них получится быть вместе. Они молчали, и Оксана наслаждалась его близостью.

Быть рядом с ним – уже само по себе счастье. Время утекало, как вода сквозь пальцы. Она знала, что рано или поздно ей придется начать этот разговор.

– Тебе опасно оставаться рядом со мной.

Страшные слова дались легче, чем она ожидала. Оксана сама удивлялась смелости и решительности. Она привыкла перекладывать ответственность на других и тянуть до последнего, но не могла допустить, чтобы Семен пострадал. Саша редко отступалась от задуманного, с нее станется и вправду позвонить Демьяну или вернуться и довести начатое до конца. Да и сама она далеко не цветочек. Рыцарь с самого начала оказался рядом только благодаря ее силе. Они бы расстались в ночь их первой встречи, не захоти она его так сильно.

Семен не успел ответить, а хит «Колдплей» прервал ее мысли. Значит, Саша все-таки позвонила бабуле. Не Демьяну, и то хорошо.

– Где ты? – Наталья Валентиновна всегда умела оставаться спокойной.

– У него, – не стала отпираться Оксана.

– Ты рассказала?

– И не только.

Оксана никогда не врала бабушке. Не стала и теперь.

– Приезжайте завтра ко мне вдвоем. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Оксана нажала отбой и с сомнением взглянула на Семена. Он прекрасно слышал разговор – после всплеска ее энергии динамик трещал нешуточно. Наверное, придется менять телефон.

Рыцарь согласится поехать куда угодно, если она попросит. Но Оксана хотела, чтобы решал он сам, поэтому смотрела вопросительно.

– Куда едем? – спросил Семен.

– Знакомиться с тетей, – Оксана благодарно сжала его руку.

Она не знала, что ждет их на Даче, но в отличие от Саши, Наталья Валентиновна, принимала решения на свежую голову. Оксана надеялась услышать совет, как быть дальше, а не длинную отповедь про «очередную глупость». Это будет уже чересчур.

3

Джеймс отвез Оксану домой и впервые за все время их знакомства остался на ночь. Они больше не говорили о том, что произошло, но ему и не хотелось возвращаться к этой теме.

Она пришла к нему, когда он полутрупом валялся в гостиной: то проваливался в сон, где образы родных и близких вплетались в сюжеты жутких кошмаров, то возвращался в московскую квартиру. Его трясло, как в лихорадке. Настоящее мешалось с прошлым, явь со сном, реальность с вымыслом: смерть отца, гибель Хилари, похищение Эйдена, Остров и бесконечные туманные улицы неведомого города. Кажется, он видел и Дженнифер, и Оксану, но не мог вспомнить точно.

Оксана исправила все, что сотворила ее сестрица, и даже больше. Ярость, боль и ледяная бездна отчаяния отступили.

Лежа на кровати поверх покрывала, она выглядела бледной, взволнованной и невероятной хрупкой. Такой он не видел ее раньше, и подумал, что она выглядит потрясающе. Оксана по-прежнему была красива, но не агрессивной, вызывающей красотой. Иначе. Теплее. Роднее.

Когда она заговорила об опасности, ему вдруг отчаянно захотелось все рассказать.

«Оксана, я не просто так оказался рядом. Я искал зацепку по смерти Филиппа Ру».

В мыслях он произнес эти слова слишком быстро, опасаясь того, что передумает. Джеймс не представлял, что делать со своей откровенностью. Оксана и ее семья связана с Осиповым. Искренность могла дорого ему обойтись, а он еще не разобрался с делом, в которое ввязался ради Дженнифер. Отступать уже поздно.

Говоря по правде, ему нечего терять кроме ее доверия, но Джеймс запретил себе думать об этом. Будущего у них нет, только настоящее. Возможно, «сегодня» рядом с Оксаной он дорожил чуть больше, чем мог себе позволить.

После легкого ужина и душа Оксана сразу заснула, закутанная в одеяла – ее продолжало знобить. Сам он к еде не притронулся, хотя для вида поковырял вилкой салат. Джеймс чувствовал себя свежим, отдохнувшим и полным сил, но на душе было неспокойно. Он оставил дверь в спальню открытой и ушел в гостиную, чтобы не мешать.

Очевидно, что семья Оксаны не совсем обычная. Кто они такие и почему в Ордене о них не знают? Почему прикрыли дело в конце прошлого века и изъяли из него код аналитика? Приближенность к измененным – система или же исключение?

Человек внутри него будто очнулся от тяжелого полузабытья и не понимал, как докатился до такого. Его воротило от мысли о том, чтобы использовать женщину в своих интересах. Этот человек не понимал, как можно убивать, не задумываясь. Жестко, расчетливо и хладнокровно. Он молчал более трех лет, но почему-то вернулся именно сейчас. Когда уже ничего не исправить.

Часть его души мертва, и никогда не станет прежней. Встреча с Оксаной поставила его на грань выживания. Разлом с каждым днем ощущался все четче. Два несовместимых куска, некогда бывшие единым целым, уже не сложатся правильно. Слишком сильно изуродованы края. Одному нет места в мире другого и наоборот.

Джеймс задремал прямо на диване, под взглядами родных Оксаны с фотографий. Он часто просыпался, не помня снов, но подсознательно чувствуя, что снова предает самого себя. Вот только которого из?.. Было душно и тошно, сон казался излишеством, потому что энергия лилась через край.

Джеймс оставил попытки заснуть, и устроился у окна, глядя на светлеющее небо. Они собирались выехать пораньше, чтобы проскочить основные пробки, но он решил не будить Оксану.

Она проснулась около восьми – он слышал, как Оксана ворочалась, как поднялась и босиком прошла в гостиную. Кутаясь в короткий синий халат, подошла к Джеймсу и обняла. Ему нравилось вот так чувствовать ее, теплую и сонную.

– Ты не передумал? – прошептала она, касаясь губами его уха.

– Нет.

Сон пошел Оксане на пользу: бледность отступила, взгляд, который вчера казался потухшим, снова сиял.

Она спрятала неуверенность за улыбкой и вопросом:

– Тогда почему не разбудил?

Он не ответил. Боялся, что любое неосторожное слово станет искрой в пороховом погребе.

Не только ему было не по себе.

Они наспех позавтракали перед выходом, а после Оксана собралась быстро. В машине она не замолкала ни на минуту. Он узнал много нового о моде и кулинарии, о танцах и даже о породах собак. Оксана никогда не сдерживала себя, но сегодня волновалась так, будто ехала не к тете, а на прием к Елизавете Второй.

Когда он включил негромкую музыку, Оксана несколько минут смотрела на дорогу, а потом отвернулась к окну.

– Все будет хорошо, – Джеймс накрыл ее руку ладонью.

– Ты не подумай, – пробормотала Оксана. – Тетя Наташа – замечательный человек. Но я знаю, точнее предполагаю, что Саша успела ей наговорить.

– Мы с этим как-нибудь справимся, – вспоминать об Александре ему было неприятно. Когда-то он считал Корделию самой отвратительной сестрой в мире. Что ж, теперь у нее появилась соперница.

Следуя указаниям навигатора, он повернул на дорогу, ведущую к коттеджному поселку. Дома на улице почти ничем не отличались друг от друга, кроме одного. Он стоял на окраине, ближе к лесу. Три этажа, по фасаду видно, что частный заказ. Джеймс отметил просторную террасу на втором этаже – летом с нее, должно быть, открывался потрясающий вид. Чуть поодаль вскрылась после зимы речка, и быстрое течение размывало остатки льда.

В вольере надрывался огромный пес. Бросался на решетку, и чудом еще не разворотил. Джеймс припарковал машину, обошел ее и подал Оксане руку.

Сейчас среди скинувших листву деревьев цветом могли похвастаться только ели. Погода тоже не радовала – после обманчивого тепла ранней весны вернулась прохлада, а с ней и сильный ветер. Солнце спряталось за тучами, и стало совсем неприветливо.

Оксана крепко сжала его руку, и повела за собой по дорожке к дому. Когда они проходили мимо, пес замолчал и перестал бросаться на ограждение. Оксана даже не взглянула в его сторону, но Джеймс сразу подумал о ее силе и усмехнулся. Почему нельзя представить, что собака просто признала хозяйку?..

Их встречали в просторной прихожей, отделанной деревом. Тетя Оксаны и впрямь напоминала Королеву: изящно-изысканная и невероятно яркая. Ему доводилось общаться с измененными, некоторым из них перевалило не за одну сотню лет, но рядом с ней Джеймс ощутил себя мальчишкой. Для таких женщин строятся города, из-за них начинаются войны.

– Добрый день, Семен, – она протянула ему руку и Джеймс легко пожал ее. – Наталья.

– Добрый день, Наталья, – уверенность и доброжелательность, которые она излучала, невольно передались и ему.

– Привет, – Оксана вздохнула с облегчением и, встретив теплую улыбку тети, улыбнулась в ответ. Тем не менее снова сжала руку Джеймса, когда они шли в гостиную.

На диване уже устроилась ее сестрица: закинув ногу на ногу, она даже не взглянула на них. Оксана нахмурилась, но промолчала, и Джеймс легко сжал ее пальцы.

– Саша, у нас гости, – Наталья кивнула Джеймсу и Оксане на кресла.

– Неужели?! – резко бросила та, но все-таки обернулась. Она достала из сумочки мобильный и начала что-то быстро набирать – так яростно и ожесточенно, что дисплей жалобно клацал, когда она задевала его длинными ногтями.

Джеймс был искренне благодарен, что ему не придется сидеть рядом с ней. В гостиной все дышало теплом и гостеприимностью – он в принципе не помнил дома, где чувствовал бы себя настолько уютно, но рядом с Александрой разве что искры не летели. Сестры обменялись яростными взглядами, и ни одна из них не сказала ни слова. Джеймс догадывался, что их сдерживает присутствие Натальи.

– Скоро будет готов обед, хотите чая или кофе, Семен?

– Нет, спасибо.

Ему на ум пришло сравнение учительницы и школьника. Казалось, Наталья видит его насквозь, не прилагая для того особых усилий.

– Расскажите, как добрались?

Она вела себя так, будто они просто приехали в гости, и вчера не произошло ничего из ряда вон. Может статься, для них подобное в порядке вещей.

– Я поседею, пока ты приступишь к делу, – взмолилась Оксана и ответила за него. – Мы добрались на Дачу, что уже хорошо!

– Это обождет, – Наталья улыбнулась, – дело тут не настолько страшное, но никто из вас троих пока не готов поставить в нем точку.

В гостиной воцарилась тишина. Джеймс успел рассмотреть все: старинные часы, керамические напольные вазы, даже искусно вышитые и вязаные салфетки на красивой мебели.

Молчание нарушило шипение Саши, сорвавшееся на крик.

– Я. Не. Стану. Перед. Ним. Извиняться! Ясно?! Он психопат и ему самое место в дурке!

– Саша…

– Я много лет Саша! – огрызнулась она. – А такого психа вижу впервые!

Злобой и неприятием от нее веяло на несколько миль, хотя Джеймс никогда не отличался чуткостью к окружающим. Она вскочила, лицо пошло красными пятнами. При всем желании Александру сейчас нельзя было назвать красивой.

Оксана взвилась следом, он и глазом моргнуть не успел. Ее трясло, глаза гневно сверкали. Раньше Джеймс не видел ее такой яростной. Она напоминала амазонку, готовую ринуться в бой.

– Ты чуть не убила его!!!

Джеймс притянул ее к себе и тепло поцеловал в губы. Она замерла, неуверенно улыбнулась, но тут Александра покрутила пальцем у виска, выразительно скривила губы, и от Оксаны снова полыхнуло гневом.

Вырвавшись из его рук, она подскочила к сестре, как дикая кошка. Та мгновенно подобралась, глаза потемнели.

– Девушки, поднимитесь наверх и успокойтесь, – за секунду до взрыва Наталья перерезала нужный провод. Она говорила тихо, но в комнате ощутимо похолодало. Это был не приказ, но просьба, которую невозможно не выполнить. – Когда сможете разговаривать нормально, спускайтесь. Семен, поможете мне?

– Разумеется, – Джеймс подошел к Оксане, обнял – неосознанный порыв защитить ее – и быстро отпустил.

Он не испытывал подобного рядом с Хилари – она умела за себя постоять, и не стеснялась это показывать. Джеймсу временами казалось, что их страсть – противостояние. Уберешь его, и все развалится, как карточный домик. Изначально их удерживали разные стороны, а бытовые семейные ссоры с таким уже не справлялись. Хилари была нужна война не меньше, чем ему.

Тишина резала слух. Оксана хотела что-то возразить, но вместо этого нахмурилась и плотно сжала губы. Сдержанно улыбнувшись Джеймсу, она отпустила его руку, гордо вскинула голову и решительно направилась к лестнице. Александра скрестила руки на груди, выразительно глядя на Наталью. В молчаливой дуэли победителем вышла тетя, а племянница позорно сбежала наверх.

– Семен, как я уже говорила, мне нужна ваша помощь, – она сложила руки на коленях и кивнула Джеймсу, предлагая сесть рядом с ней. Внимательный, испытующий взгляд, но напряжения в ее прямой осанке Джеймс не уловил. – Расскажите, могу ли я доверять вам.

Джеймс не успел ответить, а она уже продолжала.

– Я знаю, что произошло, но речь не об этом. Вы, приехали, и я понимаю, почему. Вы серьезно увлечены Оксаной, я чувствую. У нашей семьи есть дар. Мы чувствуем настроения людей, их энергетику, и способны как отнимать, так и дарить. Вчера вы испытали и первое, и второе.

– Я приехал с Оксаной, потому что она дорога мне, – подтвердил Джеймс, не задумываясь, – но я не представляю, что ответить на вашу откровенность.

Он в самом деле не знал, что сказать. Сейчас ему на руку сыграла растерянность по поводу ее искренности. Наталью явно смутила бы прозрачная легкость, с которой он отнесся к рассказу о столь необычном даре. Она не просила его поверить и не собиралась убеждать, но для любого человека такое – из ряда вон.

– Говорите, что считаете нужным. Все, что мне надо, я услышала и увидела.

– Мне нечего добавить. Главное я уже сказал.

– Главное, но не все. Если хотите оставаться рядом с Оксаной, разберитесь с тем, что мешает вам жить, Семен, – на мгновение ему показалось, что Наталья знает и о Палаче, и о смерти Хилари. – Разберитесь как можно скорее, потому что если вы не отпустите свое прошлое, вам придется отпустить ее. Иначе оно сведет вас с ума.

Джеймс замер. Со дня знакомства с Оксаной его постоянно накрывало волнами прошлого, а после визита Александры сбило с ног и потащило по острым подводным камням, не позволяя вырваться на поверхность или вдохнуть. Он все гадал, почему запертые внутри воспоминания лезут, как демоны из адского пламени.

– У меня к вам еще одна просьба, Семен. Простите Сашу.

– Я не держу на нее зла.

– Еще как держите, – Наталья посмотрела прямо в глаза, и он понял, что себя проще обмануть, чем ее. – Оксана не рассказывала вам о матери?

Он покачал головой.

– Саша обожала ее. Маленькая девочка, весь мир которой замкнулся на маме. В нашем роду с привязанностями между родителями и детьми сложно, но Лена была другой. Она очень любила Сашу и проводила с ней почти все свое время. А после встретила отца Оксаны. Она решилась на второго ребенка, зная, что это может ее убить, – голос Натальи сейчас казался Джеймсу безжизненным и тусклым, ему вдруг стало холодно, – она угасла быстро. Я ничего не смогла сделать. Все это время Саша просилась к ней и плакала, но мы ее не пускали. Однажды не уследили. Когда я вбежала в комнату, я нашла двух умирающих: Саша делилась жизнью с матерью. Тогда я подумала, что потеряю их обеих, но Саша выбралась. Она долго болела, а когда впервые вышла из комнаты – похудевшая, с отрешенным взглядом – передо мной была уже совсем другая девочка. Она закрыла в себе все, что причиняло боль, и долгие годы тщетно пыталась возненавидеть сестру, хотя ближе человека у нее нет. Саша за Оксану готова умереть, хотя никогда в этом не признается. Понимаю, что ее это не оправдывает, но все же. Постарайтесь простить.

Джеймс молчал, пораженный ее откровенностью. Он ожидал чего угодно, но только не истории семейной трагедии, о которой ничего не говорила даже Оксана. Знать, что ты косвенно виновата в смерти матери – не самое легкое переживание. Каково держать это в себе долгие годы? Он с трудом подавил порыв подняться наверх, обнять Оксану и прижать к себе.

Какое-то время Наталья молчала, закусив губу, а потом поднялась.

– Пойдемте на кухню, Семен. Подождем, пока девочки помирятся. Заодно и на стол накроем.

Она больше не заговаривала ни про дар своей семьи, ни о том, что произошло. Когда Оксана с Александрой спустились вниз – по всей видимости, заключив временное перемирие, Джеймс закончил раскладывать на столе приборы.

Наталья по-прежнему оставалась для него загадкой. Она общалась с ним, как со старым знакомым: на равных, доброжелательно, но о ее истинном отношении он мог разве что догадываться.

Обед на даче оказался более вкусным, чем бутерброды и остывший кофе, которые они с Оксаной запихнули в себя по пути. Запеканка с фруктами и оладьи с джемом, ароматный, душистый чай, густые сливки.

Александра вела себя так, словно Джеймс был пустым местом. На сей раз игнорировала его изящнее, без позерства, но после рассказа Натальи он не смог бы ответить ей тем же, даже если бы захотел.

После завтрака Александра сразу уехала, а Оксана ненадолго уединилась с тетей. Джеймс вышел на улицу и подошел к вольеру. Дремавший пес вскочил, ощерился и угрожающе зарычал. Джеймс смотрел на него, а вспоминал волка. Быстрый бросок и кровь на снегу.

«Я убивал твоих диких братьев, приятель, – подумал Джеймс, не отводя взгляда и видя, как у пса на загривке встает шерсть, неосознанно шагнул ближе к вольеру, – и своих тоже. Я опасен, а не они. Но ты это и так знаешь».

Он знал, и поэтому снова бросился на сетку. Содрогнувшись, жалобно лязгнула сталь, но Джеймс не пошевелился.

– Ганник, фу! – скомандовала Оксана с крыльца. Она тоже подошла к вольеру и встала рядом с Джеймсом. – А ну, прекращай ругаться, – ласково произнесла она. – Я его обожаю, но хозяйкой Ганнибал признает только тетю. Поедем обратно?

Пес затих, но продолжал ходить по вольеру взад-вперед до тех пор, пока они не вышли за ворота. Джеймс понял, что больше не испытывает злости в отношении сестрицы Оксаны. Когда его мир на полной скорости столкнулся с миром измененных, это надолго выбило его из колеи и ввергло в пучину злобы. Джеймс хорошо помнил себя после промывки мозгов кровососом: растерянность, недоумение на грани помешательства, ненависть. То, что сотворила Александра, не сильно отличалось, но он сумел это отпустить. Не потому, что рассказала Наталья, а из-за той, что шла рядом. Важнее было то, что сделала для него Оксана.

По дороге в Москву Оксана все время молчала, задумчиво рассматривая проносящиеся мимо пейзажи и кусая губы. От ее разговорчивости не осталось и следа. Будь на месте Оксаны кто-либо другой, Джеймс не стал бы расспрашивать, но сейчас преграда молчания, растущая между ними, казалась ему невыносимой.

– Все настолько плохо?

Оксана покачала головой.

– Я не знаю, – она помолчала, прежде чем продолжить. – То, что произошло вчера, может повториться. И в следующий раз это будет по моей вине. Такое с нами случается.

Джеймс понимал, к чему она ведет, об этом уже говорила Наталья. Ему бы не хотелось однажды прийти в себя, сжимая руки на ее шее. Когда будет уже слишком поздно. Джеймса ощутимо передернуло, и он едва не выпустил руль. Это не единственная причина. Он должен отпустить Оксану, пока не закрутился очередной кровавый вихрь. Хватит с нее одного убийства.

И все же он не мог избавиться от мысли, что отступить сейчас, оттолкнуть ее – жалкая трусость.

– Послушай, – сказал он, – я не представляю, как это работает. Но если ты расскажешь, мы справимся.

Прозвучало неожиданно. Джеймс сам не представлял, что хотел сказать этим «мы».

Оксана повернулась к нему, приподняла брови и в расширенных от удивления глазах он уловил сомнение. Которое сменилось быстрой, но теплой улыбкой. Она слегка покраснела, отвернулась и принялась разглядывать что-то на своем пальто, сцепив пальцы.

– Рядом со мной тебе будет все сложнее. Чувства и все твои тайны… Единственный выход – не сдерживать их. Ты готов рискнуть?

Даже сейчас она не пыталась вытрясти правду или узнать больше. Рядом с Оксаной ему всегда было легко, и ее сила напоминала скорее океанскую, глубинную Натальи, нежели чем стихийное бедствие Александры. Она знала о нем гораздо меньше, чем он о ней. Признайся он во всем, согласилась бы остаться? Джеймс сжал руки на руле так, что побелели пальцы.

Сможет ли он сдерживать то, что осталось в прошлом? То, что он запер в себе на тысячи замков?

Ответ пришел раньше, чем Джеймс успел привести в порядок мысли. Если для того, чтобы быть рядом с ней, ему придется окунуться в свое прошлое и поставить в нем точку раз и навсегда, он сделает это.

Джеймс накрыл руки Оксаны ладонью и слегка сжал.

– Я буду рядом с тобой. Это главное.

4

Впервые за долгое время Ванесса спала спокойно. После разговора с Демьяном с души словно камень свалился. Она добилась того, чего хотела. Осипов принадлежал к тому типу мужчин, которые слов на ветер не бросают. Он ее понимал. Чувствовал. Их разделяла пропасть в несколько веков, но они были похожи.

Ванесса не могла не признать, что рядом с ним ей временами хотелось забыть о независимости и позволить вести за собой. Такие мысли пугали и возбуждали одновременно, но она не придавала им особого значения. Если им захочется развивать роман, тогда она об этом подумает. Что толку рассуждать о том, чего не существует? Лучше наслаждаться тем, что есть.

Молчание Демьяна стало неприятной неожиданностью. После того памятного вечера они провели вместе потрясающие выходные: между ними больше не стояла стена недомолвок и подозрений. Несмотря на то, что его постоянно отвлекали – звонки, электронные письма и прочее, Демьян нашел время, чтобы побыть с ней. В понедельник он прислал огромную корзину нежных роз персикового оттенка и перенес встречу на завтра. Он показался ей уставшим и напряженным, но она не стала расспрашивать.

На следующий день он не позвонил, и в среду тоже. Беспокойство нарастало, а время тянулось. Ванесса постоянно смотрела на часы, но ничего не могла поделать. Ни расслабляющий массаж, ни бассейн, ни прогулки по Красной Площади не помогали отвлечься. У Демьяна хватало проблем и забот, но вряд ли он пожалел бы времени на один телефонный звонок.

Он собирался переговорить с Рэйвеном, возможно, его холодность объясняется именно этим. Не наболтал ли Сантоцци каких-нибудь гадостей? Она не представляла, что такого он мог сказать. Единственным черным пятном на ее репутации была «дружба» с Палачом, но про новую встречу Рэйвен не знал, а в прошлом сам отпустил его в свободное плавание. Нет, вряд ли Джордан поднял эту тему в разговоре с Демьяном.

Ночью она боролась с ощущением дежавю. Когда пропал отец, Ванесса тоже сначала не придала значения его молчанию. Почему ей в голову пришло такое сравнение, она и сама не знала, но заснуть после такого уже не смогла.

Она чувствовала себя полностью разбитой, и с трудом дождалась утра, чтобы набрать его номер. Вместо Демьяна ответила женщина, что на удивление сильно резануло по самолюбию. Ванесса слишком устала, чтобы думать еще и об этом. В конце концов, никому неприятно, когда по личному телефону твоего мужчины отвечает другая. Собеседница свободно владела английским, хотя разговаривала с европейским акцентом.

– Что вам нужно? – фамильярно и беспардонно заявила она. Голос показался смутно знакомым, но Ванесса даже засомневалась, правильно ли набрала номер. Демьян не терпел хамства. Казалось невозможным представить, что он держит такого секретаря. Она вспомнила аккуратную темноволосую девочку из приемной, но та была предельно учтива и обходительна.

Тогда откуда ей знаком этот голос?..

– Я хочу переговорить с мистером Осиповым, – вежливо, но с нажимом произнесла Ванесса. – Когда мне лучше перезвонить?

– Никогда! – женщина бросила трубку, а Ванесса несколько секунд сидела, приходя в себя. Это то, что испортило ей первое впечатление от Москвы. Грубость на каждом углу, пренебрежение и попустительство. Ванесса набирала номер еще несколько раз, но всякий раз натыкалась на равнодушие коротких гудков: ее звонки бесцеремонно сбрасывали.

Она разозлилась, отшвырнула телефон и принялась мерить шагами номер. Ходьба всегда помогала успокоиться. Что могло произойти с Демьяном, что по за него отвечает какая-то грубиянка? Кто она вообще такая?!

Ее осенило во время очередной пробежки из спальни в гостиную. В утро, когда она осталась в квартире Демьяна, обладательница акцента ругалась с ним. Ванесса не знала, кто она, и тогда не придала этому значения. Понятно, почему с ней разговаривали в таком тоне, но непонятно, почему ревнивая дама отвечает на личные звонки.

Снова шевельнулось нехорошее предчувствие. Ванесса позвонила еще, но тщетно. Секретарь в офисе Демьяна едва узнала ее имя и перешла на дежурные фразы. «Сейчас я ничем не могу вам помочь, пожалуйста, перезвоните позже». И так в ответ на любые вопросы. Создавалось ощущение, что на том конце провода сидит робот, но Ванесса знала, в чем дело. Ревнивая дура позвонила в офис раньше нее.

Оставался один вариант, не самый приятный, но деваться было некуда. Она быстро приняла душ, привела себя в порядок и отправилась к Халишеру.

Ронни открыл не сразу. Когда распахнулась дверь, он предстал перед ней в простыне, повязанной на манер римской тоги, и с длинными распущенными волосами, которые сальными прядями свисали вдоль лица. На нее пахнуло застоялым запахом мужского пота. Ванесса поморщилась и ответом ей была кривая улыбка на лице Халишера.

– Наконец-то и я вам понадобился, да, мисс Нортон?

Она подавила в себе желание развернуться и уйти. Не Рэйвену же звонить, чтобы разузнать, что случилось с Демьяном.

– Могу я войти?

– Да пожалуйста.

Халишер посторонился, пропуская ее в однокомнатный номер. Ванессу посетило ощущения искривления пространства. Хлев, где повсюду были разбросаны носки и вывернутые брюки, какие-то грязные салфетки и бутылки из-под шампанского, а в самом центре лежал перевернутый столик на колесиках, никак не мог находиться в отеле «Ритц-Карлтон».

– Не обращайте внимания, это я вчера девочек пригласил. Расслабился немного.

– Сюда можно водить девочек? – зачем-то спросила она.

– За деньги можно хоть мальчиков, хоть верблюдов.

Ванесса вздохнула и тряхнула головой, отгоняя слишком живую картину. Грязная кровать, перепачканные простыни и смятое покрывало, подушки в каких-то пятнах – рядом даже стоять противно. Неизмененный штрих образа Ронни – его огромная цепь с предполагаемым черепом, куда-то исчезла. Он раньше ее не снимал.

– Мне нужна твоя помощь, Ронни.

– Все ждал, когда вы это скажете, – ухмыльнулся Халишер, – я весь внимание. Погодите-ка… Боитесь, что вам дали отставку, мисс Нортон?

Ванесса сжала руки в кулаки и мысленно досчитала до трех, но сказать ничего не успела. Халишер отошел к окну, а вернулся оттуда с газетой. Она с недоумением посмотрела на столбцы текста и название на русском языке. За время пребывания в Москве Ванесса успела выучить несколько фраз. «Спасибо», «пожалуйста» и «вы очень любезны». Откровенно говоря, она могла заняться изучением русского языка на досуге, но не планировала задерживаться в России. Персонал «Ритц-Карлтона» отлично говорил по-английски, а большего ей не требовалось.

В ответ на ее взгляд Ронни перевернул пару страниц, но сказать ему, что все равно ничего не поймет, Ванесса не успела. В глаза бросилась фотография Демьяна крупным планом, а рядом – искореженная обгоревшая машина и накрытое черным мешком тело. Ноги подогнулись, и она опустилась на кровать. Воздух словно выкачали из легких, в ушах звенело. Ванессу замутило, и она зажала рот рукой. Чувство необратимости и безысходности растекалось по жилам, отравляя все существо. Не было никаких мыслей, только слепая, гулкая пустота, в которой в рваном ритме дергалось сердце. Ронни что-то говорил, но смысл его болтовни ускользал. Ванесса очнулась только когда до нее донеслось обрывочное: «… в больнице».

Она посмотрела на Халишера так, будто видела впервые.

– Что ты сказал?

– Сказал, что он в больнице, – фыркнул тот, – ну и видок у вас, мисс Нортон.

Ванесса прыгнула на него по-кошачьи, одним быстрым движением. Он перехватил ее, как пушинку, и она забилась в его руках, в надежде расцарапать лицо и осыпая проклятиями. Ронни хохотал, как безумный, а она понимала, что он все это сделал нарочно. Нарочно подсунул ей эту газету, зная, что она ничего не понимает по-русски, и нарочно не объяснил. Этот гад не забыл ей неудачную попытку подружиться и много чего еще! Мерзкий волосатый орангутанг!

Когда первый порыв бешенства миновал, Ванесса снова рванулась из его рук.

– Отпусти, ублюдок!

Держать лицо было уже поздно, поэтому она позволила себе отвести душу. Халишер разжал руки, и Ванесса оказалась на свободе. Тяжело дыша, она смотрела на него и думала только о том, что с удовольствием разукрасила бы ухмыляющуюся наглую физиономию. Как же она его ненавидела! За молчание, за издевку, за то, что видел ее неравнодушие! Привычная скорлупа хладнокровия треснула, обнажая огненный нрав.

Взгляд наткнулся на прикроватную тумбочку, из верхнего ящика которой свисала цепь. Та самая побрякушка, с которой Ронни не расставался. Ванесса с силой рванула цепочку на себя – глупая, детская выходка, не глядя швырнула на пол и от души наступила на нее. Под каблуком хрустнуло, и Халишер изменился в лице. Никогда раньше она не видела в его взгляде такого звериного выражения: ни до, ни после. Он перехватил ее запястье: рука в лапище казалось тростинкой в жерновах, и Ванесса непроизвольно вскрикнула. Ронни протащил ее через весь номер, вышвырнул в коридор и с треском захлопнул дверь. Ванесса вздрогнула от резкого звука и с трудом подавила порыв разрыдаться.

Привести мысли в порядок оказалось не так легко. Демьян жив и это главное. Если бы он погиб, она бы снова осталась ни с чем. Запертая в бесконечной внутренней пустоте и одиночестве, лишенная всякой надежды. Ванесса устало дошла до номера, закрылась и упала прямо на диван в гостиной. Не сразу, но все же пришло осознание, что она боялась потерять его, а не помощь по делу отца.

Она пыталась сосредоточиться и подумать над случившимся, но получалось плохо. Учитывая происходящее в мире измененных, Демьян вполне мог оказаться под прицелом. Вряд ли это была просто автомобильная авария. Она хотела бежать к нему, но понимала, что все бесполезно. На входе в палату Осипова стоит Цербер с приятным акцентом или ее соглядатаи. Из больницы Ванессу выставят взашей.

Кто мог желать смерти Демьяну? Да кто угодно. У него наверняка много врагов. Если не считать мир большого бизнеса Москвы, есть убийца Филиппа и Палач. Которому Ронни благополучно сдал имя Демьяна Осипова, потому что не знал, что Джеймс сидит в соседней комнате. Палач уверял ее, что расследует дело. Хотя что-то подсказывало Ванессе, что задумай Джеймс избавиться от Демьяна, тот был бы не в больнице.

Она оторвалась от созерцания потолка и поняла, что пролежала целый час. Набрала номер Рэйвена и равнодушно слушала гудки. Благодаря Ронни он наверняка в курсе, но тоже ничего не сказал. Ванессе хотелось выругаться, но она сегодня и так уже наломала дров. О ее вспышке Рэйвену тоже доложат.

– Ванесса, время! – Сантоцци выругался на итальянском. К счастью, по-итальянски она тоже не понимала ни слова.

– Я только что узнала про аварию, – голос звучал глухо и равнодушно.

Рэйвен присвистнул.

– Он собирался звонить тебе, но не успел. Хотел, чтобы ты прилетел в Москву.

После продолжительного молчания, Джордан все-таки удостоил ее ответа. Ленивые и беспечные нотки довольного кота сменились жестким деловым тоном. Ванесса про себя отметила, что он снова на взводе. Рэйвен разговаривал так, когда это было важным лично для него. Узнал, что не успел переговорить с Демьяном, и мгновенно завелся. В другой раз она бы насладилась его растерянностью, но сейчас было не до того.

– Знаешь, о чем он хотел со мной говорить?

– Нет, – легко солгала Ванесса.

Пусть думает, что он упустил нечто важное, иначе помощи от него не добьешься.

– Сможешь узнать, что произошло?

– Я пыталась пробиться к нему, но меня не стали слушать.

– К нему сейчас не пробьешься. Тебе нужна его жена, Анжела Осипова. Довольно милое создание.

Ванесса криво усмехнулась. Так вот с кем она разговаривала. Найти общий язык с ревнивой женщиной будет непросто. Учитывая, что она знает об их с Демьяном романе.

– Если устроишь нам встречу, вытащу все, что сумею.

На благоразумие Анжелы Ванесса не рассчитывала, но дипломатия есть дипломатия. Звонок любовницы можно сбросить, отказаться от встречи с посредницей делового партнера нельзя.

Она с замиранием сердца ждала ответа Рэйвена.

– Сделаю все, что смогу.

Несколько часов прошли в неизвестности. Ванесса пыталась читать, сделала пару деловых звонков. Ее присутствие в великолепно отлаженном бизнесе требовалось лишь номинально, но сейчас просто необходимо было занять себя хоть чем-то. Она много о чем передумала, но мысленно все равно возвращалась к Демьяну. Хотела знать, что с ним все в порядке, но даже этого ей было не дано.

Ближе к вечеру Ванессе позвонили и, не представившись, назначили встречу на следующее утро. В квартире Демьяна.

Анжела делала все, чтобы ее унизить, но Ванесса никогда не обращала внимания на такие мелочи. Все, что ей нужно – узнать о том, что с ним произошло.

Ночью вернулись кошмары с лабиринтами, а с ними и чувство безысходности – от которого, как ей казалось, она избавилась навсегда.

Ко встрече Ванесса готовилась тщательно. Сначала выбрала неброский светло-серый деловой костюм и светлую блузку, но потом передумала. Яркий, но безупречный макияж, темно-синее платье и элегантный жакет. Едва переступив порог квартиры Демьяна, она поняла, что старалась зря.

Анжела Осипова напоминала молодую Грейс Келли. Немногим выше ее, изящная и утонченная. Словно высеченное из мрамора лицо, прекрасная кожа и царственные манеры могли заставить любую загореться черной завистью. Ванесса, которая всегда считала себя лучшей, не могла не признать красоты Анжелы. Рядом с женой Демьяна она на мгновение почувствовала себя старой простушкой. Пришлось напомнить себе о голосящей истеричке и хамке, которая вчера бросила трубку. Ванессе философски отметила, что красота нелепа, если у женщины нет мозгов.

Они прошли в кабинет Демьяна, куда он никогда ее не приглашал, телохранители Анжелы остались за дверью. Его жена в светлом кремовом костюме смотрелась белым пятном в кабинете, где вся мебель сделана из черного дерева.

Анжела снисходительно улыбнулась, но Ванесса не ответила на провокацию. Она останется вежливой настолько, насколько ее хватит. Общение с женой Демьяна было вынужденным, и они обе это понимали. Анжела наивно считала обручальное кольцо на пальце преимуществом. Да, сейчас в ее положении виделись свои плюсы, но Ванесса никогда и ни перед кем не пасовала.

– Мистер Сантоцци крайне обеспокоен случившимся, – разумнее было сразу перейти к делу и покончить с этим, – он проводит свое расследование об исчезновении Фелисии Лоранс, и просил меня узнать о состоянии о здоровье вашего мужа и о том, когда сможет переговорить с ним лично.

Изящнее узнать о том, как себя чувствует Демьян, Ванесса не придумала.

– Демьяну пришлось нелегко, – лицо Анжелы напоминало застывшую маску учтивости. – К счастью, самое страшное позади, но принять мистера Сантоцци в ближайшее время он не сможет.

Она не собиралась поддерживать разговор и упрощать ей задачу, и при этом откровенно наслаждалась превосходством.

– Когда это станет возможным?

– Если дело срочное, мистер Сантоцци всегда может позвонить мне, – Анжела облокотилась о стол. – Я в курсе всего, что касается моего мужа.

Она сделала ударение на последних словах.

– Вы знали о том, что ваш муж, – Ванесса не удержалась от маленькой мести, – собирался поговорить с мистером Сантоцци на этой неделе?

Нет, она не знала.

Голубые глаза полыхнули такой злобой, что Ванессе на мгновение стало не по себе. Красивая маска поплыла, обнажая искаженные ненавистью черты. Анжела накрыла ладонью изящный нож для резки бумаги, нервно сжала в руке и поспешно отложила в сторону.

Сиюминутная слабость, упущение, и вот уже перед ней снова сидит женщина, уверенная в своем превосходстве.

– Повторюсь, делами, которые вел мой муж, сейчас занимаюсь я. Думаю, наш разговор себя исчерпал, о прочем я буду говорить с мистером Сантоцци лично.

Анжела откинулась на спинку кресла, глядя на Ванессу, как на нечто незначительное и мерзкое. У жены Демьяна проблемы не только с нервами, но и с дипломатией.

Их разговор действительно себя исчерпал, но Ванесса узнала то, что хотела. Демьян жив, «самое страшное позади». Пока он в больнице, Анжела ее к нему не подпустит. Все, что ей сейчас остается – ждать.

Анжела не стала ее провожать, и Ванесса была этому рада. Квартира без него казалась пустой и холодной. Проходя мимо гостиной, она бросила быстрый взгляд на знакомую обстановку, и картина прошлого воскресенья на мгновение ожила. Ванесса сидела на диване, по-домашнему подвернув под себя ноги, а Демьян с ноутбуком расположился у окна. Она отмечала красивый профиль, резкие черты лица, движения пальцев над клавиатурой – а как бы он мог играть на рояле! «Странно, что он не увлечен музыкой», – подумала она в ту минуту.

Потом Демьян кому-то звонил в кабинете, сначала говорил тихо, потом повысил голос, а чуть позже снова вышел к ней.

– Я весь в твоем распоряжении, – сказал полушутливо-полусерьезно.

Чтобы поцеловать его, Ванессе пришлось встать на цыпочки и потянуться.

– Я рада.

Свой голос в воспоминаниях затихал эхом. Тени воскресенья растаяли, ледяная рука бессознательного страха сдавила горло.

Телохранитель подал ей пальто, и Ванесса поспешно выбежала из квартиры. Она сама не знала почему, но хотела оказаться как можно дальше от этого места. Как можно скорее.

5

Первые пробуждения Демьян помнил смутно: только высокие потолки, яркий свет, монотонное гудение и чьи-то голоса, которые тонули в дурмане лекарств. Во сне времена и события раскручивались по спирали, остановить которую ему было не под силу.

XVI-XIX в.в.

В начале шестнадцатого века, он делал свои первые шаги на пути измененного. При суздальском князе молодому, смышленому дворянину прочили большое будущее. И не прогадали, вот только вряд ли догадывались, на какую почву упадут слова их пророчеств. Или проклятий.

Москва в те годы стремительно ширилась и росла, и князю со свитой поневоле приходилось ездить до нее. Для него это была обязанность, Демьян же влюбился в город с первого взгляда. Говорят, когда находишь свою землю, чувствуешь душой. Едва нога ступит – и уходить уже не захочется. Так и случилось.

Демьян приглянулся измененному, частому гостю на земле московской. Он приметил его при князе, и пожелал сделать своим спутником. Константину удалось рассыпать в прах его идеалы, но не принципы, и предполагаемое партнерство обернулось долгим противостоянием. Эти годы он запомнил, как кошмар бесконечного преследования, ожидания удара в спину и невозможности приблизиться к кому-нибудь без страха потерять. Именно тогда он привык быть один.

Встреча с Вальтером произошла немногим позже, во времена Ивана Грозного. Палач избавил Демьяна от навязчивого внимания его «отца» и предложил покровительство и дружбу. От первого Демьян отказался, а второе принял. Вальтер делился с ним всем, что знал и постигал сам. Такой науки рядом с Константином он был лишен.

Рядом с Палачом Демьян впервые увлекся музыкой и написал первую сонату для клавесина. Встречи их были нечастыми, но долгими. Вальтер любил свою землю, Демьян – Россию. Москву. Он с самого начала называл ее не иначе, чем «Моя Москва».

Жизнь измененного накладывала отпечаток. Ему приходилось часто переезжать, проводить много времени на чужбине. Схема, в которой наследник графа возвращается из-за границы на Родину, была отработана, отточена и безупречна. Осторожность стала залогом выживания, образ жизни, который он вел – платой за бессмертие. Невозможность открыто заявить о своей страсти – музыке, представить миру свои творения, казалась многовековым наказанием.

Если бы не музыка, возможно, он бы стал одним из тех измененных, о ком слагают кровавые легенды. Музыка исцеляла, как в свое время вера, с которой он распрощался после изменения. С верой, но не со своим безоглядным, подспудным желанием верить. Многое в жизни менялось, но отказаться от России, от Москвы он не мог. С душой было так же. Когда большая часть высшего света перебралась в Петербург вместе со столицей, Москве Демьян не изменил. Не изменил и себе, оставаясь православным.

Его окружало множество людей. Демьян любил красивых женщин, но ни с одной из них не задерживался надолго. Общество интересных мужчин нравилось ему не меньше, но всему был свой срок. О том, чтобы изменить кого-то, речи не шло. Он предпочитал музыку и уединение в исцеляющей глубине души. До тех пор, пока не встретил Анжелу.

Он прощал ей многое, если не сказать все. Демьян заявлял на нее права разве что публично, но Анжеле нравилась иллюзия лебединой верности. Она видела в нем идола, место которому на алтаре в ее спальне. Потому снова и снова злилась, когда рушился сказочный образ, достойный обожания. Несмотря на ссоры, которые завершались жарким примирением, на ее вздорный характер, на попытки давить на него самыми разными способами, Демьян не отдалял ее от себя. Он находил это забавным и необычным. Именно такую женщину ему нравилось называть своей.

Позже, в Европе, он познакомился с Михаилом. Измененный, оказавшийся за бортом жизни, которому удалось оторваться от преследования Ордена. Не влачить жалкое существование в озлобленности, оставляя за собой кровавую дорожку, которая привела бы к нему рано или поздно, но жить вполне достойно. Михаил был умен, образован, и он решил оставить его при себе. Когда пришла пора возвращаться в Москву, Демьян предложил ему поехать с ними. Он согласился.

Михаил пленился изысканной красотой и утонченностью Анжелы, и лишь ему она позволяла себя любить. Она оставалась равнодушной к восторгам и восхищению в глазах многочисленных поклонников, и держала прочих мужчин на расстоянии. Для нее существовал лишь Демьян, а Михаил стал отдушиной, другом, которому она могла поведать обо всем.

Первое время Демьяна забавляла и трепетная влюбленность Миши, и поощрения со стороны Анжелы, но потом начала раздражать. Его компаньон без ума от его женщины – какой моветон!

– Оставь Михаила мне, забирай свой капризную музу и уезжай, пока не случилось дурного, – сказал ему Вальтер. Анжелу немец не признавал, и лишь уважение к чувствам Демьяна побуждали Палача терпеть ее на своей территории. Стрельникову, напротив, двери его дома были открыты всегда.

В его словах звучала шутка, не лишенная смысла. Ссору, которую Анжела подогревала долгие годы, Демьян разглядел не хуже Вальтера. Она не хотела делить его внимание ни с кем, и Михаил не стал исключением.

Он пренебрег шутливым советом Палача, и вскоре сильно об этом пожалел.

Гроза разразилась в Италии, после его знакомства с Кларой. Темноволосая темноглазая итальянка увлекалась пейзажной живописью. Ее картины были живыми, как и она сама – яркая, умная и интересная. В мире измененных границы между влиянием мужчин и женщин стирались, и рядом с ней собралось несколько талантливых и подающих надежды молодых измененных, которых она приняла под свое крыло. Один из них был старше на три десятилетия, но ее авторитет признал безоговорочно.

Роман с Кларой затянулся на недели. Демьян признавал, что после появления Анжелы рядом с ним впервые оказалась женщина, которая заинтересовала его немногим больше, чем красотой, пылом и страстью на несколько жарких ночей. Он знал, что долго это не продлится, но оборвалось все быстрее, чем представлял Демьян. И гораздо трагичнее.

Клара исчезла. О ней не было слышно ничего – до тех пор, пока не объявили облаву на ее спутников. Зная о ее осторожности и умении обходить острые углы, Демьян долгое время грешил на окружение итальянки: Клара принимала молодых измененных, лишенных опеки.

Им самим пришлось спешно покинуть те места – он прекрасно представлял, чем им грозит знакомство с измененной, попавшей на допрос. Заручившись поддержкой Вальтера, он свободно мог разгромить Орден, сравнять с землей и присыпать пеплом тел, но слава Натана Штольца[8] не казалась ему достойной. Демьян не оправдывал методы Ордена, но и ненависти к ним не испытывал. Как оружие в борьбе с самопровозглашенными кровавыми царьками, они были недурны.

Иногда в жернова попадали те, кто держался в стороне и не осыпал свой путь телами людей и не заливал землю их кровью. Действительно умные и талантливые измененные, перед которыми в будущем открывались все пути. Такие, как Клара. Демьян сожалел о ней, но поделать ничего не мог. Ее сгубили доброта и недальновидность.

О том, что произошло на самом деле, он узнал спустя десятилетия, в Москве. В разгар нового романа Анжела бросила ему в лицо, что «история с итальянкой» ничему его не научила. Демьян пропустил бы эти слова мимо ушей – желание уязвленной женщины ударить побольнее понятно, но она сказала это слишком спокойно, холодно и расчетливо. Мгновения оплошности хватило, и Анжела поняла промах, но было уже поздно.

Демьян шагнул к ней, одним быстрым движением сжимая руку на шее и перехватывая взгляд.

– Это была ты? – произнес он, искренне надеясь получить опровержение догадке. Доверие к своим для Демьяна было бесценно. Все, чего он хотел нынче – увидеть, услышать, почувствовать, что не прав.

Анжела не смела ему солгать. Она вся сжалась, по телу прошла едва заметная дрожь.

– Я не знала, что так выйдет, – прошептала она.

Она привыкла, что ей все сходит с рук, что после очередной ссоры они неизменно начинают сначала, но Демьяну было не до воспоминаний. Первобытное зло радостно встрепенулось, поднимаясь во весь рост. Он знал, во что превращаются измененные, спустившие себя с цепи – в обезумевших диких зверей, остановить которых может лишь выстрел в упор. Знал, но ничего не мог с собой поделать. Она не просто подставила их всех – опасность давно миновала, она предала его доверие!

Дыхание прервалось, когда пальцы с силой сжались на хрупкой шее. Анжела была Его, он чувствовал ее боль, как свою.

– Чего тебе не хватало?

Никогда ранее он не говорил с ней в таком тоне. Никогда ранее не чувствовал злобы по отношению к той, кому посвящал музыку. К той, кого был действительно счастлив назвать своей. Сейчас он видел лишь мерзкое уродство предательства, которое не скрывала даже маска ангельского лица.

– Хорошо подумай, перед тем как ответить.

Он знал, что стоит ему прекратить разговор – и ярость захлестнет с головой. Кто знает, что тогда случится. Демьян разжал руку и отступил – слишком сильным было желание свернуть тонкую шею. Даже студеный холод души пасовал перед жесткой решимостью убивать.

Анжела схватилась за горло, кровоподтеки на белоснежной коже таяли на глазах. Демьян чувствовал ее страх, слышал биение по-прежнему родного сердца, которое чуть не оборвал минуту назад. В расширенных от ужаса небесно-голубых глазах застыла мольба, но напряженная тишина разрасталась между ними огненной пропастью.

– Демьян, пожалуйста, прости, – прошептала она, сжимая и разжимая пальцы. – Я не знала, что Миша на такое способен… я не знала…

Демьян не сразу понял, что мерзкий, рвущий паузу тишины звук – не что иное, как хруст перил под пальцами. О Михаиле он даже не подумал, а точнее – не вспомнил о его чувствах к Анжеле. Было ли проще принять его предательство? Отнюдь.

Демьян чувствовал, как по пальцам струится кровь, которая спустя мгновения уже присохла на здоровой ладони коркой.

– Говори, – мертвым голосом произнес он.

У Анжелы задрожали губы, и рыдания прорвались вместе со слезами.

– Я умоляла Мишу помочь мне, – сбивчиво бормотала она. – Боялась, что она заберет тебя у меня. Просила избавиться от нее… Возможно, была слишком резка. Потом Клара исчезла, и… Боже, что же мы наделали!

Анжела зажала рот рукой.

К счастью, за неделю до этого он распустил прислугу. Граф и графиня покидали Москву, чтобы путешествовать по Европе. Им предстоял переезд и десятилетия жизни в тени, в бесконечном кружении карнавала, под масками. Анжела судорожно всхлипывала, а Демьян думал только о том, что безумно устал. Некоторым не суждено справиться с Вечностью, но ежели оседлаешь эту норовистую кобылу, управлять ею нелегко. Вопреки всему, Демьяну больше нравилось общаться с людьми, чем с измененными. Те, кому есть что терять, живут отчаяннее и вдохновеннее.

Он прошел мимо, отдернув руку, чтобы не коснуться ее платья. Сел за рояль, но так и не смог сыграть ни аккорда. Музыка, неизменная целительница его души, тоже его оставила. Анжела замерла у лестницы изваянием: так, как Демьян ее оставил. Сколько прошло времени, прежде чем вернулся Михаил, он не знал. Помнил только, что почувствовал его раньше, чем услышал шаги. Бой часов оповестил о начале нового часа. До рассвета осталось не так много времени.

Михаил бросил на Демьяна непонимающий взгляд и нахмурился, глядя в заплаканное лицо своего Ангела. Он всегда боготворил ее, утешал и делал все, что Анжела просила, но никогда прежде не нарушал правил, не предавал доверия. Умный, сдержанный, поразительно светлый, Михаил казался неспособным на интриги. Если возникала напряженность, он предпочитал решать ее открыто и напрямую.

Вот и расплата за свою недальновидность.

– Случилось что-то, о чем мне нужно знать?

Демьян поднялся, тяжело шагнул к нему.

– Помнишь Клару? Анжела отдала ее в руки Ордена.

Лицо Михаила словно окаменело. Он всегда умел держать эмоции в узде, и нынче Демьян наткнулся на глухую стену его самообладания. Михаил бросил взгляд в сторону Анжелы, которая снова всхлипнула.

– Не она, Демьян. Это сделал я.

Второй удар не причиняет столь сильной боли, и все же Демьян едва уловимо поморщился.

– Я сделал это, потому что больше не мог видеть ее слезы. Ты уходил, а она изводила себя и сходила с ума.

Вот все и закончилось. В ту ночь он лишился по-настоящему близкого друга и женщины, к ногам которой готов был бросить весь мир.

Вечером Михаил ушел, и они не виделись до падения железного занавеса. Случайно столкнулись на премьере в Петербурге, поговорили ни о чем, и именно в тот день Демьян осознал, что простил их. Анжелу – в ту минуту, когда впервые заговорил с ней спустя несколько месяцев, Михаила – чуть позже. Он знал, что ничто и никогда не будет, как прежде, но сумел отпустить тьму и жить дальше.

Москва, Россия. Апрель 2014 г.

«Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят своего предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут еще».

Слова крутились в сознании Демьяна, когда он впервые пришел в себя от долгого забытья лекарственного дурмана. Он не сразу, но все же вспомнил, где читал их. Марио Пьюзо, «Крестный отец». Оставалось только проклинать себя за глупость и радоваться, что отделался так легко.

Он чувствовал, словно всю жизнь прошел заново, по второму кругу. Поблекшие воспоминания стали ярче. Лишь один эпизод память упорно обходила стороной, не желая воскрешать даже сквозь ослабленное сознание. Возможно, это и к лучшему.

Зрение стало хуже: раньше он худо-бедно мог обходиться без очков, но нынче перед глазами стояли лишь размытые контуры больничной палаты. Болели ребра, огнем горело правое запястье, закованное в гипс, вдобавок навалилась слабость, будто он полжизни провел без движения. Демьян понимал, что отчасти виноваты сильнодействующие лекарства, но мерзкое, унизительное ощущение уязвимости не отступало.

Медсестра, лицо которой напоминало невнятную маску, приятным, уверенным голосом сообщила, что к нему пришла жена, но первый визит не стоит затягивать надолго. Демьян не чувствовал в себе сил вести долгие беседы и без ее подсказки. Когда медсестра выходила, в дверном проеме маячили фигуры плечистых охранников. Должно быть, Гена постарался. Он до сих пор жив, значит, ребята Звоновского успели вовремя.

Сосредоточиться на чем-то надолго не получалось: мысли путались и ускользали. Демьян сдался еще до того, как в приоткрывшуюся дверь вошла, а точнее, почти вбежала Анжела.

Она присела на край больничной койки, осторожно прикоснулась к его здоровой руке, согревая теплом ладоней. Размытый овал, вместо знакомого лица смутные смазанные черты. В памяти он видел Анжелу отчетливо и ярко: красоту, неподвластную времени, но память – совсем не то, что явь.

– Как ты себя чувствуешь?

В голосе звучала искренняя забота, а может быть, ему просто хотелось в это верить. Голос, который он помнил: нежный, звенящий, как весенний ручей. Некстати вспомнилось, как легко в него врывались истеричные нотки.

Демьян подумал о Ванессе. О том, известно ли ей, что с ним произошло, но отогнал эти мысли. Лучше ей не видеть его таким.

– Бывало и лучше, – даже простой ответ дался ему с трудом, болью отозвался в груди.

Анжела глубоко вздохнула, и на мгновение показалось, что она знает о его слабости все. Это раздражало.

– Теперь нам придется быть вдвойне осторожными. Доктор сказал, что тебе повезло, и что ты поправишься быстро, – она запнулась. – Не так скоро, как хотелось бы… Быстро по человеческим меркам. Извини, что я все это говорю…

Она умудрилась испортить все, что только можно. Даже заботу.

Что, если она знает чуть больше, чем готова признаться? Что, если они со Стрельниковым заодно, если он ее использует? Мысль звенела надрывом подозрений, засела занозой и отказывалась вылезать.

– Где Михаил? – спросил Демьян. Хотел бы, чтобы прозвучало резко, но получилось сдавленно и слабо – на выдохе.

– Он хотел переговорить с тобой, но… – Анжела осеклась. – Как только выяснилось, что тебе лучше, уехал по делам. Говорит, что не успокоится, пока не узнает, кто за этим стоит. Миша так волновался за тебя. И я тоже.

Последние слова резанули слух особенно жестко.

«И я тоже».

Анжела неожиданно резко сжала его руку и наклонилась ближе. Теперь ее лицо можно было рассмотреть. Бледность кожи и темные круги под глазами не спасал даже безупречный макияж. Хорошая игра или она действительно переживала за него?

– Я не хочу потерять тебя, Демьян.

Его едва ощутимо передернуло. Он не хотел ее видеть. Ни ее, ни Стрельникова. Первый порыв: когда она сжала его руку, оказавшись рядом – уже прошел.

– Я устал, – хрипло сказал Демьян. Отчасти правда, но он спешил избавиться от ее назойливого внимания и фальшивого участия. Фальшивого ли? Прямо сейчас ему было не до разбирательств.

Он выйдет из больницы и все, кто имел отношение к смерти Вальтера, кто раскрутил кровавую карусель, сильно пожалеют. Если в их числе окажутся Анжела и Михаил – им же хуже.

– Позвони Гене. Пусть приедет завтра, мне надо срочно с ним поговорить.

– Хорошо, – Анжела кротко улыбнулась. – Я позабочусь о делах, а ты отдыхай.

Демьян прикрыл глаза. Он слышал удаляющиеся шаги, и как захлопнулась дверь.

Жалюзи на окнах не пропускали ни малейшего луча света. Запертый в сейфе больничной палаты, он оказался во власти отчаянной тоски, спаянной с осознанием бесконечного одиночества.

6

«Он любит тебя, – сказала бабушка, – но будет держать это в себе до последнего. Равно как и прошлое. Оно убивает его».

Наталья Валентиновна не могла ошибиться. Радость от ответного чувства омрачала опасность, грозящая Семену. Бабушка уверяла, что в прошлом Рыцаря случилось нечто ужасное. Оксана и сама задумывалась об этом, но никогда раньше – настолько серьезно. Дар чувствующей рано или поздно разрушит плотину, и чувства хлынут потоком, сводя его с ума. Бабуля напомнила о Полине и посоветовала им держаться подальше друг от друга, но они с Семеном уже не смогут разойтись легко и просто.

Оксана думала об этом, засыпая рядом с ним. В постели, где никогда не оставляла ни одного мужчину.

Семен крепко спал. В темноте морщинки возле глаз были неразличимы, но она помнила их все. Помнила и опущенные уголки губ, как часто он хмурится и как редко по-настоящему улыбается. Она знала, что если коснется его груди под правой ключицей, почувствует неровный глубокий шрам. Оксана знала о нем так много и слишком мало, но расспрашивать не хотела. Она провалилась в сон, сжимая в руке край одеяла рядом с его плечом.

Ей снилась квартира француза, тело, распластанное на простынях, запах крови. Струился по спине пот, чужой взгляд, полный ненависти и злобы, впивался в кожу ледяными иглами. Аура убийцы. Он все еще был здесь. Прятался в темноте, наслаждался ее растерянностью и страхом. Оксана хотела бежать, но не могла двинуться с места. В отражении она уловила неясные очертания фигуры за своей спиной. Темный силуэт вырисовывался четче и четче, проявляясь как на фотобумаге. Еще немного, и она увидит убийцу. Еще немного – и не выйдет из квартиры живой.

Черная размытая тень тянулась к ней из зеркала, и Оксана зажмурилась и закричала – отчаянно, во всю силу легких.

– Оксана… Оксана!

Уверенный сильный голос. Семен! Он не даст в обиду.

Оксана всхлипнула и открыла глаза, понимая, что цепляется за плечи Рыцаря. Лишь спустя минуту, когда справилась с дрожью, заметила, что он включил лампу. Мягкий свет рассеял остатки кошмара, и Оксана забылась в сильных руках Семена, убаюканная теплом.

– Прости. Кошмар приснился.

Рыцарь крепче обнял ее, но ни о чем не спросил. Оксана же поняла, что не заснет, пока она не выговорится.

– Я почувствовала убийцу. В ту ночь. Помнишь, я говорила тебе?

Семен замер, его мышцы напряглись. На мгновение ей показалось, что она в объятиях статуи.

– Хочешь сказать, ты запомнила энергетику?

– Да. Я оставила телефон в квартире, а когда вернулась, убийца еще был там, – Оксана поняла, что снова дрожит. – Я чувствовала ненависть и гнев. Безумие. Я никому не рассказала, – она закусила нижнюю губу и всхлипнула. – Наверное, нужно было, но я испугалась, Семен, понимаешь? Я… Этот человек, который меня допрашивал, с ним лучше не связываться, он… страшный, темный, жестокий. Понимаешь?

– Понимаю, – он гладил ее по спине, как напуганного темнотой ребенка, но Оксане не обиделась. Напротив, она глубоко вздохнула и крепче прижалась к нему. Не стоило рассказывать Семену, особенно о Демьяне, но слова вырвались раньше, чем Оксана успела их остановить.

Чувствующие влияют не только на других. С таким даром все воспринимаешь ярче: наслаждение и боль, радость и страх. Сколько еще ей вздрагивать по ночам от шорохов в коридоре? Сколько просыпаться в холодном поту, ощущая ненависть?

– Думаешь убийца не дружит с головой?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Оксана вспомнила, что сама упомянула безумие.

– Да, – ответила она, не раздумывая. – Мы различаем… как же объяснить… Каждая энергия неповторима. Как отпечатки пальцев. Когда что-то не в порядке, появляется надрыв, через который уходят жизненные силы. Убийца либо сходит с ума, либо уже сошел.

Казалось, он пропустил мимо ушей большую часть слов.

– Неповторимая? Хочешь сказать, что точно узнала бы убийцу, окажись он рядом?

Слова скользнули по коже холодной змейкой отстраненности. К счастью, она сразу поняла, к чему клонит Семен. Он работал в полиции, поэтому и перешел на деловой тон.

– Думаешь, я молчала зря? – Оксана внимательно посмотрела ему в глаза. – Мне стоит все рассказать тому человеку?

Семен покачал головой.

– Нет. Лучше держись от него подальше. Ты говорила, что убили кого-то из его окружения. Вполне возможно, что убийца тоже ошивается поблизости. Если он пронюхает про попытки переговорить с твоим страшным мистером Икс, зная о твоих способностях…

Он не договорил, но Оксане хватило. Почему она сама не подумала об этом раньше? О том, что убийца француза может сидеть рядом с Демьяном и знать о ее семье все. Если она попытается встретиться с Осиповым, ей каюк. В ту ночь преступник видел ее в квартире, но позволил уйти.

– Семен, – осторожно спросила она, – как думаешь, почему убийца меня отпустил? Он понял, что я знаю о нем…

– Он наверняка знал и о твоей силе. Случись тебе всерьез защищаться, ты могла убить его, даже не прикоснувшись.

Оксана покраснела. Семен знает о ней и ее даре сутки, а она всю жизнь, но не смогла сложить два и два. Сестра права, у нее в голове ничего не держится.

– Демьян хорошо знаком с бабулей, но мы с Сашей для него пустое место, – она осеклась, понимая, что проговорилась, но отпираться было бессмысленно, – Демьян – это страшный мистер Икс… А тетя Наташа на самом деле наша бабушка. Сложно объяснить, что в семьдесят с хвостиком можно выглядеть так, как она.

С каждым словом она чувствовала себя все более нелепо. Называется, хотела держать Семена подальше ото всей этой истории и лишних проблем.

Чтобы скрыть пылающие щеки, Оксана уткнулась лицом ему в плечо.

– Устала? – неожиданно спросил он.

Она поразилась теплу, прозвучавшему в голосе. Оксана привыкла к его резкости, но не к такому, поэтому только согласно буркнула:

– Угу.

– Тогда давай спать, – Семен притянул Оксану к себе, поцеловал в макушку и выключил лампу. – И помни, что я рядом.

Забыться в объятиях Рыцаря было легко. Остановить время и раствориться в нежности. Оксане не хотелось думать о том, что будет завтра или через неделю, когда они все-таки расстанутся. Ведь вечная любовь существует только в сказках, а в жизни приходится довольствоваться короткими мгновениями счастья. Но Оксана все равно не променяла бы их ни на что.

– Я хочу, чтобы так было всегда, – сонно прошептала она.

Оксана никогда не понимала, что связывает бабушку и Демьяна. Они точно не были любовниками, и принадлежали к разным мирам. Почему Наталья Валентиновна терпела это чудовище? Семен наверняка бы нашел связь, но Оксана не могла рассказать ему еще и про измененных. Хватит того, что он уже услышал.

Она заснула быстро, и ночью кошмары не вернулись.

А утром Семен сказал, что ему нужно уехать. Оксана как раз переворачивала блинчик и чуть не смахнула с плиты сковородку. Не замечая боли в обожженных пальцах, она продолжила печь.

– Насовсем? – прозвучало неестественно тихо.

Она заставила себя беззаботно улыбнуться, хотя на глаза навернулись слезы. Противный голос в сознании твердил: «Ты же знала, что рано или поздно так будет».

– На несколько дней. Может быть, на неделю. Но я вернусь.

Она облегченно вздохнула, а Семен взял ее руку и губами коснулся обожженных пальцев.

Оксана не переставала удивляться. Семен не привык выставлять чувства напоказ, а она – чувствовать заботу и нежность мужчины. Страсть, желание, хвастливая галантность, но только не такое. Она улыбалась сквозь слезы и совсем забыла о блинчиках. Просто стояла и смотрела на Рыцаря, пока не запахло горелым.

– Займись рукой, а я попробую не убить наш завтрак.

Оксана ойкнула и уступила ему место за плитой.

Хотелось заключить Семена в объятия и радостно смеяться, но она сдержалась. Оксана сходила за кремом и намазала покрасневшие пальцы, радуясь, что нет волдырей. Вернулась, села за стол и, не отрываясь, смотрела, как он хозяйничает у плиты. К счастью, Семен был слишком увлечен ответственным для него занятием, чтобы заметить ее бесконечно влюбленный взгляд.

– Я буду скучать, – призналась ему Оксана за завтраком.

– Это ненадолго.

Она сказала бы, что даже день без него длится вечность, если бы не боялась напугать откровенностью. Ему нужно время, да и ей тоже.

Саша хотела все разрушить, но случилось иначе. Ее мерзкий поступок обернулся самым настоящим чудом, когда и она, и Семен признались в своих чувствах. Пока что себе самим, и это уже много значит.

– Уверен, что мне не стоит ничего говорить Демьяну? – этот вопрос мучил ее с самого утра, когда Оксана только открыла глаза. – Я не хочу, чтобы из-за моего молчания пострадал кто-то еще.

– Я понимаю. Дождись меня, и мы вместе подумаем, что с этим делать.

– Дождусь, – она чувствовала, что Семен по-настоящему волнуется за нее, и втайне радовалась. Она подождет его столько, сколько понадобится. Несколько дней, неделю, не суть важно. Важно то, что потом он вернется, и впереди у них будет самый расцвет весны. А за ним – Оксана раньше не загадывала так надолго, но сейчас хотела в это верить – и все лето.

7

Кельн, Германия – Ньюкасл, Великобритания. Апрель 2014 г.

Билеты Джеймс покупал сам и оплачивал наличными. Ему не хотелось светить карточку Тихорецкого – вместе с прошлым заговорила притихшая паранойя. Утренний прямой рейс из Домодедово до Кельна оказался самым удобным. Сидя в зале ожидания, отрешившись от объявлений и суеты, Джеймс вспоминал, как впервые оказался в Москве, как оставил Дженнифер, семью, оттолкнул все, что могло смягчить его сердце. Вспомнил и как приехал пару месяцев назад. Пустой до дурноты, лишенный цели. Не человек, а машина с заданным маршрутом.

Там, где раньше тлел серый пепел праха, теперь всеми красками сверкала жизнь. Их с Хилари страсть была черно-белой, а чувства к Оксане переливались множеством оттенков. Она доверяла ему, и тем гаже казалась игра, которую он вел рядом с ней. В истории с Оксаной пошел обратный отсчет. Дни, часы и минуты уходили безвозвратно, и он чувствовал, как внутри нарастает тоска. Раньше он бросил бы Оксану на алтарь дела, только чтобы убийца проявил себя. Чтобы добраться до Хилари, он не побрезговал ничем.

Что-то внутри менялось, рушилось и перестраивалось, как будто части неисправного механизма менялись местами. Когда-то Джеймс считал себя героем. Он избавлял мир от кровососущей мрази, и каждая человеческая жертва, каждый шаг на этом пути, становились подтверждением его правоты. Он вешал ярлыки, делил мир на черное и белое и не хотел ничего менять. Тварь или человек. Ублюдок или герой. Когда мир идеалиста рушится, на разломе возникает впадина, ведущая в преисподнюю.

На учениях по стрельбе мишени тоже двух видов: гражданский или злодей, но полигон не похож на реальность. Джеймс все время жил, как на стрельбище. Категоричность, принципиальность, строгие точные оценки.

Рядом с Оксаной он очнулся от многолетнего забытья, от стереотипов и шаблонов. Ему не хотелось засыпать снова. Отпускать, уходить из ее жизни. Не хотелось жить без нее.

Объявили посадку.

Когда самолет оторвался от земли, он вернулся к мыслям о деле. Палач Ру знал о силе Оксаны, и точно сидел рядом с Осиповым. Он или тот, кто его нанял. Джеймс все же склонялся к первому варианту: измененные всегда были предельно осторожны. Когда заварилась вся эта каша со списками, Ру бросился в Россию за помощью. Он прожил три сотни лет, но как-то слишком легко позволил перерезать себе глотку. Слишком легко, если не брать в расчет его знакомство с палачом.

Первый подозреваемый – Стрельников – постоянно ошивался рядом с Александрой. Существовала вероятность, что он слишком хорошо скрывал свою истинную сущность, что Оксана не смогла его почувствовать.

Анжела Осипова. Джеймс вспомнил о ней после откровения Оксаны: надрыв, злоба, безумие. Ангельское благополучие никак не вязалось с истеричной резкостью, которую увидел Джеймс. Возможно, Анжела не была в восторге от тесного знакомства мужа с Натальей. Особенно теперь, когда начала слишком быстро стареть.

Открытым оставался вопрос с покушением на самого Осипова, о котором кричала московская пресса. Связано оно с делом Ру или же нет, пока было неизвестно. Ясно только одно – в окружении Осипова завелась плесень. Врагов у такого человека предостаточно, но он не подпустил бы к себе людей, которым не доверял. Джеймс не хотел браться за новое дело. Это не его война. Разве что неприятности измененного окажутся ниточкой к смерти Ру.

В Кельне было пасмурно, накрапывал дождь. Местный аэропорт напоминал Джеймсу круизный лайнер, который забыли спустить на воду, а погода – о городе, где заморожено его прошлое. Ньюкасл давно остался за бортом его жизни, а Кельн возродился из праха Второй Мировой подобно Фениксу.

Джеймс не думал, что когда-нибудь вернется в клинику, где Хилари отчаянно боролась за жизнь. Он не спал несколько дней, прежде чем достал вакцину, и адрес лечебницы Хендрика Зольнера помнил наизусть. Сейчас простая частная клиника, но в прошлом сюда обращались измененные, оказавшиеся в пикантном положении. Например, с засевшей внутри пулей из металла Дюпона. Единственное заведение в мире подобного толка. Мало кто из людей связывался с измененными пусть даже за большие деньги. Пересекались ли архивы Зольнера с записями Вальтера?

Он помнил, как стоял на мосту Дойц, глядя на проходящие по Рейну суда, на раскинувшиеся по обе стороны бесконечно далекие эпохи. Кельнский собор, сердце старого города, ставший нерушимым символом города на левом берегу, и современные здания на правом.

Хилари уже ввели вакцину. Она впервые не забылась тяжелым сном, а заснула, и Джеймс пошел бродить по городу. Он собирался дойти до Собора, который устоял во время Второй Мировой. В те минуты ему, закоренелому атеисту, вдруг показалось, что это поможет. Он наделся все исправить, если Хилари выживет.

Он не дошел до Собора: позвонила помощница Зольнера, сказала, что Хилари проснулась и просит приехать. Она говорила о том, что у нее все замечательно, но Джеймс уже не слушал. Бог существовал на самом деле, и услышал его под открытым небом, без алтаря и коленопреклонений.

Клиника располагалась в новом городе. С того дня, как Джеймс и Хилари уехали отсюда, почти ничего не изменилось. Разве что дизайн приемной стал светлее. Мрачные темно-синие тона, сменились кремовыми, кабинет казался просторнее. Секретарь тоже была новая. Светловолосая и худая жердь Эмма исчезла, а на ее месте сидела невысокая молоденькая брюнетка.

– У вас назначено? – спросила она после короткого приветствия.

– Скажите, что я по поводу две тысячи одиннадцатого.

– Простите?

Разумеется, она ничего не знала. Куда подевался остальной персонал, кто промывал бывшим коллегам мозги и на каких условиях – читай, на сколько Зольнеру пришлось раскошелиться за молчание, можно было только догадываться.

– Просто скажите.

Как Джеймс и ожидал, его приняли без промедления.

За три года Зольнер постарел и раздался вширь, но холености не утратил.

Поднявшись навстречу Джеймсу, он пожал руку. Ладонь у Хендрика была потной, а рукопожатие дрогнуло. Он явно нервничал: возвращение к старой теме не казалось ему добрым знамением.

– О чем вы хотели поговорить?

– Об Элен Буше́. Вы наверняка меня помните.

Элен Буше – одна из легенд Хилари.

Ее мать родилась и выросла в Лионе, и французский Хилари знала, как родной. После изменения она несколько лет жила во Франции и полностью избавилась от акцента.

Зольнер опустился в кресло и съежился за столом. Джеймсу показалось, что и без того невысокий толстяк стал еще меньше, будто рост ушел в вес. Говорят, люди полнеют, когда чувствуют себя беззащитными. Глядя на собеседника, Джеймс готов был с этим согласиться.

– Она умерла, насколько я помню, – дребезжащим голосом выдал он, достал платок и промокнул лысину.

– Вы были под защитой Вальтера?

– Какое это имеет…

– Элен Буше была в списке Вальтера, не так ли?

Лицо Хендрика пошло красными пятнами. Он вскочил и заходил по комнате.

– Если вы знаете его имя, вы должны знать, кем он был! Как вы себе представляете, чтобы я утаивал информацию? Я держал клинику, потому что он мне позволял. На его территории. Понимаете, что это значит? Понимаете?!

Джеймс понимал. Значит, утечка пошла из клиники. Хилари, а точнее, Элен Буше занесли в список Вальтера. Для человека в курсе дела, с фото на руках, выйти на Хилари Стивенс было разрешимой задачей. Такой вариант не вязался с откровениями Лоуэлла, но теперь Джеймс окончательно уверился в том, что Корделию подставили.

Зацепившись за необходимость разобраться со своим прошлым, узнать больше о провале операции в Солт-Лейк-Сити и его последствиях, он не мог отделаться от этой мысли. Документы – залог сотрудничества с Орденом, оказались у него сразу после разговора с Сухаревым. Джеймс не думал, что вернется к ним до окончания расследования, но после разговора с Натальей понял, что затягивать не стоит.

Гнездо измененных в заброшенном доме сдал стукач из филиала в Солт-Лейк-Сити. В дело вложили протокол совещания: перед операцией экстренно обсуждался вопрос об ее отмене. Поднял его один из Боссов. Рейд все-таки состоялся, и полетели головы оперативников. Хилари и ее дружки знали, что они придут, и подготовились основательно.

Джеймса тяжело ранили, но Хилари оставила его в живых. Месяц вынужденного бегства бок о бок с измененными заставил его взглянуть на нее иначе. Она со своими ребятами оказалась под Солт-Лейк-Сити, чтобы разобраться с другими кровососами. Банда зарвавшихся тварей кочевала из города в город и убивала людей. Кто-то из ублюдков вышел на информатора Ордена и сдал команду Хилари.

После гибели целой опергруппы их преследовали через все Штаты. Все понимали, что травля не прекратится. Они с Хилари «умерли» в один день. Медальон смерти[9] нашли на обгоревшем до неузнаваемости парне в багажнике машины, упавшей с обрыва. Второе тело – точнее то, что от него осталось, на водительском сиденье, а документы на имя-легенду Хилари в сумке, «выпавшей» из разбитого окна авто до взрыва.

Нелегко было примириться с мыслью, что именно Корделия не позволила Ордену добраться до сестры. Хилари говорила о двойном агенте, работающем и на Орден, и на измененных, но об этом человеке в деле не упоминалось. Долгое время Джеймс считал, что их бросили на передовую, как пушечное мясо. Это было правдой, только никто в филиале Солт-Лейк-Сити не догадывался, что отправляет их на смерть.

Из головы не шли слова Натальи: «Саша готова умереть за Оксану, хотя никогда себе в этом не признается». А что насчет Корделии? В прошлом году она отправила его к Нью-Йоркскому Архивариусу на дом. Раскрыла кладезь информации, дала доступ к святая святых. Не нагружай он себя стимуляторами, чтобы добраться до Хилари, задумался бы сразу, еще на Острове. Кармен была той еще сукой, но проворачивать такую комбинацию просто ради развлечения – не слишком ли опасное удовольствие?

Джеймс впервые узнал настоящее имя Кармен – Корделия Эшли – в самый разгар чумы измененных. Хилари многое рассказала ему о себе в те дни. О сестре, с которой не общалась больше двадцати лет. Она думала, что умрет, и говорила обо всем, что тяжестью лежало на сердце. Воспоминания по-прежнему причиняли ей боль.

Сестры были подростками, когда банда отмороженных измененных решила поразвлечься. Хилари, Корделии и их родителям не повезло оказаться отрезанными от мира в загородном доме под Карлайлом. Однажды вечером к ним постучала приятная молодая девушка, чтобы попросить телефон, потому что у ее приятеля «заглохла машина». Последующие дни превратились для семьи Эшли в кровавый ад, круги которого нанизывались один на другой.

В ночь, когда полуживую Хилари забрали с собой, она думала, что семья мертва. Ее изменили, чтобы растянуть издевательства, превратить в послушную игрушку, а впоследствии сделать одной из них – кровожадной тварью с поломанной психикой.

Банду накрыли под Кардиффом. К счастью для Хилари не Орден, а другие измененные, которые шли по кровавому следу. Она была истерзана телом и душой, и держалась разве что на силе молодой измененной. Когда ей дали выбор, Хилари сказала, что хочет жить. Она всегда отчаянно цеплялась за жизнь и никогда не сдавалась.

Ее увезли из Англии и учили всему, что нужно знать измененной. От своего наставника Хилари переняла желание преследовать себе подобных – тех, кто считал людей игрушками и мясом. Союзников она собирала годами по всей Европе, а позже вернулась в Англию, чтобы попрощаться с родителями и сестрой.

Могилы оказалось всего три, и на одной из них значилось ее имя. Хилари была счастлива, когда узнала, что сестра жива. Хилари была из тех женщин, которые никогда не плачут, но когда рассказывала об этом, в ее глазах застыли непролитые слезы.

Встреча сестер состоялась в Ньюкасле, и разговор вышел не из приятных. Корделия начинала карьеру в Ордене, и не обрадовалась живой сестре, которая теперь принадлежала к «проклятой» расе. Она в тот день много чего наговорила: и о том, что сама Корделия выбрала бы смерть, нежели чем стать «кровожадной убийцей», и о том, что Хилари предала память родителей.

– Никогда не попадайся мне на глаза, – бросила Кармен в тот вечер, – следующая наша встреча для тебя станет последней.

Джеймс не раз представлял, что сделал бы сам в такой ситуации. Если бы он не успел к Эйдену и мальчишку изменили? Главным для него всегда была жизнь близкого человека, а не его суть, но тогда он не находил правильного ответа.

Кто копал под Корделию? Откуда идет утечка?

Всю грязную работу Лоуэлл поручал Штерну, даже допрос Вальтера. Джеймс смотрел видео с диска Ванессы – не самое приятное зрелище. Что, если Лоуэлл был не заказчиком Кроу, а его работой? Что, если и не Лоуэлл вовсе? Дело казалось еще более грязным, чем он предполагал. Если он прав, кто-то затеял заговор против Корделии. Мозаика понемногу складывалась. И опыты над людьми на Острове, и кровь сестры на руках – тонкая игра.

Единственный выход, который Джеймс видел дальше – встреча и откровенный разговор с Корделией.

В Ньюкасл он прилетел рано утром, и сразу набрал ее номер. Стоя в телефонной будке, Джеймс рассматривал людей. Оказаться в городе, где осталась бо́льшая часть жизни, было странно. Прошлое выглядело далеким и размытым, как история совершенно другого человека.

– Минуту. Слушаю, – жесткий голос деловой женщины.

В обычной жизни мисс Эшли руководила рекламным агентством вот уже семь с половиной лет. Для него по-прежнему оставалось загадкой, как она успевала жить.

– Нужно встретиться, – произнес он, – через час в кафе напротив твоего офиса.

Корделия промолчала, и Джеймс посчитал это согласием.

Перед встречей он немного прогулялся, но Ньюкасл больше не вызывал привычной застарелой тоски. Джеймс родился и вырос здесь, но даже в Москве чувствовал себя уютнее. Спешащие под зонтами люди, холодный ветер, промозглая сырость и пустота. Город встретил его неласково, выгонял оттуда, где ему больше не было места.

Дождь то переставал, то начинался вновь, то усиливался, то превращался в неприятную ледяную морось. По бульвару Сент-Джеймс он вернулся обратно в центр, занял столик у окна и заказал кофе.

Корделия вошла в кафе за минуту до назначенного срока. Не заметить ее появление было просто невозможно, и Джеймс задумался, какой бы увидела ее энергетику Оксана. Выдержать присутствие Кармен всегда было тяжело. Она словно подавляла.

Возможно, прирожденному лидеру без этого никуда, но рядом с тем же Рэйвеном, Сухаревым и даже Осиповым, Джеймс чувствовал себя иначе. Она напоминала набирающее силу цунами, противиться которому невозможно. Хилари тоже отличалась редкой для женщины силой, но не настолько яркой.

– Ты издеваешься, – Корделия прошла к его столику, повесила пальто на вешалку и опустилась на соседний стул.

Приветствие вполне в ее стиле.

Джеймс невольно подался назад и скрестил руки на груди. Она все еще отчаянно напоминала о Хилари.

– Куда ты исчез, Джеймс? После смерти Хилари я искала повсюду.

Мир пошатнулся, и снова обрел равновесие, когда подошедший официант положил перед Кармен меню. Она покачала головой.

– Черный кофе без сахара, пожалуйста.

Предупреждая дальнейшие расспросы, Корделия пристально посмотрела на Джеймса.

– Мы близнецы, Джеймс. Я прожила смерть вместе с ней, а очнулась в мире, где Хилари уже нет.

Ему хотелось, чтобы это был сон. Он сидел напротив Корделии, и она говорила с ним так, словно знала, как та умерла. Но она, конечно же, не знала.

Отгоняя наваждение, Джеймс потянулся за чашкой и сделал несколько глотков. Кофе уже остыл.

– Значит, ты оказался прав. И соизволил наконец рассказать мне о том, что произошло, – в ее голосе слышались стальные нотки, – что так рано? И какого черта, спрашивается, ты обращался за помощью, если все равно позволил моей сестре умереть?

Звенящий шепот Корделии бил рикошетом от стен внутренней пустоты. В сердце, часть которого принадлежала Хилари. Видеть, как выдержка Корделии идет трещинами, было непривычно.

Официант принес кофе. Она снова взяла себя в руки, обратившись привычной железной леди. А Джеймс почувствовал, что у него разболелась голова. Виски пронзало болью раз за разом. Он поморщился, сделал большой глоток кофе.

– Я дождусь от тебя хотя бы слова, Стивенс? – фамильярность в обращении от Корделии означала раздражение.

– Я здесь не из-за Хилари, – произнес он, наконец, – разве что отчасти. Кто-то копает под тебя.

«Я здесь, чтобы искупить вину перед твоей сестрой. Я здесь, потому что схожу с ума от того, что натворил. Я здесь, потому что в моей жизни появилась женщина, благодаря которой я на многое взглянул иначе».

Брови Корделии приподнялись. Она смотрела на него, как психиатр на нового пациента, потом достала из сумочки банкноту и положила под блюдце.

– Не скажу, что была рада встрече, Джеймс.

Он перехватил ее запястье до того, как Корделия встала из-за столика.

– Московский филиал действует. Они вытащили меня для того, чтобы расследовать убийство бывшего измененного.

В темных глазах мелькнула хрупкая тень сомнения. Под ее резким взглядом Джеймс разжал пальцы, но Корделия осталась на месте. Отпила кофе, глядя сквозь него. Сейчас она казалась безмерно далекой, а вместо нее он видел Хилари. Стоит ему снова прикоснуться – и кожа под пальцами слезет, обнажая сгнившую плоть. Поползет, размываясь грязью приятный интерьер кафе, приглушенный свет настенного бра над столиком, капли на стеклах, серость за окном сменится комьями земли, негромкая музыка отзовется ржавым скрежетом.

– Я не знал, что ты была ее ангелом-хранителем все эти годы, – Джеймс не выдержал, – пока не взял в руки дело по Солт-Лейк-Сити. И еще несколько – по облавам после разгрома опергруппы. Это ты помогла нам исчезнуть, но она никогда не рассказывала.

Ему казалось, что он говорит в пустоту, но Корделия все-таки ответила.

– Хилари ничего не говорила тебе, потому что сама об этом не знала. Одной было гораздо проще играть свою роль.

– Ты ничего не знаешь про Москву, не так ли?

– Нет. Провернуть это за моей спиной мог только один из Боссов, – Корделия кивнула официанту и поднялась. – Предлагаю поговорить в более спокойной обстановке.

Ее квартира в Ньюкасле была типичной квартирой деловой женщины. Дизайн в стиле хай-тек, черно-белая классика, ни пылинки, все на своем месте, как в музее. Джеймс устроился на диване, напротив стены с огромной плазменной панелью, Корделия расположилась на соседнем. В просторной комнате царил полумрак. Несмотря на пасмурную погоду, жалюзи были опущены. Джеймс подумал, что это здорово похоже на могилу. Неужели она всегда так жила?

Он рассказал ей все, начиная со знакомства с Рэйвеном и заканчивая делом об убийстве Ру, избегая упоминаний о Хилари. Корделия не перебивала, и в эти минуты напоминала не человека, а ожившую статую.

Джеймсу вспомнился фильм «Искусственный разум», так причудливо сочетались в ней черты человека и фантастическая выдержка. Могла ли она отправить свою сестру на смерть? Вполне, но не сделала этого. Корделия оказалась лучше, чем он думал. И лучше него.

– Значит, Лоуэлл пребывал в полной уверенности, что это я кормила его именами?

– Именно.

Корделия потянулась за сумочкой, достала сигареты, повертела пачку в руках и отложила в сторону.

Новая привычка? Насколько Джеймс помнил, раньше она не курила.

– Кто еще знал о Хилари? – спросил он.

– Никто, как я предполагала. Ее имя на могильной плите на кладбище Ньюкасла, – уголок губ Корделии едва уловимо дернулся. – Элен Буше умерла три года назад. Сможешь выйти на Штерна?

– Разве что став его мишенью.

Корделия смотрела сквозь него. На мгновение Джеймсу показалось, что она сейчас закричит, швырнет стоящую на журнальном столике вазу, или сделает еще что-нибудь и окончательно разрушит образ несгибаемой, сильной женщины, к которому он привык. Но она спокойно встретила его взгляд, только сцепила пальцы так, что они хрустнули.

– Я могла проколоться той про́клятой осенью, – произнесла она, – когда приезжала в клинику Зольнера. Ты сказал, что вытащишь ее, но я тебе не поверила.

Джеймс помнил об этом, но не придал значения. Если бы не Дженнифер, возможно, Корделии уже не было бы в живых. Как знать, может ее смерть тоже устраивал теневого кукловода.

– Хилари была без сознания – под этим чертовым пологом. У нее могло начаться внутреннее кровотечение, которое уже не остановишь. Она умирала. Зольнер лично провел меня к ней.

Джеймс кивнул. Если руки Корделии хотели запачкать в крови сестры, ее приезд в лечебницу выглядел нелогичным. Он подумал о Зольнере и визите в клинику. Нужно позвонить ему и предупредить, чтобы оглядывался по сторонам и не ходил один темными переулками. Хотя предупреждение лишено всякого смысла. Когда от Хендрика захотят избавиться те, кто все это заварил, ему не поможет даже армия телохранителей и личный бункер.

– Почему ты приехал ко мне? Что хочешь взамен?

«Потому что я убил твою сестру и хочу искупить вину».

Разочаровывать Корделию Джеймс не стал.

– Мне нужны сведения об информаторе. О том, кто сдал дело Ру и Оксану Миргородскую. Тебе не составит труда, а мне здорово поможет в расследовании.

То, что Джеймс делал ради Оксаны, стало точкой в их отношениях. На фоне таких интриг оставаться рядом и ставить ее под удар непростительно. Он слишком много светился. Но и бросить Оксану один на один с неведомым убийцей, Джеймс не мог. Что бы ни выяснилось, он не передаст информацию по делу в Орден, а с тем, кто убил Ру, разберется сам.

– Если мне не закрыли доступ. Судя по тому, что ты рассказал, я персона нон грата.

– Если тебя хотят подставить, закрывать базы не станут. Чем больше у тебя возможностей, тем проще зацепить.

– Почему ты пошел в ликвидаторы, Джеймс? Насколько я помню, тебе предлагали стать аналитиком.

– Хотел убивать.

Корделия усмехнулась, сложила руки на груди.

– Я достану тебе информатора.

На этом их пути расходились. Теперь уже навсегда.

Возможно, Корделия подумала о том же, потому что когда он поднялся, задала всего один вопрос:

– Ты видел, как она умерла?

И Джеймс не солгал, когда ответил:

– Нет.

8

Москва, Россия. Апрель 2014 г.

Дни вынужденного бездействия в больнице, а затем в поместье. Ни разу в жизни Демьян не ощущал себя слабым настолько, что не мог даже подняться без помощи. Обезболивающие не помогали, малейшее неловкое движение сполна напоминало обо всех прелестях его положения. Сильнодействующие Демьян отказывался принимать, потому что хотел рассуждать и мыслить здраво.

Разговоры с полицией утомляли и раздражали. Его действительно нашли ребята Звоновского, но позже. Кто-то вытащил его из машины до взрыва. Вытащили и бросили в грязи. Значит, не убить хотели, а указать на его место, напугать, заставить совершать ошибки.

Он говорил с Анжелой при Геннадии, но это ничего не прояснило. Она рассказала, что в тот вечер Михаил был серьезно настроен и исполнен решимости встретиться. Анжела не знала, зачем. Несмотря на все расспросы, Михаил сказал, что побеседует с ним лично. Даже после случившегося он отказался назвать ей причину.

Правда или ложь – в таком состоянии доверять своим суждениям и оценкам было сложно. Подозрительность набирала пугающие обороты. Демьян не мог смотреть на Анжелу, и не вспоминать предательство.

Михаил вполне мог перетянуть ее на свою сторону. Такую дуру еще поискать. Анжела купалась в роскоши, но забивала голову глупостями и предавалась меланхолии. У нее было отменное здоровье, но она переживала так, словно уже лежала на смертном одре. Постоянно говорила, что у него не хватает времени на нее, когда все вокруг так ужасно.

В таком настроении насадить Анжелу на наживку настоящего чувства легче легкого. Она считала, что рядом с Демьяном давно нечего ловить, кроме статуса жены и богатства. Стрельников вполне мог выпытать из нее сведенья, а потом вышвырнуть за ненадобностью. Или же – что совсем смешно, и правда оставить при себе, потому что жажда обладания белокурым ангелом до сих пор жива. В последнем Демьян сомневался, но такой возможности не исключал.

Стрельников зачастил в Европу. В первый раз по его просьбе пробивал Эльзу, не нашел ничего важного и вернулся. Прочее было своеволием, о котором он даже не соизволил отчитаться. Несостоявшийся разговор не в счет.

Демьян пока не искал с ним разговора. Не хотел разжигать свой гнев. Слишком сильным было желание отправить Михаила в подвал с мешком на голове и устроить допрос с пристрастием. Удерживало лишь благоразумие: не хватало выставить себя безумцем, прессующим всех без разбора.

Полная тишина в деле о смерти Филиппа казалась штилем перед бурей. Здоровье только подливало масла в огонь.

Зрение упало сильнее, и он уже не обходился без очков. Врачи говорили, что ему посчастливилось избежать осложнений после множественных переломов ребер, но Демьян не считал это везением. О какой удаче говорить, если полчаса на ногах отзывались головокружением и тошнотой, а постоянная боль в груди мешала сосредоточиться на делах? Последним сорванным аккордом стал перелом правого запястья.

Их поместье нынче напоминало неприступную крепость, нежели чем загородную резиденцию. Мониторы для наблюдения установили в его спальне и кабинете. За дверью постоянно дежурили двое ребят Звоновского. Демьян понимал, как это выглядит, но не желал отпускать поводья. Когда он доберется до зачинщиков, самые зверские казни покажутся им детскими забавами. А потом все вернется на круги своя.

Воскресли воспоминания о Полине. Их короткий роман закончился, не начавшись, но с ней он был по-настоящему счастлив. В отличие от Анжелы, она оставалась женщиной из плоти и крови. Безумно прекрасной и желанной, настоящей, живой. Мир рядом с ней преображался, и он сам становился другим. Он хотел изменить ее, сделать своей, но судьба распорядилась иначе. Полина стала чувствующей – одной из тех, чья природа способна разрушить даже прочные стены. На тысячи изменений такое случалось однажды, но почему-то произошло именно с ними!

Чувства делали его уязвимым, и не только против внешних врагов. С каждым днем Демьян все ярче ощущал, что жизнь без нее становится пустой и бессмысленной. Мышеловка любви к чувствующей: никогда не знаешь, когда в истинное влечение ржавчиной вползет зависимость.

Демьян упорно обходил воспоминания стороной, даже рядом с Натальей они были прочно заперты за семью печатями. Нынче, скользнув в маленькую лазейку тишины, память о ней проснулась. Вернулось звучание виолончели, пробуждение рядом и тонкая прядь волос, падающая на смуглую шею, любящий взгляд, залитое солнечным светом покрывало с ее стороны, и смазанная граница перехода в его полумрак. Они расстались слишком быстро и без лишних слов.

Ревнивый любовник оборвал жизнь Полины. Ей не было и тридцати. Что такое три десятилетия перед вечностью измененного? Демьяна сводила с ума мысль о том, что ни в одном закоулке тесной планеты, ее больше нет. Он отказался от музыки —единственного спасения, потому что она отчаянно напоминала о Полине. Позволил душе черстветь в беззвучии, и лишь спустя десятилетия отважился слушать. Но не исполнять. Казалось, он обожжется, стоит пальцам коснуться клавиш. Полыхнет огонь и пожрет его целиком: и тело, и душу.

У Полины осталась маленькая дочь, которую он забрал. Ее воспитывали проверенные люди, семья Миргородских. Он не занимался девочкой сам, но и отказаться от нее не сумел.

Наталья не помнила матери, но с детства знала их с Полиной историю. К приемным родителям она относилась снисходительно-терпеливо и уехала сразу, как повзрослела. Считалось, что род чувствующих – Миргородских – начался именно с нее, и правду знали только трое. Третьей была Анжела.

Несмотря на внешнюю схожесть, Наталья выросла более жесткой и в то же время гибкой, чем мать. Ее не смущала смена эпох, времен и режимов, чувствительность в ней осталась за порогом детства. Она точно знала, чего хочет от жизни, и всегда получала это – так или иначе. Со временем они с Демьяном нашли общие увлечения, на которых выросла их дружба.

Она звонила, чтобы справиться о самочувствии, и Демьян попросил Наталью не приезжать. Не хотел рисковать и навлекать на нее неприятности. Особенно пока не известно, кто пытался до него добраться.

Письма Полины Демьян до сих пор хранил в сейфе, в изящной деревянной шкатулке ручной работы, которую когда-то подарил ей. Он не перечитывал их со дня ее похорон. Запер бесконечно далеко, чтобы не касаться счастья, в котором смерть поставила точку. Там же он держал и список имен выживших.

В ближайшее время ему предстояло то же, что и Элизабет. Он знал, что затягивать нельзя. Весть о произошедшем просочилась в прессу, начались звонки и вопросы. Журналисты называли это покушением на известного бизнесмена. Хотелось бы ему, чтобы все оказалось так просто. Он должен собрать всех и назвать преемника, но Демьян был не готов. Кто-то уже наверняка поставил на Анжелу, кто-то – на Михаила.

Временами Демьяну хотелось вышвырнуть женушку с ее фальшивым состраданием из дома, а следом – приходящего врача и медсестру. Как только они выходили за дверь, он поднимался, несмотря на боль и запреты медиков – и просто ходил по комнате до тех пор, пока слабость начинала накатывать волнами и перед глазами шли темные круги. Демьяну казалось, что все вокруг считают его инвалидом и уже списали со счетов. Он должен встать на ноги как можно скорее и сделать это сам!

Он вспоминал и о Ванессе, но всякий раз откладывал телефон в сторону. Демьян не хотел, чтобы она видела его таким. Уязвимым, запертым в доме за семью замками, за спинами охранников. Он просмотрел список вызовов и не нашел ни одного звонка от нее. Последний раз они разговаривали в тот злосчастный вечер, и Демьян даже не знал, в Москве ли она сейчас.

В довершение всего ему позвонил Рэйвен. Рассыпался в пожеланиях выздоровления, наверняка мысленно желал побыстрее сдохнуть и завещать список ему. Американец сообщил, что по Фелисии нет ничего нового, и что он готов приехать, как только Демьян сможет его принять. Ненароком добавил, что Ванесса встречалась с Анжелой, чтобы обсудить их встречу, но толкового ответа не получила.

Демьян сдержанно поблагодарил, сказал, что пригласит его к себе в ближайшее время, а после с трудом удержался от желания грязно выругаться. Американец мухлевал за его спиной, умолчал о выжившей измененной, а теперь собирался идти на поклон. Как же осточертело грязное лицемерие и закулисные игры! И если бы только на общей сцене, но нет. В его личной гримерной тоже разыгрывались нешуточные спектакли.

Анжела прибежала по первому зову и застыла рядом, внимательная и заботливая. В свете его предположений о сговоре с Михаилом, ее участие выглядело издевкой.

– Почему ты не сказала о звонке Рэйвена? – жестко спросил он. – И о разговоре с Ванессой?

Выражение лица Анжелы резко переменилось, губы дрогнули, на глазах выступили слезы. Демьяну было наплевать на ее чувства – она слишком долго испытывала его терпение. Нытье, скандалы, жалобы и упреки постоянно капали, и в конце концов чаша весов рухнула вниз.

Анжела судорожно сжимала и разжимала пальцы, но ответила на удивление спокойно.

– Рэйвен попросил о встрече с рыжей, – она избегала его взгляда. – Они здорово переживают, как бы убийца не добрался до тебя. По всей видимости, им что-то нужно. И ему, и ей. Я посчитала, что их интересы обождут.

Демьян глубоко вдохнул и тут же поморщился от резкой боли.

– Ванесса. Ее зовут Ванесса. Я не просил тебя решать, по каким вопросам меня беспокоить, а по каким нет. Появляются новости, любые – с ними ты идешь ко мне. Сразу. Не оцениваешь, а просто доводишь до меня. Надеюсь, это понятно?

– Да! – крикнула Анжела, и тут же побледнела. Скрестив руки на груди, она отступила на несколько шагов. – Прости. Я и так сказала бы спустя пару дней.

«После того, как прошло полторы недели».

Демьян подавил гадкое желание заставить Анжелу пригласить Ванессу к нему. Глубокой занозой саднили ее ядовитые слова о том, что американцы волнуются за него, потому что им что-то нужно. Ванесса переживала за него? Или за потерю бесценного источника сведений об отце?

– Ты больше ничего не собиралась сказать мне? Если так, то лучше вспоминай сразу.

По лицу Анжелы прошла судорога, словно от боли. Она наконец-то встретилась с ним взглядом. В небесно-голубых глазах застыли тоска и мольба.

– Рыжая рвалась увидеть тебя. Я сказала, что это случится не скоро.

Демьян терпеть не мог такой взгляд и выражение лица – как у побитой собаки. Их отношения с самого начала спотыкались именно об ее ревность. Анжела вела себя как нищенка, хотя у ног лежали несметные богатства. Раз за разом, хотя до настоящего дня у нее был один серьезный повод для ревности. Его чувства к Полине.

– Ты свободна, – резко бросил он.

– Демьян…

– Уходи.

Мольба сменилась непониманием обиженного ребенка. Она смотрела на него так, словно не верила его словам, даже покачала головой.

Демьян не дождался ее ухода, и набрал номер Ванессы. Мог взять телефон в левую руку, но включил громкую связь. На Анжелу было жалко смотреть, она медленно пятилась к двери. Как нашкодившая девчонка, которую строгий отец выставил за дверь.

– Дэмиан?! Наконец-то! – волнение и облегчение в голосе Ванессы смешались в светлую радость.

Анжела дернулась, как от удара, развернулась и выбежала из комнаты, но нынче он думал не о ней.

Ванесса провела почти две недели в Москве, одна, в безвестности, дождалась его звонка и не уехала. Демьян отшвырнул все сомнения по поводу ее искренности на самое дно души. Хватит с него подозрений и прочей мерзости.

– Приезжай, – негромко ответил он.

9

Дни вынужденного одиночества в Москве показались не менее ужасными, чем предыдущие два с половиной года. Ванесса ненавидела неизвестность, и чем больше ждала, тем сильнее сходила с ума от беспокойства. Иногда казалось, что Демьян не позвонит вовсе, или ей придется вернуться в Штаты раньше, чем это случится. Она боялась, что больше не увидит его, и объяснять свой страх лишь поисками отца становилось все сложнее.

По пути в загородный дом Демьяна Ванесса прокручивала в голове разговор с Палачом. Ожидание затянулось, она слишком волновалась и все-таки совершила очередную глупость. Позвонила Джеймсу. Развеять ее сомнения было некому: с Ронни они не разговаривали, а кошмарная рок-музыка, рвущаяся из динамиков, только подстегивала воображение.

Ванесса вспоминала, как ходила по номеру, сжимая в руках телефон. Она не смогла дозвониться до Джеймса, но позже он набрал ее сам.

– В чем дело, Ванесса?

– Осипов оказался в больнице после неудачного покушения.

В трубке повисла короткая пауза. Джеймс явно был в курсе, о покушении на Демьяна кричали все газеты в Москве.

– Не скажу, что я опечален.

Ванесса с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить в ответ.

– Мне кажется, ты снова забыл про наш уговор.

– Как все произошло?

Ванесса чувствовала себя на допросе, но понимала, что не повесит трубку. Ей нужна его помощь.

– Меня в детали не посвятили. Журналисты твердят о покушении и криминале, но дело наверняка в другом. Есть кое-что еще, Джеймс. Демьян был хорошо знаком с Вальтером.

Это показалось ей важным. Все, что знал Вальтер, знал и Лоуэлл. Или же нет?

– Что ты можешь сказать об Анжеле Осиповой? Ты встречалась с ней?

– Какое это имеет отношение к делу?

– Прямое. Так что?

– Сейчас она замещает Демьяна, ведет все дела измененных. Насколько я поняла, у них партнерский союз, но она рассчитывает на большее. Меня готова была с потрохами съесть.

– Что еще?

Ванесса задумалась, вспоминая встречу. Ничего особенного она не заметила, кроме откровенной неприязни ревнивой женщины. Разве что…

– Мне она показалась немного неуравновешенной.

Кому она это рассказывает? Если бы среди психов существовал правящий строй, Джеймс Стивенс был бы среди них королем.

– Немного?

– Прилично, – Ванесса вспомнила, как Анжела вцепилась в нож, поежилась, – а что?

– У меня есть подозрение, что именно она портит жизнь своему благоверному.

Ванесса лишилась дара речи. Жена Демьяна вела себя странно, но ее можно понять. Оказавшись лицом к лицу с любовницей желанного мужчины, сложно проявлять чудеса выдержки. Больше того, ей показалось, что Анжела зациклена на Демьяне. Она не причинит ему вреда. Кому угодно, только не ему.

– Анжела влюблена, Джеймс. Он для нее смысл жизни.

– Год назад моим смыслом жизни была Хилари.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что сказал. Уезжай из Москвы, Ванесса. Пока можешь.

Стивенс нажал отбой прежде, чем она ответила, но Ванесса не перезвонила. Как и в прошлый раз, разговор с ним ничего не решил, только больше все запутал.

Встреча с Демьяном перестала маячить на горизонте призрачной дымкой, обрела очертания, и Ванессе не давало покоя предостережение Палача. Что она знала про измененных? Легко ли справиться с бессмертием и не сойти с ума? Демьяна не расстроила потеря вечности, а Рэйвен, как одержимый, гонялся за любой возможностью обрести былое могущество. Что насчет Анжелы? Могла ли она тронуться рассудком настолько, чтобы подставлять партнера и мужа?

Ванесса отмечала мелькающие за окном лысые деревья, островки снега на обочинах. В автомобиле было уютно, но не на улице. Словно в насмешку над памятными теплыми днями, Москву снова накрыло промозглым холодом и ночными заморозками. Она надеялась, что это ненадолго. Такая погода в одиночестве становилась особенно невыносимой.

Ванесса понимала, что не уедет. Разве что Демьян сам ее попросит. Что же касается Анжелы, Джеймс наверняка перегнул палку. Непонятно, что он имел в виду, когда говорил о Хилари, но жена Демьяна – несчастная и озлобленная женщина. Она многое потеряла, и лишится всего остального, если продолжит в том же духе. Демьян не из тех, кто будет терпеть ревность даже из чувства ностальгии.

– Приехали, – прервал ее мысли Ронни.

Перед ними действительно медленно открывались автоматические ворота. Будь настроение Ванессы более радужным, она бы точно восхитилась размерами роскошного особняка. Сейчас же она лишь сжимала сумочку в руках и даже не замечала вызывающие неприязненные взгляды Халишера.

Охрана была повсюду. Стоявший у дверей мужчина негромко поздоровался, принял у Ванессы пальто, а Ронни увел за собой. Второй попросил сумочку, и она даже не успела возмутиться, как та снова была в руках. Все делалось точно, быстро и профессионально. Эскорт Демьяна не уступал гвардии королевской особы.

В просторном светлом холле ее встречала Анжела. Жена Демьяна стояла на ступенях широкой лестницы, словно желая казаться выше. Скрещенные на груди руки, надменный взгляд – всем своим видом она показывала пренебрежение и презрение. Неуверенность и агрессия. Ванесса вспомнила слова Джеймса, досчитала до трех и пообещала себе быть предельно вежливой. Психов лучше не злить.

На сей раз Анжела даже не пыталась изображать учтивость.

– Демьян просил провести вас к нему, – резко бросила она, повернулась и пошла наверх. Ванессе не оставалось ничего, кроме как следовать за ней.

У Демьяна полон дом охраны и прислуги, а он просит Анжелу заниматься ей. Раньше она о таком не задумывалась, но сейчас не смогла отмахнуться от мысли о его жестокости. Ванесса не считала себя идеалисткой и тем более была далека от образа Матери Терезы. Каждый получает то, что заслужил, но почему-то именно это ее покоробило.

Они шли по коридору, и Ванессе все время казалось, что Анжела вот-вот обернется и выскажет все, что думает. Но жена Демьяна просто ускорила шаг, вынуждая подстраиваться под него.

Они миновали еще один пост охранников, и прошли в уютную гостиную в стиле русского модерна, в бежевых тонах, с полированной мебелью из светлого дерева. Анжела попросила подождать и без стука вошла к Демьяну. Ванессе осталось только рассматривать комнату.

Дорогая обстановка, шикарные обои, трехуровневые дизайнерские потолки, все в идеальном порядке, стильно и безупречно, как на фото в журнале о красивой жизни. Первое ощущение от квартиры Демьяна было таким же. Все, что его окружало, казалось безукоризненным. Дома, машины, люди.

– Демьян сейчас выйдет, – Анжела окатила ее взглядом, полным ледяной ярости, и поспешила прочь.

– Рад, что ты приехала.

Бледный, осунувшийся, но ничуть не утративший лоска и обаяния. Очки в тонкой оправе, светло-серый костюм, белоснежная рубашка, под которой угадывались бинты, правое запястье в гипсе. Демьян шагнул к ней, и Ванесса сразу забыла про Анжелу. Осторожно обняла его и так же мягко отстранилась. Она боялась причинить ему боль, но удержаться просто не смогла.

Он улыбнулся, и Ванесса поняла, что счастлива.

– Невероятно сексуально.

– Что именно?

– Очки. Почему ты не носил их раньше?

– Ты не говорила, что тебя это заводит.

Ванесса тихо рассмеялась и только сейчас осознала, как сильно скучала по нему. По их разговорам – легким, непринужденным и интересным, даже по напряженным беседам, которые добавляли пикантной остроты их отношениям. По прикосновениям, мимолетным улыбкам, по тому, как его глаза меняют цвет от светло-серой прохлады до тяжелого расплавленного свинца.

Он пригласил ее к себе, хотя с трудом держался на ногах. Значит, хотел видеть не меньше, чем она его.

– Я попрошу, чтобы ужин подали сюда. Хочешь чего-нибудь сейчас?

– Дождемся ужина, – улыбнулась Ванесса.

Демьян опустился на диван и слегка поморщился. Он держался неестественно прямо, словно ему стоило невероятных усилий не показывать слабость.

– Ты звонила?

Ванесса не ожидала, что Анжела расскажет о ее беспокойстве, поэтому ничуть не удивилась.

– Да.

Демьян поморщился, и на сей раз не от боли. Ванесса не испытывала раскаяния. Она не собиралась мстить белокурой стерве, но и выгораживать – тоже.

– Освоилась в Москве без меня?

Демьян перевел разговор слишком резко, но Ванесса даже обрадовалась.

– Без тебя мне Москва не в радость.

Она рассказала о походах по музеям, из которых ничего не запомнила, потому что все время думала о нем. Как бродила по улицам, где они ходили вместе, вспоминала его истории. О том, что в Москве без него было слишком пусто.

Демьян сегодня говорил мало, больше слушал. Ванессе показалось, что ему нравится ее откровенность. Или же то, что она по нему скучала.

Для них накрыли стол, и это напомнило Ванессе вечер, когда Демьян впервые пригласил ее к себе. Вспоминал ли он танец, с которого началась их история? О чем он вообще думал? Угадать, что творится за непроницаемым заслоном холодных серых глаз, не представлялось возможным, но сейчас для нее это стало важным.

За ужином они говорили обо всем подряд: о местах, где ей хотелось бы побывать в Москве, о Бродвее и последних постановках, о современной литературе и кино. Демьян считал, что киноиндустрия в большинстве своем – пережиток современной цивилизации, и Ванесса не могла с ним не согласиться. В последнее время кино заполонили спецэффекты и однообразные сюжеты, а игра актеров, искусство – отошли на второй план и считались блажью для избранных.

Время пролетело незаметно, Ванесса совсем забылась и опомнилась лишь когда Демьян неудачно оперся рукой о стол, и ощутимо вздрогнул.

– Мне, наверное, пора, – с искренним сожалением произнесла она, – я слишком откровенно пользуюсь твоим гостеприимством. Все потому что соскучилась.

– Свидание с тобой помогло мне больше, чем врачи за все эти дни.

Сердце Ванессы забилось чаще. Близость всегда пугала ее, но противиться поистине магнетическому влечению к Демьяну не получалось. Яркий красивый роман грозил обернуться катастрофой постоянства. Нет, для нее это слишком.

– Теперь мы сможем видеться чаще, – она поспешно поднялась.

– Завтра в пять, – Демьян поцеловал ей руку, но отпустил слишком резко.

Его повело в сторону, и он с силой ухватился за спинку стула. Ванесса неосознанно подалась вперед, но приступ уже миновал. Она была даже рада, что не успела. Демьян привык чувствовать себя сильным, уверенным, жестким. Такое состояние само по себе испытание, не хватало еще испортить все своим беспокойством.

Ванесса улыбнулась как ни в чем не бывало и кивнула:

– Договорились.

Демьян проводил ее до двери, поцеловал в губы, и Ванесса прикрыла глаза, наслаждаясь короткой лаской. Как же быстро она привыкла к его присутствию в жизни. Быстро и легко. Настолько, что это уже начинало раздражать. Раздражало и нежелание оставлять Демьяна, и возвращаться в отель в одиночестве, и едва уловимое бессознательное – заснуть рядом, слушая его спокойное дыхание. От таких мыслей становилось не по себе.

Ванесса легко сжала его пальцы на прощание и поспешно вышла за дверь, на ходу набрала номер Ронни и сказала, что спускается. Сердце отчаянно колотилось, чувства напоминали неумолимый водоворот, выбраться из которого ей уже не под силу. Ванесса быстро шла по коридору, и искренне надеялась, что сегодня больше не встретит жену Демьяна. Надежда рассыпались пылью, стоило ей завернуть за угол.

Анжела поджидала на лестнице. Создавалось такое впечатление, что та все время стояла здесь, чтобы не пропустить, когда она выйдет.

– Ваша деловая встреча затянулась, – скрыть злобу за насмешкой не удалось.

Анжела шагнула ей наперерез, и Ванесса невольно остановилась.

– Демьян пригласил меня, и я приехала, потому что хотела его видеть, – она спокойно выдержала яростный взгляд светлых глаз соперницы.

– Я рядом с ним бесконечно долго для того, чтобы вытерпеть его очередную интрижку, – Анжела судорожно сжала пальцы на перилах, – он вышвырнет тебя из своей жизни, а я останусь. Подумай над этим на досуге… Лисичка.

Последнее слова она выплюнула по-русски. Перекошенная улыбка Анжелы сочилась ядом, от которого у любого нормального человека сводило зубы. Она посторонилась, пропуская Ванессу.

«Надеюсь, ты свернешь себе шею, когда будешь спускаться с лестницы», – словно говорил взгляд Анжелы.

– Подумай над тем, что вы больше не бессмертны, – не удержалась Ванесса. – У Демьяна слишком мало времени, чтобы терпеть ревнивую особу. Доброй ночи.

Отношения Демьяна с женой ее не касались. На месте Анжелы она давно помахала бы ему рукой и жила в свое удовольствие, либо свела все на уровень партнерства, но та решила иначе. Что ж, это ее выбор. Может быть, это особенность русских женщин – влачить на себе бремя безответной любви и наслаждаться страданиями. Ванесса убедилась, что от ошибок не застрахован никто, и каждая имеет свою цену. Любовь терпелива, но у всего есть предел. Ванесса не строила иллюзий насчет отношений с Демьяном, поэтому слова Анжелы ее насмешили.

– Ронни, что такое… лисичка? – она с трудом выговорила это слово, получилось похоже.

– Рыжая хитрозадая тварь, мисс Нортон, – Халишер двигал челюстями, как жвалами, будто во рту у него были залежи зерна для помола, – лиса, проще говоря. Ну или гриб такой. В сыром виде кислятина, паразитов всяких растворяет, и даже черви в него не лезут. Но если сварить, будет вкусный.

Он усмехнулся, снова включил свою кошмарную музыку и прибавил скорость, оставив ее наедине с мыслями.

Ванесса не ждала от Анжелы комплиментов, тем не менее объяснение Ронни ей не понравилось.

10

Вернувшись в Москву, Джеймс первым делом сел за полноценный отчет по расследованию, который собирался отправить Корделии. Она ничего не просила, но это меньшее, что Джеймс мог сделать для сестры Хилари. Единственное, что делал в память о ней.

Он собрал все, включая сведения об Осиповых и Стрельникове, по Ру, плюс диск Лоуэлла, полученный от Ванессы и полную информацию по провальному эксперименту. В перерывах встречался с Оксаной и ненадолго оживал, а после снова загружал себя работой.

Джеймс понимал, что тянет время, и что рано или поздно придется поставить точку и в московском расследовании, и в отношениях, но продолжал работать над отчетом с таким упорством, будто отличник над дипломной работой. Он не включил в него только тайну чувствующих и сведения о Ванессе.

Протянуть в делах и сопоставлениях удалось ровно неделю, за которой так или иначе наступал конец. Оказавшись в эпицентре такой игры, лучше оставаться одиночкой. Кровь уже лилась рекой, и это было только начало. С каждой новой крупицей информации он все больше убеждался в том, что Ру просто не повезло. Если его визит в Москву и был каким-то образом связан со списком, то его смерть – нет.

Корделия прислала личное дело информатора. Во избежание раскрытия, измененные-стукачи тоже шли под кодовыми номерами. Дата первого сотрудничества – середина девятнадцатого века, Италия. Первой жертвой оказалась некая Клара. Из нее вытащили много интересного, в том числе проникновенную историю любовной связи с некоторым возрастным измененным, русским графом по прозвищу Музыкант.

«Люди, лишающие себя музыки, со временем превращаются в чудовищ».

«Мне казалось, чудовища спасаются музыкой. Им больше не за что держаться».

Клара рассказала и о его спутниках – женщине и мужчине. Описания в точности соответствовали жене Осипова и Стрельникову. У Джеймса было предположение, что Михаил находился рядом с Демьяном достаточно давно, и сейчас оно подтвердилось.

Следующий сигнал от информатора – по поводу француженки, спустя шестьдесят пять лет. Под раздачу попало и все ее окружение, как и в случае с Кларой. Кто-то через любовниц Демьяна положил немало измененных, которым просто не повезло. На этот раз дама знала гораздо меньше, но упоминала только женщину. Выходило, что Стрельникова уже не было рядом. По какой-то причине Демьян отдалил его от себя.

Самое интересное шло в конце. Две тысячи двенадцатый год, весна. Вальтер Керт, он же Палач, Древний. Внутренняя ссылка в деле информатора и полное досье на того, кто считался неприкосновенным. Данных не слишком много: место пребывания – Вена, бордельный бизнес. Никаких сведений об изменении, связям по кровным линиям и прочих деталей. Информатор знал Вальтера весьма поверхностно, но достаточно для того, чтобы устроить ему неприятности. Как выяснилось, с летальным исходом.

Ванесса говорила, что Демьян был хорошо знаком с Вальтером, и это подтверждало теорию о том, что стукач сидит в ближнем круге. Он с завидной регулярностью сдавал девиц Осипова, а закончил Вальтером. Интересная подборка.

Стрельникова не было рядом с Демьяном уже в начале двадцатого века, но доносы продолжались.

Зато Анжела постоянно оставалась с ним. Понятно и желание насолить Миргородским, и на чем ее держали. Однажды она подставилась, чтобы насолить любовнице мужа, но Орден быстро подцепил ее на крючок.

Ему нужно довести до конца тему Осиповой. Если выяснится, что он прав, останется только избавиться от нее и исчезнуть. Нельзя оставлять рядом с Оксаной действующую бомбу с часовым механизмом.

Если бы Джеймс мог остановиться, увезти ее бесконечно далеко и забыть собственное прошлое, сделал бы это, не задумываясь. Но Оксана не заслуживала такой жизни. Жизни, где все время придется оглядываться по сторонам, вдали от родных, под новым именем. Восхищаясь ее светом, Джеймс не хотел предлагать свою тень.

Он размышлял об этом еще в Ньюкасле. Дженнифер устраивала ребенка на специальном кресле на заднем сиденье машины. Теперь он знал, для кого сестра выбирала подарок тогда в супермаркете. Джеймс хотел бы подойти к ней, обнять, спросить, как зовут племянника или племянницу, но это не представлялось возможным. Равно и как будущее с Оксаной.

Странно, но когда он прошел последний рубеж, стало легче. На смену отчаянию пришло осознание того, сколько прекрасных дней они провели вместе. До встречи с Оксаной Джеймс не умел наслаждаться мгновениями, но сейчас был счастлив. Радость от предстоящей встречи перевешивала все «после».

Они поехали в Филевский парк, в канатный городок. Развлечение на любителя, но Джеймс не заметил за Оксаной страха высоты. Ему почему-то казалось, что она придет в восторг от такого.

– Хочешь затащить меня туда? – рассмеялась Оксана. Глаза ее расширились, когда она смотрела на переплетения канатов, деревянных лестниц и сеток, натянутых на высоте, на передвигающихся по ним на страховке людей.

– Что скажешь?

– Я с удовольствием!

После тренировочного лагеря Ордена, шатающиеся мосты, норовящие вечно ускользнуть из-под рук веревки и бревна на высоте семиэтажного дома казались детской разминкой. Оксана не переставала его удивлять. Она передвигалась по многочисленным мостам Смотрового маршрута, умудрялась отпускать шуточки про их необычное свидание, и быстро шла вперед, ловко перестегивая карабин. Оксана ни разу не остановилась и не попросила его сбавить темп. С первого подвесного моста с висящими веревками ее захватил восторг приключения, и остановилась она только когда они спустились вниз на финише. Веселая, раскрасневшаяся и совершенно счастливая.

Джеймс подхватил ее внизу, и Оксана обвила руками его шею.

– Такого свидания у меня точно не было. Никогда не думала, что в таком парке интересно. Какой у нас курс дальше?

– Дальше все спокойнее. Мы будем стрелять по живым мишеням из арбалета. Шучу.

Они пообедали в кафе, еще немного побродили по дорожкам парка.

В Москву возвращалось тепло, и народу было много. Мимо прошла группа подростков, все в черном: пальто, куртки, высокие ботинки на шнуровке. Одна из девиц бросила на них угрюмый взгляд из-под бровей, в которых не осталось живого места от пирсинга. Сухонький старичок в пальто и кепке неподвижно сидел на скамейке, глядя перед собой. Парочки сновали тут и там, с криками бегали дети. Мамаши с колясками, молодежь и пожилые: теплу радовались все.

Оксана не упускала шанса обнять его или просто взять за руку, и Джеймс не пытался отстраниться. Ему нравились ее прикосновения, даже за гранью страсти – просто чувствовать хрупкие пальцы в ладони. Он старался не думать о завтрашнем дне, но забыл, что таиться от нее бессмысленно.

– Я хочу попробовать другие трассы, только уже летом. Ты со мной?

– Не терпится снова поиграть в отважную амазонку?

– Да! – глаза ее сияли счастьем, и у Джеймса по коже прошел мороз. Летом его уже не будет рядом. Он отшвырнул эту мысль как можно быстрее, чтобы Оксана не успела почувствовать. Она была слишком счастлива, чтобы уловить надсадную сиюминутную горечь.

Когда они приехали в загородный дом, который Джеймс арендовал на выходные, уже стемнело. Он отнес наверх сумки с вещами, растопил камин в каменной кладке под старину. В просторной комнате, объединенной с холлом, не было ничего лишнего: светлая мягкая мебель, разбросанные по дивану и креслам подушки, журнальный столик и полки с декоративными украшениями.

– Приготовлю нам ужин, – он легко поцеловал ее в губы, – а ты грейся и отдыхай.

– Сюрприз за сюрпризом, – подмигнула Оксана. – Тебе помочь или просто побыть рядом?

– Просто.

На кухне скоро стало тепло, и она стянула свитер, оставшись в майке. Джеймс с радостью последовал бы ее примеру, но изображать стриптизера у плиты не хотелось – под джемпером ничего не было, поэтому просто подтянул рукава повыше. Устроившись на высоком стуле возле кухонного стола, Оксана рассказывала забавные истории про свое детство, смеялась и дразнила его.

Раскладывая листья салата по тарелкам – он даже не поленился посмотреть, как это должно выглядеть – Джеймс улыбался. Слишком ясно представилась маленькая Оксана, тягающая сестрицу за волосы. У Александры изначально было преимущество – возраст, но потом Оксана сильно вытянулась и в одиннадцать лет уже стала выше.

За разговором они потерялись во времени. В гостиной Джеймс подтащил журнальный столик поближе к камину и накрыл скатертью. Салат с курицей и сухариками, фрукты и красное вино. Легкое потрескивание дров, монотонный танец пламени, густой ворс мягкого ковра создавали иллюзию другого мира. Мира, в котором он пошел по другому пути.

Стоило перевести взгляд на Оксану, как мираж рассыпался прахом. Выбери он другой путь, они бы никогда не встретились. И если все, что осталось в прошлом, было залогом их встречи, цена не так высока.

– Спасибо за чудесный день.

Оксана внимательно рассматривала его. Догадывалась ли она о чем-то или просто почувствовала? Он не знал о ней многого, равно как и она о нем, но у Джеймсу казалось, будто они знакомы всю жизнь.

– Иногда я жалею, что не родилась обычной девчонкой, – она вздохнула и сжала его руку. – Мои способности только все портят, без них лучше. У нас в роду не было счастливых историй любви. Только короткие запоминающиеся романы.

Джеймс не ожидал такой откровенности, но Оксана начала говорить, и остановить ее он не мог. Да и не хотел. Меньше чем за два месяца они стали ближе, чем с Хилари за два года. У родства нет срока, оно приходит сразу или никогда. Однажды рядом оказывается человек, с которым тебе не нужны слова и объяснения.

– Мои родители – рекордсмены. Прожили вместе почти два года, потом родилась я, и мама умерла. Бабушка своих секретов не раскрывает, а Сашка вообще боится привязанностей, как огня. Еще была Полина… Ну как была… То ли бабушка ее просто знала, то ли рассказывала свою историю. Сказки на ночь для чувствующих.

Джеймс не раз задавался вопросом, откуда взялись загадочные способности Оксаны, но никогда ее об этом не спрашивал.

Она рассказала ему о Полине, ее жизни и романе с Осиповым. Оксана не называла имени, а возможно, и сама не догадывалась о ком говорит. Последний кусок головоломки идеально лег на свое место. История действительно напоминала сказку, но у Джеймс не сомневался, кого Полина встретила на своем пути.

Иногда измененные находили обычных людей и делали из них себе подобных. По разным причинам: кто-то хотел приобрести приятную компанию, кто-то привязывался. По словам Оксаны, чувствующие – от креольского «santi» – чувствовать, появились после неудачного изменения. Впервые такое произошло несколько веков назад, на Гаити.

– Я не знаю, что с ней случилось. У всех сказок счастливый конец, ведь так?

– Так.

Не осталось сомнений, как именно Осипов оказался рядом с семьей Миргородских, и в том, что у его жены был повод их ненавидеть. Полина заняла бы место Анжелы, и только благодаря перерождению в чувствующую, осталась в стороне. Тем не менее Осипов не отказался ни от нее, ни от ее семьи. Такое взбесит кого угодно, особенно если ты вынужден терпеть это на протяжении многих лет.

Анжела Осипова замещала своего благоверного по теме измененных. Вероятно, узнала о приезде Филиппа Ру в Москву, а своего мужа «забыла» предупредить. Устроить неприятности тем, на кого давно точишь зуб – дешевый, но неплохой трюк.

Теперь Джеймс мог с уверенностью сказать, откуда исходит угроза для Оксаны. В свете покушения на Осипова подобраться к его жене гораздо сложнее, но в мире нет ничего невозможного.

Джеймс прикрыл глаза: темный двойник не отпускал, но ему не хотелось думать о предстоящем убийстве. Только не этим вечером, не рядом с ней.

Оксана потянулась к нему и поцеловала. Легко коснулась губами губ, зарываясь пальцами в волосы. Его повело, но Джеймс знал, что это влияние Оксаны, а не ее дара. Не было больше надрыва страсти, одна лишь близость, противиться которой невозможно.

Джеймс потянул наверх ее майку, стянул через голову и отбросил в сторону. Тонкая кожа под пальцами казалась невероятно горячей. Оксана отзывалась на каждое прикосновение, разводила бедра и подавалась вперед под его ласками. Единственная и невероятно желанная.

С припухших губ срывались стоны в такт его движениям, ощущения. Выдох Оксаны сорвался на крик, она выгнулась, сжимаясь на нем, и все чувства замкнулись в наслаждении, разделенном на двоих.

– Я люблю тебя.

Три коротких слова рывком вбросили в размытую реальность. Его обдало жаром камина и нежности Оксаны. Она потерлась щекой о его плечо, в глазах плескалось море счастья, которое она могла и хотела дарить ему, ничего не требуя взамен. Оксана не хуже него понимала, что их отношения недолговечны, но для нее это ничего не меняло. Она умела любить, не задумываясь о прошлом и будущем. И научила его.

Джеймс прижал ее к себе крепко и нежно, провел рукой по длинным волосам. Потрескивание дров в камине сливалось с биением их сердец. Взгляд зацепил валяющиеся в совершенно непотребном виде джинсы и джемпер, ее белье. Почему-то этот интимный беспорядок сейчас вызвал улыбку.

Вечер продолжался по-домашнему уютно. Джеймс сделал Оксане ванну, а потом они долго болтали в постели. Она удобно устроилась у него на плече, подложила ладонь под щеку, да так и заснула. Слушая ее ровное дыхание, глядя на выбившуюся из косы прядь, Джеймс наслаждался уходящими мгновениями рядом с ней. Он сам не заметил, как провалился в сон.

Джеймс снова был на Острове. За стенами грохотали автоматные очереди, захват под командованием Рэйвена шел полным ходом. Он чувствовал пустоту, выжигающую изнутри и равнодушие приговоренного к смерти. Кровь бурлила, отравленная стимуляторами, яростью и изменой.

Когда Хилари вбежала в палату, у него перед глазами стояла картина с камер видеонаблюдения. Его жена отдавалась другому мужчине – грязно и бесстыдно. Он помнил холодные руки смерти у своего горла и схватку с Вороновой, которая пришла спасти драгоценную дочь. Помнил металл и мгновенно высыхающий яд, пыль, крошево под пальцами и раскаленную добела боль.

«Я тебе помогу», – взволнованный голос Хилари совсем рядом.

У него снова началась ломка. Не хватало дозы адреналина, стимуляторов, от которых силы и выносливость возрастали, не было оружия, чтобы убивать. Он чувствовал себя бесконечно жалким, слабым, ненужным.

Хилари положила пистолет на подлокотник кровати, протягивая руку, чтобы помочь опереться. Джеймс перехватил его слишком быстро, снял с предохранителя и нажал на спуск. Хилари сползла на пол, зажимая руками рану на животе, в глазах ее светилось удивление, боль и страх. Она всегда отчаянно цеплялась за жизнь, но сегодня смерть ее перехитрила.

Джеймс шел по знакомым коридорам, он искал выход и не находил. Коридоры, переходы заканчивались тупиками, лестницы выводили на тот же этаж. Равнодушно мерцали огоньки электронных замков на панелях управления, разинутые пасти дверей напоминали одна другую.

– Семен!

Он остановился, замер: решив, что ослышался, неуверенно двинулся вперед.

– Семен, не оставляй меня!

Он рванулся на голос Оксаны, позабыв обо всем, что совершил. Влетел в палату и остановился. Небрежно смятые простыни, подушка, под которой он оставил пистолет. Кровавый след, протянулся по полу.

Джеймс медленно повернул голову, опасаясь того, что увидит. Привалившись к стене, у самой двери сидела Оксана. Светлые волосы, футболка – все в крови. Стеклянный взгляд светло-карих глаз, источающий пустоту.

Он вцепился в волосы и попятился назад, замер и снова бросился к ней, упал на колени. Подхватил ее на руки, сходя с ума от отчаяния. Боль всей его жизни обрушилась разом и с такой силой, что перехватило дыхание.

Весть о смерти отца: «С прискорбием вынужден сообщить, что ваш муж погиб при исполнении, миссис Стивенс».

Отчаяние кошмарного столкновения с теневым миром. Бесконечные убийства, смерть повсюду – руками того, кто поклялся спасать и защищать. Запаянное намертво в саркофаге желание отменить содеянное.

Невозможно.

– Ей уже не поможешь, – рядом стояла Хилари. Она смотрела на него жестко. – Ты убивал и продолжишь убивать.

– Что ты натворил, Джеймс? – голос отца.

Он вздрогнул под пронзительным взглядом светло-серых глаз. Форменная одежда, безупречная выправка. Таким Роберт Стивенс был всегда, сколько Джеймс помнил. Таким же он ушел из дома на последнее дежурство.

– Не слушай их, Семен, – взгляд Оксаны стал осмысленным, губы едва шевелились, на холодных пальцах запеклась кровь. – Ты не такой. Ты не можешь быть таким.

«Я гораздо хуже, Оксана», – хотел сказать он, но ее лицо исказилось и поплыло, как парафин с горящей свечи.

В палате стояли измененные: все, кого он убивал. Их лица сливались в бесконечный пестрый калейдоскоп, многих из них Джеймс даже не мог вспомнить. Мужчины и женщины, азиаты, афроамериканцы и европейцы. Повсюду была кровь, она поднималась вдоль стен, как вода в бассейне. Джеймс попытался встать, но чьи-то невероятно сильные руки с силой давили на плечи, не позволяя распрямиться.

С хриплым выдохом он вынырнул из сна, понимая, что лежит на спине, пальцами судорожно сжимая простыни. Тело было напряжено, натянуто, как струна, по лбу струился холодный липкий пот. Джеймс даже не сразу заметил, что уже рассвело.

Оксана заворочалась рядом и сжала его ладонь. Живая и такая близкая, она обняла, погладила ладонью по щеке.

– Плохой сон?

– Что-то вроде.

Он сел на кровати и провел рукой по взмокшим волосам.

– Поговорим? – взволнованно спросила она.

Джеймс покачал головой.

– Точно? – Оксана с тревогой вглядывалась в его лицо и поглаживала руку.

Ее внимание теплом растекалось по телу. Послевкусие кошмара отступило, словно и не было его никогда.

– Точно, – подтвердил он, и поцеловал ее в губы, – спи.

Оксана светло улыбнулась и откинулась на подушки, по-прежнему сжимая его руку.

Какое-то время Джеймс просто лежал рядом, потом осторожно, чтобы не разбудить, поднялся и вышел.

Было около девяти, но Оксана привыкла спать до середины дня, поэтому Джеймс устроился на диване с книгой: библиотека хозяев коттеджа была приличной. Читать на русском оказалось непривычно, но он сам не заметил, как ушел в сюжет. Книга «Адвокат» рассказывала о начале девяностых в России, о человеке, который прошел путь от молодого прокурора до лидера бандитской группировки. Главный герой начинал с того, что хотел изменить мир к лучшему, а в итоге сам стал тем, кого отчаянно презирал. Его черно-белый мир разлетелся осколками.

Оборотная сторона жизни не предполагала безусловного зла, она просто была иной.

Дочитать Джеймс не успел – в гостиную вышла сонная Оксана. Взъерошенная, в длинной футболке и босиком. Сначала нахлынула нежность, а следом – желание. Рваные поцелуи, легкий запах ее кожи, стоны, сбивающееся дыхание. Секс был быстрым, но не менее жарким, чем вчера.

Пока Оксана принимала душ, Джеймс готовил завтрак. Он не знал, с чего начать разговор. Она заслуживала правды, а не спутанных объяснений и обрывочных фраз, которыми он привык объясняться. Все валилось из рук, пару раз он чудом не порезался, хотя с ножом умел управляться и на кухне, и в бою.

Джеймс как раз накрыл на стол, когда она вернулась. На ходу расчесывая влажные спутанные пряди, Оксана светло улыбнулась.

– Семен, за что мне такое счастье?

Избавиться от отчаянного нежелания разрывать то, что стало ему безумно дорого, Джеймс не мог, но рисковать ей – тем более. Улыбка померкла: она поймала его раньше, чем он успел сказать хотя бы слово. Даже отступила на несколько шагов, будто хотела убежать от того, что ей предстояло услышать.

– Оксана, я оказался рядом не случайно.

– Знаю, – у нее задрожали губы, но она перевела все в шутку. – Это была судьба.

Джеймс на мгновение застыл. Он мог остановиться, отменить то, что собирался сделать. Но не стал.

– Я расследую убийство Филиппа Ру.

Получилось на удивление легко: щелкнул переключатель, сработал защитный механизм, и чувства отключились. Внутренний наблюдатель отстраненно отметил, как Оксана неуверенно подвинула чашку и опустилась на стул. Удивление в ее глазах понемногу сменялось недоверием.

Джеймс готов был услышать все, что угодно, но Оксана молчала. Как и он сам. Тишина раскинулась между ними пропастью, отрезая последний путь к отступлению.

11

Оксана проснулась счастливой. Последние дни она не ходила, а летала. Забытое чувство из юности, когда открыты все пути, а каждый новый день начинается с улыбки. Вредина в подсознании нашептывала, что после обязательно случается что-то плохое. Почему-то голосом Саши. Сестра считала, что любовь делает несчастной и зависимой от другого человека, от своих чувств. Оксана отмахивалась от этих мыслей, как от назойливой мухи.

Знакомство с Семеном стало подарком. До встречи с ним она ни о чем по-настоящему не мечтала, крутилась в веренице развлечений и нанизывала бусины беспечных дней на проволоку жизни, один за другим. Мужчины появлялись и исчезали, кому-то нравилась ее ветреность, неуемная жажда веселья и отсутствие обязательств, кому-то – секс. Порой она не знала имен тех, с кем проводила ночи. А потом появился Рыцарь, и все переменилось.

Поначалу Оксану привлекала загадка его неустойчивой силы, и их роман превратился в игру с телохранителем. Она сама не заметила, как развлечение переросло в нечто большее. Семен перестал быть просто интересным попутчиком и стал близким и дорогим мужчиной. Настолько близким, что она решилась отвезти его на Дачу и рассказать о своей тайне. Она привыкла использовать силу, чтобы завлечь очередного мотылька на свет, но рядом с ним увидела другую сторону дара. Спасение родного человека.

Разве она могла винить мужчину, которого любила? Пусть даже за ложь, хотя Семен ей никогда не лгал. Он просто не говорил всей правды.

Доверие либо есть, либо нет. Какая разница, с чего все начиналось? Главное, что есть сейчас. Семен любит ее. Оксана чувствовала его, как самое себя. Бабушка сказала то же самое. Подделать чувства было под силу разве что измененным.

Оксана не знала, что делать с откровенностью Рыцаря. В голове крутилось множество вопросов, но она не представляла, о чем именно спросить.

– Ты работаешь на Демьяна? – она перестала терзать чашку и рассматривала столешницу.

– Нет.

Оксана хотела спросить на кого, но поняла, что и это совершенно не важно. Он примет любой ответ, даже обвинения и упреки, но она не злилась на него.

– Ты хотел, чтобы я помогла найти убийцу? – Оксана задумчиво прикусила губу.

– Я рассчитывал через тебя получить зацепку.

– У тебя получилось?

Он не изменился в лице.

– Да.

Оксана не представляла, какую именно. Она в этом не разбиралась, а на детективах всегда начинала зевать. Наверное, что-то связанное с Демьяном.

Она потянулась к Семену, обхватила ладонями его лицо. В серых глазах Оксана видела свое отражение, и надежду.

– Почему ты рассказал мне об этом сейчас? – она боялась услышать ответ.

– Потому что ты мне дорога, и я не могу выйти из игры. То, что произошло с Филиппом Ру – лишь верхушка айсберга. Тебе лучше уехать из Москвы.

Оксана невольно сморгнула выступившие слезы, сердце забилось сильнее. Это было сравнимо с признанием в любви. Она хотела ответить, но в его глазах мелькнуло странное выражение – сомнение в том, что он пока еще не сказал. Мимолетная радость потускнела. Семен знает об измененных и испытывает судьбу, расследуя убийство француза под носом Демьяна Осипова.

Она отстранилась и сложила руки на груди.

– Я не могу уехать. Демьян запретил мне покидать Москву.

Семен накрыл ее руку ладонью и сжал.

– Оксана, ты ему не нужна. Попроси бабушку поговорить с Осиповым. Мне будет спокойнее, если ты окажешься как можно дальше, – он покачал головой и в точности повторил ее жест – скрестил руки на груди.

– Тебе обязательно подставляться?

– В моем прошлом осталось много всего, чтобы отступить. Но ты можешь выбраться из болота.

– Мне все равно, что осталось в прошлом. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Давай уедем вместе?

Он промолчал, и ей пришлось запрокинуть голову и долго моргать, чтобы слезы не пролились. Оксана была не из тех женщин, которые не плачут, но сейчас сама себя раздражала. Не хотелось, чтобы Семен воспринял рыдания как глупую женскую уловку. Сердце разрывалось на части от страха за него.

Рыцарь глубоко вздохнул, подошел и сжал ее руки.

– Ты готова отказаться ото всех и скрываться в другой стране под чужим именем? Долгие годы – всю жизнь, без малейшей возможности открыто связаться с близкими? Для семьи я мертв несколько лет. Ты хочешь такой жизни?

Первым порывом было согласиться на все, только чтобы остаться с ним. Он не шутил и не пытался отделаться, и ждал ответа не меньше нее самой – она это чувствовала. В нем шла борьба желания поступить правильно и чувства, которому сложно отказать даже под самым жестким натиском здравого смысла. Чувству к ней.

Оксана медлила, рассматривая их сплетенные пальцы. Стоит сказать: «Да», – и вся ее привычная жизнь рухнет. Рыцарь был ей дорог, но оставались еще бабушка, Саша, отец, братья. Разве могла она отказаться от родных? Сбежать, не сказав им ни слова, ничего не объяснив, скрываться до конца жизни.

Семен храбрый и сильный, но у нее не хватит смелости. Оксана понимала, что струсила, но ничего не могла с собой поделать.

– У меня есть время подумать? – прозвучало жалко.

– Ты уже решила, Оксана.

Семен разжал руки и отошел, мгновенно становясь чужим и далеким. Как в начале их отношений, в ночь первой встречи. На столе остывал завтрак, кофе в чашке уже давно не дымился, но Оксана понимала, что подавится первым же кусочком еды.

Она поднялась, подошла к Семену и обняла его со спины. Он был напряжен, хоть и старался этого не показывать.

– Семен, дело ведь не во мне, да? Ты сам не хочешь такой жизни?

– Теперь мало что зависит от моего желания.

– Почему?

Вопрос сорвался раньше, чем Оксана успела его остановить. Когда-то она дала себе зарок не спрашивать Семена о прошлом, и нарушать не хотела. Что бы ни произошло, поправить это уже нельзя, так к чему терзать и его, и себя? Тем не менее Оксана не могла избавиться от назойливой мысли, с какой стати Рыцарь взялся за дело, связанное с измененными.

– В моей жизни много жестокости и грязи. Я сделал много зла, Оксана.

Прошлое не имело значения, и все же она поежилась от холода, пробежавшего по спине после его слов. Что такого сделал Семен, после чего пути назад уже нет? Ей стало страшно, но Оксана только крепче прижалась к нему и растеряно прошептала:

– Что же нам делать дальше?

– Оксана, – он сжал ее руку и через силу вытолкнул страшные слова, – дальше «нас» уже не будет.

Наотмашь хлестнуло чувствами Семена. Внутри что-то надорвалось, и сейчас ментальная кровь била фонтаном. Раньше Рыцарь умело закрывался от нее, но теперь их связь окрепла. Тем страшнее происходил разрыв. Плавились ростки привязанности, вплетенные друг в друга, разлетались раскаленными брызгами по беззащитной без привычной брони душе. Она чувствовала его боль как свою, и с трудом удержалась на ногах. На глазах снова выступили слезы, и она порадовалась, что Семен не видит ее лица.

Оксана все-таки всхлипнула, не в силах вынести их общую муку. Чувство, светлое и окрыляющее, подстегивало бороться, но совсем некстати вернулась прежняя Оксана. Она всегда плыла по течению, и сейчас отчаянно хотела забиться в темный угол, где никто и ничто ее не ранит. Этой Оксане хотелось ударить Семена, наговорить гадостей, накричать. Она отпрянула от Рыцаря, а он не удерживал, даже не обернулся.

Оксана медленно возвращалась в спальню, втайне надеясь, что он последует за ней, но за спиной было тихо. Столик у потухшего камина, книга на диване. Семен читал ее, когда она утром вышла к нему. Одежду они собрали еще вчера, но в памяти оживал треск поленьев, уютное тепло, нежность и сила прикосновений. Желание вернуться, обнять его и никогда не отпускать становилось невыносимым, но ему не нужны были утешения и любовь. Рыцарь вычеркнул ее из своей жизни, как всех близких.

Кого она пыталась обмануть? У чувствующих не случалось счастливых историй любви. Их дар – сплошное проклятие, если не так, то иначе. Ее привычный мир рухнул в ночь убийства француза, но ничего не изменилось. Она продолжала беззаботно порхать по жизни – от цветка к цветку. Потом появился Семен, но у нее не хватило смелости жить рядом с ним – ведь для этого нужно было отказаться от стабильности и уверенности в завтрашнем дне!

Оксана наплакалась вволю, попеременно ругая себя и его, собрала вещи, умылась и попросила Семена отвезти ее домой. Они уже все сказали друг другу, и никто не стремился завязать разговор. Если бы не радио, отвлекающее от грустных мыслей, Оксана сошла бы с ума. Когда ведущий бодрым голосом пожелал потрясающего вечера, ей показалось, что он издевается.

Дорога на обратном пути невыносимо растянулась. Оксана обрадовалась, когда Семен остановил машину возле ее дома. Хотелось позорно сбежать, только чтобы не чувствовать его боли и вины. Хотелось обнять и попросить прощения, поблагодарить за чудесные дни, проведенные с ним, но Оксана истуканом застыла на сиденье. Маленькая девочка внутри топала ножкой и напирала на обиду.

Осознание того, что это последняя встреча, доходило до нее постепенно. Они больше не увидятся, Семен не станет отвозить ее на работу, приезжать на ужины, смеяться и внимательно слушать всякую чепуху, о которой она способна говорить часами. Она не посмотрит в его глаза, не почувствует странное сочетание силы с нежностью и вниманием. Они никогда не потанцуют, не поедут летом в канатный городок.

Зато останется бабушка, у которой Оксана привыкла «отмечаться» из месяца в месяц. Саша по-прежнему будет называть ее легкомысленной дурой, а отец звонить раз в полгода, чтобы убедиться, что ей хватает денег и сказать, что скучает. Останутся клубы, танцы и похоть, многочисленные любовники, и в каждом из них Оксана тщетно будет искать его черты.

Семен открыл ей дверь машины и протянул руку. Тепло его ладони было настолько родным, что Оксана с трудом поборола желание заключить Рыцаря в объятия.

– Прости меня, Оксана. И спасибо за наши дни.

Оксана встрепенулась, услышав в его голосе свои мысли. Зацепилась за слово «наши», как за спасательный круг. Он сказал, что «их» больше нет, но чужие люди так не расстаются.

В глазах Рыцаря застыло искреннее сожаление об утраченном. Сожаление и упрямство, силу которого она оценила в первую ночь их знакомства. Он не откажется от своих слов и не отступится, хоть падай ему в ноги и умоляй.

– Мне не за что тебя прощать, – Оксана подалась вперед, целуя его в губы. Их последний поцелуй, в который она вложила все отчаяние, нежность и надежду. – Обещай, что вернешься ко мне, если передумаешь.

Он не ответил, но, по крайней мере, она попыталась.

Оксана, не оглядываясь, шла к подъезду. Семен сел в машину – она слышала, как хлопнула дверца и зашумел двигатель, но автомобиль не тронулся с места. Она знала, что Семен тоже прощается с ней: сейчас и навсегда.

Оксана отсекла его от себя: чувствовать это и дальше становилось невыносимо. Ноги подгибались, а на вдохе грудь перехватывало спазмом. Она пыталась глубоко дышать, но тогда наружу рвались крики. Домофон отозвался противным писком, и раскрытая пасть подъезда приняла ее в свой полумрак. За спиной захлопнулась дверь, разделяя их.

Оказавшись в квартире, Оксана бросилась к окну, но Семен уже уехал. Плотина терпения прорвалась, и хлынули слезы. Она сползла на пол, судорожно всхлипывая и растирая глаза кулаками.

Часы ее счастья остановились сегодня.

12

Правду говорят, что беда не приходит одна. Новости от Насти, которая его замещала, не радовали. Она с трудом справлялась с припадочным инвестором, который требовал личной встречи с ним, и внезапно возникшими проволочками с землей под застройку. Несмотря на запреты и предостережения врача, Демьян все-таки поехал в офис. Общение с партнером, обеспокоенным срывом сроков, радости не доставило, но проблему нытья решили. Демьян и сам не терпел бюрократию, но еще больше он не выносил скандальных мужиков. Не всегда получается обойти острые углы, но умение держать удар – черта породы.

Лечащий врач был недоволен тем, как идет восстановление. Для мужчины его возраста он слишком медленно поправлялся. Загвоздка заключалась в том, что Демьян не был обычным человеком. Прогнозы выводили из себя, и он знал, почему. Примеры Элизабет Мур и Кости Лезина совсем не вдохновляли. Эльза говорила, что у Вальтера тоже пошатнулось здоровье, а сколько тех, кто об этом просто молчит или еще ничего не заметил?

Демьян действительно медленно шел на поправку, даже для человека. Слабость накатывала внезапно и не отпускала подолгу. Головокружения и тошнота после сотрясения, не прошли до сих пор. Временами выпадало зрение, а ребра продолжали болеть. На последних снимках перелома запястья тоже не было ничего утешительного. Демьян понимал, что начал сдавать, и чертова авария, кем бы она ни устроена, подстегнула этот процесс.

Единственной отдушиной оставалась Ванесса. Умная, сексуальная, она умела быть жесткой, но с ним ее женственность перекрывала деловую хватку и личные интересы. Они почти не говорили о покушении. Однажды Ванесса все же спросила о том, что произошло в ту ночь, и в ее вопросе Демьян прочел нечто большее, чем готов был услышать. Небезразличие. Ему нравилось, как она говорит о Москве и ее искренность. Рядом с ней он оживал.

Анжела не раз заговаривала о том, что столь частые визиты выглядят непристойно, что пойдут слухи. Демьян понимал, что она права, но Ванесса была ему нужна. В отличие от остальных, она не носилась с ним, как с писаной торбой, и рядом с ней он неизменно чувствовал себя на высоте. Ради нее Демьян послал ко всем чертям правила приличия, все современное общество с его фальшивым ханжеством и двойную мораль Анжелы. Он до сих пор не был уверен, что она не ведет игру за его спиной, на пару со Стрельниковым. Недоверие по-прежнему оставалось на уровне подозрений. Звоновский не нашел ничего, но легче не становилось. Измененные умели заметать следы.

Как бы Демьян ни противился, именно с Михаилом ему хотелось поделиться сомнениями. Словно по старой памяти, когда он обращался к нему за советом, и несмотря на колоссальную разницу в возрасте, вовсе не считал это зазорным. Тем ужаснее было знать, что именно Стрельников мог подставить Вальтера. Возможно, и не только его. Мысли о том, что покушение – дело рук Михаила, напоминали болото. Чем больше пытаешься от них избавиться, тем быстрее погружаешься в гнилую тину, из которой не выбраться.

Михаил вернулся из Европы внезапно, и без звонка, приехал к нему.

Стрельников всегда казался Демьяну невероятно светлым, но нынче от былого мало что осталось. Нахмуренные брови, опущенные уголки губ и уставший взгляд. Боязнь быть раскрытым и проиграть или искреннее желание помочь выпутаться из паутины, которая липкой дрянью растянулась над Москвой со дня смерти Филиппа?

– Я нашел Лоранс, Демьян. Во Франции, на их с Филиппом вилле. Она мертва. Якобы отравилась. Бутылка кальвадоса и снотворное. Списка при ней, разумеется не было.

Демьян откинулся на спинку кресла, здоровой рукой ослабил галстук.

– О чем ты хотел поговорить со мной в тот вечер?

– О ней. Я узнал, что она в Европе. Возможно, если бы вылетел в тот же вечер, застал бы живой.

Уголок губ невольно дернулся. Как все замечательно выходило, просто один к одному. Измененные умели прятаться и выжидать, но он рассчитывал найти Фелисию и увидеть картину в целом. Нынче все еще больше запуталось. Плюс очередное убийство. В Штатах и Азии этому явно не обрадуются – список утрачен.

– Зачем ты просил Сашу следить за мной? Почему не спросил прямо?

От старшей Миргородской не было никакого толка. Гонора у нее на целый выводок себе подобных, а среди талантов разве что умение раздвигать ноги. Какой надо быть дурой, чтобы при своих способностях позволить Стрельникову разглядеть в ней наблюдательницу?!

Демьян не стал ходить вокруг да около.

– А ты бы спросил? – усмехнулся он.

Михаил ответил не сразу, пристально глядя в глаза. Умение Стрельникова держать удар Демьян ценил.

– Я сожалею о том, что произошло много лет назад и хотел бы это изменить, но прошлого не вернуть.

– Мне наплевать на прошлое, Миша, – Демьян подался вперед и поморщился от боли, пристально посмотрел на него, – а вот настоящее расстраивает. Вальтера вытащили из норы на мое имя, и вариантов, кто мог этому поспособствовать, не так много.

Михаил нахмурился, словно хотел что-то сказать и в последнюю минуту передумал. Взгляда, так или иначе, не отвел.

– Анжела обеспокоена тем, что Рэйвен ведет нечестную игру, используя Ванессу Нортон, – он по-прежнему был спокоен и держался со свойственным ему дружелюбием.

Это «спокойное расположение» Демьян уже наблюдал, когда стараниями Михаила Клара отправилась в Орден, и все они оказались под угрозой. Но Клара и Вальтер – не одного полня ягоды, и ситуация нынче другая в корне.

– При чем здесь Анжела?

Стрельников невесело усмехнулся.

– Она уговаривала меня оградить тебя от влияния Ванессы Нортон.

Он не сказал «как в свое время от Клары», но Демьян услышал эти слова в затянувшемся молчании.

Стрельников продолжал хмуриться:

– Меня напрягает дружок Оксаны Миргородской. У парня взгляд, как у измененного после голодной недели. Я ничего не нашел, но…

Демьян вспомнил свои ощущения от Тихорецкого. Он знал о нем гораздо больше, чем рассказал Михаил. Пристальное внимание к персоне ухажера Оксаны не прошло даром. В ночь покушения Тихорецкий исчез в неизвестном направлении, а к утру следующего дня вернулся. В начале апреля он ездил в Кельн, к Зольнеру, после в Ньюкасл, на встречу с директором местного рекламного агентства. Звоновский лично отправился в Германию, чтобы все выяснить, но в живых Зольнера уже не застал. Автомобильная катастрофа. Вокруг Тихорецкого тоже творилась какая-то чертовщина.

Кем бы этот загадочный Семен ни был, он явно знал о мире измененных. Кто-то со стороны американцев или третьей стороны? Тихорецкий засел глубокой занозой, не менее болезненной, чем возможное предательство Михаила. Он перестал видеться с Миргородской, но из Москвы не уехал, и Демьян просил Звоновского докладывать о каждом его шаге. Пока не было ничего интересного, но вода терпения точит любой камень.

– Знаю, что под подозрением сейчас каждый, – нарушил его мысли Михаил.

«Даже я», – повисло в воздухе.

– Поверь мне, Демьян. Я сделаю все, чтобы тебе помочь.

– Там будет видно.

Демьян не хотел продолжать, тем более притворяться и терпеть Михаила – до той поры, пока вина его не доказана, или же пока он не убедится в обратном.

Звоновский постоянно докладывал о том, как идут дела в расследовании событий той ночи. Одну машину удалось найти сразу – чертову «Праду», о которой Виктор не сказал сразу и за это поплатился жизнью. Она числилась в угоне, фальшивые номера принадлежали пожилой даме, которой зять прикупил подержанный «Опель» для поездок на дачу. Со второй оказалось сложнее, но до нее тоже добрались. Искореженное авто с питерскими номерами покоилось на стоянке после страшной аварии, в которой погиб его владелец, мелкий «бизнесмен». Кто-то достаточно грязно обрубал все концы. Видимо, нервничал и торопился.

Раздражение сейчас вызывали все и вся. Сопровождающие повсюду телохранители, бюрократия, бесконечное нытье Анжелы и вынужденное одиночество. Он уже подумывал о том, чтобы перебраться на квартиру. Останавливало только одно: невозможность перевезти с собой импровизированную армию, охраняющую их дом. Снова оказаться под прицелом пока еще неведомого противника Демьяну не улыбалось.

В конце месяца он пригласил Рэйвена к себе. Встречу назначили на вечер, потому что днем Демьян ездил в офис. Он рассчитывал полностью войти в ритм в мае, и не давал себе послаблений, несмотря на мерзкое самочувствие.

Когда он вернулся, до встречи оставалось немногим более часа. Демьян успел только принять душ и переодеться: в нынешнем состоянии это занимало немало времени. Он спустился в кабинет и от души выругался – так, что даже стоявший за дверьми охранник заглянул убедиться, что все в порядке. Перед уходом Демьян просил Анжелу убрать с его стола бумаги, но она ничего не сделала. Из-за этой дуры ему придется встречать Рэйвена в неубранном кабинете!

Демьян собирал папки со стола и морщился от боли. Снова заглянул охранник и доложил, что Рэйвен уже в приемной. Анжела не показывалась, даже не встретила, когда он вернулся, чему Демьян искренне радовался. Ежели он сорвется, мало ей не покажется.

– Зови, – резко отозвался он, и, когда тот вышел, вспомнил, что все еще держит в руках папки. Скрипнув зубами, Демьян открыл верхний ящик стола и швырнул их туда. Одна из фотографий вылетела и скользнула на пол к окну. Как раз, когда охранник открыл дверь американцу.

Рэйвен выглядел как человек, отличающийся страстью к модным костюмам и вниманием к своей персоне. В мире людей он обладал немалым могуществом, а оказавшись перед крупным хищником, вел себя вызывающе и нагло. Защитная реакция и правило нападать первым. Он лениво обвел взглядом кабинет и протянул Демьяну руку.

– К тебе подобраться сложнее, чем к Президенту, – в голосе звучали показное недовольство проверкой и искреннее восхищение системой охраны.

– Тем ценнее возможность со мной пообщаться, Джордан, – спокойно отозвался Демьян, пожимая ему руку, – прошу.

Американец растянул губы в одобрительной улыбке.

– Нам нужно многое обсудить… Ты обронил это.

Рэйвен заметил фото, лежащее на полу, поднял и бросил на него быстрый взгляд.

Демьян не успел поблагодарить. Джордан слегка побледнел, нахальная улыбка сползла с его лица, как измененный с обескровленной жертвы.

– Откуда это у тебя?

Демьян взял фотографию из его рук. Тихорецкий крупным планом.

– Старый знакомый? – жестко спросил он.

Вопрос был лишним: изумление гостя говорило само за себя. Все-таки знакомый Рэйвена. Американцу придется многое объяснить.

– Я не настолько сумасшедший, чтобы связываться с ним, – хохотнул Рэйвен, на лицо вернулась хищная маска. – Значит, ты за этим меня сюда пригласил?

Демьян непроизвольно сжал фото в руке: так, что сминающиеся края больно впились в ладонь. Он думал, что Рэйвен знает чуть больше, чем готов поделиться. Самую малость. Оказывается, гораздо больше.

Чертов американец чувствовал свое превосходство, потому и вел себя, как паяц на городской площади.

Демьян отстраненно и бесстрастно предложил Рэйвену сесть и только после этого произнес: четко, выделяя каждое слово:

– Кто этот человек?

Рэйвен устроился в кресле напротив и прищурился. Второй раз Демьян прочел замешательство на его лице.

– Джеймс Стивенс, – указав на фото, Рэйвен выдержал драматическую паузу и продолжил. – Больше известный как Бостонский Палач.

– Вот как.

О Бостонском Палаче заговорили перед чумой. Один из лучших ликвидаторов Ордена. У Демьяна было двойственное мнение на сей счет. С одной стороны, в последние десятилетия Орден устроил настоящую «охоту на ведьм». С другой – на фоне общей нестабильности молодняка, попыток изменения направо и налево и создания «могучих» кланов, это было вполне оправдано.

Палач идеально подходил на роль убийцы, разве что его натаскивали на измененных, а Филипп и Фелисия были людьми. Равно как и он сам.

–Как вы познакомились, Джордан? – Демьян говорил мягко, без нажима, но его настроение звучало в интонациях слишком явно, чтобы не заметить.

Рэйвен перестал ухмыляться и принял деловой вид – насколько это вязалось с его франтовством.

– По моему приказу он следил за одной девицей, бывшей измененной, – объяснил Рэйвен. – Естественно, тогда я не знал, кто он на самом деле. Нанимая парня, я проверил его прошлое, которое оказалось фальшивым.

Чутье не подвело, но поводов для радости Демьян не видел.

«В том, что касается прошлого, его легенда весьма убедительна», – подумал он. Провернуть такое в одиночку не под силу. Непонятно, что проверял Рэйвен, но в случае с Тихорецким придраться было не к чему. Кто за ним стоит? Орден или Палач подался в наемники, одержимый убийством бывших измененных?

– Джордан, мне придется вытягивать из тебя по паре предложений в час? Как это произошло, когда, зачем он к тебе подбирался, откуда твоя осведомленность и почему вы оба остались живы – зная о прошлом друг друга?

Рэйвен откинулся на спинку кресла и наконец-то изволил говорить.

Полтора года назад он вышел на человека, который рассказал о проекте по разработке жизнеспособного вируса. Дэвид Кроу якобы работал на Вальтера и не отказался от выгодного предложения. Рэйвен заключил с ним сделку, согласно которой тот приведет его к Вальтеру. Чтобы спектакль вышел убедительным, Джордану пришлось следить за ученым и его подружкой. Когда он все же добрался до исследовательского центра, выяснилось, что настоящий Вальтер давно почил с миром, а место занял обычный человек, мнящий себя новым богом. Джеймс Стивенс затесался в историю только потому, что его жена тоже оказалась в числе жертв эксперимента. Палач тоже добрался до Острова, но жену спасти не успел.

Фонтан красноречия Рэйвена не иссякал долго, будто он вознамерился рассказать ему обо всем с начала времен. Демьян догадывался, что причина откровенности – список имен. Американец на многое пойдет, чтобы заручиться его поддержкой и войти в круг доверенных лиц. И оказаться рядом, когда он объявит преемника.

– Я оставил подробности по проекту до личной встречи, потому что копают скорее всего под тебя. Убить Филиппа могли где угодно, но это произошло в Москве.

Демьян пропустил очередную наглость мимо ушей. Американец мастерски блефовал. На Рэйвена переведут не меньше стрелок, особенно если узнают о проекте, который он утаил и упустил за спинами остальных.

История с Кроу откровенно напоминала ловушку. Кто-то хотел похоронить все данные о проекте на Острове, и изначально не желал, чтобы тот оказался успешным. На роль исполнителя отлично подошел Сантоцци: у него были все ресурсы, чтобы закопать Лоуэлла под своим детищем. Скорее всего, на американца вышли через Марию Воронову, с которой он крутил интрижку нескольких десятилетий. Рэйвен повелся, как мальчишка в песочнице, которому пообещали новенький велосипед.

Демьян хмыкнул, но это была скорее дань уважения неизвестному противнику, нежели чем оценка умственных способностей Сантоцци. Про таких обычно говорят: «Сам себя перехитрил».

– Расскажи мне про Мартина Штерна, Джордан. Про Джеймса Стивенса тоже. На что способны эти ребята? Чего они стоят? Как думают?

– Со Штерном я общался мало, а видел и того меньше. Кроу постоянно менял команду. Мне даже не удалось с ним поговорить, исчез раньше. Что касается Палача, Стивенс не зря получил свое прозвище. Я не встречал более одержимого парня. Разве что тех, кто совсем умом тронулся, если ты меня понимаешь. Смерть жены его подкосила. В последнюю нашу Стивенс обвинил себя в ее гибели. Мне показалось, он утратил цель, а фанатик без цели – пороховая бочка.

Тихорецкий – Бостонский Палач. Его жена, бывшая измененная, стала пленницей Лоуэлла и погибла на Острове. Все интереснее и интереснее. Открытым оставался вопрос, как вышли на Филиппа и Фелисию. К Рэйвену они не имели отношения, в списке Вальтера их не было.

– Стивенс стал бы работать на третью сторону?

– Палач – настоящий псих, но никакие деньги не заставят его бесцельно убивать. Ему нужен весомый стимул или хороший кнут.

Джордан усмехнулся своей шутке, но поймал взгляд Демьяна и спросил уже серьезно:

– Думаешь, это он прикончил Филиппа? Орден продолжает охоту на ведьм?

– Насколько я знаю, лавочку Ордена давно прикрыли.

Демьян задумчиво посмотрел на Рэйвена – американец навел его на одну невеселую мысль. Возможно, выжившая измененная была не единственной, и Орден снова в деле. Они могут прочесывать списки в поиске сохранивших силу, а Михаил передает им имена одно за другим. Гадать можно до бесконечности, но они не на «Битве экстрасенсов».

Демьяна захватил азарт: спустя долгие мытарства он наконец-то подобрался к важной отправной точке. Предвкушение хищника, выследившего добычу. Попустительство Анжелы с бумагами обернулось благодатью. Джеймс Стивенс – их единственная серьезная зацепка за месяцы блужданий впотьмах.

После ухода Рэйвена он первым делом набрал номер Звоновского. Новая встреча с Палачом состоится в менее приятной обстановке, но он должен протянуть подольше.

– Гена, забирайте Тихорецкого. С ним могут возникнуть проблемы, учти.

– Он нужен живым? – уточнил Геннадий.

– Да.

13

Последние дни прошли словно в тумане. Она знала, что когда-нибудь отношения с Семеном закончатся, но к разрыву оказалась не готова. Оксана уволилась из клуба, закрылась в квартире, рыдала и смотрела грустные фильмы, вдобавок ко всему свалилась с гриппом. Оксана даже радовалась высокой температуре. Горячечный дурман не позволял размышлять о том, что могло быть, и чего уже никогда не будет.

Как назло, Москва расцветала. Ночами еще приходили холода, но днем было тепло и солнечно. Все чаще во дворе мелькали парочки – или Оксана просто обращала на них внимание. Из распахнутого окна тянуло свежестью – той неповторимой весенней свежестью, под которую пробуждается и природа, и чувства. Той, что сводит с ума, будоражит и толкает на прекрасные глупости. Небо становится выше, деревья оживают листьями, а переливчатые трели птиц зовут гулять от рассвета и до заката.

В этом году Оксана не хотела такой весны. Впервые за всю жизнь она вообще не желала очнуться от спячки. Пусть так – серо, тускло и холодно, зато не больно.

Спустя несколько дней вялых откликов на вопросы бабули по телефону, к ней заявилась Саша. Оксана порадовалась, что накачалась лекарствами: из носа не текло, она держалась на ногах, но главное – было все равно, с какой гадостью сестра приехала на этот раз. Кутаясь в темно-серую шерстяную кофту, Оксана отступила от двери, пропуская Сашу.

– Это какой-то злобный вирус, так что лучше держись подальше.

– Я тоже рада тебя видеть.

Она пожала плечами.

– И как ты только умудрилась заболеть? – Саша захлопнула дверь и прошла на кухню.

У чувствующих был на редкость сильный иммунитет – подарок от «братьев по крови» измененных, но ее подкосило расставание. Болезнь обрадовалась, вцепилась когтями и не желала отпускать. Если говорить честно, Оксана и сама не хотела с ней разлучаться. Ведь это значило, что придется вернуться к обычной жизни.

Саша поставила пакет на стул и обернулась.

– Ты еще тут? Живо в постель!

Спорить с сестрой не было ни сил, ни желания. Оксана закатила глаза и отправилась в гостиную, где коротала дни. Большой диван и огромный теплый плед – уютная нора, в которой можно было позабыть о разрыве с Семеном. Стоило вспомнить, как он впервые пришел к ней сюда, и на глаза невольно навернулись слезы. Сразу вернулся и насморк, но к счастью под рукой оказались капли для носа и коробка с сухими салфетками.

Оксана взяла со столика раскрытый журнал и попыталась читать. Придется терпеть еще и Сашу. И чего это на нее нашло? Она вспоминала о том, что Оксана есть только по большим праздникам, а сегодня решила поиграть в заботливую сестренку. Да после такого сиреневый дождь пойдет.

Саша уютно копошилась на кухне: негромко звякали чашки, шелестел закипающий чайник, поползли запахи цитрусовых и травяного чая. Это напоминало детство, когда бабушка зимой готовила для них горячие фруктовые напитки. С такими мыслями Оксана пригрелась и задремала.

Она проснулась спустя пару часов, но Саша все еще была рядом. Сидела на соседнем кресле, изящно подогнув ноги и читала журнал. Оксана не шевелилась, исподтишка наблюдая за ней. Саша не разбудила ее и не ушла. Вот уж действительно, очевидное и невероятное!

– Ксанка, я знаю, что ты не спишь.

– И давно?

– С тех пор, как ты старательно таращилась на электронные часы на полу и чуть не окосела.

Саша отложила журнал, поднялась и скрылась на кухне. Снова зашипел чайник. Оксана потянулась и села, облокотилась на спинку дивана. Какой еще сюрприз ее ожидает? Почему-то от заботы стало так приятно и тепло, что снова захотелось плакать.

Сестра вернулась с подносом в руках. На нем дымился чай, лежали нарезанные дольками фрукты и булочки с корицей. Саша никогда и никому не готовила! Оксана потерла кулаками глаза, изображая удивление, в ответ та показала ей язык. Это стало последней каплей: Оксана не выдержала и рассмеялась.

– Подцепить заразу в твоем случае – это дар, – хмыкнула Саша, хлопнув Оксану по руке, когда та потянулась за подносом.

– Я вообще кладезь талантов.

– Точнее и не скажешь.

Саша разлила чай по чашкам, поставила блюдо с фруктами поближе к ней.

– Ксанка, в чем дело? С твоей жизнью вообще ни о чем думать не приходится, а ты выглядишь как жертва Освенцима.

– Не будь занудой, – проворчала Оксана и отпила обжигающего чая. Ее начинало знобить, но жгучий имбирь согревал. – Может, мне не нравится такая жизнь.

– Так я давно тебе говорила – займись делом, – Саша взяла свою чашку, – не хочешь связываться с модой и красотой, открывай свою студию, учи богатеньких девочек танцам. Все лучше, чем задницей крутить в ночном клубе.

Оксана подавилась чаем и закашлялась. Наша песня хороша, начинай сначала. Раньше она всегда злилась, но сегодня, как ни странно, только кивнула.

– Ты права. Я веду бесцельную и глупую жизнь.

У Оксаны были все возможности стать кем-то. Деньги, связи и поддержка близких, но вместо этого она прыгала из постели в постель и «крутила задницей в ночном клубе». Она может заниматься чем угодно, но ничто не вернет ей Рыцаря.

Снова выступили слезы, и она быстро оттерла из рукавом.

– Ксанка… – Саша подошла и села на край дивана. – Это не повод реветь. Никогда не поздно взяться за ум. Я тебе помогу и все наладится.

Оксана хотела сказать, что ее жизнь разрушена до основания, но потом вспомнила, как сестра относиться к Семену. Не хватало еще слушать «Я тебе говорила!» – поэтому вместо ответа она подалась вперед, обняла Сашу и горько разрыдалась. Обычно она плакала одна или в присутствии бабули, но сейчас не сдержалась. Саша замерла, но потом неуверенно прижала ее к себе. В другой раз Оксана бы даже рассмеялась тому, что ей удалось ошеломить сестру нежностью, но только не сегодня.

Саша была не сторонницей сюсюканий, поэтому отстранилась довольно быстро и нахмурилась, глядя на нее.

– Только не надо устраивать Вселенский потоп… – она вдруг осеклась. – Ну нет! Из-за своей непристроенности ты бы так не рыдала. Это все тот психопат, да? Он что, тебя обидел?!

Саша вскочила. Глаза ее яростно сверкали, в силе чувствующей зарождался смерч.

Оксана покачала головой и громко высморкалась в бумажный платок.

– Между нами все кончено, – получилось сдавленно и жалко.

– Наконец-то! Давно надо было его бросить!

– Это не я с ним рассталась. Так что можешь радоваться.

– Думаю, тебе стоит радоваться… – Саша снова осеклась и выглядела озадаченной. Она явно не представляла, как это: кто-то расстался с Оксаной, и не по ее велению.

– Я все равно люблю его, и мне невероятно паршиво.

– Любишь?! Его?! Ксанка, опомнись!

– Неважно.

Оксана допила чай, сползла на диван и накрылась пледом, показывая, что разговор закончен. Не осталось сил спорить или пререкаться. Воспоминания о Семене отзывались тупой болью в сердце, и она чувствовала невероятную усталость. Хотелось, чтобы Саша оставила ее страдать в одиночестве, а после на пороге появился Рыцарь с букетом цветов. Он бы позаботился о ней. Он всегда знал, что ей нужно. Каким-то десятым чувством или просто угадывал.

Саша не настаивала, покопалась в дисках и включила фильм «Секс по дружбе». Удивительно, но Оксана не помнила, чтобы они раньше вот так добровольно проводили время друг с другом. Сюжет фильма постоянно ускользал.

Вспоминались слова Семена про то, готова ли она отказаться от близких. Во время горячих ссор с Сашей, Оксана считала, что легко проживет без взбалмошной сестры и обойдется без надоевших наставлений бабули, но ни разу в жизни она не думала об этом всерьез. Чтобы просто взять и порвать все разом? Нет, это слишком жестоко.

Когда Саша ушла, Оксана снова почувствовала себя неуютно. Все здесь напоминало о Семене, а сейчас – о его отсутствии. Он успел стать частью ее жизни, и теперь в сердце осталась огромная зияющая дыра. Семен так и не позвонил, а она не решалась набрать его номер. Что они могли сказать друг другу? Наверное, со временем она привыкнет с этим жить, если раньше не умрет от обезвоживания. Откуда берется столько слез?

К концу недели Оксана начала поправляться, но ощущала себя полностью разбитой и опустошенной. Природа чувствующей требовала секса, организм умолял выйти на улицу и немного проветриться, но она упорно сидела дома. Саша звонила каждый день, спрашивала о самочувствии. Оксане хотелось ответить, что задыхается в четырех стенах, но незнакомка ее голосом бодро отвечала, что все в порядке.

В один из дней добровольного затворничества Оксана не выдержала, и сама позвонила сестре. Саша согласилась приехать на удивление быстро.

Готовить что-либо сил не было, поэтому Оксана просто заказала еду в ресторане, как делала все это время. Накрыла на стол, переоделась и пошла в душ. Отражение в зеркале временами просто ужасало. Болезнь и без того сказалась на ней не лучшим образом, а отсутствие секса добивало. Она похудела, осунулась и впрямь выглядела так, будто провела месяц в концлагере. К приходу сестры Оксана привела себя в порядок, но блеск для губ и румяна не спасли. Обвести Сашу вокруг пальца не получилось.

– Ксанка, что ты с собой творишь?!

Сестра поставила пакет в угол прихожей и шагнула к ней.

– Что там? – попыталась перевести тему Оксана, но Саша цыкнула на нее.

– А ну, пойдем.

У Саши были идеальные руки. Когда она сжала ее пальцы, желанная сила ударила по сознанию сильнее самого крепкого алкоголя. Оксану затрясло, как наркоманку при виде дозы, она невольно потянулась за светящейся нитью, чувствуя, как в нее вливается жизнь. Восторг, который она испытывала, был сравним разве что с ярким оргазмом. Когда Саша пережгла нить, Оксана испытала страшное разочарование, а следом – стыд.

С детства ее учили, что сдерживать себя гораздо страшнее, чем переусердствовать. После вынужденного голодания можно подсесть на энергию, как на наркотик, когда будет хотеться все больше и больше. Потеряешь контроль, а там и до убийства недалеко.

– Прости, – Оксана облизнула пересохшие губы, пряча взгляд.

– Тебе на дом мужиков таскать что ли?

– Извини, – повторила она.

Саша плотно сжала губы, прищурилась и стала похожа на бабушку.

– Ладно уж. Пойдем.

В пакете оказались Куантро, Бакарди, апельсины и лаймы. Почти полный набор для «Дерби Дайкири».

– Займись сахарным сиропом, – скомандовала Саша, – у тебя есть лед? Надеюсь, после наших посиделок тебе полегчает. Особенно после того, что я расскажу. Мне так точно стало спокойнее.

Оксана замерла с пачкой сахара в руках. Что могло обрадовать Сашу, а заодно и ее саму? Обычно поводы для радости у них были совершенно разные.

– Что случилось?

– Не знаю, как, но твой бывший умудрился перейти дорогу Осипову, – довольно сообщила Саша, открывая холодильник, – я говорила с Мишей, сказала, что неплохо было бы ему наподдать за тебя. Он сказал, что я опоздала, и что этот псих больше никому не создаст проблем. Миша подробности не рассказывал, но я ведь и сама не дура.

Саша перевела дух и многозначительно посмотрела на нее.

– Я только надеюсь, что они ему не слишком быстро оторвали голову за все, что он устроил.

Кухня резко покачнулась. Оксану замутило, и свет померк перед глазами. Если бы не Сашина помощь, она свалилась бы в обморок. Вцепившись руками в столешницу, Оксана смотрела прямо перед собой, отказываясь верить услышанному. Сашин голос доносился издалека, но она не разбирала слов, лицо сестры расплывалось перед глазами.

Закрыв уши руками, Оксана попятилась.

– Нет, нет, он ничего не сделал, нет, – повторяла она, как заведенная. – Нет!

Голос Оксаны сорвался на крик, и она закашлялась. В ушах звенело, а сердце рухнуло в пропасть, и где-то там продолжало биться, истекая кровью. Она метнулась в спальню, открыла гардероб и достала подаренный Сашей костюм.

Не обращая внимания на вбежавшую в комнату сестру, она пыталась расстегнуть кофту. Дрожащие руки отказывались подчиняться, но Оксана упорно колупалась над пуговицами.

– Ксанка…

– Я должна поговорить с Демьяном! Сказать правду!

– Сдурела?! – Саша резко шагнула к ней. – Демьян с тобой не станет разговаривать – особенно об этом.

– Я почувствовала убийцу, понимаешь?! В ту ночь! Он был там! – Оксана зажмурилась, перевела дыхание и открыла глаза. – Семен оказался рядом не просто так. Он расследовал убийство француза!

Саша смотрела на нее, как на ненормальную, и в глубине души Оксана знала, что сестра права. Осипов их ни во что не ставит и не станет даже слушать. Она боялась Демьяна до дрожи в коленях, но если и был на свете тот, ради кого она пошла бы к нему сама, то это Семен.

– Если им заинтересовался Осипов, значит, на то были причины. Твой Семен навешал тебе на уши лапши, но это еще не значит, что надо бежать к Демьяну и признаваться во всем. Особенно в том, что ты могла ему помочь найти убийцу, но промолчала. После покушения он, наверное, совсем озверел.

– Покушения? Его убить хотели?!

– Ксанка! Ты газеты читаешь? Телевизор смотришь?!

Телевизор Оксана и правда не смотрела, он у нее был исключительно для фильмов, караоке и музыки. Пресса ее тоже мало интересовала, поэтому известие о нападении на Демьяна обрушилось, как цунами. От новостей просто голова шла кругом.

– Саш, у Семена действительно непростое прошлое, но я не позволю им повесить все на него. Я готова умолять их на коленях… Миша! Он меня точно послушает!

– Ксанка, кто тебе сказал, что они его обвиняют в убийстве того перца? Я тебя предупредила. Не лезь туда и не вздумай говорить, что ты что-то почувствовала. Слышишь?!

Саша схватила Оксану за плечи и встряхнула, но она рванулась с удвоенной силой. Отчаяние и безысходность надвигались подобно грозовым тучам под ураганным ветром. Она должна что-нибудь сделать, пока еще не поздно.

– Я поеду к Демьяну, с Мишиной помощью или без, и ты меня не остановишь. Саша! Я никогда ни о чем тебя не просила, но пожалуйста… Именно сейчас ты мне очень нужна!

– Понимаешь, что случится, если ты все расскажешь Демьяну?! Он будет тебя таскать на очные ставки, чтобы ты указала на виновного! А настоящий убийца тем временем доберется до тебя!

– Понимаю, – на удивление спокойно ответила Оксана и вдруг поняла, что не боится. – Но это не отменяет того, что я сказала раньше.

Все это время она ныла, жаловалась на судьбу и на то, что никогда больше не увидит Семена, хотя могла легко набрать его номер. Рассказать обо всем, что чувствует, не умолять его вернуться, но попросить дать им еще один шанс. Поехать к нему и обнять просто потому, что безумно этого хочет.

Теперь она может потерять его по-настоящему. Не в возвышенно-надрывном понимании обиженной девицы, а навсегда. Ходить по земле и знать, что его больше нет? Что она ничего не сделала, чтобы его спасти? Да ни за что. Она и к самому дьяволу пошла бы за ним, хотя между Демьяном и королем преисподней разница невелика.

Саша хотела что-то возразить, но, кажется, поняла, что это бессмысленно. Сестра выдохнула, и скрестила руки на груди, признавая поражение.

– Не уверена, что Михаил согласится увидеться. У него забот выше крыши.

Оксана умоляюще сложила руки.

– Пожалуйста, попробуй с ним договориться.

Саша вышла из комнаты, а Оксана присела на кровать, зажав ладони между коленями. Битва с сестрой выиграна, но это только полдела. Если Семен перешел Демьяну дорогу, ни ее откровения, ни мольбы не помогут. Как он там, что с ним сейчас?

Плакать не получалось. Она могла часами рыдать об их несостоявшемся романе, но оказавшись лицом к лицу с истинным страхом, не выдавила ни слезинки. Оксана думала только о Семене и о том, чем сможет помочь.

– Миша приедет после семи, – сестра стояла в дверях, бледная и взволнованная.

Оксана закусила губу, глядя на Сашу. Как можно прожить столько лет вместе и совсем не знать сестру? Где та вредина, которая раздувала ссоры? Стерва, которая вечно говорила всякие гадости? Новость о встрече Оксаны с Демьяном выбила Сашу из колеи, она сходила с ума от беспокойства за нее. Как такое возможно?!

– Спасибо, – прошептала Оксана, вцепившись ногтями в колени.

Сестра предложила выпить, но она отказалась и подвинулась, приглашая присоединиться. Так они и сидели на кровати: Оксана с одной стороны, Саша с другой. Сидели и держались за руки. Иногда молчание сильнее любых самых громких слов.

Миша приехал немногим раньше семи. Обычно улыбчивый и дружелюбный, сегодня он был хмурым и сосредоточенным. Досада, горечь, даже боль – Оксана прочитала это еще до того, как он переступил порог. Они с Сашей даже не обменялись поцелуями, будто не были близки. Небрежное приветствие, как с хорошими знакомыми, не больше. Раньше даже в разговоре о сестре Оксана чувствовала в нем искру, но сегодня она исчезла. Погасла навсегда или на время?

Они прошли на кухню и расположились за столом. Нетронутая еда давно остыла, лед, который Саша достала, растаял прямо в формах.

Не так давно Оксане казалось, что Миша мог стать ее другом, но сейчас видела перед собой чужого человека, сторонника Демьяна. Согласится ли он ей помочь или рассмеется в лицо? Оксана почувствовала себя неловко и поерзала на стуле. Все ее мысли и вопросы были о том, что случилось с Рыцарем. Заговори она сейчас о нем, Миша просто встанет и уйдет. Она кусала губы, не зная, с чего начать.

– Оксана хочет кое-что рассказать, – Саша пришла на помощь, накрыла ее руку своей и слегка сжала, – это связано со смертью Филиппа.

Выдержав паузу, Миша мягко, что не вязалось с его настроением, произнес:

– Оксана?

И слова полились рекой. Вместо того, чтобы говорить о страхах, Оксана рассказала правду о том, что произошло в ночь убийства. Михаил слушал внимательно, не перебивая. Одно только то, что он позволил ей высказаться, вселяло надежду.

– Почему ты рассказала об этом только сейчас?

– Из-за… Из-за Семена Тихорецкого. Вы ведь думаете, что убийца он? Но это не так!

Брови Миши удивленно взлетели вверх, а потом снова сошлись на переносице. Он хмуро взглянул на Сашу, а затем на Оксану: недоверчиво и насмешливо. Она готова была разрыдаться и на коленях умолять Викинга рассказать о Семене хоть что-нибудь.

– Оксана, дело тут не только в Филиппе.

Случилось то, чего она боялась, но Оксана не собиралась отступать.

– Мне все равно. Миша, устрой мне встречу с Демьяном.

– Даже если представить, что это правда, выглядит так, словно ты защищаешь своего любовника.

Оксана внезапно почувствовала прилив сил. Неизвестно почему, но Миша ей поверил, а еще сказал: «Защищаешь». Значит, еще не поздно. Он жив! Оксана не сдержала вздоха облегчения, сердце забилось быстрее.

Михаил криво усмехнулся, пристально рассматривая ее лицо.

– Он плохой человек, Оксана.

– Миша, прости, но кто из нас ангел? Ты, я, может быть Саша? Семен говорил мне, что много всего натворил. Что с того? Он, по крайней мере, нашел в себе силы в этом признаться.

Викинг откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

– Разговор с Демьяном ничего не изменит, Оксана. Ты уверена, что хочешь рассказать ему обо всем?

Внутри что-то оборвалось. Оксана отняла руку у Саши и с силой сжала пальцы под столом. Ногти до боли впились в ладонь. Нельзя отступать и сдаваться. Всю свою жизнь она прятала голову в песок, но сейчас от ее решимости зависит жизнь Семена.

Сестра покачала головой, но Оксана спокойно встретила внимательный взгляд ярко-синих глаз Викинга и на одном дыхании произнесла:

– Уверена.

14

– Что же ты идиотов прикармливаешь, Гена?! – сквозь издевку просочилось плохо скрываемое раздражение. Демьян понимал, что его несет, но остановиться уже не мог. Он поморщился, будто признавая свою неправоту, и от этого пришел в еще большую ярость.

Когда Стивенса притащили ребята Геннадия – уже изрядно помятого, потому что одному он сломал челюсть, а другому руку, Демьян с трудом справился с охватившим его гневом. Не сорваться получилось исключительно благодаря годами взращиваемой выдержке. Палач нужен был ему в здравом уме и свежей памяти. Он понимал, что Стивенса взяли исключительно численностью, но грязный захват не простил.

Обе квартиры: якобы принадлежащую покойной Тихорецкой, и съемную, где Стивенс обретался в последние месяцы, перевернули вверх дном, но ничего не нашли, кроме ноутбука. Диск оказался зашифрован, и черт его знает, что там обнаружится.

Звоновский молчал. То ли пережидая вспышку его ярости, то ли признавал, что облажался. Неизвестно что раздражало больше.

– Что такое, Гена? – усмехнулся Демьян. – Когда я говорю: проверить – это значит перетряхнуть все – от и до!

– Демьян, – Геннадий оставался невозмутим, – мы летали в Брайтон к подставной мамаше, вели его в Кельн до Зольнера, в Ньюкасл, постоянно пасли здесь в Москве. При всем моем к тебе уважении, я не ясновидящий.

– Пасли да не выпасли, – раздраженно отозвался Демьян, с силой захлопнул папку и перевел дух. – Черт с вами. Постарайтесь хотя бы сейчас не лажать.

Геннадий резко поднялся и вышел, а Демьян прикрыл глаза, чтобы справиться с выжигающей разум яростью. Он понимал, что Звоновский тысячу раз прав, но не мог простить: ни ему, ни себе, ни его парням. Сколько времени они потеряли из-за этой оплошности?! Кто знает, чье внимание теперь обращено на него и на Анжелу.

Первая беседа с Палачом состоялась, как только Стивенса привезли. Полноценным разговором это было сложно назвать. Чертов ублюдок смотрел в глаза и говорил так, будто это не он, а Демьян сидел на допросе:

– Хочешь разобраться в деле Филиппа, начинай со своей жены.

Прозвучало хлестко, звучно, жестко. Даже со стянутыми за спиной руками, Стивенс умудрился его ударить.

– Думай, что говоришь, – с нажимом произнес Демьян. Здоровой рукой он оперся на спинку стула, подался вперед, оказавшись лицом к лицу с ним. – Твоя Бостонская ипостась не располагает к терпимости.

Стивенс не изменился в лице, он больше напоминал камень, чем человека. В их первую встречу Демьян обратил внимание на его глаза: слишком живые и выразительные вопреки ожиданиям. Нынче в них снова отражались заморозки и пустота.

– Тяжело быть мишенью номер один? – спросил Палач: жестко, будто приговор выносил.

Демьян не удержался – ударил наотмашь по разбитому лицу. Палач сплюнул ему под ноги кровью, криво усмехнулся, и он почувствовал, как пальцы снова сжимаются в кулак.

У двери Звоновский протянул Демьяну платок, он вытер руку и брезгливо швырнул тряпку на пол.

– Делай, что хочешь, но вытащи из него все.

Ярость не оставляла его. Надсадно ныла заноза беспокойства, не позволяя забыть о словах Палача.

Анжела провела с ним две с половиной сотни лет, слепо и безоговорочно доверяя. Он полагался на нее во всем. Нытье и упреки по поводу кратковременных увлечений красивыми женщинами – не более чем бабская блажь. Что греха таить, он и сам думал, что Анжела спуталась с Михаилом, но представить ее ключевой фигурой на сцене? Смешно.

Следующие дни показали, что вытащить из Стивенса сведения не так и просто. Демьян не был в восторге от казней и пыток, как большинство его современников, но на нескольких допросах присутствовал лично. Палач держался так, словно у него в запасе вечная жизнь. Даже самых молчаливых измененных Демьяну в свое время удавалось разговорить, но здесь коса нашла на камень.

Боль заложена в подсознании как сигнал об опасности. Любое живое существо всеми правдами и неправдами стремится ее избежать, иначе человеческая цивилизация не протянула бы так долго. Палач не боялся смерти, а мучения воспринимал как данность. Демьян многое повидал, но перекосов, отключающих инстинкт выживания в людях, встречал единицы. Безумные серийные убийцы или идейные фанатики. В том, что касалось Стивенса, американец оказался прав.

На третьи сутки он приказал оставить Палача в покое – до того, как найдется рычаг давления на ублюдка. В свое время сведения по Стивенсу Рэйвену преподнес Кроу. Как кость, которую швырнули собаке, чтобы отвлечь ее от воришки. Настоящая семья Палача: мать, сестра, зять и племянники – мирно жили в Ньюкасле, и давным-давно его оплакали.

Из диалога с Рэйвеном Демьян понял, что парня можно зацепить исключительно на своих. Налегать на этот рычаг Демьян не спешил. Одно дело – раздавить паразита, который давно официально мертв, другое – стереть с лица земли целую семью. Все отведенные ему столетия Демьян гордился принципами о ценности каждой человеческой жизни, но в эти дни задумался о том, что готов ими поступиться.

Сидя в кабинете врача, он думал о семье Стивенса и об Оксане Миргородской. Она стала для Палача тем самым светом в глазах. Который погас, стоило им разойтись. Еще она была правнучкой Полины, но что это меняет, когда каждая минута на счету?

– … к сожалению, – Антон что-то бормотал и до этого, но он уловил только обрывок фразы.

Костоправ замер перед ним с рентгеновскими снимками в руках.

«За что я плачу тебе деньги?» – раздраженно подумал Демьян, но вслух лишь резко спросил:

– Что?!

– Немного лучше, но… Заживление идет очень медленно, придется снова наложить гипс.

– Так накладывай! Какого черта ты мямлишь здесь уже десять минут?!

Перспектива полгода ходить калекой Демьяна не радовала, а благодаря заморочкам в офисе и Палачу, он давно не виделся с Ванессой. Разговоры по телефону не имели ничего общего с тем, когда он мог смотреть в глаза и вдыхать нотки духов с ее кожи. Вечерами – чувственный сандал, днем – яркий аромат смородины.

Затянувшаяся тема с землей под застройку благополучно разрешилась, сроки не сорвались, но Демьян не испытывал облегчения. Каждый новый ответ приносил с собой несколько вопросов. Зачем кто-то слил Стивенса Рэйвену? В этой пьесе Палач был героем второго плана. Какого черта он летал в Ньюкасл?

Он поставил Звоновскому задачу присмотреться к даме, с которой Палач встречался в Англии. Возможно, она не настолько проста, как кажется на первый взгляд.

Когда утром Геннадий вошел в его кабинет, Демьян уже был на взводе. Анжела рассказала, что Михаил просил о встрече с ними обоими, и она согласилась. Подумать только, она – согласилась! Кто дал ей право решать за него?! Стрельникова с фальшивым сочувствием и желанием «помочь», Демьяну хотелось видеть еще меньше, чем Палача.

– Новости не очень приятные, – Геннадий положил папку на стол и сел в кресло. Он выглядел спокойным, но Демьян ощущал досаду. Расстроить Звоновского могло разве что очередное упущение.

Час от часу не легче. С кем или с чем оно связано?

– Может быть еще хуже? – криво усмехнулся Демьян. – Вскрыли ноутбук?

– Там ничего не нашли, только время потеряли. Вот распечатка вызовов с номеров Стивенса, – Геннадий постучал пальцами по бумагам. – Долго возились, потому что с канадским оператором возникли проблемы.

Демьян отмахнулся, подтянул к себе папку, открыл. Аккуратные строчки выглядели расплывчатыми, смазанными, будто кто-то долго тер их ластиком. С трудом удержавшись от искушения отшвырнуть отчет, он поднял листы повыше.

Зрение снова упало. Демьян заметил это несколько дней назад, когда выписанные после покушения очки стали причинять первые неудобства.

– С местного номера в основном звонки на телефоны Миргородской, – прокомментировал Геннадий, – и в агентство недвижимости для поддержания легенды. Смотри предпоследний лист, по Fido[10].

Он замолчал, но в этой паузе явственно чувствовалось многоточие. Демьян перевернул несколько страниц и замер. Даже моргнул, чтобы убедиться, что зрение не подводит. Номер, значащийся почти в конце списка, он помнил наизусть. Номер Ванессы.

Стивенс звонил в начале марта, когда она только что приехала в Москву.

Мир сжался до одной строчки, которая снова расплылась перед глазами, а потом зашлась в диком танце. Виски взорвались болью, замутило. Сквозь звенящий шум в ушах Демьян услышал голос Звоновского.

– Демьян, тебе нехорошо?

– Все в порядке, – голос показался чужим, глухим, отстраненным, но обстановка кабинета больше не напоминала тени пляшущих на вилах грешников.

Демьян перевел взгляд со Звоновского на распечатки – и снова на него.

– Что. Это?! – даже не вопрос. Слова, вытолкнутые звенящим шепотом, полным отвращения – словно Геннадий приволок ему дохлую крысу. Демьяну казалось: еще немного – и он швырнет бумаги ему в лицо. Как такое можно было упустить?!

Демьян хотел бы задержать стремительный поток мысли, но яд лжи уже просочился сквозь поры, и по венам струилась отрава очередного предательства. Он не мог так ошибиться в ней! Какого черта Рэйвен умолчал о том, что эти двое знакомы?! Или же он и сам не знал?..

– Что за хрень, Гена?! – Демьян повысил голос, приподнялся, и тут же опустился обратно, потому что закружилась голова. – Ты проверял Ванессу! – Он понял, что назвал ее по имени, но остановиться уже не мог. – Ты проверял Тихорецкого! Что, твою мать, ты еще упустил?!

– Они созванивались еще раз, – бесцветным голосом отозвался Звоновский, – это уже в распечатке по мисс Нортон. Она не смогла с ним связаться по канадскому номеру, и он перезванивал ей.

Он развернул скрепленные между собой листы, нашел нужный, подтолкнул к нему. Демьян не хотел этого видеть, но все же сжал клятую бумажку в руке, разглядел телефонный код Великобритании и Ньюкасла, сравнил даты. Ванесса разговаривала со Стивенсом через несколько дней после покушения.

Демьян глубоко вздохнул. Раньше ему нравилась выдержка Геннадия, но нынче хотелось сделать все, чтобы согнать безразлично-отстраненное выражение с его лица. Что он там себе думает: о том, как облажался сам или о том, как сплоховал Демьян – с очередной красивой бабой?!

– Свободен, – хлестко произнес он, – наберу позже.

После того, как Звоновский вышел, Демьян долго сидел, глядя в одну точку, в самую сердцевину часов на подставке для ручек. Стрелка шла по кругу, отмеряя секунды, а он думал о Ванессе. О той, что стала классическим лучом света в темном царстве. Горькое послевкусие скверны: ты впускаешь человека в свою жизнь и отводишь ему там больше места, чем половик за дверью, а он отвечает черной неблагодарностью.

Слишком много чести.

Стивенс был психопатом, но Ванесса нет. Ежели она действительно замешана во всем этом, то исключительно по трезвому, холодному расчету, из мести за отца. Представить себе кровь измененных на ее изящных, ухоженных руках, казалось невероятным, но в свое время именно она легко закрывала глаза на то, что творилось в исследовательском центре Лоуэлла. Он прокололся, как последний идиот, когда повелся на ее фальшивую искренность.

Демьян оперся о стол, закрывая лицо рукой. Часть его отчаянно жаждала крови. Стрельникова, Звоновского, Стивенса – не суть важно. Внутреннее чудовище приготовилось рвать на части первого, кто подвернется под руку. Он в ярости смахнул бумаги и рывком поднялся из-за стола, задохнулся от резкой боли. Демьян привалился к стене, пытаясь отдышаться и справиться с огнем, разливающимся в груди.

Ошибки и поражения нужно принимать с честью. Он выжил, потому что пронес с собой это умение сквозь года. Потому что всегда начинал с начала, несмотря ни на что. Все умные измененные держались по этому принципу. Сильнейшие из сильнейших нынче превратились в загнанных зверей. Вот только загнанный зверь – самый опасный.

15

Оксана беспокойно кусала губы и рассматривала особняк Осипова. В пасмурный день светлое здание казалось серым, мрачным и пугающим, не спасал даже огромный красивый парк. Ей стало не по себе еще до того, как она вышла из машины – настолько тяжелые энергии сплетались над этим местом. Викинг открыл ей дверцу и подал руку.

– Твой звездный час, Оксана, – невесело произнес он. Она впервые видела Мишу таким напряженным и собранным, будто тьма Осипова невольно отравила и его.

Они направились не к парадной двери, а обогнули дом справа и вошли через черный ход. Оксана слишком волновалась, чтобы по достоинству оценить окружающую роскошь, сам дом напоминал ей музей. Мебель под старину только усиливала впечатление. Она не понимала, как людям удается жить в таком образцовом порядке. Саша идеально вписалась бы в эту помпезную обстановку, а Оксана могла претендовать разве что на должность уборщицы.

Сестра всегда и везде чувствовала себя на высоте, и сейчас ей не хватало Сашиной уверенности и поддержки. Она с ними не поехала: так решил Михаил. Он пообещал вернуть Оксану целой и невредимой, и Саше пришлось ему поверить.

Они завернули за угол и оказались в приемной, напоминающей кабинеты секретарей в офисах, разве что более просторной и светлой. За столом никого не было, а по обе стороны от двери стояли плечистые охранники. Один из них быстро обыскал ее, затем Михаила, а второй открыл перед ними дверь.

Замешательство Оксаны прервал Викинг: быстро втолкнул ее в кабинет и следом прошел сам. Оцепенение миновало, и на смену пришло чувство дежавю. Другое место и обстоятельства, но тяжелый пронзительный взгляд Демьяна она помнила слишком хорошо. Он сидел за столом, и Оксана не смогла сделать ни шага. Сердце отчаянно колотилось, дыхание сбилось, все связные мысли и слова растворились в беспокойстве.

Оксана смотрела на Осипова и понимала, что чувствует кролик перед удавом. Руины его ауры, прежде полной уверенности и силы, дымились свирепым гневом и досадой. Во тьме, которая так напугала ее во время первой встречи, ворочалось разъяренное чудовище. Он и держался только на его мощи, но внутри угасал: Демьяна словно поразила ужасная болезнь, высасывающая жизнь.

Оксана поняла, что Демьян не подозревал о ее приезде. Волна ярости надвигалась на них с Викингом, и грозила смести, как щепки. Она подавила порыв обхватить себя руками и выбежать из кабинета.

Семен. Она здесь ради него.

– Что это значит? – холод спокойствия после полыхающего гнева окатил контрастным душем. Осипов говорил о ней, но смотрел на Михаила.

– Демьян, Оксана может указать на убийцу Филиппа.

– Неужели?

«Он выгонит нас, – подумала Оксана, – сейчас позовет своих бугаев и вышвырнет, как котят».

– Именно так, – Михаил положил руки ей на плечи и слегка подтолкнул.

Викинг наверняка привык к подавляющей энергетике Демьяна, но сейчас она чувствовала тревогу. Беспокойство, сквозь которое едва уловимо пробивались его привычное тепло и свет. Оксана ухватилась за это сияние, и ей стало немного легче.

– Расскажи все, что ты рассказала мне, – Викинг легко сжал ее плечи и отпустил. – Демьян, пожалуйста, выслушай Оксану. Это не займет много времени. Я вернусь и все тебе объясню.

Миша не дождался одобрения Демьяна, просто вышел, словно в гостях у лучшего друга.

Оксана сглотнула, понимая, что кролик остался наедине с удавом. Она не скрывала испуга, просто ждала. Сцепив руки за спиной, вытянулась в струну, как солдат на плацу.

– Прошу вас, Оксана.

Искривленные губы, насмешливый взгляд свысока: в каждой черте холеного лица отражалось пренебрежение. Демьян смотрел так, будто перед ним стоял таракан размером с человека. Забавное насекомое с бубенчиками на усах.

Быстро, чтобы не передумать, она шагнула к столу и опустилась в предложенное кресло. Близость тьмы резанула. В душе Демьяна накопилось много грязи и еще больше усталости. Осознанно или нет, он опасался ее дара, способного стереть с его лица самоуверенное выражение, свести с ума. Перед ней сидел самый обычный человек, вся власть которого держалась на жестком стержне железного авторитета, и на его прошлом.

– Вы собирались мне что-то рассказать.

– Да.

Оксана смотрела на него уже совершенно иначе. Чтобы избавиться от страха, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Кажется, именно это сейчас и произошло.

– Так говорите.

Раздражение в голосе никак не вязалось с образом сильного мира сего. Он словно почувствовал смену ее настроения, и ему это не понравилось.

– Я помогу вам найти убийцу…

– Это я уже слышал.

Оксана пропустила мимо ушей его надменность, и закончила:

– … В обмен на жизнь Семена Тихорецкого.

Повисло долгое молчание. Она понимала, что играет с огнем, но знала, что нельзя останавливаться. Если продолжать мямлить, быстро окажешься за дверью его кабинета.

Демьян недоверчиво усмехнулся. Он еще не осознал, что «глупенькая» Оксана Миргородская бросила ему вызов.

– Что-то еще?

– Я хочу помочь любимому человеку.

– Любимому… Хотите о нем поговорить, Оксана?

Она стояла на грани. На той самой, что отделяет спокойствие и уверенность от отчаяния, дрожащих рук и всхлипывания. Стоит ей задуматься о том, что пережил Семен по воле Демьяна, стоит услышать об этом – и все будет кончено. Она снова вернется к страху и безысходности. Острые края напряжения полосовали душу, но Оксана спокойно встретила его взгляд.

– Я не хочу, чтобы пострадал невиновный.

– Невиновный? – Демьян зло усмехнулся. – Ваш возлюбленный был ликвидатором Ордена, на его руках кровь сорока семи измененных, без учета прочих заслуг. Далеко не все из них были кровожадными чудовищами, Оксана. Вы не маленькая, сами понимаете.

Слова Демьяна не укладывались в голове. Семен работал на Орден?

Оксана мало знала об охотниках на измененных. Чувствующих миновала чаша их пристального внимания, никто из ее близких не сталкивался с преследованиями и гонениями, но она представляла этот кошмар.

Она не знала о том, что толкнуло Семена на путь орденца, но вряд ли он оказался в их рядах из праздного любопытства. Семен не был святым, но его прошлое ничего не меняло. Не для нее.

– А что насчет вас, Демьян? Сколько крови на ваших руках?

Из-за прочного заслона хладнокровия полыхнуло пламя. Осипов поднялся из-за стола, обошел его и шагнул к ней.

– Не имею ни малейшего представления, зачем Михаил вас привез, но вам лучше подождать в приемной. Если торопитесь, я попрошу, чтобы вызвали такси.

Оксана вцепилась в ручки кресла, покачала головой. Она не могла просто встать и уйти. Ведь Демьян еще не согласился отпустить Семена.

– Попросить, чтобы вас проводили? – Осипов возвышался над ней неприступным утесом: жесткий и неумолимый. Мысли прыгали, как взбесившиеся белки, с ветки на ветку.

Миша собирался вернуться! Где же он?!

Словно в ответ на ее молчаливую молитву дверь кабинета распахнулась.

– О чем ты хотел с нами поговорить? – раздался за спиной приятный женский голос.

Оксана не обернулась, она будто приросла к креслу. Горло сдавило тисками, по комнате поползла знакомая ядовитая дымка надрыва и безумия. Она будто снова перенеслась в квартиру француза в ночь убийства. Закружилась голова, похолодели пальцы, выступил противный липкий пот. Убийца стоял прямо за спиной. Стоял… стояла… Она затравленно смотрела на Демьяна, не в силах пошевелиться.

– О смерти Филиппа, – мягкий баритон Викинга сработал, как голос ведущего в игре «Море волнуется раз, море волнуется два…»

Оксана выпрямилась и обернулась. Невысокая, изящная женщина в молочно-кремовом платье. Безумие и отчаяние: страшное сочетание, отравляющее ее изнутри. Анжела Осипова.

Краткий миг узнавания, и красивое лицо исказилось шальной злобой.

– Нет! – вскрикнула Анжела, отступая к двери. – Эта девка лжет, чтобы она ни говорила! Я не убивала его!

Оксана подавила желание зажать уши: визгливый голос Анжелы взрезал напряженную тишину, как раскаленный нож масло. Ей ничего не стоило солгать, притвориться, что она ничего не понимает, но безумие сыграло злую шутку. Сжимая и разжимая пальцы, она закрыла руками рот, будто стремясь задержать слова, которые уже сорвались.

Анжела всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы. Ярость сменилась отчаянием, а затем – надрывной, болезненной безысходностью. При всем желании Оксана не могла ей сочувствовать. Из-за ее безумия пострадал не только Филипп. Семен оказался в руках Демьяна, потому что расследовал его убийство.

– Разве я говорил о тебе, Анжела?

Викингу тоже было больно. Оксана чувствовала, как рвано мерцает его свет, в котором плавились осколки надежды. Увы, она ничем не могла помочь, ей самой стало не по себе. Казалось невозможным представить, что под обликом возвышенной красоты вьется черный смерч помешательства.

Демьян сжал руку на спинке кресла. Она понимала, что только что разрушила его тщательно выстроенный мир до основания. Маска внешнего спокойствия Осипова покрылась паутиной трещин, а внутри него разрасталась ледяная пустошь. Предательство Анжелы для Демьяна наверняка стало ударом ножа в спину. Это как если бы сама Оксана узнала, что ее подставил Семен.

– Уведи ее отсюда! – Демьян кинул на Оксану исполненный неприкрытой ненависти взгляд. – Под твою ответственность, чтобы не трепала языком.

Стоило им выйти из особняка, как Оксану затрясло. Она не представляла, что человека может колотить так, что зуб на зуб не попадает. Ей всегда казалось, что такое говорится для красного словца, но сейчас Оксана испытала это на себе. Хотелось скорчиться, свернуться клубком и тихо выть. Миша обнял ее и притянул к себе, пытаясь отвлечь. Она хотела спросить про Семена, но слова не шли с языка. Окаменевшая внутри, в его руках она содрогалась всем телом, как статуя во время землетрясения.

Подогнали машину. Викинг помог ей сесть и застегнул ремень безопасности, в который Оксана вцепилась пальцами. Руки по-прежнему ходили ходуном, но, к счастью, начинало отпускать.

– Что же будет? – шепотом спросила она, когда Миша сел за руль. – Ты знал? Про Анжелу?

– Предположил.

Оксана вновь ощутила его боль, и не стала настаивать. Анжела интересовала ее меньше всего. Ради Семена она сунула голову в пасть тигру, но ему ничем не помогла. Миша предупреждал, что так будет, но она не послушалась. Викинг не сказал о том, что задумал, но это уже ничего не меняло. Знай она, что ей устроят встречу с убийцей, сошла бы с ума еще до того, как перед ней распахнулись двери особняка Осипова.

Они молчали, пока не добрались до МКАД, каждый погруженный в невеселые мысли. Не стало ли только хуже? Да, она вывела Анжелу на чистую воду, но озлобленный Демьян сотворит с Семеном все, что угодно. Просто чтобы отвести душу.

Чувствуя, как ее снова начинает трясти, она спрятала лицо в ладонях и сдавленно прошептала:

– Ты поможешь ему?

Большая просьба, но у Миши большое сердце. Иначе он бы не возился с ней.

– Оксана, пока я даже не знаю, где он.

Она с силой сжала его руку.

– Пожалуйста, пообещай мне одну встречу с ним! – сила чувствующей невольно рванулась на свободу: перехватило дыхание, грань человеческого зрения поплыла, искажаясь.

Миша встретил ее взгляд и вздрогнул, словно обжегся.

– Сделаю все, что в моих силах.

Оксана судорожно вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Викинг согласился, а значит, выполнит обещание. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Все, что ей теперь осталось – ждать.

16

Когда за Стрельниковым и Миргородской захлопнулась дверь, Анжела бросила на него затравленный взгляд и попятилась. Звенящая тишина резала слух, оголяла нервы и сжималась внутри в тугой комок напряжения. Сегодняшний день грозил не закончиться никогда: сначала новости от Звоновского про Ванессу, потом Михаил с белобрысым экспромтом, и следом – это.

В последнее время Анжела ныла по поводу и без, она превращалась в неуравновешенную дуру, разговаривать с которой становилось невыносимо, но представить, что она убила Филиппа, Демьян не мог. Даже сейчас какая-то часть его сознания отказывалась принимать это.

Он ни за что не поверил бы ни Миргородской, в романтическом порыве помешавшейся на психопате, ни даже Стрельникову, но поведение Анжелы – единственное, чего Демьян при всем желании не мог отменить. Хотя очень хотел. Внезапно стало нечем дышать.

Он подошел к окну, с силой рванул ручку. Рама жалобно хрустнула, резкое движение отозвалось болью в ребрах. Весенний вечер стылой прохладой ворвался в кабинет. Демьян смотрел на расцветающий парк и думал, каким будет это чертово лето. Барабанная дробь дождей по карнизу, палящий зной полудня, студеный холодок речной воды, утренняя свежесть, оседающая на траве росой.

Жаль, что зима закончилась. Нынче ему подходили лютый мороз и метель.

Демьян повернулся, бросил взгляд на сжавшуюся в комок Анжелу и кивнул на кресло, где только что сидела Миргородская.

– Что стоишь, как неродная, – даже издевка вышла смазанной, – садись. Рассказывай. Все.

– Что ты со мной сделаешь? – осторожно спросила Анжела. Плечи ее устало поникли. – Я не знаю, с чего начать.

– Начни с начала, – резко бросил он. – Прямо сейчас.

Он не повернулся и не подошел к столу, не хотел приближаться к ней.

Монотонно тикали часы. Стрелка двигалась по привычному пути, снова и снова – от шести к двенадцати, от двенадцати к шести. Так будет продолжаться, пока не сядет батарейка или не сломается механизм. С людьми тоже самое. Все они ходят по кругу, пока там, наверху, не решают: «Достаточно». У всего в этом мире есть свой срок.

Анжела колебалась недолго:

– Я хотела заставить тебя чувствовать, хоть что-то чувствовать наконец-то! Поэтому я выбрала Миргородскую – к прочим ты был равнодушен, а Филипп просто удачно подвернулся под руку. Ты обрек меня на страдания, и я ответила тем же.

Демьян потерял дар речи.

На что он ее обрек?! У этой женщины было все, о чем любая другая только мечтает. Не веди она себя, как последняя дура, было бы еще больше. Определенно, Анжела тронулась рассудком. Психозы и истерики – всего лишь верхушкой айсберга, она просто безумна.

В два шага преодолев разделяющее их расстояние, он посмотрел на нее сверху вниз.

– Я не стану больше расспрашивать, дорогая. У меня был чертовски паршивый день, поэтому если я сейчас не услышу все, что касается дела, а не твоих глупых мотивов, ты составишь компанию Палачу. И уж поверь мне, я не стану с тобой церемониться.

Анжела вжалась в кресло, как Миргородская. Казалось она так напугана, что разучилась говорить. Демьян почти потерял терпение, когда она, наконец, прошептала:

– Он позвонил и сказал, что Фелисия сбежала со списком, что творится что-то непонятное. Просил устроить вашу встречу.

Демьян все-таки вернулся за стол. Болели уже не только ребра и голова, но и все тело: будто его, а не Палача прессовали в холодном подвале несколько дней кряду. Узнай он все это раньше – кто знает, может, и нашли бы Фелисию живой. Малая надежда, но все-таки она была. Нынче что толку об этом думать.

Анжела любезно предложила Филиппу помощь с квартирой, заодно подсказала, где развлечься ночью, чтобы скоротать время.

– Я догадывалась, что они с Миргородской не разминутся, – выплюнула она с такой ненавистью, что Демьяна замутило. Сидевшая напротив женщина была ему незнакома. В ней не осталось ничего от той, которая вдохновляла и дарила крылья, для которой он творил.

Девица, через которую Анжела хотела причинить ему боль, значила для него не больше, чем любая другая женщина на планете. Смерть Полины стала для него ударом, от которого он долго не мог оправиться. Ее правнучки столь разительно от нее отличались, что даже воспоминаний не вызывали. Другое дело – Наталья.

Что ж, Анжела добилась своего – ему пришлось общаться с девицами Миргородскими, что было не очень приятно. По ее же милости они потеряли Фелисию. От посетившей его догадки Демьяну стало еще хуже.

Михаил приезжал к нему в тот вечер и наверняка говорил с Анжелой о Фелисии. Она лгала все это время. Лгала, когда говорила, что в ночь покушения Стрельников ничего ей не рассказал.

– Кому… – хрипло процедил он. – Кому ты рассказала о разговоре с Мишей?!

– О, – хмыкнула Анжела. Она отбросила назад волосы, и в глазах он прочел решимость той, кому терять уже нечего, – ты был настолько увлечен рыжей, что не замечал ничего. Когда речь заходит о красивых сучках, ты теряешь голову и не видишь дальше своего носа. Я была информатором Ордена много лет, Демьян, правда после случая с Кларой приходилось вести себя осторожнее. Ведь бесценного Миши, чтобы подставиться за меня, рядом уже не было.

Она запрокинула голову и расхохоталась, глаза блестели, по щекам бежали ручейки слез. Смех вскоре сменился судорожными всхлипами.

«Боже, – подумал Демьян, – она в самом деле безумна».

Самое страшное, что можно себе представить – умопомрачение. Страшнее смерти. Он видел лишившихся рассудка измененных, но представить, что это коснется Анжелы, не мог.

И еще Вальтер…

– Ты сдала Палача, – горло перехватило, а многовековая усталость обрушилась лавиной, и Демьян впервые в жизни не хотел противиться ее мощи.

– Этот ублюдок ненавидел меня! – зло выплюнула она. – Считал дурой.

Анжела неосознанно потянулась к нему, но тут же отдернула руку, будто боясь обжечься, и продолжила говорить. Ее взгляд метался из стороны в сторону, как у всех сумасшедших, она говорила то о Вальтере, то о Филиппе, то о Ванессе.

Она дождалась, когда Оксана уйдет, чтобы перерезать Филиппу горло, но не ожидала, что Миргородская забудет телефон. Все получилось еще лучше, чем она рассчитывала, потому что думала, что на Оксану выйдут через ночной клуб. Правда, пришлось поволноваться, что чувствующая могла ее узнать, но они с Миргородской никогда не встречались, и менять это Анжела не собиралась. Поэтому решила оставить все, как есть.

– Если бы Миша не притащил ее, – процедила она. – Ты бы ничего не узнал, и жил бы спокойно.

Она говорила так буднично и естественно, словно рассказывала об интересном приключении или путешествии. С каждым словом Демьян все больше убеждался в том, что Анжела сумасшедшая. Сам он будто находился в ледяной глыбе. Время остановилось, Демьян чувствовал легкое покалывание в пальцах, растекающееся по телу.

Какое-то время он смотрел на нее, пытаясь понять, как допустил такое.

Увы, ответа за других от себя требовать бесполезно.

– Теперь ты довольна?

Анжела вскинула голову, в глазах отразилось непонимание и недоверие.

– Довольна ли я? – эхом отозвалась она. – Чем больше я хотела, чтобы ты принадлежал мне, тем сильнее отдалялся. Моя жизнь давно разрушена.

– В таком случае тебе не составит труда собрать вещи и убраться из этого дома, – жестко произнес он, – как можно дальше от меня. Из Москвы. Из России. Катись куда хочешь, но чтобы я больше тебя не видел. У тебя двое суток, Анжела. И ни часом больше.

Он понимал, что отпускать ее нельзя, но и говорить ей об этом – тоже. Демьян не представлял, что ее придется запереть в комнате до конца дней, сама мысль об этом была жуткой, но другого выхода он не видел. Ему еще разгребать последствия ее безумия.

Анжела выйдет за дверь, а он наберет Звоновского и сообщит, что ей больше нельзя выходить за пределы своей комнаты. Ее стенания и крики он будет слышать всякий раз, когда окажется поблизости, и не только он один. Ребята, которые станут дневать и ночевать у дверей и под окнами – тоже.

Страшный скандал.

Он уже видел заголовки газет: «Что скрывают стены особняка Осиповых?»

Нет, Анжела должна исчезнуть. Они оформят развод, и после этого она «уедет из России».

– Если я откажусь? – без тени вызова спросила она, рассматривая край письменного стола и вдруг снова заплакала – громко, навзрыд. – Демьян, не делай этого с нами! Пожалуйста, не прогоняй меня!

Ненависть в ее глазах ежеминутно сменялась отрешенностью, растерянностью и отчаянием. От слез Анжелы внутри что-то надломилось. Он не хотел больше видеть это существо, не мог терпеть рядом ни минуты: она была слишком похожа на женщину, которая когда-то дарила вдохновение.

– Избавь меня от своих рыданий, – брезгливо процедил Демьян, – ты знаешь, что будет, если я официально признаю твою вину. Если захочу сделать среди измененных – мало тебе не покажется, в мире людей будет немногим проще. В лучшем случае ты отправишься в тюрьму, моя дорогая.

Доверие – чересчур хрупкая ценность, чертовски болезненно собирать его осколки. Анжела долгие годы была для него музой, возлюбленной, впоследствии – сутью их близости. Стала настолько родной, так глубоко проросла в него корнями, что порвать это не представлялось возможным. Нынче он выдирал ее из души и сердца, но отрава безумия просочилась и в его кровь.

– Уходи, – резко произнес он, чувствуя, как дрожит голос, – убирайся!

Покушение на него.

Обрывки мыслей и разговоров со Звоновским сыпались в разум клочьями шлаков. Грязная работа. Его хотели не убить, а напугать. Демьян прикрыл глаза, понимая, что не готов узнать об этом сегодня. Выдержка шла трещинами и осыпалась битым стеклом полностью уничтоженного человека. Оставайся он измененным, наверное, было бы легче. А может и нет. Он всегда выбивался за рамки их варварского племени. Чувствовал тоньше, жил иначе.

Анжела перестала плакать, только всхлипывала и часто моргала. Поднялась и медленно, словно под внушением, побрела к двери. Она оглянулась лишь однажды, с надеждой вглядывалась в его лицо. Возможно, все еще надеялась на прощение.

– Вон!

За захлопнувшейся дверью снова наступила тишина. Оставаться наедине с ней было невыносимо, и Демьян поднялся в комнату памяти. Телохранитель следовал за ним неотступной тенью.

Рояль неподвижным призраком застыл у стены, рядом с портретом той, чья гибель заставила его отказаться от музыки. Улыбка – сияющая, настоящая, живая. Полина олицетворяла звучание жизни. Cant détaché[11], напевное, манящее, светлое. Он хотел защитить ее от Смерти, но сделал только хуже.

Аккорды отозвались в кисти растянутой, словно на дыбе, болью, музыка сорвалась на сиплую фальшь. Отказавшись от звучания, он с головой ушел в театр, но то была нечестная замена. Демьян отвернулся от волшебства, а оно отвернулось от него.

Волчья квинта[12].

Ему самому уже ничего не сыграть. Мысль об этом была горька, как желчь.

Демьян вернулся в кабинет и подошел к бару. Плеснул в бокал коньяка, добавил льда.

– Не беспокоить, – бросил телохранителю.

Он пил, чтобы напиться: один бокал за другим. Выдержанный коньяк растворялся в одуряющем мареве хмеля, как дешевое трактирное пойло. Только когда действительность поплыла смазанным фоном, остановился, чтобы швырнуть пустой бокал в стену.

Звон разбитого стекла слышался сквозь звенящий шум в ушах, ржавое пятно перед глазами маячило кровавой кляксой.

– Пошел вон! – рявкнул он на приоткрывшуюся дверь, криво усмехнулся. – Твои правнучки – тупые проститутки, Полина, – пробормотал в алкогольном дурмане, здоровой рукой вцепившись в волосы.

Легче не становилось, только хуже. Какого черта он подпустил к себе чувствующую? Это она во всем виновата! Его выдержки хватило бы на дюжину подобной мерзости, но Стрельников приволок Оксану – и вот итог.

Рывком распахнув дверь, даже не почувствовав боли, Демьян нетвердым шагом вышел из кабинета. Оттолкнул руку телохранителя, поднимаясь по лестнице, каким-то чудом удержался на ногах. В личной гостиной долго стоял перед сейфом, опираясь о резную дверцу шкафа, глядя на отражение в зеркальной стене, на расплывающееся перед глазами свадебное фото с Анжелой.

На смену гневу вернулась усталость – застарелая, покрытая ржавчиной, памятная, когда будучи загнанным «отцом» молодым измененным, он готовился принять смерть. Навзничь рухнув на кровать в спальне, Демьян отключился сразу, как в омут канул.

Его разбудили яркие солнечные лучи. Вчера вечером он забыл задернуть шторы, и дневной свет заливал комнату. Многовековые рефлексы все еще были живы: солнце неосознанно воспринималось, как угроза. Усмехнувшись, Демьян надел очки и поднялся.

Обманчиво-высокое небо и искры тепла на верхушках деревьев. Ветер быстро гнал светлые облака, утяжеленные свинцовой сердцевиной. День обещал быть холодным.

Похмельный туман понемногу таял. В душе Демьян сбросил остатки вчерашнего наваждения. Так всегда бывает: проходит ночь, и ты понимаешь, что готов идти дальше. До той минуты, пока не прервется нить пульса и дыхание.

После неудачной попытки завязать галстук, Демьян мысленно выругался. Отшвырнул его в сторону, повернулся к шкафу и достал пиджак. Пальцы правой руки уже слушались, но врач запретил лишний раз напрягать руку. Да у него и не получилось бы при всем желании – любые нагрузки выходили боком. Хорошо хоть утягивающую повязку с груди недавно сняли, и нынче он не напоминал себе закованного в доспехи увальня.

Он позвонил Звоновскому и попросил привезти к нему Ванессу после обеда. В этом деле тоже стоило поставить точку.

С утра Демьян собирался заехать в офис, но едва вышел в гостиную, понял, что планы придется отложить. Рядом с сервантом стояла Анжела. Волосы в беспорядке, как будто она забыла расчесаться и прямо из спутанных прядей соорудила прическу, глаза лихорадочно блестели. Перехватив рукой запястье, она смотрела на него отрешенно и укоризненно.

– Ты не выпустишь меня из дома, – прошептала она.

– После того, что ты натворила, это меньшее из зол.

– Не меньшее. Отец хотел запереть меня рядом с мужем, для которого я была бы скотиной. Для тебя я стану пустым местом.

Демьян хмыкнул.

– Анжела, ты больна.

– Да, – едва различимый шепот, – вот уже больше двухсот лет я больна… тобой.

– Крайне поэтично, но мне надо ехать по делам. Так что изволь…

– Я слышала, – она перебила его, и тонкий голос задребезжал от ненависти, – к рыжей шлюхе!

– Тебя это не касается, – он хотел пройти мимо, но Анжела шагнула вперед и загородила дорогу.

– Ты посадишь меня под замок, Демьян? После всего, что между нами было.

– И не только. Пока ты разгуливаешь по дому, Анжела, но лучше не испытывай мое терпение. Я запру тебя с твоими куклами, и никто о тебе больше не услышит.

Она улыбнулась – мягко и понимающе, терпеливо, как будто это он тронулся рассудком.

– Давно ты проверял свою шкатулку с драгоценностями, Демьян?

Он замер.

Анжела знала код сейфа, где хранился список имен и письма Полины. Она была его доверенным лицом долгие годы, и именно ее до вчерашнего дня он собирался назвать преемницей. Он вручил имена выживших той, что с легкостью могла передать их в Орден.

Демьян бросился к серванту и распахнул дверцы. Набрал шифр, распахнул сейф и вытащил шкатулку. Она была пуста: ни писем Полины, ни списка.

– Я сожгла все любовные послания, – с улыбкой прошептала она, – одно за другим. Все, что осталось от твоей любви, Демьян – жалкая горстка пепла. Если бы ты выбрал меня, все было бы иначе.

– Я выбрал тебя! – он сам не заметил, как повысил голос. – Думаешь, я держал тебя рядом из жалости?!

– Вот именно, что держал, – грустно улыбнулась она. – Как собачку.

– Где список, Анжела?! – он шагнул вперед, но она осталась на месте. Запрокинула голову, без страха глядя в глаза.

– В надежном месте. Я забрала его не так давно, когда поняла, к чему все идет. Ты отпустишь меня, Демьян. Я устала быть твоей красивой куклой. Я уеду, а ты получишь назад свою власть.

Он сжал зубы, резко развернулся, шагнул к серванту. Ярость отринула разум. Подхватив лежащий в сейфе пистолет, он шагнул к ней, с силой сжимая пальцы на тонкой шее. Боль разлилась по запястью, но Демьян только сжал зубы. Оружие дрожало в руке, но он был готов выстрелить.

– Убьешь меня, и список окажется в Ордене, – сдавленно прохрипела Анжела. – Все твои… имена… вся твоя… репутация.

Значит, все-таки Орден. Они охотятся за именами. Какого черта?!

Боль разлилась по предплечью и змеей ползла выше, оставляя ядовитые отметины на слабеющей руке. Демьян выдохнул, разжал пальцы и отступил назад.

Анжела закашлялась, растирая шею, на которой наливались красным отпечатки его пальцев.

– Ты отпустишь меня, я верну тебе список, и все закончится. Ты меня никогда больше не увидишь и не услышишь обо мне. Клянусь. Просто дай мне уехать, Демьян. Как ты и говорил вчера.

Демьян прикрыл глаза.

Анжела права, у него не осталось выбора. Если притянуть ребят Звоновского, тайны измененных червями полезут сквозь рыхлую землю. Нужно признать, что он проиграл. Своей безумной музе с кукольным лицом, той, кому доверил всю свою жизнь. Он должен был понять, что с Анжелой что-то не так, заметить, почувствовать. Ежели бы он остановился, вгляделся повнимательнее, задумался… Но на нее не хватало времени, пока не стало слишком поздно. Единственный, к кому можно обратиться за помощью – Михаил. Захочет ли Стрельников помочь после всего, что было?

– Ты вернешь список сегодня.

– Хорошо, – покладисто произнесла Анжела. – Я позвоню и назначу встречу. Если ты попытаешься меня удержать, копия списка отправится в Орден. Я уничтожу ее, как только покину проклятую… твою любимую Москву.

Демьян пальцами надавил на веки. Его трясло – то ли в ознобе, то ли от ярости, боль в запястье пульсировала, надсадно ныли ребра. Словно в полузабытьи, он вышел за дверь гостиной, встретил ошарашенный взгляд телохранителя и осознал, что все еще сжимает пистолет.

– Все в порядке, Артем, – Демьян бессильно опустился на кушетку, положил оружие рядом, – вызовите врача.

Неосознанно спрятал лицо в руках, скрывая горький оттенок нового разочарования. Разочарования в себе.

17

Ванесса привыкла к Москве. К шумной пестрой суете, к своеобразному юмору россиян, к некомпетентности. Она и представить не могла, что увидит красоту в таком городе и окружении, что у нее получится наслаждаться жизнью посреди деловитого хамства и беспардонного напора.

Два месяца оказались насыщены событиями больше, чем весь предыдущий год. Жизнь вышла на новый виток, и она всеми силами старалась не потеряться в водовороте чувств.

Чувства. Сильное слово, которого Ванесса долгие годы осознанно избегала. На многое ей пришлось взглянуть по-другому, и груз серьезных ошибок сейчас казался непосильным. Оглядываясь назад, Ванесса понимала, сколько натворила, и что исправить прошлое невозможно. Зато она могла изменить настоящее, и не только свое.

Она упустила момент, когда основная цель отошла в сторону. Возможно, это случилось, когда она узнала об аварии, или когда услышала его голос по телефону – впервые за недели молчания. Узнавая Демьяна, Ванесса заново училась радоваться жизни и ценить то, что у нее есть. У всего есть свой срок, время неумолимо, но она старалась не думать о дне, когда их история закончится.

Гром грянул с приездом Рэйвена. Он прилетел без предупреждения и появился в ее номере после встречи с Демьяном. С выражением триумфа на смуглом холеном лице, он рассказал о разговоре с Демьяном. Ванессе стоило немалых усилий остаться невозмутимой при упоминании Палача.

Рэйвен довольно ухмылялся, намекая на своевременный приезд и на то, что оказал Демьяну неоценимую услугу. Он чрезвычайно гордился собой и заочно праздновал победу, Ванесса же чувствовала себя опустошенной. Джордан поставил бы Демьяну подножку при первой возможности, а пока довольствовался удачным началом сотрудничества. Не только и не столько это беспокоило ее. Она понимала, что Демьян раскусит Рэйвена еще на подходе, но мысли о Палаче не давали спать спокойно.

Ванесса боялась представить, что случится, если Демьян узнает об их с Джеймсом разговоре. У нее не хватило храбрости сразу рассказать ему, а сейчас было уже поздно. Скажет ли она сама, или же его исполнители – ничего не изменится.

Демьян звонил ей каждый день, и всякий раз Ванесса взволновано вздрагивала и отгоняла предчувствие беды. Стоило ей услышать внимание и интерес в его голосе, как все тревоги отступали. Она наслаждалась общением с ним, и мысленно молила Бога, чтобы он ничего не узнал. Снова и снова, от звонка до звонка.

В один из вечеров Демьян не позвонил, а на следующий день прислал за ней машину. Ванесса собиралась на встречу, заранее зная, что она может оказаться последней. Она уговаривала себя, что это всего лишь глупые страхи, но руки все равно дрожали. Привычная укладка не получалась, и вместо полутора часов она провела перед зеркалом все три. Когда Ванесса закончила макияж, отражение смотрело расширенными от волнения глазами незнакомой женщины. Той, что боялась потерять дорогого мужчину.

Водитель молчал, и она не заговаривала тоже. В Москву пришла настоящая весна и город расцветал яркими красками. Не только природа, но и люди. Город, такой неприветливый раньше, теперь стал для нее родным. Ванесса жадно впитывала все ощущения, запоминала каждый жест. Улыбки на лицах, суета, сигналы машин.

Они встали в пробку, и она разглядывала других водителей. Мужчина что-то ожесточенно кричал в телефон, а потом бросил его на соседнее сиденье. Молодая девушка красила губы, развернув зеркало заднего вида и вытягивая шею. Отчаянно спорила пара в «Ситроене» справа.

Водитель привез ее в парк и подал руку.

– Я вас провожу.

Солнце припекало, сражаясь с холодным пронизывающим ветром. Ванесса расстегнула плащ, но тут же снова запахнула обратно: ее бросало то в жар, то в холод. Несмотря на будний день, народу было много. В основном, матери с детьми, но встречались и парочки, ускользнувшие из школ или университетов. Мимо них прошел импозантный седовласый мужчина с дипломатом.

– Сюда, пожалуйста.

Блики солнца играли на водной глади пруда. В зеркальном отражении застыла обратная сторона мира: деревья кронами вниз и ясное небо под ними.

Демьяна Ванесса увидела сразу. Он сидел на одной из лавочек в тени. Неподалеку маячили телохранители, но к их молчаливому присутствию Ванесса привыкла.

– Здравствуй, – волнение и радость встречи смешались воедино. Она села рядом и потянулась к его руке, но Демьян поднялся.

– Пойдем.

От резкого тона Ванесса вздрогнула. Удивления холодным приемом не последовало, только обреченная покорность. Случилось то, чего она боялась.

Ванесса поднялась, вглядываясь в его лицо. Демьян выглядел похудевшим и бледным, а в глубине его глаз снова застыла свинцовая тяжесть. Он смотрел на нее так, как в их самую первую встречу. Будто видел впервые, вот только сейчас в этом взгляде не было даже мимолетного интереса.

В молчании они шли по дорожке, вдоль воды, и Ванесса впервые в жизни не знала, как начать разговор. Все варианты казались жалкими оправданиями. Она смотрела то на проходящих мимо людей, то на пробегающую под порывами ветра рябь, то на Демьяна. Он же ни разу не взглянул на нее, как будто гулял один.

Телохранители следовали за ними, как тени.

– Когда я собиралась в Москву, думала, что все будет иначе, – признание вырвалось неожиданно и вместе с ним пришло облегчение. Для себя Ванесса решила, что останется откровенной до конца. – Мне казалось, что все получится легко и просто. Потом я встретилась с тобой и поняла, что один неверный шаг – и я потеряю все, за что боролась. Мне стало по-настоящему страшно, Демьян. Я привыкла держать все под контролем, но в Москве сама оказалась пешкой. Он позвонил, и я подумала, что Джеймс Стивенс будет мне полезен. Он из тех, кто никогда не сдается. Имя убийцы Филиппа – все, что я надеялась получить от него.

Ванесса замолчала, но Демьян не проронил ни слова. Он шел рядом, глядя прямо перед собой.

– Мы разговаривали дважды, – спокойствие в голосе граничило с обреченностью. – Первый раз, когда я только приехала в Москву, второй – после покушения. Я сходила с ума от неизвестности, Демьян. Я не могла до тебя дозвониться, и…

– Это место сейчас известно, как Чистые пруды, – он безразлично перебил ее, – а в семнадцатом веке называлось Поганые болота. Неподалеку был рынок, и сюда торговцы сбрасывали все нечистоты. Сложно представить, правда?

Демьяну безразлично все, что она сказала.

Он сравнивал поступок с теми самыми болотами, или ее саму?

– Сложно, – эхом повторила Ванесса.

Демьян развернулся, и телохранители расступились, а после направились следом, словно связанные с ним пуповинами марионетки.

Молчание становилось невыносимым. Они дошли до машины – черная «Мицубиси Паджеро», как та, что пострадала в аварии.

Дверцу ей открыл не Демьян, а один из его сопровождающих.

– Садись, Ванесса, – жестко и равнодушно произнес он, и сердце сжалось.

– Куда мы едем? – она не двинулась с места. Ванесса прекрасно понимала, что при необходимости ее просто запихнут в машину, но хотела оставить за собой хотя бы иллюзию выбора.

– К Палачу.

Прозвучало жутко.

Демьян решил устроить ей встречу со Стивенсом? Она попыталась спрятать замешательство за вежливой отстраненностью, вопросительно изогнула бровь. Какое наказание за предательство следует у измененных? Доволен ли он будет знанием, что больно ранил ее равнодушием?

Демьян смотрел со снисходительным презрением, и Ванессе оставалось только подчиниться. Она села в машину, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Не хватило духу посмотреть на мужчину – такого близкого и чужого одновременно. Демьян расположился рядом, но с таким же успехом мог находиться на другом конце планеты. От него веяло холодом минувшей зимы, перед которым бессильно даже солнце.

Ванесса понимала, что доигралась. Удалось избежать кары господней за то, что она связалась с Лоуэллом, но она снова запустила руку в осиное гнездо. Связалась с Рэйвеном и Палачом, играла на три лагеря. Вдобавок ко всему осмелилась влюбиться в мужчину, для которого теперь стала чем-то мерзким и незначительным.

За всю дорогу они не обменялись ни словом. Ванессе казалось, что заговори она снова, вся ее выдержка разлетится в щепки. Она либо заголосит, как Анжела, либо подавится отчаянием. Демьян не послушает ее. Да и что она еще могла сказать? Оправдываться, объяснять, выпрашивать его милости, как нищая? Ванессу передернуло от отвращения к себе.

Склады, автостоянки, гаражи. Серость промзоны, напряженное молчание, холод. Когда машина остановилась, Ванесса вышла, не дожидаясь, пока откроют дверь.

Какая-то база: длинные ряды построек, фуры, погрузчики. У проходной стоял охранник, возле ног которого крутились беспородные щенки. Один из них радостно повизгивал, двое других возились в грязи.

Они прошли в двухэтажное административное здание старой постройки. Внутри оно выглядело немногим лучше, чем снаружи. Краска облупилась, кое-где отваливались целые пласты, скрипел под ногами старый дощатый пол. В кабинете с чистой, но старой мебелью, было холодно. Батареи наверняка давно не работали. Она зябко поежилась, кутаясь в плащ.

Демьян кивнул Ванессе на кресло, остановился рядом и включил ноутбук. На мониторе возникла картинка с камер видеонаблюдения. Человек на стуле со связанными за спиной руками и мешком на голове.

– Твой старый знакомый, – буднично произнес Демьян, – говорить с ним по-доброму не получается. И все-таки я очень хочу спросить у него, что вас связывает на самом деле. Потому что от тебя правду услышать еще сложнее, Ванесса.

Она вздрогнула, как от пощечины. Холодно, холодно, как же холодно!

Она хотела, чтобы Демьян накричал на нее, потребовал объяснений, выплеснул разочарование. Достучаться до него через лед отчуждения не получится.

– Я рассказала тебе все, как есть, но ты не веришь ни единому моему слову

– Ты бы поверила, Ванесса?

Ванесса покачала головой. Она вычеркнула бы такого человека из жизни и пошла дальше. Любой, кто не оправдывал ее ожиданий, отправлялся на свалку. Как и те, кто осмеливались ставить ей условия и указывать, что делать. Так она поступила бы раньше, с любым другим, но только не с Демьяном. У него сейчас не самое легкое время. Не каждому дано справиться с тем, что он пережил за последние месяцы.

Раскаяние и накатившая нежность вдребезги разбили остатки самоконтроля.

Ванесса поднялась и уверенно шагнула к нему.

– Ты мудрее, опытнее и проницательнее всех, кого я когда-либо знала, – выдохнула она. – Я бы не позволила себе и слова сказать, но ты меня слушаешь. Почему, Демьян?

Она назвала его по имени: так, как хотела назвать уже давно. По-русски, без американского коверканья. На краткий миг в его глазах мелькнуло знакомое выражение, но тут же пропало, погребенное под толщей льда. Демьян поверил ей. Поверил, но не простил.

– Даже моя проницательность иногда дает сбой, – со странной усмешкой произнес он, – желаю тебе благополучно добраться домой, Ванесса.

Вежливо и изящно Демьян выдворял ее из своей жизни. Она не любила слово «навсегда», но другого подобрать не получилось. А главное, она не могла никого винить, кроме себя самой.

Расставаться было так больно! Ванесса привстала на цыпочки, губами легко коснулась его губ, но не почувствовала ответа. Все внутри перевернулось, когда Демьян мягко, но настойчиво отстранил ее от себя.

– Артем, проводи мисс Нортон до машины.

Из кабинета Ванесса вышла, не прощаясь и не оглядываясь.

Водитель спросил, куда ее отвезти, и она машинально назвала «Ритц-Карлтон». На деле совсем не хотелось возвращаться в пустой холодный номер или хотя бы случайно пересекаться с Рэйвеном. Она чувствовала себя, как сомнамбула: двигалась, говорила, но словно во сне.

Водитель высадил ее в двух шагах от отеля, но когда машина отъехала, Ванесса повернулась и медленно пошла по Тверской в другую сторону.

«Пока человек жив, все поправимо, Рыжее Солнышко».

Так в детстве говорил ей отец, и Ванесса ему верила. Только не понимала, почему он не вернул маму, если поправить можно все?.. Ведь та была жива, и он тоже, просто они развелись. Потом она повзрослела и все поняла. Теперь нет ни его, ни матери, и вот это уже совершенно точно нельзя исправить. Сегодня она потеряла и Демьяна, только иначе.

Легкий плащ не спасал от холода надвигающейся весенней ночи. Красный закат, Красная Площадь, Кремль. С приходом тепла народу здесь стало еще больше, чем обычно. Ванесса не замечала никого и ничего. Как назло, у нее никогда не получалось плакать. Выдавить из себя даже самый жалкий всхлип – только чтобы стало легче, не получалось. Лица, лица, лица, вспышки фотоаппаратов, голоса. Русский, английский, китайский, французский.

Она уловила движение совсем близко, но не успела обернуться. Жало стилета или острой спицы вонзилось в кожу под нижним ребром, изящная рука легла на бедро.

– Только пискни, Лисичка – и тебе уже никто не поможет.

Шипение Анжелы за спиной было не страшнее ощущения стали, царапающей кожу. Ванесса знала, что если ударить резко и сильно – жало пройдет сквозь почку и разорвет брюшную артерию. Ее не успеют довезти до больницы.

– Чего ты хочешь? – сдавленно прошептала она.

– Преподать тебе урок хороших манер. Шагай!

Со стороны они, наверняка смотрелись, как хорошие подруги, решившие прогуляться на ночь глядя. Ванесса прикидывала, что будет, если она попытается вырваться или закричать. Анжела сейчас человек, но столетия навыков так просто не отменить. Она успеет ударить, не так, но иначе. Анжеле не удастся отвертеться, но ей уже будет все равно.

Ненормальная. Джеймс предупреждал, чтобы она держалась от нее подальше. Джеймс. Запоздало Ванесса подумала о том, что ему тоже никто не поможет. И он, и она, избежали смерти на Острове, чтобы навсегда остаться в Москве. Красный закат пламенел над городом, но теперь небо казалось залитым кровью.

Они дошли до машины – серебристой «Ауди A8», и остановились.

– Что теперь?

– Возьми у меня в кармане ключ, открывай машину и медленно садись на заднее сиденье. Постарайся не делать резких движений, меня это раздражает.

– Анжела, я больше тебе не соперница… – Ванессе стало стыдно за свои слова, но она ничего не могла поделать. Холод отступил, и теперь все платье под плащом было мокрым от пота. И крови – там, где сталь вонзалась в кожу.

– Это уж точно, – язвительно рассмеялась та, – открывай!

Ванесса не успела спросить, как она собирается вести машину и угрожать ей одновременно. Пискнула сигнализация. Стоило потянуть на себя дверцу и осторожно наклониться, как резкий удар в затылок отключил сознание.

18

Складские помещения пустовали – прежний арендатор съехал пару месяцев назад. Площади были хорошие и место неплохое, но здание под администрацию базы советской постройки находилось в аварийном состоянии. Из окна открывался вид на несколько контейнеров, забитых хламом предыдущего владельца, который тот не стал вывозить. Чуть поодаль – здания под склады, одно из них с полуподвальным помещением, где держали Стивенса.

Демьян не хотел затягивать. У Палача все равно один итог, а о том, что он делал рядом с Оксаной, ему так или иначе придется рассказать. Пусть даже для этого придется привлечь к допросу саму Миргородскую.

Весенние сумерки нахлынули быстро, сменившись темнотой, но он не хотел уезжать. В этом забытом всеми месте Демьян чувствовал себя на удивление спокойно. Байка про то, что время лечит – ложь. Оно лишь сменяет декорации и позволяет взглянуть на случившееся иначе. Раны остаются, и рубцы от них временами нещадно ноют.

Мысленно он снова возвращался к предательству Анжелы и вспоминал Вальтера. Она стояла у истоков того, что сейчас расхлебывают все. В это верилось с трудом, но после случившегося Демьян ни в чем не сомневался.

Расплата за самоуверенность настигает внезапно, и бьет больнее, чем можно себе представить. Анжелы, которую он знал, больше не было, но женщина, живущая в ее теле поразительно напоминала его музу. Их связывали чувства, годы и кровь, и все это не было пустым звуком. Когда-то он спускал ей многое, но прощение не вернет Анжеле рассудок.

Приходили и мысли о Ванессе, но Демьян стряхивал их с края сознания, как мерзких насекомых. Она говорила правду, но это уже ничего не меняло. Внутри поселилась мертвая пустота, какой он не знал за все годы существования измененного. Даже после смерти Полины Демьян чувствовал себя более живым.

Михаил приехал, как договаривались, к половине седьмого. Им о многом предстояло поговорить, в том числе о судьбе списка. Осталось закрыть тему Стивенса, а потом он соберет всех и назовет Стрельникова своим преемником.

Нужно было слушать Вальтера – Палач всегда благоволил Михаилу. Керт протянул столько лет потому, что подпускал к себе только тех, кому доверял безоговорочно. Эльза говорила, что он повелся на его предложение, поехал на встречу. Тогда при чем тут Орден? Они не сунулись бы в убежище Палача, а в делах такого толка Вальтер не действовал через третьих лиц. Как его достали, Демьян понять не мог.

– Что собираешься делать дальше? – прямо поинтересовался Михаил. О чем он говорил: о судьбе Анжелы, о Стивенсе или о нем самом? Точный ответ Демьян мог дать разве что по участи Палача.

– Ты решил проверить Анжелу после того, как нашел Фелисию мертвой? – вопросом на вопрос ответил он.

Михаил помедлил, прежде чем ответить.

– Я до последнего надеялся на ошибку, – признался он, не скрывая горечи в голосе. – Но потом выяснил, что зимой из Италии она вернулась на несколько дней раньше. Одно за другое…

Михаил переслал ему все по расследованию, Демьян просмотрел, но ему было уже безразлично. Лишние доказательства ничего не меняли. Теперь список выживших по Азии и Штатам тоже в руках Ордена. За каким чертом он им сдался?..

Михаил устало провел ладонью по лицу, словно разговор приносил ему боль. Всегда сдержанный и с нетипично улыбчивым для русских лицом, он сбросил маску. Безумие Анжелы и ее поступки для Стрельникова были не менее мучительны, чем для него самого.

– Я не хотел ворошить прошлое, но я виноват перед тобой, Демьян. Я надеялся, что история с Кларой Анжелу чему-то научит. Она безумно любила тебя.

– Ты всегда был романтиком, Миша, – буднично произнес Демьян, – больше всего Анжела любила свое чувство ко мне, а ключевое слово здесь – безумно.

– В последние дни она была сама не своя. Когда приходила ко мне и умоляла избавиться от Ванессы. Ты знаешь о других. Элизабет, Костя… Мы стали сдавать. Ты медленно идешь на поправку, Анжела сходит с ума. Со всеми что-то творится. Не думаю, что нам долго осталось, но жаловаться на это было бы смешно.

Он прав. Бывшие измененные медленно угасали, кто-то раньше, кто-то позже.

– Я не хочу думать о ее причастности к тому, что произошло со мной. Но и забыть об этом тоже не могу, – Демьян пристально посмотрел на Михаила, словно надеялся получить опровержение из его уст, – но я тебя пригласил не поэтому. Анжела выкрала список.

Он открыто говорил о своих страхах и сомнениях с тем, кого не так давно подозревал. По сути, Михаилу не нужна была вся эта мерзость, он спокойно мог бы раскрыть имя Анжелы, как убийцы Филиппа – тем же американцам. Но он остался рядом.

– Ты отпустил ее?

– А у меня был выбор? – усмехнулся Демьян. – Она все эти годы работала на Орден и ничто не помешает ей отправить весточку связному. Она больна, Миша. Анжела зациклена на идее остаться рядом со мной, и сейчас она просто тянет время. Если все сделать правильно, никуда она не денется и список тоже.

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Большее, что могу. Избавить от страданий.

– Демьян…

– Предлагаешь закрыть ее в клинике? Чтобы она медленно превращалась в жалкое подобие человека? Ежели она перерезала горло Филиппу и все эти месяцы вела себя, как ни в чем не бывало, страшно подумать, что она еще сотворит. Мерзко, гнилостно, бесчестно, но другого выхода я не вижу.

Михаил не успел ответить: мелодия телефона разорвала тишину подобно первым аккордам фортепианной игры.

Демьян дернулся, словно коснулся рукой оголенного провода. Ему незачем было смотреть на дисплей, чтобы знать, кто звонит.

– Заждался, Демьян? – проворковала Анжела. – Я передумала уезжать. Хочу вернуться к тебе.

Он не ошибся, но что толку. Список возвратится нетронутым, но ее уже не вернешь.

– Где ты? Я приеду, и мы поговорим.

– У тебя на квартире, – шелест голоса безумия шел по коже морозом. – И не одна, а с твоей обожаемой Лисичкой. Ты ведь часто развлекался с ней здесь, да?

Говорит она правду, или просто бредит? Последние дни были щедры на неприятности, но Анжеле переплюнула всех. Возможно, и это не последние из них.

Демьян осознал, что готов свернуть ей шею, что шло вразрез с мыслями о принципах, чести и бесчестии. Последняя капля упала только что. Чаша терпения переполнилась.

– Я приеду. Не делай глупостей, Анжела. Пока еще мы можем все исправить.

– Подожду до твоего приезда, – безумный смех оборвался тишиной.

– Куда мы едем?

– Ко мне.

Виски прожигало болью, надсадно ныло в груди и отнюдь не только из-за чертовых, не желающих срастаться ребер. Он бросил взгляд на Михаила, шагнул к двери, остановился.

– Анжела приволокла туда Ванессу.

– Она жива?

– Не знаю.

Они быстро преодолели коридор, лестницу и двор, грязное каменное крошево хрустело под ногами.

– Миша, поедешь за нами, – на ходу бросил Демьян и сел в машину.

Глядя на мелькающие огни трассы, проносящиеся мимо машины, он старался не думать о том, к чему приедет. А еще о том, что это значит для него на самом деле. Запечатанное слишком глубоко грозило вырваться, но Демьян не мог этого допустить. Вся его жизнь – умение всегда держать лицо, репутация и принципы крошились под прессом бесконечных потрясений последних дней.

– Что мне делать? – спросил Михаил, когда они стояли у лифта.

– Отвезешь Анжелу в поместье и позаботишься о том, чтобы она сидела тихо. Ждите внизу, – последнее относилось к телохранителям.

Демьян чувствовал себя напряженным, как никогда. Вместе с Михаилом они поднялись на этаж и остановились перед дверью.

– Останься здесь. Я выведу ее к тебе.

Он повернул ключ и шагнул в квартиру. Двери повсюду были распахнуты, во всех комнатах горел свет.

Анжела сидела на диване в гостиной. Пышные юбки длинного темно-красного платья стелились по полу, светлые волосы она собрала в высокую прическу и сделала яркий до вульгарности макияж. У ее ног, на полу, замерла Ванесса: растрепанная, бледная и напряженная.

Увидев Демьяна, Анжела порывисто вздохнула и беспокойно улыбнулась.

– Ты один, Демьян? Потому что если нет…

– Я один, Анжела. Артем и Максим внизу, но они ни о чем не знают.

– Вот видишь, можно все решить по-доброму, – Анжела почти ласково обратилась к Ванессе, – он приехал. Приехал ко мне, а не к тебе, сучка!

Последнее она крикнула во весь голос. Ванесса вздрогнула, но не пошевелилась.

Демьян шагнул к ним.

– Да, Анжела, я приехал к тебе. Поедем домой.

Он заметил острие стилета, затерявшегося в складках пышной юбки, только когда Анжела резко приставила его к шее Ванессы. Та закусила губу и побледнела еще сильнее.

Демьян знал, что в обращении с холодным оружием Анжела хороша – долгие годы оно было ее увлечением. За отведенное им время измененные изучили множество сторон жизни. Не считая музыки и кукол, Анжела выбрала эту.

– Сначала я закончу с Лисичкой, – с ненавистью выплюнула она. – Она виновата в том, что спала с тобой. Они все виноваты. Соблазняли, завлекали тебя в свои сети.

– Анжела, остановись.

Лицо Анжелы исказилось злобой. Она часто дышала, сжимая пальцы на рукояти и касаясь острием светлой кожи. Воплощенное безумие под обличьем ангела выглядело жутко. Измененных считали чудовищами, но хищники, живущие внутри, не имеют никакого отношения к расе. Они просто есть – и пока мы способны с ними совладать, мы остаемся людьми.

– Пожалуйста, не надо, – слабый, затравленный голос жертвы.

В ответ Анжела надавила сильнее, и по шее Ванессы побежала тонкая струйка крови, теряясь под шарфом. Та судорожно сглотнула.

– Анжела, – Демьян не повысил голос и не двинулся с места, протянул ей руку. – Она тут не при чем, во всем виноват я. Она мне не нужна, и ни одна из них не была нужна. Только ты. Ты была со мной все это время. Надеюсь, останешься и теперь, если простишь.

Пелена безумия рассеялась, в голубых глазах отразилось недоверие, смешанное с надеждой.

– Я столько раз прощала тебя, – прошептала она и нерешительно поднялась с дивана. Не выпуская стилет, Анжела протянула ему свободную руку, но потом отшатнулась, сжала пальцы в кулак. – Я делала ужасные вещи, Демьян.

Она с удивлением посмотрела на дрожащую Ванессу, как будто забыла о ней, и попятилась к окну, путаясь в длинной юбке.

– Слишком ужасные вещи, – голубые глаза расширились от страха, и Анжела перешла на громкий шепот. – Я многим желала смерти. Я устроила ту аварию, потому что ты увлекся ей! Если бы не рыжая, мы бы были счастливы! Ты не желал меня замечать, а ведь я нужна тебе! Я хотела быть тебе нужна. Помогать, поддерживать, как когда-то…

Демьян шагнул к ней, бросил взгляд на Ванессу. К счастью, она мыслило здраво, и медленно отодвинулась от дивана, готовая выбежать из квартиры. Уже легче.

В последнее время ему казалось, что в сутках не меньше семидесяти часов. Семьдесят часов непрерывного, непрекращающегося Ада за то, что он прожил вместо отведенных ему двадцати двух лет более пятисот. Некстати вспомнился и нательный крест, который он снял после изменения, и остекленевшие глаза дворового мальчишки, на которого Демьян набросился после первого пробуждения, православный колокольный звон, который музыкой отзывался в мятущейся душе.

– Я тоже много чего натворил, Анжела. Но это нам никогда не мешало, не так ли?

На ее губах появилась слабая улыбка. Всего на мгновение вернулась прежняя Анжела, голубые глаза засияли нежностью.

– Ты не оставишь меня? – с надеждой спросила она.

Ванесса рывком поднялась и бросилась к выходу, и Демьян быстро шагнул вперед, отвлекая на себя.

– Не оставлю. Я никогда тебя не оставлю.

Демьян не лгал. Он будет рядом до последнего удара ее сердца.

Анжела дрожащими руками протянула стилет, но тут же замерла, глядя ему за спину. Изумление на ее лице сменилось яростью, она отпрянула назад.

Демьян бросил взгляд через плечо и увидел Михаила.

«Просил же его оставаться за дверью!»

– Предатель! – выкрикнула Анжела, стилетом указывая на Стрельникова. – Ты во всем виноват! Нужно было сдать и тебя Ордену!

Ненависть так и сочилась из нее.

– Ты сказал, что приехал один! Демьян, ты солгал!

Пора было заканчивать спектакль, он и так слишком затянулся. Демьян шагнул к ней, резко перехватил запястье. Мысленно он уже видел, как выворачивает его и как стилет с глухим стуком падает к ногам.

Вместо этого накатила слабость. Кисть дернуло и обожгло, рука дрогнула и пальцы разжались. Грудь пронзила острая боль. За рваным рывком Демьян пошатнулся, встретил растерянный, полный ужаса взгляд Анжелы, услышал ее восходящий по крещендо крик:

– Боже мой, Демьян!

Она по-прежнему сжимала в руках стилет, только теперь на нем была его кровь. Движение за спиной, тень, мелькнувшая рядом. Стены стремительно скользнули ввысь; мир – бесконечно большой и в то же время слишком тесный, перевернулся и сжался до размеров комнаты. Демьян смотрел на расплывающийся перед глазами потолок с россыпями светильников, на люстру, и думал о том, что света непомерно много. Он резал глаза, но не согревал.

Михаил склонился над ним и звонил по телефону. Его голос перекрыли крики Анжелы. Слов Демьян не разбирал, они сливались в единый шум, непонятную бессмыслицу, как если бы родной русский внезапно стал чуждым и незнакомым. Когда-то ему казалось, что у Анжелы самый замечательный голос на свете – звонкий и прохладный, как студеный ручей. Нынче ее визг напоминал скрежет ржавой пилы по металлу – отвратительный, бесконечно громкий. Михаил сжимал его руку, но Демьян почти не чувствовал пальцев.

Он попытался дотянуться, рвануть ворот рубашки в бессильной попытке вдохнуть, но руки не подчинялись. По телу шел холод, и он вспомнил Полину. Чуткую, светлую и бесконечно любимую, не совершенную, но живую. Ту единственную, что согревала по-настоящему.

Он совершил большую ошибку, отказавшись быть рядом с ней: из-за призрачного идеала выдержки, спасовал перед звериной сущностью ради безупречной репутации. Все достижения и победы нынче ничего не значили, только Полина.

Демьян слышал, как Михаил звал его по имени, но не отозвался. Будто лед на реке, холод сковал голос. Но только в этом мире – потому что там, за чертой, он видел едва различимое мерцание свободы. Безграничной и светлой, представить которую не способен никто.

19

Москва, Россия, май 2014 г.

В комнате без окон время течет по-особому. Ничего не объясняя, его перевезли в другую тюрьму, в относительно человеческие условия. На новом месте у зверя была своя клетка – с раздолбанной душевой, грязным санузлом, обогревателем, раскладушкой и старым покрывалом. Здесь Джеймс мог свободно перемещаться, а не сидеть скованным, но каждое движение отзывалось болью.

Навскидку угадывались сломанные ребра и отбитые почки – в последний раз допрос прошел с особым пристрастием. Когда он взглянул на свое отражение в заляпанное и потертое зеркало, распухшее лицо напоминало маску для Хэллоуина. Под коркой засохшей крови синяки, ссадины, сильно рассечена скула, один глаз полностью заплыл.

Ему приносили еду, но первые попытки поесть после голодного пайка закончились неудачно. Постоянно хотелось пить, и если бы не обезболивающие и антибиотики, которые ему кололи, пришлось бы совсем плохо. Продирающий до костей холод полуподвала, свет в который проникал через крохотное окно с мутным, как гнилая вода, стеклом, Джеймс помнил отчетливо. Руки, стянутые за спиной, чувствуешь с трудом, яркий запах крови. Он знал, что когда все начнется по новой, боль в вывернутых суставах и натянутых мышцах будет одуряюще яркой, поэтому наслаждался временной передышкой.

Во время допросов Джеймс продержался на мыслях об Оксане. Нелегкая принесла в Москву Рэйвена. Надо было пристрелить его на том складе в Солт-Лейк-Сити. Из-за него он не успел добраться до Осиповой. Не сумел защитить Оксану.

Осипов не послушал его, но оно и понятно: не осталось ни одного свидетельства против Анжелы. Все доказательства Джеймс уничтожил сразу после того, как переслал информацию Корделии. Не хотелось, чтобы до его наработок через Орден добрался тот, кто дергал их всех за ниточки.

Он не знал, почему его оставили в покое и кого благодарить за щедрость в виде лекарств, еды и лежанки. Что это? Выжидательная тактика, за которой к нему придут с очередными вопросами? Сотрудничество с Осиповым не задалось с самого начала. Для него был только один выход – последний. Страха мысль о смерти не вызывала, разве что досаду и злость на себя – за то, что не помог Оксане.

Услышав лязг замка, он даже не пошевелился. Когда дверь открылась, Джеймс с закрытыми глазами полусидел на раскладушке, привалившись к стене. С ним не разговаривали, просто ставили поднос на пол и уходили, но сейчас визитер не торопился. Мысль о продолжении пытки заставила внутренне содрогнуться. Тем не менее Джеймс неловко выпрямился, поднял голову и встретился взглядом с Оксаной.

Она смотрела на него и, едва не плача, кусала губы. Джеймс резко поднялся, задохнулся от боли, но все-таки шагнул навстречу, а Оксана всхлипнула и бросилась к нему. Замерла, перед тем как обнять – осторожно и легко, словно он был бесценной древней реликвией. Царапнула мысль, что Оксана подставилась, когда пришла к нему, а он только что довел дело до конца. Оглушило осознанием нежности и тревоги, но Джеймс прижал Оксану к себе, и сразу стало легче. Будто гора с плеч свалилась. С ней все хорошо.

Она судорожно всхлипывала, плечи вздрагивали, и его рубашка быстро намокла от слез. Они замерли в объятиях друг друга, и время будто остановилось. Он боялся запустить часы реальности, потому что настоящее никто не отменял. Вряд ли Осипов подпустил ее к нему от доброты душевной. Если Демьяну придет в голову использовать Оксану, для давления на него, он ничего не сможет сделать, чтобы ее защитить.

Она затихла в его руках, и только тогда Джеймс тихо спросил:

– Как ты здесь оказалась?

– Демьян умер. Инсульт, – Оксана подняла голову и оттерла слезы тыльной стороной ладони, – сейчас делами заправляет Миша. Помнишь его?

Джеймс кивнул.

Новость о том, что Осипов мертв, оказалась внезапной. В прошлую встречу он не мог похвастаться богатырским здоровьем, но и умирать явно не собирался. Ирония жизни.

Оксана пересказала ему подробности встречи с Демьяном и об Анжеле Осиповой. Об обещании Стрельникова устроить им свидание, и о том, что выдержала все это только благодаря Саше. Сестра не оставляла ее одну ни на минуту.

– Я думала, что с ума сойду раньше, чем увижу тебя.

Заплаканная и взволнованная она выглядела родной и близкой, как никогда раньше. Джеймс не удержался, заправил за ухо прядь ее волос и поморщился от боли в мышцах.

– Но ты дождалась.

Оксана улыбнулась сквозь слезы.

– Да.

Что изменила смерть Демьяна? Покровитель семьи Миргородских теперь мертв, хорошо хоть проблема с Анжелой отпала сама собой. Так или иначе, Стрельников вряд ли откажется побеседовать с ним о многом. Есть еще Рэйвен. Он тоже будет рад вытащить всю информацию, которая ему пригодится.

Джеймс подумал о Дженнифер и ее семье, о матери. Теперь, когда все завязалось в такой тугой узел, Сантоцци с него с живого не слезет. Джентльменские методы – не в его стиле. Чтобы всех их оставили в покое, ему придется умереть. На этот раз по-настоящему.

Стрельников тоже устроил им встречу не из человеколюбия. Либо Оксана должна уговорить его сотрудничать, либо ему хотят показать, что у них есть, на чем его зацепить. Может статься, и первое и второе вместе.

– Стрельникову нужна информация?

– Да, – встрепенулась Оксана, с мольбой заглянула ему в глаза. – Джеймс, помоги Мише, а он поможет тебе.

Он замер, когда она назвала его настоящим именем: неуверенно, будто пробуя на вкус. Замешательство позволило выиграть время перед тем, как сказать: «Нет». Он привык к имени Семен, потому что слышать, как Оксана произносит его, было непростительно тепло.

Что еще ей о нем рассказали? Стояла бы она сейчас здесь, если бы знала все, что знает он? Да и так ли это важно?

Оксана побывала у Демьяна и столкнулась лицом к лицу с убийцей, хотя боялась этого до дрожи в коленях. Оксана просила за него Михаила и пришла сразу, как только ей позволили. Оксана смотрела на него, и в ее глазах Джеймс читал просьбу, которую не готов выполнить.

Он мог рассказать все о себе, вывалить всю грязь, чтобы Оксана бежала от него быстро и не оглядываясь, вот только ради чего? Ради правды, которой так хотела от него Хилари? Джеймс никогда не спрашивал жену о том, что осталось в тени, но она говорила, говорила и говорила. Об измененных, которые уничтожали, об измененных, которые спасали, об измененных-людях, и об измененных-нелюдях, о боли, страхе, отчаянии, жизни и смерти внутри теневой расы. Снова и снова.

Джеймс чувствовал, что эта надрывная откровенность убивает его. Он шел в пожарное депо и радовался каждому новому вызову. Потому что перед лицом собственной смерти было легче простить себе чужие. На войне убивать просто, но гораздо сложнее вспоминать об этом в мирное время.

– Прошлое ничего не значит, – прошептала Оксана.

Она будто мысли его читала. Иногда Джеймсу начинало казаться, что он начнет говорить, а Оксана продолжит. Такое бывает у близнецов. Или у родных людей.

– Я не стану ему помогать, – негромко произнес он.

Как легко это получилось сказать. Легко, но пережить внутри – отнюдь.

Оксана отступила назад, закрыла глаза и обхватила себя руками. Закушенная губа – верный знак того, что она вот-вот заплачет. Джеймс смотрел на нее и отмечал каждую знакомую черту, жест. Никогда не знаешь, кто станет тебе родным, но когда это происходит, ты понимаешь безоговорочно.

Тишина казалась густой, хоть ножом режь.

– Чертов эгоист! – неожиданно выдохнула Оксана. – Я просто хочу, чтобы ты жил. Неужели это так много?

Она положила руки ему на грудь, глядя в глаза.

– Я люблю тебя, Джеймс Стивенс. Позволь мне просыпаться с мыслью, что ты просто есть. Неважно где, неважно как тебя зовут и с кем ты будешь счастлив. Пожалуйста!

Он хотел сказать, что дело не в гордости, а в том, что ему придется назвать Стрельникову имя Корделии. Отдать в руки измененных то, ради чего он рисковал всем, в том числе и ей. Но что это теперь изменит? Для Корделии он уже сделал все и даже больше. Найти ее теперь будет нелегко, если не сказать невозможно. У них со Стрельниковым общий враг, и как они решат эту задачу, вместе или порознь – не его ума дело.

Джеймс вдруг осознал, что для него по-настоящему важно. Спокойствие и счастье Оксаны.

– Хорошо, – ответил он.

Ее глаза недоверчиво расширились, а лицо расцвело таким счастьем, что только ради этого стоило согласиться. Оксана искренне и светло улыбнулась, порывисто сжала его руки. Хотела что-то сказать, но передумала. Осторожно уткнулась лицом ему в плечо и глубоко вздохнула.

Джеймс притянул Оксану к себе – такую родную, вдохнул свежий запах ее волос. Время отсчитывало последние минуты их близости. Призрак угрозы больше не стоял между ними, и он наслаждался каждым мгновением. Не было ни прошлого, ни будущего, одно лишь настоящее. Однажды он уже отпустил ее, и сделает это вновь.

Больно, но только сейчас. Потом должно стать легче, по-другому не получится прожить целую жизнь вдали от Оксаны.

«Просыпаться с мыслью, что ты просто есть».

Только так, и никак иначе.

20

Москва, Россия – Сиэтл, США. Май-Июль 2014 г.

В Шереметьево ее отвозил Ронни. С приездом босса Халишер вернулся к виду разгильдяя-переростка, но это Ванессу больше не раздражало. Она привыкла к его манерам, вождению машины, тяжелому року в динамиках и даже привычке не выпускать изо рта жевательную резинку.

Последний разговор с Рэйвеном вышел коротким. Его не слишком устраивал расклад, в котором Стрельников остался преемником Демьяна, но он собирался задержаться в Москве и наладить отношения с Михаилом. Ванессе было уже все равно. Она больше не хотела иметь никакого отношения к делам измененных.

Халишер дергался в такт музыке, и она невольно улыбнулась. Поняла, что ей будет немного не хватать его откровенной беспардонности.

– Ронни, откуда ты так хорошо знаешь русский?

Он бросил на нее косой взгляд, но все-таки ответил.

– Я здесь родился и вырос.

Что же, это многое объясняло, особенно в его поведении и манерах.

– Невероятно! Где?

– Новороссийск. Небольшой приморский город.

Ванесса украдкой посмотрела в вырез его рубашки: неизмененная толстая цепь. Извиняться она не любила, но и оставлять тему открытой тоже не хотелось.

– Прости за то, что произошло в номере.

Ронни недоверчиво посмотрел на нее и хмыкнул.

– Да ладно. Мы оба тогда были хороши.

Ванесса вздохнула.

– Можно спросить?

– Валяйте.

– Что ты носишь на цепочке?

Ронни замолчал. Надолго.

К счастью, тяжелый рок не позволял с головой уйти в мысли, и Ванесса была этому рада. Ей не хотелось оставаться наедине с собой и воспоминаниями как можно дольше. Сегодня она покидала Москву – город, который уже никогда не станет ей родным. Как назло, заел диск, а когда Ронни треснул по аудиосистеме кулаком, и вовсе затих.

Ванесса уже подумала, что ответа не дождется, но все же услышала:

– Моя семья. Жена и дочка. Они погибли.

Больше она ни о чем не спрашивала до самого аэропорта. Прощаясь, пожелала удачи и почаще навещать стоматолога.

– Как-нибудь справлюсь, – мрачно пробормотал Ронни и смачно сплюнул под ноги, – и вам удачи, мисс Нортон. Надеюсь, больше не встретимся.

Самолет оторвался от земли, плавно взмывая ввысь. Слегка заложило уши, Ванесса прикрыла глаза и устало потерла виски. Мужчина в соседнем кресле ослабил галстук. Он явно волновался.

«Странно, что в наш век еще остались люди, которые боятся летать», – отрешенно подумала она.

Ванесса сама ненавидела самолеты, но не из страха высоты. Когда ее бизнес только набирал обороты, приходилось постоянно ездить по всему миру. Аэропорты, стыковочные рейсы, перелеты – долгие и не очень. Она покидала один город, чтобы завтра оказаться в другом, а спустя несколько дней – в следующем. Вся жизнь проходила в бесконечном движении.

Сегодня она была рада возможности двигаться хоть куда-то. После душной клетки номера «Ритц-Карлтон» полет казался слабым утешением, но это лучше, чем ничего. Она хотела с головой окунуться в работу, проверить каждый филиал лично. Делать все, что угодно, только чтобы забыть. Не о Демьяне, о том, что произошло. Хотелось расслабиться в мягком сиденье бизнес-класса, но Ванесса боялась спать. Боялась, что во сне все вернется.

Последние дни прошли, как в тумане, и она проклинала Рэйвена за то, что не позволил уехать сразу. Сбежать. Он и на похороны бы ее затащил, если бы не Михаил Стрельников. Ванесса лично позвонила ему, извинилась и сказала, что не сможет присутствовать. К счастью, Михаил понял и не настаивал. Трусость? Возможно. Ей было все равно, как это выглядит.

Ванесса понимала, что не переживет еще одного прощания. Ей казалось, что стоит увидеть Демьяна не живым, и она завизжит, как героиня в дешевом триллере или тронется рассудком, как Анжела. Долгое время она считала, что после исчезновения отца уже ничто не способно ее сломить, что она выдержит все на свете. Оказалось, внутри не все еще прогнило. Слабая искра жизни сейчас судорожно билась в сердце. В сердце, которое сжималось от боли.

Безумное лицо Анжелы, Демьяна, который протягивал ей руку. Она выбежала из квартиры и буквально налетела на высокого светловолосого мужчину. Сбивчиво бормотала о том, что Демьяну нужна помощь. Михаил попросил ее подождать в машине, а сам пошел к ним. Ванесса, будто зачарованная, спустилась вниз. В лифте колени подогнулись, и она прислонилась к прохладной стене, коснулась пореза на шее. Бешеное сердцебиение замедляло темп.

Двери лифта распахнулись и ее встретили взволнованные телохранители Демьяна. Марионетки, оставшиеся без своего кукловода. Горло сдавило, и Ванесса поняла, что должна была остаться там, рядом с ним.

Ее настойчиво усадили в машину, ничего не объяснили, и отвезли в отель. Один из телохранителей Демьяна оставался рядом, пока не приехал Михаил. Она смутно помнила ту беседу. Он просил о молчании, но Ванесса при всем желании не смогла бы об этом говорить. После его ухода вернулась удивительная легкость оцепенения, поглотившая и боль, и страх.

Перед отъездом Михаил передал ей запечатанный конверт – дело отца. Демьян сдержал обещание даже после смерти. Она сдержанно поблагодарила, поднялась из-за столика и ушла, не оглядываясь. Наверняка, Стрельникову она показалась бесчувственной стервой, но это мало ее беспокоило. В жизни Ванессы было столько потерь, что она не могла позволить себе расслабиться. Не сейчас.

Оказавшись в номере, где провела два месяца, Ванесса присела на край кровати. Она стянула туфли и смотрела в окно на переливающуюся огнями Москву. До встречи с Демьяном она не представляла, как можно так отчаянно любить жизнь, находясь на грани смертельной усталости.

Шутка или нет, сейчас ей безумно хотелось жить. Не ради призрачной цели или желания докопаться до правды. Ванесса поняла, что больше не готова смотреть в дуло пистолета или чувствовать разрывающий кожу металл. Не готова терять любимых и жить одной лишь ненавистью. Анжелу запрут до конца ее дней, но Демьяна уже не вернуть. Равно как и отца. Месть всегда разрушительна и никогда не бывает справедлива.

В Сиэтле Ванесса первым делом выставила на продажу свою холодную квартиру. Новое жилье пришлось поискать, но спустя полтора месяца удача повернулась к ней лицом.

Новый дом на Мерсер Айленд[13] поразительно напоминал тот, в котором прошло ее детство: просторный и светлый, в окружении аккуратных зеленых лужаек. Окна гостиной выходили на озеро, и она заново училась жить в созерцании. Часами смотрела в окно, вспоминала отца и время, когда им было хорошо вместе. Совершенно иначе: без надрыва и желания рвать и метать. Раньше она избегала любых напоминаний об отце, но чем сильнее ты сопротивляешься прошлому, тем больше оно в тебя прорастает.

Фотография отца теперь стояла в ее кабинете, на столе, рядом с ноутбуком.

Ванесса открыла сейф и достала запечатанный конверт с бумагами. Потянулась за ножом для резки бумаги, и вдруг отчетливо вспомнила Анжелу. Хрупкие пальцы, сжимающие рукоять, бегающий взгляд, ярость безумия.

Ванесса помедлила, но все же вернула бумаги на место и захлопнула дверцу, перевела взгляд на фотографию и улыбнулась.

– Я люблю тебя, папа, – сказала она.

Эпилог

Сидней, Австралия. Август 2014 г.

Решение покинуть Москву далось Оксане нелегко, но пришла пора двигаться дальше. Рядом с бабушкой и сестрой она оставалась маленькой девочкой, которую нужно опекать, холить, лелеять, бранить и изредка ставить на место. Кроме того, по-прежнему оставался соблазн вернуться к привычной беззаботной жизни. Знакомый голос нашептывал: «Зачем тебе лишние трудности»? – но Оксана больше его не слушала.

Она не собиралась бросать танцы, но, к вящему удивлению родных, решила поступить в Сиднейский университет на факультет психологии. Ее дар можно использовать во благо, и она решила развивать именно эту сторону. Одному человеку Оксана уже помогла, и надеялась продолжать в том же духе.

Наталья Валентиновна не стала отговаривать, пожелала удачи, зато Саша не выразила восторга и поспешила все испортить.

– Там ты особо никому не нужна. Ксанка, твой папаша убежал за другой юбкой. Вся твоя семья здесь.

«Не вся», – хотела ответить Оксана, но вместо этого обняла сестру.

После того, что Саша сделала для нее весной, она при всем желании не могла на нее злиться.

Набирающее обороты московское лето Оксана сменила на австралийскую зиму. Погода в Сиднее ничем не напоминала русские морозы. Дожди были нечастыми, а температура редко опускалась ниже десяти градусов, разве что ночью. Тем не менее Оксана медленно привыкала к новому дому, каждый день вспоминала родных и скучала по ним.

Семья отца встретила ее тепло, но дело было в другом. С детских лет она не расставалась с бабушкой и Сашей дольше, чем на месяц. Они редко виделись, но знать, что она всегда сможет вызвать такси и оказаться рядом, Оксане было достаточно. Теперь их разделял океан и двадцать пять часов перелета. Никто не отменял телефоны и скайп, но для Оксаны, привыкшей чувствовать, такое общение казалось насмешкой.

О Джеймсе – она не сразу привыкла называть его так – Оксана вспоминала часто. Встреча с ним стала переломным моментом в жизни. Именно он заставил ее задуматься, посмотреть на себя со стороны и решиться на перемены.

Миша выполнил свое обещание. Джеймс Стивенс умер в Москве, вместо него родился другой человек, который сейчас ходил под этим небом. Иногда она задумывалась, как он сейчас, вспоминает ли о ней, где просыпается и с кем засыпает, но тут же одергивала себя. Такие мысли были хороши всем, но не имели ничего общего с настоящим, в котором она жила.

А в настоящем все было не так уж плохо. Просторная светлая квартира ближе к центру, новые знакомые и постоянный друг. Теперь она не прыгала из постели в постель. Райли ей нравился, но он не был Джеймсом. Трудно объяснить постоянному любовнику, почему ты не хочешь жить вместе, если вы встречаетесь каждый день.

Оксана не была готова к серьезным отношениям, но иначе не могла. Перемены в ней самой не отменяли сущности чувствующей, а когда под боком не было бабушки и Саши, становилось еще сложнее. Тянуть силы из каждого встречного без секса напоминало издевательство. Все равно что вместо завтрака, обеда и ужина есть то кусочек огурца, то сыра, то печенье, то карамельку. В ее случае это было чревато неприятностями.

Ранним утром Оксану разбудил телефонный звонок. Она дотянулась до мобильного, потерла глаза. На дисплее высветился номер Миши, и сон как рукой сняло. Перед отъездом Викинг обещал, что если будет в Сиднее, обязательно с ней увидится. Встретиться с ним – все что прикоснуться к прошлому, к чему-то родному и близкому, надышаться Москвой после долгой разлуки.

– Миша, что так рано? – хриплым со сна голосом поинтересовалась она.

– Потом будет поздно, – весело отозвался он.

– Ты проездом? – Оксана разочарованно вздохнула и села на кровати. – Я так хотела с тобой встретиться!

– Это будет проблематично, потому что я в Москве.

Оксана прищурилась, сонно моргнула.

Викинг в Москве? Тогда зачем он ей звонит?

– У тебя есть три часа, чтобы увидеть его.

Он не сказал кого, но Оксана поняла сразу. Сердце замерло, а потом пустилось в пляс. Руки задрожали, ее бросило в жар.

– Как, когда, где? – Оксана вскочила с кровати и бросилась к шкафу, на полпути остановилась и побежала в ванную. – У меня есть время? Я успею? Миша, куда ехать?..

Через два часа она была на месте. Оксана бежала через парк по прогулочной тропинке, как когда-то от метро к его дому – только чтобы успеть. Она уже видела причалы и белоснежные яхты. Отражаясь от воды, солнце слепило глаза, а она, как назло, забыла темные очки.

– Все готово?

– Да.

– Двенадцать минут до встречи.

Оксана услышала его голос еще раньше, чем увидела.

Черный костюм, светлая рубашка, гарнитура для переговоров, солнцезащитные очки. Среди безликих, сжатых в сплошные комки напряжения сотрудников службы безопасности, Джеймс выделялся спокойствием и уверенностью.

Забытое ощущение – чувствовать его всей сутью, дышать им, жить им.

Оксана вылетела к причалам и замерла у ограждения. Повсюду было пустынно, поэтому все взгляды мгновенно устремились на нее.

Одна из яхт называлась «Надежда», и она сочла это добрым знаком.

Вцепившись в перила, Оксана подавила порыв вытянуться во весь рост, помахать ему, назвать по имени… Как назвать? Она даже не знает, как его теперь зовут!

Казалось, между тем, как он увидел ее и как снял очки, прошла целая вечность. Оксана дрожала от напряжения, сильнее сжимая пальцы, а потом их взгляды встретились. Она почувствовала радость: его или ее, или их общую. Он улыбнулся, и больше ничего не имело значения.

Примечания

1

ГСУ – Главное следственное управление.

2

Jeopardy! – телевикторина, популярная во многих странах мира. Автор игры – Мерв Гриффин. Русский аналог – «Своя игра».

3

A prima vista (итал. буквально "с первого взгляда") – музыкальный термин, который означает, что музыкальное произведение исполняется без подготовки.

4

Presto, moderato andante – музыкальные темпы. От быстрого к среднему.

5

Металл Дюпона – загадочный металл, похожий на серебро, залежи которого были открыты на о. Крит в начале XX в. экспедицией Ордена под началом Томs Дюпона. Подробнее об этом рассказывается в повести "Хроники Бастарда: Ив".

6

Донато Раччиати – уругвайский композитор итальянского происхождения. Родился 18 октября 1918 года, умер 27 мая 2000 года. Его оркестр играл чрезвычайно популярное ритмичное танго.

7

Bél Lavi (креол.) – красивая жизнь.

8

Натан Штольц – древний измененный, известный своей жестокостью. Развлекался тем, что уничтожал филиалы Ордена.

9

Медальон смерти – жетон военнослужащего, позволяющий быстро опознать убитого или раненого в боевых условиях. Аналогичные жетоны одевали оперативники Ордена в рейды.

10

Fido – канадский оператор связи.

11

Cant détaché – певучее деташе. Разновидность приема исполнения на струнных смычковых инструментах (скрипке, виолончели и др.). В отличие от приема легато, где на одно движение смычка по струне исполняется несколько нот, исполнитель извлекает каждую ноту отдельным движением смычка, без отрыва от струны, меняя его направление.

12

Волчья квинта – музыкальный интервал, название очень фальшивой квинты, которая возникала в различных музыкальных строях.

13

Мерсер Айленд – престижный район Сиэтла.

Content

Марина Эльденберт
Палач

Пролог

Часть 1. Приговоренные. 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть 2. Освобожденные. 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Эпилог

Примечания